Сурен Цормудян

Метро 2033: Край земли-2. Огонь и пепел

© Д. А. Глуховский, 2018

© С. С. Цормудян, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Вторая часть. Объяснительная записка Вадима Чекунова

Друзья!

Жаловаться и сетовать на жизнь – не в моей привычке. Но порой так и подмывает найти благодарного слушателя, сесть рядом с ним и голосом Ивана Васильевича Бунша из замечательного кинофильма Гайдая произнести: «Вы думаете, нам, царям, легко? Да ничего подобного!» И посмотреть так многозначительно, с усталым прищуром… Ну, разве что «царя» на «редактора» заменить – из скромности и для правды жизни.

К чему я это? А потому что иногда ну очень, очень трудно разделять себя на «редактора» и «читателя». И тот, и другой начинают бороться внутри тебя, отталкивая друг друга от книги с криками: «Дай мне почитать!», «Нет, это ты мне дай почитать – мне важнее, мне для дела!» «А мне – для себя, мне еще важнее!»

Не секрет ведь, что редактор на работе (а работает редактор по графику 7/24, если кто не знает) читает тексты, которые ему нужно читать, а не те, которые ему хочется читать. Не всегда, конечно, но – в основном. И вот, когда случаются совпадения, и попадается текст, который и нужно, и хочется прочитать – наступают именины сердца. Серия «Вселенная Метро» такой праздник мне создает регулярно – и даже не раз в месяц, как вам, ее преданным читателям и поклонникам, а чаще.

«Край земли. Потерянный рай» Сурена Цормудяна я поглотил разом – внутренние редактор и читатель сидели рядышком и не мешали друг другу, а лишь локтями подталкивали: «Ты смотри, а!» да «Во даёт!». Когда добрался до последних строк, чертовски стало интересно, что же там дальше произойдет – ведь у меня уже имелось продолжение истории. Но навалилась другая работа – ее и так всегда в редакции выше крыши, а порой просто невообразимо много случается. И внутренний читатель мой (пока редактор делами занимался) принялся изводить меня: «Ну что же ты… Ну хоть в метро почитай продолжение, пока едешь…» Ныл и гудел, целыми днями и ночами, даже спать мешал. Сдался я, послушался и думаю – ну а в самом деле-то, можно и почитать «Огонь и пепел», просто для себя пока, чтобы читатель угомонился.

Ну что в итоге… Дважды или трижды нужную станцию проезжал, было дело.

Вторая часть чего бы то ни было – книги ли, фильма, – вызывает у многих, включая меня, особые чувства и отношение. Это и надежда, что автор или режиссер не подведут, и ожидание чего-то большего. Это и опасение, что может ничего особого и не быть, а то и вовсе плохо получится.

В этом что-то есть. В чем-то вторая часть истории – более важная и знаковая вещь, чем первая. Это как настоящее свидание, на которое идешь после первого знакомства: «А ну, как там все будет?»

А вот прочитаете – и узнаете.

Глава 1. Фобии

От тральщика отчалило несколько больших шлюпов. Тех, что уцелели после цунами. Корабль отбуксировал их на север Авачинской бухты, и теперь дальнейший их путь зависел от силы людей, что сжимали руками весла. Из-за гибели урожая и уничтожения части животноводческих ферм, предполагалось в этом году в разы увеличить улов красной рыбы. Пока предстояло приготовить места для рыболовных лагерей. Сложить там бочки и ящики для улова. Сложить сети. Расчистить места для палаток и заготовить дров, благо после цунами погибших деревьев было много. Они плавали и в бухте, а в речных протоках, впадающих в нее, виднелись крупные завалы из древесины. По мере сил, их предстояло расчистить, чтобы рыба, как и раньше, благополучно могла двигаться к местам своего нереста.

От другого борта тральщика оторвалась большая моторная лодка и, стремительно набирая скорость, двинулась к берегам бывшего поселка Авача.

Александр Цой с тоской глядел на берега, на затерянные среди сопок руины пригородов Петропавловска и на покачивающийся в воде мусор.

– Ищем иголку в стоге сена, – вздохнул он.

– Мы ищем три иголки! – усмехнулся Жаров, который рулил лодкой.

– Мне как-то легче не стало.

– Да успокойся. Найдем мы их.

– С чего такая уверенность? – Голос Цоя свидетельствовал о том, что он не разделял этого странного оптимизма Андрея.

– Да потому что при всем богатстве выбора, логичнее всего им податься именно туда.

Что-то стукнулось о дно лодки, и та качнулась.

– Блин, Жар, аккуратнее! – крикнул Горин. – Угробить нас решил?!

– Спокойно. Это под водой мусор какой-то. Я не видел.

– Ну, так сбавь скорость хотя бы.

– На кой черт я вообще вас взял? – огрызнулся Андрей, но обороты двигателя все-таки снизил.

О том, что на небольшом мысе находился когда-то поселок, едва ли теперь можно было догадаться. Взрыв много лет назад сделал свое дело, а недавнее цунами его довершило. Низины в этом месте были затоплены и захламлены мусором.

– М-да, здорово здесь цунами покуражилось, – вздохнул Женя. – И как я такое зрелище пропустил? Обидно, блин.

Жаров обернулся.

– Обидно? Да в гробу я это зрелище видал! Знал бы ты, через что нам тогда на тральщике пройти пришлось!

– Ты уже пять раз рассказывал, Андрей. Не начинай снова. И смотри лучше на воду. Вон хрень какая-то впереди.

Хренью оказался поплавок с куском крыла гидросамолета. Жаров аккуратно обошел препятствие, и катер вошел в узкий пролив. Однако угадать, куда плыть дальше, было практически невозможно. То, что издали казалось берегами реки, теперь больше походило на топи, плотно заполненные растительным мусором.

– Вот черт. – Жаров выключил двигатель и поднялся во весь рост, осматриваясь. – Да тут все хуже, чем я думал.

– Смотри, вон там дальше возвышенности. Там точно твердый берег должен быть, – сказал Горин, посмотрев в бинокль в северном направлении. – Давай потихоньку двигай туда… Погоди-ка… А это что такое?

– Чего там? – Андрей уставился на Женю.

Горин протянул ему бинокль и вытянул руку:

– Смотри туда. На воде.

Прильнув к окулярам бинокля, Андрей посмотрел в указанном направлении и увидел странную пунктирную линию из оранжевых точек на воде.

– Ага. Вижу… Сейчас подойдем ближе.

Мотор лодки загудел снова, и та двинулась вперед.

– Саня. Саня, слышь? Ты что, уснул?

– Меня укачало, кажется, – проворчал Цой.

– Ты давай, приди в себя и посмотри карту. Мы приближаемся к какой-то речке, что впадает сюда справа. Глянь, это та, про которую я говорил?

– Сейчас. – Александр развернул карту и стал искать на ней пометки, что сделал Андрей карандашом. – А мы поселок Авача уже прошли?

– Да, он там был, – указал рукой Горин.

– Ну, тогда все верно. Справа река Крутоберега. Только я думал, что она будет несколько у́же…

– Да тут все из берегов вышло после цунами, и вода еще до конца не спала.

Катер приблизился к оранжевым точкам, и теперь было видно, что это небольшие поплавки. Жаров выключил двигатель и отцепил от борта багор. Поддев один из поплавков, он потянул его к себе.

– Черт, да это же сети! – воскликнул он. – Здесь кто-то установил сети! Это жаберная сеть!

– Может ее сюда волной принесло? – предположил Горин.

– Да ты посмотри, как она установлена! Это сделал человек!

– Думаешь это они? Вулканологи? – спросил Цой. – Но когда они успели? Едва ли они на своем драндулете успели доехать до этих мест.

– А кто тогда?

– Ну, я-то откуда знаю?

– Андрей, вон к тому берегу двигай, – сказал Горин. – Там почва должна быть твердой.

Катер преодолел еще несколько сотен метров по воде, лавируя между мусором, пока, наконец, не уткнулся в глинистый берег. Помогая друг другу, трое друзей взобрались по крутому склону берега. Цой тянул длинную веревку, один конец которой был привязан к рыму на носу катера, а на конце второго имелся длинный металлический прут. Вонзив прут в землю, Александр поднялся выше, к Жарову и Горину. Андрей уже разглядывал окрестности в мощный морской бинокль.

– Ну и как, все-таки, их здесь искать? – вздохнул Цой, оглядываясь. Его взор упал на холм необычно ровной формы. Холм был метров шестьдесят в высоту и ничего примечательного в нем кроме формы почти правильной полусферы не заметно. Растительность осталась только в виде небольшой шапки на вершине. А вот над склонами потрудилось цунами, выкорчевав деревья и кустарник. Александр воспользовался своим биноклем, что висел у него на шее. Он не настолько дальнозоркий, как тот оптический прибор, что сейчас был в руках Андрея, но и до холма всего-то сотня-другая метров.

– Парни, там какая-то труба, похоже.

– Чего? – Женя вопросительно посмотрел на Цоя. – Какая еще труба?

– Вон, видишь курган? Цунами сняло с него деревья вместе со слоем земли. И сейчас там какая-то труба видна большая.

Горин взял у Александра бинокль и принялся разглядывать то, что так заинтересовало Цоя.

– Ага. Железобетонная труба или… Тоннель какой-то… Может это сток? Я имею в виду, что там какая-то система очистки канализационных вод. Что думаешь?

– Я думаю, на хрена систему очистки сточных вод маскировать под холм. Андрей, а ты что думаешь?

Жаров продолжал смотреть в бинокль. Он сжимал оптический прибор с такой силой, что побелели руки. Раскрыв рот, он глядел на что-то, не в силах произнести ни слова.

– Эй, – Женя тронул его за локоть. – Андрюха, ты чего?

Жаров, наконец, оторвался от бинокля.

– Они здесь… – выдохнул он тоном, в котором перемешались и растерянность, и ярость, и отчаяние.

– Кто? Вулканологи? – спросил Цой.

– ОНИ! ЗДЕСЬ! – повторил Андрей, наливаясь злостью.

* * *

Два озера с незамысловатыми названиями Ближнее и Дальнее находились к Западу от Вилючинска. О том, что между этими озерами располагались крупные военные склады, знали, пожалуй, все. Продолговатые, покрытые землей и растительностью массивные хранилища даже на спутниковых фотографиях было не сложно рассмотреть, обратив внимание на их неестественную, рукотворную геометрию. К тому же вся территория была покрыта паутиной дорог и дорожек. А ключевым демаскирующим фактором являлась вспаханная контрольно-следовая полоса между двумя рядами проволочных заграждений. Ее на фотографиях из космоса было видно лучше, чем ангары хранилищ. Когда-то за контроль над этими складами велась ожесточенная борьба между бандами. Кто-то из небольшого штата охраны складского комплекса сам пополнил ряды банд. Но остальные этими бандами были просто убиты.

Разные слухи ходили о том, что находится в этих массивных ангарах. Самым популярным предположением было хранение здесь ядерного арсенала для подлодок второй флотилии.

Но банды находили здесь огромные деревянные катушки с сотнями метров электрических кабелей, ящики с лампами освещения, блоки регенерации кислорода, аккумуляторы, гидрокостюмы, тонны электродов для сварочных аппаратов и еще мириады различного барахла. Были здесь и твердотопливные блоки для ракет морского базирования и боеприпасы для корабельных орудий, и даже морские мины. Но никакого оружия массового поражения здесь так никто и не нашел.

Но и Сапрыкин и совсем тогда еще молодой приморский квартет умело играли на слухах и тайнах, которыми были окружены сооружения складского комплекса, провоцируя банды, контролирующие различные сектора складов, то и дело устраивать друг другу резню.

Евгений Анатольевич расположился на вершине сопки, находящейся западнее территории складов, которая по площади была чуть ли не крупнее самого Вилючинска. Отсюда открывался хороший вид и на Ближнее озеро, расположенное к северу от склада, и на сам склад, давно заросший бурьяном и молодыми деревьями.

Привязав коня к ближайшему дереву, Сапрыкин наблюдал за окрестностями в бинокль, держа под рукой и свое оружие. В этих краях были высоки шансы нарваться на стаю бродячих собак. Потомков тех свирепых псов, что когда-то в большом количестве охраняли территорию складов.

Евгений Анатольевич снова и снова сканировал взглядом местность, в поисках людей. Но все было тихо. Конечно, люди из общин иногда посещали ангары, поскольку там и по сию пору было много полезных для жизни общин вещей. Но делалось это организованно и с ведома людей, обличенных властью. К тому же, для похода на склад нужна была внушительная вооруженная охрана, опять-таки из-за стай одичалых собак. Когда-то давно, эти животные разорвали на части не одного человека, пытавшегося обокрасть какой-нибудь из ангаров. Но с тех пор никому не приходило в голову устраивать здесь грабеж. В конце концов, община обеспечивала всем необходимым каждого ее жителя.

Рука легла на пистолет ТП-82. Сапрыкин убрал бинокль и прислушался, взглянув в первую очередь на коня. Тот почует опасность несколько раньше. Но конь по кличке Буран спокойно жевал траву.

Снова едва уловимый шорох где-то за ближайшими деревьями.

– Жанна, выходи. А то я с перепугу стрелять начну, – произнес Евгений Анатольевич.

Жанна Хан тут же показалась, наградив его улыбкой:

– Как понял, что это я?

– По реакции коня. Это твоего брата, Борьки, мерин. Тебя он знает и не забеспокоился.

– Вот ведь, – засмеялась женщина. – Не теряешь хватки, дядя Женя.

– Да, есть еще порох в пороховницах. Ты чего здесь одна с винтовкой? Если стая псов нагрянет, скорости перезарядки тебе не хватит.

– Я знаю. Поэтому у меня еще и «стечкин» с собой.

– Следишь за мной?

– Я к тебе домой заходила. Поесть принесла. А там Борис один. Говорит, к вам Жаров какой-то весь перевозбужденный наведывался, а после его ухода ты попросил у Бориса коня и умчал куда-то.

– Ох уж этот Боря. Я же просил, никому ни слова, – разочарованно вздохнул Сапрыкин.

– Даже мне? – удивилась Жанна. Она присела рядом и достала из рюкзака сверток. – Тут вареные яйца и картофельные котлеты. Остыли уже, но ты поешь.

– Спасибо.

Только теперь Евгений Анатольевич почувствовал, как он проголодался, и угощения от Жанны Хан были весьма кстати.

– Ну, а ты что здесь делаешь? – спросила женщина, пока он ел и запивал родниковой водой из фляжки. – Что высматриваешь?

– Можно я воздержусь от ответа? – пробубнил с набитым ртом Сапрыкин.

– А когда у нас друг от друга секреты были, дядя Женя? Я бы и не спрашивала, но чувствую, что что-то не то происходит. Жаров какой-то психованный стал. Да и с тобой что-то творится тоже. Вдруг я помочь могу? Да и почему ты во мне сомневаешься, особенно после всего того, что нам вместе довелось пережить и сделать?

– Я в тебе нисколько не сомневаюсь, но… – Евгений Анатольевич задумчиво посмотрел в сторону складов. – Ладно. Сегодня Андрей упомянул некую бомбу и некие качели.

– И что все это значит?

– Видишь ли, существовал один очень секретный документ. Я был посвящен в часть этого документа, по долгу службы. Ну, ты знаешь ту историю уже. Так вот. В том документе упомянут некий объект «Качели». Но я знаю, что объект с таким названием не один. Я точно знаю о существовании, по крайней мере, двух таких объектов. «Качели-3» и «Качели-4». И я очень боюсь, что Андрей каким-то невообразимым образом узнал о существовании этих объектов. Хотя, похоже, это уже очевидно. Но еще больше я боюсь, что он узнает их местоположение. Что он доберется до них.

– Что же это за объекты такие? Что в них?

– Объект «Качели-4», в данный момент находится под нашими задницами.

– Что? – Жанна удивленно осмотрелась и взглянула на траву и землю под собой. – Что это значит?

– Это значит, что на вершине этой сопки оборудован схрон. К тому же, в нем можно жить и скрываться, в случае необходимости. А еще в этом схроне внушительный арсенал, позволяющий в одиночку вести партизанскую войну на протяжении многих лет. Это мой именной схрон, распределенный мне командованием местного отдела ГРУ. Подозреваю, что я такой не один на полуострове и по Камчатке разбросаны еще подобные тайники с оружием, боеприпасами, минами, ядами и прочими игрушками для взрослых.

– Так это оттуда ты черпал ресурсы, когда мы уничтожали банды? – спросила Жанна.

– По большей части оттуда. И поверь. Я тогда взял лишь малую толику того, что еще хранится в моем тайном убежище. – Сапрыкин приподнял лежащую рядом на траве куртку, и под ней лежало автоматическое оружие со снайперским прицелом. – Надеюсь мне не надо тебе объяснять, что это…

– Дядя Женя, – перебила его ительменка. – Ты меня столько лет знаешь. Неужели ты сомневаешься, что я не расскажу об этом даже своим братьям?

Сапрыкин улыбнулся и кивнул:

– Хорошо. И спасибо тебе.

– Ну а «Качели-3»? Ты ведь сказал, что существует еще и объект «Качели-3».

– Все верно. Видишь те склады?

– Конечно.

– Объект «Качели-3» находится под ними.

– То есть, под землей?

– Да, – кивнул Евгений Анатольевич. – Глубоко под землей, в железобетонных саркофагах…

Он вдруг замолчал, помрачнев.

– Ты чего? Дядя Женя…

– Помнишь такую рок-группу – «Ария»? У них песня была – «Воля и разум». А в ней слова… Тысячеглавый убийца дракон… На объекте «Качели-3» головы этого дракона. Послушай, Жанна. Я уже старый. И не так много мне осталось…

– Что еще за разговоры, а? – нахмурилась женщина. – Прекрати это! Ты такой живчик, тебе еще сто лет жить!

– Не надо, Жанна. Оставь. Мне нужен преемник.

– Что еще за преемник?

– Тот, кто будет охранять эту тайну, и охранять этот драконий склеп от неразумных людей. Едва ли я кому-то доверяю настолько, насколько я доверяю тебе. И пусть этим хранителем станешь ты, раз уж ты здесь и настояла на этом разговоре. Под землей, под этими складами, находятся семьдесят четыре специальные боевые части для крылатых ракет «Оникс», «Гранат», «Циркон», «Калибр». Также там находятся сорок две специальные боевые части для межконтинентальных баллистических ракет морского базирования. Как ты понимаешь, большая часть из них – термоядерные. А порядка десяти процентов – экспериментальные. Я не знаю, что в них за начинка. Но судя по тому, куда их запрятали, там что-то не менее страшное, чем водородная бомба. Помимо всего прочего там двадцать тактических ядерных зарядов малой мощности. Предназначены для переноски одним человеком – диверсантом. Это еще не все. Также там хранятся восемь новеньких капсул, готовых для загрузки в силовой отсек атомных подлодок. Это восемь ядерных реакторов и также там топливные элементы к реакторам.

– Святые боги и духи предков! – выдохнула Жанна. – Я уже не рада, что пришла сюда!

– Соберись. Ты самый мужественный человек из известных мне живущих на планете людей. Ну… После меня конечно… – Сапрыкин подмигнул и улыбнулся ей. – Ты сама хотела знать правду. Вот теперь живи с этим. И береги это. Охраняй это.

– Но я не понимаю как… Как это до сих пор могло оставаться тайной, Анатольевич? Ведь и банды, и потом после банд, столько раз обыскали эти склады. Почему никто об этом не знал?

– Об этом знали, Жанна. Об этом знали капитаны подлодок и старшие офицеры, ответственные за ракетное вооружение. Но они все были на боевых постах, где и погибли во время ударов. Об этом знало несколько старших офицеров из группы охраны складов. И они погибли, приняв первый бой с теми, кто хотел взять склады под контроль. Апокалипсис пережило три человека, знавших этот секрет. Один из них перед тобой. Второго я ликвидировал, когда понял, что все выходит из под контроля и власти больше нет, а он склонялся к тому, чтоб войти в какую-то из банд. Третий пропал, вместе с семьей. Некоторое количество лет спустя я нашел его. Точнее то, что от него осталось. Он увел семью туда, в эти подземелья. И жил там с ними… А потом, похоже, его родные вымерли. Когда я нашел их останки… То… В общем, он извлек из контейнера одну из боеголовок. На ней было восемь отметин от пуль пистолета Макарова. Он стрелял в боеголовку. Но даже если в нее кинуть гранату, то взорвется лишь граната. Нельзя привести в действие атомный боеприпас, если он не на боевом взводе. Странно, что он это забыл… В общем, сменив обойму в пистолете, он выстрелил себе в голову. Я даже представить не могу, как он жил там годы под землей… Но, надо отдать должное. Он унес эту тайну в могилу. А что до того, почему никто ничего не нашел… Там, в ангарах, полы из особо прочных и массивных силикатных блоков. Кому придет в голову их выковыривать? А ведь некоторые из них – это люки в шахты с подъемниками, в которые способен уместиться грузовик. Процедура ввоза или вывоза особых изделий происходила так: ночью, группа офицеров с соответствующим допуском к секретам закрывалась в нужном ангаре. С ними охрана из ребят вроде меня. Далее, при помощи некоторых манипуляций, ящики и другое имущество, что находилось на полу, над люком, перемещалось в сторону. Люки вскрывались. Люди опускались в подземелье и доставляли на подъемник то, что значилось в секретной накладной. Поднимали наверх. Закрывали люк. Возвращали то, что находилось на этом люке. Ставилось все на место с ювелирной точностью. А утром на склад приезжали грузовые машины с конвоем. Ни водители, ни конвой, ни большая часть охраны склада не имели понятия, что и откуда взялось. К тому же, если помнишь, там хранилось много бутафории. Так что все думали, что боеголовки хранятся в верхних ангарах, и понятия не имели о подземельях. О них знали разве что те, кто их строил. Но строителей, насколько я знаю, привозили из других регионов России. Более того, по контракту они не должны были знать, где находятся и что строят. А может, это вообще было построено при СССР. А уж там секреты хранить умели.

Пораженная всем только что услышанным, Жанна хмуро смотрела в сторону складов, пытаясь мысленно оценить разрушительный потенциал упрятанного под землей дракона.

– Как в старинных сагах, – усмехнулся Евгений Анатольевич. – Владыка тьмы и зла заточен в подземелье. И я охраняю его темницу. После меня, этим займешься ты.

– Что же это получается, дядя Женя? Еще до войны на ремонт встала лодка и ей должны были заменить реакторы. Старые выгрузили и увезли. Новые установить не успели. И вот уже много лет приморский квартет ремонтирует эту лодку, и тщетно пытается найти, где хранятся реакторы для нее. Так?

– Все так, – Сапрыкин кивнул.

– И эти реакторы здесь? Восемь штук? Хотя лодке нужно всего два. Почему ты им не отдашь эти реакторы?

– И как я это сделаю, Жанна? Придя за реакторами, они увидят и боеголовки. В верхних ангарах до сих пор есть твердотопливные носители. Все элементы пазла. Соедини боеголовки с носителями. Загрузи получившиеся ракеты в лодку. Загрузи туда же реакторы. И на твои плечи свалится самый дьявольский соблазн, самое чудовищное искушение, которое только можно себе представить. Ведь в твоем распоряжении окажется арсенал, способный опустошить территорию размером с Европу, и лодка, способная пересечь весь земной шар. Много лет назад победило искушение, а не разум. И цивилизации не стало. Что победит в этот раз?

– Да, ты прав, – вздохнула Жанна.

– Ну, это обычное явление, – Сапрыкин усмехнулся. – Ладно. Скоро начнет темнеть. Никто здесь так и не появился. Видимо я переполошился зря. Садись на коня…

– В паре километров меня ждет брат. Митя. Там и моя лошадь. Надо поймать какую-то дичь, чтоб объяснить, зачем ты вдруг отправился в сопки.

– Уже поймал, Жанна. У меня в мешке три зайца.

* * *

Это не могло привидеться всем троим сразу. Александр Цой видел сейчас то же самое, что только что разглядели в бинокль и Андрей и Женя. Примерно в четырех с небольшим километрах от катера, на правом склоне небольшого ущелья, были уцелевшие дома. Среди них сновали люди. И это не три предполагаемых вулканолога. Людей гораздо больше. Но, самое главное, на одном из зданий развевался американский флаг.

– Что за шутки? И что это за люди? – проворчал Александр.

– Неужели не ясно?! – нервно вскинул руки Жаров. – Это американцы! Они высадили все-таки свой десант! Это оккупация!

– Извини, конечно, Андрей. Но как-то иначе я себе представлял военный десант и оккупационную армию. Там я вижу женщин. Детей…

– Что это меняет?! Они замаскировались! Посмотри! Там же вокруг танки! Бронетехника!

Цой на мгновение оторвался от бинокля и с сомнением взглянул на Жарова. Но тот говорил, точнее, восклицал, с такой убежденностью в своих словах, что Александр поневоле и в самом деле стал искать взглядом военную технику.

– Андрей, там нет никаких танков.

– Смотри внимательней! Они повсюду! Вон, в низине холмики!

– Где? Черт, Андрей, да это же старые разбитые машины, кустами заросшие. Их с верхних улиц туда ударной волной накидало, наверное. Никакие это не танки!

Андрей вырвал из рук Цоя бинокль:

– Они хотят, чтобы ты так думал! Очнись! Это вторжение!

– Там действительно нет никаких танков, Жар, – вздохнул Горин. – Однако машина вулканологов там есть. Они уже добрались сюда.

– Я так и знал! Они в сговоре с американцами! И у Крашенинникова водородная бомба! И они применят ее против нас!

– Да погоди ты орать, Андрей! – воскликнул Цой. – Как они ее применят, если она уничтожит здесь все, в том числе и их самих?! И как вулканологи могут быть в сговоре с американцами?! Если бы мы их не выгнали, то они так и продолжали бы жить в казарме на противоположном берегу!

– Все это уже не важно! – Жаров быстрым шагом направился к катеру.

– Куда ты пошел?

– Нам надо вернуться. Нам надо объявить мобилизацию! Это война! И мы сбросим интервентов в Тихий океан!

Глава 2. Сложные вопросы

Здание было не столь велико, как казарма. Но много ли места надо для трех человек?

Окна предстояло заделать к зиме. Либо раздобыть стекла для них, что в перемолотом ударными волнами Петропавловске было маловероятным. Антонио был очень рад, что из их нового дома открывался прекрасный вид на Авачинский вулкан, который стал вдвое ближе, чем раньше. Первым делом Квалья выбрал место для себя и там же стал монтировать телескоп. Это было достаточно просторное помещение в левом от входа торце здания. Михаил и Оливия не мешали ему и не просили заняться чем-то другим. Здание, которое, похоже, было каким-то придорожным кафе когда-то, с несколькими гостиничными номерами на втором этаже, больших усилий по уборке внутренних помещений не требовало. Это уже до них сделали американцы. Похоже, кто-то из них хотел обустроить здесь бар, но их ферма еще не способна была давать достаточно ресурсов, чтоб производить не только пищу, но и алкоголь. Рядом с их новым домом, на вершине холма, имелась ровная площадка и здесь, похоже, американцы упражнялись в стрельбе. Судя по количеству гильз и отметинам от пуль на бетонных блоках с мишенями, недостатка в оружии и боеприпасах к нему беженцы с алеутских островов не испытывали, что навевало на Крашенинникова мрачные мысли. Ближе к вечеру, они поработали над своим новым жилищем достаточно, чтобы заслужить сегодня спокойный сон и оставить остальные труды для нового дня. Да и Оливии не терпелось спуститься вниз по склону, в американскую общину и познакомиться со своими соотечественниками.

Михаил не горел желанием общаться с новыми соседями, справедливо полагая, что он уже сказал достаточно в беседе с шерифом. Но и оставлять Оливию одну, пусть даже и с ее соплеменниками, он не желал.

Они вышли из нового жилища, и Квалья присоединился к ним. Солнце уже касалось вершины той сопки, на которой они недавно прятались от цунами. Поразительно, как расстояние способно изменить до неузнаваемости местность, в которой они прожили столько лет, и которая теперь была где-то там, далеко, за водами Авачинской бухты.

– Посмотри, Миша, как мило, – улыбнулась Собески. – Они все собрались у костра.

Оливия немного ошиблась. Костер был не один, поскольку собралось около двух сотен человек, или даже больше. Люди общались между собой, что-то грели на огне, кто-то играл на банджо, и ему аккомпанировала губная гармошка и гитара. К своему неудовольствию, Крашенинников заметил, что на доме шерифа теперь не один флаг, а два. Вторым флагом было желтое полотнище с изображением скрученной в пружину гремучей змеи в центре и надписью под ней: – Don’t tread on me[1].

Неторопливым шагом к ним шел Карл.

– Хай. Я как раз шел к вам. Хотел пригласить на наше вечернее собрание. Люди хотят узнать о вас больше. И у них очень много вопросов.

– У меня тоже вопрос, Карл, – произнес Михаил. – Прямо сейчас.

– Конечно, сэр. Я слушаю.

– Что это? – Крашенинников указал на желтое полотнище со змеей.

– Ах, это? – шериф усмехнулся, на мгновение обернувшись. – Это флаг Кристофера Гадсдена. Один из первых флагов моей страны. Еще времен войны за независимость.

– Вам мало одного флага? – Михаил хмуро смотрел на американца.

– Знаете, в гораздо позднее время, этот флаг часто использовался как символ разногласий с действующей властью. В данном случае он символизирует то, что находящиеся здесь люди никак не представляют интересы госдепартамента, Пентагона или ЦРУ. Мы простые американцы.

– И вы думаете, что этот Гадсденовский флаг поможет? Что люди с того берега поймут, что он символизирует?

– Если не поймут, я постараюсь объяснить. Надеюсь, с вашей помощью. Но флаг Соединенных Штатов со своего офиса я не сниму. А теперь идемте со мной. Пора всем познакомиться.

Разговоры начали стихать, когда вулканологи приблизились к поселенцам. Умолкли банджо и губные гармошки. Взоры обратились к новичкам. И во взглядах этих Крашенинников видел разное. Подозрительность, недоверие, враждебность, любопытство. Но не только это. Кто-то смотрел приветливо, с теплотой и даже радостно. Встреча новых, живых и вполне цивилизованных с виду людей, очевидно, не могла не радовать.

– Присаживайтесь. – Шериф указал на большое бревно, лежащее с противоположной от поселенцев стороны в нескольких метрах от центрального костра. Бревно находилось чуть выше по склону и все беженцы с Алеутских островов без труда смогут видеть своих новых знакомых. Сам Карл повернулся лицом к своим соплеменникам.

– Мои собратья американцы[2]! Жители Нью Хоуп! Как вам всем уже известно, в нашей общине появились неожиданные гости…

– Они назвали свое поселение «Новая надежда»? – шепнул Квалья. – Тогда быть может, мы назовем наш новый дом «Возвращение джедая»? Хотя нет… «Империя наносит ответный удар»! Точно!

Крашенинников прикрыл лицо ладонью:

– Черт тебя дери, Тони, не вздумай меня сейчас смешить.

– Хотя, я думаю, будет не совсем корректно называть этих людей гостями здесь, – продолжал шериф. – Эти люди много лет прожили в данном регионе. Они знают его гораздо лучше нас. Более того. Один из них родился здесь. Вырос в городе, который здесь был когда-то, и работал здесь. Это, – он указал на Крашенинникова, – русский, Михаил Крашен-никонофф…

– О, великий Зевс, ткни в этого сбирро[3] молнией, – простонал Квалья, морщась от произношения фамилии его друга.

– Тони, угомонись уже, – прошептал Михаил. – На Камчатке не бывает молний[4]. И Зевс греческий бог, а не римский.

– Неаполь все же греки основали…

– Помолчите вы оба, – шикнула на них Оливия.

Тем временем шериф продолжал свое вступление:

– Волею судьбы, здесь оказался гражданин Италии. Антонио Квалья. Вот он.

– Всем привет! – махнул рукой Тони.

– Но самым неожиданным, конечно, является то, что среди наших новых друзей…

– А почему мы должны быть уверены, что это друзья, Карл?! – крикнул кто-то из толпы.

Шериф окинул всех взглядом и, сдвинув свою шляпу на затылок, кивнул:

– Так. Быть может, сначала договорю я, потом свое слово скажут эти трое людей и уже после этого вы начнете задавать вопросы? Как вам такая гениальная мысль, черт возьми?

Большая часть поселенцев одобрительно закивала.

– Замечательно, – снова кивнул шериф. – И лично тебе, Гувер, я докладываю, что у нас американская демократия, а не сборище хиппи на Вудстоке! Так что если еще раз посмеешь меня перебить, я быстро надеру тебе зад! Итак. Это – миссис Оливия Собески. И она из Монтаны. Она гражданка Соединенных Штатов Америки. – Риггз повернулся к ней: – Прошу вас, миссис Собески.

– Что? – она поднялась, и растерянно посмотрела на шерифа. – Что мне говорить?

– Расскажите, как вы здесь оказались. Как выживали. Расскажите об этом месте. Прошу, не волнуйтесь. Перед вами ваши соотечественники и им будет интересно вас выслушать.

– Привет… Здравствуйте друзья… Я – Оливия… – начала сбивчиво говорить Собески, при этом робко улыбаясь и до сих пор с трудом веря, что перед ней действительно ее живые соотечественники.

* * *

Мотыльки и комары тихо бились о стекло большой масляной лампы, будто им настолько вся эта жизнь осточертела, что они решили самоаннигилироваться в пламени, к которому не подпускало это подлое стекло.

Андрей Жаров поднял воспаленные от недосыпания и нервозности глаза на вошедших. Цой впустил вперед себя клуб табачного дыма и переступил порог. За ним вошел Горин.

– Пятнадцать человек от Вилючинска и пятнадцать от Приморского будут на причале, на рассвете. С оружием и боеприпасами, естественно, – сказал Женя.

– Итого тридцать? А чего так мало? – развел руками в возмущении Андрей.

– Потому что мы не можем забрать все автоматические оружие из общин, Жар, – ответил Цой. – Или ты забыл? Вместе с нами – тридцать три человека.

– А Никита?

Женя и Александр переглянулись.

– Это не лучшая мысль, втягивать его в эту историю, – сказал Горин. – Ты и это забыл? Он утром уезжает в Рыбачий. Какие-то железяки там хотят собрать для ремонта жилищ. Нам бы Сапрыкина подключить.

– Да пошел он к черту! – бросил Андрей.

– Жар, он профессиональный диверсант…

– Да старый он пень! Пенсионер!

– Он нужен нам, Жар!

Андрей поморщился, мотая головой:

– Слушайте, да он нас на хрен пошлет и откажется. А я не буду перед ним унижаться и просить. Ясно?

– Тебя никто и не заставляет, – пожал плечами Цой, покусывая мундштук трубки. – А чего это ты там пишешь?

Андрей отложил перо и взглянул на только что заполненный черными строчками текста лист бумаги:

– Да уже написал, собственно. Это воззвание к нашему народу. Речь, которая должна вдохновить людей на освободительную войну.

– Черт возьми, Андрей, ты вообще о чем?! – воскликнул Горин. – Какая освободительная война?! Нас что, захватили и оккупировали?!

– Жень, ты что, идиот? Ты флаг видел?

– А ну, дай почитать, – Цой взял листок и уставился в текст, попыхивая трубкой. Чем больше он вчитывался в написанное его другом, тем более хмурился и мрачнел. – Что за… Вековечный враг? Убийцы наших отцов и матерей? Рабовладельцы? Орды иноземных варваров?! Андрей, да ты в своем уме?!

– А что не так?! – крикнул мгновенно вскипевший Андрей. – С чем ты, чтоб тебя, не согласен?!

– Орды варваров?! Какие орды, Андрей?! Я человек двадцать насчитал! Может тридцать! И среди них, между прочим, дети! Это они убийцы отцов и матерей?!

– Из них вырастут убийцы!

– С чего ты вообще это взял?! Ты хоть понимаешь, что наши люди верят нам?! – негодовал Цой. – Понимаешь это?!

– Разумеется!

– И если перед нашими людьми выступить с такой речью, то они в нее поверят! Поверят в этот кошмар! И все, назад пути не будет, если ты зарядишь их ненавистью, как ружье патронами!

– Назад пути не стало в тот день, когда лопнул вон тот мяч! – Жаров указал рукой на тот самый спортивный снаряд, который хранился как реликвия в их «тронном зале» уже долгие годы, напоминая о дне, когда они, еще будучи детьми, играли в «квадрат» на школьной площадке.

– И ты хочешь вернуться в тот день?! В ту войну?! Ты хочешь продолжить тот ужас, который когда-то начали какие-то скоты?! Нельзя выступать с такой речью перед народом, Андрей! – Александр взмахнул листком бумаги. – Нельзя! Женька! А ты что молчишь?! Или ты согласен с ним?!

Цой всучил Горину бумагу, и Женя пробежался взглядом по тексту:

– М-да, Андрюха, это явный перебор. Не хватает слов про святую землю, крестовый поход и про смерть неверным.

– Да вы охренели оба что ли?

– Ты погоди, Жар. Не кипятись. Мне вам обоим есть что сказать. Сейчас главная проблема в том, что в их поселении Крашенинников. Машину мы все разглядели, не так ли? В свою очередь, проблема не в Крашенинникове, как таковом, а в водородной бомбе…

– Вот, вот оно! – вскинул руки Цой. – Вы вдумайтесь только! Мы поспешили! Погорячились! Даже если вы это не признаете, то я признаю! Мы погорячились и совершили ошибку, изгнав этих вулканологов отсюда. И с чем мы столкнулись в итоге?! А с тем, что нам теперь любой ценой надо вернуть Крашенинникова и забрать у него бомбу! Так вот и с этими американцами горячиться нельзя! Нельзя спешить и действовать на эмоциях!

– Саня, я согласен с тобой, в общем-то. Но дай договорю, – поднял ладонь Женя. – Итак. Миша у них. И Миша нам нужен. Завтра мы не атаковать должны американцев, а выйти на контакт и попробовать вернуть его обратно. В конце концов, здесь их дом, который они неплохо обжили за столько-то лет. Мы вернем все их имущество и даже больше. Отменим приговор, извинимся, все что угодно, лишь бы заполучить Крашенинникова, а вместе с ним и бомбу. А вот когда у нас будет бомба, то эти американцы вообще не проблема. Они никак не смогут угрожать нам, если у нас будет эта бомба.

– И что, пусть они живут на нашей земле, так что ли?! – рявкнул Жаров.

– Слушай, Андрей, земли у нас много, а людей мало. Но это ладно. Я ведь думаю, что не от хорошей жизни они сюда пришли. Когда мы были в походе и искали того зверя далеко в сопках, то на западе, за горой Вилюй, видели, что с природой что-то странное творится. У нас тут, быть может, один из немногих, если не единственный, оазисов, пригодных для нормальной жизни и земледелия.

– Им здесь не место, Гора!

– Я тебе еще раз говорю, не в этом дело сейчас. Наша главная цель – Крашенинников. Заполучим его, значит, заполучим бомбу. А с таким оружием, нам и воевать ни с кем не придется. У нас будет ядерная монополия.

Андрей задумчиво уставился в потолок, размышляя над словами Горина. Все же ему пришлось признать, что здравое зерно в них имелось. Поднявшись со стула, они принялся расхаживать по помещению и остановился у окна.

– Ладно. Может ты и прав. С речью пока повременим и будоражить людей не будем, до поры до времени. А завтра попробуем провести что-то вроде переговоров.

– Тогда нам точно понадобится Сапрыкин, – произнес Александр.

– Зачем? – не оборачиваясь и глядя в окно, спросил Андрей.

– Он знает английский язык. Нам ведь нужен переводчик, не так ли?

– Возьмем Рому Мухомора. Он тоже знает.

– Рома восстанавливает свой дом. Все-таки у него внуки малые. Двое. А дочка третьего ждет. И мужа она, кстати, во время землетрясения потеряла. Он никуда не поедет. Мобилизацию мы ведь не объявляли и берем пока самых надежных и неболтливых. Нам нужен Сапрыкин.

– На кой черт тебе этот старик? – обернулся Жаров.

– Этот старик, по сути, сделал из нас тех, кто мы есть теперь. Не надо о нем так, Андрей.

Жаров скривился и снова отвернулся к окну:

– Я его уговаривать не буду.

– Предоставь это мне, – сказал Цой и торопливо запихал в карман куртки несколько листков бумаги, в том числе и ту ужасную речь, которую написал Андрей.

– Как знаешь. Только не забудь поспать сегодня. Завтра трудный день нас ждет. Я, пожалуй, тут переночую. – Жаров отошел к стоящему в углу топчану и улегся на него. – Лампу погасите, как будете уходить.

Уже через несколько минут Цой и Горин стояли на улице, перед школой.

– Жень, тебе не кажется, что Андрея начинает уже здорово заносить? Он теряет контроль над собой.

– Просто у него свое собственное мнение, – пожал плечами Горин.

– Это уже не мнение, Жень! Тут уже патология!

– Саня, я теперь с тобой не соглашусь. Тебя не тревожит, что поблизости американцы?

– Конечно, тревожит. Но меня вообще бы тревожила группа людей, оказавшихся поблизости и о которых мы ничего не знаем. И не важно, чьи это были бы граждане. Но… Когда я детей увидел. Все как-то по-другому восприниматься стало, понимаешь? Тут разобраться надо.

– Вот завтра и разберемся. Надеюсь. Ты, Саня, не забывай, что сейчас главная проблема, это бомба.

* * *

Оливии нужно было совсем немного времени, чтобы преодолеть мешавшую ей поначалу растерянность и робость. Сейчас она уже говорила уверенно и ярко, рассказывая своим соотечественникам о том, кем она была в Америке, и кем был ее отец. О том, как она оказалась на Камчатке и о своей работе. О том страшном дне и временах и событиях, наступивших после. Казалось, она хочет охватить все эти годы, не оставляя никаких мелочей. Михаил заметил, что Оливия при всем при этом старалась обходить острые углы и даже не упомянула о своем не очень положительном отношении к приморскому квартету. Она пыталась быть объективной и честной и в то же время избегала любых мелочей, которые так или иначе могли создать негативный образ общин на другом берегу Авачинской бухты.

Уже который раз Оливия заставила Михаила восхищаться ею. Первоначальные опасения о том, какую именно оценку даст она местным жителям, были напрасны. Собески рассказала, как им, пережившим крушение вертолета, оказали помощь. Не забыла упомянуть о том, что за все годы после избавления от банд, никто не пытался напасть на них или ограбить. Но главную проблему никак не обойти и не сгладить. Ее не замолчать и не скрыть. Их изгнали из-за того, что она американка. А это ломало самое идиллическое представление о нравах местных, какое только могло быть.

Собески смолкла после долгого монолога, и по толпе прокатился шелест тихих голосов. Поселенцы обсуждали все, что только что услышали. Оливия вернулась к бревну и села рядом с Михаилом. Теперь она снова выглядела какой-то растерянной, как в самом начале своей речи.

– Боже я, кажется, все испортила… Я что-то не то сказала, – прошептала она, глядя на то, с каким волнением люди по другую сторону от костра что-то обсуждают.

– Что ты, милая. Ты молодец. Ты была на высоте, и я горжусь тобой! – Михаил приобнял ее за плечо.

– Ну что ж, мы благодарны вам, миссис Собески, за ваш исчерпывающий и весьма познавательный рассказ, – громко провозгласил шериф. – Теперь, я думаю, настала очередь выслушать то, что поведает нам Михаил. Прошу сэр…

Крашенинников поднялся и сделал несколько шагов вперед.

– Как хорошо, что про меня все забыли, – улыбнулся Квалья. – Но если вдруг и мне придется говорить, то я скажу: «Привет, я Энтони и я алкоголик».

– Перестань, – вздохнула Собески.

– Я Михаил Крашенинников. Можете называть меня просто Миша или Майкл. Так вам будет проще. Я вулканолог и уроженец города Петропавловска-Камчатского, который находился когда-то здесь, на этом месте, – заговорил Михаил, обращаясь к поселенцам. – Мне, признаться, не очень понятно, что я могу вам еще сказать, особенно после того замечательного рассказа, что вы услышали от Оливии. Собственно мне нечего добавить к ее рассказу.

– И все-таки, Миша, мы все с нетерпением хотим выслушать вас, – произнес шериф. – Попробуйте рассказать то, что сейчас очень волнует всех нас. Насколько те люди, находясь в плену ложных представлений об американцах, могут быть опасны для нас?

– А этот Карл очень даже не прост, – шепнул Оливии Антонио. – Похоже, он хочет подвести нас к тому разговору, что у нас состоялся с ним днем. И если ты помнишь, на некоторые его вопросы мы отвечать отказались. А теперь нам придется отказать толпе? И что же будет после? Мне кажется, чертовски хитер этот шериф…

– Опасны ли для вас те люди? Опасны ли для вас мои соотечественники? – вздохнул Крашенинников. – Это очень сложный вопрос. И уж поверьте, я не хочу лжесвидетельствовать…

– Ну, так ответь, черт возьми, прямо! Да или нет?! – раздался возглас из толпы.

– Да с чего ты решил, что этот русский будет говорить нам правду?! – выкрикнул кто-то еще.

Толпа загудела.

– Погодите… Погодите, дайте мне сказать… – растерянно развел руками Михаил, но его, похоже, никто не слышал.

– Тише! – заорал шериф. – Тише я сказал!

Тут же над толпой стал возвышаться поднявшийся Рон Джонсон.

– Ну-ка успокойтесь все! – как раскаты грома, обрушились на всех слова Джонсона.

Это помогло, и толпа заметно стихла.

– Послушайте, именно правду я и хочу говорить. Но правда в первую очередь требует понимания. Ее недостаточно просто принять, как религиозную догму! То же самое и в отрицании правды! Без попыток понять ее, она ничего не стоит, хотя именно правда и есть одна из высочайших ценностей!

– Говори без этой патетики и философии! Говори проще! – снова выкрики из толпы.

– Проще?! – нахмурился Михаил. – Ну, тогда первое, что вы должны уяснить, так это то, что нельзя на сложные вопросы давать простые ответы! Простые ответы на сложные вопросы порождают экстремизм, терроризм, расизм! Я думаю, здесь следует напомнить, что сто лет назад германский народ пребывал в очень тяжелом положении! И вот они задавались вопросами: а почему так? Это были сложные вопросы, потому что на их положение влияла сумма разных факторов. Но пришел Гитлер и дал им простые ответы. Очень простые! А ведь большинству людей легче, когда ответ прост как рецепт яичницы с беконом! И потому они поверили, когда он дал им простой ответ – во всем виноваты евреи и коммунисты! А когда ни тех, ни других в Германии не осталось, он убедил их наброситься с жадностью голодного зверя на соседние страны! А вспомните террористические атаки! Они обрушивались на нас, на вас и на многие государства мира! Какая сила заставляла тысячи людей становиться убийцами невинных гражданских?! Какая сила заставляла становиться террористов смертниками?! Сила очень простых и даже примитивных ответов на очень сложные вопросы! И эти ответы им готовили их вербовщики и фальшивые проповедники! Почему мир не справедлив?! А потому что вон те люди виноваты в этом. Все без исключения! Но если ты убьешь хотя бы десяток из них, то обретешь рай! Все просто! А какие ответы были удобнее для нас, о феномене терроризма? Самые простые, конечно же! Они ненавидят нас и убивают, потому что мусульмане! И ложь накладывалась на ложь, образуя гигантскую пирамиду лжи, раздавившую весь мир! Простые ответы вели тысячи средневековых людей в ужасные, кровавые крестовые походы. И люди убивали в них и умирали в них за простые ответы, которые скармливали им как ветхозаветную чечевичную похлебку! Так что простых ответов я вам не дам! Если я скажу, что люди на той стороне не представляют угрозы для вашего поселения, я не буду до конца честен. Если же я скажу, что те люди все же представляют угрозу, то вы сразу решите, что там враг. Что там злодеи и террористы! Но ведь и это не верно! Там живут хорошие люди! Но они, как и вы, вышли из другого мира. Из мира, где в любом уголке планеты каждый, обладавший контролем над средствами информации, а по сути, орудиями пропаганды, плел свою сложную паутину лжи, сотканную из прямых нитей простых и примитивных ответов. Но когда в том мире не осталось свободного от этих паутин пространства, кто-то зажег спичку и все вспыхнуло. А теперь большинство из тех, кто пережил тот всепожирающий огонь, думают, что спичку зажег кто-то с другого берега. Конечно, вы и они разные, в силу того, что в различных событиях и условиях шло построение нации. Но насколько вы разные, настолько и одинаковые. Хотя бы в части имеющихся предубеждений, стереотипов и страхов по отношению друг другу.

– Так что нам делать, черт возьми?! – закричали из толпы.

– Если бы у меня были готовые рецепты, я бы их дал! У меня нет готового ответа на вопрос – что делать! Но я убежден в одном, конфликта между вашей общиной и людьми с того берега необходимо избежать любой ценой!

– Да он голову нам морочит! Это все уловки!

– Где уловки, он вроде правильные вещи говорит!

– Это чтоб усыпить нашу бдительность!

Шум снова начал наполнять толпу. В ней все-таки были те, кто прислушивался к словам Михаила. Но, похоже, подавляющее большинство действительно хотело простых ответов и ничего более. Но шум длился недолго. Из толпы поднялся человек, и Крашенинников узнал его. Это был Марк Моусли.

– Сколько там человек? Сколько у них оружия?! Есть ли тяжелая техника?! – выкрикнул он. – Это ведь очень простые вопросы и мудрить с ответами тут не надо, верно?!

Михаил медленно повернул голову и уставился на шерифа. Тот сидел на пеньке, глядя куда-то в сторону, и задумчиво покусывал соломинку. Но Крашенинников все же заметил едва уловимую ухмылку в уголках его губ. Теперь Михаил не сомневался, что Карл специально разыгрывал спектакль с этим Моусли и они заодно. Очень просто было отказаться отвечать на этот вопрос, когда они втроем сидели перед шерифом и добродушным Джонсоном. Но теперь придется отказаться отвечать на этот вопрос перед сотнями людей. И те ждали ответ, поскольку шум сразу притих, после того как Моусли громко объявил то, что так интересовало Карла, а теперь и всех.

Михаил казался совершенно растерянным. Он взглянул на Оливию и Антонио, что сидели позади, на бревне. В глазах Собески читалось отчаяние. Она прекрасно понимала, в каком положении оказался ее возлюбленный. Он мог бы солгать, но это шло вразрез с выбранной им линией поведения и желанием предотвратить войну. Он мог бы сказать правду, и это делало бы его предателем. А что будет, когда он откажется отвечать перед этой толпой? Антонио просто мотал головой. Он был всецело на стороне Михаила и дал понять, что он в этой ситуации отказался бы отвечать. Квалья понимал, что именно такой ответ его друг видел сейчас единственно правильным.

– Я на такие вопросы отвечать не намерен! – громко заявил Крашенинников, и толпа буквально взорвалась. Люди вскакивали с мест, и в его адрес сыпались проклятия и угрозы. Конечно, было много и таких, кто не был одержим паранойей обоюдной ненависти. Но они вели себя куда спокойней. Именно поэтому, громче всех были сторонники агрессивных действий. Именно поэтому, казалось, что их абсолютное большинство. Голоса разума, как правило, всегда тонут в таких бурях…

Михаил взял за руки Оливию и Антонио.

– Идем домой. И поскорей.

Видя, что они уходят, толпа зашумела еще больше и отдельные группы начинали выдвигаться из нее, чтобы догнать. Рон Джонсон быстрым шагом подошел к шерифу.

– Не сработало, Карл. А ведь я тебя предупреждал.

– Как же мне не нравится, когда ты меня предупреждаешь и оказываешься прав, – сказал Риггз, выплевывая соломинку и тяжело вздохнув.

– Что дальше, Карл? Ты позволишь толпе линчевать их?

Шериф смерил здоровяка многозначительным взглядом и покачал головой:

– Держись рядом, иначе они линчуют меня.

Риггз встал между уходящими вулканологами и толпой поселенцев:

– А ну тихо! Я сказал, тихо!

– В чем дело, Карл?! Останови их! Верни их и заставь ответить на этот вопрос! Он не ответил! – кричали из толпы.

– А что вы, собственно, ждали?! Поставьте себя на место этого русского и скажите мне, стали бы вы сами отвечать на такой вопрос?!

– Значит, его надо пытать! – выкрикнул кто-то. – Эй, Джонсон! Тебя же учили делать это профессионально!

– Знаешь, приятель, я что-то подзабыл, как это делается! – лицо Рона скривилось в угрожающей ухмылке. – Что если перед тем, как начать их пытать, я потренируюсь на тебе?!

– Эй, Карл! Но на том берегу русские!

– Ты бы предпочел, чтоб там были какие-нибудь афганцы, северные корейцы или кто? Ты в России, болван! А о том, что на том берегу есть люди, мы подозревали, да еще и знали и раньше! Что изменилось вдруг?!

– Но надо что-то делать!

– Что, например? Загнать их в резервацию? Подарить им отравленные оспой одеяла?

– Какого черта ты несешь, Карл?!

– Это вы, какого черта тут орете! Ничего не произошло! А этот русский был с нами честен! И он не желает, чтоб мы конфликтовали!

– Но он не ответил на вопрос!

– Точно так же поступил бы и я!

– А что если они нападут?!

– Значит, мы будем защищаться!

– И все?! Лучшая защита – это нападение! Мы должны ударить первыми!

– Черт тебя дери, Гувер! Что-то мне подсказывает, что если русские и нападут на нас, то только потому, что среди нас есть такой кретин, как ты!

– А ты просто трус! – заорал розовощекий морщинистый Гувер.

Карл громко хмыкнул. Затем расстегнул пояс с двумя револьверными кобурами и опустил на траву. Сверху положил свою шляпу.

– Ну что ж, смельчак, подойди сюда и скажи мне это в лицо, – спокойно сказал шериф. – И вообще. Кто из вас, крикунов, считает, что рожденный славной землей штата одинокой звезды[5], Карл Монтгомери Риггз, является трусом, пусть сейчас же выйдет сюда и покажет, насколько он смелее меня!

Эмоции в толпе вдруг резко поутихли и кто-то осторожно произнес:

– Эй, он же имел в виду, что ты русских боишься…

– Да это вы обделались от страха! Одного русского мы только что видели и что?! Он похож на дьявола?! Единственное, чего я боюсь – это человеческое скудоумие, которое не знает границ и ему не нужны въездные визы! Большинство бед человеческой расы от этого скудоумия! Посмотрите на себя! Орете и беснуетесь, как толпа линчевателей! Мы прошли все вместе через невиданные испытания! Мы преодолели тяжелейший путь! Смогли бы мы это сделать, если бы вы были такими же, накачавшими себя страхом и ненавистью идиотами в самом начале нашего пути?! Если сюда придут русские, мы будем с ними разговаривать! Если нападут, мы дадим достойный отпор! Но мы сможем разговаривать хотя бы потому, что в том доме поселились люди, которые свободно владеют и нашим языком и языком местных. И мы сможем дать отпор, если прекратим истерики и вернем в наши ряды единство и здравый смысл! Верните в свои бошки рассудок, черт возьми! Он нам всем сейчас нужен! Он нам нужен всегда! Это первое правило выживания!

* * *

– Чертов лицемер, – зло выдавил сквозь зубы Крашенинников, выглянув в окно.

То, что толпа остановилась, его нисколько не радовало. Сейчас, когда они оказались в этом поселении, он чувствовал себя будто на вулкане, который в ближайшие дни, а может и часы, непременно должен извергнуть из своих недр миллионы тонн серы и пепла.

– Мне кажется, эта штука нам не поможет, – вздохнул Антонио, вертя в руках арбалет.

– Да уж. Здесь нужна штука посерьезней. – Взгляд Михаила скользнул мимо американских беженцев и их домов куда-то вдаль и остановился на далеком полукруглом холме.

– Посмотри-ка, Миша. Этот Кинг-Конг направляется сюда, – сказал Квалья…

Рон Джонсон неторопливо поднялся по склону к зданию, в котором обосновались вулканологи. За спиной у него был чем-то набитый походный рюкзак, в руках штурмовая винтовка. Остановившись у отремонтированной минувшим днем двери, он постучал в нее.

– Чего тебе надо? – крикнул, высунувшись из окна, Крашенинников.

– Ребята, откройте, – улыбнулся, как ни в чем не бывало, здоровяк.

– Или что?

– Да ничего, – Джонсон пожал плечами. – Меня Карл попросил пожить с вами, какое-то время. Для вашей же безопасности. Здание достаточно большое и я не буду вас стеснять.

– Ты точно не будешь нас стеснять, если пойдешь сейчас же к черту.

– Это грубо, Миша, – скривился Рон.

– Грубо?! Fuck you asshole! Вот это грубо! Ты думаешь, я не понял, что это все был спектакль, подготовленный этим твоим шерифом?!

– Послушай, Миша, люди напуганы. Им будет спокойней, и вы будете в безопасности, если я поселюсь здесь.

– Миша, впусти его, пусть останется, – сказала Оливия. – В самом деле, так будет лучше для всех. Особенно для нас.

– Милая, ты что, не понимаешь, что Карл приставил к нам надзирателя? «Большой брат следит за тобой!» – помнишь такую книгу?![6]

– Миша, ничего серьезней арбалета у нас все равно нет, – поддержал Оливию Квалья.

Хмурясь и понимая, что с таким положением дел придется все же смириться, Крашенинников посмотрел на Джонсона.

– Ладно. Останешься при одном условии. Я собирался заколотить все окна на первом этаже. И большую часть окон на втором. Если ты мне поможешь, и мы справимся до полуночи, ты останешься. Если нет, тебе тут делать нечего.

– Заколачивать окна? Какого черта, Майкл?

– Так, все, проваливай…

– Окей, окей! – поднял руки Джонсон. – Я пойду за досками, ладно? Вещи только оставлю.

После того как Михаил открыл дверь, Рон поставил свой рюкзак на пол и отправился за обещанными досками, повесив оружие за спиной. Закрыв за ним дверь, Крашенинников тут же распахнул рюкзак и начал досмотр вещей Джонсона.

– Миша, какого черта ты делаешь? – возмутилась Собески.

– То же, что и они. Они ведь обыскивали нашу машину, не так ли?

– Но это аморально, Миша.

– Я знаю, дорогая.

– Там есть что-нибудь интересное? – спросил Антонио. – Быть может, журналы для одержимых сексом подростков? Ну, или одиноких итальянцев?

– Нет, брат мой. Тут, похоже, только предметы одежды и все.

Михаил вдруг вытянул что-то большое и красное.

Оливия подошла ближе:

– Что это?

– Похоже, это полотенце.

– Такое огромное?

– Так ведь и Джонсон не маленький, – засмеялся Квалья.

Крашенинников поднял взгляд на друга и ухмыльнулся:

– Тони, надеюсь, ты не забыл взять свои краски, когда мы покидали казарму?

– Нет. Они со мной. А что?

Скомкав большое красное полотенце, Михаил швырнул его своему итальянскому другу.

– Пока спрячь это. Хочу, чтоб ты помог мне дать симметричный ответ этим американцам.

– Поверить не могу! – воскликнула Оливия. – Ты воруешь полотенце, Майкл?!

– Дорогая. Я вообще полон сюрпризов…

* * *

Несмотря на поздний час, голоса и смех в угловой квартире первого этажа дома на улице Кронштадтской не утихали. Сырость и свет масляных ламп привлекали туда мошкару, но и это не мешало общению.

– Выдумал, небось, байку эту, дядя Женя?! – смеялся Борис Хан, отпивая хвойный чай.

– Нет, я на полном серьезе, – мотнул головой Сапрыкин. – И это совершенно не выдуманная история. Тот полковник на самом деле заминировал входную калитку на своей даче и уехал в отпуск куда-то на материк. И вот приезжает он через полтора месяца и пошел к себе на дачу. А о мине-ловушке забыл напрочь. Тогда ему руку и изуродовало.

– Грешно смеяться, конечно, – вздохнула Жанна, – но как, черт возьми, он мог о таком забыть? Пьяный был?

– Вот чего не знаю, того не знаю, красавица. Но факт остается фактом. Сам себя взорвал. Но ведь это еще не все. После развала СССР, этот бывший политический комиссар отправился в Москву, в какую-то новоявленную демократическую организацию, и заявил, что его искалечил коммунистический режим и КГБ. И ему поверили, стали выплачивать пенсию и сделали каким-то заслуженным деятелем демократии и борьбы с тоталитаризмом.

– И что, никто даже не проверил, как на самом деле он покалечился? – удивился другой брат Жанны – Митя.

– Нет. А зачем? Он говорил то, что было нужно. Его версия была в тренде. Зачем правда, если из нее нельзя сделать сенсацию? Так и происходила у нас смена политической парадигмы. А может и не только у нас. Правду ведь надо найти, перепроверить. Столько лишних телодвижений. Вранье удобней, потому что проще. Это как реферат написать. В старинные времена надо было сходить в библиотеку. Изучить материал. Систематизировать его. Кропотливо и аккуратно написать свой реферат, основываясь на изученном материале и полученных знаниях. А потом пришла пора всяких там интернетов. Никуда ходить не надо. Ничего писать не надо. Скачай реферат, распечатай, вставь свое имя и все. Его даже читать нет необходимости.

– Да мы с Митей понятия не имеем, что такое реферат, – улыбнулся Борис. – Нам было лет шесть или восемь, когда случилось это…

– Зато Жанна должна помнить. Кстати, это не конец истории про того полковника. Вы помните банду Скрипача?

– О, да, – вздохнул Митя.

– Конечно, – закивали Жанна и Борис.

– Так вот, Скрипач тот был родным сыном этого полковника. Вот такая «замечательная» семейка.

После этих слов Сапрыкин вдруг поднял ладонь и бросил взгляд в сторону окна. Затем осторожно взял одну из ламп и медленно двинулся к чернеющему в стене проему, жестом велев своим гостям продолжить разговор.

Семейство ительменов поняло все без лишних слов, и тут же речь зашла об охоте, рыбалке и планах на ближайшие дни.

Подойдя к окну, Евгений Анатольевич резко вытянул руки. В одной лампа, в другой пистолет. Тут же за окном кто-то охнул и послышался звук падающего тела.

– Твою мать…

– Саня, это ты? Хорошо, что пришел. Я как раз подумывал о том, чтоб рассказать тебе о такой штуке, как ДВЕРЬ!

– Слышь, да помоги уже! – послышался голос Цоя.

Сапрыкин отложил лампу и оружие. Свесившись из окна, он протянул Александру руки и помог забраться в квартиру.

– Может уже объяснишь, что за странную моду взял приморский квартет, лазать ко мне через окно?

– У тебя во дворе, у входа в подъезд, люди у костра сидят, болтают. Не хотел светиться лишний раз.

– И с чего такая конспирация? Да и вообще, Саня, что у тебя за вид? Тебя что, пинали?

– Я разбился…

– Чего?

– На мотоцикле, говорю, разбился. Дай воды попить.

Евгений Анатольевич взял пустую кружку и налил туда из фляги родниковую воду.

– Держи. Должен заметить, что выглядишь как живой.

– Очень смешно, твою мать! Я же не насмерть разбился!

– Кто бы мог подумать… Так что стряслось?

Александр с жадностью выпил воду, словно только что вернулся из долгих скитаний по великой пустыне.

– Медведь.

– Медведь? – переспросил Сапрыкин. – А дальше мы сами должны догадаться?

– Я ехал в Вилючинск. И вдруг медведь посреди дороги. Огромный! Я руль вправо и полетел кувырком.

– Так он напал на тебя? – встревожилась Жанна.

– Да, как бы… вроде и не напал… Убежал в сопки, похоже.

– Уж не наша ли это старая знакомая, – сказала Жанна, взглянув на Сапрыкина.

– Большая зверюга была, говоришь? – нахмурился Евгений Анатольевич.

– Очень. Да не в этом дело. Нам твоя помощь завтра нужна.

– Знаешь что, Саня, ты меня извини, конечно. Но после сегодняшнего визита Жарова, который, между прочим, тоже ко мне в окно влез, я не очень горю желанием вам помогать.

– Да Жар вообще с катушек съехал, – поморщился Александр. – В том и беда. Он войну объявить хочет.

– Войну? Это кому, интересно? Как император Калигула, морскому богу Посейдону? Отправит всех на берег и заставит тыкать копьями в Авачинскую бухту?

– Да ты о чем вообще? Он американцам хочет войну объявить.

Сапрыкин посмотрел на Цоя снисходительным взглядом пожилого психиатра:

– Американцам?

– Да, – кивнул Александр.

– Войну?

– Да.

– Здесь?

– Да… Чего ты ухмыляешься вообще? Это смешно, по-твоему?

– Саня, каким американцам?

– Как это, каким? Американским американцам, разумеется.

Евгений Анатольевич вздохнул, качая головой.

– Слушай, Саня, вы какой-то тайник с наркотой нашли, оставшийся от банд, и упоролись что ли?

– Дядя Женя, я знаю, ты, конечно, любишь пошутить. Но сейчас я ухмылочку-то с твоего лица сотру. На том берегу, в двадцати километрах от твоего дома, на севере Петропавловска, живут американцы.

Сапрыкин прошелся по комнате и уселся за стол.

– Это тебе Жаров рассказал что ли?

– Нет. Я сам их видел. Своими глазами, – категорично ответил Цой. – У тебя есть карта?

– Саня, моя квартира минут двадцать была под водой. На дне Тихого океана. У меня здесь ничего нет.

Жанна положила ладонь на плечо одного из братьев:

– Митя, сгоняй за картой. Покрупнее. Чтоб Петропавловск-Камчатский с пригородами в деталях.

– Я понял, – Дмитрий Хан кивнул и направился к выходу.

– Митя, еще лист бумаги и карандаш захвати, – окликнул его Сапрыкин.

– Сделаю! Я мигом!

Когда он покинул квартиру, Евгений Анатольевич внимательно взглянул на Цоя:

– Ну, теперь давай рассказывай в деталях.

– Короче, отправились мы, значит, Крашенинникова искать…

– Вашу ж мать! – воскликнул Сапрыкин. – Какого черта вам еще от него надо?! Вам мало, что вы прогнали их?! Что теперь?!

Александр вздохнул, морщась, и извлек из внутреннего кармана куртки несколько листов бумаги.

– На, читай. – Он бросил их на стол.

– Что это?

– Несколько недостающих страниц того самого «Протокола-О». Ты читай, читай.

Придвинув ближе лампу, Сапрыкин принялся изучать документ. Поначалу казалось, что делает он это через силу. С великой неохотой и борясь со скукой. Но с каждым абзацем выражение его лица менялось. А когда взгляд пробежал по заключительным строкам, по лицу Сапрыкина стало ясно, что все куда серьезней, чем даже в странном известии, что принес Александр Цой.

– Крашенинников? Один из тех, кто должен… Бомба?! Так вот о чем сегодня днем спрашивал Андрей? Об этой бомбе?

– А ты будто не знал? – усмехнулся Цой.

– Я не знал, черт тебя дери! Я ничего не знал об этой части протокола!

– Серьезно? – Александр изобразил удивление.

– Саня, ты меня плохо слышал? Ты думаешь, если я кубик Рубика умею собирать, то мне известны все тайны цивилизации?

– Да ладно тебе, не кипятись. Но это не самое стремное, кстати. Мы увидели поселок. Километрах в четырех от берега. Между двух пологих сопок. Там я насчитал двадцать или тридцать человек. И на одном из занятых ими зданий висит американский флаг. И там же стояла машина Крашенинникова. Он теперь у американцев. И, как ты уже заметил, он хранитель водородной бомбы.

Сапрыкин опустил голову и принялся массировать виски пальцами:

– Твою мать… Ну, приехали… Объект «Качели-1»… Двенадцать мегатонн…

– Так ты с нами, дядя Женя? – спросил Цой.

– Так вот, значит, откуда неизвестный труп и американская форменная куртка… Погоди, а что вы решили?

– Ну, Андрей хочет на них напасть. Даже вот такое обращение к народу написал, – Александр вынул еще один лист бумаги и положил перед Евгением Анатольевичем.

– Да вы охренели совсем?! – воскликнул Сапрыкин, прочитав и этот текст.

– Мы? – удивился Цой. – Это не я писал. У меня не такой красивый почерк.

– Но вы позволили Жарову это написать!

– Так у нас равные голоса, дядя Женя!

– Равные?! В последние дни я слышу только его! Может потому, что он кричит громче?! Так равные ли у вас теперь голоса?!

– Я что-то не понял, – теперь со стула поднялся Цой. – Ты это к чему клонишь? Хочешь Андрея отстранить от власти? И это в тот момент, когда мы узнали, что поблизости находится поселение американцев? И это при том, что мы не имеем понятия о планах этих американцев, об их численности и оружии? Ты хоть понимаешь, что разброд и шатания начнутся в народе?

– А ты, Гора и Вишневский в состоянии удерживать баланс и повлиять на Андрея, чтоб он не наломал дров? И есть ли у вас резервные планы? Что вы решили?

– Мы решили уболтать Крашенинникова вернуться, – развел руками Цой. – Нельзя чтоб он и бомба достались американцам.

– Но будет очень здорово, что она, бомба эта, достанется Андрею? Это в его-то нынешнем состоянии? А что если Крашенинников откажется?

– Да я не знаю, Анатольевич! Эта ситуация свалилась на нас внезапно, как то чертово цунами! Потому ты нам и нужен! И не только как переводчик, но и как… Как… Ну как башковитый чувак!

– Переводчиком я не буду.

– Почему?!

– Не факт что вы встретитесь с Крашенинниковым. Но если вы пойдете на переговоры с американцами, то они не должны знать, что кто-то из нас владеет английским языком. Возможно, никто из американцев не знает русского языка. Тогда они пригласят на переговоры Михаила. Это понятно?

– Черт! – радостно воскликнул Александр. – Ну я же говорил, что ты нам нужен! С ходу такая толковая идея! А что, если он что-то не то будет переводить? Ну, типа в своих интересах?

– Я почешу ухо и кашляну. А если все, вообще, из-под контроля выйдет, то тогда уже сам буду переводить.

В квартиру Сапрыкина вернулся Дмитрий Хан. Он разложил на столе карту, и Цой тут же показал место, где они видели американский флаг. Сапрыкин отметил его карандашом.

– Ладно. Я с вами, – сказал он.

– Отлично! – хлопнул ладонями Цой. – Слушай, а можно переночевать у тебя? А то мотоцикл мой разбит. Чинить надо. А там, на дороге, медведь этот…

– Саня, оглянись. Где ты тут ночевать собрался? Видишь, бардак какой?

– Ладно, – вздохнул Александр. – Тогда пойду к Рубахе. У него дом вроде не пострадал от цунами. Мы за тобой на рассвете заедем и в Приморский. На завод. К тральщику.

– Хорошо, хорошо, – покивал Сапрыкин, изучая карту. – Проваливай.

Цой направился сначала к двери, но развернулся и покинул квартиру через окно.

Дождавшись, когда на улице стихнут удаляющиеся шаги Цоя, Евгений Анатольевич взглянул на Жанну.

– Ребята, мне нужна ваша помощь.

– Конечно. Что нужно сделать?

– Смотрите сюда. – Он обвел карандашом какую-то возвышенность на карте. – Если бы у вас была машина, вы к рассвету добрались бы сюда?

– Машина? – Жанна задумчиво потерла ладонью шею. – Если в Елизово вот здесь и здесь сохранились мосты, то вполне возможно.

– Судя по всему, вулканологи без особых проблем менее чем за сутки добрались до Петропавловска на машине, которая движется вопреки здравому смыслу. Я же дам вам отлично сохранившийся японский внедорожник. Жанна, на ТЕХ САМЫХ складах, в северном ангаре, стоит эта машина. Я ей пользовался пару месяцев назад. Так что колеса за это время едва ли сдулись и аккумулятор не должен был разрядиться. Бак полный. Прямо сейчас мы с вами пойдем туда. Я возьму кое-какое оружие и если что не так, то помогу оживить автомобиль. Дальше, вы без промедления едете вот в это место. Тут несколько холмов. Ваша задача состоит в следующем. Надо убедиться, что там нет никаких секретных постов американцев. Делайте все тихо. Если там американцы, ничего не предпринимайте, а возвращайтесь ко мне, если, по вашим оценкам, успеете до рассвета. Если же нет, то займите ближайшую безопасную высоту, с которой видно вот это место и вот этот участок бухты. Когда увидите тральщик, то зажжете там дымовую шашку. Ее я вам тоже дам. Это будет сигнал, что нужный вам район занят американцами. Но, не думаю, что они там есть. Едва ли они ждут какого-то нападения и вообще, какого-то контакта с нами в ближайшие дни. Хотя, конечно, неизвестно, что могли наговорить им вулканологи в порыве злости за свое изгнание. Итак. Если все чисто, займите там позиции и ждите. Завтра, когда мы будем разговаривать, внимательно наблюдайте за нами. Начнется заваруха, прикроете наш отход. Но, предупреждаю сразу. Не смейте стрелять на поражение до тех пор, пока не увидите, что я стреляю на поражение. Либо стреляйте, если я убит. Ясно?

– Да, – коротко ответила Жанна.

– Дальше. Митя, ты чистый лист бумаги принес?

– Конечно. Держи, дядя Женя.

– Спасибо. Итак, – Сапрыкин начал аккуратно выводить текст латинскими буквами. – Митя, тебе очень важная задача.

– Я слушаю.

– Хорошо, что слушаешь. Я положу это письмо в пластиковую бутылку. Вот здесь, рядом с вашими позициями, еще одна возвышенность. На ней должны быть деревья. Когда вы увидите от меня сигнал, ты должен будешь, не таясь, встать на вершине и демонстративно прибить пластиковую бутылку к дереву. Запомни, тебя должно быть видно с места ведения переговоров. Ясно?

– Ясно. А что за сигнал?

– Я опущусь на правое колено и начну возиться со шнурком своего левого ботинка. Если прибить не к чему, то найди заблаговременно палку покрупнее, присобачь к ней бутылку с письмом и воткни на вершине. Это очень важно.

Жанна взглянула на руки Евгения Анатольевича и заметила, как он волнуется. Это было видно по тому, как он давил на карандаш и какими резкими движениями выписывал буквы латинского алфавита. Ее легкая ладонь опустилась на руку Сапрыкина.

– Дядя Женя, не волнуйся. Ты можешь рассчитывать на меня и братьев. Как и всегда.

Он приподнял взгляд своих серых глаз и улыбнулся:

– Спасибо, дочка. И помните. Здесь, на краю земли, мы находимся быть может в последнем сохранившемся уголке того мира, который еще помним. Если что-то пойдет не так и если мы облажаемся, то и ему может прийти конец.

Глава 3. Переговоры

– Погоди-ка, это что за фигура? – палец Крашенинникова опустился на пробку от бутылки шампанского.

– Это конь, – ответил Квалья, почесав бородку.

– Конь? Постой, но три хода назад это был слон!

– Это конь, друг мой.

Михаил развел руки и с отвращением взглянул на шахматную доску. Многие недостающие фигуры заменяли морские ракушки и различные бутылочные пробки.

– Черт тебя дери, Антон! Не удивительно, что я проигрываю три раза подряд! Ты нарушаешь правила!

– Я хочу победить. Разве не это главное правило? Но можно ли победить, находясь загнанным в определенные рамки?

– Разумеется можно! В этом и весь смысл!

– Тогда не забывай про другое правило. Не теряй бдительность и не верь на слово оппоненту.

– Мы играем в шахматы или постигаем учение Сунь-Цзы[7], чтоб тебя?!

– Разве мешает одно другому? – улыбнулся Антонио. – Хорошо. Это слон.

– Тогда тебе шах, – сказал Михаил, сделав ход.

– Вот видишь, как скверно бывает, когда соблюдаешь правила, – вздохнул Квалья.

На ступеньках, ведущих на второй этаж, послышались торопливые шаги. Одетый в спортивные шорты, неплохо сохранившиеся кроссовки и майку, со второго этажа трусцой спускался Джонсон.

– Доброе утро, ребята! – воскликнул он. – Как спалось на новом месте?

– Отвратительно, – отозвался Михаил. – Ты так храпел, что мне показалось, началось извержение вулкана.

– Неужели? – замер на мгновение Рон, затем махнул рукой. – Да бросьте вы! Я не храплю!

– Кто бы тебе об этом ни говорил – он лгал.

– Ребята, может кто-то хочет со мной? Вы бегаете по утрам?

– Я бегаю. И очень быстро, – проворчал Антонио, задумчиво глядя на шахматную доску.

– Оу, – сконфуженно выдохнул здоровяк. – Прости, приятель, я забыл, что у тебя… нога…

– У меня две ноги, Рон. И обе разные. И в этом моя суперсила.

– Майкл. А ты как относишься к бегу по утрам.

Крашенинников кивнул:

– Очень даже положительно. И очень жду, когда ты, наконец, убежишь.

– Может Оливия?

– Оля все еще спит после «теплой» встречи с соотечественниками. Ей уснуть удалось только ближе к рассвету.

Джонсон разочарованно вздохнул:

– Ну, ладно. Как хотите.

Он распахнул входную дверь и прищурился от яркого солнца. Сделал глубокий вдох и взглянул в синее небо с редкими белоснежными облаками.

– Сегодня отличная погода, парни! – послышался с крыльца оптимистичный голос Рона. – Так… А это что?

Джонсон с некоторым удивлением заметил, что теперь над входом в здание висит красный флаг. На нем, синей краской, изображен медведь и под медведем белая надпись, на русской языке. Стилистика этого полотнища явно намекала на то, что он сделан как ответ на Гадсденовский флаг, что вывесил накануне Карл.

– Это наше знамя, большой брат, – откликнулся Крашенинников.

– А что на нем написано?

– НЕ БУДИ МЕНЯ!

– Ну что ж, весьма… Минуточку! Проклятье, это же мое полотенце! – он вернулся в помещение. – Это мое полотенце!

– Теперь это наш флаг, Рон, – категорично ответил Михаил. – «Найди самого могучего воина в стане недруга своего. Возьми его полотенце и обрати его в свое боевое знамя». Сунь-Цзы. «Искусство войны».

Антонио, едва сдерживая смех после выдуманной Михаилом цитаты, наконец, сделал ход.

– Но вы украли мое полотенце! – негодовал здоровяк.

– Сунь-Цзы. Все по фэн-шую, – вздохнул Крашенинников, мотнув головой. – Ничего уже не поделать. Никто не обещал, что жить с нами будет легко.

– Когда я вернусь, у нас будет серьезный разговор! – пригрозил Джонсон, вновь покидая жилище вулканологов.

– Как скажешь, папочка, – фыркнул Михаил.

Карл с раннего утра возился во дворе своего дома-офиса с парой двигателей для моторных лодок, найденных среди руин прибрежных районов Петропавловска еще до цунами. Попытки сделать из двух один рабочий не прекращались уже третий месяц, но шериф Риггз верил в успех.

– Доброе утро! – окликнул его Джонсон, сбежав по склону. Теперь он продолжал свой бег, но делал это на месте.

– Доброе утро, – кивнул Карл. – Как наши гости?

– Чувствуют себя как дома. В шахматы играют.

– Вот и хорошо.

– Ты видел это, шериф? – Рон махнул рукой через плечо.

– Флаг? Да, я заметил. Как и заметил забавное сходство с флагом полковника Гадсдена. Только я не понял, что там написано.

– Там написано: не буди меня, Карл.

– Не буди меня, Карл? Так и написано?

– Да нет же, – махнул рукой Джонсон. – Просто – не буди меня.

Шериф тихо засмеялся:

– Чего-то подобного стоило ожидать от них. У этого русского тот еще характер. Но он мне определенно начинает нравиться.

– Мне тоже, но они с итальянцем сделали этот флаг из моего полотенца.

– Славные парни.

Джонсон прекратил свой бег на месте, подошел ближе к шерифу и, склонившись над ним, недовольным тоном произнес:

– Они украли мое полотенце, Карл.

Теперь шериф буквально начал давиться хохотом.

– Что здесь смешного? – нахмурился Джонсон.

– Да, боже мой, в городе полно разрушенных магазинов! Не там ли ты раздобыл себе это полотенце?! Найдешь еще!

– Но дело не в этом, Карл. Если бы они меня попросили отдать им это полотенце, я бы это сделал. Но они пошли на воровство.

Шериф вздохнул, чуть успокоившись:

– Приятель, это не столько воровство, сколько демонстративное поведение. В том и суть, чтоб ни о чем нас не просить. Они просто показывают, что хозяева этой территории.

– Даже итальянец?

– Разумеется, Рон. Квалья приехал сюда еще до войны и прожил здесь столько лет, что он теперь может считаться полноправным местным жителем.

– Русские с того берега с тобой бы поспорили на этот счет.

– Вот они меня и беспокоят. А эти двое едва ли могут нас беспокоить, – Карл снова рассмеялся. – Даже после того, как национализировали твое полотенце!

Джонсон тоже позволил выдавить из себя смешок.

– Ладно. После пробежки поговорю с ними на этот счет.

– Постарайся стать им другом, Рон. У тебя это должно получиться лучше, чем у меня. Особенно после вчерашнего. Нам здесь не нужны конфликты.

– Разве я не пытаюсь? Очень даже пытаюсь. Но этот Михаил слишком угрюм и неприветлив. И он имеет влияние на остальных.

– И все-таки…

Договорить Карл не успел. Воздух рассек шипящий звук и где-то над головой раздался хлопок. Они даже пригнулись и тут же устремили взоры в небо.

– Черт, что это?! – воскликнул Риггз, глядя на ярко-красную звезду, мерцающую в зените и медленно опускающуюся к земле.

– Кажется, это сигнальная ракета! – ответил Джонсон. – Откуда? Кто запустил?!

Через несколько мгновений они услышали сначала тихое завывание, но с каждой секундой оно превращалось в пронзительный вой, становящийся все громче и громче. Этот звук, наверное, был давно известен во всем мире и не предвещал ничего хорошего. Так завывала механическая центробежная сирена.

* * *

– Они точно нас не видят? – спросил Цой, сойдя на берег и поднявшись к Жарову.

– Едва ли, – ответил Андрей, глядя в бинокль. – Иначе переполох уже начался бы. Так что давайте быстрей рассредоточивайтесь.

Прячась в складки местности, Горин вел за собой отряд из восьми вооруженных мужчин и женщин в сторону небольшой полукруглой сопки. Там они заняли скрытные позиции в траве и среди валежника. Еще пять человек, включая Евгения Сапрыкина, подняли по глинистому склону берега старую центробежную сирену, давно снятую с какого-то корабля. Цой помог втащить ее на крутой берег. Затем четверо начали занимать скрытые позиции справа от Жарова и в нескольких метрах от него, используя глинистый берег как естественный бруствер.

Евгений Анатольевич спустился к лодке. Он взял бинокль и еще раз осмотрел окрестности, на тот случай, если где-то может затаиться какой-нибудь неприятный сюрприз. Больше всего его интересовало место к северу от точки их нынешней дислокации. Ряд из трех плавно перетекающих друг в друга возвышенностей. Они не настолько велики, чтоб именоваться сопками. Но холмами называться могут по праву.

В том месте, куда он сейчас смотрел, качнулся стебель кустарника. Едва заметно. Сначала влево, затем вправо. Жанна Хан, наблюдавшая за ним в свою оптику, подала Сапрыкину знак, что все в порядке и они на месте. Вздохнув с облегчением, Евгений Анатольевич поднялся к Жарову и Цою.

– Ну что, готовы?

Александр поднял привязанную к древку тельняшку и кивнул. Жаров склонился над механизмом сирены и сжал ладонью рукоять.

– Готовы. Давай.

Сапрыкин вытянул руку, сжимая в ней сигнальную ракету. Точно такую же, как та, что он подарил не так давно Антонио. Прищурив один глаз и ориентируясь по высоте на Авачинский вулкан, Евгений Анатольевич выбрал оптимальный угол, под которым запустить ракету, и резко дернул шнур. Жужжа, словно шмель-переросток, ракета помчалась вперед и вверх. Жаров тут же принялся вращать рукоятку сирены.

Сначала это был не очень громкий звук, будто в железной кастрюле перекатывалась пара орехов. Но Андрей увеличивал обороты, раскручивая заключенную в железном барабане крыльчатку. Сначала устройство тихо загудело, но чем дольше и сильнее крутил рукоятку Жаров, тем громче и выше становился звук, пока не пронзил все вокруг девяносто децибельным воем с частотой в пять или шесть сотен герц. Андрей через каждые пять оборотов чуть снижал скорость вращения, слегка понижая тональность, и тут же наваливался на рукоять с новой силой, делая звук сирены не монотонным, а волнообразным, завывающим.

Сапрыкин вдруг почувствовал, как все внутри похолодело. Вой сирены разбудил в глубинах памяти его детские кошмары. Он был совсем в нежном возрасте, когда заокеанский президент Рональд Рейган объявил его, маленького Жени Сапрыкина, страну – империей зла. Именно тогда началась новая волна обострения Холодной войны. И уже мало кто вокруг маленького Жени Сапрыкина сомневался в том, что очень скоро она станет горячей. Не сомневался даже маленький Женя Сапрыкин. Эта сирена была самым страшным кошмаром его детства. Он не помнил, боялся ли он темноты, собак или выдуманных злодеев из детских сказок. Он точно помнил, что чудовищно боялся этого воя центробежной сирены. Ведь за ним могла последовать вспышка атомного взрыва.

Но в тот день не было никакого завывания. Да и он был уже взрослым и не было давно никакого Рональда Рейгана. И вообще, Сапрыкин плохо помнил тот день. Разве что две детали. Он получил электронное сообщение от своего друга, Казимира, что тот благополучно добрался до Москвы и так же благополучно попал в автомобильную пробку. А второе, что он запомнил в тот день, это вспышка взрыва. И никакая предупреждающая сирена ей не предшествовала.

Он покосился на Жарова. Тот продолжал крутить рукоятку и зло улыбался. Ему, похоже, нравился этот оглушающий звук и сам процесс его извлечения из железа и воздуха. У него были другие детские страхи. В его детстве уже не было никакой холодной войны, которая в любой момент могла превратиться в горячую. Или, все наивно думали, что ее не было…

* * *

Находившийся на крыше самого высокого здания своей общины, имевшего три этажа, Карл оторвался от монокуляра и бросил взгляд через плечо. Крашенинников и Собески, которых привел Джонсон, уже были здесь. Внизу тем временем царила тревожная атмосфера. Поселенцы бросили все дела и теперь кто в полголоса, а кто и весьма громко обсуждали происходящее. Гнетущий, холодящий нутро вой сирены перепугал детей. Мужчины и женщины обменивались полными тревоги взглядами, бросая то и дело фразы, обращенные в никуда; это случилось, они здесь, они пришли, русские идут…

– Сэр, вы не хотите поговорить на тему невероятных совпадений? – произнес шериф.

Крашенинников взглянул сначала на сопровождавшего их Джонсона, затем на Карла:

– Я не вполне понимаю.

– Я тоже, Майкл. Я тоже не понимаю, в чем подвох. Вчера появились вы. И сегодня – о чудо! Появляются какие-то вооруженные люди!

– И вы считаете, что я имею к этому отношение?

– А что бы вы на моем месте подумали, сэр? Каковы шансы, что они появятся на следующий день после вас?

– Карл, я тебе говорил, что они увидят ваш флаг. А огни от ваших факелов мы заметили в ночном Петропавловске еще будучи на том берегу. Почему вы думаете, что они не могли увидеть эти огни?

Карл задумчиво покачал головой, глядя в глаза Михаила и морщась от звука сирены:

– Окей. Допустим. Сэр, можете опознать этих людей? – Шериф протянул Михаилу монокуляр.

Взглянув вооруженным глазом, Крашенинников разглядел троих человек у берега реки, южнее полукруглого холма.

– Да, я знаю этих людей.

– Не могли бы вы рассказать о них? Охарактеризовать как-то. Я не прошу вас выдавать какие-то русские секреты. Просто эти люди пугают моих людей. И я хочу знать, с кем имею дело.

– Где сигнальная ракета, что ваши люди нашли в моей машине?

Джонсон усмехнулся, показывая цилиндр.

– Меняю на полотенце, – сказал он. – Зачем тебе ракета, Миша? Ты хочешь им подать какой-то сигнал?

– Я полагаю, что если вы дадите им знак о понимании их намерений, то эта чертова сирена, наконец, замолкнет. Сигнальная ракета как раз для этого подойдет.

– Вы, правда, считаете нас такими глупыми? – зло проговорил шериф. – Вы, правда, считаете, что мы ответим этим людям вашей сигнальной ракетой и тем самым подадим ваш сигнал?

Крашенинников вздохнул:

– Сигнал к чему?

– Это вы мне скажите. А что если наш снайпер подстрелит сейчас того, кто крутит эту чертову воющую центрифугу?

– И вы начнете войну. Неужели вы на самом деле рассматриваете такой вариант?

– Полагаю, что им самим столь же неприятно слушать этот вой, как и нам. А значит, сирена должна стихнуть сама, – сказал Джонсон. – Тем более, на такой дистанции никакой снайпер не сможет поразить цель.

Здоровяк оказался прав, и шум начал стихать уже через полминуты после его слов.

– Ну что ж. Уже не плохо, – покачал головой Карл. – И тем не менее. Что вы можете о них рассказать, Майкл?

– Тот, что в центре, это Андрей Жаров. Один из лидеров. И, сказать по правде, из всех известных мне людей, живущих в настоящем времени, он последний, с кем бы я хотел встречаться.

– То есть, это плохой человек. Я правильно вас понял, сэр?

– Поверьте, мне очень хочется сказать – да. Но еще больше я пытаюсь быть объективным и не давать своим эмоциям и обидам диктовать моему разуму. Он фанатично предан своим идеалам. Последователен и строг. Он может угрожать лично. Но если вдруг, человек, которому он угрожал, попал в какую-то стихийную беду, то может так же и поинтересоваться, не нужна ли тому помощь. А ведь на такое не многие способны, верно? Он верит в свою правоту и не любит признавать ошибок.

– Хорошо. А что вы скажете про того, похожего на байкера, у которого флаг в руках?

– Это не флаг, шериф. Это тельняшка.

– Тельняшка? Что это такое?

– Элемент одежды русских моряков и десантников. Человек, что держит ее как флаг – это Александр Цой. Один из лидеров. Его далекие предки из Кореи.

– Из северной? – насторожился Риггз.

– Я не знаю из какой, шериф. И если честно, мне все равно. Боюсь даже предположить, что вы думаете о любом северном корейце. Наверное здесь вы можете посоревноваться с людьми с того берега и их мнением об американцах.

– Ладно. Это действительно не столь важно. Каков он, этот кореец?

– Он не такой, как Жаров. Он веселый. Любит поесть. Любит шутить, в том числе и над собой. Достаточно отважен, ведь он, невзирая на опасность…

Михаил вдруг замолчал, поняв, что едва не сболтнул лишнее. Упоминать атомную подводную лодку, пусть и лишенную реакторов и вооружения, он не желал.

– Что вы хотели сказать, Майкл? Говорите, прошу вас.

– Он много чего делал, невзирая на опасность и большой риск для собственной жизни. Но ради своих людей он не только готов рисковать сам, но и подвергнуть риску других. Посторонних. И также не следует забывать, что он и Жаров, как и все члены приморского квартета – друзья с раннего детства.

– Хорошо, а кто третий? Мне показалось, что он гораздо старше двух остальных.

– Так и есть. Он гораздо старше и меня, в том числе, и Джонсона. Наверняка и вас тоже, шериф. Это Евгений Сапрыкин. Я мало о нем знаю. Про него всякие слухи ходят, но не помню, чтоб он опроверг или подтвердил какой-то из них.

– Так, а что за слухи?

– Чаще всего говорят, что он был какой-то ученый и что как-то помогал квартету, когда тот уничтожал банды. Больше мне добавить нечего.

– Что думаешь, Джонсон? – Теперь Карл обратился к своему соратнику.

– Они заявили о себе, вместо неожиданной атаки. Следовательно, этим шумом они призывают нас на переговоры.

– Ну, втроем нападать было бы глупо.

– А их и не трое, Карл.

– Ты видишь еще кого-то?

Рон мотнул головой:

– Нет. Но я вижу местность. Там крутой обрывистый берег, примерно девять футов высотой[8]. Вокруг достаточно поваленных деревьев, за которыми можно спрятаться. А еще тот холм.

– Следовательно, это может быть ловушка?

– Вполне, – кивнул Джонсон. – Но скорее, нам показались всего три человека из соображения безопасности. Чтоб мы не перестреляли сразу всех. Они проверяют нас. Мы либо выйдем к ним, либо откроем огонь. И тогда остальные атакуют. Я бы поступил именно так.

– Ну что ж. Тогда я выйду к ним.

– Это не очень хорошая идея, Карл. Если все-таки они задумали какой-то трюк, то тебе лучше оставаться в безопасности. Пойду я.

– Рон, Майкл сказал, что там двое из четырех лидеров. Будет с моей стороны трусостью прятаться за спинами. Собери еще пятерых наиболее крепких ребят, и мы пойдем на переговоры.

– Хорошо, – кивнул Джонсон и отправился вниз.

– Майкл, из них кто-нибудь говорит по-английски?

– Я не имею понятия, – пожал плечами Крашенинников. – Насколько мне известно, вашего языка они не знают.

– Тогда нам нужна ваша помощь.

– Я, конечно, не против. Но в нашу последнюю встречу Жаров четко нам дал понять, что убьет, когда увидит в следующий раз.

– Окей, – Карл с необычайной легкостью воспринял отказ Михаила, словно именно такого ответа и ждал. Теперь он взглянул на молчавшую все это время Оливию. – Миссис Собески. Вы ведь помните о своем гражданском долге и о клятве американскому флагу, что вы давали, не так ли? К тому же, вы хорошо владеете русским языком.

– Даже думать об этом не смей! – рявкнул Михаил раньше, чем Оливия смогла ответить.

– А в чем проблема, Майкл? Она гражданка США, а в нашей стране равные права женщин гарантированы законом. К чему эта ваша дискриминация?

– Не надо мне этих ваших пропагандистских штампов, мистер! Во время Второй мировой войны в армии моей страны были женщины снайперы, пилоты и танкисты[9]. А потом и первая в мире женщина, полетевшая в космос![10] Мы здесь не о проблемах феминизма говорим, а об объективных вещах. Я не могу позволить вам рисковать моей женой!

– Может, все-таки, вы позволите миссис Собески что-то сказать на этот счет, сэр?

– Миша, почему ты решил, что мне будет легче позволить ему рисковать тобой? – тихо сказала Оливия.

– Ну, отлично! – в сердцах взмахнул руками Крашенинников. – Мы зашли в тупик! Тогда давай поступим так. Кто из нас больше раз поднимет шестнадцатикилограммовую гирю, и кто дальше после этого метнет камень, тот и пойдет переговорщиком!

– Это подло, Миша, – нахмурилась она.

– Подло? – изумился Михаил. – Нет, милая. Это честно. И это никоим образом не должно тебя оскорблять. Не о твоих правах, как женщины, речь! Во время схватки с росомахой ты проявила себя великолепно! И я не сомневаюсь, что есть множество мужчин, которые в состязании по подниманию гири и метанию камня тебе проиграют! Но объективно, здесь и сейчас, я физически сильнее! Антонио мужчина, как и я, но я не позволю шерифу взять его в переговорщики так же, потому что у него травмирована нога и если придется бежать, он этого сделать не сможет! Так что пойду я!

– Вот и замечательно, – усмехнулся Карл, явно довольный тем, как быстро Крашенинников поменял свое решение и заменил отказ своим согласием участвовать в переговорах. – Но вашей ракетой мы пользоваться не будем. И лучше, пусть она находится под контролем Джонсона.

* * *

– Ну и где они? – нетерпеливо проворчал Жаров. – Может, я опять на этой шарманке сыграю?

– Не надо, – отозвался Цой. Он наблюдал в бинокль за поселением, засунув флагшток тельняшки в чехол с обрезом на спине куртки. – Вижу, что там суета. И нас, похоже, они заметили. Дай им время. Они придут.

– Да я уже задолбался их ждать. Что там еще видно?

– Да то же, что и в прошлый раз. Но людей больше. Гораздо больше. Вижу «уазик» вулканологов. Он теперь на возвышенности. У дальних уцелевших строений.

– У американцев есть оружие?

– Да есть. У многих.

– Вот черт…

Закуривший трубку Сапрыкин покачал головой:

– Я вам напомню, ребята, что в Америке законом разрешалось покупать и носить огнестрельное оружие. И почти никаких ограничений не было. Разве что в Калифорнии. Из этого следует, что едва ли у них есть ощутимая нехватка в стрелковом вооружении. Более того, я подозреваю, что большинство из них стреляет лучше, чем большинство из нас. Вы с людьми в общинах стрелковую подготовку как часто проводили? Отвечу сам, за вас. Очень редко. Из-за экономии патронов.

– Вот почему у нас закон оружие не разрешал? – вздохнул с сожалением Цой.

– И, слава богу, – усмехнулся Евгений Анатольевич.

Жаров посмотрел на Сапрыкина:

– Это еще почему?

– Да потому что. Нет, если бы у нас такой закон приняли тоже лет двести назад, то ладно. Мы бы давно оставили в истории период, подобный тому, который в американском кинематографе назван «дикий запад», когда по стране шастали крупные банды разной степени отмороженности и иногда даже брали под контроль небольшие города. Вы же помните, как «замечательно» мы жили, когда и у нас после войны появились такие банды. По сути – мини-армии. Для государства, принявшего такой закон, нужны долгие годы для преодоления тяжелой и кровавой стадии взросления общества, которому доверили личное оружие. И кто бы дал нам это время? Мы не были отгорожены от остального мира двумя океанами. У нас кругом границы. У нас постоянно какая-нибудь война или революция. А в последние годы существования цивилизации в нашей стране и нашем обществе было посеяно столько зерен противоречий, агрессии и вражды… Наше общество было настолько атомизировано, что я боюсь даже представить себе, как бы мы жили. Вы родились и выросли в маленьких городках. Но едва ли вы представляете себе, каково было в крупных мегаполисах. Идешь вечером в ближайший магазин за пачкой сигарет и не знаешь толком, придется ли тебе бить по пути кому-то морду, или кто-то морду набьет тебе. Может, к тебе пристанет пьяница, или группа подростков, ищущих острых ощущений, или группа кавказцев, ищущих повод показать, какие они бойцы, или группа националистов-скинхедов, ищущих кавказцев, либо людей отдаленно похожих на кавказцев, чтоб показать им свое отношение, либо шайка тупорылых футбольных фанатов… Вот было бы «весело», если бы каждый из них перед этим мог пойти в магазин и купить пистолет или штурмовую винтовку. Прежде чем в стране снижать ограничения на торговлю оружием, надо привести в порядок общество.

– Я что-то не вижу логики, – возразил Андрей. – Если у нас кругом границы и постоянно какие-то войны, то может было бы правильней, чтоб граждане имели оружие и умели стрелять?

– Логики он не видит, – фыркнул Евгений Анатольевич. – Вот в том и дело. С логикой у нас в стране было трудно. Зато эмоций сверх меры. Раздавать оружие там, где эмоции, это как курить на пороховом складе.

– Идут, – сказал Цой. – Восемь человек.

Жаров выдавил презрительную усмешку:

– Вот как они нас боятся. Мы втроем, а их восемь человек сюда идет.

– Дело не в страхе, – сказал Сапрыкин. – Просто они не дураки и понимают, что едва ли нас столько, сколько стоит на виду.

– Миша с ними, – сообщил Цой.

– И все-таки я не верю, что ты не знал про бомбу и про ее местоположение, – покосился на Евгения Анатольевича Андрей.

– Если бы я знал, где эта чертова бомба, мне было бы легче ее нейтрализовать, чем стоять тут и составлять тебе, Андрюша, компанию.

– А как нейтрализовать водородную бомбу, дядя Женя? – спросил Александр.

– Да легко. Вообще, называть бомбу водородной не совсем верно. Она все-таки термоядерная. Водорода в ней нет. Есть адекватный заменитель. Дейтерид лития. Просто водород это газ, а для бомбы нужно, чтоб его агрегатное состояние представляло собой твердое вещество. Ну а обезвредить бомбу можно, уничтожив ключ детонатора, или сам детонатор. Без него вы едва ли сможете синхронизировать подрыв взрывчатого вещества настолько равномерно, чтоб этот подрыв одинаково со всех сторон давил на плутоний. Это слишком сложное устройство. Саму же бомбу неплохо было бы залить цементом или бетоном. В ней находится плутониевый триггер. По сути, атомная бомба небольшой мощности. Триггер служит для того, чтоб запустить реакцию синтеза легких элементов в более тяжелые. Взрывается плутониевый заряд, и каждая пара атомов дейтерида лития, что его окружают в бомбе, превращается в один атом гелия. При этом выделяется такое количество энергии, что… Впрочем, вы сами прекрасно помните тот день, когда такая штука взорвалась. И вы сами видите, справа от нас, остатки города, который оказался между двумя подобными физическими явлениями. Так вот. Сплав дейтерида лития может еще много и много лет лежать и не терять своих свойств. Специальная взрывчатка, которая обжимает плутониевый триггер и при взрыве вызывает критическую массу этого плутония, от которой он взрывается, тоже пролежит много лет. Но вот с самим плутониевым стрежнем совсем другая история. Он нестабилен. Каждый день, каждый час и каждую минуту от момента своего рождения, он испускает альфа-частицы, безвозвратно теряя их. Даже сейчас, пока мы болтаем. Он стареет, прямо как человек. Да, он и через сорок лет и через пятьдесят будет опасен, источая радиацию. Но к тому времени вспыльчивость своей юности он растеряет настолько, что его уже не удастся взорвать. А он в свою очередь не сможет продемонстрировать нам магию термоядерного синтеза. Так что, учитывая примерный возраст бомбы, через десять – двадцать лет она будет просто мертвецом. Опасным и заразным, но все-таки мертвецом.

– Чего только не придумают, – проворчал Андрей. – Долбаные взрослые…

* * *

– Только не надо этих ваших зубастых американских улыбок, – проворчал Михаил. – Не вздумайте им улыбаться. Сделаете только хуже.

– Странные вы, русские, – вздохнул Карл, пристально глядя вперед, на троицу людей вдали, к которым они с каждым шагом приближались. – Угрюмые. Не любите улыбаться, и когда кто-то улыбается вам…

– Мы улыбаемся, Карл. И делаем это чаще, чем ты думаешь. Мы любим улыбаться. Любим шутить. И любим, когда нам улыбаются. Но нам столько лгали… Лгали соседи, союзники, партнеры и, конечно же, враги… Нарушались международные договоры, пакты о ненападении, гарантии не расширения военных альянсов… Потом нам лгали о нашей истории. Сказали, что наша история нам лгала. Наши нервы испытывали на прочность своей ложью проповедники, реформаторы, информаторы, агитаторы, кураторы, дикторы и наши собственные власти. Улыбка для нас, Карл, – это особый уровень взаимного доверия. Она очень редко надевается на лицо, в качестве маски. Гораздо чаще она бывает искренней. Но ведь искренность надо как-то заслужить, не так ли? И в нашем понимании, если незнакомец тебе улыбается, то, скорее всего, он задумал какую-то пакость. Хочет обмануть. Так что не вздумайте им улыбаться. Будет только хуже.

– Неужели все так плохо, Майкл? Улыбка незнакомца – признак агрессии для вас?

– Нет. Я вам приоткрываю секреты менталитета. В магазинах нам улыбались продавцы, а мы улыбались им. Как правило. И это не было агрессией. Вот скажите, если бы где-то в США я уступил сидячее место в общественном транспорте женщине, она подала бы на меня в суд за дискриминацию по половому признаку?

Шериф засмеялся:

– Теоретически могла бы. Но поверьте, такой глупостью мало кто занимался.

– Вот видите. А у нас ходил такой стереотип о вас. Будто ни в коем случае нельзя женщине уступать место. А из элементарной вежливости открыть перед ней дверь, это вообще сексуальное домогательство. Но это не было обыденной нормой у вас. Так и мы. Конечно, мы улыбались и улыбаемся. Но чаще, мы улыбаемся тем, кого знаем и кому доверяем. И так же нам предпочтительны улыбки от них, а не от неизвестного нам парня, сидящего напротив, глазеющего на нас и неизвестно от чего скалящего зубы.

– Я понял, Майкл. Это как с чаевыми. Вот, казалось бы, ты пообедал в ресторане, и хочешь официанту сделать приятное. Оставляешь чаевые. У нас вообще так принято. Но если ты это сделаешь в Японии, то официант решит, что ты его оскорбляешь. Верно?

– Да, – кивнул Михаил. – Я был в Японии. Ездил на международный семинар по сейсмологии и вулканологии. Меня там первым делом предупредили, что в гостинице, в которой я жил, нельзя давать чаевых. Я даже слышал историю об одном своем коллеге из Калифорнии, за которым официант из ресторана этой гостиницы гнался почти целый квартал в Токио, чтоб вернуть тому деньги.

– Поразительно, насколько разные люди населяли этот мир, – вздохнул шериф.

– Не люди разные, на мой взгляд. Я много общался с иностранцами по долгу своей работы и поражался не разности, а как раз наоборот. Тому, насколько легко можно найти общий язык и ощутить родство между различными представителями человеческой расы. А вот культурные особенности разные. Да. Разные и интересные. И их всегда следовало учитывать. И друга из Индии, с которым вы великолепно ладите, лучше не водить в ресторан, где подают говяжьи стейки.

– У нашего доктора родители были из Индии. Но стейки он любит до сих пор, хотя о говядине мы давно не слышали, – улыбнулся Карл.

– Он же вырос в Америке. В другой культурной среде. Вон, кореец Александр Цой. И он – русский. Потому что родился и вырос здесь. В другой культурной среде, которая и сформировала его как личность. И ничего плохого в этом нет. Люди похожи настолько же, насколько они разные… Особо занятно это наблюдать в употреблении идиоматических выражений. Раньше, когда Оливия еще плохо говорила по-русски, мы чаще общались на вашем языке. И она иногда говорила странную фразу: «Пахнет крысой». Меня это, признаться, долго ставило в тупик. Я принюхивался и все искал этот запах. А Оля, оказывается, говорила о том, что подозревает что-то нехорошее. Какой-то подвох. Сейчас она об этом уже и не помнит, наверное.

Шериф рассмеялся:

– То есть, занимаясь поисками крысы и ее запаха, ты стегал дохлую лошадь?![11]

– Именно!

Теперь они смеялись вместе.

– Да, Майкл, после всего, что ты рассказал, я вдруг задумался, насколько удивительный мир взаимных открытий перед нами раскрылся бы, если б люди занимались улучшением понимания друг друга. Это как лететь на звездолете «Энтерпрайз» по галактике и исследовать ее. Не разрушать то, что трудно понять.

– Да, если бы мир мог быть чуточку лучше и разумнее, то все вместе мы могли бы построить этот звездолет.

– И нашлось бы на нем место всем. И Кирку, и Чехову, и Сулу, и Споку, и Ухуре, и Скотти…[12] – кивнул с грустью Карл.

– Мы приближаемся, – строго сказал Джонсон. – Все помнят, кто и как должен стоять? Я не хочу сейчас устраивать шоу, расставляя вас по назначенным местам, как фигурки на шахматной доске.

– Мы все помним, Рон, – закивали охранники.

– Отлично. И помните. Первым запах крысы замечу я. Меня этому учили годами. Так что не дергайтесь, даже если на вас наставят оружие. Четко выполняйте мои инструкции.

* * *

Еще несколько дней назад он не испытывал никаких сомнений в отношении той страны, что некогда находилась по ту сторону Тихого океана и ее жителей. Но что-то изменилось, и он это чувствовал. Только вот не мог Александр понять, когда именно это произошло. В тот миг, когда он представил, как они казнят Оливию, или вчера, когда он увидел в бинокль бегающих друг за другом, резвящихся на солнце и радующихся короткому лету детей?

Если не всю его жизнь, то, по крайней мере, тот ее период, что прошел после взрыва, они и их страна была для него абсолютным воплощением зла. Но сейчас он смотрел на них с любопытством и, наверное, немного растерянно. Американцы не были похожи на монстров. У них не росли рога, не было копыт, как у карикатурных слуг сатаны, и лица их не перекашивали оскалы окровавленных плотоядных клыков.

Сейчас Цой смотрел на обычных людей, и вся нелепость ситуации заключалась в том, что долгие годы все они думали о других выживших в этом мире и, столкнувшись с таковыми по какому-то невероятному стечению обстоятельств, сразу оказались с ними на грани войны. Но Александр смотрел на них и не мог найти причин, по которым они непременно должны воевать. Он будто смотрел в зеркало и размышлял над тем, есть ли смысл в кулачном бое с собственным отражением.

Чуть повернув голову, Цой посмотрел на Андрея. Жаров, похоже, подобными размышлениями себя не занимал. Весь его вид, будь то напрягшиеся мышцы, навалившиеся на воспаленные глаза брови или сжатые как пружина губы, говорил о том, что его друг едва сдерживается от непреодолимого желания броситься в атаку на людей, что сейчас стояли в нескольких шагах перед ним.

– Здравствуйте. Рад приветствовать вас, друзья, – сухо произнес Карл, внимательно глядя на троицу с другого берега. Михаил так же безэмоционально перевел его слова.

– Друзья? – Андрей усмехнулся, и в голосе его слышалось наигранное изумление. – Когда же мы ими стали, а?

Шериф дождался, когда Крашенинников переведет, и тихо хмыкнул, чуть тронув поля своей шляпы кончиками пальцев.

– Действительно. Ведь мы друг друга видим впервые. Но ведь это не значит, что мы враги. Разве не так? Я бы предпочел в вашем лице увидеть потенциальных друзей и готов ответить тем же.

– Да пошел ты в жопу…

– Слушай, Жар, – нахмурился Михаил. – Ты уверен, что хочешь, чтобы я это перевел?

– А в чем дело, Миша? Ты чего-то боишься? Или думаешь, это я испугаюсь этих твоих заокеанских хозяев и побоюсь сказать им в лицо то, что о них думаю?

– Они мне не хозяева…

– Да неужели?! А если тебя сейчас потрясти, из тебя не посыплются тридцать серебреников, иуда? Чем они тебя купили? В этом мире разве еще есть деньги? Или они продолжают печатать свои гребаные доллары? Отвечай, предатель!

– Минуточку! – громко сказал Цой и, резко схватив Андрея под локоть, повел в сторону.

– Саня, какого хера ты делаешь?!

– Замолкни, – шикнул на него Александр и, удостоверившись, что отошли они достаточно далеко, продолжил тихо говорить. – Ты что несешь, придурок? Мы должны убедить Мишу вернуться. И как мы это сделаем, если ты будешь метать в него дерьмо?

– Да я просто…

– Заткнись и дай мне с ними говорить, пока ты все окончательно не испортил…

Карл хмуро смотрел в их сторону, потом слегка повернулся лицом к Крашенинникову.

– Дай угадаю, Майкл. Что-то пошло не так?

– Похоже на то. Но ты здесь пока ни при чем, похоже.

– Это не сильно обнадеживает.

Шериф бросил взгляд на третьего русского. Но седой пожилой человек выглядел настолько скучающим и равнодушным к происходящему, что вся эта встреча казалась каким-то сюрреалистичным, бредовым сном.

Андрей и Александр тем временем вернулись и встали на свои места.

– Слушай, Миша, ты извини нас, – обратился Цой к Крашенинникову. – Сам знаешь, какие деньки выдались. Уже забыли, когда нормально спали в последний раз. А это изрядно на нервы давит…

– Знаешь, Саня, меня бы тронули твои извинения, но после того, как вы вынесли мне и моей семье смертный приговор, пообещав убить при следующей встрече, они звучат очень странно. И это мягко сказано.

– Я понимаю, Миша, – виновато вздохнул Цой. – Мы были не правы, и чуть позже это обсудим. Но для начала, я думаю, нам надо как-то друг другу представиться, верно?

– Было бы неплохо. Для начала.

– Что ж. Я Александр Цой. Это Андрей Жаров. А это… – Он посмотрел в сторону Сапрыкина, но тот вдруг достал носовой платок и начал неприлично громко в него сморкаться. – Впрочем, не важно. Важно то, что я и Андрей представляем правительство общины выживших Камчатки.

Крашенинников кивнул и перевел.

– Рад знакомству, – Карл приподнял шляпу, тут же опустив на место. – Я Карл Монтгомери Риггз. Шериф и глава общины выживших с Алеутских островов штата Аляска. Наша община называется Нью Хоуп. Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием к тому, что мои люди встревожены и всех волнует вопрос о ваших намерениях?

– Что?! – воскликнул Жаров, выслушав перевод.

– Андрей, погоди, – обратился к нему Цой, но тот был уже слишком взвинчен.

– Нет, это ты погоди, Саня! Наши намерения?! Это еще что, черт возьми, значит, а?! Мы на своей земле! В своей стране! У себя дома! Это мы должны, и очень настойчиво, спросить, какого черта здесь делают американцы! Вот наши намерения! А еще, наши намерения жить на своей земле и потребовать, чтоб над ней не развевался тот флаг! – Жаров вытянул руку в сторону поселения американцев.

– Чем вам мешает наш флаг, сэр? В моей стране было много мест, где реял ваш, русский флаг. Международные ярмарки, дипломатические миссии, улица перед зданием ООН. Никому у нас ваши флаги не мешали.

– С тех пор кое-что поменялось в мире, если ты не заметил.

– Наша необоснованная вражда, как я вижу, ничуть не изменилась, – вздохнул Карл. – Однако должен вам заявить, что язык ультиматумов для нас неприемлем. Мы не выполняем требований, предъявленных языком угроз.

– Ах, да, конечно! – воскликнул Андрей. – Вы не любите, когда вам ставят ультиматумы и когда вам угрожают! Потому что вы это считаете своей исключительной прерогативой! Всем угрожать! Всем предъявлять ультиматумы! Рыскать по всему миру, как банда рэкетиров по району, и требовать безусловного подчинения вашей воле!

– Слушайте, мистер Жаров. У меня складывается ощущение, что вы бросаете мне такие обвинения не потому, что вы за какую-то абстрактную справедливость, а из зависти. Будто вы завидуете тому, что моя страна могла себе позволить действовать так, как ей вздумается, по всему миру, а ваша – нет. Да, я американец. Но здесь и сейчас я отвечаю только за себя и за тех людей, с которыми мы пережили чертов апокалипсис. Мы не на кого не нападали. Мы никому не угрожаем и не предъявляем требований. И я не пророк Моисей, чтоб сорок лет водить свой народ по пустыне. Но почти половину этого срока мы и так скитались с одного холодного острова на другой. Но теперь мы здесь. Мы здесь не по своей прихоти. Мы здесь, потому что нам больше некуда идти, и мы хотим выжить.

– Мне плевать. Это не наши проблемы!

– Послушай, Андрей, – взял слово Крашенинников. – Это ведь обычные люди. Там женщины и дети. Там есть и старики. Мы же можем жить по-другому. Вопреки тем власть предержащим подонкам, мировым элитам, что привели мир к катастрофе. Если мы найдем способ мирно сосуществовать, то тем самым забьем осиновый кол в могилу тех тварей, что погубили наш мир. Давай рассуждать прагматично. Вы выращиваете рожь, картофель и много чего еще. Если вы поделитесь семенами с американцами, то они в уплату будут какое-то время отдавать часть урожая. У вас есть фермы с кроликами, курами, овцами, поросятами и коровами. У вас есть лошади. Можно с американцами поделиться частью животных, чтоб они тоже могли их разводить. Но и им есть, что отдать взамен. К примеру, их поселение не пострадало от цунами. Им нет нужды восстанавливать множество жилищ. Но они могли бы отплатить вам заготовкой дров. Кругом полно поваленных деревьев после цунами. Это позволит освободить много рабочих рук в Приморском и Вилючинске и позволит быстрее восстановить жилища. Они живут намного ближе к нерестовым рекам, и это может помочь вам быстрее собрать рыбы и икры на зиму. Неужели непонятно, что если работать и выживать вместе, сообща, то и многие актуальные проблемы будут решены очень быстро и эффективно?

– Что ты несешь? – скривился Андрей. – Мы поделимся с ними семенами и животными для разведения ферм, и они со временем станут сильнее! А что потом? А потом они просто истребят нас, как индейцев! И захватят нашу землю!

– Слушай, ну это же глупо! Эти люди не имеют никакого отношения к тому, как кто-то когда-то обошелся с индейцами! Ведь среди вас есть люди, среди предков которых были люди разных наций… И это замечательные, достойные люди! Но ты же не будешь им предъявлять претензии за нашествия на Русь тевтонского ордена, гитлеровской армии или конницы из Золотой орды?

– Наши люди – это наши люди! А эти американцы – не наши!

– Андрей, погоди, – Цой положил руку на плечо Жарову. – Послушай, Миша, а давай это обсудим дома? В твоих словах, безусловно, есть здравый смысл. Но чего мы здесь об этом спорим? Давай ты вернешься домой, мы с тобой посидим за столом, и в деталях об этом поговорим.

– Вернуться? – изумился Крашенинников. – Я не ослышался?

Александр вздохнул:

– Послушай, Михаил, мы все очень виноваты перед тобой. Мы были не правы. Никита Вишневский даже перестал с нами общаться. Он с самого начала был на твоей стороне, но мы не прислушались к нему. А потом, когда мы вас изгнали, уже и дядя Женя, – он кивнул в сторону Сапрыкина, – обругал нас последними словами. Он объяснил нам, как мы были не правы. Но в тот момент мы пошли на поводу у эмоций. Это было глупо и я со всей ответственностью заявляю тебе об этом. Мы хотим, чтобы вы вернулись и стали полноправными членами нашей общины.

– Саня, а ты не забыл, что моя жена – американка?

– Ничего страшного, Миша. Мы не имеем ничего против…

– Тогда что страшного в том, что эти люди тоже американцы?! Чем они хуже ее, меня или тебя?!

– Вот я и говорю, мы все это обсудим с тобой. Только дома. Возвращайтесь…

– Майкл, не мог бы ты объяснить, о чем вы говорите? – спросил Карл.

Крашенинников быстро довел до него их короткий разговор, и теперь пришла очередь изумляться шерифу.

– То есть основная причина их визита вовсе не в том, что они обнаружили на своей земле американское поселение, а в том, чтоб уговорить тебя вернуться обратно? Майкл, вы не находите, что здесь что-то не так? И вы, конечно, вправе решать, как вам поступить. Но я не могу позволить американской гражданке вернуться туда, где очевидным образом ей может грозить опасность!..

Рон Джонсон не мог не слышать весь этот разговор. Он и должен был его слышать, но не вмешиваться. Перед ним стояла другая задача – безопасность их лидера. Джонсон держался позади всех, и так ему проще было контролировать охранников. Он внимательно наблюдал за тем, чтоб его люди стояли так, как он приказал, чтоб они держали руки так, что можно было быстрее привести оружие в боевую готовность. Они все делали правильно, как он их инструктировал, но Рон не мог себе позволить ослабить контроль. А еще его заботили окрестности. Ближайший полукруглый холм и дальняя гряда из нескольких холмов, плавно переходящих друг в друга. Уж очень удобные позиции для снайперов. Но кроме этого, озабоченность Джонсона вызывал этот седой пожилой человек. Он держался чуть в стороне от русских лидеров и, казалось, что его не очень заботило происходящее. Джонсон не сразу понял, что тот, при всем своем отсутствующем виде, изучает охранников и его. Этот седой будто кого-то из них выбирал. Теперь было ясно, что пожилой невысокий человек может быть куда опасней, чем тот крикливый русский или его корейский напарник. Рон снова посмотрел в сторону холмов. Солнце светило на них с его стороны, и он искал малейший намек на блик от снайперского прицела. Расстояние, на котором эти холмы находились, позволяло эффективно поражать цели из снайперской винтовки. Но, с другой стороны, если там хорошо обученный стрелок, то наверняка он предусмотрел фактор солнечного света и прикрыл оптику блендой, которую, в конце концов, можно сделать из подручных средств. Что-то не так с этими холмами и старик уже трижды бросил взгляд в их сторону. Что-то не так и с этим стариком.

Рон снова взглянул на него, и теперь седой пристально смотрел Джонсону прямо в глаза. Холодно и с каким-то вызовом. Профессиональное чутье подсказало Джонсону, что сейчас должно что-то произойти.

– Четыре, пять, альфа, – тихо произнес он и двое из охранников тут же сменили позиции, сдвинувшись на несколько футов и отгородив Карла.

Старик вдруг улыбнулся, посмотрел еще раз в сторону холмов и неожиданно опустился на одно колено и начал возиться со шнурком на своем военном ботинке. Джонсон не сомневался, что это какой-то знак. Одна рука чуть сдвинулась к штурмовой винтовке, висящей на плече. Вторая рука поднесла к глазам монокуляр.

На одной из вершин теперь был виден человек. Он стоял в полный рост, что совсем не характерно для снайпера. Человек подошел к дереву и взмахнул рукой. Затем еще раз и еще. Он чем-то и по какой-то причине бил по дереву. Затем человек отошел и в солнечных лучах что-то мутно блеснуло. Оптика?! Нет… Джонсон пригляделся и понял, что на стволе дерева висит сплющенная пластиковая бутылка…

Переговоры достигли тем временем такого накала, что никто из участников просто не мог обратить внимание на поведение Сапрыкина, Джонсона, охранников и уж тем более на происходящее где-то в семи сотнях метров от этого места.

– Эта бестолковая болтовня уже достала! – сорвался на крик Андрей. – Выгоняют – он не доволен! Просят вернуться – опять не доволен! Все, хватит!

– Андрей, погоди, – пытался унять его Цой.

– Нет! Все! Ты достаточно сказал и все без толку! А вот теперь говорю я! – Вставив два пальца в рот, он громко свистнул и тут же на ближайшем холме показались вооруженные люди. – Вот так будет лучше! Вам не нравится язык ультиматумов? Посмотрим, как вам понравится язык автоматов и пушек!

– Ты что творишь? – это были первые слова Евгения Анатольевича.

– Что я творю?! То, на что у тебя духу не хватит! Я творю историю!

– Андрей, ты не можешь один… – возразил было Александр, но Жаров не дал ему говорить.

– Один?! – усмехнулся он. – А ну ребята, готовы ли вы освободить нашу землю от иноземных захватчиков и американских империалистов?!

– Да! – закричал хор голосов со стороны холма.

– Ну что, Саня. Я один? Итак! Американцы! Наш разговор подзатянулся и теперь он будет окончен! Я даю вам сутки, чтоб этот человек и его жена вернулись на подконтрольную нам территорию! Если через сутки наши требования не будут удовлетворены, вы на своих шкурах испытаете все, что связано со словом «возмездие»! Мы уничтожим вас всех, до единого!!!

Американцы отходили, выставив во все стороны оружие и прикрывая лидера. Джонсон теперь не стоял за их спинами, а находился между своими американцами и русскими. Он двигался спиной назад и палец уже лежал на спусковом крючке штурмовой винтовки.

– Миша! Крашенинников! – крикнул Сапрыкин и шагнул за ними, но тут же на него уставился холодный оружейный ствол.

– Стоп! – решительно крикнул Рон.

– Черт, – выдавил Евгений Анатольевич, и последний раз посмотрел в глаза уходящему смуглому здоровяку. Затем резко повернулся и обрушился бранью на Жарова. – Тупой кретин! Ты хоть понимаешь, что наделал?!

– То, что и должен был! А ты, выбирай выражения!

– Теперь любой выстрел будет результатом твоих действий, и любая смерть будет на твоей совести!

– Победа, – усмехнулся Жаров. – Победа тоже будет на моей совести.

Глава 4. Черная птица

Маленькому полуострову досталось крепко. Кто-то даже пошутил, что у полуострова Крашенинникова такая вот несчастливая карма. Много лет назад он принял основной удар термоядерного взрыва, а несколько дней назад мощный удар стихии, именуемой цунами.

Узкий перешеек, по которому проходила дорога, размыло настолько, что полуостров практически превратился в остров, и отряду Вишневского понадобилось около суток, чтоб проложить гати, которые позволят проехать к бывшей базе подлодок телегам и машине.

Несмотря на все беды, что обрушивались на этот клочок земли длиной чуть более пяти километров и шириной около двух, здесь все еще было чем поживиться. Перед войной рядом с поселком Рыбачий велись строительные работы по расширению инфраструктуры военной базы и сейчас все эти железные балки, арматура, трубы были весьма кстати для восстановительных работ. Именно этим занял себя Никита Вишневский, желая находиться некоторое время подальше от своих друзей, с которыми сейчас пребывал в ссоре. Работа для общего блага позволяла отвлечься от плохих мыслей и уж конечно помогала приносить это самое общее благо.

Еще две телеги, загруженные необходимыми материалами, отправились в общину, и Никита присел на поваленное дерево, передохнуть. С ним осталось еще четыре человека. К прибытию из Приморского нового рейса из трех телег они должны будут подготовить еще партию груза. Но это случится через пару часов, а пока можно позволить себе отдых.

Вишневский подошел к их машине, «УАЗ – 469» и, достав оттуда свою флягу, отпил немного воды.

– Ребята, а Захара не пора еще менять? – спросил он у своих товарищей.

– Витя уже пошел туда.

Несмотря на то, что нападений зверей больше не было, гигантская росомаха была уничтожена и не менее гигантская медведица больше не показывалась, они все-таки выставили пост на самой высокой точке полуострова, в полукилометре от места погрузки. Именно оттуда и спускался сейчас Захар Золотарев – молодой светловолосый парень, которому на момент всемирной катастрофы было всего года два. Из-за характерных инициалов, Захара иногда назвали прозвищем «Тридцать три».

– Что нового в мире творится, Захар? Что удалось разглядеть? – спросил Никита, когда тот спустился к ним и присел на бампер «уазика».

– Со стороны пролива этот полуостров выглядит еще хуже. Будто там не цунами было, а гигантской бритвой прошлись.

– Понятное дело, – хмыкнул пожилой уже Демьян, водитель машины. – Там волна еще в полную силу бушевала. Это до нас она добралась уже ослабленной этим полуостровом, и то делов наделала.

– Слушай, Халф, а чего это тральщик наш гоняют по бухте без устали? – спросил Захар.

– Ну, так они на северном берегу лагерь для сбора нерестящейся рыбы оборудуют, – устало пожал плечами Никита.

– Да я понимаю. Но вчера тральщик туда ходил. Потом сегодня утром. Вон, Лопухов, когда за трубами приехал, сказал, что туда куча народу с оружием погрузилась на рассвете. И с Вилючинска в том числе. Потом я видел, как корабль вернулся и буквально недавно опять ушел.

– Опять ушел? И сколько он пробыл дома?

– Ну, минут сорок, – пожал плечами Захар.

Никита задумчиво посмотрел в сторону Приморского.

– Ладно. Там Цой, Гора и Жар. Они знаю, что делают. Ну что, товарищи. Продолжим работу?

– Это можно, – кивнул Демьян. – Захар, ты передохни минут пятнадцать и присоединяйся.

– Да я и не устал…

– Потому и пятнадцать минут тебе даем, – улыбнулся Никита.

– Хорошо. – Захар кивнул и уставился в небо.

* * *

– Гленн сказал, что их корабль возвращается, – произнес Джонсон.

– Так, наверняка на нем идет подкрепление, – вздохнул Карл, склонившись над картой. – А что с оружием этого корабля?

– В носовой части есть орудийная башня. Конечно, я не уверен, что она до сих пор в рабочем состоянии. Но, учитывая ситуацию, надо исходить из того, что она боеспособна.

– Проклятье. Может этот корабль войти вот в это устье? – шериф ткнул в карту пальцем.

– Это то место, где у нас был разговор с русскими?

– Да.

– Я сильно сомневаюсь, Карл. В воде я разглядел много мусора и бревен. Даже очень опытный экипаж едва ли пройдет до этого места.

– А если они расчистят реку здесь?

– Это может занять не один день. При условии, что будет работать много людей.

– Ну, хорошо, Рон. Давай по худшему сценарию. Теоретически. Они расчистили. Корабль вошел сюда. Он сможет вести огонь по нашему поселению из своей орудийной башни?

– Да, – кивнул Джонсон.

– Тогда нам надо придумать, как уничтожить корабль до того, как это произойдет.

Рон с усилием потер лоб, и в выражении его лица угадывалось какое-то сомнение.

– Что? Ты не согласен, Джонсон?

– Я бы предпочел захватить его, а не уничтожать. Работоспособный корабль в наше время, это ведь…

– Это угроза, Рон! Я не возражаю! Если ты знаешь способ, как его захватить и при этом избежать с нашей стороны потерь, то действуй! Но сейчас, в данный момент, ответь на простой вопрос – ты можешь его уничтожить? У тебя же остался твой костюм для дайвинга и у нас есть взрывчатка.

– Можно попытаться сделать это ночью. Но все будет зависеть от того, насколько близко от берега он бросит якорь.

– Хорошо. И ты всерьез подумай над этим. А теперь по нашей диспозиции.

– Так. Вот здесь я выставляю группу Мартина. Здесь – группа Сантоса. Группа Рика займет эту высоту. Точнее, уже заняла. Приходил Дерил. Он доложил, что первый отряд русских окапывается на том холме, где они появились.

– Что, если атаковать их прямо сейчас, пока не окопались?

– Нельзя этого делать до того, как наши передовые отряды укрепятся вот на этих позициях. Мы, конечно, сможем перебить все силы русских на этом холме. Но с полностью открытыми флангами мы при одной выигранной битве проиграем всю войну. Причем сразу же.

– Да, но если русские здесь укрепятся, то нам после этого труднее будет их выбить оттуда, разве не так?

Джонсон кивнул:

– Да. Это так. Но если мы укрепимся в этих местах, вот здесь и еще здесь, то у них будет не так много возможностей для маневра. А если мы лишим их корабля, то и с подвозом провизии и припасов у них возникнут серьезные проблемы. Нам не придется их оттуда выбивать. Они окажутся в осаде и либо сдадутся сами, либо просто ее не переживут.

– Окей. А что здесь? – Карл провел пальцем, и Джонсон сразу узнал это место.

– Здесь холмистая гряда.

– Если мы займем эти холмы, то нынешние позиции русских окажутся под перекрестным огнем, и мы отрежем их снабжение не только по морю, но и по суше. Верно?

– Конечно, это так. Но ведь и русские не дураки, Карл. Наверняка там их люди.

– А ты уверен в этом?

– Одного человека сегодня я точно видел вот здесь…

– Ты уверен? Когда?

– Когда вы разговаривали, – вздохнул Джонсон. – Если это можно назвать нормальным разговором, конечно.

– Рон, я старался. Но ты видел этого чокнутого Жарова?

– Не уверен, что среди нас не оказались бы такие же чокнутые, будь мы сейчас где-нибудь в Калифорнии и попадись нам группа русских, что поселилась неподалеку.

– Сейчас это уже не имеет никакого значения, Рон. Нам объявлена война…

– Я должен осмотреть эти холмы, – сказал вдруг Джонсон, глядя на карту.

– Постой, но ты же сказал, что там русские.

– Тем не менее, мы не знаем этого наверняка и я должен их осмотреть.

– Но это может быть опасно.

– Как ты уже сказал, Карл, – нам объявлена война. И мы все в опасности.

Дверь в офис шерифа распахнулась. Снаружи слышались крики. Споря и ругаясь с охранниками, на пороге показались Михаил и Оливия.

– В чем дело?! – крикнул Риггз, шагнув к двери.

– Послушайте, офицер, вы должны это остановить! – кричала Оливия.

– Что, что я должен остановить, миссис Собески? – шериф накрыл свои пометки на карте шляпой. – Впустите их, пусть войдут!

Охранники, наконец, пропустили супружескую пару вулканологов в офис.

– Ваше поселение превратилось в военный лагерь, мистер Риггз! Это безумие!

– Это безумие начал не я, мэм.

– Но вы можете его остановить!

– Нет, не могу, – категорично заявил Карл.

– Послушайте, офицер, они хотели, чтоб мы вернулись! Я и Михаил согласны вернуться, если это предотвратит войну!

– Первое – это не предотвратит войну, миссис Собески. Если мы сделаем одну уступку террористам, то они выдвинут новые требования. Более жесткие!

– Черт тебя дери, Карл! Те люди не террористы! – воскликнул Крашенинников.

Риггз шагнул вперед и презрительно усмехнулся:

– Все, кто угрожает американским гражданам – террористы. И заметьте, это ваши друзья развязали мне руки и не оставили другого выбора.

– Выбор есть всегда! Мы пойдем к ним и предотвратим бойню!

– А вот теперь второе, – кивнул шериф. – Вы, сэр, можете уходить. Это ваше право – вы не американец. Но миссис Собески гражданка Соединенных Штатов Америки. И я не допущу, чтоб она стала заложницей террористов.

– Это не вам решать, сэр! – резко ответила Оливия.

– Именно мне. Вольно или невольно американский гражданин может попасть в заложники к террористам – это не важно. Важно то, что моя обязанность предотвратить это. И если понадобится вас арестовать и запереть в подвале, я это сделаю, мэм.

– Вы не посмеете!

– Посмею. Я полицейский. И у нас чрезвычайная ситуация.

– Карл выслушай… – попытался вмешаться Михаил.

– Я вас уже выслушал, – отмахнулся шериф. – Рон, немедленно приставь к этой женщине охрану. Если русский и итальянец захотят покинуть нашу общину, не надо им мешать.

– Да, сэр, – кивнул Рон и шагнул к выходу, но Риггз тут же окликнул его.

– Стоп! Я ошибся. Вернее, чуть не ошибся. Русский и итальянец могут рассказать террористам, что они здесь видели, какова наша численность и куда сейчас уходят наши вооруженные группы. Взять под домашний арест всех троих.

– Ах ты, сука! – закричал по-русски Крашенинников и ринулся на шерифа, но Джонсон молниеносно схватил его в блок и повалил на пол.

– Миша, прошу тебя, не надо все усложнять, – зашипел здоровяк. – Не вынуждай меня применять силу. Мы оба об этом пожалеем. Я пожалею, потому что не хочу делать тебе больно. Ты пожалеешь, потому что тебе будет действительно больно. Очень больно.

* * *

– Нет, мужики, вот эти гнутые пока в сторону отложим, – сказал Никита. – Сначала приготовим прямые балки и трубы.

К ним быстрым шагом подошел Захар.

– Ребята, там что-то странное.

– Где? – спросил Никита.

Захар протянул ему бинокль и указал рукой:

– Посмотри. Видишь точку в небе? Над перешейком примерно. Я сначала подумал, что это птица. Но это ни хрена не птица.

Вишневский взглянул в бинокль. Потребовалось некоторое время, чтоб поймать в фокус эту птицу, или чем бы это ни было. Наведя, наконец, оптику на нужный объект, Никита раскрыл рот от изумления. Какое-то время он даже не мог поверить в то, что видит.

– Ну, чего там? – спросил в нетерпении Захар. – Это ведь не птица?

Никита продолжал рассматривать прямоугольный предмет черного цвета, размером примерно полтора на полтора метра. Тот висел на месте, слегка покачиваясь…

* * *

…первый день летних каникул был пасмурным. Но отец сказал, что это не помеха. Дождя нет. Ветра тоже. И ничто не помешает им проверить на деле подарок.

Отец сдержал свое слово и купил сыну, с отличием окончившему очередной учебный год, весьма дорогую игрушку. Двенадцатилетний Никита с восторгом смотрел на экран своего планшетного компьютера и видел на экране себя и стоящего рядом отца. Но только с высоты полета крикливых чаек.

– Так, правильно. Вот это управлять высотой. Видишь? – отец провел пальцем по экрану планшета. – Он чуть опустился. А вот это вправо…

Дорогая игрушка, жужжа четырьмя винтами, качнулась и двинулась дальше, к плавучему доку. Затем повернулась на месте и в поле зрения попали причалы, буксир, тральщик и атомная подводная лодка.

– Круто! – радостно воскликнул подросток.

На автомобильную стоянку, рядом с заводом, где они находились, торопливым шагом шел мужчина в форме охраны.

– Так, граждане, это ваша штуковина болтается над военным заводом? – строго спросил охранник. – Вы знаете, что на территории военного завода запрещено фотографировать и делать видеосъемку?

– Простите, – улыбнулся отец. – Так, Никита, давай, возвращай его. Ага, вот так. Развернуть. И теперь к себе. Да. Вот так. Простите еще раз, – вновь обратился он к охраннику. – Мы не делаем снимков и не пишем видео. Я сам на этом заводе работаю.

Он показал свой пропуск.

– Да, но, все равно, – развел руками охранник.

– Все, мы заканчиваем лётные испытания. Сейчас птичка вернется, и мы покажем вам наш планшет, чтоб вы удостоверились в отсутствии фото – и видеофайлов с этого полета. Понимаете, сын, Никитка, учебный год закончил на одни пятерки. Вот я ему поощрение такое выдал.

Охранник улыбнулся, понимающе кивая.

– Зато мой оболтус чуть на второй год не остался. И дорого эта штука стоит, если не секрет?

– Ну, пятнадцать тысяч.

– Ого!

– Да что вы. Это не самая дорогая. Есть гораздо дороже. Но у них и характеристики серьезней.

– Не-е, мой дурень только подзатыльник заслужил, по итогам учебного года, – вздохнул охранник.

Двенадцатилетней Никита еще не знал, что через семь лет собственноручно убьет сына этого человека, поскольку тот станет одним из самых беспощадных убийц среди банд, от которых приморскому квартету еще предстоит освободить Камчатку…

* * *

– Это квадрокоптер, – сказал Вишневский, глядя в бинокль.

– Что? – удивленные товарищи подошли к нему. – Квадрокоптер?

– Да. У меня был такой, в детстве. Вернее не такой. Мой был намного меньше.

– А что такое квадрокоптер? – спросил Захар.

– Ну, это такой дистанционно-управляемый летательный аппарат. Их еще дронами называли. Обычно, на нем видеокамера установлена и у этого она точно есть. Я ее даже отсюда вижу.

– Откуда в наше время взялась эта штука? – Озадаченный Демьян почесал голову.

– Меня интересует, кто им управляет. Очевидно, он наблюдает за нами, – проворчал Никита. – Погодите-ка. Он улетает. Он понял, что мы его заметили?

– Кто понял? – недоумевал Захар.

– Оператор дрона. Так, Золотарев, возьми автомат и винтовку. Садись в машину. Демьян, давай за руль. Остальные поднимитесь к Виктору. Будьте на чеку. Как только увидите, что мы возвращаемся, сразу спускайтесь все сюда.

– Я что-то не понял, мы будем на «уазике» гоняться за этой летающей штукой? – удивился Демьян.

– Отсюда до мыса Станицкого меньше десяти километров. А дальше Тихий океан. Именно в ту сторону летит дрон. И тот, кто им управляет, не может быть далеко. Во всяком случае, он не дальше мыса Станицкого. Помните главные правила приморского квартета?

– Каждое следующее поколение должно быть умнее предыдущего? – неуверенно произнес Захар.

– Нет. Другое правило.

– Если мы не знаем, что незнакомец друг, мы должны убедиться, что он не враг, – кивнул Демьян.

– Верно. И помните, мы не знаем, кто управляет дроном. Так что оружие держать наготове. Поехали!

Машина рванулась с места, двигаясь по улице Вилкова, затем, из-за завалов, пришлось петлять среди руин города подводников, то по улице Гусарова, то по улице Кобзаря, минуя развалины почты, детского сада и жилых домов, где жили офицеры и их семьи. Далее, узкий перешеек и с большим трудом наведенные гати, на которых машину изрядно трясло. Затем, развилка. Поворот на право – путь в Приморский. Поворот налево – старая дорога, ведущая к мысу Станицкого. Машина повернула налево, за «черной птицей».

* * *

Рон Джонсон крепко сжимал штурмовую винтовку и вслушивался в каждый шорох. Сейчас с северо-востока к нему медленно, стараясь не производить громких звуков, двигались двое. Джонсон умел различать, что это движутся люди, причем не обученные маскировать свои шаги по траве под дуновение ветра или ежедневную рутину пугливого зайца. Более того, он умел распознавать, что этих людей он знает.

Ими оказалась третья пара. Все шесть человек вернулись к нему и доложили, что вокруг все чисто.

– Странно, – озадаченно нахмурился Джонсон. – Русские не могли не знать, что мы заинтересуемся этими холмами для обороны.

– Рон, в пятидесяти футах, в той стороне, есть одно место среди кустов. Совсем недавно там, на траве, были люди. Судя по тому, как она примята, они там пролежали несколько часов. Их было двое. В земле мы обнаружили следы от сошек. Видимо там была снайперская винтовка.

– Значит, русские были здесь. Но почему они не закрепились на этих холмах?

– Да разве можно понять этих русских? – пожал плечами другой из вооруженных людей.

– Окей. Я иду к тому дереву. Вы рассредоточьтесь, как я сказал ранее.

Медленно, прижимаясь к земле, Джонсон двинулся вверх по склону, то и дело глядя по сторонам. Дерево было всего в каких-то ста шагах, но расстояние ему пришлось преодолевать довольно долго, поскольку приходилось делать это с осторожностью. Как и ожидал Джонсон, к дереву была прибита сплющенная пластиковая бутылка. А в ней лист бумаги. Здоровяк внимательно осмотрел дерево, затем саму бутылку. Тут могла быть мина-ловушка. Могла быть, но, похоже, ее здесь нет. Осторожно сорвав бутылку с гвоздя, он разрезал пластик и извлек бумагу. Затем развернул…

«Привет. Останься у этого дерева и на этой вершине один. Сказать уходить твои людей обратно. Жди около 30 минут. Я приду после это время как ты взять письмо. Я буду один. Нам надо говорить. Для безопасности твоих людей и моих людей. Это очень важно».

– Ну что там, Рон? – спросили бойцы, когда он спустился к ним.

– Там было письмо. На английском. Некто просит меня дождаться его у того дерева. И он хочет, чтоб вы ушли. Хочет разговаривать наедине.

– Стоп! А как он узнал?

– Он предвидел. Предвидел, что я приду сюда. И уж конечно, буду не один. Он на это и рассчитывал.

– Кто?

– Какой-то русский, который знает английский язык, но отвратительно пишет на нем.

– А ты не думаешь, что это ловушка, Джонсон?

– Будь уверен, думаю. Но если это ловушка, то почему мы еще живы?

– Да кто знает этих русских? От них что угодно можно ожидать.

– Например, что? Они тут жили много лет и вдруг им на голову свалились американцы. Я понимаю их смятение. Однако, возможно, меня просто хотят взять в плен. Это не исключено. Значит так. Соседний холм видите? Спрячетесь там. Если увидите, что ко мне явится больше одного человека – хорошенько прицельтесь в них. Если увидите, что я начинаю драться с ними – стреляйте. Все ясно?

– Рон, мы тебя одного здесь не оставим!

– Оставите, потому что это приказ. Уходите.

За все те годы, что горстка людей боролась за жизнь, кочуя по Алеутскому архипелагу, все в общине давно уяснили, что Рон Джонсон улыбчивый и добродушный парень. Но если он говорит что-то делать, то лучше с ним не спорить. Нет, он не пустит в противном случае в ход свои мощные мускулы. Просто никто не хотел, чтоб Джонсон перестал с ним здороваться, и реагировать на приветствия. Этот человек знал очень много о выживании и все полагались на него. Все знали, что он никогда и никого не оставит в беде. Никого, с кем он здоровается, и на чье приветствие отвечает.

Джонсон сел в тени того самого дерева так, чтоб его не было видно с полукруглого холма, на вершине которого авангард русских сооружал укрепления. До холма около двух тысяч футов и оттуда не составит труда его разглядеть. Но была еще одна возвышенность. Гораздо крупнее и выше, чем эта холмистая гряда. Она находилась к северу от того места, где сейчас был Рон, и беспокоила его. Наблюдая в монокуляр, он не обнаруживал там никаких признаков человеческой деятельности, но сопка настолько густо заросла деревьями, что их искривленные, как и большинства камчатских деревьев, стволы, могли скрыть весьма серьезные приготовления. Теперь он начал понимать, почему русские не заняли эту гряду. Они оставили ее им – американцам. И заняв ее, в надежде взять полукруглый холм с русскими в клещи, они сами окажутся под перекрестным огнем с полукруглого холма и той сопки.

– Умно, черт бы вас побрал, – тихо проворчал Джонсон, продолжая размышлять о том, какие еще хитрости могут применить русские в грядущей войне. Спустя некоторое время своих размышлений, Рон взглянул на часы. Надежный механический ручной хронометр никогда еще не подводил Джонсона. И теперь, взглянув на циферблат, он был точно уверен, что прошло уже полчаса.

– Ну и где ты? – недовольно фыркнул здоровяк, еще раз перечитав оставленное в бутылке письмо.

– Я здесь, – послышался тихий голос.

Джонсон тут же вскинул оружие, направив его на звук.

– Спокойно, приятель. Это лишнее, – снова тот же голос. Затем, всего в двадцати шагах, из высокой и густой травы показались две ладони, которые эту траву медленно раздвинули.

Джонсон догадывался, кого именно он увидит и кто автор записки. Это был тот самый пожилой седоволосый человек невысокого роста и с пронзительным взглядом. Правда, теперь он был одет не так, как на переговорах. На нем не было белой футболки и черной жилетки. Теперь он весь облачен в камуфляж, и сверху на нем снайперская накидка.

– Почему я не услышал, как ты подошел? Или ты все время был здесь? Тогда почему тебя не обнаружили мои люди?

– Потому что меня этому учили, – улыбнулся незнакомец. – Ты опустишь когда-нибудь свое оружие? В руках у меня, как видишь, ничего нет. – Он медленно снял с себя маскирующую накидку, свернул и опустил на землю. Затем развел руки и покрутился на месте, демонстрируя странную, большую кобуру на поясе и ножны.

Джонсон опустил штурмовую винтовку.

– Окей. Ты один?

– Как я и обещал, здесь я один. Но мои друзья неподалеку. Как и твои, что прячутся на соседнем холме.

– Ты хотел поговорить. Говори.

– Для начала, давай познакомимся. Я майор ГРУ. Евгений Сапрыкин. Военно-морские силы особого назначения.

– Что-то вроде наших SEAL’s?[13]

Евгений Анатольевич улыбнулся:

– Нет, приятель. Гораздо круче.

– Я слышал, вы, русские, очень любите бахвалиться.

– Это есть, – кивнул Сапрыкин. – Однако в данном аспекте вы, американцы, нас намного обошли.

– Мне кажется, это спорное утверждение.

– Тогда давай не будем спорить, и каждый из нас останется при своем. Итак. Я представился. Твоя очередь.

– Я сотрудник частной военной компании Рон Джонсон.

– Ага, – выдавил смешок Сапрыкин и с какой-то иронией посмотрел на здоровяка.

– Что? – нахмурился Рон. – В чем дело? И чего ты так на меня смотришь?

– Это все, что ты можешь о себе сказать, Джонсон?

– У меня такое чувство, что ты сейчас заявишь, будто все знаешь обо мне.

– Дело в том, что я пришел на встречу, рассчитывая на очень откровенный разговор. Это не значит, конечно, что ты от меня узнаешь секреты моей общины, и что я буду выведывать у тебя ваши секреты. Если все то, что ты мог бы о себе рассказать, является тайной, то я не настаиваю. Но, прошу запомнить, что я тебе назвал себя, не скрывая ничего.

Рон покачал головой, усмехаясь:

– Ну, хорошо. Я офицер военной разведки. Капитан. Я был офицером по координации в условиях реальных военных операций.

– Координации чего?

– Координации действий подразделений частных военных компаний и подразделений регулярной армии США. Корпуса морской пехоты и корпуса рейнджеров. А также взаимодействие с силами специальных операций. Таких как «Дельта»[14], например.

– Ну вот. Совсем другое дело. Добро пожаловать на новый уровень.

– И как ты узнал?

– А я и не знал, Джонсон, – подмигнул ему Сапрыкин.

– М-да. А ты хорош, Ев-джи-неос… Проклятье, до чего же трудные у вас имена! Могу я звать тебя просто Юджин?

– Ну, на что не пойдешь во имя дела мира во всем мире. Называй, если это облегчит наш диалог.

* * *

Половину пути дорога пролегала у самого берега бухты, и движение здесь было не простым испытанием. Огромные лужи и все еще не высохшая грязь напоминали и том, что во время цунами это место находилось под бушующей водой. Но для УАЗа не это являлось наибольшей проблемой, а то и дело преграждавшие путь завалы из деревьев и кустарника. Все это приходилось объезжать. Так они достигли местечка под названием Богатыревка. Здесь было одноименное озеро, имевшее проток в бухту и крохотный населенный пункт на его берегу, состоящий из нескольких давно заброшенных и разрушенных строений. Огибая озеро, дорога уходила на юго-восток и удалялась от берега бухты, одновременно поднимаясь на холмы и сопки. Постепенно машина вышла на участки, до которых цунами не добралось. Однако движение стало не на много легче. Буйная растительность постепенно отвоевывала дорожное полотно, которым человек не пользовался уже много лет. Достигнув вершины сопки, высотой около двух сотен метров, машина остановилась. До Тихого океана, к которому дальше спускалась грунтовая дорога, оставалось немногим более одного километра. С этого места хорошо был виден океан и пологий берег между мысом Станицкого и мысом Средним. Расстояние между этими мысами менее трех километров и здесь Тихий океан врезался в землю полумесяцем, образуя небольшой залив, берег которого представлял собой не скалистую неприступную стену, как немалая часть Камчатского периметра, а больше походил на пляж. Весьма удобное место для высадки с моря. И то, что увидели три человека, находившиеся в километре с небольшим от этого берега, заставило их, на некоторое время, застыть в недоумении и шоке. Никита, Захар и Демьян стояли перед машиной и смотрели на огромный серый корабль. Он не был выброшен сюда штормом много лет назад, и его не приволокло сюда недавним цунами. Нет никаких сомнений, что этот гигант добрался к берегам Камчатки своим ходом. Корабль стоял на якоре в нескольких сотнях метрах от пляжа, и вода между ним и берегом буквально бурлила от движения катеров и лодок, которые доставляли на сушу каких-то людей. Однако часть катеров уходила в пролив. В Авачинскую бухту.

– Мать честная, это что такое?! – выдохнул водитель «уазика».

Никита Вишневский хмуро смотрел на происходящее, с трудом веря своим глазам. На берегу уже копошилось несколько сотен людей. С катеров выгружали какие-то ящики, мешки и даже горные мотоциклы и квадроциклы.

– Какого хрена здесь происходит? – дрожащим голосом произнес Захар.

– Демьян, послушай, ты же на флоте служил. Можешь оценить размеры корабля? – спросил Вишневский.

– В длину он как минимум двести метров. В ширину – метров сорок. А в высоту, как шестнадцатиэтажный дом, наверное.

– Это ведь военный корабль, Демьян? Посмотри на его палубу. Это же авианосец. Только без самолетов.

– Нет, Халф. Это, скорее, вертолетоносец. Или, еще более вероятно, универсальный десантный корабль, что не отрицает его классификации как вертолетоносца.

– Наш? Или нет?

– Ничего подобного после Советского Союза у нас не было, Никита. Планировали вроде построить или заказать за границей, но у нас точно ничего подобного не было. И что самое хреновое, я не вижу флаг.

Бинокль, висевший на шее Вишневского, был куда мощнее, чем тот, в который смотрел Демьян. Никита поднес его к глазам. Никаких вертолетов на палубе корабля-гиганта не имелось. Однако, большую часть кормы занимали какие-то кустарные двухэтажные сооружения, состоящие из закрепленных на палубе жилых модулей на подобии тех, которыми когда-то пользовались полярные экспедиции. Подобный жилой блок находился и в носовой части, только состоял всего из трех жилых «контейнеров», расположенных в один этаж. На крышах трех домиков располагались башни от бронетехники. На палубе также было довольно плотное движение людей. Туда же опускался черный квадрокоптер. Теперь не было сомнений, что этот летательный аппарат был запущен с данного корабля. То, что удалось Никите еще разглядеть в конструкции этого пришельца, заставило его позабыть обо всем остальном. Сначала Вишневский решил, что ему показалось, но…

По всему немалому периметру палубы корабля, каждая стойка лееров была украшены человеческим черепом. На тросы же лееров, как бусы, нанизано что-то очень похожее на позвонки. И если черепа человеческие, то и о происхождении позвонков можно долго не гадать.

– Мать твою… – прошептал Никита.

– Что? Что там? – спросил Демьян.

– Посмотри. Посмотри на леера. Возьми мой бинокль…

Водитель отдал свой оптический прибор Захару и взял тот, что протянул ему Вишневский.

– Ни хрена себе… Ну, ни хрена себе! Это ведь не бутафория, а?! Зачем они это…

– Я вижу флаг, – сказал вдруг Золотарев.

– Что? Где?

– Видишь здоровенную надстройку на палубе? Ходовая рубка или как там она называется. Над ней мачта. На ней что-то такое… Как тряпка какая-то. Но вон большой катер двинулся в сторону бухты. А на нем точно такая же тряпка. Видимо, это их флаг…

– Ага, вижу, – отозвался Демьян. Он какое-то время разглядывал знамя, под которым к ним прибыл этот странный корабль. Потом вдруг его руки задрожали, а лицо водителя побелело.

– Ребята, да это же…

– Что? – Вишневский выхватил у него бинокль и также начал искать взглядом флаг.

– Это же человеческая кожа, – договорил, наконец, Демьян.

Уже высадившиеся на берег люди обрастали оружием. Причем, нехваткой такового они явно не страдали. Автоматические штурмовые винтовки, ручные пулеметы, и даже гранатометы. Пришельцы обматывались пулеметными лентами. Надевали пояса с патронами, пистолетными и револьверными кобурами и ножнами с мачете, мясницкими тесаками и топорами. Складывалось впечатление, что стрелкового и холодного оружия у них было в несколько раз больше, чем самих боеспособных людей. Но и люди выглядели очень странно. Они были странно одеты, у них странные лица и странные прически. Будто эти люди изо всех сил старались избавиться от привычного человеческого облика. Лица разукрашены различными сочетаниями кроваво-красных, черных и белых красок. Рисунки на лицах представляли собой либо сложные и непонятные узоры, либо превращали их в нечто похожее на черепа или звериные оскалы.

Все, что увидели сейчас трое приморцев, походило на какое-то дьявольское воинство, чей визит заставит всех поверить в то, что цунами было лишь маленьким неудобством.

Никита вздрогнул от пронзительного клекота над головой. Он поднял голову и увидел, что в небе кружит чернокрылый орлан с белыми плечами. Птица отчаянно клекотала, словно хотела сказать что-то троим людям, которые, в отличие от тех пришельцев, все еще сохранили человеческий облик несмотря ни на что.

Затем, совсем рядом, из кустов раздалась автоматная очередь…

Глава 5. Профессионалы

– Сэр, для нужд милиции поселения Нью Хоуп, в связи с угрозой террористической атаки на нашу общину, мы просим вас предоставить нам ваш телескоп.

Антонио Квалья оторвался от своих набросков, сделанных после очередного наблюдения за вулканом, и поднял взгляд. Перед ним стоял рослый афроамериканец с автоматом Калашникова, видимо, американского же производства.

– Проваливай, – коротко ответил Антонио и вернулся к изучению своих зарисовок.

– Сэр, нам нужен ваш телескоп, – продолжал настаивать ополченец.

– А мне нужна Моника Белуччи. И что мне прикажешь делать?

– Сэр, я прошу вас добровольно предоставить мне ваш оптический прибор, для наблюдения за силами террористов, которые угрожают и вашей безопасности в том числе.

– Я наблюдаю за вулканом. Он может угрожать и твоей безопасности в том числе, болван.

– Сэр, я буду вынужден применить силу.

Антонио вздохнул и поднялся со стула. Оказывается, ополченец был не так уж и высок. Во всяком случае, по сравнению с ним.

– Слушай, приятель. А что, если я сейчас возьму этот телескоп и разобью его об твою башку? Это, конечно, не то же самое, что оказаться в постели с Моникой Белуччи. Но хоть какое-то удовольствие я получу.

– Вы угрожаете мне, сэр?

– Как ты узнал об этом? – наигранно изумился Квалья.

Ополченец резко развернулся от толчка в спину. Теперь, в помещении на втором этаже, которое обживал Антонио, находился и Михаил Крашенинников.

– Слышь, ты чего к моему другу пристал? – зло и даже с нескрываемой агрессией рыкнул на ополченца Михаил.

– У нас военная ситуация. Не надо так ко мне подкрадываться, сэр. Я могу стрелять без предупреждения…

– Да я не сомневаюсь! Проваливай из нашего дома!

– Сэр, я обязан реквизировать ваш телескоп для нужд обороны Нью Хоуп…

– Убирайся отсюда, я сказал! И мы требуем, чтоб сюда немедленно явился Рон Джонсон! Я очень хочу обсудить с ним ваши диктаторские замашки!

– Сэр, мистер Джонсон сейчас занят. И я, конечно, сейчас уйду. Но ненадолго. Я вернусь с шерифом Риггзом. Приведу его прямо сюда. – Ополченец спустился по лестнице вниз и направился к выходу.

– Давай, давай, убирайся! И приведи сюда еще вашего президента и госсекретаря! – кричал, преследуя вооруженного человека, Михаил. Уже выйдя следом за ним на крыльцо дома, он добавил: – У меня к ним масса вопросов накопилась!

У входа дежурили еще двое вооруженных людей. Мужчина и женщина.

– Сэр, вернитесь, пожалуйста, в дом. Вы под домашним арестом, – спокойно сказал автоматчик, направив на него оружие.

– Даже так? – зло усмехнулся Крашенинников. – Ну, ничего, скоро вашей оккупации придет конец. Видите флаг над вашими головами? Там написано – не буди меня!

Михаил захлопнул дверь и сел на стул в холле, устало уронив голову в ладони.

– Зря ты их дразнишь столь открыто, Миша, – вздохнул спустившийся со второго этажа Квалья. – Это сейчас они ведут себя как хорошие полицейские из голливудских фильмов. Но после того, как прозвучат первые выстрелы и прольется первая кровь, они будут уже другими. Ногами будут ломать двери, прикладами бить по голове. А то и вовсе, устроят в нашем доме тюрьму Гуантанамо. Олю может, и не тронут. Но вот тебе достанется за всех нас троих и за русских с того берега. Моего прадеда, Бенито Муссолини посадил в тюрьму, потому что прадед был коммунист. Потом пришли американцы и освободили Италию от Муссолини и его фашистов. Отца из тюрьмы выпустили. Потом прадеда снова посадили в тюрьму из-за того, что он был коммунист. Этого уже хотели американцы. А все потому, что между ними и Советским Союзом началась холодная война. Ничего не меняется в этом мире.

– Да к черту все это, – простонал Крашенинников, мотая головой.

– А где Оля? – спросил Антонио, осмотревшись.

– Ей вдруг стало плохо и сильно нездоровится. Вот что меня по-настоящему беспокоит, а не тот абсурд и милитаристское безумие, что царят снаружи.

– Нездоровится? Что с ней? – с тревогой в голосе спросил Квалья.

– Если бы я знал, Тони, – вздохнул Михаил. – Час назад у нее началась рвота. Кое-как ей сейчас удалось уснуть… Я страшно за нее боюсь, Тони…

– Послушай, у американцев, я слышал, есть хороший доктор…

– Я не доверяю им! А что если это они ее отравили?! До сих пор мы с тобой пользовались только нашей пищей и водой. Но вчера вечером сюда приходили знакомиться с ней какие-то местные женщины и угощали каким-то ягодным сиропом!

– Миша, зачем американцам травить американку?

– Откуда мне знать? Когда-то, очень давно, жила в Америке девочка Саманта. Как и многие американцы, особенно дети, она боялась, что в любой момент на нее нападут «ужасные» Советы и забросают атомными бомбами. Точно так же, американского атомного нападения боялись в Советах. Так беспощадно работала пропаганда. Саманту все это беспокоило настолько, что она написала письмо советскому лидеру. Она, наверное, вовсе не ожидала, что это письмо в Советском Союзе опубликуют в главной газете – «Правда» и что страна, которую она так боялась, пригласит ее в гости. И встречали ее в Советской России так, как встречают президентов. Ей было десять лет, когда она написала письмо Советскому правителю. И ей было всего тринадцать лет, когда она погибла в авиакатастрофе где-то в штате Мэн[15]. Многие у нас были уверены, что ее гибель подстроена агентами ЦРУ. А потом я узнал от Оливии, что многие в Штатах точно так же были уверены, что ее гибель подстроена агентами КГБ. Так беспощадно отравляла разум людей пропаганда. Скорее всего, это была страшная, трагическая случайность. Одна из многих, что, к сожалению, происходили с самолетами.

– Так неужели и твой разум отравлен пропагандой, если думаешь, что Оле подсыпали какую-то отраву американцы?

– Я не знаю, Тони. Мой разум сейчас вообще не в лучшей форме. Они не смогли договориться, и все идет к войне. Это меня угнетает. Теперь заболела Оля. Это сводит меня с ума и убивает…

Дверь распахнулась, и в здание вошел шериф Риггз.

– Майкл, что вы, черт возьми, творите? Почему вы оскорбляете и провоцируете моих людей? Они все вооружены. Они на взводе. В каждую секунду они ожидают нападения. Вы что, хотите, чтоб кто-то из них вдруг сорвался и подстрелил вас?

– А по какому праву ваши люди входят в наш дом, хозяйничают в нем и требуют наше имущество?! – рявкнул Крашенинников, поднявшись со стула. – Такое поведение, по вашему мнению, приемлемо, а мое возмущение им – нет?! И как такое можно назвать?! Двойные стандарты? Дискриминация по национальному признаку? Расовая сегрегация?!

– Мои люди вежливо попросили телескоп, мистер.

– И намекнули на применение силы. Оно тоже будет вежливым? Эдакий удар в череп прикладом автомата, во имя демократии?

– Послушайте, Майкл…

– Нет, это ты послушай, Карл. Видишь дверь? Потеряйся за ней!

Шериф вздохнул, опустив взгляд и пощупывая пальцами поля своей шляпы.

– Ответьте на один вопрос. Где мисс Собески?

– Вообще-то миссис, – поправил Антонио. – Перед вами ее муж, все-таки.

– Так, где она?

– Тебе какое дело?! – еще больше разозлился Михаил.

– Какое мне дело? Я ее не вижу. И мне очень не хотелось бы, чтоб она совершила какую-нибудь глупость. Например, сбежала и отправилась к русским, чувствуя в себе призвание посла по мирному урегулированию.

– Как она могла сбежать, если вы превратили наш дом в Гуантанамо и у дверей стоят ваши головорезы?!

– Есть окна.

– Убирайся, Карл!

– Миша, скажи ему, – вздохнул Антонио, и Крашенинников тут же бросил на него недовольный взгляд.

– Сказать что? – насторожился шериф.

– Она заболела, – произнес Квалья, не дожидаясь, пока на это решится Михаил.

– Майкл, ваша ненависть к нам настолько затмила ваш разум, что вы ставите ее выше здоровья вашей жены?

– Не надо выдумывать. Мне не свойственна ненависть к людям. Но ваши действия…

– Сейчас не о моих действиях уже речь. Где Оливия?

– Она в своей комнате. Спит.

– Тогда я иду за врачом. Но если вы солгали, и она сбежала, то разговор уже будет другим, Майкл.

– Нам не нужен ваш врач и вообще ничего от вас не нужно.

– Вам не нужен. А миссис Собески, похоже, очень нужен. Опять-таки, если это не вранье. И я еще вот что вам скажу, сэр. Очень скоро начнется война. И будут раненые, как минимум. У доктора Шалаба будет много работы. Но пока этого не случилось и пока вашей жене не стало хуже – я иду за ним.

* * *

Пульсирующая боль поселилась где-то внутри правого бедра. Что-то давило на тело, а лицо и шею заливала теплая вязкая жидкость. Никита открыл глаза. Он лежал на земле, и перед взглядом возник передний бампер «уазика». А дальше, синее небо и парящий в нем белоплечий орлан. Демьян упал так же и лежал теперь на Вишневском. Его кровь из простреленных головы и груди лилась на Никиту. Он хотел было позвать Захара, но не решился этого сделать, поскольку заметил двух человек. Хотя, он бы не стал их называть людьми, учитывая то, что те сделали со своей внешностью. Лицо первого было разрисовано белой краской. Огромные нарисованные зубы вокруг рта, узор похожий на череп, покрывавший все лицо и черненные сажей глаза. Свирепые, голодные и безжалостные глаза. Голова его была почти лысой, и только гребень длинных волос с вплетенными в них птичьими перьями пересекал череп ото лба и до затылка. В ушах «тоннели» и свисающие из них короткие цепочки с акульими зубами. На теле черная сетчатая майка, кожаные штаны, тяжелые ботинки с берцем почти до коленей. Наколенники, наручи с шипами, широкие наплечники с ячейками, в которых виднелись патроны. Руки и торс почти полностью покрывали какие-то жуткие татуировки. Второй был одет примерно так же, но лицо его представляло еще более ужасное зрелище. Оно было «украшено», а вернее, изуродовано, шрамированием. Причем это не случайные шрамы, полученные при не очень счастливых для их обладателя обстоятельствах. Шрамирование было умышленным и даже, в некотором роде, художественным. Эдакие трехмерные, объемные татуировки. Под правым глазом изображение слезы, падающей в изображенный на щеке атомный взрыв. Шрамирование на лбу представляло собой огромную пасть. Из левой щеки будто пытался выбраться заключенный в ротовой полости маленький человек. Кто бы не наносил эти шрамы, он знал в этом толк и был настоящим мастером. Глядя на правую щеку, действительно казалось, что кто-то внутри натянул кожу растопыренной ладонью и жаждущим воздуха и свободы лицом с признаками отчаяния. У шрамированного человека имелось ожерелье. Человеческие уши разных размеров чередовались фалангами пальцев и когтями каких-то животных. И у него имелись наплечники, но без патронов. Чудовищной деталью этих наплечников являлось то, что они обтянуты кожей. Никита не сразу это понял, но все объяснили сосцы. Это кожа с человеческой, возможно с женской, груди.

Двое о чем-то переговаривались на каком-то странном, ни на что не похожем, грубом и примитивном языке. Держа оружие наготове, они медленно крались к машине. Похоже, они считали Никиту мертвым, как и Демьяна, и их интересовал только один. Наверное, Захар еще жив и прячется за машиной. Либо он также убит и лежит там, но пришельцы в этом еще не удостоверились. Вишневский осторожно шевельнул правой рукой. Она скрыта от посторонних глаз телом мертвого Демьяна. Никита пытался нащупать кобуру на поясе. В ней пистолет. Сейчас никаких иллюзий по поводу намерений пришельцев не оставалось, и он желал только одного – выстрелить каждому из них в их уродливые рожи.

И выстрел прозвучал. Но стрелял вовсе не Вишневский.

Патрон из винтовки буквально снес разукрашенному половину головы, и перья из гребня полетели в разные стороны. Шрамированный что-то заорал и высунул длинный язык, кончик которого был разрезан на две части, видимо, тоже для красоты. Автомат в его руках затрясся от выстрелов, и Вишневский вскинул руку, сжимающую ПМ. Он целился вовсе не туда, но произведенный в спешке выстрел угодил второму нападавшему в пах. Тот выронил оружие, жутко вопя, и рухнул на колени, зажимая руками рану. Выскочивший из-за машины Захар пнул ногой автомат, и следующий пинок обрушился на пришельца.

– Кто вы и откуда?! – крикнул Золотарев, приставив ствол винтовки к его голове. – Говори, сука!

Пришелец рычал и горланил что-то совершенно непонятное. И в нем не было заметно страха. Даже о жуткой боли в ране он вдруг забыл. Он изрыгал какие-то проклятия и весь источал такую чудовищную ярость и первобытную агрессию, что Вишневский мог отреагировать только выстрелом из пистолета в его уродливое лицо. Так, как он и хотел сделать, впервые увидев облик этих пришельцев в нескольких шагах от себя и от тела убитого ими товарища.

Никита попытался встать и тут же закричал от боли.

– У тебя нога прострелена, Халф!

– Черт… Помоги Демьяна в машину загрузить. Надо убираться…

– Это точно, – выдохнул Захар, бросив взгляд в сторону океана. – К нам мотоциклисты едут. Никита, я сам его загружу. Забери их оружие, если сможешь…

– Ладно… Только давай поскорей.

Волоча ногу и корчась от острой боли, Вишневский подобрал автоматы убитых пришельцев.

– Никита! Давай в машину! Не возись! Они уже близко!

Захар был прав. Рокот мотоциклов приближался…

* * *

– Ты сам-то гаваец? И, надеюсь, этот вопрос не очень оскорбительный для тебя? Просто у тебя внешность интересная.

Джонсон улыбнулся, качая головой:

– Нет, Юджин. Меня твой вопрос не оскорбляет. Да, в моих жилах течет гавайская кровь, но не только. Еще полинезийская, креольская и даже ирландская. – Он торжественно развел руки. – Одним словом, я американец.

– Ясно, – ухмыльнулся Сапрыкин. – А где ты берешь стероиды, в наше непростое время?

– Стероиды? – Рон недоуменно взглянул на собеседника, затем расхохотался. – Ну, ты даешь! А вот это, Юджин, было оскорбительно!

– Да ладно. Я же пошутил.

– Я это понял.

– Просто, я привык, что люди из специальных служб не так бросаются в глаза, как чемпионы бодибилдеры.

Джонсон махнул рукой:

– Да брось. Никакой я не чемпион. Просто, так уж вышло. Ты не поверишь, но в школе я был толстяком.

– Точно не поверю, – улыбнулся Евгений Анатольевич.

– А я серьезно. Однажды к нам в школу приехал Базз Олдрин[16]. Наверное, ты слышал о нем. Это второй человек на Луне.

– Слышал, конечно.

– Так вот. Он выступал перед нашим классом. Рассказывал о своем историческом полете и много всякого еще. Потом нам позволили задавать ему вопросы. Один из моих одноклассников показал на меня и спросил – «сэр, покажите на этом полноразмерном макете Луны, где именно вы высадились». Все хохотали. Все кроме меня и Базза. Он сказал, что лично похлопочет, чтобы тот болван не полетел никогда в космос. Во всяком случае, пока он передо мной публично не извинится. Болван извинился, но все-таки, в тот же день мы с ним крепко подрались. – Рон задумчиво улыбнулся, глядя в небо и предаваясь воспоминаниям. – И знаешь, Юджин, скажу честно, он крепко надрал мне задницу. Но это не конец истории. Я ведь жил в Сан-Диего. А что происходит в Сан-Диего каждый год?

Сапрыкин пожал плечами:

– Ну не знаю. Вторжение инопланетян?

Джонсон снова расхохотался:

– Нет. Хотя, почти! В Сан-Диего каждый год проходит Комик-Кон[17]. В тот же год я был на Комик-Коне. Там собрались сотни, а может и тысячи гиков со всей Америки. Мои ровесники и те, кто постарше. Кто-то вырядился в Супермена, кто-то в Бетмена, кто-то смог позволить себе дорогой костюм имперского штурмовика, а кто-то прикупил себе костюм как у Майкла Джексона в клипе «Триллер». Все вырядились своими любимыми героями и щеголяли друг перед другом, демонстрируя, что их костюм лучше, чем у других. Но я был из бедной семьи, и не имел никакого костюма. Просто грустный толстый мальчик бродил среди десятков Суперменов и вдруг, передо мной вырос великан. Я поднял взгляд и понял, что это сам Халк Хоган[18].

– Такой здоровенный рестлер апельсинового цвета, с белыми волосами и усами подковой?

– Именно! И я не мог поверить своим глазам. А он заметил меня, потому что я не вырядился в выдуманного героя комиксов и не красовался в пестром костюме перед сверстниками. У Хогана были сувенирные футболки, с его портретом и эмблемой какой-то там ассоциации рестлеров. Он спросил мое имя и через минуту принес мне такую футболку. А на ней было написано – «Дорогой Рон Джонсон. Когда-нибудь ты станешь настоящим героем, и все захотят подражать тебе. Твой друг, Халк». После этого я всерьез задумался, и было от чего. За один год два таких человека оказались передо мной и на моей стороне. Будто сама вселенная пыталась мне что-то сказать. Я решил, что это знак свыше, и начал упорно работать над собой. Эти двое меня вдохновили. – Рон снова вздохнул и ностальгически улыбнулся. Закончить свой рассказ он решил шуткой: – Конечно, я не стал героем. Но, хотя бы, выгляжу соответствующе. И теперь футболка Хогана мне мала уже по другой причине, чем тогда.

– Весьма трогательная история, – качая головой, сказал Сапрыкин.

– Ну что, Юджин. Ты теперь убедился, что американцы не монстры, которые только и думают о том, кого бы еще разбомбить напалмом?

– Убедился, что не все, – подмигнул собеседнику Евгений Анатольевич.

– Ну а какова твоя история?

– Я, как видишь, гораздо старше. И историй у меня много. Но все они займут немало времени. Так что предлагаю вернуться в день сегодняшний, а мои истории отложить до лучших времен. Итак, менее суток назад я узнал, что здесь какие-то американцы. В сгинувшем мире было не принято учить людей логике. Умеющие логично мыслить люди не так хорошо поддаются массовой дрессировке. Но некоторых все-таки учили. Специалистов, вроде меня. И потому я не стал эмоционально рефлектировать после такого известия. Я прибегнул к логике. Какие американцы и каким образом могли оказаться здесь? Кое-какие намеки уже имелись. Во-первых, странное тело человека, который не являлся членом одной из наших общин, а значит, не принадлежал к известному нам человеческому обществу.

– Что вы сделали с телом? – спросил Джонсон, прервав монолог Сапрыкина.

– Похоронили на кладбище. Он покоится там же, где и наши соплеменники.

– Послушай, Юджин, мы потеряли из-за цунами трех человек. Одно тело нашли. А двух других – нет. Но, один из этих двоих был, точнее, была, афроамериканка…

– Нет, Рон. Мы нашли мужчину. Белого.

– Значит это Донни. Донни Матчстоун… Боже, парню еще тридцати не было…

– Та записка, что я тебе оставил, с тобой?

– Да, – кивнул Джонсон. – А что?

Сапрыкин протянул ему огрызок карандаша:

– Напиши на бумаге его полное имя и дату рождения. Дату смерти не надо. Она очевидна – тридцать третий год. Отдашь бумагу мне, и я позабочусь о том, чтоб его могила не была безымянной.

– Ваши люди, узнав, что в ней американец, могут осквернить ее.

– Не стоит так думать о моих людях. Мы не глумимся над могилами. А мертвым желаем лишь покоя. Пиши.

– Хорошо. И спасибо тебе…

– Пока не за что, Рон. Итак. Я прикинул варианты. Военное вторжение? Учитывая прошедшие после войны сроки, как-то не очень верилось. Возможно экипаж много лет скитавшейся в опустевшем мире атомной субмарины. Но психика такого экипажа должна быть совсем не здоровой. Столько лет в походе. С ума сойдет даже железо. К тому же, мне сказали, что видели в вашем поселке женщин и детей. Я слышал, что незадолго до конца света в американский флот стали набирать и женщин тоже. Но все-таки мысль об экипаже подлодки я отправил в раздел маловероятного. Но мое знание географии позволило мне сделать вывод, что, скорее всего, американцы, появившиеся здесь, с Алеутских островов. В конце концов, это географически близко. К тому же, у меня уже имелась кое-какая подсказка. – Сапрыкин раскрыл свой рюкзак и извлек оттуда предмет униформы. – Держи. Теперь очевидно, что это принадлежит вам.

– Господи, откуда ты это взял?!

– Мои люди выловили это в воде, после цунами. Это ведь униформа береговой охраны и там нашивка с указанием города.

– Все верно, боже… Это ведь принадлежало сестре нашего шерифа, Карла. Джудит, она служила в береговой охране…

Сапрыкин вопросительно взглянул на Рона.

– Что с ней? Она пострадала во время цунами?

– Нет. Ее унесла пневмония семь лет назад. Ее вещи Карл отдал Зои. Зои и Джудит были очень близки и… Это тело Зои мы не смогли найти после цунами.

– Мне жаль, Рон. Как бы то ни было, я оказался прав. Вы с Алеутских островов. Но я знал, что на этих островах имелись кое-какие силы военного флота. А значит, военные моряки непременно должны присутствовать среди вас. Во всяком случае, такая вероятность мне казалась высокой. Я надеялся найти среди вас военного профессионала, вроде меня.

– Для чего? – насторожился Джонсон.

– Понимаешь, лидеры – это лидеры. Они всегда на виду, как высоко поднятый флаг. Ну, или как большая куча дерьма, наваленная перед дверью. Это уже, смотря какой лидер. В общем, публичность лидеров, это их наручники, по большому счету. А вот профессионалы, вроде меня, они всегда где-то рядом, но в тени. Именно такой человек среди вас мне и нужен был. Я предполагал, что этот профессионал непременно придет на переговоры, подстраховывая лидера. И я наблюдал за телохранителями вашего шерифа. То, как ты стоял, как проверял взглядом стойки остальных, как смотрел по сторонам и какие именно детали ландшафта приковывали твое внимание на предмет вероятных и неприятных сюрпризов… Я понял, что это ты. Ну а подать тебе невербальный знак и добиться того, чтоб ты оказался здесь и прочитал мое письмо, было уже делом техники.

Евгений Анатольевич сидел справа от Рона, и поэтому Джонсон медленно потянул левую руку к ножу.

– Ты не ответил мне, Юджин. Для чего? – тихо спросил здоровяк, пристально глядя на собеседника.

– Ты не нервничай, приятель. Я это сделал не для того, чтоб лишить вашу общину такого профессионала. Мои мотивы просты. Профессионалы вроде нас, находятся вне идеологических клеток и наш рассудок не засорен пестрыми картинками агитационных плакатов. Мы вне контекста вещаемых журналистами фантазий и пламенных речей наших лидеров, обращенных к лишенному привилегии на логическое мышление электорату. Мы – профессионалы. Да, таким, как мы, частенько приходится купаться по уши в дерьме, но никто не посмеет убеждать нас в том, что это горячий шоколад или арахисовое масло. Потому что мы – профессионалы. После того, как разгорелся Карибский кризис, который у вас назывался Кубинским ракетным кризисом, и нам в тот раз чудом удалось избежать ядерной катастрофы, между Москвой и Вашингтоном, между нашими лидерами, была установлена прямая телефонная связь. Но кто на самом деле спасал тогда мир от катастрофы? Хрущев и Кеннеди? Сами ли они? Нет. Это делали профессионалы, ведя тайные переговоры на тайных встречах. А кто устанавливал эту телефонную связь? Снова профессионалы. Позже, на случай того, что какой-то безумец из числа офицеров, кому доверена бомба на его самолете, ракета в его шахте или субмарине, в одиночку решит судьбу человечества, между КГБ и ЦРУ так же были установлены особые формы коммуникации. Потому что там имелись, черт возьми, профессионалы. К сожалению, на закате человеческой цивилизации непрофессионализм поразил все вокруг. Былым контактам не придавалось значения. И они попросту были утеряны. Конечно, мы запросто могли позвонить друг другу. Но здравого смысла и профессионализма, а также логики, во всем этом было меньше и меньше. Результат мы с тобой видели. И вот мы подошли к новому кризису. Сейчас высока вероятность того, что со дня на день дерьмо влетит в вентилятор и наши общины начнут стрелять друг в друга. Даже в случае реализации самого пессимистичного сценария, мы с тобой должны быть телефонным проводом между нашими мирами. Мы должны стать надежным каналом связи. Вот для чего ты мне нужен. Я не пытаюсь тебя завербовать. Ты верен своим людям, и я это уважаю. Но я упреждаю тебя от попыток завербовать меня. Я всегда буду верен своим. Но давай оставаться профессионалами. Возможно, это поможет нам спасти многие жизни. А ведь человеческая жизнь сейчас – такая редкость.

Рука Джонсона перестала тянуться к ножу.

– Мне очень хочется надеяться, Юджин, что ты сейчас говоришь со мной искренне.

– Дорогой Рон. Мы с тобой еще не достигли той стадии в наших отношениях, чтобы начать врать друг другу, – засмеялся Сапрыкин. – Какой мне смысл быть не искренним? Я же не выведываю у тебя ваши секреты и не пытаюсь продать наши. Я предложил тебе стать второй половиной моста. Первая полвина – это я. Единственное, что я у тебя прошу – это держать наш разговор и договоренности в тайне. Поверь, найдутся желающие нам помешать. Конечно, ты все можешь рассказать Карлу. Мне не хочется, чтобы ты врал ему о том, где ты нашел форменный китель его сестры. Он ведь доверяет тебе. Полагается на тебя.

– Разумеется.

– Вот и не ври ему. А нам теперь лишь останется выработать систему условных знаков и сигналов друг для друга. Чтоб нам было проще встретиться в следующий раз и не кидаться друг на друга с ножом в темноте.

– Это все хорошо, Юджин. Но ты понимаешь, что когда начнется война, то я тоже буду стрелять по твоим людям. Я буду вынужден…

– Я понимаю, Рон. Со своей стороны мне придется поступать так же. Но, учитывая, что мы с тобой тот самый мост и канал связи, я тебе обещаю, что в тебя стрелять не буду. Во всяком случае, если это очевидным образом не спасет мою или десяток наших жизней. В крайнем случае, я выстрелю тебе в руку или ногу. Ты парень крепкий. Переживешь.

– О, ну спасибо! – засмеялся Джонсон.

– Пока не за что, Рон.

– Ну, хорошо, а как ты оцениваешь свои шансы повлиять на ваших лидеров, чтоб не допустить кровопролития и остановить конфронтацию?

Сапрыкин вздохнул, почесав голову:

– Сложный вопрос, приятель. Я сильно с ними повздорил, когда они изгнали Михаила и его друзей. Они не поставили меня в известность, и я узнал об этом, когда уже все случилось. К тому же, Андрей Жаров весьма зол на меня по личным мотивам. Это не значит, что я не буду пытаться вразумить их. Я буду пытаться изо всех сил.

– Так может проблема в этом Жарове? Он мне показался безумцем. Тот, другой, который похож на байкера, мне показался вполне вменяемым и переговороспособным. Но Жаров… Юджин, раз уж мы с тобой говорим как профессионал с профессионалом, то давай без недомолвок. Может наша общая проблема в нем? И если ты его устранишь…

– Так, Джонсон, – Евгений Анатольевич строго взглянул на американца и поднял ладонь. – Давай договоримся так. Чтоб мне легче было делать вид, что ты мне этого не предлагал, ты больше не будешь мне такого предлагать.

– Извини, но… Как же логика и профессионализм?

– Это они и есть, Рон. Решение проблемы не лежит в плоскости убийства конкретного человека. Ну… Не всегда, ладно… К тому же, это я отвечаю за приморский квартет. Когда всем здесь стали заправлять гребаные банды, я долго присматривался к людям. К тем, кто буквально истекал кровью под их тиранией. Я искал потенциал, который смог бы отправить выродков в преисподнюю, где им самое место. Я и несколько моих друзей, что сейчас наблюдают за нам так же, как и твои стрелки, не справились бы с такой задачей. К тому же, двое из моих друзей были в совсем уж юном возрасте в ту пору. И вот эти четверо. Четыре умных и вполне идейных подростка. Было у них еще несколько соратников среди их сверстников, но тех давно уже нет в живых. Поначалу они сами хотели совершить революцию. Но революции лишь тогда имеют шансы на успех, когда где-то рядом, в тени, находится профессионал. И этим профессионалом был я. Это я их обучил. Я их натаскал, натренировал. Я превратил горстку подростков с обостренным чувством справедливости в смертоносную и эффективную угрозу для той нечисти, что поработила выживших. И это по моим наставлениям они шагнули в темную бездну, став эффективными убийцами. Конечно, в том, что они в этой бездне не остались навсегда, есть и моя заслуга. Но по большей части, это я сделал их такими, какие они есть в настоящее время. Но, с другой стороны, я лишь своевременно разглядел в них потенциал. И они стали отличными лидерами. Потом, когда мы избавились от угрозы, я просто ушел в сторону. Ничего нам более не грозило. Голод, холодные зимы, расслоение общества… Они все это победили уже без меня. И долгие годы моего вмешательства не требовалось. Я мог спокойно доживать свои дни, удовлетворенный результатом своих трудов и своего выбора. Но теперь здесь появились вы, и конкретно у Жарова сработал триггер. Рефлекс на угрозу. Уже другой вопрос, мнимая эта угроза, или реальная. Быть может, я ошибаюсь, оценивая его психологическое состояние. Но мне, как и всему нашему обществу, он нужен живой. И его товарищи по квартету – тоже.

– Тогда ему не стоит возвращаться в ту бездну, о которой ты говорил. Потому что в таком состоянии он представляет угрозу для моих людей. Ты меня понимаешь, Юджин?

– Разумеется. И, как я уже сказал, я буду работать над этим. Но и тебе есть над чем поработать со своей стороны. Ты согласен?

– Согласен, – вздохнул Джонсон. – Знаешь, это очень хорошо, что на той стороне есть такой человек, как ты.

– На нашей стороне очень много хороших и достойных людей, Рон. Но ты прав – я лучший.

Они негромко засмеялись.

Сапрыкин все это время думал о том, как повернуть разговор в русло, касающееся Михаила Крашенинникова. Он размышлял над тем, стоит ли, добившись дружеского отношения от этого американца, просить его устроить ему и Михаилу тайную встречу. Все-таки этого делать нельзя. Жаров и Цой уже просили Михаила вернуться. Если теперь и он изъявит желание побеседовать с Крашенинниковым, то, в конце концов, это приведет к излишнему интересу американцев к его персоне. Они просто-напросто догадаются, что Михаил является обладателем чего-то, либо носителем какого-то знания, которое очень необходимо местным в данном противостоянии с американскими поселенцами. А этого допускать никак нельзя.

Евгений Анатольевич решил не поднимать этот вопрос и не просить устроить ему встречу с Михаилом. Это было бы сейчас крайне непрофессионально…

* * *

Томительное ожидание прервал звук открывшейся двери. Учитывая, как был раздавлен этим ожиданием Михаил, звук этот был подобен грому. Он тут же вскочил и бросился к доктору, вышедшему из комнаты Оливии.

– Доктор, что с моей женой?!

Пожилой уже доктор Шалаб вытер руки салфеткой и, поправив очки, устало взглянул на Крашенинникова.

– Мистер, учитывая все обстоятельства, я думаю, будет правильней предоставить вашей жене право на сообщение вам этого известия. А я, пожалуй, пойду и посмотрю свои запасы снадобий и настоек для подобных случаев.

Сказав это, он вышел из здания, оставив Михаила наедине с пугающими догадками и взволнованным Антонио.

– Да он сама деликатность, черт бы его побрал! – воскликнул Квалья.

– Антон, я…

– Конечно, Миша, иди к ней, сейчас же! Я побуду здесь и позабочусь о том, чтоб вас никто не беспокоил.

Собрав волю в кулак и стараясь не выглядеть испуганным, чтоб еще больше своим видом не усложнить состояние любимой, Крашенинников вошел в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

Оливия лежала на кровати и задумчиво смотрела в окно, держа ладонь у лица и будто покусывая безымянный палец. Она настолько была погружена в свои мысли, что не сразу отреагировала на появление Крашенинникова. Но теперь, когда она повернула голову и взглянула на него, Михаил увидел в глазах Оливии слезы.

Он бросился к постели и, опустившись на колени, взял ее за руку:

– Господи, Оля, что с тобой? Что сказал доктор?

Она улыбнулась, глядя ему в глаза, и свободной ладонью погладила по волосам.

– Милый, я даже не знаю, радоваться или горевать.

– Что?

– Я беременна.

Крашенинников даже слегка отпрянул, раскрыв рот от такого известия.

– Ну, ты даешь, – вздохнула Собески. – Отличная реакция, Майкл. Просто великолепная. Ты еще спроси меня – от кого.

– Нет… Просто… Я…

– Да, милый, я, конечно же, догадывалась, что в последнее время близость между нами была явлением крайне редким. Но помнишь ли ты полнолуние чуть более месяца назад? Уже стемнело, и мы с тобой спустились к берегу бухты. Стирали там одежду, а потом искупались. А потом ждали, когда наша одежда чуть просохнет, и сидели голышом на песке, разглядывая звезды. Мне, похоже, стоит тебе напомнить, что было потом.

– Я помню, – улыбнулся Михаил и вздохнул с облегчением. – Боже, как же я испугался.

– Я тоже, Миша. Я тоже испугалась. И ужасно боюсь.

– Милая, я думал, что ты серьезно заболела и… Чего же ты боишься?

– Мужчины. Легко вам говорить. Не вам рожать… – Она вдруг расплакалась. – Чего я боюсь? Всего, Миша. Ребенок? В таком мире?

– Чем тот мир был лучше этого, Оля? Электронными гаджетами? Телевидением, Интернетом, самолетами и бомбами? Развитой медициной, на которую у миллиардов людей просто не хватало денег?

– Все-таки это была цивилизация, Миша.

– Цивилизация. Да. Но на нее не астероид упал. Она сама себя уничтожила.

– И вот на пороге снова война, родной. Как мне не бояться? Этот мир будет беспощаден к нашему малышу.

– Оля, а ты не думала, что наш ребенок станет одним из тех, кто сделает этот мир лучше?

Она поднялась и крепко обняла Михаила.

– Я не знаю, Миша. Я просто боюсь…

– Любимая, мы справимся. Мы обязательно справимся.

Крашенинников крепко прижимал Оливию к себе и ощущал себя в совершенно иной реальности. Пестрой птицей в голове билась мысль, что он станет отцом, и птица эта билась с какой-то мрачной черной тварью, являвшей собой все сомнения и страхи. Но одно он осознавал с пьянящей ясностью. В его объятиях сейчас не только трепещущее сердце любимой женщины, но и новая жизнь.

Глава 6. Пощады не будет

Четыре мотоциклиста неумолимо приближались. Те двое, что неслись впереди, стреляли на ходу из компактных пистолетов-пулеметов.

Вишневский, как мог, отстреливался. Но машина то и дело подпрыгивала на кочках, и это не только мешало попасть во врага, но и сильной болью отдавалось в раненой ноге.

– Черт, Захар! Нельзя аккуратней?!

– Нельзя, если мы удираем, Халф!

– Удираем? Как же хреново это звучит. – Вишневский обернулся. – Сейчас будет поворот. Тормози за ним и хватай автомат.

По корпусу машины лязгнули пули преследователей.

– Понял! Если доедем, конечно!

– А ты постарайся. – Никита дал еще две короткие очереди и стал быстро менять автоматный магазин. Сейчас ему понадобится полный боекомплект.

Входя в поворот, УАЗ едва не вылетел с дороги, но Золотарев сумел удержать его от того, чтоб он кувырком полетел по склону. Еще какое-то время машина двигалась вперед, несмотря на нажатую педаль тормоза. Вокруг заклубилась пыль. Захар схватил автомат и развернулся. Два плюющихся смертью огнестрельных ствола встретили первого мотоциклиста, нашпиговав его грудь свинцом и заставив опрокинуться назад. Мотоцикл, поднимая пыль, упал на грунт и, повинуясь силе инерции, пропахал дорогу. Второй мотоциклист не вписался в поворот и улетел с дороги, ломая кусты и ветки и ломая себе кости о деревья. Третий и четвертый сбросили скорость и сделали резкий разворот. Один из них все-таки получил свою порцию свинца. Четвертому все же удалось набрать скорость и умчаться обратно, в сторону океана.

Третий все еще корчился на земле, что-то бормоча и злобно рыча, будто зверь.

– Ну-ка, сдай назад. Я добью эту тварь.

– Никита, не время!

– Сдай назад!!! Они убили Демьяна! У них флаг из человеческой кожи!

Машина стала двигаться задним ходом к раненому.

– Никакой пощады, – пробормотал Вишневский и нажал на спусковой крючок, целясь тому в голову. – А теперь гони в Рыбачий. Надо срочно оповестить общины, что началось вторжение.

– Черт возьми, Никита! Кто вообще эти люди?! Откуда они?!

– Захар, какая разница откуда! У них на корабле леера украшены человеческими черепами и позвонками! Флаг из человеческой кожи! Уши и пальцы на ожерельях! Никакие это не люди! Это людоеды!

* * *

Андрей устало сел на край траншеи, положив рядом саперную лопатку. Глотнув воды из фляги, он запрокинул голову, глядя в вечереющее небо. Затем взял бинокль и начал осматриваться. Подкрепление из сорока человек, прибывших на тральщике, уже строили укрепления с южной стороны от холма. Благо всюду хватало поваленных деревьев на эти нужды. Первый отряд уже заканчивал рытье траншей на вершине, где находился и он сам.

Укрепляться здесь они начали буквально сразу после переговоров. И все делалось согласно военной науке. Сначала каждый выкапывал себе индивидуальный окоп для стрельбы лежа. Если враг не нападал, и время позволяло, то на этом останавливаться было нельзя и каждому бойцу предписывалось углубить свой окоп для стрельбы сидя. Дальше необходимо было довести свое укрытие до такой глубины, чтоб можно было в нем стоять в полный рост, и выглядывала бы только голова и плечи. При этом, укрытие необходимо было рыть и в стороны, чтобы все бойцы свои земляные ячейки соединили одной траншеей. Обязательно извилистой, чтоб попавшая в нее граната нанесла наименьший урон. Теперь Андрей с удовлетворением осматривал труды их дневной работы. Индивидуальные укрытия чуть выдавались вперед и имели общую траншею, чтоб можно было быстро перемещаться от точки до точки, будучи защищенным от пуль и осколков землей. Повезло, что грунт на этом холме был весьма рыхлым и податливым для такой работы. А если и мешались какие-то корни, то это были корни кустарников, с которыми легко справлялось лезвие саперных лопаток. Кое-где люди еще продолжали углублять траншею, но половина стрелков уже находились в своих ячейках, положив перед собой оружие, патроны и хмуро глядя в сторону американского поселения.

– Задолбался я что-то. В подлодке лучше было, – проворчал подошедший Цой. Он воткнул в землю лопату и, сжав зубами курительную трубку, начал орудовать огнивом и кресалом, пытаясь высечь искру.

– Как думаешь, Крашенинников рассказал им про бомбу? – тихо спросил Жаров.

– Американцам? Не-е. Не думаю. Он нормальный парень.

– Он лжец.

– Да ладно. Кто из нас не лгал никогда? А он заботился о безопасности своих друзей, по сути.

– Что-то ты добреньким стал не вовремя, Саня. Завтра срок ультиматума истечет, и мы откроем огонь. Неподходящий момент для сентиментальности.

– А ты уверен, что это необходимо? – послышался голос.

Андрей и Александр повернули головы на север. По вырытой в склоне траншее медленно поднимался Евгений Сапрыкин.

– Абсолютно уверен? – дополнил он свой вопрос.

– Ты где был? – хмуро произнес Жаров. – Тебе что, укрытие не нужно? Или ты думал, что кто-то другой за тебя индивидуальный окоп будет рыть?

– А почему бы и нет, Андрей? Почему бы, например тебе, не вырыть за меня окоп? Ведь не я решил начинать войну.

– А-а, да с тобой вообще без толку разговаривать, – Жаров небрежно махнул рукой.

– Как раз таки со мной имеет смысл разговаривать. Так что давай поговорим, Андрей.

– Нет желания.

– Ну, это сейчас нет. А завтра может быть уже поздно. Ведь завтра мы пойдем убивать. И высока вероятность, что убьют при этом так же кого-нибудь из нас.

– Слушай, Анатольевич. Ты чего на мозги капаешь? – разозлился Жаров.

– Я предложил поговорить. Невзирая на твое желание. И хотелось бы, чтоб разговор этот был спокойным. Без эмоций.

– Я спокоен.

– Ты уверен?

– Еще пять раз меня об этом спроси, черт тебя дери, и может что-то изменится!

– Ладно, ладно, не кипятись, – усмехнулся Сапрыкин. – Я ведь не просто так спросил, насколько ты уверен в необходимости вооруженного столкновения с теми людьми. Мне просто не дает покоя одна вещь. Вот послушай, пока все считали Олю гражданкой Финляндии, ни у кого к ней претензий не возникало. Верно? Но как только вы узнали, что она американка, так сразу все изменилось.

– Сейчас это уже не важно, – проворчал Андрей. – Сейчас здесь целая куча американцев.

– Дай мне договорить. Несколько дней назад только это и было важно. Но тут мне придется устроить вам, ребята, экскурс в историю. Когда больше ста лет назад в Российской Империи случилась революция – Финляндия стала независимым государством. Там, как и у нас, вспыхнула гражданская война. Разные люди по-разному представляли себе будущее этого государства. И там, в Финляндии, всякие националистические отморозки стали одной из наиболее активных движущих сил. Такое часто случается в смутное время. И знаете, что они делали? Они убивали русских. Им было плевать, какие это русские. «Белые», «красные» или совсем аполитичные. Там убивали русских только за то, что они русские. И не только крепких взрослых мужиков. Русских учеников выводили из школ и расстреливали во дворе. Русских женщин, их детей, их мужей и престарелых родителей ставили вдоль стен и резали из пулеметов. Только за то, что они русские. Так националисты устанавливали свою власть. И они ее установили. Но им было мало этнических чисток в своей новой стране. Они постоянно отправляли вооруженные банды на сопредельную территорию. На территорию ослабленной революционными потрясениями, гражданской войной, интервенцией и тотальной разрухой Советской России. Они захватывали какие-то приграничные районы нашей страны, и нам стоило огромного труда выгнать их. Отбиться от них. Потом, мы вдруг решили, что мы достаточно окрепли и создали вполне боеспособную армию, и решили проучить недружелюбного соседа. Мы объявили им войну. Сложно назвать результаты нашей победой. Вроде мы добились своих целей, отодвинули границу от Ленинграда, но… Но это нам далось такой ценой, что победой едва ли это можно было назвать. Мы переоценили свои силы и недооценили силы той Финляндии. Очень скоро, на нас напал третий рейх. И не один он. Подвластная Гитлеру Германия потянула войной на нас почти половину покоренной ею Европы. И Финляндия была их союзником. Они долгое время помогали нацистам держать Ленинград в осаде, моря голодом жителей этого города.

– То есть мы к финнам не должны были хорошо относиться? – удивился Цой.

– Не говори чепуху, Саня. Все дело в том, что к концу войны у них хватило разума, силы и воли, чтоб прекратить свое сотрудничество с нацистами и повернуть свое оружие против них. У финнов хватило воли выгнать из своего правительства оголтелых националистов и спасти свою страну и народ от национальной катастрофы. И у них хватило разума и дальновидности, чтоб принять решение о том, что дальнейшие отношения с восточным соседом у них будут добрососедские. И это получилось. Получилось настолько, что ради безопасности своей подруги Крашенинников выдал ее за гражданку Финляндии, зная, что в таком случае ей здесь мало что угрожает. Точно так же, хорошие финны давным-давно прятали от погромщиков и убийц русских людей. Я привел вам этот пример, потому что в тысячелетних слоях истории человечества есть масса непростых страниц. Но опираясь только на черные страницы, будущего построить нельзя. Так скажи мне теперь, Андрей. Ты хочешь убивать американцев просто за то, что они американцы?

– Слушай, Анатольевич, совсем недавно ты сказал, что рано пока копаться в истории. Разве нет?

– Я ошибся, – усмехнулся Сапрыкин и развел руки. – Видишь, это ведь совсем не сложно, признать свою ошибку и сказать об этом вслух. Я ошибся.

– Не хочу я никого убивать, – вздохнул Жаров. – Но я так же не хочу каждый раз ложиться спать с мыслью о том, что однажды ночью они могут прийти в наши дома и просто заколоть спящих.

– Ага. Точно, – кивнул Цой. – Прямо как мы однажды, за ночь перерезали банду этой… Как ее… Русланы Горелой… Пока те под кайфом валялись в своей берлоге… Тьфу, аж вспоминать тошно.

– А еще, Анатольевич, не забывай про бомбу Крашенинникова, – добавил Андрей. – Я просто не вижу иного решения.

– Может ты его не искал? – покачал головой Сапрыкин. – Послушай, поиски чего-либо занимают гребаную львиную часть нашей гребаной жизни. И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что найти хороших людей еще более трудно, чем, к примеру, верную подругу. А это, уж поверьте моему жизненному опыту, та еще задачка. Из разряда поисков четырехлистного клевера. Но начинать войну с людьми, даже не удостоверившись, что среди них могут быть и хорошие – это чудовищное преступление.

– Так ты, поэтому не женат, Анатольевич? – усмехнулся Цой. – Потому что подруги неверные?

– С неверными проще, Саня. Посылая их на хрен и ходя от них на сторону, совсем не чувствуешь при этом себя козлом. А не женат я потому, что отверг всех женщин, что меня любили.

– Почему?

– Потому что все женщины, которых любил я, отвергли меня.

– Я что-то не вижу в этом смысла.

– Саня, а на хрена ты вообще пытаешься в этом увидеть смысл?

– Ты никак опять прикалываешься надо мной? Это опять какая-то шутка?

– Ну, разумеется! Странно, что ты сразу не додумался.

Жаров был рад, что Цой отвлек Сапрыкина от их разговора и теперь они трепались о какой-то вообще несусветной ерунде. Он двинулся по траншее прочь и, сделав несколько десятков шагов, остановился у группы ополченцев.

– Мужики, я же говорил, тут глубина маленькая. По пояс всего. Надо глубже копать. По грудь. Если американцы решат атаковать первыми, то этот холм должен быть неприступен.

– Да мы все понимаем, Андрей! Но в этом месте нельзя дальше копать! Здесь бетон!

– Что?

Жаров прошел еще несколько метров и остановился. Земля в траншее была убрана до ровной бетонной поверхности. Это не камень, не застывшая лава или скальное отложение. Самый настоящий рукотворный железобетон. Присев на корточки, Андрей пощупал плоскую шершавую поверхность ладонью.

– Я же говорил, что-то не так с этим холмом. Там еще этот тоннель внизу.

– Какой тоннель? – поднял взгляд Жаров.

– Да не тоннель это, – возразил другой стрелок. – Канализационный сток там был.

– Такой большой?

– Так ведь и город здесь не маленький. Много, знаешь ли, гадили.

– Погодите, какой к черту тоннель? – повысил голос Жаров.

– Там внизу, видимо, землю волной смыло, когда цунами было. И бетонную трубу обнажило. Часть ее. Она затоплена, но идет из этого холма в реку. Под нами явно что-то есть…

– Да отстойник фекальных масс это…

– В голове у тебя отстойник фекальных масс!

– Так, тихо! – крикнул Жаров. – Покажите мне эту трубу. Живо!

* * *

Машина забрала всех, кто оставался в Рыбачьем, и двигалась в сторону общины. Никита сидел сзади. Одной рукой он сжимал автомат, а другую то и дело прикладывал к повязке на ноге, будто это может помочь унять сводящую с ума боль. Он то смотрел на мертвое тело Демьяна, рядом с собой, то бросал взгляд на оставленную позади дорогу, ища преследователей. Все пытался осознать происходящее. Заставить разум не бороться с этой данностью, а принять ее. Принять то, что где-то недалеко находится огромный корабль. Что на нем может уместиться не одна тысяча человек. Что люди эти потрошат других людей. И видимо не просто так. Не забавы ради. Они их едят, а то, что остается после пиршества, пускают на украшения своего жуткого корабля и своих жутких одеяний. При этом сами они изо всех сил стараются как можно меньше походить на людей, превращая свой облик всеми доступными средствами в некие подобия исчадий ада. Откуда они? Кем они были? Все это не так заботило сейчас Никиту Вишневского. Больше всего и весьма болезненно в голове пульсировал вопрос – что теперь будет? Но все, что он видел, все что чувствовал, включая боль в ноге и боль о погибшем соплеменнике… И все то немногое время контакта с пришельцами, и их поведение… Все это говорило о том, что не будет от этих пришельцев никакой пощады. Разведывательный дрон, внезапное нападение, погоня… Этим человекоподобным существам совсем не интересно, что здесь живут люди. Им не интересно, чем и как здесь живут эти люди. Все, что интересует пришельцев, – это истребление. Обращение в пищу любого, кто не похож на них или не способен дать достойный отпор. А это значит, что нельзя им давать пощады…

– Стой, стой! Тормози!

Машина остановилась перед двумя движущимися навстречу гужевыми повозками. Они направлялись в Рыбачий за скудеющей партией груза.

– Разворачивайтесь и как можно быстрей возвращайтесь в Приморский! – крикнул Никита.

– А что случилось? – спросили извозчики.

– Слушайте! Прямо сейчас, возле мыса Станицкого производится высадка вражеского десанта!

– Что?! Чей это десант?!

– Мы не знаем! Но это и не важно! Те, кто прибыли на Камчатку, даже не совсем люди… Это каннибалы! В поселке всем надо прийти в боевую готовность для отражения атаки! Их очень много!

– Никита, но в поселке осталось человек двадцать с оружием всего!

– Что?! – выкрикнул Вишневский и скорчился от приступа боли в ноге. – Как это?! Куда делись остальные?!

– Женя Горин забрал! Они на тральщике вернулись опять и забрали кучу народу с оружием. Ничего толком не сказал. Говорит, опять гигантскую росомаху ловят. Хотя, на кой черт им столько народу?

– Твою мать! – Никита зажмурился от бессильной злобы, отчаяния и боли. – Двадцать человек… А их сотни…

Вишневский вдруг перевалился за борт машины и упал на землю, вскрикнув и схватившись за ногу.

– Черт, ты что делаешь, Халф? – Захар выскочил из УАЗа и помог ему подняться.

– Слушайте, Захар, Витя, останьтесь со мной. Возьмите автоматы. Мужики, одну телегу оставьте нам, а сами берите машину и как можно быстрее в поселок. Начинайте эвакуацию. Абсолютно все должны уйти в Вилючинск. Демьяна похороните там же. В Приморском этим заниматься некогда. Только эвакуацией. Причем тотальной. Людей, запасы еды, лошадей, собак… Машины тоже. Тот завал над емкостями с горючим, что мы расчистили недавно, закидайте ветками, бревнами, мусором. Они не должны найти топливо… Никто не должен остаться в поселке, слышите? В Вилючинске всем сразу строить баррикады и готовиться к обороне!

– А как же вы?

– Мы двинемся следом на телеге, и если будет погоня, прикроем вас.

– Никита, тебе же надо к врачу, ты ранен, – возразил Золотарев.

– Нет, – прорычал Вишневский. – Я в порядке. Сейчас самое главное – эвакуация. Мужики, запомните. С этими пришельцами невозможно договориться. Все, что им от нас нужно, – это наши кости и наша плоть. Ну что вы встали?! Быстрее на машину и в поселок!

* * *

– Ну и кто туда полезет? Глубоко, наверное. Я лично не хочу…

– Дай сюда факел, – зло рыкнул Жаров на бойца и сам вошел в воду.

Перед ним был вход в тоннель, сделанный из железобетона полукруглого сечения с толщиной стенки около полуметра. Возможно, он всегда был в полузатопленном состоянии, но едва ли был заметен до того, как волна цунами сорвала с него практически весь грунт с растительностью. Вода сейчас достигала груди. Андрей ощупал дно перед собой длинной палкой и двинулся вперед.

– Погоди! Я с тобой! – крикнул Цой и тоже залез в воду. Следом двинулся Сапрыкин.

– Саня, подержи факел, – попросил Андрей.

– Давай.

– Слышь, дядя Женя, а ты точно не знаешь, что это? – спросил Александр, обернувшись и обратившись к замыкавшему шествие Сапрыкину.

– С чего мне об этом знать, Цой?

– Ну, ты же, типа, секретный агент.

– Саня, я не секретный агент. Я профессиональный диверсант.

– А в чем разница?

– Секретные агенты ходят в дорогих костюмах, сверяют время по дорогим часам. Знакомятся с вражескими шифровальщицами, пьют с ними мартини в дорогих ресторанах, а потом спят с ними в дорогих отелях. А профессиональные диверсанты с головой ныряют в говно, дышат через сухую тростинку и иногда что-нибудь взрывают.

– Ну, тогда зачем ты стал диверсантом, а не агентом в дорогом костюме?

– Люблю взрывать агентов в дорогих костюмах.

– Так, стойте, здесь тупик, – послышался спереди голос Жарова. – Саня, подойди ближе, посвети.

Цой приблизился к Андрею, освещая небольшое пространство факелом. Впереди была стена, будто густо заросшая водорослями.

– Погоди-ка. – Жаров поднял свой посох и ткнул им в стену. Как ни странно, деревянная палка с необычайной легкостью вонзилась в нее. Тогда Андрей подошел ближе и начал срывать влажные водоросли.

– Похоже, что тут не совсем тупик, – покачал головой Сапрыкин, когда стало ясно, что стена вовсе не была глухой. Перед ними предстала весьма крепкая решетка из толстых прутьев с не менее крепкой решетчатой дверью. Все это было залеплено водорослями, видимо, во время цунами.

Цой просунул факел в прутья.

– Смотрите, там дальше ступеньки. Они ведут куда-то наверх. В холм.

Андрей подергал прутья двери:

– Черт, как ее открыть? Тут замок и все заржавело.

Сапрыкин достал нож и поскреб ржавчину.

– М-да. Это легированная сталь. С ней так просто не справиться. И какая нужда была здесь ставить решетку и дверь из легированной стали?

– Надо взломать. Распилить. Как-то надо пройти дальше, – вздохнул Жаров.

– Андрей. Я же говорю, тут особая сталь. Это будет не так просто. К тому же, все люди здесь устали, строя укрепления.

– Да-да. Все строили укрепления. Кроме тебя. – Жаров развернулся и побрел к выходу. – Саня, все-таки мы с этой решеткой разберемся. Надо просто подумать, как.

Выйдя на поверхность, они переоделись в сухую одежду, а ту, что была на них до этого, прополоскали в реке и повесили сушиться у ближайшего костра, где отдыхали ополченцы.

Андрей сразу же направился на вершину холма. Он какое-то время бродил по траншее в том месте, где землю выбрали до бетона.

– Может здесь какой-нибудь люк есть?

– Андрей, ты что, весь холм перекопать хочешь? – развел руки Цой.

– Ладно, ты прав. Проще будет разобраться с решеткой, чтобы понять, что под нами. – Жаров посмотрел в сторону бухты, где виднелся стоящий в нескольких милях от берега тральщик. – Вот бы корабль сюда в реку загнать и тросом решетку дернуть.

– Смотри, катер он него сюда плывет. Женька что ли? – Цой посмотрел в бинокль.

Андрей не ответил. Его внимание привлекло что-то странное на другом берегу. Сначала он даже не задумывался над тем, что видит. Просто взгляд сфокусировался на чем-то. Но теперь Жаров побледнел, и смотрел на это, раскрыв рот. Где-то за холмистой тушей полуострова Крашенинникова, вверх поднимался огромный гриб из пламени и черной сажи. Он клубился и рос, подталкиваемый огненными бурунами вверх, достигая нескольких сотен метров в высоту. Чуть позже он расслышал нечто, похожее на далекие раскаты грома.

– Это что такое?! – Андрей вырвал у Цоя бинокль.

Люди на холме и у его подножия, один за другим поворачивались в сторону скрытого полуостровом Крашенинникова поселка Приморский, и как завороженные глядели на огненный гриб, бушующий в двух десятках километрах от них.

– Черт… это же, это же взрыв… – выдохнул Александр.

– Боевая тревога! – заорал во все горло Жаров. – По местам! К оружию! Приготовиться к атаке! Это они! Американцы атаковали наш дом!!!

Сапрыкин резко схватил Жарова за руку и развернул к себе лицом.

– Андрей, что ты делаешь?!

– Ты видел это, черт тебя дери?!

– Видел! С чего ты взял, что это американцы?! На заводе, на причале, десятки глубинных бомб! Что-то могло случиться и американцы ни при чем!

– Да ты задолбал с этой пацифистской херней! Это они сделали! Больше некому!

Сапрыкин вырвал у Жарова бинокль и посмотрел в сторону американской общины. Группа строений в низине. Еще одно здание, чуть выше по склону. На нем, как и прежде, два флага. Американский и еще какой-то желтый. Еще выше, почти у вершины правой сопки, другое здание. Возле него УАЗ вулканологов и над входом красный флаг. Евгений Анатольевич пристально смотрел на окно второго этажа, расположенное прямо над красным флагом. Ждать ему пришлось не долго. Вскоре в этом окне появилось красное эмалированное ведро. Увидев его, Сапрыкин тут же вернул бинокль:

– Ребята, ничего не делайте! Будьте в готовности, но не вздумайте идти в атаку!

– Да какого хрена ты несешь?!

– Андрей, просто поверь мне! Займите оборону, но не вздумайте стрелять, пока не начнут стрелять в вас!

Сказав это, он бросился вниз с холма. К берегу, у которого было пришвартовано несколько катеров.

* * *

– Беременна? – Квалья выглядел совершенно растерянным. – Я… Я даже не знаю, что и сказать.

– Может, поздравишь, дружище? – усмехнулся Михаил.

– Да… Да, конечно, Миша, но… Не опасно ли это, в наше время?

– И ты туда же, – вздохнул Крашенинников. – Это всегда было опасно. Но значит ли это, что нельзя давать новой жизни шанс?

– Конечно, прости, я просто еще не совсем пришел в себя после такой новости. Это действительно неожиданно. Ты понимаешь, что теперь нужна особая диета, какие-то витамины?

– Доктор сказал, что он с этим поможет, – кивнул Михаил. – Надеюсь, завтра не начнется то, что сильно загрузит его работой. Я имею в виду войну…

– Местные тоже на нее настроены, Миша, – Антонио вздохнул, задумчиво растирая лоб. – Слушай, а тебе не показалось странным, как настойчиво они хотят, чтоб мы вернулись?

– Кто?

– Приморский квартет.

– Да? – Крашенинников пожал плечами. – Не знаю. Может они не хотят, чтоб мы жили с американцами?

– А какая им разница, если они нас изгнали? Тем более, что Оливия американка, а я итальянец.

– Я не знаю, Тони. Это политика. А где в политике люди, их предпочтения и права?

Михаил что-то еще хотел было добавить, но они оба настороженно уставились в сторону заколоченных окон первого этажа. Оставались свободными небольшие щели в верхней части окон, чтоб дневной свет проникал внутрь. Но теперь проник какой-то звук. Будто эхо далекого взрыва.

– Что это? – тихо спросил Квалья, нахмурившийся от нехорошего предчувствия, вызванного ожиданием вооруженного столкновения общин.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Джонсон.

– Ребята, мне срочно нужен ваш телескоп! – воскликнул он.

– Только вот не надо опять заводить эту тему! – шагнул в его сторону с возражениями Михаил, но здоровяк отмахнулся и бросился по лестнице на второй этаж.

– Стой! – крикнул в след Квалья. – Черт!

Насколько он мог передвигаться быстро при своей травмированной ноге, Антонио бросился следом. Когда он поднялся наверх, Джонсон уже перенес треногу с телескопом к другому окну, которое выходило на Авачинскую бухту.

– Ты что творишь?! Ты хоть понимаешь, что я ее специально установил и закрепил так, чтоб можно было замечать любые изменения на склоне вулкана? Телескоп нельзя было трогать!

– Поверь, приятель, сейчас это не самое важное. – Джонсон прильнул к окуляру, направив телескоп в сторону противоположного берега.

Антонио и Михаил застыли, обратив внимание на огненное грибовидное облако, еще не растаявшее далеко за полуостровом Крашенинникова.

– Что это такое? – выдохнул Квалья. – Миша, ты видишь то же, что и я?

– Да… Черт возьми, Рон, что происходит?!

– Мне тоже это интересно, поверьте. – Джонсон какое-то время наблюдал в телескоп и, судя по тому, как он иногда водил этой трубой, наблюдал он не только за взрывом. Затем вдруг бросился к окну, расположенному над установленным Михаилом флагом и распахнул ставни. – Миша, подай мне вон то ведро, пожалуйста! – Рон указал на дальнюю стену, где была собрана различная утварь.

– Ведро? Ты сказал ведро?

– Да, вон то ведро, покрытое красной эмалью!

Крашенинников подал Джонсону то, что он просил. Здоровяк установил ведро в окне и быстро направился к выходу:

– Не трогайте это ведро, пока я не вернусь! – крикнул он, покидая здание.

* * *

– Может пора? – тихо спросил Захар. – Уже больше полутора часов ждем…

– Подожди. – Никита всматривался в бинокль. – Вижу еще одного.

Очередной мотоциклист показался на возвышенности, рядом с перекрестком, где дорога расходилась в разные стороны. Одна в Рыбачий, а вторая вела к океану. Боевики каннибалов останавливались в том месте и не спешили продолжать движение.

– Почему они не нападают, – дрожащим голосом спросил Виктор. Он и не думал скрывать свой испуг.

– Они уже напали один раз и потеряли пятерых, – хрипло ответил Никита. – Теперь они хотят навалиться большим числом и скапливаются там.

– Слушай, Никита, ты уже бледный совсем. Ты крови много потерял. Пора ехать.

– Ладно, Витя, трогай потихоньку.

Виктор ударил хлыстом лошадь, и та послушно потащила повозку, в которой находились все трое. Вишневский и Золотарев смотрели назад, в готовности открыть огонь по преследователям. Однако Никита не прекратил наблюдать в бинокль, хоть в движении это не столь комфортно. В районе размытого волной перешейка вдруг возник фонтан из грязи, воды и щепок. Затем басистый хлопок достиг слуха.

– Это что, взрыв? – вздрогнул Захар.

– Да, – вздохнул Вишневский. После того как грязь, вода и дерево снова взметнулись ввысь и послышался очередной хлопок, он добавил: – Похоже, они наши гати взрывают.

– Но зачем?

– Видимо, чтоб их катерам не приходилось огибать полуостров Крашенинникова, а двигаться по воде через размытый перешеек прямиком из пролива к Приморскому. Витя, давай быстрее. Они, похоже, собираются нападать с двух направлений. По суше и по воде.

Виктор не щадил лошадь, но и она, похоже, щадить людей не собиралась. Животное разогналось настолько, что телегу несколько раз чуть не опрокинуло, а Никита дважды на несколько мгновений терял сознание от боли в ране. Он едва не выронил оружие, но Захар вовремя это заметил.

– Витя, черт, не гони так!

– Нет! – выкрикнул, насколько хватало сил, Вишневский. – Быстрее в поселок. На завод гони! Я потерплю!

Им повезло. Каннибалы еще не начали атаку, когда телега уже оказалась в Приморском. Как и велел Вишневский, Виктор гнал ее прямиком на завод, огибая еще не убранные после цунами горы мусора и поваленных деревьев.

Возле лодки их встретил Дементьев.

– Ты какого черта тут делаешь? – простонал Никита. Он так же тяжело дышал, как и загнанная лошадь.

– Да я это… Халф, а что с лодкой делать? Я думал, может, я с семьей там запрусь и на дно лягу, пока тут… Ну, это самое…

– Лодка… Да… Ты прав… – с каждым выдохом выдавливал из себя слова Вишневский. – Но у тебя семья… Дочка… крошка… Нельзя… Садись в телегу… Отдай свой велосипед Захару… Витя… давай на причал, где бомбы… Захар… За нами двигай…

– Ладно.

Причал, где уже несколько дней на воздухе под навесом сохли глубинные бомбы с тральщика, был почти в четырех сотнях метров от лодки. В районе затонувшего дока. Когда телега остановилась, Вишневский тут же попытался с нее встать. Товарищи помогли ему.

– Так… Витя, забирай Дементьева… Заберите его семью… Еще кто остался… Не мешкать… В Вилючинск… Вот вам автомат еще один… Трофейный…

– Я что-то не понял, а ты?! – воскликнул Дементьев.

– А я тут должен… сделать… кое-что…

– Ты рехнулся?

– Выполнять приказ! – заорал вдруг Вишневский. – Времени мало! Виктор. Ты все помнишь, что я сказал?

– Да!

– Все! А теперь убирайтесь! Не сметь… спорить…

Телега умчалась прочь, и Никита заметил отчаянные взгляды находившихся в ней людей.

– Слушай… Захар… Я тебе сейчас скажу… кое-что… тебе это не понравится…

– Не трать силы, Халф! Что нужно сделать! Говори, я все сделаю!

– Ты… ты знаешь лодку хорошо… Затопи ее… Как саня Цой… затопил… Ты сможешь…

– Что?

– Слушай… Захар… мы не знаем, на что они способны… Они не должны получить лодку… А нам… нам нельзя ее потерять… Я бы… я бы сам… Но ты видишь… я скоро… умру… А мертвец не сможет потом всплыть…

– Не говори так, Никита!

– Помолчи… брат… Ты должен выжить в ней… Чтобы… чтобы поднять потом… Но… Но пойми… не сразу помощь… придет… В лодке после того… случая… есть дизельное топливо… еда, вода… химические осветители… Прежде… Прежде чем мы покончим с агрессорами… недели пройдут… ты только не отчаивайся… мы победим… иначе быть не может…

– Никита…

– Слушай… не перебивай… Я знаю… ты сможешь… Воздуха тебе хватит… Но иногда… по ночам… поднимай перископ и осматривайся… если… если все чисто… подними шноркель на часок… ты ведь умеешь теперь… Теперь… Теперь самое главное… Сумку мою возьми… Достань фотоаппарат… сфотографируй меня на память… ты умеешь… я учил тебя…

Золотарев отпустил Вишневского и тот едва не упал, опершись руками на одну из бочкообразных глубинных бомб. Превозмогая боль, Никита вдруг улыбнулся, и вяло помахал ладонью в направленный на него объектив. Раздался щелчок затвора.

– Все… теперь… одень теле… телеобъектив… Когда будешь на лодке… если вдали покажутся их катера… успей сделать пару кадров и… и сразу на дно… сумку себе оставь… Постой… там… на дне… граната… ее мне… Рубаха отдал… Да… вот она… Дай сюда…

– Погоди, ты что задумал? – Захар вдруг взглянул на гранату в дрожащей руке умирающего Никиты и на глубинные бомбы, которые в совокупности давали несколько тонн взрывчатого вещества.

– Слушай… Они видели лодку… С дрона или… С дрона может и нет… Они видели лодку… Или увидят сейчас… Они могут забросать тебя вместе с лодкой… этими бомбами… понимаешь? Я не допущу… этого… Они не получат бомбы… И ты… уцелеешь…

– Никита, не делай этого! Давай со мной в лодку! Я тебя там перевяжу, как следует, ты отдохнешь, наберешься сил…

– Я там издохну, Захар… И вскоре начну вонять… Нет…

Слезы вдруг хлынули из глаз Золотарева.

– Черт, Халф, должен быть другой выход!

– Это он и есть… брат… Я… один из правителей… Это… это не значит только… выдумывать законы… по которым вам жить… это значит и нам жить по законам… это значит… жить ради своего народа… а если надо… если надо и умереть ради него… ради вас… Захар. Захар, я слышу рокот моторов… Эти твари близко… Все… Садись на велосипед и к лодке… Бегом…

– Никита, я… – разрыдался совсем Золотарев.

– Не плачь… не сейчас… и не прощайся… Я всегда… с вами… Целую вечность… впереди…

Он без сил опустился на бетон причала, откинувшись спиной на одну из бочек, и мутным взглядом провожал удаляющийся велосипед и последнего хорошего человека, которого довелось видеть ему в жизни. Рокот мотоциклетных моторов становился все ближе. Со стороны бухты слышался шум моторов катеров и гидроциклов.

Никита сделал хриплый вдох и взглянул в последний раз на прекрасное синее небо и белоснежные облака, подсвеченные уходящим на запад солнцем. Где-то в вышине кружил белоплечий орлан.

– Опять ты… чертова курица… Улетай… – прохрипел Вишневский. – Перья подпалишь… улетай…

Он облизнул пересохшие губы и тихо, прерывисто дыша, запел:

Наверх, о… товарищи, все по местам…

Последний… парад наступает…

Врагу… не сдается… наш гордый… «Варяг»…

Пощады… никто… не желает…

С десяток катеров и гидроциклов приблизились к погружающейся лодке. Кто-то из каннибалов даже бросился на покатую палубу субмарины и судорожно метался по ней, ища хоть какой-нибудь вход. Территорию завода заполонили мотоциклы и квадроциклы. Первая волна вражеской атаки, не встречая никакого сопротивления, как цунами заполонила территорию завода. Около полусотни было тех, кто прибыл по суше. Еще до тридцати нагрянули по воде. Половина лодок и гидроциклов направилась вдоль берега на север, в сторону Вилючинска.

Не скажут… ни камень… ни крест… где легли…

Во славу мы русского флага…

Лишь волны… морские… прославят вовек…

Геройскую… гибель… «Варяга»…

Тихо продолжал петь Никита и вдруг перед ним возник кто-то высокий. В сапогах с металлическими шипами, с широким поясом и большими ножнами на нем, украшенными человеческими скальпами. На торсе что-то вроде бронежилета, с декоративным украшением из человеческих ребер. У бойца была выбрита плешь с какой-то татуировкой на ней. Вокруг плеши длинные и густые дрэды. Лицо шрамировано узором, придающим ему сходство с мордой инопланетного хищника из давно подзабытого фильма.

– Слышь… придурок… ты себя… в зеркало-то видел?.. – простонал Вишневский, через силу усмехнувшись. – Это же… умора просто…

Враг вытянул шею вперед, оскалившись и попытавшись изобразить звериный рык. Повесив на плече автомат, он извлек из ножен большой нож, чья рукоять в основании и навершии была украшена позвонками.

– Классный ножик… – кивнул Никита. – Давай махнемся?

Он вытянул перед собой руку и разжал ладонь.

Каннибал застыл, вытаращив глаза на гранату.

– Добро пожаловать на Камчатку… говна кусок… – улыбнулся в последний раз Никита Вишневский.

* * *

Первые бочки детонировали с интервалом в доли секунды, множа силу взрыва и температуру в эпицентре. Оставшаяся часть глубинных бомб сдетонировала уже практически одновременно. Чудовищной силы взрыв снес остатки двух ближайших цехов, и пламя обрушилось на пришлых врагов, испепеляя их, разрывая на части, разбрасывая их куски на сотни метров. Ударная волна перемешивала их с пламенем, пылью, взрывающимися баками мотоциклов и воспламеняющимися деревьями, что оставила здесь волна цунами недавно. Огромный столб из сажи и бушующего огня вознесся на несколько сотен метров ввысь и был виден почти с любой точки на берегу Авачинской бухты. Когда взрыв стих, только мусор и пепел покачивался на волнах у причалов. Перевернутый и обугленный жаром катер медленно опускался на дно там, где только что погрузилась подводная лодка. Мгновенно стерилизованную территорию завода покрыли многочисленные пожары…

Глава 7. Монстры

Район Петропавловска-Камчатского под названием Моховая подпирал с севера Авачинскую бухту. Здесь еще были заметны следы портовых сооружений в виде остатков функциональных зданий, опрокинутых причальных кранов и даже большого рыболовецкого корабля, носовая часть которого, в отличие от погруженной в воду кормовой, лежала на берегу.

Рон Джонсон тяжело дышал после долгого бега и, обходя большие кучи мусора, вышел к причалу. Затем осмотрелся. Вокруг ни одной живой души, впрочем, как и обычно. Это место ему было уже хорошо знакомо, поскольку каждое утро он совершал пробежки сюда и обратно в поселение, что в общей сложности давало немногим более пяти километров.

Однако, кое-что все-таки бросилось в глаза. На воде покачивалась небольшая моторная лодка, рассчитанная человек на шесть. Швартовый конец был наброшен на ржавую конструкцию разбитого портового крана и привязан какой-то разновидностью скоростных узлов.

– Почему ты с оружием, Рон? – послышался голос того, кто прибыл сюда на этой лодке.

Джонсон быстро осмотрелся, но никого не увидел.

– А почему мне быть безоружным? Держу пари, и ты не с пустыми руками.

– Ты прав. Я не с пустыми руками. Но ведь это у меня дома что-то случилось такое, что я даже вообразить не могу.

– Послушай, хватит играть в кошки-мышки. Выходи, и нормально все обсудим.

– Поставь оружие на предохранитель, отсоедини рожок и повесь оружие за спину, Рон, – возразил голос.

– Слушай, если бы я хотел тебя убить, я бы, наверное, не прибежал сюда открыто, как ты думаешь?

– Возможно. С другой стороны, если бы я хотел тебя убить, то уже убил бы. Пожалуйста, сделай, как я сказал.

– Да чтоб тебя. – Джонсон отсоединил рожок, отвел ствол в сторону воды, передернул затвор, нажал на спуск, демонстрируя, что в стволе не остался патрон, и поставил оружие на предохранитель. Затем, положив в карман рожок, повесил штурмовую винтовку за спину. – Ну, ты счастлив?

– Счастье, слишком абстрактная категория, чтоб профессионал ею мыслил и оперировал. – сказал Сапрыкин, выйдя из большой груды мусора и стряхивая с себя налипшие водоросли. В руках у него была винтовка ВСС, известная еще как «Винторез».

– Юджин, какого черта ты делаешь, а?

– Это я у тебя хотел просить, Рон. Сначала этот взрыв у нас в общине. И буквально сразу ты подаешь мне знак для встречи. Мои люди думают, что вы совершили нападение на наш город. И я не склонен их винить за такие подозрения.

– Я надеялся, что ты мне объяснишь природу взрыва, – вздохнул Джонсон. – Послушай, у вулканологов есть телескоп. Я кое-что разглядел оттуда.

– Что именно? Говори.

– Катера и гидроциклы. Они на двигателях. Как и ваши. А может, они ваши и есть? Часть из них направилась от того южного поселка к северному. Часть от того берега вон туда. Если я правильно помню карту местности, что мы здесь нашли, там полуостров Крашенинникова. За ним, со стороны пролива, показались катера. Они двигались туда, к юго-восточным окраинам Петропавловска. Вы переправляете туда свои дополнительные силы? Хотите напасть на нас с юга?

– Это не наши катера. Мне придется открыть тайну, но такого их количества у нас не было даже до цунами.

– Но ведь не из воздуха же они взялись, Юджин. Вы не верите, что мы не причастны к тому взрыву. Так почему нам верить, что это не ваши плавательные средства? А что если этот взрыв устроили вы сами, чтоб обвинить нас и найти повод для массированной атаки?

– Что? – Сапрыкин сначала сделал недоуменное лицо, затем просто расхохотался. – Что ты сказал? То есть если слух меня не обманывает, ты только что сказал, что мы сами организовали теракт против себя, чтобы получить повод для военного вторжения?! Черт возьми, Рон, а не мог бы ты привести узнаваемые примеры, чтоб кто-то так поступал?

– Ах, ну да, конечно! – взмахнул руками Джонсон. – Как я мог забыть! У вас, русских, это ведь излюбленная тема! Любой теракт устроил ЦРУ, потому что Пентагон хочет пострелять, а корпорации хотят продать Пентагону то, из чего он будет стрелять! Ну, давай, расскажи мне правду!

– Зато вы нас никогда не обвиняли, да?! Да нашей пропаганде далеко до того, что было у вас. Даже американский министр обороны на почве русской угрозы из окна выбросился![19]

– О боже, ты еще Пунические войны вспомни![20]

– Чего их вспоминать, тогда еще вашей Америки не было!

– России, кстати, тоже!

– Так, ладно, – Сапрыкин сложил ладони буквой «т». – У вас кажется, так принято? Тайм-аут. Мы сейчас занимаемся полной ерундой. Давай исходить из того, что взрыв у нас не ваших рук дело, а катера, которые ты видел, вовсе не наши. Есть другие мысли по этому поводу?

– Там Тихий океан, Юджин. – Джонсон вытянул руку в сторону пролива. – На катерах и гидроциклах его не пересечь. Там, в проливе, возможно, какие-то корабли и с них производится высадка. Только не спрашивай меня, что это за корабли и откуда. Если ты не знаешь, то я тем более.

– Ну, допустим. Но что, если это…

– Тише! – Рон резко поднял руку. – Ты слышишь?

Сапрыкин снова взглянул в сторону противоположного берега, ожидая увидеть очередной взрыв и его далекое эхо. Но нового взрыва не было, и Рон пытался обратить его внимание на совершенно другой звук. Теперь и Евгений Анатольевич его слышал. Какое-то жужжание становилось все громче и отчетливей. Похоже, источник звука приближался. И довольно быстро.

– Джонсон, прячься! Сюда! – махнул рукой Сапрыкин, бросившись к куче мусора.

* * *

Последняя телега двигалась в сторону Вилючинска, до отказа загруженная скарбом и людьми. Лошадь, уставшая еще во время возвращения от Рыбачьего на судоремонтный завод, хрипела, и у подгоняющего ее Виктора были серьезные опасения, что животное околеет, так и не доставив их во вторую общину.

Позади в телеге сидела жена Дементьева и двое его детей. Двенадцатилетний сын и пятилетняя дочь. Сам Дементьев бежал следом. С телеги он спрыгнул, когда они миновали казармы. Потом была небольшая передышка, когда он остановился от сотрясения земли и страшного грохота, а потом долго, как завороженный, смотрел на огромный взрыв на территории завода. И вот, снова бег.

– Да сядь ты уже в телегу! – кричала жена, замечая, что он с каждым шагом все больше и больше отстает. – Ничего лошади от твоих восьмидесяти килограммов не сделается!

– Сде… Сделается… если она околеет, то всем пешком придется… А у тебя ноги больные… Я в порядке…

– Давай часть вещей сбросим! – крикнул Виктор.

– Ты, это… Не замедляйся, Вить! Подстегивай ее! А груз нельзя бросать! Там продукты! Воск!.. Зима голодной будет! И врагу ничего нельзя оставлять! Ни единой крошки!

Берег бухты был в ста метрах от дороги, и ниже метров на двадцать. Дементьев отчетливо слышал звук моторов катеров, что пристали к берегу. Еще недавно телегу невозможно было бы заметить с бухты, но цунами уничтожило почти все заросли между берегом и дорогой и, видимо, их все-таки увидели.

– Витя! Гони быстрей! Они здесь! Гони, не жалей эту клячу!

Сын спрыгнул с телеги и бросился к отцу.

– Папа! Давай к нам! Давай, тебе отдохнуть надо, а я побегу!

– Ваня, сейчас скорость телеге нужна! Вернись к маме и сестре, защищай их! Я прикрою вас!

– Папа, я без тебя не…

Договорить он не успел, поскольку пуля прошла на вылет через шею мальчика и кровь из его артерий брызнула на отца. Старший Дементьев в ужасе смотрел, как падает тело его сына и как кровь хлещет из смертельной раны…

– Не-е-ет! – страшный крик вырвался из груди матери, и она было бросилась с телеги к убитому сыну, но ее тут же схватила маленькая Таня…

– Мама! Нет! Мама, не бросай меня! Мама! – пищала маленькая девочка, обнимая одновременно и плюшевого медведя и родную мать. Женщину за плечи схватил и Виктор, повалив ее назад, в телегу. Затем он схватил автомат и спрыгнул сам.

Дементьев растерянно повернул голову. До телеги уже метров сорок.

– Витя… Заклинаю… Спаси моих девочек! – отчаянно выкрикнул он.

Потоптавшись в нерешительности на месте, не зная, что делать – идти на помощь товарищу или спасать его семью, как он просил, Виктор выругался, догнал телегу, запрыгнул на нее и изо всех сил начал хлестать лошадь.

Щелкнув затвором автомата, Дементьев развернулся в сторону врага, но не видел никого. Может враг прятался, а может это горе и слезы застилали глаза. Он просто открыл беглый огонь по ближайшим кустам, но не успел опустошить рожок автомата и наполовину, как ответные выстрелы заставили его замертво упасть рядом с телом мертвого сына.

Пятилетняя Таня зажмурилась от ужаса. Весь мир вдруг ополчился на нее. Остался позади ее братик и только что почему-то упал ее отец. Она успела это разглядеть. Таня отчаянно звала маму, но в ответ слышала только истошные вопли сходящей с ума от горя женщины. Теперь, похоже, единственный, кто остался с Таней, это ее маленький плюшевый мишка, а все остальное обернулось против нее. Она рыдала, прижимая к себе игрушку, и смотрела, как какие-то тени несутся следом. Они были быстры и ловки. Расстояние между ними и влекомой смертельно уставшей лошадью телегой сокращалось на глазах. И теперь Таня видела настоящих монстров. Двуногие, похожие на людей, монстры бежали следом, что-то жутко крича, скалясь, улюлюкая и предвкушая скорую награду за их быстрый бег. Алчущие плоти глаза буквально горели, глядя на меленького ребенка.

– Мамочка… – прошептала Таня и прикрыла крохотной ладошкой глазки-пуговки своего последнего плюшевого друга.

Снова выстрелы. Мать вдруг перестала кричать. Она дернулась где-то совсем рядом с Таней и затихла.

– Мамочка, – уже безо всякой надежды прошептала девочка и отвернулась. Она не хотела смотреть на догоняющих двуногих монстров и на то, что случилось с мамой, и почему та вдруг умолкла. Таня просто повернула голову направо… Но и там было чудовище. Огромная туша пряталась в кустах выше по склону, и звериный взгляд впился в заплаканные глаза Тани. А потом, взревев, будто сам апокалипсис, гигантский зверь, разметая попадавшиеся на пути молодые деревья и кустарник, бросился вниз по склону, в сторону телеги.

* * *

Два гидроцикла промчались было мимо. Но вдруг замедлили ход, разворачиваясь и беря направление в сторону старого причала. На каждом, помимо водителя, находился и один пассажир. Всего четыре человека, хотя выглядели они, мягко говоря, странно, если не жутко. Но наибольшее опасение вызывал не их гротескный внешний вид, а то, что они были хорошо вооружены.

– Твой катер, похоже, заметили, – шепнул Джонсон.

– Даже не сомневаюсь. – Сапрыкин разглядывал странных людей в оптический прицел. – Слушай, Рон, а тебя не смущает их внешний вид?

– Смущает, Юджин. Не могу понять. То ли это фанаты группы «KISS», то ли ребята из подтанцовки Мерлина Менсона.

– А количество оружия на одного дебила тебя не смущает?

– Если бы ты знал, как я стреляю, Юджин, то не переживал бы по этому поводу, – усмехнулся Джонсон.

Сапрыкин повернул голову и взглянул на американца:

– И ты говорил, что это русские любят бахвалиться? Ну-ну…

– Я никогда не хвастаюсь. Я констатирую…

– Ладно, Рон, у тебя ведь нет устройства для бесшумной стрельбы? Моя винтовка стреляет тихо. Поскольку мы в России, будет логичнее задать им вопрос на русском. Я это сделаю. Затем ты обратишься к ним на английском. Если что-то пойдет не так – я убиваю пару, что на черном гидроцикле. Ты сразу валишь тех, кто на желтом.

– Юджин, нам нужен кто-то для допроса.

– Я позабочусь об этом. Не волнуйся. Ты все понял?

– Не совсем все, вообще-то. Я не понял, почему ты принимаешь решения и отдаешь команды.

– Рон, ты ведь капитан? Верно?

– Верно, – кивнул Джонсон.

– А я майор. – Сапрыкин ухмыльнулся.

Гидроциклы приблизились к пришвартованному Евгением Анатольевичем катеру. Теперь эту, какую-то совершенно инфернальную внешность неизвестных людей можно было разглядеть более детально.

Они осмотрели катер. Даже пощупали двигатель, и он, наверняка, сохранял еще тепло от недавней работы. Поняв, что владелец этой лодки, возможно, совсем близко, один из чужаков выбрался на причал и внимательно осматривался, в поисках следов. После цунами здесь осталось много ила, чтоб следы обнаружились достаточно быстро. Тот, что на берегу, произнес несколько совершенно непонятных слов и его остававшиеся на гидроциклах соратники ответили на таком же, гортанном языке.

– Просим вас убрать оружие и представиться! Мы не причиним вам вреда и хотим понять, кто вы и что вам нужно! – крикнул Сапрыкин. Тут же его слова повторил Джонсон. Но уже на английском языке.

Даже не раздумывая лишних секунд, незнакомцы на гидроциклах открыли огонь по кучам мусора. Тот, что находился на берегу, спрыгнул в катер Евгения и швырнул на причал какой-то предмет, который тут же издал хлопок и из него повалил дым.

– Стреляем, пока их видно! – крикнул Сапрыкин.

Находясь в укрытии, они сделали четыре метких выстрела и все стихло.

– Прикрой! – Евгений Анатольевич выскочил из укрытия и ударом ноги отправил дымовую гранату в воду. Затем осторожно приблизился к краю причала, держа «Винторез» в полной готовности.

Незнакомец лежал на дне катера и корчился от боли. Меткий выстрел майора полностью вывел из строя его правую руку. Увидев Сапрыкина, уродливый пришелец потянулся к своему автомату.

– Нет! – строго сказал Сапрыкин.

Но пришельца это не остановило.

– Сам напросился. – Евгений Анатольевич лег на причал, чтоб достать до лежащего в катере и ткнул его стволом в рану.

Незнакомец взвыл от боли и засучил ногами.

– Его надо вытащить на берег, – сказал подошедший Джонсон.

– Согласен. Вытаскивай.

– И почему я?

– Рон, ты зря свои мускулы накачал что ли? Покажи, на что способен их обладатель.

– Ладно, майор. Черт бы тебя побрал, – вздохнул американец.

* * *

Когда-то жизнь медведицы была наполнена смыслами. Сначала этим смыслом являлись ее детеныши. Вечно взъерошенные, постоянно что-то ворчащие медвежата, постоянно борющиеся друг с другом и цепляющиеся к ее лапам. Но однажды их растерзал другой хищный зверь. Это сделало медведицу одержимой, что также являлось смыслом существования. Медведица долгие месяцы выслеживала того, кто лишил ее потомства. Столкнувшись со своей целью вплотную, медведица готова была умереть сама, но только ради того, чтобы уничтожить убийцу своих медвежат. Возможно, так и случилось бы. В неистовой схватке они истерзали бы друг друга до смерти. Но вмешались двуногие. Они помогли убить злейшего врага медведицы, но она выжила и теперь бесцельно бродила среди сопок, не решаясь уйти далеко от того места, где еще недавно она ощущала какую-то цель. Иногда медведица украдкой приближалась к месту своей схватки с гигантской росомахой. Забыв, что враг мертв, она долго внюхивалась в окружающее пространство и смотрела на место своей схватки, ожидая, что враг появиться вновь, вселив в опустошенного бессмысленностью своего существования зверя новые смыслы, ярость и решимость драться. Но все было тщетно. Даже самые примитивные инстинкты проявлялись в медведице слабо. Она ела мало и будто через силу. Перебивалась травой, ягодами… Но такая диета смертельна для ее размеров. А о том, чтобы накапливать жир на зиму, не было и речи. Она продолжала бесцельно бродить неподалеку от человеческих жилищ, забиралась на вершину сопки и подолгу глядела на зубастый от других сопок и вулканов горизонт. Иногда, после непродолжительного сна, она жалобно скулила, осматривая ближайшие заросли. Она искала своих медвежат. Ведь только что она видела их. Значит они где-то поблизости. Но животное не понимало разницу между сновидениями и реальностью. Так она и существовала. Медведица просто не могла понять, что ей делать дальше…

Однако сегодня в ней проснулось некое подобие инстинкта самосохранения. Разбудил этот инстинкт банальный испуг. Медведица испугалась страшного грохота, где-то там, где жили двуногие. А потом она увидела, как к небу тянутся огонь и дым. Зверь все-таки решил убраться подальше. Быть может туда, где реки очень скоро наполнятся нерестящейся и питательной рыбой. Быть может она сможет наесть жир, который позволит ей спокойно перенести зимнюю спячку. Быть может…

Однако ее остановило любопытство. Затаившись на склоне сопки, она наблюдала за этими странными двуногими. Одни, похоже, убегали. Другие преследовали. Зачем другие преследуют? Быть может те, кто убегал, убили у преследователей детенышей? Что они делают и зачем? Один двуногий падает. Другой падает. Кричит самка… Раздаются неприятные, пугающие щелчки. Самка умолкает… Но вот человеческий детеныш.

Маленькая девочка сидит в телеге, с ужасом смотрит большими глазами прямо в глаза затаившемуся зверю и… Она прижимает к себе… Обнимает плюшевого медвежонка. Она хочет спасти его…

Мышцы на морде гигантской медведицы напряглись, обнажая угрожающий оскал. Она тяжело и хрипло задышала от волнения и вдруг рванулась вниз по склону.

Только что, ее жизнь вновь наполнилась смыслом…

* * *

Бег сейчас был для них удовольствием. Они бежали по земной тверди после долгого пребывания в океане. И хотя палубы их огромного корабля были не менее тверды, ничто и никогда не заменит настоящую сушу. Но догнать телегу оказалось не так просто. Хотя поначалу не казалось, что она движется слишком быстро. В конце концов, бег начал надоедать. Один из каннибалов остановился, пытаясь прицелиться и подстрелить лошадь. Он заметил, как вздрогнула и сжалась буквально в комок маленькая девочка в телеге. Каннибал решил, что она ожидает смерти от его выстрела. Но в нее он стрелять не собирался. Ведь от живых удовольствия больше. Он не сразу обратил внимание, что испуганные и полные слез глаза ребенка смотрят не на него. А теперь почему-то задрожала земля под ногами. Он повернул голову, но едва ли успел понять, что происходит. Челюсти огромного монстра, выскочившего из ближайших зарослей, сомкнулись на его голове. Медведица резко дернула морду в сторону и сразу же распахнула пасть, издавая яростный рык и выпуская из окровавленной пасти оторванную голову каннибала. Рефлексы заработали в полную силу, и зверь не делал ни одного лишнего движения. Каждое из них настигало цель. Взмах правой лапой отправил в непродолжительный полет другого двуногого, который завершился хрустом костей при ударе об дерево. Взмах второй лапой… Жертва почти успела отпрянуть, но слишком велики и длинны были когти медведицы, они вскрыли каннибалу брюхо, из которого тут же вывалились зловонные внутренности. Тот упал, истошно вопя и пытаясь отползти, дрожащими руками собирая кишки с налипшим на них песком, землей и травинками. Медведица рванулась дальше, вдавливая задней лапой тому, со вспоротым брюхом, грудную клетку в землю. Две половины следующего врага полетели в разные стороны. Медведица буквально разметала человека, раздвинув коснувшиеся его на мгновение лапы.

Паника, царившая среди каннибалов, атакованных этим гигантом, постепенно вымещалась осознанием того, что спастись бегством не удастся, но что-то, тем не менее, надо предпринять. И началась стрельба. Пули врезались в мощное тело и поначалу только добавляли ярости зверю. Медведица буквально содрала с черепа ближайшего стрелка лицо и всю кожу с мясом на груди. Затем одним ударом забросила его на кривое дерево.

Но смертельные свинцовые жала очень быстро перестали разъярять зверя, а лишь приносили невыносимую боль. Лапы слушались все хуже. Удары становились не столь точны. Жизнь, вдруг снова наполнившаяся смыслом, быстро угасала. Вскоре все, что могла сделать медведица, это вздрагивать лежа на земле, сильно хрипя, а двуногие продолжали разряжать в нее свое огнестрельное оружие. Когда зверь сделал последний вздох, к нему приближалось пять уцелевших каннибалов. Пять каннибалов из девятнадцати высадившихся в этом месте на берег. Еще один лежал рядом с медведицей. Он пока был жив, но настолько истерзан зверем, что его соплеменники, не задумываясь, добили его выстрелом в окровавленную голову. К этому времени, телега с ребенком уже скрылась из вида и была далеко.

* * *

– Ты какие языки знаешь? – Евгений Анатольевич взглянул на Джонсона.

– Испанский, португальский, фарси, – ответил американец.

Сапрыкин кивнул:

– Отлично. Начни с английского. Спроси, понимает ли он тебя и откуда взялся.

Оставшегося в живых и раненного незнакомца они договорились называть Джокер. По большей части из-за характерно изуродованного лица. Поначалу казалось, что его рот когда-то был разорван, а затем аккуратно сшит. Но при более близком рассмотрении выяснилось, что шрамы, идущие от уголков рта, вовсе не последствия травм, а эдакая извращенная эстетика. Данному человеку специальным образом было нанесено художественное шрамирование на лицо. Затем это лицо было разукрашено. В основном в белый цвет. Вокруг настоящего и дополненного шрамом рта красные обводы, создающие впечатление, что рот у него как минимум вдвое шире. Вокруг глаз черные обводы с жирными подтеками. Щетина коротких волос на голове имела зеленоватый оттенок. Зубы этого «красавца» за каким-то чертом выкрашены в черный цвет и издали вообще казалось, что он беззуб, хотя это далеко не так.

Сейчас этот человек лежал на причале и бегающим взглядом смотрел на своих захватчиков, зажимая здоровой рукой рану.

Рон склонился над пленником и направил ему в лицо оружие.

– Ты понимаешь, что я говорю? Ответь или хотя бы кивни. Мы просто хотим знать, кто вы и откуда. Мы не хотели стрелять. Вы начали первыми. Как только ты ответишь на наши вопросы, мы окажем тебе помощь. Ты будешь в безопасности.

Джокер практически никак не отреагировал. Продолжал рыскать взглядом, кряхтеть, ерзать и чуть поежился от ствола штурмовой винтовки, приблизившегося к его обезображенному лицу.

– Кажется, английского языка он не понимает, – вздохнул Джонсон.

– Скажи ему, что ты Бэтмен.

– Что? – Рон уставился на Сапрыкина.

– Я говорю, скажи ему, что ты Бэтмен. Вдруг он испугается? – Евгений ткнул пленного стволом своего оружия в бедро. – Эй, Джокер, ты чего такой серьезный?

Джонсон поморщился и махнул рукой:

– Прекрати.

– А давай ему яйца отрежем?

– Юджин, какого черта ты несешь?! – воскликнул американец.

– Ну, хорошо, если ты брезгуешь, то я могу это сделать. Ну, если не яйца, то хотя бы одно ухо для начала.

– Ты серьезно?!

Евгений Анатольевич тем временем внимательно наблюдал за пленником. Но и после этого разговора Джокер не подал никаких признаков того, что он понимал, о чем ведется речь.

– Да, похоже, твой язык ему действительно не знаком. Ладно, продолжай спрашивать на других языках. Только делай это строже. Устрашающе.

– Окей. – Джонсон кивнул и громко выкрикнул несколько фраз на языке фарси.

Сапрыкин отпрянул, расхохотавшись.

– Ну что теперь?! – недовольно проворчал американец.

– Рон, ты был чертовски убедителен. Я на секунду поверил, что на тебе пояс смертника, и ты сейчас взорвешься!

– Проклятье! Можешь быть хоть немного серьезным, а, майор?!

– Ладно, ладно. Продолжай.

Попытки установить контакт на испанском и португальском языках привели примерно к тем же результатам. Пленник никак не реагировал, будто не понимал ничего.

Разочарованно вздохнув, Джонсон кивнул Сапрыкину:

– Ну, Юджин. Твоя очередь.

Евгений Анатольевич взял тот нож, что имелся на поясе у пленного, и стал медленно водить острием перед разукрашенной физиономией.

– Слушай меня внимательно, мудило, – угрожающе заговорил майор на русском языке, – нам некогда с тобой возиться. Так что если ты делаешь вид, что не понимаешь нас, мне придется тебя простимулировать. Вот этим самым ножиком. Я буду резать тебя на куски, пока ты, наконец, не проявишь хоть малую толику коммуникабельности. С другой стороны, если ты сэкономишь нам время и заговоришь прямо сейчас, то мне не будет нужды тратить силы на пытки. Мы отведем тебя к нам в общину, накормим, окажем медицинскую помощь и дадим отдохнуть.

Похоже, в этот раз попытка снова оказалась тщетной. Кажется, в глазах Джокера проскальзывал страх перед острием собственного ножа, но страх этот, как акулий плавник, тут же исчезал в волнах какой-то первобытной ненависти ко всему сущему вообще. А еще абсолютное непонимание. И здесь трудно разобрать, было ли это непониманием языка, на котором к нему обращались, либо это недоумение по поводу того, что кто-то ему угрожал, а не наоборот. Видимо, представители общества, к которому относился пленник, совсем не привыкли обороняться или чувствовать угрозу. Оставалось только понять – почему.

– Еще языки знаешь? – спросил Джонсон.

– Очень смутно помню китайский и немецкий, – кивнул Сапрыкин.

– Спроси его на китайском.

– Разве у него азиатские черты лица? – Евгений Анатольевич взглянул на Рона.

– Да хрен его разберет, какие у него черты лица. Проклятье, я даже не уверен насчет цвета его кожи. Ты взгляни, что он с собой сделал. Весь в каких-то татуировках, шрамах, краске…

Сапрыкин задумчиво осмотрел пленника.

– Слушай, Рон, а что если это не просто так?

– Что ты имеешь в виду, Юджин?

– Я в том смысле, что возможно, все эти художества обусловлены не только клинической и самозабвенной идиотией этих людей. Что если они прибыли из таких мест, где жесткое ультрафиолетовое излучение?

Джонсон задумчиво покачал головой:

– Ты имеешь в виду, повреждения озонового слоя из-за войны?

– Именно, – кивнул Евгений Анатольевич. – Первые годы после войны и долгой зимы у нас часто случалось, особенно летом, что человек получал ожоги незащищенных участков кожи, просто находясь на улице в солнечный день. У некоторых развивалась меланома. Погибали некоторые растения. Особенно те, что мы выращивали, поскольку они более требовательны к уходу и восприимчивы к негативным факторам, в отличие от диких растений. Мы предполагали, что время от времени над нами оказывалась одна из озоновых дыр, возникших вследствие сверхмощных взрывов. Со временем, такое стало происходить все реже, конечно. Но что если где-то, в других регионах планеты, эти последствия имели более жесткие формы?

– Понимаю, – закивал Рон. – Мы с подобным раньше тоже сталкивались. Еще когда кочевали по Алеутским островам. Но разве уродуя таким образом себя, можно защититься от жесткого ультрафиолета?

– Ну, кто теперь в этом разберется, Джонсон? Вдруг они решили, что защитит? Огрубление кожи в местах шрамирования и нанесенных примитивным образом татуировок… Слой краски… В этом есть какое-то подобие здравого смысла, свойственного, конечно, более архаичному образу мышления.

– Юджин, пока мы не наладим с ним разговор, то все наши домыслы и догадки могут быть настолько же близки к истине, насколько и далеки от нее. Давай уже, спроси его на других языках.

– Хорошо. – Сапрыкин сделал вдох и выдал тираду на китайском языке, как он его помнил.

Реакции от пленника не было и в этот раз. Однако отреагировал Джонсон:

– Иисусе, это что было, Юджин?

– В чем дело? Что не так?

– Что не так? Когда мой отец возвращался домой пьяным, он говорил примерно так же. Это не китайский язык.

– Ты знаешь китайский язык? – нахмурился Сапрыкин.

– Вообще-то, я могу различить, когда кто-то говорит на китайском или японском.

– А язык ты знаешь?

– Нет, – развел руками Джонсон.

– Тогда помолчи, ладно? – Сказав это, Евгений перешел на немецкую речь и каждый вопрос громким и агрессивным голосом стал буквально походить на пулеметную очередь, прошивающую пленника.

Результат снова оказался нулевым.

– Этот придурок бесполезен. Привяжем к нему камень и бросим в воду, – махнул рукой Сапрыкин.

– Все-таки странно, что он не понял английскую речь. Хоть какие-то слова он должен был понять. Весь мир понимал…

Джонсон и Сапрыкин одновременно взглянули в сторону бухты. В юго-западном направлении. Там, в нескольких милях от берега находился бросивший якорь тральщик. Сейчас с той стороны доносились глухие щелчки.

Евгений поднял оружие и уставился в оптический прицел. Вокруг тральщика кружила пара скоростных катеров и с полдюжины гидроциклов.

Мерцали едва различимые вспышки выстрелов и через некоторое время, с запозданием, слух улавливал эти щелчки. Теперь сомнений не было, что эти странные пришлые люди атакуют тральщик. Пока гидроциклы кружили вокруг корабля, словно пираньи подле своей жертвы, и вели подавляющий огонь по тем, кто находился на борту, катера попытались приблизиться к бортам и забросить абордажные крюки.

Небольшая башня, оснащенная шестью тридцатимиллиметровыми стволами автоматической пушки АК-306 вдруг резко повернулась. Стволы закрутились, и перед ними возник огненный факел. Ближайший катер, будто пластиковое ведро, попавшее в камнедробительную машину, разлетелся на куски, оказавшись на линии огня автоматического орудия, способного извергать из стволов от шести сотен до тысячи снарядов в минуту. Башня тут же повернулась в другую сторону, пытаясь предотвратить сближение со вторым катером. Еще одна короткая очередь, но снаряды выбили лишь фонтаны на воде. Катер начал сильно петлять. Похоже, находившиеся в нем враги какое-то время решали, стоит ли им на полной скорости броситься к кораблю, чтобы поскорее достичь мертвой зоны, где оборонительный огонь тральщика их не достанет, либо бросить эту затею и спасаться бегством. Похоже, возобладал инстинкт самосохранения. Катер рванул на юг, подальше от тральщика, продолжая вилять. За ним бросились и гидроциклы, подпрыгивая на гребне оставленной катером кильватерной струи.

Скрепленные друг с другом, будто древнеримские фасции, стволы установки АК-306 поворачивались за движением катера и какое-то время не стреляли. Уже казалось, что в орудии больше нет боезапаса, и оно теперь просто устрашает своим видом. Но пламя вдруг снова возникло ярким факелом перед вертевшимися стволами. Далекое эхо барабанной дроби достигло слуха Сапрыкина и Джонсона, уже после того, как один гидроцикл, катер и находившиеся на них люди разлетелись на куски.

Оставшиеся гидроциклы веером расходились в стороны и мчались в направлении пролива, за которым находился Тихий океан. Огонь из пушки больше не открывали. Слишком быстроходны и невелики были цели, чтоб расходовать боекомплект.

Теперь Джонсон, который также наблюдал в оптику своего оружия за происходящим, знал наверняка, что оружие на корабле русских боеспособно.

Он взглянул на Сапрыкина и оказался под таким же пристальным, полным подозрений и недоверия взглядом.

Евгений хмуро глядел на американца, размышляя над возможностью причастности его людей к этим атакам. Джонсон разглядывал русского, пытаясь прикинуть, как скоро тот корабль сможет войти в реку и достичь позиции, с которой он сможет обрушить огонь своих орудий на Нью Хоуп.

Разглядывать друг друга оценивающими взглядами им пришлось недолго. Притихший и на короткое время забытый Джокер вдруг рванулся вперед, сбивая с ног Сапрыкина. Несмотря на ранение, чужаку удалось это успешно. Тут же навалившись на Евгения, он попытался вцепиться тому зубами в горло. Однако Джонсон схватил пленника и отбросил в сторону. Похоже, он не рассчитал силы, и Джокер отлетел на несколько метров. Американец зашагал к нему.

Чужак, кряхтя и сплевывая кровь, чуть приподнялся, встав на колени, и вдруг заплакал, опустив голову. Плакал и всхлипывал он настолько убедительно, что Джонсон даже немного опешил.

– Эй… Эй, парень… – озадаченно спросил Рон, медленно подойдя ближе. Джокер снова сделал резкий рывок и ударил головой Джонсона в пах. Рон тут же рефлекторно согнулся и немедленно получил второй удар, теперь уже в челюсть. Было странно видеть, как щуплый и уродливый чужак заставляет упасть такого могучего и кажущегося несокрушимым Джонсона. Но в умело использовавшего эффект неожиданности Джокера будто вселился демон, и даже не один. Следующий удар он бы нанес подошвой ботинка Рону по шее, неминуемо сломав позвонки, но Сапрыкин резко толкнул его в сторону, разворачивая при этом к себе лицом.

Последнее, что увидел Джокер в своей жизни, это были холодные серые глаза седого человека. Эти глаза пристально смотрели не перекошенное от ужаса и сводимое судорогами лицо чужака. Рука Сапрыкина все еще вытянута вперед и крепко сжимает рукоять ножа, лезвие которого было полностью погружено в шею жертвы.

Евгений цинично подмигнул напоследок жертве и выдернул нож, тут же сделав шаг назад и в сторону, не позволяя хлынувшей крови залить свою одежду.

– Рон, ты в порядке? – спросил Сапрыкин, присев и вытирая клинок о штанину теперь уже мертвого пленника.

– Да, проклятье, – проворчал Джонсон, поднявшись и держась ладонью за голову. – Давно мне не приходилось драться. Былую реакцию совсем позабыл.

Он замолчал, как только взгляд его скользнул по лежащему телу и окровавленному ножу, что с тщанием вытирал Евгений.

– Ты что, убил его? – проворчал американец.

– Конечно, – кивнул Сапрыкин. – Я ведь тоже давно не дрался. И очень соскучился по тем людям, которых можно убивать, не испытывая при этом угрызений совести.

– И какая в этом была необходимость, Юджин?

– Это была необходимая необходимость, Рон. И она была необходима. Не надо так на меня смотреть и изображать из себя святую невинность. У вас там, в американской военной разведке, тоже ведь, не благотворительностью занимались и не раздачей печений страждущим от голода, не так ли?

– Разумеется, но…

– Слушай, приятель, происходит какое-то дерьмо, – не дал ему договорить Сапрыкин. – Я искренне надеюсь, что вы к нему не причастны. Сейчас я заберу свой катер и один гидроцикл. Еще заберу оружие этого идиота. Отправлюсь сначала в наш передовой лагерь, а затем на тот берег. Мне надо понять, что же на самом деле происходит. Ты забери второй гидроцикл.

– И что мне с ним делать? – развел руками Джонсон. – Не потащу же я его в наше поселение?

– Вон, корабль, наполовину выброшенный на берег. Спрячь в нем. Но перед этим… Вас учили по зубам определять возраст покойника?

– Только приблизительный период жизни. Проверяется наличием или отсутствием зубов мудрости.

– Именно это я имею в виду, – кивнул Евгений. – Пока солнце не спряталось за теми сопками, осмотри его ротовую полость. Если надо, вырви на хрен челюсть, но осмотри.

– Зачем тебе это?

– Если эти люди на самом деле не имеют к вам никакого отношения, то нам надо собрать о них всю возможную информацию. Они могут быть угрозой и для вас в том числе. Я бы и сам проверил, но мне надо спешить. Тот взрыв и нападение на наш корабль могут спровоцировать атаку на вас с нашей стороны. Я постараюсь это предотвратить. Хотя, признаю, сдерживать своих мне все трудней.

– Эти люди на самом деле не имеют к нам отношения, Юджин. И эти атаки тоже.

– Допустим. Но я ведь не знаю фарси, португальского и испанского. И на одном из этих языков ты мог сказать пленнику, чтоб он делал вид, будто не знает тебя и вообще не понимает нас. И пообещать защитить его…

– Он напал на тебя, и я защитил тебя, а не его! А потом он напал на меня!

– Все так, – покачал головой Евгений Анатольевич. – Но я убил его, а тебя это огорчило. Прости, но у меня мало информации для полного доверия. Поверь, я редко о чем-то прошу у высших сил. Но сейчас я изо всех сил молюсь, чтоб вы были не причастны к происходящему. Так что я отправляюсь на тот берег. Постараюсь вернуться до наступления нового дня. И подам тебе знак для встречи.

Сапрыкин спустился в свой катер, достал оттуда багор и притянул им гидроциклы, лениво покачивающиеся на поверхности воды у причала. Один из них он привязал веревкой к катеру.

– Не забывай, Джонсон, что нашей с тобой задачей является предотвращение войны между нашими общинами.

– Помню об этом каждую минуту, – угрюмо ответил американец.

Евгений Анатольевич схватил рукоятку стартера и резко дернул шнур. Затем еще раз. Двигатель завелся с третьего раза.

– Эй, Ив-джи-ний! – крикнул Джонсон.

Сапрыкин обернулся.

– Удачи тебе! И береги себя! – кивнул американец.

– Спасибо, приятель! Ты тоже! – улыбнулся в ответ Евгений Анатольевич. – До скорой встречи! Надеюсь…

* * *

Андрей Жаров продолжал наблюдать в бинокль за тральщиком, но с такого расстояния едва ли можно было что-то разобрать. Однако сомнений не оставалось. Корабль был атакован группой каких-то катеров, но атаку успешно отбил. В этот раз…

– Женя, еще раз. Что вы там увидели?

Вернувшийся некоторое время назад с тральщика Горин начал повторять свой рассказ:

– Куча небольших моторных лодок. Часть из них двигалась вон туда. Чуть северней полуострова Завойко, или к нему. Далеко было и не разобрать. А часть из них двигалась к нашему берегу. Но я не пойму как. Они же не могли возникнуть из ниоткуда в Сельдевой бухте? Они как будто от Рыбачьего двигались.

– Перешеек размыло во время цунами, – пояснил Цой. – Теперь из пролива можно доплыть в Приморский не огибая полуостров Крашенинникова.

– Я слышал, что там размыто, но не до такой же степени! – удивленно вздохнул и развел руками Женя. – Парни из бригады, которая там с Никитой работает, говорили, что воды по колено. Максимум – по пояс.

– Если у лодок мощные моторы и эти лодки не сильно загружены, то такой глубины может хватить, – вздохнул Жаров. – Проклятье, как же мы недооценили этих американцев. Не проверили юго-восточный берег. Пока мы тут торчим и ничего не делаем, они действуют. Причем нагло, по-американски. – Жаров выглядел в равной степени растерянно и свирепо. Он окинул злым и алым от недосыпания взглядом друзей: – Мы уже проигрываем эту чертову войну!

– Андрей, погоди, – выставил перед собой ладонь Александр, – объясни мне такую вещь. Ты с Никитой выходил на тральщике в Тихий океан, перед цунами. Так?

– Так. И что?

– И вы проходили мимо Петропавловска. Как вы не увидели, что там, у берега, куча катеров и лодок?

– Саня, вон там полуостров Завойко. Между ним и городом небольшая гавань. Скорее всего, в той гавани они и прятали весь этот свой гребаный флот. Неужели не понятно? Потому мы с тральщика ничего тогда и не увидели.

– Все может быть и так, но ты кое о чем забыл, – вздохнул Горин.

– Что? О чем это я забыл?

– Если в гавани между полуостровом Завойко и Петропавловском находились катера американцев, то как они уцелели после цунами?

– О господи, Женя, и ты туда же?! Не знаю я, как они уцелели! – закричал потерявший терпение Андрей. – От этих американцев все что угодно можно ожидать!

– Даже иммунитет к тридцатиметровой океанской волне?

– Какая разница, черт вас всех дери?! Мы здесь занимаемся пустой болтовней, в то время как они устроили взрыв в Приморском и попытались захватить тральщик! Что еще, мать вашу, вы хотите сейчас обсуждать?!

– Ладно, – вздохнул Цой. – Каков твой план?

Жаров извлек из старого офицерского планшета потрепанную карту и развернул ее на покатом склоне бруствера.

– В общем так. Если мы сейчас атакуем в лоб, то нас просто перебьют из пулеметов. Они заметят нас раньше, чем мы доберемся до их поселения. Поэтому, я возьму половину людей и пойду на юг, до поселка Авача. Дальше, мы двинемся вдоль Приморской улицы до проспекта Победы. Дальше, заходим на эти сопки и атакуем их поселение с юга. Мы свяжем их боем, и, как только вы увидите, что заваруха началась, быстрым темпом начинаете атаку с запада. Ждать больше нельзя. Но пока мы будем двигаться к месту нашей атаки, вам здесь надо создать видимость, что все по-прежнему. Людей меньше не стало. Они не должны заметить изменений в нашем лагере. А когда мы перебьем их поселение, то начнем прочесывать город и уничтожать их опорные пункты.

– Перебьем поселение? – поморщился Цой. – Андрей, там же дети.

– Знаешь, Саня, у американцев на такие случаи есть термин – сопутствующий ущерб. Это война. И мы защищаем свою землю. Мы имеем право на все.

– Ты же говорил, что не хочешь никого убивать.

– Да, я говорил это. Да, я не хочу. Но желания, это всего лишь желания. А необходимость, это уже необходимость. Или мы их, или они нас. Идем…

Они уже почти спустились с холма, когда заметили, как к лагерю со стороны бухты приближается катер. Не составило особого труда разглядеть, что в нем был один человек – Евгений Сапрыкин. Однако озадачило то, что катер этот тянул за собой еще какой-то предмет.

– Это что, гидроцикл? – удивленно воскликнул Цой, когда катер Сапрыкина пристал к берегу. – Где ты его взял?

– Трофейный, – ответил Евгений Анатольевич, пришвартовав свой катер. Он, не мешкая, взял канистру с топливом в одной из лодок, находящихся здесь же, и принялся заправлять бак гидроцикла.

– Трофейный? Ого. У американцев отжал?

– В том и дело, что не у американцев.

– А у кого тогда? – спросил Горин с изумлением.

– Слушайте, парни. Здесь появились какие-то странные люди. Ну, или некто, отдаленно напоминающие людей.

– Ты чего городишь? – нахмурился Жаров. – Какие некто? Какие люди? Ты о чем?

– Они пытались напасть на тральщик…

– Мы видели, – продолжал Андрей. – Это были американцы.

Сапрыкин вздохнул, покачав головой:

– Ребята, у меня есть все основания полагать, что это были вовсе не американцы.

– А кто тогда, черт возьми?! – воскликнул Жаров. – Кроме них некому больше!

– Теперь есть. И их много, насколько я могу судить.

Цой непонимающим взглядом окинул всех и уставился на Сапрыкина.

– Погоди, ты о чем? Кого, их?

– Каких-то придурков, которые сами себя уродуют так, что становятся похожими… Ну не знаю… На клоунов!

– Клоунов?

– Ну, ладно… Очень злых клоунов.

– Да ты в конец головой поехал, – Жаров покрутил пальцем у виска. – Нет здесь никого кроме нас и этих американцев.

– Слушай, Андрей, несколько дней назад мы и о существовании этих американцев не подозревали. Я так думаю, что весь тот мусор, в том числе и рукотворный, который течение выносило в океан после цунами, привлек внимание какой-то блуждающей разбойничьей группы.

– Ты считаешь это возможным? – с сомнением покачал головой Горин.

– Я пытаюсь разобраться. Но в чем я уже почти уверен, так это в том, что они не американцы. Это, похоже, некая новая сила, возникшая уже после войны.

– Какая еще сила? – поморщился Жаров. Все, что сейчас говорил Сапрыкин, казалось ему каким-то бессвязным и бессмысленным бредом.

– Это я и хочу сейчас выяснить, – торопливо проговорил седой майор. – Одно я знаю точно, четверо из них напали на меня и на американца, не имея к этому ни малейшего повода. И они не понимают ни русского, ни английского, ни испанского, ни китайского языка.

– Напали на тебя и на американца?! – У Жарова даже сперло дыхание от возмущения. – Ты хочешь сказать, что ты сейчас встречался с американцами?!

– С одним из них. Да, – кивнул Сапрыкин.

– Что?! И кто из нас теперь предатель?!

– Тебя кто-то называл предателем? – усмехнулся Евгений Анатольевич.

– Моего отца!

Майор зажмурился на мгновение, и тяжело вздохнул.

– Да чтоб тебя. Когда ты уже успокоишься, а? Не я вносил твоего отца в тот список!

– И с чего я должен тебе верить?!

– Ты что несешь, недоумок?! – зарычал потерявший терпение Сапрыкин и угрожающе двинулся на Андрея. – Он был моим другом, и я уважал его за прямоту, честность и верность долгу. Но это не помешает мне хорошенько врезать его отпрыску, ежели тот продолжит свою истерику и еще раз бросит мне подобное обвинение! Понимаешь мой намек?!

Жаров сжал кулаки, демонстрируя свою готовность дать отпор.

– Зачем ты общаешься с американцами?!

– Да потому что ты это делать не в состоянии! Но кто-то ведь должен! Я изо всех сил пытаюсь предотвратить то дерьмо, к которому ты всех нас планомерно и с упорством идиота подводишь!

– Это измена. И я сейчас прикажу арестовать тебя, – зашипел Жаров.

Сапрыкин усмехнулся и покосился сначала на Цоя, затем на Горина.

– Андрюша, а с каких это пор ты единолично принимаешь решения? У нас квартет или абсолютная монархия? Я что-то подзабыл на старости лет.

Ждущий немедленной поддержки взгляд Жарова впился в Александра.

– Андрей, ну, в самом деле. Это же дядя Женя, – растерянно развел руками Цой.

Теперь взгляд обращен на Горина.

– Я согласен с Саней. Андрей, это уже реально перебор. Успокойся.

– Да вы просто тряпки! – Жаров буквально побагровел. – Вы не в состоянии осуществлять эффективное руководство в период военного кризиса!

– Вот что мне в тебе нравится, Андрюша, – вздохнул Сапрыкин. – Так это то, что ты полную херню можешь говорить красиво и велеречиво. Только послушай меня. Я изо всех сил стараюсь доказать американцам, что ты не являешься для них абсолютной угрозой и им незачем устраивать охоту за твоей горячей головой. Просто у тебя… Ну… Критические дни, что ли…

– Да пошел ты на хрен!

– Нет, ты дослушай. А потом уже я пойду, поскольку и так потерял тут с вами много времени. Когда-то, очень давно, я просил вас довериться мне и сделать так, как я прошу. Тогда вы тоже горячились и могли просто погибнуть. Но я просил довериться, и вы доверились. И вы победили. С тех пор я едва ли о чем-то вас просил еще. Но теперь, настало время снова попросить. Доверьтесь мне. И делайте так, как я говорю. Андрей, ответь, ты в состоянии так поступить?

Жаров молча сопел, то сжимая, то разжимая кулаки и бросая свирепые взгляды на стоящих рядом с ним людей.

– Андрей, я не могу вечность ждать твоего решения и ответа. Мне срочно надо на тот берег. И если я сейчас не буду уверен, что ты не наломаешь дров, то значит, ты ставишь под угрозу свою жизнь, жизни своих друзей и еще десятки жизней наших товарищей из общины. А с таким положением вещей не могу согласиться уже я.

– Объясни хотя бы, в чем твой план, – проворчал Жаров.

– Я сейчас отправлюсь в общины и попытаюсь разобраться в том, что это был за взрыв и что за новые люди появились в наших краях. У меня есть все основания полагать, что на том берегу их немало и что они являют собой настоящую угрозу. Я разберусь с обороной наших общин и вернусь сюда. Все что узнаю, сообщу вам. А затем, мне надо будет встретиться с моим американским коллегой.

– Американцы наши враги! – воскликнул Жаров.

– Твою мать, опять все по новой?! – заорал, потеряв терпение, Сапрыкин. – Они сидят в своем поселке…

– Это наш поселок, наш город и наш полуостров!

– Не перебивай меня, черт тебя дери! По крайней мере, они выглядят как люди и говорят на понятном мне языке! Не то, что эти клоуны!

– Какие на хрен клоуны?

– У которых я отжал этот гидроцикл! Возьми себя в руки! Займите оборону и будьте в полной боевой готовности! Но не вздумайте начинать каких-либо атак! Это понятно?!

– А ты часом про водородную бомбу не забыл?

– Ну, давай, Андрей, надави посильней и заставь Крашенинникова впасть в отчаяние! Тогда, быть может, и он про нее вспомнит и взорвет от безысходности! Включи уже голову и прими вменяемое и четкое решение!

– Ладно… – буркнул Жаров, поморщившись и глядя куда-то в сторону.

– Четко и ясно это повтори! Глядя мне в глаза!

– Ладно! Мы будем в полной готовности и глухой обороне! И стрелять будем только в ответ!

– Этого уже достаточно! Так, тезка, – теперь Сапрыкин обратился к Горину. – Садись в лодку и гони на тральщик. Там есть абордажные крюки на цепях и длинные багры. Выставь посты на палубе и пусть люди постоянно бросают крюки в воду и резко выдергивают. Также пусть тычут в воду баграми. Я не исключаю, что у «клоунов» могут быть какие-нибудь водолазы или аквалангисты и их нельзя подпускать к кораблю. Люди будут уставать, но ты назначь смены. И узнай, что там с потерями после неудачной атаки «клоунов». Ясно?

– Ясно, Анатольевич.

– Все сделаешь и возвращайся сюда. Помоги Цою присматривать за вашим беспокойным другом.

– Я все понял, дядя Женя.

– Не надо за мной присматривать. Я что, маленький что ли? – огрызнулся Жаров.

– Да я бы тебя вообще на цепь посадил, но времени нет.

Сапрыкин ловко оседлал гидроцикл и помчался в сторону бухты.

– Классная штуковина, – покачал головой Александр, провожая взглядом стремительно набирающий скорость гидроцикл. – В детстве мечтал о таком. Если у этих «клоунов» есть еще, надо будет себе отжать.

– Долбаные взрослые, – презрительно сплюнул Жаров и угрюмо побрел на вершину холма.

* * *

Трое разделывали тела огромными ножами. Тела людей и огромной медведицы. Четвертый паковал будущую пищу в полиэтиленовые пакеты и торопливо относил на берег, укладывая пакеты в катер. Мясо необходимо доставить на корабль до того, как оно испортится и станет не пригодным в пищу даже таким непривередливым в еде существам, как эти каннибалы. Еще один «человек» охранял остальных, держа наготове ручной пулемет и внимательно вглядываясь в окружающие место бойни заросли.

Мясники переговаривались короткими фразами странного и примитивного языка, слова которого были будто нарублены из слогов, принадлежащих различным языкам.

Носильщик в очередной раз спустился к моторной лодке и уложил в нее еще два мешка со свежим мясом. Решив дать себе немного отдыха, он постоял какое-то время на мокром от сонного прибоя песке, внимательно осматривая бухту. Подмоги до сих пор не было. Видимо та часть их соплеменников, что направилась в южный поселок, еще не пришла в себя после чудовищного взрыва. Но опускающиеся на мир сумерки беспокоили молодого каннибала. Противоположный берег все еще питался последними солнечными лучами этого дня, но местность, в которой они находились, уже была в мрачной тени и тень эта ползла все дальше на восток.

Он привык бояться темноты. Впрочем, вся его жизнь состояла из страха. Дневное солнце могло обжечь кожу. Ночная тьма выпускала на волю жутких тварей. Страшили конкуренты и Великие Поводыри, что сурово наказывали за ослушание. Его пугали и растения. Но в этих краях, похоже, они не таили большой опасности, что было совершенно необычно для восприятия молодого каннибала, слышавшего о таком мире лишь из рассказов старших «братьев», помнивших еще другую эру. Что ж, если здесь, в этом затерянном среди недружелюбных и бесконечных вод краю земли действительно сохранился осколок того древнего мира, который исчез незадолго до его рождения, то становится понятным, почему Великие Поводыри хотят здесь закрепиться. Но только на данный момент проявились две проблемы, мешающие замыслам Великих. Это гигантские медведи и местное население, которое вопреки предположениям, не так уж и изнеженно благополучием окружающей среды. Они способны давать отпор. Что ж, тем более сладостен будет пир во славу победы, когда лучшие воины из местных жителей станут на нем главными блюдами. А оставшись без своих сильных «братьев», другие местные легко обратятся в рабов и закуску. Конечно, среди порабощенных слабаков будет много женщин и детей. Молодой каннибал предвкушал скорую победу. Ведь они всегда побеждали племена, в которых царило абсолютное непонимание того, насколько величественна идея поедания своих врагов и своих павших «братьев». Судя по всему, здесь живут такие же отсталые и примитивные люди, как и всюду, где употребление в пищу себе подобных считается чем-то неприемлемым. Слабые люди всегда слабы к принятию нового. Но ОНИ, под водительством Великих Поводырей, заставят их принять новый мир, в котором тебе дозволено все, если ты способен отстоять свое право на все любой ценой. И они непременно победят местных. И получат живущих здесь женщин и детей, которых молодому каннибалу не терпелось отведать во всех смыслах.

С этой мыслью он стал подниматься обратно к дороге, цепляясь руками за торчащие в крутом и размытом большой волной склоне корни перекошенных или вовсе упавших деревьев. Обрыв у берега был более пятнадцати метров в высоту и постоянные движения по этому маршруту порядком надоели. Но он был самым молодым из тех в его группе, что уцелели после атаки медведя. Приходилось мириться с тем, какая неблагодарная работа ему поручена. Выше уже был более пологий спуск к обрыву, и здесь уцелело куда больше растительности, на которую каннибал все еще поглядывал с опаской. Но этот густорастущий высокий кустарник и искривленные деревья, похоже, не таили тех опасностей, с которыми ему уже приходилось сталкиваться в других уголках мира.

Однако, смертельная опасность все же подстерегала незваного гостя камчатской земли. Чья-то рука скользнула под его левой подмышкой и крепко сжала ему рот, не дав возможности вскрикнуть. Вторая рука нападавшего сжимала боевой нож, владелец которого безошибочно вонзил острие в уязвимую область спины, пронзая которую сталь с легкостью достигла сердца. О разрушении сердечного органа бесшумному убийце сообщила характерная судорога жертвы. Для надежности, Сапрыкин слегка покрутил рукоять ножа, продолжив разрушать внутренние органы каннибала, и осторожно, дабы не издавать лишних звуков, опустил тело на землю. Все это заняло не более трех секунд, по истечении которых Евгений Анатольевич бесшумно поднялся выше по склону, пока остальные пришельцы не стали хорошо видны.

До них шагов сорок, и Сапрыкин, державший в руках теперь не нож, а «Винторез», мог хорошо видеть каждого. Или, почти каждого. Один «клоун» куда-то пропал, и это беспокоило майора. Он продолжал слушать их разговор, пытаясь разобрать хоть слово. Но язык неизвестных разукрашенных людей продолжал оставаться загадкой. Фразы были короткими, содержали мало интонаций. Из слов были будто выдраны приставки и окончания, оставляя слуху лишь подобия корней и суффиксов. Некоторые слова вообще больше походили на какие-то гортанные рычания. Ну и, конечно, внешний вид. Эти люди мало чем отличались от тех, с кем ему и Джонсону уже довелось сегодня столкнуться в Петропавловске. Различия были только в том, какими красками, татуировками и шрамами «украшали» эти «клоуны» свою кожу. Особенно на лице.

Снова какой-то непонятный разговор и взгляды в сторону бухты. Похоже, они заметили долгое отсутствие того, что недавно пал от рук Сапрыкина. Даже стали звать его. Это карканье, похоже, и есть имя того мертвяка…

Евгений не спешил пускать в ход свой бесшумный «Винторез». Он точно знал, что врагов пятеро. Один уже мертв. Один стоит с ручным пулеметом и глядит по сторонам. Двое разделывают тушу медведицы. Не хватает еще одного. Где он? Тем не менее, пора уже что-то делать. Сейчас легкое беспокойство, вызванное отсутствием убитого ножом «красавца», перерастет в настоящую тревогу и те двое мясников потянутся за своими автоматами. Ждать больше нельзя…

Охранник опрокинулся на землю после того, как в височную область его обезображенной различными художествами головы вошла девятимиллиметровая пуля. Следующий каннибал упал навзничь, сраженный пулей еще до того, как он понял, что с охраняющим их подельником что-то произошло. У третьего было чуточку больше времени, и он бросился к лежащему рядом оружию. Пуля попала ему в шею.

– Халтуришь, Женя, – проворчал недовольный таким выстрелом Сапрыкин и тут же сделал следующий. Теперь уже точно в голову.

На дороге воцарилась тишина. Евгений прощупывал взглядом заросли вокруг, в надежде заметить хоть какой-то признак последнего «клоуна». Но тот ничем себя не выдал. Тогда Сапрыкин медленно двинулся в сторону своих жертв. Прислушиваясь к окружающему миру и стараясь уловить еще какие-нибудь запахи, кроме того липкого и неприятно сладковатого смрада, что источала обильно пролитая здесь кровь, он осторожно делал шаг за шагом. Евгений уже миновал то место, где лежало тело охранника, и подошел к жуткой точке разделки человеческих тел и медведицы, как вдруг из ближайшего кустарника на него буквально выпрыгнул кто-то. Это был пятый каннибал. Оказавшись сбитым с ног, Сапрыкин попытался сохранить равновесие и не упасть. Но сделать это со своим рюкзаком за спиной было не так-то просто. Он успел пожалеть, что не снял его и не спрятал где-нибудь в кустах, а когда все-таки упал, и твердые предметы в рюкзаке больно впились ему в спину, он успел пожалеть об этом еще раз.

Враг навалился сверху, пытаясь во что бы то ни стало выдавить Евгению глаза, чтоб после этого можно было спокойно взять упавший на землю «Винторез» и добить седого старика, посмевшего бросить вызов «несокрушимым детям Великих Поводырей».

Теперь Сапрыкину некогда было размышлять о том, какие ошибки он допустил, и как же так вышло, что в один и тот же день, одни и те же недоноски свалили его с ног уже дважды. Теперь надо просто выжить. Как-то мельком, почти на автоматизме, он понял, что напавший на него враг был женщиной. Точнее, существо женского пола, ибо ничего женственного в этой пучеглазой, кривозубой и разукрашенной как какая-нибудь стена в неблагополучном районе какого-нибудь города бестии не осталось уже давно. А может, и не было никогда. Однако, при всем при этом, она оказалась довольно сильна. Не сумев сбросить ее с себя и вырваться из крепкой хватки, майор резко мотнул головой, пытаясь хотя бы не дать пальцам ее левой руки добраться до его глазных яблок. Сделать это не совсем удалось, но как только Сапрыкин почувствовал, что в результате его движения большой палец дикарки провалился ему в рот, он не задумываясь и со всей силы сомкнул челюсти, затем снова резко дернул головой. Жуткий визг дикарки едва его не оглушил. Она отдернула руку, и теперь все ее внимание было сосредоточено на жуткой боли. Сапрыкин теперь смог ее сбросить в сторону и выплюнуть ей в след откушенный палец. Затем выхватил из ножен холодное оружие, которым недавно прикончил первого врага из этой группы. Все, что теперь нужно, это перерезать твари глотку, но вдруг все в этом мире померкло, и он видел только поднимающийся ствол собственного «Винтореза». Уже не надеясь пронзить врага ножом до того, как она произведет роковой выстрел, он в отчаянии рванулся к женщине.

Раздался грохот, и он рефлекторно закрыл глаза от заливающей лицо теплой липкой и сладковато пахнущей жижи. Через несколько секунд рассудок все-таки принял тот факт, что после смерти сердце таким бешеным темпом биться не должно. Он разжал ладонь и почувствовал, как из нее выскользнул нож. Затем медленно поднес дрожащие руки к лицу и начал соскребать с глаз неприятную вязкую субстанцию, в которой прощупывались клочья волос и мелкие осколки костей. Получив, наконец, возможность, разжать крепко сомкнутые веки, он уставился на свои ладони, обильно покрытые жуткой кашицей, в которую превратилась половина головы каннибалки. Она застыла в той позе, в которой он видел ее последний раз, когда та еще была жива и схватилась за оружие Сапрыкина. Она просто сидела на земле, поджав под задницу согнутые в коленях ноги, и могла бы показаться еще живой, если бы не отсутствие верхней части башки…

– Йоп твою… – выдохнул майор и тряхнул ладонями. – Я думал, попал в рай или ад. А оказалось, просто в дерьмо…

– Зато живой, – тихо отозвалась Жанна. Она стояла чуть в стороне и суровым взглядом осматривала место бойни. Из ствола винтовки, что она держала в руках, все еще сочился тонкими белесыми нитями дым.

– Охранительница ты моя ненаглядная, а нельзя было ее пристрелить как-нибудь поаккуратней, чтоб моя физиономия теперь не была похожа на одну из харь этих уродов?

– Умеешь ты красиво благодарить, дядя Женя. Но, не стоит.

– Как ты вообще здесь оказалась?

– Увидела большой взрыв в стороне Приморского. Взяла машину и поехала разобраться. Добралась до Вилючинска, а там переполох. И все приморцы в Вилючинске теперь. Была экстренная эвакуация. На поселок напали какие-то твари. Говорят – людоеды.

– Ну, судя по тому, чем эти пятеро упырей здесь занимались, это именно так. Только вот откуда они взялись? И почему ты оставила свой пост?

Жанна сурово посмотрела на Сапрыкина.

– На посту остались мои братья. И они справятся и без меня. А тебе в ином случае довелось бы здесь теперь мертвым валяться.

– Ну, с этим трудно спорить, – вздохнул, качая головой, Евгений.

– Чего ты ждал? Я заметила тебя еще минут двадцать назад. Почему сразу их не убил? Когда она на тебя накинулась, я не могла стрелять издали, и пришлось подбежать совсем близко. Иначе рисковала в тебя попасть.

– Я увидел еще издалека, что тут у берега какие-то незнакомые катера. Добрался до места чуть севернее и сюда шел пешком. Потом наблюдал за ними. Слушал их болтовню. Пытался понять, на каком языке они разговаривают. А потом вот эта сука, похоже, отошла в кустики посрать. И я не знал, где еще один из этих уродов.

Сапрыкин поднялся на ноги и обратился к трупу с обезображенной головой:

– Дорогая, ну теперь ты понимаешь, что нам не суждено быть вместе? – сказав это, он толкнул тело подошвой ботинка, заставив упасть, поскольку ее сидячая поза несколько смущала.

– Разобрал их язык? – спросила Жанна.

– Нет, но кое-какие выводы все-таки сделал. – Евгений повернулся к ительменке спиной. – Сними с меня рюкзак и достань оттуда тряпку. Я хоть немного оботрусь, пока вся это кровь и мозги совсем ко мне не присохли.

Жанна выполнила его просьбу, и первым делом Евгений начал вытирать лицо.

– Ты далеко машину оставила?

– За тем холмом. Метров четыреста.

– Хорошо. Прежде чем ты отправишься обратно к братьям, мне нужно, чтоб ты меня кое-куда свозила.

– Вернуться? Я не ослышалась?! – возмущенно воскликнула Жанна.

– Послушай, мне очень важно, чтоб вы с братьями держали ту сопку и не позволили американцам разместить на ней снайперов.

– Послушай, дядя Женя. В Вилючинске я видела маленькую девочку. Она была в последней телеге с беженцами. Эта телега сильно отстала и когда добралась все-таки до первого поста, то в ней было три человека. Два мертвеца и одна живая маленькая девочка. И один из мертвецов, лежащих рядом с ней – ее мать. А вот ее отец и старший братик. Видишь эти два тела, которые они не успели разделать до конца? То, что я здесь наблюдаю сейчас, повергает меня в ужас. Теперь вообрази, что довелось увидеть этому ребенку? Я нужнее здесь. И я останусь здесь и буду этих тварей убивать.

Сапрыкин не мог ей возразить. Да и не хотел. Он понимающе покачал головой и подошел к огромной туше медведицы.

– Они гнались за телегой. Получается, если бы зверь не напал на них, то и девочку убили бы?

– Выходит что так, – кивнула Жанна.

Майор подошел к мертвому зверю, опустился на одно колено и ласково погладил по шерсти на голове медведицы.

– А ты Никиту видела? Если была эвакуация, то он должен был идти в числе последних и прикрывать людей от преследователей. Почему в последней телеге была женщина и ее дети, а не Вишневский?

– Он остался в Приморском, Анатольевич.

– Что? – Сапрыкин уставился на Жанну. – Как это, остался?

– Он и, кажется, Захар Золотарев. Они остались, чтоб затопить или уничтожить лодку. Иначе она досталась бы врагу.

– Господи, на заводе же была куча глубинных бомб, – сокрушенно вздохнул майор. – Так вот что это за взрыв был… Ладно. Если Никиты нет… Проклятье… Если его нет, то ты будешь командовать в Вилючинске. Надо будет наладить оборону, баррикады, систему скрытых постов и патрулей. Я знаю, что с этим ты справишься как никто другой.

– А ты?

– Мне надо будет вернуться на тот берег до рассвета. Я должен все рассказать нашим. Да и американцам тоже. Нам теперь не только нельзя воевать с ними. Нам необходимо как-то с ними объединиться. Иначе эти уроды поодиночке съедят и нас и американцев.

Сказав это, Сапрыкин подошел к своему рюкзаку и принялся копошиться в нем, пока злобно не прорычал:

– Твою мать…

– Что случилось? – спросила Жанна.

– Вот сейчас я действительно зол, – проговорил майор, извлекая из рюкзака кубик Рубика.

Головоломка имела плачевный вид, поскольку сломалась во время борьбы с каннибалкой. Майор глядел на безнадежно отломанные грани и уголки и сокрушенно качал головой:

– Родители мне его купили в восемьдесят четвертом или восемьдесят пятом году. Оригинальный. Сделанный в Венгрии.

– А зачем ты его вообще постоянно с собой таскал?

– Оставил бы дома, так его бы цунами унесло. Ну, теперь уже очевидно, что с собой его таскать уже не буду. Жанна, ступай к машине и жди меня там. Я догоню минут через десять.

– Ты уверен?

– Уверен. Оставлю здесь нашим незваным гостям подарочек. А потом поедем к моему тайнику. Там у меня игрушки поинтересней.

* * *

– Это точно, что они все не знают английского языка? – Карл внимательно посмотрел единственным глазом на Джонсона.

– Тот парень точно не знал. Да и молод он был. Зубы мудрости даже еще не начали прорезываться.

– И тот русский его хладнокровно убил. Так?

– Вообще-то Джокер мне чуть голову не разбил. Так что Юджин действовал исходя из обстоятельств. И действовал правильно. Пленник перестает быть пленником в тот самый миг, когда начинает оказывать сопротивление или пытается сбежать.

– Ага. – Шериф задумчиво приподнял свою шляпу над столом, затем разжал пальцы, и она шлепнулась на карту. – Честное слово, Рон, я пытаюсь себе представить этого молодого парня. Каких размеров он был, что чуть не убил тебя? Мне казалось, что крупнее и мощнее тебя здесь только тот вулкан, что подпирает небо неподалеку.

– Очень смешно, – скривился Джонсон. – Просто я обложался. Такое бывает.

– Бывает. Увы. – Он снова приподнял и отпустил шляпу. Затем еще раз.

Джонсону это порядком надоело. Он взял шляпу, передвинул на другой край стола и, придерживая ее ладонью, спросил:

– В чем дело, Карл? Я слишком давно и хорошо тебя знаю, чтоб не понимать, что тебе опять какая-то навязчивая идея в голову пришла.

– Тебе мои идеи не всегда приходятся по душе, – усмехнулся шериф.

– В таком случае, тем более выкладывай.

Карл потянулся над столом, вытянул свою шляпу из-под ладони Джонсона и снова ее приподнял.

– Как ты оцениваешь вероятность того, чтоб установить с ними контакт и договориться?

Сказав это, он разжал пальцы, и шляпа снова плюхнулась на стол.

– Контакт с кем?! – изумился Рон. – С этими разукрашенными безумцами? Ты с ними договариваться хочешь?

– Назовем их пока так, если тебе удобней. Так каковы шансы?

– На кой черт тебе это нужно?!

– Рон, это не ответ на вопрос. Это ответный вопрос.

– И он закономерен, черт тебя дери. О чем нам договариваться с этими сумасшедшими? Мы не знаем, кто они и чего хотят. Но ведут себя абсолютно агрессивно. Они напали на нас.

– Или вы напали на них? – прищурил здоровый глаз шериф. – Или русский спровоцировал их напасть на вас?

– У них изначально и очевидно агрессивный настрой. Они напали бы в любом случае. Я в этом уверен.

– Но ты только что сам сказал, что мы об этих людях ничего не знаем. Верно? И значит нельзя просто так отмахнуться от мысли, что стоило бы установить с ними контакт и договориться. Что если они настроены агрессивно к русским и России, но против американцев ничего не имеют? И, возможно, на то есть причины. Ты не думал об этом? Нам они пока не предъявляли ультиматумов и претензий. Нам они пока не угрожали. Но вот от русских мы слышали и угрозы и требования. Более того, в паре миль от нас они укрепляют свой лагерь, готовясь к атаке. Так почему в этой ситуации мне русские должны казаться более симпатичными и безопасными, чем эти новые действующие лица? Если мы с ними договоримся, то баланс сил в этом противостоянии изменится. А если они и русские вдруг сцепятся в смертельной схватке, и будут убивать друг друга, то здесь нам вообще следует держаться в стороне, и пусть и тех и других станет как можно меньше. В этом случае баланс сил снова изменится. И снова в нашу пользу. Что в этом плохого, Рон?

– Плохо уже то, что я подобное слышу от тебя, Карл.

– Да, я понимаю, что звучит все это скверно и цинично, но каков у нас выбор? Очевидная угроза от русских. От тех людей пока нет такой угрозы. А ваша стычка на берегу могла быть следствием банального недопонимания. К тому же, ты сам сказал, что из той группы никто не выжил, а значит никто и не расскажет остальным, что в нападении на них участвовал американец. Верно?

– А если появление этих людей, это шанс примириться с русскими и вместе бороться с теми дикарями?

– То есть ты считаешь, что объединиться с теми, кто угрожает нам, против тех, кто нам не угрожает, это логично? Я понимаю, что ты очарован своим новым другом, который хладнокровно и демонстративно вонзает нож в горло пленному, но почему ты так упорно отказываешься рассуждать прагматично?

– Потому что я человек, Карл.

Глава 8. Буря

Зачем в тот день они завязали пленнику глаза, он толком не помнил. Ведь уже было давно решено, что этот человек умрет. И никому уже не расскажет, где именно и кто расправился с ним. Но почему-то именно Андрею пришло тогда в голову завязать Чермету глаза.

«Чермет» не являлось ни именем, ни фамилией. Это была кличка пленника, отражающая всю суть его прошлого. Когда-то давно, этот предприимчивый человек ловко поймал попутный ветер хаоса и беззакония, воцарившихся в стране после развала СССР. На этом хаосе он построил свой первый бизнес. Выкапывал кабеля, выносил любое железо из воинских частей, с кораблей и подводных лодок. Он собирал огромные кучи, как черных металлов, так и цветных, а затем переправлял этот лом в Японию и Китай. Его деятельность не раз оставляла различные поселки на несколько дней без электричества. Но он знал, кому и сколько денег дать в местной милиции и органах власти, чтоб продолжать опустошение Камчатки, разграбляя ее и без того не сильно развитую инфраструктуру. С годами он разбогател, легализовал более пристойные формы бизнеса и был какое-то время даже местным депутатом. Но кличка Чермет прикипела к нему навсегда. И когда после мировой катастрофы он снова обнажил свое истинное лицо предводителя криминальной банды, он все еще оставался Черметом. Даже теперь, когда он в первую очередь славился тем, что имел гарем из дюжины несовершеннолетних рабынь и рабов. Ему было не важно, каков пол ребенка. Ему важно, чтоб каждую ночь его в берлоге встречал чисто вымытый ребенок. Когда с его глаз сорвали повязку, он увидел четырех молодых парней. Но для его извращенных вкусов они уже были слишком старыми. Ведь им уже далеко не десять и не двенадцать лет.

– Ах вы щенки, – зашипел Чермет. – Вы хоть знаете, с кем связались, выродки?

– Ага, наслышаны! – хохотнул Цой. Совсем еще молодой, стройный и без своей черной бороды. – Как там тебя… Чугун? Ржавый таз? – Александр присел на корточки перед пленником, крепко-накрепко привязанным к толстому дереву. – Мы прекрасно знаем, кто ты такой, сраное, вонючее говно. И именно наши знания дают нам повод вынести тебе приговор и привести его в исполнение. И случится это здесь и сейчас. Кстати. Адвоката у тебя не будет. У тебя больше ничего не будет, шлюхин сын.

– Вас всех порежут на ремни. С вас кожу живьем снимут, мелкие уроды! У вас земля под ногами гореть будет!

Женя Горин подошел к пленнику, схватил его за волосы и стукнул затылком о древесный ствол.

– Слышь, терпила, мы уже пережили и горящую землю, и горящие небеса. Не напрягай свою задницу пустыми угрозами. – Сказав это, Гора плюнул в лицо Чермета.

– Ах ты, гнида! – завизжал бандит и попытался рвануться на наглеца. Но привязан он был настолько крепко, что просто не мог пошевелиться, а его лопатки и позвонки будто вонзались в дерево.

– Андрей. Пора, – мрачно произнес Никита Вишневский, поправив на лице очки, сквозь которые он пристально смотрел на бессильный гнев пленного бандита.

Жаров накинул на шею Чермета петлю. Толстая и крепкая веревка с этой петлей тянулась к другому дереву, чуть ниже по склону. Основание дерева уже было подрублено. Осталось сделать еще немного ударов топором…

Зафиксировав петлю на шее жертвы, Андрей отошел на несколько шагов и встал перед бандитом, скрестив руки на груди:

– Именем высшей цели и в память обо всех павших, ты – убийца, насильник, растлитель и вор, приговариваешься к смерти, – торжественно и мрачно произнес Жаров.

– Ублюдки, – прошипел бандит. – Гребаные ублюдки! Что же за цель такая высшая, мать вашу?!

– Свобода и будущее для всех живых и угнетенных, – произнес Никита и протянул Андрею топор. Жаров кивнул другу и направился к подрубленному дереву.

Когда Чермет услышал удары врезающегося в дерево инструмента, он засопел, чувствуя, как от страха и крепких веревочных витков на груди ему не хватает воздуха.

– Парни… Не надо… Послушайте, не надо! Ведь все можно решить… Все можно решить по-деловому! Я могу вам дать то, о чем вы даже мечтать не могли! Я все понял, вы решительные и достойные ребята! Просто дайте шанс!!!

– Дать шанс? – перед лицом Чермета снова возникла ухмылка Цоя. – Мы не прокуроры, и не губернаторы. Мы простые и честные люди. Именно поэтому, такие, как ты, никогда не договорятся с такими, как мы. А часто ли ты прислушивался к мольбам маленьких девочек и мальчиков, которых ты насиловал, гнида? Но я дам тебе один шанс. Это шанс узнать, что будет дальше. Не так давно вы сильно повздорили со Скрипачом. Войны между вашими бандами пока нет, но это только пока. Ты ведь уже понял, что казним мы тебя именно тем способом, который практикует твой коллега Скрипач? У тебя есть еще пара минут, пока твой мозг функционирует. И ты можешь прикинуть за эти пару минут, что начнется, когда твои верные псы найдут твой смердящий трупик. А тех идиотов из твоей банды и банды Скрипача, что переживут начавшуюся междоусобную бойню, прикончим уже мы. Но потом. Ты, главное, не сомневайся в этом. И если Скрипач выживет, то он станет моим десертом. Понимаешь? В любом случае, мы дадим ему время добраться до твоей старухи мамаши, которая вырастила из тебя такое вот говно.

Сказав это, Цой тоже плюнул в лицо пленника. Следующий плевок был от молчаливого Вишневского.

Тем временем позади угрожающее затрещало дерево. Мириады волокон натягивались как тетивы и рвались, делая момент падения дерева неизбежным:

– Не надо!!! – заорал Чермет. – Прошу, не…

Веревка натянулась, врезаясь в шею и заставляя вывалиться язык. Но падение древесного ствола продолжалось. Петля сдвинулась выше, разрывая кожу на шее и с неимоверной силой давя на челюсть. Откусивший сам себе язык, приговоренный человек, уже не мог кричать и молить о пощаде. Слышался только странный жужжащий хрип. Из крепко сомкнутых губ и ноздрей струилась кровь.

Дерево, наконец, отправилось в свободное падение вниз по склону, и Андрей Жаров с жутким смятением в разуме наблюдал за тем, как отделенная от тела человеческая голова, будто пущенная из катапульты, пролетает над ним…

Он вздрогнул, почувствовав, что кто-то коснулся плеча, и открыл глаза. Уже глубокая ночь и небо мерцало мириадами огней ярких звезд, часть которых заслонила массивная туша Александра Цоя, склонившегося над Жаровым.

– Жар. Проснулся? Вставай. Дядя Женя вернулся уже.

Андрей тут же вскочил на ноги, растирая лицо руками и пытаясь отогнать от себя воспоминания о только что уведенном страшном сне. И самым страшным в этом сновидении было то, что все это произошло с ним когда-то в реальной действительности.

Несколько костров горело на берегу, возле холма. Очаги были расположены так, чтоб источники огня и отсветы нельзя было увидеть из поселения американцев.

Возле одного из костров на корточках сидел Сапрыкин и грел ладони, протянув их к пляшущим над свежими поленьями языкам пламени.

– Рассказывай! – потребовал Жаров.

– Что это? – Сапрыкин указал рукой на груду связанных попарно деревянных палок, образующих кресты. – Кого вы хоронить собрались?

– Это для чучел, Анатольевич, – пояснил Цой.

– Для чучел? – майор поднял вопросительный взгляд.

– Да. Андрей собирался взять половину людей и атаковать американцев с юго-востока. И мы хотели поставить в траншеях чучела, чтоб никто не заметил, что на этих позициях стало меньше бойцов.

– А тот здоровенный крест для чего? Для чучела Кинг-Конга что ли?

– Это сигнальный крест. После того, как там завязался бы бой, мы пошли бы в атаку с нашего направления. И после преодоления половины пути, оставшиеся здесь, в лагере, бойцы, должны были его зажечь, чтоб дать сигнал Андрею о нашем приближении.

Гневный взгляд Сапрыкина впился в Жарова, но тот лишь усмехнулся в ответ.

– Не надо на меня так смотреть. Этот план я задумал до нашего с тобой разговора. Так что я свое слово сдержал. Теперь твоя очередь. Рассказывай.

– Ну что ж, ладно, – покачал головой майор. – Рассказываю. А вы, слушайте внимательно, ибо дважды я повторять не буду. Нет на это времени. И начну с того, что все очень хреново…

* * *

Карл Риггз опустил бинокль и помассировал бровь над единственным и изрядно уставшим глазом. Наблюдать за лагерем русских теперь было бессмысленно. Даже в дневное время было трудно разобрать, что там происходит, поскольку позиции неприятеля находились на достаточном удалении. Но теперь была ночь и русские не жгли в своем лагере огней. Хотя, тускло подсвечивающие жидкий дымок отсветы выдавали наличие костров. Но они находились позади полукруглого холма и никак не могли помочь в наблюдениях за силами противника. Однако русские все же не смогут подойти незаметно. Вокруг поселения достаточно скрытых постов. Хотя это создавало проблемы. В Нью Хоуп было не так много жителей, чтобы круглосуточные и многочисленные посты не сказывались на всеобщей усталости. Даже ему, шерифу и лидеру общины, приходилось сейчас дежурить на крыше здания, и за минувшие сутки он едва ли позволил себе двухчасовой сон.

Карл вздохнул и окинул взглядом небо. Яркие звезды светили холодно и безучастно, будто потеряв всякую надежду, что человек когда-нибудь найдет в себе силы и мудрость стать еще хоть на один маленький шаг ближе. И мрачным подтверждением подобной мысли была стена плотных черных облаков, что приближалась с северо-востока, уже подступаясь к вершине ближайшего вулкана. Тучи двигались быстро, ведь еще час назад ничего подобного Карл на небе не наблюдал. Шериф легонько толкнул уснувшего рядом молодого парня.

– Кевин. Эй, Кев.

– Ммм… Да? – Кевин тут же встрепенулся и вскочил на ноги.

– Сходи к оповестителям. Пусть обойдут все посты и скажут, что приближается буря.

– Я думал, что в этих краях бурь не бывает. Из-за ландшафта…

– Посмотри на те тучи. Они не предвещают ничего хорошего. Иди.

– Да, сэр.

Кевин направился к ведущей вниз лестнице и, дойдя до нее, дал пройти поднимающемуся Рону Джонсону.

– Все в порядке? – Рон похлопал молодого человека по плечу.

– Да сэр. Но надвигается буря.

– Похоже на то, – кивнул здоровяк и направился к шерифу.

– Как там наши гости, Рон?

– Спят. Майкл теперь ни на шаг не отходит от Оливии. Антонио довольно долго наблюдал за вулканом и что-то рисовал. Не думаю, что сейчас стоит от них ждать сюрпризов.

– Уверен? – Карл наградил друга усмешкой.

– Ну, разве что они сопрут еще одно полотенце в моей комнате.

– Окей. Ты посты проверял?

– Разумеется. Хочкинс уснул. Впрочем, это в его духе. Остальные на чеку. Но люди устали. К тому же, в них растет агрессия в отношении русских. Многие считают, что если с ними покончить сейчас, то после уже не придется находиться в постоянном напряжении и лишать себя сна.

– Ты винишь их в этом?

– Я не могу их в этом винить, – Джонсон мотнул головой. – Просто мне интересно, кто сеет среди нашей общины такие настроения. – После этих слов здоровяк пристально посмотрел на Карла.

– Да сами русские и сеют, Рон. Русские, своим поведением… Постой-ка… Уж не думаешь ли ты, что я подогреваю агрессию в общине в расчете повести их в бой? Я правильно тебя понял?

– Что мне еще думать после того, как тебе в голову приходят сомнительные идеи?

– Сомнительные?! – возмущенно воскликнул шериф.

– Именно. Не сомнительно ли рассчитывать на союз с людьми, чей образ жизни, быть может, не менее отвратителен, чем их внешность.

– Отвратительная внешность? Слушай, Рон, это уже расизм.

– Черт тебя подери, Карл, при чем здесь расизм? Эти люди не родились такими. Они специально уродуют себя, будто хотят как можно меньше походить на любых представителей человеческой расы!

– Их образ жизни и внешность не отменяет фактора русской угрозы, Рон.

– Не следует забывать, что это мы здесь гости, Карл. Мы пришли сюда, на их землю.

– Да, мы здесь гости. Но русские отчего-то совсем не гостеприимны.

– Отчего-то? Ты чего ждал? Красную ковровую дорожку?

– Я ждал хоть немного понимания, – отмахнулся Риггз.

– Понимание придет.

– До или после очередной войны, Рон?

Снова мрачная усмешка и шериф повернулся в сторону позиций неприятеля.

– Мы делаем все, чтоб войны не случилось, – ответил Джонсон. – Я и Юджин стараемся…

– Почему ты доверяешь ему?

– Нельзя сказать, что мы с ним доверяем друг другу. По крайней мере, он свои сомнения не особо скрывает. Но он протянул нам руку…

Шериф покачал головой:

– Он протянул руку тебе.

– Я уже не часть общины, Карл? Он не хочет напрасной крови, как и я.

– И поэтому он убил пленного?

Джонсон хмуро взглянул на друга:

– Мы убивали пленных. Ты ведь знаешь, где я был и кем работал до войны. Я всегда был на войне. И мы убивали пленных. Пытали их. Все так поступали, затем с тщательностью и хладнокровием профессиональных киллеров умело заметали следы. Мы все родились в мире, где о добре и справедливости только герои комиксов говорили. В реальности же было все с точностью до наоборот. А те, кто громче других кричали перед телекамерами о правах человека, на самом деле интересовались лишь собственным правом обмануть, отобрать и убить. Говоря о том, что пытки и убийства это плохо, сами пытали и убивали. Только свои пытки и убийства затеняли нейтральными и сторонними терминами. И даже не только это. Безумие мы называли эпатажем, секс называли любовью, мошенничество – маркетингом, новое рабство – экономикой. Мы говорили, что Бог всех создал равными, но себя называли исключительными. И так поступали не только мы. Страны, полностью подчинившиеся нашей воле, мы называли свободными. Мы, как и Юджин, родились и жили в мире, сотканном из безумных фантазий Джорджа Оруэлла, Карл. Ужасный финал такого мира был закономерен.

– С этим я даже спорить не буду, Рон.

– Тогда с чем ты споришь?

– С тем, что ты забываешь об осторожности.

– Именно осторожность заставляет меня повторять, что попытка заключить союз с этими пришельцами может стать роковой ошибкой.

Карл хотел что-то ответить. И конечно, он не мог согласиться со своим другом, потому что ему казалось, что Джонсон руководствуется лишь эмоциями и не позволяет себе мыслить прагматично и здраво. Но все его внимание вдруг привлек источник света далеко на полукруглом холме.

– Какого… – Он резко поднял бинокль, и некоторое время всматривался, пока вдруг его руки не опустились и шериф разразился смехом.

– В чем дело? – спросил недоуменно здоровяк.

– Похоже… Похоже, этот твой друг шлет тебе послание, – продолжал смеяться Карл и протянул ему бинокль.

Взглянув на холм вооруженным взглядом, Джонсон увидел, как на вершине полыхает объятый пламенем крест.

– Вот ведь тупой сукин сын… – зло выдохнул Рон, после чего Карл расхохотался совсем уж громко.

– А вы с ним хорошо поладили, да? Хочешь, я его арестую за проявление расизма?!

– Иди ты тоже к черту, Карл!

– А-ха-ха!!! – изнемогал от хохота схватившийся за живот шериф.

Джонсон посмотрел на его реакцию, затем снова взглянул на горящий крест и тоже засмеялся.

– У этого Юджина действительно странное чувство юмора. Хотя, он мог просто не знать. Ладно… – Рон подошел к краю крыши и крикнул вниз: – Брюс! Эй, Брюс!

– Да! – послышался снизу голос.

– Будь добр, принеси мне два горящих факела!

* * *

– Саня, тебя снятся наши дела давно минувших дней? – спросил Жаров, задумчиво глядя на то, как под натиском облаков тухнут одна за другой звезды.

– Ты про какие дела? Про сестер Соловьевых? – отозвался из темноты траншеи сонный голос Цоя. – Ох и озорные они были, пока молодые…

– Да не про эти дела, дурень. Я про то, как мы расправлялись с бандитами. Вот, самые жуткие моменты… Снятся? Как Скрипача мы убили, Руслану, Носатого… Чермета…

– Ах, это… Да, брат. Бывает. Это теперь наша ноша до последнего мгновения жизни. Ничего не поделать. Но кто-то ведь должен был… А знаешь, что я тебе скажу? Мне все эти кошмары не снятся, когда я с Оксаной. Заведи уже себе подругу. И когда будешь засыпать на ее груди, то ее грудь тебе и будет сниться. Это прикольно…

– Вот болван, я же серьезно с тобой говорил, – поморщился Жаров.

– Так и я тебе серьезно говорю. Заведи подругу. Сколько ты уже в холостяках?

– Не доверяю я бабам, – проворчал Андрей. – Я из приморского квартета и только это для них и важно. Последняя со мной только из-за этого и была. Думала, будто с мужиком из квартета она будет жить как в раю и ни хрена не делать. Можно подумать, что у нас тут ад. А она все ждала, что я дворец ей отстрою и королевой сделаю. Да еще звездами с неба усыплю. Сука тупая. И сиськи у нее так себе… Это к слову о твоей терапии, Саня.

Из темноты послышался негромкий смех Цоя.

– Теперь понятно, почему ты злой такой все время. Небось, жалеешь, что мы не кровавые диктаторы, как про нас шутит Герман Палыч. Так бы ей и экзекуцию можно было устроить.

– Да слишком много чести для нее. Таких тупых сама жизнь накажет. Вот еще, мараться экзекуциями. Мне вообще плевать.

– Судя по тому, как ты завелся, тебе совсем не плевать! – Цой засмеялся громче.

– Да пошел ты к черту! Чего пристал вообще?! – взорвался Жаров.

– Так ты сам этот разговор начал! – ответил хохотом Александр.

– Я тебя про ночные кошмары спрашивал, идиот!

Мимо промелькнула фигура, слегка освещаемая догорающим крестом. Жаров успел заметить, что это Горин.

– Эй, Женька! Чего случилось?!

– Ничего! Американец ответил на сигнал! Сапрыкин просит дать ему факел! Он идет на встречу!

– Этот еще… Хрен старый… – Жаров поднялся с соломенной подстилки, отряхнулся и двинулся по траншее на вершину холма. – Эй, Анатольевич! Тебе что, прямо сейчас идти надо?

– Да, – коротко ответил Сапрыкин, перепроверяя свое оружие и рюкзак.

– В такую темень?

– Потому я и попросил факел.

– А если они тебя в плен возьмут?

– Слушай, Андрей, только вот не надо опять лишних дерганий, ладно?! – огрызнулся майор. – Как возьмут, так и проглотят. Я сам разберусь. Ты тут лучше поглядывай, чтоб эти черти разукрашенные, джокеры, вас не перерезали. Все они, что попадались мне на глаза, тощие как Чертов перст. Голодуха у них, небось. А мы – мясо. Понял?

– Я понял, что они людоеды. Но…

– Но нам лучше вместе с американцами их перестрелять, чем стрелять с американцами друг в друга и ждать, пока уцелевших съедят.

* * *

Антонио, воспаленными от недосыпания и напряженного взгляда глазами смотрел на свои свежие зарисовки. Несколько клочков бумаги, на которых с тщательностью воспроизведен один и тот же облик Авачинского вулкана. Квалья массировал переносицу, жмурился и снова разглядывал свои рисунки. То, что можно было не заметить во время наблюдений за горой, могло обнаружиться в фотографически точных набросках, сделанных с определенными интервалами времени. И он видел, что гора меняется буквально с каждым часом. И теперь Антонио силился понять, является ли это точным воспроизведением реальности, либо он, на скорую руку рисуя вулкан, всего лишь допустил погрешности.

Два мотылька бились крыльями о стекло бутылки с отбитым верхом, в которой догорала свеча. Усталый взгляд теперь обращен на них. Два порхающих создания, словно пара разлученных влюбленных, с завидным упорством штурмовали стеклянную твердь, в отчаянной надежде встретиться там, в источнике света и сгореть в нем же от своей глупой любви.

Свеча почти догорела, и ей осталось всего несколько минут. Квалья вздохнул, прогнал упрямых насекомых взмахом руки, взял бутылку и направился к двери своего жилища. Еще свечи должны быть на первом этаже их нового дома. Среди того багажа, который они уже перенесли из машины, но еще не до конца распаковали.

Едва распахнув дверь и выйдя в длинный коридор, на противоположном конце которого находилось жилище Рона Джонсона, Квалья услышал тихий и недовольный голос:

– Сэр. Погасите немедленно свечу и не демаскируйте мою позицию.

В центральной части коридора было два окна. Одно выходило на руины Петропавловска, другое на небольшое поселение американцев и ущелье, с протекающей по ее дну речкой Крутоберегой. У выходящего на город окна сидел один из надзирателей, приставленных шерифом к новым жителям общины.

– Мне надо работать, и мне нужен свет, – возразил Антонио.

– Сэр, не разговаривайте громко, погасите свечу и вернитесь в свою комнату.

– Я сказал, что мне нужно работать. Но я не могу делать это в темноте. Сходи в таком случае сам на первый этаж и возьми мне там пару свечей.

– Вернитесь в свою комнату и ложитесь спать! Это приказ! – угрожающе произнес надзиратель.

– Кто, черт возьми, дал вам вообще право приказывать мне?

– Сложившиеся обстоятельства, – послышался второй голос. На этот раз женский. Еще одна из вооруженных людей Карла тихо поднялась по лестнице с первого этажа, услышав голоса. Теперь она смотрела на Антонио и недвусмысленно направила на него ствол автомата. – Делайте, что вам сказали, сэр. И никто не пострадает. И с этой минуты ни единого слова. Иначе мы наденем на вас наручники, завяжем рот, и вы будете ночевать в подвале офиса шерифа.

Свеча погасла сама собой. Просто догорела и, моргнув на прощание, погрузила крохотное пространство вокруг Антонио во мрак, лишив надежды когда-либо встретиться и двух глупых мотыльков. Вулканологу из Италии не оставалось ничего кроме как вернуться в свою комнату и закрыть за собой дверь. Он хотел громко хлопнуть ей от злости, но уж очень плачевный вид был у этой двери и он ее еще не до конца привел в порядок. Она и не закрывалась толком, постоянно со скрипом отходя от дверного косяка на несколько сантиметров.

Квалья лег на собранную на скорую руку кровать и прикрыл глаза. Спать совершенно не хотелось. Тогда он принялся вспоминать названия всех вулканов, склоны которых посетил в своей жизни, а затем и просто все известные ему вулканы. Это должно помочь уснуть.

Но через восемь или девять вулканов, сквозь его прикрытые веки до глаз добрался какой-то яркий мимолетный всполох. Затем он услышал далекие раскаты грома.

Гроза, здесь, на Камчатке? С подобным явлением он столкнулся за все долгие годы пребывания на этом полуострове лишь однажды. Во время первой и очень долгой послевоенной зимы. Но тогда творилось столько всякой чертовщины, что мало кто мог удивляться какой-то грозе во время снежной бури.

Антонио поднялся и взглянул в торцевое окно, в которое был нацелен его самодельный телескоп. Тучи обволакивали вершины Корякского и Авачинского вулканов, угрожающе приближаясь к жилищу. Похоже, придется прямо сейчас взять большой деревянный щит и закрыть окно. Если начнется дождь, да еще с ветром, то ночь будет не только бессонной, но и весьма мокрой.

Квалья подошел к деревянному щиту, который стоял в углу возле двери. В этот момент он ощутил, что на улице стало довольно ветрено и дверь чуть приоткрылась. Он уставился в образовавшуюся щель, где очередной всполох приближающейся грозы что-то высветил. Что-то странное…

Но снова кромешная мгла. Антонио хотело было уже выйти в коридор и осведомиться у надзирателя, все ли с ним в порядке. Но вдруг послышался какой-то звук. Совсем близко. В коридоре. Будто кто-то взбалтывал стеклянную бутылку. Чуть позже он понял, что так оно и есть. Призрачное мерцание, появившееся во мгле, становилось ярче. Кто-то взбалтывал бутылку с неким жидким химическим реактивом, который стал светиться зеленоватым фосфоресцирующим светом. Сначала этот свет очертил силуэт бутылки и рук, в которых она была. Затем чуть отступившая мгла показала мертвое тело надзирателя с перерезанным горлом, лежащее на полу в луже собственной крови. Теперь стал виден и убийца. Жуткого вида человек, с разрисованным лицом и зубастым гребнем жестких волос вдоль лысой головы. Он не был похож ни на кого из местного поселения, равно как и из общин, находящихся на том берегу бухты. Но, быть может, перед нападением на американцев, русские придумали себе боевую устрашающую раскраску? Однако, он достаточно прожил среди них, чтобы сильно усомниться в подобной возможности.

Разукрашенный человек осмотрелся, когда свет бутылки стал достаточно ярким. Он на несколько мгновений задержал взгляд на двери Антонио. Но имеющийся у неизвестного налетчика источник света был не достаточно ярок. Он и дверь с трудом разглядит, не то, что испуганного человека в комнате.

«Только бы не было молнии», – мысленно попросил у высших сил Антонио.

Незнакомец поднялся и высунул руку с бутылкой в окно, у которого дежурил убитый им американец и через которое он, судя по всему, проник. Налетчик поводил рукой, видимо подавая знак этой самой бутылкой. Затем помог влезть в окно еще двоим таким же, разукрашенным и вооруженным. Снова всполох молнии. Но эти трое были заняты друг другом и перешептываниями. Они не смотрели в сторону двери. Они обменялись бутылками. Первый отдал свою, светящуюся, тем двоим. Один из них спрятал ее в своем жилете, и эти двое медленно и тихо двинулись по лестнице вниз. Первый, получив от них другую бутылку, начал ее взбалтывать, добиваясь свечения.

Антонио понимал, что внизу еще один человек шерифа, но что еще важнее, там Михаил и Оливия. Кроме всего прочего, там их еще не рожденный ребенок. Сердце бешено пульсировало, и он уже стал бояться, что этот отчаянный стук в его груди будет услышан налетчиками. Надо что-то делать. И немедленно.

Квалья осторожно присел на корточки, щупая левой рукой пространство у стены. Там где-то валялись инструменты. В том числе топор. Топор!.. Антонио сжал челюсти, заменив тем самым возможный крик радости, когда пальцы безошибочно сомкнулись на рукоятке топора. Он потянул его к себе, и лезвие издало тихий лязг, задев другой инструмент.

– Ч-ч-черт…

Налетчик смотрел на дверь, раздумывая над тем, показалось ему или нет. Затем он снял автомат с предохранителя и медленно двинулся к двери, держа руку с бутылкой вытянутой вперед.

Автоматный ствол чуть поддел приоткрытую дверь и толкнул ее в сторону. Налетчик шагнул в помещение…

* * *

Майор прятался под заваленным набок деревом шагах в тридцати от факела, который он воткнул в землю. Некоторое время он просто смотрел на пляшущий огонь этого факела, затем рядом с источником света что-то упало. Он присмотрелся. Это был просто камень. А вот и еще один. Сапрыкин тоже поднял камень и бросил в сторону факела, стараясь, чтоб он упал в освещенное место. Получилось. После этого откуда-то из темноты послышался свист. Некто насвистывал первый куплет американского гимна. Евгений просвистел в ответ мелодию советского гимна.

– Ты один? – это был голос Джонсона.

– Да. У меня все чисто. Как у тебя?

– Точно так же.

Сапрыкин осторожно приподнялся.

– Я уж думал, ты не придешь, и приближающийся дождь погасит факел.

– Я свое слово держу, Юджин, – ответил подошедший здоровяк. – И я уж думал, что ты явишься в белом балахоне и с треклятым колпаком на голове.

– Что? – недоуменно уставился на Джонсона Сапрыкин.

– Ты долго думал над этой шуткой? – продолжал негодовать Рон.

– Да о чем ты, чтоб тебя?!

– Если ты, чертов русский, не заметил, то я не вполне белый!

– Я это заметил! Это что, теперь имеет какое-то значение, психопат американский?!

– Имеет, если ты долбаный поклонник клана!

– Какого еще клана?! – развел руками Евгений.

– Ку-Клукс-Клана![21]

Сапрыкин недоуменно хлопал глазами:

– Что???

– Ты поджег большой крест!

– Да черт тебя дери, Рон! У меня было два сколоченных крестом бревна и да, я их поджег! Чтоб ты увидел, что там не просто костер или кто-то с факелом! Чтоб ты был уверен, что это знак тебе! Я вообще ничего не слышал об этом вашем клане с тех пор, когда прекратила свое существование советская пропаганда, рассказывающая нам, какие больные идиоты иной раз встречаются в этих ваших Штатах! Не врала, выходит, пропаганда?! Ну что ж, давай теперь обсудим это! Нам ведь больше не о чем разговаривать, верно?!

Джонсон тихо засмеялся:

– Ну, хорошо. Однако, я успел тебя слишком хорошо узнать, чтоб быть уверенным, что ты можешь выкинуть такую шутку.

– Отлично! – рявкнул Сапрыкин. – Когда в следующий раз будет твоя очередь подавать мне сигнал, сожги гигантскую балалайку и успокойся!

– Ладно, ладно. Расслабься! Ты узнал что-нибудь о нашей проблеме?

– Разумеется! Я узнал, что один смуглый и лысый амбал любит устраивать мне сцены, прямо как моя бывшая!

– Да прекрати уже! Давай перейдем к делу, черт тебя дери!

– Уверен? А то может, я излишне бледен, чтоб удостоиться чести разговаривать с тобой?

– Слушай, вот сейчас именно ты мне мою бывшую напоминаешь, проклятье! – снова начал злиться Джонсон.

– У нее была седая борода?!

– Давай уже перейдем к делу!

– Именно с этого я и пытался начать, – огрызнулся Сапрыкин. – И дела у нас плохи.

– У нас, это в смысле, у вас? – прищурился Джонсон.

– Да чтоб тебя… У всех. Эти джокеры – каннибалы. И, похоже, они после долгой диеты. Ты видел когда-нибудь голодных животных? У этих сейчас одна цель – насытиться.

– Ты сказал джокеры?

– Ну да. Неужели ты не понял, о ком я говорю?

– Я понял. Но почему джокеры?

– Слушай, мы как-то должны их обозначить. Если тебе не нравится такое название, придумай свое и не будем отвлекаться.

– Окей. Не важно. С чего ты взял, что они каннибалы, Юджин?

– С того, что я наблюдал за одной из их групп. Они разделывали на мясо наших убитых. И то же самое они делали со своими убитыми. Ты понимаешь, что им плевать, чье мясо кушать – американское или русское, если они едят даже своих?

Джонсон хмурился, глядя на майора, и пытался понять, насколько тот честен.

– Послушай, Юджин. Ответь на один вопрос. Ты сам видел, что они ели человеческую плоть?

– Твою мать, я не мог ждать, пока они расположатся на опушке леса поудобнее и устроят барбекю! Я своими глазами видел, как они разделывали трупы, сливали кровь и укладывали по кускам в пластиковые мешки! Зачем они, по-твоему, это делали?! У одного их них были наплечники, украшенные человеческими нижними челюстями! А еще среди них была женщина! И у нее на ремне болтались три высушенных феникса!

– Что болталось?

– Да чтоб тебя! Пенисы! Тебе картинку нарисовать, чтоб ты понял, о чем я говорю?

– Ты когда бесишься, начинаешь путать слова! И хватит орать! Что стало с той группой джокеров?

– Я их убил.

– Отлично, Юджин! Просто отлично! А пленного взять не догадался?!

– Мы уже взяли одного. И что толку?

– Так ты и его прикончил!

– Надо было позволить ему прикончить тебя?

– Ты мог его просто ударить! Оттолкнуть! Но ты вонзил ему в горло нож!

– Ну, в чем дело, давай вернемся на то место и я извинюсь перед бедолагой, – развел руками Сапрыкин.

– Не паясничай! Просто я хочу сказать, что так нельзя, Юджин!

– Да кто бы говорил! – зло засмеялся Евгений.

– Это еще что значит?

– А то, что меня учили методам ведения допросов, которые применяли ваши еще во Вьетнаме!

– О, да иди ты к черту!

– Покажи дорогу и ступай впереди!

– Хватит!!!

Они несколько секунд буравили друг друга злобными взглядами, затем Сапрыкин уселся на поваленное дерево и как ни в чем не бывало спросил:

– Ты выяснил примерный возраст того Джокера?

Рон недовольно шмыгнул носом, посмотрел по сторонам и уселся рядом с майором.

– Зубов мудрости у него еще не было. Молодой совсем…

– Скажи это еще жалобнее, громила. И тогда, быть может, я расплачусь.

– Ой, да заткнись ты, – устало поморщился Джонсон. И посмотрел на небо, которое на миг осветилось вспышкой приближающейся грозы. – Что еще ты выяснил? Что это был за взрыв на том берегу?

– Одна из наших общин теперь полностью оккупирована каннибалами. Люди успели эвакуироваться. Но, к сожалению, не все… В захваченном поселке у нас имелось… В общем, там были кое-какие боеприпасы. Пара наших ребят взорвала их, чтоб те не достались захватчикам.

– Боеприпасы? – Рон внимательно посмотрел на собеседника. – И много у вас еще таких… боеприпасов?

– Это имеет сейчас какое-то значение?

– Разумеется, имеет, Юджин. Вы все еще представляете для нас угрозу.

– Сейчас для всех представляют угрозу каннибалы. Ты этого еще не понял?

– Я не могу полагаться только на твои слова и после этого убеждать своих людей в том, что у нас с вами общий враг, который опасен для нас так же, как и для вас. Ты должен это понять.

– Тогда предлагаю тебе проверить, что я говорю правду.

– Каким образом?

– Отправляйся к этим джокерам и попробуй установить контакт. Полагаю, когда ты поймешь, что это была не самая умная мысль, ты успеешь убить десяток этих клоунов, учитывая твои физические данные. Но после ты все равно станешь едой. А вместе с теми, кого ты убьешь перед этим, ты сделаешь их трапезу только сытнее.

– Ты меня не убедил.

– Так я и не убеждаю. Я тебе предложил вариант. А дальше ты уж сам.

Небо снова раскалилось добела и тут же потухло, уступив ночи.

– Ладно. Оставим это пока. Что тебе еще удалось узнать? Ты ведь не только убивал, но и собирал информацию, надеюсь?

– Я послушал их разговоры. И у них действительно очень странный язык. Но мне показалось, что я слышал какое-то подобие известных слов различных языков мира.

– Ты полагаешь, что это что-то вроде транснациональной террористической группировки?

– Ну, – Сапрыкин кивнул, – вроде того, но это у тебя вышло слишком официально. Я бы назвал это – дерьмо со всего мира.

– Окей, – усмехнулся Джонсон. – Но как такое могло получиться?

– Я не знаю, приятель. Возможно, когда весь мир накрыло безумие, и он кувырком отправился прямиком в ад, эти люди, или первое их поколение… Ну не знаю… Быть может какой-то огромный международный аэропорт или курортные острова с роскошными гостиницами и уютными бунгало… Может там их общество взяло начало. Но люди, сгруппировавшиеся в банду, были из разных стран и, как могли, пытались преодолеть языковой барьер. В итоге получился примитивный международный сленг, на котором они и говорят теперь.

– Думаешь, такое возможно?

– Конечно нет, Рон. Я думаю, группа ученых специально придумала свой язык. Помесь клингонского и эльфийского[22]. И это все костюмированное шоу для этого вашего Комик-Кона в Сан-Диего!

– Да прекрати уже свой сарказм, Юджин!

– Ну, а что тебя смущает? Я считаю, что разные люди, по каким-то причинам оказавшиеся в стороне от Армагеддона, но в местах не очень богатых на ресурсы, вполне могли сбиться в итоге в банды, пожирающие друг друга от голода. И рано или поздно такое должно было привести к тому, что одна из них взойдет на вершину пищевой пирамиды. И теперь они как саранча, кочуют по миру и опустошают островки жизни. Я думаю, что примерно так все и было. Даже здесь, у нас, в самом начале возникла банда каннибалов. Благо, всех остальных кулинарные пристрастия этих гурманов смущали настолько, что банду эту быстро помножили на ноль. Простые и примитивные как само зло идеалы способны собирать вокруг того, кто их проповедует, примитивных и слабых людей. И если это вовремя не остановить, они превращаются в саранчу. В стаю пираний. И тогда горе всем остальным…

Джонсон мрачно посмотрел в сторону очередной небесной вспышки:

– Да. Среди нас тоже когда-то возникла группа таких людей. Их было пятеро. Они все твердили, что нельзя заботиться о слабых. Твердили о естественном отборе. Твердили, что если человек не может позаботиться о себе сам, то он должен пойти на корм всем остальным.

– Капитализм, – усмехнулся Сапрыкин.

– При чем тут капитализм? Впрочем, мне не с чем сравнивать.

– Ага. Вот именно. Так что с ними стало потом, с этими пятью умниками?

– Среди нас был слепой ребенок. Ей лет девять всего… Она потеряла семью и ослепла в тот день, когда все случилось. Однажды они ее убили и…

– Ясно, – поморщился Сапрыкин. – Вы казнили их?

– Мы оставили этих пятерых на небольшом скалистом острове Алеутского архипелага. Было начало осени. Как ты понимаешь, Алеутские острова совсем не Гавайи и не Полинезия. Думаю, зиму они не пережили. И, наверное, это было худшей казнью.

– Идиоты вы. Дело не в том, как казнь лучше или хуже. Вы дали им шанс.

– Какие шансы на маленьком скалистом острове посреди холодного океана, Юджин?

– Да хоть какие! Даже если есть фантастический, один из ста миллиардов, шанс оседлать касатку и добраться до континента – это тоже шанс.

– Что за чушь?

– Это не чушь! Природа и сама жизнь всегда дают шансы! И потому возник человек и в его голову был вложен разум, позволивший создать оружие. Только человек способен сделать так, чтоб никакого шанса уже не было никогда!

– Ты понимаешь, что ты вообще несешь?! – вышел из себя Джонсон.

– Да вы просто больные ублюдки! Ваша нация бомбила Вьетнам, Югославию, Ирак и под вашими бомбами тысячами умирали люди, многим из которых не то что съесть другого человека в голову не пришло бы, но даже просто ударить ножом! Но при этом вы оставили в живых пятерых выродков, съевших беззащитного ребенка! А почему?! Потому что они одни из вас?! Представители высшей расы и исключительной нации?!

– Да что на тебя вообще нашло опять?! – рявкнул Джонсон. – Вы в своей истории не марались в дерьме?! Меня в чем-то упрекает представитель нации, которая тысячу лет воевала за то чтоб отстоять свою землю и построить самое крупное в мире государство, а потом в одночасье променяла все это на яркую рекламу, Макдоналдсы и жвачку! Тоже мне, носитель бесконечной мудрости! По крайней мере, мы не вытирали ноги о флаги наших отцов!

Новая вспышка света и запоздалые раскаты далекого грома. Но теперь они отчетливо расслышали автоматную очередь.

– Что за… – Евгений вскочил на ноги, уставившись во мрак, в направлении поселения американцев. – Ты слышал?! Это в вашей общине!

Щелчок затвора. Сапрыкин повернул голову и увидел, что в его голову направлен ствол штурмовой винтовки.

– Джонсон… Какого дьявола…

* * *

Антонио дрожал, зажмурив глаза. Он чувствовал, как между его пальцами струится теплая липкая кровь. Но он не мог отдернуть руку, медленно, превозмогая вечную боль в ноге, опускаясь на пол. Квалья боялся, что тело упадет, уронит оружие или бутылку. И это услышат другие налетчики. Потому он сейчас крепко обнимал мертвое тело, из чьей головы торчал топор.

Осторожно положив его на пол, Квалья, наконец, открыл глаза и тут же зажмурился снова, от увиденного. Он впервые убил человека…

– Так… так… соберись… – шептал он самому себе, встряхивая головой.

Медлить было нельзя. Внизу Михаил, Оливия и еще одна женщина. И им грозит смертельная опасность.

Все-таки собрав волю в кулак, Антонио сделал глубокий вдох, морщась от сладковатого запаха крови. Схватил трофейный автомат и осветительную бутылку. Затем, присев на корточки и волоча искалеченную ногу, он двинулся к лестнице, ведущей вниз, и, достигнув ее, услышал шепот. Шептались на совершенно непонятном языке. Квалья осторожно двинулся еще на десяток сантиметров вперед и посмотрел вниз. Небольшой участок пола на первом этаже освещала другая бутылка. Ее холодного зеленоватого света было достаточно, чтоб разглядеть лежащую там американку с перерезанным горлом. Один из налетчиков шарил по карманам ее одежды. Второй, вроде, тоже помогал ему, но вдруг остановился и резко распахнул рубашку женщины и что-то возбужденно заохал, схватив ее за грудь. Похоже, они только сейчас рассмотрели, что их жертвой стала женщина.

Другой налетчик мотнул головой, что-то пробормотав и разглядывая извлеченные из кармана военных брюк убитой небольшие предметы.

Другой запустил пальцы в разрез на горле женщины, затем облизал свои окровавленные пальцы, плюнул на сосок покойницы и другой ладонью начал судорожно растирать свою кровавую слюну по ее груди, при этом торопливо расстегивая штаны. Первый налетчик ткнул его кулаком в челюсть, что-то зло шепча. Видимо, он намекал, что сейчас не самое подходящее время насиловать мертвое тело.

Глядя на все это, Квалья пришел в неописуемый ужас, поняв, что сюда пришли люди, исповедующие настолько жуткие ценности и живущие по таким отвратительным законам, что это обрекает любого, кто им попадется на пути, на ужасные страдания и лютую смерть. И, видимо, даже после смерти эти пришельцы не оставят свою жертву в покое. Это помогло мгновенно оправиться от шока, в котором он еще пребывал после убийства одного из них топором.

Антонио медленно потянул автомат, беря его как можно удобнее для стрельбы и пытаясь вспомнить, снял его убитый топором налетчик с предохранителя или нет. В этот момент, за окном, у которого лежал первый убитый здесь американец, послышался шорох…

По прислоненному к стене бревну с вбитыми по всей его длине металлическими скобами, наверх карабкались еще два каннибала. Тот, что был выше, держал в одной руке уже взболтанную бутылку, освещая себе и идущему следом путь. Молния осветила окружающий мир, и каннибал отчего-то поднял голову. Из окна, к которому он двигался, выглядывал человек с лысой головой и черными усами и бородой, обрамляющими скривившийся в презрении рот. А еще, этот человек направил вниз ствол автомата…

Вспышка молнии осветила двух ползущих наверх и еще какое-то количество теней, проскользнувших за угол, в сторону поселения. Квалья выхватил из руки налетчика осветительную бутылку и вместе с грохотом грома нажал на спусковой крючок.

* * *

– Это ведь ваши люди напали на нашу общину. Не так ли? – строго спросил Джонсон, держа Сапрыкина под прицелом.

– Не говори ерунду. Это не мы, – ответил майор.

– Откуда мне знать?

Стрельба где-то в полутора километрах от них усиливалась.

– Я тебе говорю, что это не мы атаковали ваше поселение.

– А я не могу тебе верить на слово. – Рон был категоричен.

– Ну и дурак…

– Ты пойдешь со мной, Юджин.

– Вообще-то, я и так хотел тебе это предложить, поскольку очевидно, что помощь вам не помешает. Но, раз уж ты решил меня арестовать, то я что-то передумал помогать тебе, чертов кретин.

– Положи все свое оружие перед собой и сделай шесть шагов назад.

– Я не отдам тебе оружие, – зло прорычал Сапрыкин.

– Не вынуждай меня применять мое, Юджин. Делай, что я сказал.

– Поцелуй меня в задницу, американец.

– Юджин!

– Хочешь получить мое оружие – стреляй. Давай, Джонсон. Сделай это. И через секунду мне будет уже глубоко начхать, кого эти джокеры съедят первым.

Сапрыкин видел, как напряжен палец Рона, лежащий на спусковом крючке, и прекрасно понимал, что это не блеф. Еще он понимал, что просто не успеет выхватить пистолет или метнуть нож. Он умрет в любом случае. И это настолько злило майора, что он готов был уже пожелать каннибалам победу над всеми, в случае если ему сейчас прострелит голову этот крепкий лысый американец.

– Будь ты проклят, Юджин, иди вперед и не оглядывайся, – проговорил Джонсон.

Штурмовая винтовка все еще направлена на Евгения. Но Рон не стал стрелять. И перестал пытаться разоружить его.

Тем временем, поднялся сильный и холодный ветер, а в Нью Хоуп уже шел, судя по шуму, настоящий бой.

* * *

Михаил так и не погасил свечу в их комнате. Теперь ему хотелось каждый миг видеть ее лицо. А Оливия тихо спала, удобно пристроив голову на его плече. Крашенинников ласкал взглядом каждую черту ее умиротворенного сном лица и мысленно сокрушался тому, что последние годы они больше времени тратили на ссоры, а не на то, чтобы напоминать друг другу, насколько они влюблены. И сейчас, когда он знал, что под сердцем его любимой женщины зародилась новая жизнь их будущего ребенка, он мог бы считать себя абсолютно счастливым человеком. Мог бы… но в его рассудок постоянно стучалась реальная действительность. Необходимо было тщательно продумать все… Как уберечь ее и будущего ребенка от всех невзгод и тягот. От окружающего мира. Как обеспечить им достойную жизнь среди всего этого.

Надо отдать должное приморскому квартету. Они о таком задумались уже очень давно, создав в общинах особые оранжереи для беременных женщин. Места, защищенные от суеты и шума, наполненные всем необходимым для рукоделия, живописи, музицирования и релаксации. Там хранились отдельные запасы продовольствия, предназначенные только для женщин и новорожденных. А также имелись внушительные библиотеки со специально отобранной литературой для освобожденных от всяких работ будущих мам. И пусть не сразу, это стало приносить плоды. С годами, все чаще рождались здоровые и крепкие дети.

Может, стоит вернуться обратно, если уж Цой лично предложил ему это? Но в том и беда, что есть в этом предложении нечто настораживающее, а он хотел оградить Олю от любого потенциального риска.

Где-то за стенами их нового дома снова раздались раскаты нетипичного для этих мест грома. Михаил поморщился. Эта гроза все ближе и звук ее все громче. Он может разбудить Оливию и, похоже, так и вышло. Она открыла глаза, которые тут же сфокусировались на таком близком и сосредоточенном взгляде ее мужа.

– Что? Ты чего так смотришь, Миша? Что случилось? – осипшим от глубокого сна голосом прошептала Собески.

– Ничего не случилось, милая. Просто я люблю тебя, – сказал он, проведя ладонью по ее волосам.

Видимо, услышать именно это она сейчас ожидала меньше всего. Оттого улыбнулась с некоторым удивлением, потянулась, прикрыв глаза, и промурлыкала в ответ:

– И я тебя тоже… Ой, Миша, да я тебе все плечо отдавила. Онемела, наверное, рука уже?

– Ничего, мне нравится, – улыбнулся Крашенинников.

– Глупости не говори. Давай, забирай свою руку, – деловито сказала Оливия, звонко поцеловав его возле локтя.

– Но я все равно хочу подставить тебе свое плечо, – продолжал улыбаться и любоваться ею Михаил.

– Ну, тогда другое. – Собески перебралась через мужа, не забыв щекотнуть его бока, и пристроилась с другой стороны, положив голову на его подставленное правое плечо.

Михаил приобнял ее, целуя в лоб.

– Когда эта твоя рука тоже онемеет, разбуди меня, – прошептала Собески.

– Нет, ну что ты…

– Разбуди, – настаивала Оливия. – Если каждый раз, просыпаясь, я буду слышать от тебя, что ты меня любишь, то буди меня чаще, милый.

Он обнял ее еще крепче, зарывшись лицом в золотые волосы.

На улице снова громыхнуло…

– Я целую вечность не слышала грома, – тихо сказала Оливия. – В детстве я любила грозы. Выбегала на улицу, а отец меня ругал за это. Ведь гроза опасна. Но мой отец так ругал… Так ласково… Так заботливо…

Она вдруг поднялась над мужем и широко раскрытыми глазами уставилась на него:

– Я ужасно боюсь, Миша. Я понимаю, что если судьба все же подарила нам возможность зачать новую жизнь, то теперь мы просто обязаны этой новой жизни дать шанс. Но ты представить себе не можешь, как я этого боюсь. Наверное, ты сейчас думаешь – да что там несет эта эмансипированная американская женщина, для которой любые проявления мужского внимания и заботы, это сексизм и дискриминация. Но это все глупая постыдная чепуха. Ты нужен был мне всегда. Но сейчас ты нужен мне как никогда.

– Любимая, но я же с тобой…

– Прошу тебя, дай мне договорить, пока я не позабыла весь этот порядок мыслей. Я бесконечно благодарна тебе за то, что ты со мной. За то, что ты мой. За то, что ты у меня есть. Но ты должен понять… Ты мне нужен теперь не только как мой муж. Ты должен стать мне отцом, другом, братом… Сорока тысячами братьев! Ангелом хранителем! Ты должен понимать, что от нас требует такая ответственность, которую мы берем на себя! Это вовсе не капризы беременной бабы, понимаешь?!

– Оля, я!..

– Подожди милый! – она зажала ладонью его рот. – Только прошу тебя, не давай мне сейчас клятв, что именно так все и будет, и что именно так ты и сделаешь! Ведь я требую от тебя невозможного и не хочу, чтоб ты потом винил себя, думая, что не вполне справился с тем, чтобы сдержать такое обещание, понимаешь?! Я знаю, что ничто так не убивает в мужчинах мужественность, как глупые запросы женщин и их эгоистичные списки, где по пунктам расписан образ полубога-полудьявола. Я просто хочу, чтоб ты понимал, что от нас требует взятая нами ответственность. Ничего не обещай. Просто вложи всего себя в наше дитя!

Крашенинников резко поднялся и заключил ее в объятия.

– Конечно, Оливия. Все так и будет. Ты даже не сомневайся.

– Я не сомневаюсь в тебе. Я просто должна была это сказать.

Они какое-то время сидели молча на постели, крепко обняв друг друга и прислушиваясь к стуку сердец, которые слились воедино.

– А еще, знаешь… – шепнула вдруг Собески. – У меня сейчас настоящая гормональная буря. И вот она смешалась с еще одной бурей… Бурей моих чувств к тебе, Миша… И я хочу превратить эту ночь в любовное безумие… Пока еще можно… Потом уже нам будет очень долго не до занятий любовью…

Михаил страстно этого желал и впервые за многие годы, что они жили в казарме и старались не тревожить Антонио голосами своей страсти, он хотел, чтоб эта ночь по-настоящему стала триумфом их любви и желаний. И пусть бы их крики разбудили весь мир. Эта мысль, похоже, не только не смущала сейчас его, но и Оливию тоже.

Снова гром на улице и тут же заставивший похолодеть от ужаса звук автоматной очереди. Затем громкий крик:

– Тревога! Мы атакованы!

Глава 9. Ночь безумия

Он сам не знал, почему сделал это. Выстрелов было вполне достаточно, чтоб в поселении начался переполох. Но Антонио все-таки закричал:

– Тревога! Мы атакованы!

Теперь он понимал, что хронометр его жизни отсчитывает последние минуты, или даже секунды. Но он обязан был уберечь Михаила и Оливию. И сделать это раньше, чем умрет.

Квалья рухнул на пол и рванулся к лестнице. Один из находившихся внизу налетчиков уже бежал наверх. Антонио выстрелил, но промахнулся. Он не мог сейчас вспомнить, доводилось ли ему вообще пользоваться когда-либо огнестрельным оружием…

Враг дал ответную очередь, резко запрыгав по ступенькам обратно, на первый этаж. Стрелял он от бедра. Совсем не целясь. Другой налетчик тоже стрелял. Но не в сторону Антонио. Он дал очередь в сторону двери жилища Собески и Крашенинникова.

– Нет, – выдохнул Квалья и снова в его руках задрожал от стрельбы автомат. И снова он ни в кого не попал. Но тот, что отступал, оступился и покатился вниз. Оставалось надеяться, что он сломает при этом себе шею…

Дверь комнаты, которую занимал Джонсон, находилась в противоположном от жилища Антонио конце коридора. И она вдруг резко распахнулась. На какой-то миг Квалья даже обрадовался, надеясь, что теперь за дело возьмется смуглый здоровяк из Сан-Диего. Но, видимо, свое окно, выходившее на руины Петропавловского порта и бухту, он не закрыл на ночь. И в него так же поднялись эти безвестные налетчики с разукрашенными лицами.

Антонио просто швырнул одну из двух осветительных бутылок в сторону еще одного появившегося врага.

Рефлексы опережали мысль, и уже когда эта бутылка летела в воздухе призрачным пятном, он понял, что было бы разумнее стрелять. Но, Квалья еще не знал, на что способна бутылка…

Налетчик попытался отбить ее прикладом, и это ему удалось бы, не будь она из не самого крепкого стекла. Бутылка разлетелась вдребезги, и ее содержимое липкими сгустками брызнуло на тело разбойника. Теперь эта субстанция светилась неприятным белесо-гнойным светом. Видимо зеленоватый оттенок свечению бутылок придавало стекло. Почти разу запахло паленой плотью. Налетчик завизжал, крутясь на месте и роняя оружие. Странный химический раствор, находившийся в бутылке, как оказалось, разъедал живые ткани почти с той же легкостью, с какой кипяток растворяет снег.

Не было времени удивляться этому. Антонио вдавил спусковой крючок, срезая длинной очередью и того, кто сейчас жарился в агонии, и того, кто возник следом за ним. Квалья сейчас был в таком отчаянии, что стрелял бы и дальше, но автоматам свойственно очень быстро расходовать патроны. Он отбросил в сторону ставшее бесполезным оружие и снова рефлексы опередили мысль. Он не стал подбирать оружие только что застреленных врагов, а просто рванулся вниз по лестнице, даже забыв на время, что одна его нога практически недееспособна. Тот налетчик, с которым у него несколько мгновений назад была не очень удачная дуэль, все-таки не сломал себе шею. Но Антонио сейчас со всей решимостью намеревался сделать это сам, обрушившись на поднимающего оружие врага всей своей массой.

Он повалил налетчика на пол. Совсем рядом с той охранницей, которую недоносок намеревался недавно изнасиловать уже мертвую. Удар кулаком по лицу. Еще один. И Квалья обнаружил, что его же удары делают ему больно. Лицо налетчика все было испещрено какими-то грубыми и твердыми шрамами, к тому же из переносицы, нижней губы и бровей урода торчали металлические предметы. Наверное, человеку, изуродовавшему себе лицом пирсингом, больно, когда его колошматят со всей силы по этому самому лицу. Но не менее больно и тому, кто бьет…

Они сцепились в мертвой хватке, катаясь по полу намереваясь друг друга придушить. Налетчик рычал и клацал кривыми окровавленными зубами, как гребаный упырь в не самом хорошем фильме…

– Тони!!! – раздался совсем рядом яростный женский крик.

Квалья резко повернул голову и тут же отпрянул от налетчика в ужасе…

* * *

– Тревога! Мы атакованы!..

Они вздрогнули так же синхронно, как только что бились их любящие сердца.

– Это, это Тони?! – выдохнула Собески. – Это же его голос!

– Оля! Прячься под кровать! – шепнул Крашенинников, метнувшись к стоящей у постели тумбе, на которой находилась свеча, и среди различных предметов лежал еще и большой нож.

– Миша, не ходи туда!

– Оля, я прошу тебя, спрячься под кроватью!

Вооружившись ножом и держа в другой руке свечу, Крашенинников пригнулся и толкнул плечом дверь. То, что он увидел, заставило его замереть в пугающем недоумении. Небольшой участок большого помещения освещал какой-то непонятный зеленоватый источник мертвецки холодного света. Рядом с источником этого света лежало тело мертвой женщины. Какой-то непонятный, разукрашенный человек свалился с лестницы, ведущей вверх, к жилищу Антонио. И еще один. Такой же, разукрашенный. С оружием в руках. Появление человека в открывшейся двери было для него неожиданностью, и тот просто дал веером очередь, разворачиваясь лицом к Михаилу.

Он почувствовал сильный удар и жгучую боль, которые повалили его на спину, заставив выронить и нож и свечу. Отчаянный крик Оливии заставил его устыдиться этого. Михаил попытался встать, но не мог. Все тело сковала жаркая боль, и сильно пульсировали виски. Правую руку он чувствовал, но она никак не хотела слушаться. Левую руку он не чувствовал вовсе. А еще эта ужасная боль, разбегающаяся по телу волнами того цунами… Подстреливший его человек с жуткой физиономией шагнул ближе, направляя в лицо оружие. Это было ужасно. Ужасно то, что несколько минут назад его возлюбленная просила его стать для нее всем и сделать для нее невозможное. И он буквально сразу так ее подвел…

– Только не сейчас… – хрипло простонал Михаил, снова попытавшись встать. Но его пригвоздила к полу словно сама смерть, поставив свою костлявую пяту ему на грудь.

– Оля… – Все поплыло перед глазами, но прежде чем погрузиться во мрак, Крашенинников успел заметить, как жуткому незнакомцу в горло вонзился арбалетный болт. Успел заметить, как тот роняет оружие и его и без того уродливое лицо становится еще более жутким от боли и ужаса. Вот он хватается руками за хвостовик болта, торчащего из глотки, и падает на пол. Где-то рядом…

– Я не зря… сделал тебе… арбалет… Оля…

– Миша! – Собески упала на колени рядом с мужем. – Миша!!!

Он не откликался, а вокруг него растекалась кровь…

…где-то там, в другом месте и в другом времени, маленькая девочка подставила крохотную ладошку, на которую с большого листа тут же заполз тучный и пушистый шелкопряд. Она улыбалась от того, как смешно щекочут его бесчисленные ножки ее ладонь и как бестолково он блуждает по пальчикам маленькой Оливии.

– Находясь на территории зверя, надо уважать этого зверя. И к его владениям относиться с уважением, – поучительным и добрым голосом говорил ее отец – Артур Собески.

– Но разве звери что-то понимают, папа?

– Они все понимают, милая. Вот представь, что ты красивая черная пума. Лежишь на ветке дерева, нежишься на солнце и сонно щуришься от его лучей. И приходят в твои владения браконьеры! Они начинают шуметь, стрелять. Ведут себя как грабители и убийцы. Да это они и есть! Разве тебе такое будет по нраву?

Маленькая Оливия тем временем перевернула ладонь, и шелкопряд оказался в тени. И вот тут смешное мохнатое насекомое продемонстрировало ей что-то похожее на здравый смысл. Шелкопряд тут же нашел четкую цель и, быстро перебирая лапками, стал ползти на солнечную сторону ладони ребенка. Он тянулся к свету.

– Мне бы такое не понравилось, папа, – улыбнулась Оливия, легонько поцеловала гусеницу и вернула ее на древесный лист…

…сейчас, глядя на свою ладонь, она видела кровь собственного мужа, растекающуюся по его груди и плечу. Там, где она только что безмятежно спала, положив голову.

– Миша… – тихо прошептала она и вдруг резко поднялась, схватившись двумя руками за арбалет так, словно это большой ледоруб. Когда-то, много лет назад, отец просил ее на миг представить себя пумой, в чьи владения вторглись злые силы. И она представила. Решительно двигаясь к борющимся на полу налетчику и Антонио, она со всей силы замахнулась и яростно выкрикнула:

– Тони!!!

Квалья бросил на нее взгляд и тут же в ужасе отпрянул от своего противника, сразу поняв, что сейчас произойдет. Плечо арбалета, сделанное из автомобильной рессоры, обрушилось на голову врага, раскроив ее пополам.

* * *

Внезапно набросившийся на мир ветер, хлестал плетками так же внезапно обрушившегося дождя, как недовольный стадом гуртовщик. Над головой плясали молнии, и грохотал гром, будто все происходящее вокруг и без этого было недостаточно инфернальным. Карл прижался к стене, машинально надвинув шляпу на самые брови. Стрельба была, кажется, повсюду, и теперь кто-то выстрелил и в его сторону. И он бы мог с легкостью схлопотать пулю в голову, однако, спрятавшись за угол, отчего-то поправил эту чертову шляпу, словно именно от нее зависело теперь все.

Молния на мгновение вырвала из мрака мечущиеся силуэты, и последовавший за ней грохот так же ненадолго заглушил крики людей и стрельбу.

– Эй, Карл! Русские все-таки напали на нас?! Больше ведь некому, верно?! – окликнул его кто-то, прятавшийся за большой поленницей приготовленных дров.

– Я не знаю… Моусли, это ты? – шериф пытался распознать голос, который он услышал среди всего этого шума.

– Да, это я!

– Как я уже сказал, я не знаю. Может это русские.

– Но ведь больше некому!

– Я не знаю, проклятье!

– Они появились с той стороны, где живет этот русский шпион, его итальянский пособник и эта шлюха…

– Закрой рот, кретин, и постарайся разобраться, где враг! У тебя есть оружие?!

– Есть, но я ни зги не вижу! А вот эти уроды, как будто видят в темноте!..

– Где Джонсон?!

– Я не…

Автоматная дробь ударила по дровам, за которыми прятался Моусли.

– Проклятье… Я не знаю! Кажется, с тех пор, как он ушел, так и не возвращался…

Что-то светящееся в темноте пролетело сквозь плотные струи дождя и ударилось в поленницу. Треск разбитого стекла и яркая вспышка. Карл зажмурился, припадая к земле. От заготовленных дров, несмотря на дождь, потянуло запахом паленой древесины. Зашипела влага. Брызнувшая из разбитой бутылки субстанция обволакивала дерево и горела, не давая прикоснуться к себе каплям дождя, испаряя их жаром в полторы тысячи градусов еще на расстоянии.

Очередная автоматная очередь. Совсем близко. Шериф приоткрыл глаз и увидел странного человека, с разукрашенным лицом, в сетчатой майке, в которую были вшиты длинные тонкие цепочки, украшенные человеческими зубами и костяшками человеческих пальцев. Массивные пластиковые наплечники этого человека были обтянуты скальпами. Правый – блондина, левый – рыжего…

– Матерь божья… – выдохнул в ужасе шериф, дрожащей рукой направляя в сторону налетчика свой пистолет.

Налетчик тем временем внимательно посмотрел на мертвое тело Моусли и только теперь, в отсветах странного пламени, въедающегося в древесину, увидел Карла.

Риггз вскинул руку и нажал на спусковой крючок. Пистолет щелкнул, но выстрела не последовало. Настала очередь врага…

Карл оттолкнулся двумя ногами, стараясь отпрыгнуть как можно дальше во мрак, но взмокшая земля подвела его, и он просто поскользнулся, упав на спину. Несколько пуль прожужжали буквально над его лицом. Но шериф не сомневался, что сейчас умрет. Ведь врагу всего-то надо чуть опустить ствол и дать еще одну очередь. Но налетчик отчего-то не стрелял. Только слышался странный и неприятный хрип. Затем звук падающего в лужу и грязь тела.

– Эй, ковбой, не время валяться и отдыхать, – услышал он странный и незнакомый голос, говоривший с акцентом.

Карл снова открыл глаз и увидел еще одного человека, который точно не был из его общины. Давно уже не молодой, но все еще крепкий, с седыми волосами и бородой. Шериф узнал его. Этот человек присутствовал на той встрече с русскими, у реки.

– Вы… Вы атаковали нас, – прохрипел Карл, все еще с трудом веривший в то, что смерть почему-то миновала его. Вернее, она миновала потому, что тот разукрашенный налетчик теперь валялся мертвый, и жуткий разрез на его шее испускал кровавые пузыри.

– Ты что, идиот?! Если это мы вас атаковали, то на кой черт я его зарезал и спас твою задницу?! – Сапрыкин поднял автомат убитого им врага и спрятался за стеной дома, рядом с Карлом. – Можешь отправлять в ад всех, кого сейчас увидишь с незнакомыми тебе лицами. Но учти. Мое лицо тебе уже знакомо.

– Где Джонсон? – прокряхтел Риггз поднимаясь. – Он ведь на встречу с тобой ушел, не так ли?

– Там, метрах… А хотя в каких к черту метрах, вы же особенные, с неметрической системой, чтоб вас… Короче, шагах в сорока в той стороне есть дерево, с которого свисают на веревках автомобильные покрышки…

– Это детские качели, – пояснил шериф.

– Ну, я так и думал. В общем, когда я в последний раз видел Рона, он за тем деревом выбивал все дерьмо из одного из этих уродов.

– Сколько их? Сколько нападающих?

– Прости, приятель, но у меня никак не получается их сосчитать. Очень суетливые эти членососы… Все бегают чего-то… Стреляют зачем-то…

Закончил Евгений говорить, сдобрив свою речь наиболее яркими словами уже из русского языка.

– А как ты здесь оказался?

– Пришел вашему здоровяку помочь, по-дружески. Он хороший парень, но порой бестолковый. Пропадет без меня. Кстати, почему ты не стрелял в этого? – Сапрыкин кивнул в сторону тела налетчика. – Я ведь еле успел его прикончить.

– Пистолет осечку дал.

– Давно им пользовался?

– Очень давно, а что?

– Да ничего. – Евгений протянул Риггзу трофейный автомат. – Вот этим, как ты видел, пользовались недавно. Держи.

Шериф удивленно смотрел на седого русского и даже забыл поблагодарить, принимая оружие.

– Так, ладно. Мне пора. Скажи мне только одно. Где те русские?

– Какие русские?

– Те трое, что поселились у вас на днях, приехав на небольшой военной машине.

– Там только один русский. Еще итальянец и гражданка Соединенных…

– Да какая разница, черт тебя дери?! – зло прервал его Сапрыкин. – Где они?

– В той стороне, на вершине холма двухэтажное здание. Над входом полотенце… Точнее, флаг висит…

– Я понял. Спасибо. – Евгений кивнул и осторожно посмотрел за угол.

– Погоди. Они, кажется, видят в темноте лучше нас.

– Я так не думаю, хотя, поначалу, мне тоже так показалось. Мне думается, что они приучены к ночным атакам. После вспышки молнии, они ведут шквальный огонь в ту сторону, где заметили во время вспышки неприятеля. Это значит, что у них вообще нет никаких проблем с патронами. И вот еще что. Увидишь одного из них – стреляй не мешкая. Это каннибалы. Не пытайся с ними договориться или даже взять кого-то в плен. У тебя ведь не возникало мысли выслушать индейку, перед тем как съесть ее на День благодарения? Вот и они тебя слушать не будут. Ты – всего лишь праздничное блюдо. А я пошел…

Карл не успел опомниться, как Сапрыкин растворился в темноте. Шериф уставился на тело Моусли, которое освещали языки белесого пламени. Но ливень все-таки победил горящий фосфор и в некоторых местах он уже потух. В других начинал тускнеть. Карл проверил свое новое оружие и, пригнувшись, бросился в темноту.

* * *

Выстрел из винтовки отправил очередной рой свинцовой дроби в их сторону. Дробины расплющивались о ступеньки лестницы, выбивая из них мелкую крошку бетона.

– Боже, как это выключить! Он стреляет на свет! – простонала Оливия, одной рукой обхватив голову неподвижного Михаила, а второй сжимая трофейное оружие.

– Это нельзя выключить. И разбить нельзя. Я не знаю, что внутри за смесь, но это что-то вроде белого фосфора. Если не сгорим, то отравимся парами, – ответил Квалья.

Они прятались за лестницей от стрелка, возникшего в жилой комнате первого этажа, пока им пришлось расправиться с еще одним налетчиком, спускавшимся сверху. Это им удалось. И даже удалось оттащить тело Крашенинникова за лестницу, но вот что делать с засевшим в комнате Михаила и Оливии упырем, они теперь не знали.

– Боже, Тони, нам нужна помощь! Майк продолжает истекать кровью! Он так умрет!

Квалья дал две короткие очереди в дверной проем, и тут в ответ еще один рой свинцовых дробин.

– Проклятье! – Антонио вжал голову в плечи. – Я не вижу даже вспышки от его оружия! Я не могу понять, куда стрелять, и скоро кончатся патроны!

– Тогда брось туда бутылку!

– Там же все ваши вещи! Ты не представляешь, как эта пакость в бутылке горит и как воняет! На втором этаже, наверное, уже пожар во всю!

– Тони, мне плевать, что будет с нашими вещами и даже со всем этим треклятым миром, если Майкл умрет!!!

Квалья поднял бутылку, которую прятал позади себя, чтоб хоть как-то уменьшить ее свечение.

– Хорошо, – вздохнул он, приготовившись к броску, но тут же раздался еще один выстрел.

Антонио в ужасе прижал бутылку к себе и даже припал к полу. Он готов был подставить под выстрел свое тело, но не хотел, чтоб осветительная бутылка разлетелась вдребезги от попавшей в нее дроби рядом с Оливией.

– Так не пойдет! Бутылка светится и он видит ее! Если он в нее попадет, то умрем мы все!

В комнате что-то лязгнуло, затем кто-то вскрикнул. Непродолжительная возня и булькающие, затихающие всхлипывания. Снова тишина. Разумеется, относительная. Потому что снаружи продолжали шуметь ливень, гроза и стрелковое оружие.

– Миша, Крашенинников, – послышался тихий мужской голос из темноты. Говорил голос по-русски.

– Это приморский квартет, – выдохнула Собески. – Они напали на Нью Хоуп, чтобы захватить Мишу!

– Не говори ерунды, – прошептал в ответ Квалья. – Те, кто напал на нас, вообще не местные.

– Тогда как ты объяснишь это?..

– Эй. Миша. Крашенинников. Ты здесь? – продолжил голос чуть громче. – Я вижу, что вы за лестницей. Скажите, сколько здесь еще бандитов.

Последняя фраза прозвучала по-английски.

– Кто ты такой? – спросил Антонио.

– О, Антон, или как там тебя на самом деле зовут… Ты должен меня помнить. Когда у казарм прикончили гигантскую росомаху, я дал тебе осветительную сигнальную ракету. Ты помнишь?

– Что тебе нужно?! – отчаянно выкрикнула Собески.

– Оля? Судя по тому, что Михаил до сих пор не отозвался, дела у него не очень хороши. Он жив?..

– Я спросила, что тебе нужно?! – Оливию снова переполняла ярость, как в тот раз, когда она раскроила голову одному из налетчиков плечом арбалета.

– Я пришел помочь. Не надо нервничать…

– Мы не верим тебе, будь ты проклят!

– Это проблема, ребятки…

С пугающим грохотом распахнулась главная дверь в здание. Квалья и Собески тут же направили туда оружие, но в дверях никого не было видно. Только сверкали мириады отражений пляшущих на небе молний в каплях проливного дождя.

– Юджин! – басом проорал откуда-то с улицы Рон Джонсон.

– Кажется чисто! – крикнул в ответ Сапрыкин. – Но наши друзья очень нервничают! Я не могу двигаться дальше!

– Оливия! Майкл! Я вхожу! – снова крик Джонсона.

– Про меня забыли, – тихо и с усмешкой фыркнул Квалья.

Рон возник в дверях, держа оружие наготове и двигаясь на корточках. Позади него, прикрывая, двигался шериф Риггз, чья шляпа промокла настолько, что поля ее обвисли.

– Юджин?! – еще раз позвал Джонсон.

– Я здесь. Тебя вижу. У меня все чисто, – отозвался из комнаты майор.

– О боже… – Карл склонился над мертвым телом женщины из группы своих помощников. – А что с Рупертом?

– Если вы про второго своего человека, шериф, то он тоже мертв. Его тело наверху, – произнес Квалья.

– Карл, сейчас не время. Смотри по сторонам, – бросил Рон. – Юджин, здесь чисто!

– Понял. Выхожу. – Сапрыкин вышел, держа палец на спуске своего ТП-82, ложе которого лежало на согнутой перед ним левой руке, сжимающей окровавленный нож. – Что здесь за запах?

– Вон тот, со стрелой в горле, кажется, обкакался перед смертью, – поморщился Антонио.

– Тот, которого я зарезал в комнате, тоже. Другой запах. Чем-то паленым воняет…

– Ах это. – Квалья показал светящуюся бутылку. – Точно такую же штуку я бросил в одного из этих бандитов. Бутылка разбилась, и человек буквально начал гореть и плавиться от жидкости. Это наверху. Как бы весь дом не сгорел.

– Все что может гореть на втором этаже, это вещи в наших комнатах, Тони, – мотнул головой Джонсон. – В коридоре гореть нечему. Там сгорело все еще в день уничтожения города. Остался голый бетон.

– Помогите Мише! – взмолилась Оливия.

– Антон, свети своей бутылкой! Повыше! – Сапрыкин бросился к Крашенинникову, который все еще не подавал признаков жизни и лежал в объятиях Собески. – Оля, его надо отпустить!

– Что?!

– На пол отпустить! Не то, что ты подумала! Давай помогу! Рон, я осмотрю раны, а ты ищи пульс! Ковбой! Эй! Шериф!

– Да?

– Смотри в оба!

– Смотреть в оба?! Безумный русский, у меня только один глаз!

– Ну, так используй его на всю катушку! Внимательней по сторонам смотри, чтоб нас тут не прихлопнули! – Сказав это, Сапрыкин начал внимательно осматривать раны Михаила. – Так. Пулевая рана в области ключицы. Прошла на вылет. Еще одна в плече. Пуля еще там. Рон, что с пульсом?

Джонсон проверил одно запястье, затем другое.

– Майор, у него нет пульса, – мрачно проговорил здоровяк.

– Нет!!! – закричала Собески.

– Черт возьми, Рон, из него кровь хлещет как из живого! Пульс должен быть! Если у него состояние шока, то прощупать пульс можно только на крупных артериях! Ищи в сонной или бедренной!

– Я понял, сейчас!

– Так, Оля… Оля!!! Смотри на меня! Ты меня слышишь?!

– Да… Да!

– Нужны чистые тряпки, чистый нож и алкоголь!

– Тряпки и нож в комнате, но алкоголь…

– У меня есть алкоголь, – тут же вклинился в разговор Джонсон. – Наверху, в комнате. А вообще, нам нужен доктор, срочно. У Майкла пульс. Слабый. Нитевидный. У него шок. Нам нужен доктор, Карл!

– У нас своих раненых полно, – отозвался шериф.

– Майкл один из нас! До тебя не дошло еще, что мы теперь все по одну сторону?!

Риггз мотнул головой, возбужденно сопя носом:

– Послушай, Рон. Я не то имел в виду. Там полно раненых. И там все еще идет бой! Говорите, что делать, и я помогу! Но мы должны обойтись без доктора!

Оливия бросилась в свою комнату за тряпками и ножом.

– Иди с ней и охраняй ее, – Сапрыкин хлопнул шерифа по плечу.

– Может посветить? – предложил Квалья, качнув бутылкой.

– Не стоит. Уроды стреляют на свет. Рон. Неси свой алкоголь. Только осторожней.

– Я знаю, конечно. – Джонсон тут же рванулся по ступенькам наверх.

Сапрыкин задумчиво уставился на бледно-зеленый свет бутылки, сжимая ладонями раны Крашенинникова, стараясь хоть как-то снизить интенсивность кровопотери. В его разум вдруг ржавым буром начала вгрызаться подлая и в то же время весьма рациональная мысль, что если сейчас Михаил Крашенинников умрет, то и проблема с водородной бомбой решится сама собой. Никто не узнает, где она. А плутониевый триггер бомбы будет продолжать истощаться год за годом, пока не превратится просто в радиоактивный кусок дерьма, не способный совершить чудо термоядерной реакции. Все было так… Рационально, холодно и даже как-то обоснованно. Однако Евгений слышал всхлипывания женщины, для которой сейчас в очередной раз рушился весь мир. А еще, майор хорошо понимал, что несмотря на весь его профессионализм, не допускающий эмоций, он остается человеком. И Сапрыкин сильно тряхнул головой, изгоняя из разума демона этой холодной и рациональной мысли.

– Антон, – тихо сказал Евгений. – А где та осветительная ракета, что я тебе дал тогда, у казарм?

– Она у Джонсона. Американцы опасались, что мы подадим вам сигнал, и она у него. А что?

– Рон! – крикнул Евгений. – Слышишь?

Наверху послышалась какая-то возня. Затем несколько выстрелов.

– Черт! Рон! – заорал майор, уже готовый оставить тело умирающего и броситься наверх. Однако его остановил голос Джонсона.

– Я в порядке! Сейчас!

– Возьми осветительную ракету!

– Хорошо!

– Проклятье, я уж думал, что наш Кинг-Конг, все… – выдохнул Квалья.

– Антон, у меня за спиной рюкзак. Открой его и достань оттуда пластиковую коробку зеленого цвета с красным крестом в белом круге.

– Сейчас…

* * *

Ливень продолжал избивать землю, и молнии то и дело плясали среди туч, из которых доносился дьявольский раскатистый хохот грома.

– Эй, Рик, я что-то не понял! Они дошли? – прокричал сквозь шум молодой боец.

Небольшая группа остановилась среди руин старого здания на склоне, всего в полусотне ярдов от того дома, до которого они сопровождали Джонсона и шерифа.

– Да, я видел, как они вошли внутрь!

– Ясно! А нам-то что делать?! Как долго они уже там?! Может, они спать себе легли, а мы тут мокнем под пулями?!

– Уолкер, не пори чепуху, идиот! Мы должны были закрепиться на этом рубеже и мы этом сделали!

– Тише, парни! – воскликнула единственная женщина в этом небольшом отряде. – Вы слышите?!

– …четвертое июля!!! – раскатисто донеслось от здания с медвежьим флагом над входом.

– Что? – нахмурился командир отряда Рик. – Четвертое июля?! Это же голос Джонсона, верно?!

– Точно, – кивнул другой боец. – Это Рон!

– Сейчас будет четвертое июля! – тут же повторил голос.

– Ясно! – заорал в ответ Рик и тут же обернулся и прокричал вниз по склону, надеясь, что остальные группы его услышат. – Внимание! Сейчас будет четвертое июля!

– Да что это значит, черт возьми?! – раздраженно бросил Уолкер.

– Ты что, не понял?! Рон подсветит нам сейчас цели! Пока не знаю как, но он это сделает!

Шипяще-режущий звук пронзил воздух и струи дождя. Затем высоко над головами раздался хлопок, и в ту же секунду все вокруг осветилось жидким мерцающим светом. Сразу стали видны силуэты людей с разрисованными рожами, сновавших от дерева к дереву, прячущихся у кустарника.

– Огонь! – закричал Рик, выбрав цель и нажав на спусковой крючок.

* * *

– Да. Вот этот шприц, – кивнул Сапрыкин, внимательно наблюдавший за тем, как Антонио роется в извлеченной из его рюкзака аптечке. – Оля, вон маленький темный флакон. Возьми его. Слегка смочи небольшой участок чистой тряпки и потри в тех местах, куда я сейчас указываю большими пальцами. Это йод. Антон. Ты сразу вколи половину шприца в одно йодистое пятно, рядом с раной, затем оставшуюся половину во второе.

– Ты уверен, что этот препарат в шприце сработает? – Квалья с сомнением взглянул на Евгения. – Он, наверное, давно просрочен?

– Поверь, приятель. Сработает. Его делали не фармацевтические компании, для набивания карманов звонкой монетой, а военные лаборатории, чтоб поднимать солдат из мертвых и заставлять сражаться дальше. Такие препараты десятилетиями сохраняют свои свойства.

Джонсон быстро спускался по ступенькам и вдруг, в самом низу оступился и, охнув, рухнул на пол. Тут же послышался треск разбившейся бутылки. К счастью, это была не осветительная бутылка каннибалов. Но, похоже, разбился так нужный для извлечения пули из раны Крашенинникова алкоголь.

– Черт бы тебя побрал, здоровенный, бестолковый, криворукий, хромоногий увалень! – раздосадованно воскликнул Сапрыкин.

– Не ори, Юджин. У меня есть еще одна бутылка. – Прокряхтел Рон, быстро поднимаясь и протягивая Сапрыкину уцелевший угловатый сосуд с черной этикеткой. – Держи и заткнись.

Взяв в руку бутылку, Сапрыкин на несколько секунд задержал на ней взгляд.

– Только не говори, что это настоящий «Джек Дэниелс», – проворчал Евгений.

– Это самый настоящий «Джек Дэниелс». А в чем дело? Это первоклассный виски с хорошей выдержкой и отлично подойдет для дезинфекции. Разве нет?

– Да, – крякнул майор, и, ловко откупорив бутылку, сразу же сделал затяжной глоток.

– Какого хрена ты делаешь?! – закричал Джонсон.

– Я просто никогда его не пробовал, – невозмутимо отозвался Сапрыкин и протянул бутылку Карлу. – Эй, ковбой, держи. Антонио сделал уколы. Досчитай до сорока и влей в обе раны немного виски. Затем в эту, сквозную, засыпь порошок из того пакета… Нет, не из белого. Из синего. Да…

– Ясно, – кивнул шериф.

– Так, Рон, ты взял осветительную ракету?

– Конечно…

Сапрыкин вдруг уставился на правое бедро Джонсона:

– Черт подери, так вот почему ты упал?! Ты же ранен!

– Это просто царапина, Юджин! Сосредоточься!

– Это сейчас, наверху тебя подстрелили?!

– Меня не подстрелили, Юджин! Пуля просто порвала штанину и слегка поцарапала кожу! Давай уже сосредоточимся на Мише, окей?!

– Надо подождать минуту, пока укол подействует. Иначе сердце может не выдержать, когда мы будем извлекать пулю. Оля, вон в том свертке игла и специальная нить. Смочи их в алкоголе. Этим я зашью раны. Рон, идем к двери, если можешь идти. Не будем попусту тратить эту минуту.

Они подошли к двери, и Сапрыкин заметил, что американец слегка прихрамывал. Видимо, все-таки не просто царапина. Но сейчас действительно необходимо было сосредоточиться на другом. Он осторожно приоткрыл дверь и в лицо тут же стали биться капли дождя.

– Надо дать вашим людям хоть какое-то преимущество! – сказал Евгений.

– Ты хочешь запустить ракету и осветить эту местность?

– Верно, приятель.

– Это сработает? В такой ливень?

– Джонсон, это русская ракета. Они летают в любую погоду. Единственное, ветер может ее унести. Но несколько секунд света у ваших точно будет. Только надо как-то предупредить их, чтоб они не пропустили момент и были готовы.

– В тех руинах закрепилась небольшая группа, которая прикрывала меня и Карла.

– Есть какое-нибудь слово, которое вызовет у американца ассоциацию с ярким фейерверком, Рон?

Джонсон на мгновение задумался.

– Давай, большой парень, думай скорее. Время идет. У русских это Девятое мая.

– Тогда у нас День независимости, – кивнул Джонсон. – Да. Четвертое июля.

– Отлично. Кричи своим.

Рон сложил ладони рупором у рта, сделал глубокий вдох и заорал:

– Внимание! Это Рон Джонсон! Сейчас будет четвертое июля! Внимание! Сейчас будет четвертое июля!

Сапрыкин вытянул руку, сжимающую цилиндр с ракетой, и другой рукой ухватился за шнур.

– Эй, Рон, а у тебя есть еще «Джек Дэниелс»?

– Та бутылка последняя, Юджин.

– Проклятье! – зло выкрикнул майор и резко рванул шнур.

Вырвавшись на волю, осветительная ракета устремилась в обезумевшее, охваченное бурей штормовое небо, освещая поселение Нью Хоуп.

Глава 10. Новый порядок

Тяжелые ботинки с высоким берцем медленно наступали на влажную после ночной бури траву. Она странно шелестела в заполонившем все вокруг утреннем густом тумане, вызывая настороженность. Командир отряда внимательно осматривал местность, насколько позволял этот туман. Останки людей… его людей, двоих местных и огромного медведя он разглядел хорошо. Подчиненные внимательно осматривали окрестности. Некоторые из них осматривали тела. Другие быстрыми темпами наполняли песком с берега мешки и тут же, на старой дороге, возводили из них укрепления. Все были заняты выполнением его команд. Первыми освободились те, кто осматривал мясо мертвецов и медведя. Они доложили, что оно уже испортилось и не пригодно в пищу. Это обидно. Так много и все пропало…

Командир разделил освободившихся людей. Кому-то поручил помогать возводить укрепления, а кому-то поручил помочь тем, кто блуждал в тумане, осматривая окрестности. Те бросились самозабвенно выполнять его команды. Командир был уже не молод и очень строг. Никто не хотел, чтоб этот командир полакомился его ногой за ослушание.

Лицо этого высокого, плечистого каннибала было настолько покрыто шрамами, заработанными в многочисленных стычках и боях, что ему не нужно было никаких декоративных «узоров», чтоб всем своим обликом давать понять, что он один из сынов Великих Поводырей, сошедших на берег из чрева кочующего по миру корабля-государства этих Поводырей, с названием «Новый порядок».

Он еще раз хмуро осмотрел тела. Разочарование было велико. Они потеряли на этом берегу непростительно много людей. Но сегодня все должно измениться. Сегодня живущее здесь «мясо» должно ощутить всю силу «Нового порядка».

Он рывком сорвал с висящей на шее металлической цепи человеческое вяленое ухо, пропитанное острыми специями и уксусом. Непропорционально большие, ровные зубы из нержавеющей стали с хрустом впились в это лакомство. Взгляд двух каннибальских глаз, один из которых был практически полностью белым, с маленькой черной точкой зрачка в этой белизне, блуждал по траве и останкам людей и вдруг остановился на чем-то, чему здесь совсем не место.

Каннибал перестал жевать и присел на корточки. Осторожно отодвинул рукой поникшие под тяжестью влаги травинки и увидел кубик Рубика. Яркий, броский и такой давно забытый. Командир вдруг улыбнулся. Это был не злобный оскал и не улыбка плотоядного нелюдя. Это улыбка человека, почувствовавшего такую нетипичную для них человеческую ностальгию. Наверное, когда-то давно, в другом мире и другой жизни, когда он был еще совсем молод, этот каннибал обладал подобным предметом. Он бережно взял кубик в руки и выпрямился. Какое-то время смотрел на него, продолжая давать волю пробившейся из еще человеческого прошлого улыбке. Затем провернул одну грань, вспоминая то, как это делал когда-то…

Его подчиненные, что поблизости возводили укрепления из мешков с песком и деревянных кольев, резко прижались к земле от громкого хлопка, затем обернулись, уставившись на командира. Тот стоял к ним спиной и перед ним почему-то клубился сизый дым. Вдруг, покачиваясь и неуверенно перебирая подошвами своих брутальных ботинок, он стал поворачиваться. И без того малоприятные рожи детей Великих Поводырей перекосились от ужаса. Обе руки командира исчезли по самые локти. Цепь с ожерельем из ушей куда-то улетела. Ребра торчали из развороченной грудной клетки как зубастая пасть той странной рыбы, что они выловили однажды где-то в южных водах. В тени этих ребер в истерике и предсмертной агонии билось сердце, и теперь его было хорошо видно. Лицо командира так же практически исчезло. Нижняя челюсть оторвана, стальные зубы разбросаны по округе, из отверстия, где только что был нос, сочилось что-то темное и густое. Остался всего один глаз. Совершенно белый глаз с черной точкой, удивленно смотревший на своих подчиненных. Он постоял, несколько мгновений покачиваясь, и рухнул замертво, среди останков других мертвецов.

У подчиненных немолодого уже, а теперь еще и мертвого каннибала, появилась возможность сытно позавтракать…

* * *

– Оливия… – это было первое слово, сорвавшееся из его уст, едва Михаил пришел в сознание. Он раскрыл глаза и стал шарить взглядом, а разум из разбросанных обрывков собирал единую картину того, что же произошло.

Это была не их комната. На небольшом столике догорало несколько лучин, а в щели досок, которыми были заколочены окона, пробивалось предрассветное марево.

Рядом с кроватью, на стуле, дремал крепкий и седой человек. И Крашенинников узнал его. Этот человек с того берега. Человек приморского квартета. И он здесь, с оружием в руках…

Сапрыкин повернул голову и взглянул на Михаила. Видимо он очень чутко дремал. Либо Михаилу показалось, что он дремал.

– Вы… – прохрипел Крашенинников. – Вы все-таки напали на это место… Боже… Зачем…

– Все не так, Миша. Мы не нападали. И прошу тебя, не надо так волноваться. Тебе нельзя… – отозвался Евгений Анатольевич.

– Где Оля… Что вы сделали с ней!

– Миша, – нахмурился Сапрыкин, выставив перед собой ладони. – Я очень прошу тебя не волноваться. С Олей все в порядке! А с тобой не будет, если ты будешь так нервничать!

– Где Оля!!!

Крашенинников тут же услышал, как за изголовьем кровати, на которой он лежал, послышалась возня, словно он кого-то разбудил. Свет лучин заслонил силуэт.

– Миша, ты очнулся?! – радостно выдохнула Собески, бережно беря в ладони его здоровую руку и опускаясь на колени рядом с кроватью. – Я здесь, милый. Я здесь, с тобой! Все хорошо!

Михаил почувствовал, как его пробирает озноб, как только он разглядел, что буквально вся одежда Оливии забрызгана кровью…

– Оля… Оля, что… Что это… кровь… – сознание его снова начало затуманиваться.

Сапрыкин тут же вскочил со стула и склонился над ним.

– Миша. Миша, смотри на меня. Это не ее кровь. Слышишь? Это не ее кровь, она в полном порядке!

– Чья, чья это кровь? – задыхающимся голосом прохрипел Михаил. – Тони? Что с Антонио?

– Он тоже в полном порядке. Он наводит в своей комнате порядок, после ночного бардака. Успокойся. Все закончилось.

– А где… Где мы?

– Это комната Джонсона. С ним тоже все в порядке, если что. Просто его комната единственная сейчас в этом доме, где нет… – Сапрыкин смолк на мгновение. Он хотел сказать – окровавленных мертвецов, но видя состояние Крашенинникова, понимал, что этого делать не стоит. – Где нет беспорядка. Просто успокойся. Ты и твои родные в безопасности.

– Оливия, я подвел тебя… – простонал вдруг Михаил, и по его щеке покатилась слеза. – Я… Я подвел тебя, Оля…

– Что ты такое говоришь, – Собески прижалась губами к его ладони. – Перестань! Ведь ты вернулся!

В комнату вошел доктор Шалаб и тут же бесцеремонно толкнул Сапрыкина.

– Немедленно покиньте помещение и дайте мне заняться раненым.

– Слушай, док, дай мне две минуты. Мне надо задать ему один вопрос. Всего один…

– Вы видно шутите, сэр? – нахмурился Шалаб. – Я сказал, покиньте помещение и дайте мне заняться его здоровьем. И если вы не будете его беспокоить, то потом сможете с ним говорить всю оставшуюся жизнь. Но сейчас убирайтесь. Миссис Собески. Вам тоже следует уйти. И я не потерплю возражений. В общине еще три десятка раненых и мне некогда объяснять вам, что мне элементарно некогда!..

Изгнанный из покоев Джонсона, Сапрыкин прошел мимо двух бойцов с пулеметом, дежуривших у коридорного окна. Краем глаза заметил, что в комнате Антонио так же находятся вооруженные бойцы. Шарканье и шаги слышались даже на крыше. Этот дом, похоже, пусть и с запозданием, но превратили в крепость. Майор устало спустился по ступенькам, и его не отпускала мысль о бомбе и о том, что ему необходимо поговорить с Крашенинниковым. Конечно, сейчас Михаил не в том состоянии, чтоб самостоятельно отправиться в тайник с термоядерной адской машиной и привести ее в действия от страха за свою возлюбленную. Но этот страх может заставить Михаила открыть эту тайну американцам. Ведь Крашенинников не очень хорошо соображает после тяжелого ранения…

С этими мыслями Сапрыкин оказался на первом этаже. Тела уже убрали, но бурые пятна на полу и сладковатый привкус крови в воздухе еще оставались, напоминая о том, что произошло здесь ночью.

На полу, возле двери, сидела группа из шести вооруженных человек. Одна женщина, остальные мужчины. Они спали прямо так, прислоняясь спиной к стене или уронив голову на плечо товарища. Еще один человек возился возле столика. Худощавый, в кожаной жилетке на голый торс и черными засаленными волосами, неряшливо свисающими с головы и скрывающими почти половину лица. Услышав шаги, он обернулся и заметил Оливию, спускающуюся следом за Евгением.

– Эй, – шепнул человек в жилетке и двинулся навстречу Собески, протягивая ей металлическую кружку с чем-то душистым и горячим внутри. – Оливия. Возьми. Тебе сейчас это нужно.

– Я не хочу, – отрешенно вздохнула Собески.

– Эй. Теперь это ведь не только для тебя. Ты ведь помнишь?

– Да… конечно… спасибо… – Оливия обхватила ладонями кружку и пригубила горячий напиток.

Евгений вопросительно взглянул на нее.

– Не только для тебя? У тебя и Михаила будет ребенок? Прости за бестактный вопрос…

– Да… – она неуверенно кивнула.

– Что ж, это здорово. Он русский, ты американка. Ребенок двух миров будет весьма кстати в нашем общем мире…

Собески вдруг шагнула к Евгению и обхватила его дрожащими руками, крепко обняв.

– Спасибо, за то, что вы сделали, – проговорила она.

Сапрыкин застыл на месте, немного растерянный и смущенный:

– Ну, ну, не стоит… Черт возьми, я так давно не совершал гуманных поступков, что даже подзабыл, как это здорово…

Человек в жилетке дождался, когда Собсеки выпустит русского из объятий, и протянул вторую кружку с горячим напитком Евгению.

– Держи, бро[23], взбодрись.

– Благодарю. – Евгений отпил слегка и одобрительно покачал головой. – Недурно. Что это?

– Нехитрый коктейль из местных ягод и трав. Мой личный рецепт. Здесь у вас растет очень много полезных растений.

– Твоим людям определенно повезло, что среди них есть человек, разбирающийся в этом.

– Меня Дерил зовут.

– А меня Евгений.

– Как?

Сапрыкин вздохнул, допивая приятный и действительно бодрящий напиток:

– Называй меня Юджин и не мучайся.

– Окей, бро.

– А где Антонио? – вдруг встревоженно завертела головой Оливия.

– Он в вашей комнате. Мы помогли ему там прибраться, он и уснул там. Пусть отдохнет. Он в порядке, – пояснил Дерил.

– А Джонсон? – кивнул Евгений.

– Он с шерифом. Осматривают поселение, после случившегося.

– Ясно. – Сапрыкин вернул американцу опустевшую кружку. – Мне с ним переговорить надо и вернуться к своим…

Дерил поставил кружку на стол и взял винтовку.

– Я с тобой пойду.

Евгений смерил его недовольным взглядом:

– Это что значит? Ко мне уже надзирателя приставили?

– Нет, Юджин. Просто многие из наших думают, что за ночным нападением стоите вы. И, боюсь, все сейчас слишком на взводе, чтобы хотя бы попытаться мыслить логически.

– Ну а ты? – нахмурился майор. – Ты тоже так считаешь?

– Нет, приятель. Я просто надеюсь, что они не правы. Так что пойду с тобой. Так будет лучше.

Ветер давно стих, как утихла и ночная гроза с ливнем. Они оставили лишь туман, настолько густой и плотный, что, выйдя из здания, Сапрыкин едва мог разглядеть верхний этаж. Хорошо был виден лишь «медвежий» флаг Крашенинникова, неподвижно висящий и тянущийся к земле под тяжестью впитанной влаги.

Они двинулись вниз по склону, в сторону невидимых сейчас строений остальной части поселения Нью Хоуп. Вскоре стали слышны голоса. Похоже, впереди была группа людей, которая о чем-то негромко спорила. Однако в тумане даже шепот становился громким.

Еще шагов через десять, наконец, в густом тумане, проявились и силуэты шести вооруженных людей.

– Дерил! – воскликнул один из них. – Какого черта?! Если этот русский арестован, то почему у него оружие?!

– С чего ты взял, что он арестован? – усмехнулся спутник Евгения. – Он помогал нам этой ночью. И я это видел. А вот что делал ты, когда мы были атакованы, я не припомню!

– Мы выбивали врага из Биг хауз! И это все уловки русских! Это они атаковали!

Сапрыкин молча наблюдал за начавшейся перепалкой и думал о том, насколько все-таки универсальна глупость и параноидальное недоверие, способное селиться в головах людей, говорящих на разных языках и представляющих разные народы мира.

Неизвестно, к чему привел бы этот спор, но с появлением слегка прихрамывающего Рона Джонсона разговор на повышенных тонах быстро растерял былой пыл.

– Что вы тут разорались?! – зло рявкнул здоровяк. – Если этой ночью нас атаковали русские, то кто в таком случае атаковал русских?

Евгений взглянул на Джонсона и, наконец, заговорил:

– Что это значит, Рон?

– Я поговорил с ребятами на постах. С ближайшего к вашему лагерю поста слышали там стрельбу.

– Когда? – напрягся Евгений.

– Примерно в то же время, когда мы оперировали Михаила.

– Да эти русские там, наверное, пьяные были, и друг в друга начали стрелять! – снова стал заводиться главный недоброжелатель.

– Ты сам-то часто трезвый бываешь?

Сапрыкин уже не обращал внимания на этот разговор и торопливо двигался дальше вниз по склону.

– Эй, Юджин, постой! – воскликнул Джонсон. – Ты куда?!

– Я должен вернуться к своим как можно скорее, – бросил через плечо майор. – И разузнать, что там случилось.

– Постой. Давай сначала зайдем к Карлу. – Рон взял Евгения за локоть и увлек в сторону офиса шерифа, которого еще не было видно в тумане.

– Какого черта, Джонсон? Я не подчиняюсь вашему ковбою. Да я вообще с давних пор никому не подчиняюсь…

– Никто и не спорит, мой друг. Я просто прошу уделить нам несколько минут.

Перед домом, в котором жил Карл Риггз, жители общины складывали тела. Евгений окинул мрачным взглядом ряды погибших мужчин, женщин и даже двоих детей.

– Сколько вы потеряли, Рон?

– Двадцать шесть человек, – тяжело вздохнул здоровяк.

– Мне жаль, дружище. А сколько потерял враг?

– Мы насчитали пятнадцать…

Карл встретил их хмурым взглядом и снова опустил взор на карту, покрывающую практически весь его большой стол.

– Чего хотел, ковбой? Говори быстро, я тороплюсь, – бросил ему с порога Сапрыкин.

– Да, Юджин. Я знаю, что торопишься. Я слышал, что в вашем лагере тоже была стрельба. Надеюсь, ты понимаешь, что мы здесь ни при чем, и надеюсь, ты найдешь убедительные слова, чтобы объяснить это своим?

– Карл, ты бы своими параноиками лучше озаботился. Меня уже линчевать хотят ваши ястребы.

– Не волнуйся. Не линчуют, – проворчал шериф.

Евгений скривился:

– Мне бы рассмеяться в ответ, но отчего-то не получается. Быть может потому, что это ни хрена не смешно?

– Я не смеюсь, не шучу и, черт возьми, Юджин, давай говорить по делу. Ты сам сказал, что спешишь. Подойди, пожалуйста, и взгляни на карту.

Майор подошел.

– Ну, взглянул. Что дальше?

– Вот здесь ваш лагерь. А вот мы, – Карл провел пальцем. – Насколько я понял, ваши общины на том берегу тоже подверглись нападению. Следовательно, эти, как ты их назвал?..

– Джокеры.

– Почему джокеры? Впрочем, не важно… Итак, они и на том берегу и на этом. Скорее всего, они закрепились где-то в городе. У тебя нет идей на счет того, где именно в городе они могли осесть?

– Карл, это руины. Когда я был последний раз в городе, там было полно людей, машин, ресторанов и работал вай-фай. Я понятия не имею, где там есть удобные места для размещения военного лагеря.

– А есть ли у тебя предположения об их численности?

– Из того, что я успел узнать от своих на том берегу, могу сказать, что этих выродков очень много. И вот что я тебе еще скажу, ковбой. Это была разведка боем. Теперь они знают, что ваша община по размеру и численности меньше, а значит слабее, чем Вилючинск. Теперь, я могу гарантировать, что они все силы в первую очередь бросят на то, чтобы покончить с вами. Надеюсь ты не питаешь иллюзий по поводу того, что с этими каннибалами можно договориться?

– Захватив это место и покончив с нами, они получат полный контроль над всем побережьем бухты, – заговорил Джонсон. – Это будет означать полную блокаду вашего Вилючинска. Не так ли, Юджин?

– Именно так. И если они не возьмут зажатый в кольцо Вилючинск штурмом, то заморят нас голодом. Мы не знаем, какова численность джокеров и хватит ли им наличных сил. Но с оружием у них полный порядок. Как и с боеприпасами.

Карл поднял голову и вперил взор единственного глаза в Евгения:

– Тогда мы должны объединить наши силы. Ты понимаешь?

– Я и Рон поняли это одними из первых. Не сомневайся.

– Так убеди своих!

Евгений усмехнулся, качая головой:

– Только этим и занимаюсь, между прочим. Тебе же, предстоит убедить своих. Понимаешь, ковбой?

* * *

Горин поморщился, слегка тронув окровавленную повязку на левом предплечье.

– Слышь, Женька. Дуй уже в Вилючинск, – проворчал Жаров. – Там тебя как следует подлатают. Не то, что здесь.

– Ты в своем уме? Я из-за царапины на коже буду гонять по бухте тральщик, и жечь сотни литров соляры?

– Ну, тогда не скули. – Андрей вздохнул и снова уставился в туман, за которым находилось поселение американцев, в сторону которого ночью ушел Сапрыкин.

К укреплению, за которым находились Горин и Жаров, подошел Александр Цой.

– Молчит, сука, – сказал он недовольно. – Точнее, рычит в ответ и скалится.

Андрей обернулся:

– А ты пытать не пробовал?

– Пытать? – удивился Цой. – Может, все-таки, Сапрыкина дождемся?

– Мда-а-а, – протянул разочарованно Жаров. – А ведь когда-то мы не церемонились. Не мешкали. Надо пытать – пытали. Надо казнить – казнили.

– Тогда время такое было, – вздохнул Горин. – Нельзя же все время так. Должна жизнь меняться к лучшему.

– Ага. Расскажи это уродам, что на нас напали ночью. – Воспоминания о расправах над представителями банд вновь запульсировали в голове Андрея. – Пойду-ка я сам этого выродка допрошу…

– Постой, – Александр перегородил ему дорогу. – Давай все-таки дождемся Анатольевича.

– А что если он вообще не придет?! – нервно всплеснул руками Жаров. – Может его подстрелили там! Или американцы в плен взяли!

– Не пори чепуху!

– А почему нет?! Он что, заговоренный?!

Из тумана раздался громкий свист. Затем еще один.

Трое быстро вернулись к укреплению из бревен и дерна, приводя оружие в боевую готовность.

– Это ведь его сигнал, разве нет? – просопел Цой, всматриваясь в туман. – Женька, ну-ка свистни в ответ условным свистом. Я ведь не умею.

– Ты забыл, что у меня губа разбита после нападения?

– Андрюха, давай, ты свистни.

– Да чтоб тебя! Давно бы уже научился сам!

– Заткнись и свисти, Жар.

Андрей ответил на свист из тумана.

– Кто на посту, отзовись! – раздался голос Евгения Анатольевича.

– Мы здесь! – крикнул Александр, вздохнув с облегчением.

– Санька? Ты? Я слышал, ночью здесь пальбы была!

– Была, дядь Жень! Напали на нас уроды эти… Как ты их там называл? Клоуны? Но мы отбились…

– Это пока ты там со своими американскими дружками прохлаждался! – заорал вдруг яростно Жаров.

– О, Андрюша. И ты тут? Какая досада… Короче. Я выхожу. Но я не один. Предупреждаю сразу!

– Что значит не один?! Кто там с тобой еще?!

– Друзья.

– Какие еще на хрен друзья?!

– Американцы. Двое.

– Они мне не друзья! – яростно заорал Жаров.

– Андрюша, это уже твои проблемы, – спокойно отозвался Сапрыкин. – Мы идем. Не дурите там.

Вскоре из тумана показались три силуэта. Один, естественно, Евгений Анатольевич Сапрыкин. Невысок ростом. Крепок. С сединой и оружием, как обычно. Позади шли двое. Внушительного роста мускулистый лысый и смуглый здоровяк, который слегка прихрамывал. Цой и Жаров уже видели его во время не очень удачных переговоров. Рядом шел еще один. Белый, с черными неряшливыми волосами, скрывающими половину лица. Подойдя к укреплениям, Сапрыкин махнул через плечо, указывая на здоровяка:

– Это Рон Джонсон. Это, – он указал на второго, – Дерил… Дерил, как там тебя…

– Морган.

– Это Дерил Морган. А теперь объясните мне, ребятки, какого хрена вы втроем в одном месте?

Жаров зло посмотрел на американцев. Затем бросил взгляд на своих товарищей, ища в них хоть какое-то подобие аналогичного с Андреем отношения к ним. Но Горин и Цой больше демонстрировали любопытство по отношению к чужакам, нежели враждебность.

– А чего это ты претензии предъявляешь, я не понял? – огрызнулся Андрей.

– Ну, то, что ты ничего не понял, меня, к сожалению, в последние дни вообще не удивляет. А что остальные? На лагерь было нападение, так?

– Так, – вздохнул Александр.

– Ясно. Тогда какого черта вы собрались в одном месте? Один вражеский диверсант, и уже нет никакого приморского квартета. Неужели не понятно? Тезка, а с тобой что? – Сапрыкин обратился к Горину.

– Подранили немного, во время отражения атаки. Ерунда совсем.

– Уверен?

– Да уверен я, уверен.

– А что с потерями?

– Мы троих потеряли, – мрачно проговорил Цой.

– А нападавшие?

– Насчитали пять тел.

– Видимо, здесь атаковала меньшая группа, чем лагерь американцев, – покачал головой Сапрыкин.

– Да нет, дядя Женя, – возразил Горин. – Их много было. Но, похоже, они хотели застать нас врасплох. Поняв, что это у них не получилось, они быстро отступили. Мы в той стороне установили десятка два капканов. Думали, если американцы решат на нас напасть, то не пойдут в лоб, а зайдут с того фланга. Ну, двое этих клоунов попали в капканы. Один орать начал, и мы вовремя заметили врага.

– Ну и какого черта ты сейчас разболтал про капканы в присутствии америкосов?! – прикрикнул Жаров.

– Да ладно тебе! Чего уже теперь секретничать?! – Горин развел руками. – Ведь ясно, что и амеров и нас одни и те же уроды атакуют!

– И с чего тебе это ясно?!

– Хватит орать, – поморщился Сапрыкин.

– Кстати, Анатольевич, мы пленного взяли, – произнес Цой.

– Вот как? – оживился майор.

– Да. Одного из угодивших в капканы. Ну и образина же он, должен я заметить.

– Показывай, где пленный!

– Идем, – махнул рукой Александр и двинулся в сторону холма.

Сапрыкин, его американские спутники и Жаров пошли следом.

– Пару стрелков сюда пришлите! Если что, я один тут не справлюсь! – крикнул вдогонку Горин.

– Хорошо! – махнул ему рукой Александр.

Грунт, просохший после цунами, вновь хлюпал под ногами, на сей раз, размокший от ночного ливня. Они приближались к группе из шести человек, устало развалившихся на паре поваленных на берегу деревьев. Цой тут же отправил троих к Жене Горину и обратился к оставшимся:

– Где это дерьмо?

– Вон за тем пнем валяется, – пояснили стрелки.

Жаров, тем временем, не останавливался. Он направлялся к лодкам.

– Эй, Андрюха, ты куда?! – изумленно воскликнул Александр, разведя руками.

– Братайтесь с этими америкашками сколько влезет! Обнимайтесь и целуйтесь в засос! Я в этом паскудстве не участвую! Я на корабль!

Выкрикнув это, Жаров прыгнул в моторную лодку и, заведя двигатель, скрылся в тумане.

– Я так понял, мы ему не понравились? – вздохнул Дерил.

– Да как тебе сказать, приятель? Не обращай внимания, короче. – Перешагнув через пень, Сапрыкин увидел лежащего в грязи очередного джокера. Руки связаны за спиной проволокой, от которой петля была накинута и на шею. Любое шевеление рук наверняка вызывало у пленного удушье. Приморский квартет хорошо помнил эти садистские узлы, которым когда-то научил их Евгений Анатольевич. Ноги так же перемотаны проволокой, несмотря на то, что состояние его правой ступни красноречиво свидетельствовало о неспособности не то что к бегу, но и к ходьбе. Капкан сработал четко. Все тот же вызывающий внешний вид, присущий джокерам, и острый запах мочи.

– Вашу мать, он жив вообще?! – негодующе воскликнул Сапрыкин.

– Ну, минут двадцать назад живой был, вроде, – пожал плечами Цой. – Я допросить его пытался. Но этот парашник ни хрена не понимает.

– Или делает вид, что не понимает. – Майор перевернул пленного лицом вверх. – Доброе утро, придурок!

Каннибал зло оскалился.

– Тебе кофе принести? А яичницу с беконом? Завтрак джентльмена хочешь? Но яйца твои пожарим! Ты же каннибал, не побрезгуешь!

Пленник продолжал скалиться.

– Эй, Джонсон. Ты заметил, что он не так молод, как тот клоун, которого я порешил на причале? – спросил Сапрыкин, взглянув на Рона.

– Это верно, – кивнул здоровяк. – Похоже, он такой же злобный старикашка, как и ты, Юджин.

– Ну-у-у, – изобразил наигранное смущение Евгений. – Ты мне льстишь, приятель. Я не такой красивый, как он.

– Дядь Жень. Ты уже сталкивался с ними. Что вообще о них скажешь? – спросил Цой.

– Что скажу. А то, Саня, что перед тобой новая форма жизни. Логическое продолжение эволюции человека. Засранопитек. Хомо-говнякус-мазафакус. Телевидение, Интернет и социальные сети должны были рано или поздно сделать из нас вот таких вот венцов творения, драть их мать…

Сказав это, майор еще больше приблизился к пленнику и пристально смотрел в его налитые первобытной яростью бледные глаза:

– А еще, он помнит… Он должен помнить другой мир. Уж больно много лет ему. А значит, он может понимать английский язык. Универсальный язык тех самых гаджетов, социальных сетей, леди Гаги, Интернета и отборной порнушки… – Сапрыкин поднял взгляд на Джонсона и ухмыльнулся. – Что скажешь, Рон? Может, поговоришь с ним?

Здоровяк задумчиво покивал, разглядывая кряхтящего и сверлящего всех ненавидящим взглядом пленника. Затем взглянул на Александра Цоя, протянул к нему руку и резко стянул с головы русского корейца черную бандану, тут же расправив ее, придав форму платка.

– Какого хрена?! – воскликнул Цой.

– Погоди, Санька. Я, кажется, понял, что наш американский друг задумал, – прищурился Сапрыкин. – Принеси-ка лучше ведро воды.

– Что?! Но он забрал мою вещь!

– Саня, принеси ведро воды из речки. И побыстрее. А лучше – два.

Поколебавшись немного, Цой все же решил выполнить просьбу Евгения Анатольевича. Правда, сделал он это, что-то резкое и нелицеприятное ворча себе под нос и то и дело оборачиваясь и бросая на Джонсона злобный взгляд.

Обычное ведро быстро нашлось в одной из лодок, на берегу реки. Небрежно зачерпнув из нее, Александр принес ведро Сапрыкину. И не успел майор взять его в руки, как находившийся позади пленника Джонсон тут же резко обернул материю вокруг головы джокера и стянул ее у затылка с такой силой, что на ткани банданы проступили не только нос и разинутый рот, но и, кажется, каждая морщина и шрам.

– Давай, Юджин! – воскликнул Рон.

Давно понявший, что затеял здоровяк, Сапрыкин поднял ведро и начал лить воду на обернутое платком лицо пленника. Джокер сразу же оживился, засучив здоровой ногой и попытавшись вырваться. Однако Дерил Морган крепко схватил пленника, надежно сковывая его и без того тщетные попытки увернуться от лившейся воды.

Поливая лицо джокера секунд двенадцать, Евгений Анатольевич убрал ведро и кивнул Джонсону. Тот сразу же отдернул руки, снимая ткань с головы пленника. Джокер замычал, жадно глотая воздух, буквально давясь им и выплевывая попавшую в рот воду. Джонсон тем временем резко опустил кулак, ударяя каннибала в солнечное сплетение. Даже несмотря на все усилия Дерила и впившуюся в тело пленника удавку, тело джокера резко подалось вперед. Он выкатил глаза и хрипло замычал, разинув пасть. Рон снова скрыл его лицо за влажной тканью банданы Цоя и запрокинул джокеру голову назад.

Злобная ухмылка исказила лицо Сапрыкин, и он снова принялся лить воду. Теперь пленник сучил ногами сильнее, несмотря на травму, полученную от капкана. Значит, ужас, который он сейчас испытывал, был хуже страшной боли в ноге.

На этот раз имитация утопления продолжалась около тридцати секунд. Разум пленника, если он таковым вообще обладал, тонул где-то глубоко в инстинктах и страхе. Сейчас мозг не слушал реальность. Мозг слушал сигналы организма, а организм вопил о том, что его обладатель тонет в бушующих водах океана.

Сапрыкин протянул опустевшее ведро Александру:

– Давай еще…

Джонсон резко убрал материю, и как только, после нескольких судорожных попыток, джокер все же наполнил легкие воздухом, он заорал по-английски:

– Стоп! Стоп!!! Нет!!!

– Бинго! – воскликнул Сапрыкин, вскинув руки. – Мужик, ты себе не представляешь, насколько мы рады встрече!

Затем последовал удар кулаком по лицу.

– Говори! – рявкнул Джонсон, тряхнув пленника. – Ты понимаешь английский язык?! Говори!

– Стоп! – простонал, хрипя, пленник. – Нужен, воздух!!!

– Похоже, английский он все-таки понимает, – покачал головой Дерил, чуть отшатнувшись.

– Немного понимаю… – прокашлял джокер.

– Говори, урод. У нас мало времени, – прорычал Джонсон.

Каннибал окинул своих мучителей злобным взглядом.

– Русские и американцы? – он оскалился в презрительной усмешке. – Поздно… Поздно вы это… Поздно! Теперь все поздно! Вы могли это сделать раньше! Объединяться?! Не-е-ет! Вы предпочли уничтожить старый мир! Или позволить его уничтожить! А теперь поздно! Теперь это наш мир!

– Что он несет? – поморщился Дерил.

Майор ткнул пленника кулаком в живот.

– Слышь, клоун! Не наглей! Откуда ты?! Отвечай!

– Откуда я?! – усмехнулся каннибал. – Разве это теперь важно?! Это вы делите себя на разных! Но это старо! Это глупо! Мы так не поступаем! Есть только хищники и жертвы! Тот, старый мир… Не было там равенства! Не было выбора! Кем ты родился?! Сыном министра, президента, владельца корпорации?! А может, нищим?! Голодающим аборигеном?! Ты загорал на пляже, рядом с купленной за хорошие деньги сукой?! Или на твою лачугу отбрасывал тень чей-то бомбардировщик, беспилотник?! Ты умирал от отсутствия еды, или мог себе купить новые почки и сердце?! Ты владел пятизвездочным отелем с позолоченными унитазами в номерах люкс, или смотрел на небо через дырку в картонной коробке, которая была твоим домом?! Умершие при родах дети, от отсутствия денег на врача, или дети с хорошим образованием и ровными зубами, которые на машине, сто́ящей как тысяча врачей, давили ради забавы бездомного, спящего на тротуаре?! Тот мир был лотереей! Тот мир был казино, владелец которого все равно останется в выигрыше, сколько бы ты ни крутил чертову рулетку! Новый мир честнее! Мы, строим этот мир! Теперь у всех есть выбор! Вы пища или хищники?! Выбирайте! Вы станете одними из нас?! Докажите это! Или вы заполните наши желудки! Теперь у всех есть выбор! Это великий мир! Это новый мировой порядок! Так уж ли важно теперь, откуда я! Важно, кто я теперь! Я – ХИЩНИК! Мы – НОВАЯ РАСА! ВЫСШАЯ РАСА! Выбирайте – кто вы!

Сапрыкин морщился, слушая этот монолог и силясь понять, что за акцент у пленного. Однако он все больше понимал, что в этой извращенной каннибальской логике есть немалая доля правоты, от чего становилось по-настоящему страшно. Все-таки он не выдержал, и двинул кулаком каннибала в челюсть, заставив заткнуться.

– Что за язык, на котором вы все общаетесь? – спросил Джонсон, склонившись над пленником.

– Новый язык для новой расы, – простонал джокер. – Станете одними из нас и выучите его. Он простой. Все просто в новом мире. Просто и честно. Нет денег. Нет президентов. Нет богатых стран и бедных стран. Нет кредитов и банков. Есть только Великие Поводыри! Они указали нам путь! Они и вам укажут путь!

– Чертовы психи! – рявкнул Сапрыкин. – Какой еще путь?! Вы же каннибалы! Вы едите людей!

– Слабые люди – овцы. Они просто пища, – прокряхтел пленник. – Сильные враги удостаиваются чести, став нашей трапезой, становясь частью нашей силы.

– Вы ведь и своих жрете. Верно?!

– Своих?! Конечно! Мы даруем им бессмертие! Они становятся частью нас и продолжают вместе с нами тот путь, что указали Великие Поводыри! Путь к новому мировому порядку!

Евгений Анатольевич склонился над ним и зло прошипел:

– Они всего лишь превращаются в дерьмо, которым вы гадите, урод!

Каннибал устало засмеялся:

– А что, ты бы предпочел превратиться в дерьмо, которым гадят земляные черви? Пойми. У вас есть выбор. Либо вы пища, либо вы хищники. Что ждет вас здесь? Да. Вы проявили силу. Оказали нам сопротивление. Мы понесли потери. Но вы лишь продлили агонию. Сыны Поводырей непобедимы. Мы всегда побеждаем. А те из нас, кто погибнут в этой борьбе, обретут бессмертие, наполняя своих живых собратьев питательными калориями. Мы отсюда уже не уйдем. И вы падете. Но с нами, вам подчинится океан. Перед вами преклонят колени другие берега. Мы подчиняем себе планету. И мы подчиним. С вами, или без вас.

– Кто такие Великие Поводыри? – спросил Джонсон, чье выражение лица наводило на мысль, что он борется с искушением разбить велеречивому пленнику голову.

– Те, кто указали нам путь!

– Это я понял, чертов ты урод! Кто они такие?!

– Они подчиняют себе волю океана! Они ведут корабль и читают маршруты по звездам! Они могут все!

– Сколько вас человек? – добавил свой вопрос Сапрыкин.

– Много! Очень много!

Майор тут же ударил пленного по лицу:

– Сколько вас человек?!

Каннибал скорчился от боли. Удавка тут же сдавила шею.

– Нас около четырех тысяч. Ты доволен? Нас около четырех тысяч, идущих к единой цели, вооруженных и не боящихся смерти голодных сынов Великих Поводырей! Ты доволен ответом? Ты силен. Один ты силен. Этот, – он бросил взгляд на Джонсона, – тоже силен. Но вы растрачиваете силу на десять или двадцать слабаков, которых защищаете. А мы сильны все и каждый из нас множит силу остальных! Вы изнежены! Здесь добрый климат. Солнце не слепит, не выжигает глаза и не покрывает кожу незаживающими ожогами, волдырями и язвами! Кусты, деревья и трава не пытаются вас ужалить! Огромные щупальца не тянутся за вами из воды! Но мы бывали в таких местах, что вы и представить себе не можете! Иные миры! Страшные! Такие места, где не выживают даже тараканы! Но выживают люди! Но даже те суровые люди склоняли перед нами головы, преклоняли колени и подчинялись воле Великих Поводырей! Вы обречены! Присоединяйтесь к нам, даруйте своим слабым милосердную смерть и трапезную честь! Или умрите ВСЕ!!!

– Какова ваша цель? – поморщился Джонсон.

– Вечная жизнь и вечные удовольствия! Мы получим все это, подчинив воле Великих Поводырей всю планету! И вы получите, если присоединитесь!

Сапрыкин взял Дерила и Рона за локти и отвел в сторону.

– Слушать его, конечно, увлекательно, но при этом еще и чертовски утомительно. Очевидно, что он абсолютно свихнувшийся сукин сын и фанатик. А у них нечто вроде экстремистско-террористической секты. Теперь, я думаю, не надо никого убеждать, что не может быть и речи о переговорах или попытках достичь мира с ними? Вот что действительно тревожно, так это их численность!

– А если он врет, что их около четырех тысяч? – покачал головой Дерил.

Майор в ответ усмехнулся:

– А если нет? Мы, конечно, можем начать резать его на куски, добиваясь более точной информации. Но что-то мне подсказывает, что погрешность будет совсем небольшой. Они уже продемонстрировали нам, что хорошо вооружены и технически оснащены. Свою агрессивность и жестокость тоже продемонстрировали. Количество катеров мы с Джонсоном видели. Уверен, это лишь малая часть. На катерах океан они пересечь не могли. Должен быть базовый корабль. Быть может не один. И что за корабль, который притащил столько катеров? Круизный лайнер, супертанкер, авианосец? Там вместится куда больше людей, чем он назвал. Особенно, если учесть, что в наших современных реалиях авианосец остался без самолетов, которые занимали много места, круизный лайнер без всяких излишеств потребительской эры, а большая часть емкостей супертанкера пустует.

– А как же топливо? – развел руками Дерил. – Не под парусами же они пришли, верно?

– Так и вы не под парусом через Алеутский архипелаг скитались, верно? – Сапрыкин усмехнулся. – В этом мире наверняка много чего осталось. И топлива, и патронов, и сигарет и водки и чертовы рулоны туалетной бумаги тоже где-то ждут своего звездного часа.

– А как у вас с топливом? – прищурился Джонсон. – Катера моторные используете. Военный тральщик.

Майор смерил его насмешливым взглядом:

– Рон, дружище, заканчивай уже эту свою шпионскую деятельность. У нас сейчас одна проблема. Один враг. Общий.

Общий враг в лице пленного тут же напомнил о себе, что-то заорав на своем каннибальском языке. Он, похоже, обращался в туман, взывая к себе подобным особям, надеясь, что они где-то поблизости.

Джонсон наклонился и наотмашь ударил джокера кулаком по лицу. Тот дернулся, врезавшись затылком в пень, и потерял сознание.

Сапрыкин одобряюще хмыкнул:

– А ничего так. Толерантненько.

* * *

Поднявшись в ходовую рубку, Андрей Жаров какое-то время угрюмо смотрел на панели приборов управления тральщиком. Часть из этих приборов не работала, и он силился вспомнить, какие именно. Хотя это быстро наскучило. Предрассветные сумерки, окрашивающие густой туман в синие тона, давно закончились, и солнце давно уже поднялось над сопками и вулканами Камчатки. Сама дымка становилась все прозрачней и сквозь туман постепенно проглядывали очертания ближайших берегов.

– Пресыщение, – проворчал Герман Самсонов, размешивая ложкой мед в кружке с хвойным чаем. – Пресыщение и обнищание. Ну, или, хрен его знает. Я не силен, знаешь ли, во всяких экономических науках и прочей жлобской срани. Но вот как я все вижу. Весь наш истлевший мирок был так устроен. Всякие там акулы капитализма жаждали прибылей и сверхприбылей. И не было такого преступления, на которые магнаты не пошли бы ради прибыли в триста процентов. Оттого и приучали они нас менять свои смартфоны каждый месяц, компьютеры и телевизоры каждые полгода и машины каждый год. Ах, у тебя нет денег на это? Ну, так забудь о выходных, об отпуске и вкалывай на дядю, как раб в древнем Риме. А еще лучше, возьми кредит в банке. Протяни руки и попроси защелкнуть кандалы на запястьях. И вот тут и наступает либо пресыщение, либо обнищание. Одни людишки пресытились и не хотели больше гнаться за новинками бесконечных кварталов с супермаркетами и бутиками. Другие влезли в такие долги, что им легче повеситься либо призадуматься о какой-нибудь мировой революции. И тут-то сверхприбыли капиталистов и начинают проседать. Кризис, экономический, ептыть! Это же очевидно! И что в этом случае думают магнаты? А то, что пора этот человеческий муравейник как следует встряхнуть. Дефрагментировать, ну или что-то в этом духе. И пустить в ход самый экстренный метод получения сверхдоходов – большую войну! Ты что же, Андрей, думаешь, эти америкосы на том берегу все это затеяли? Да там простые работяги да служаки, вроде нас. Они были такими же заложниками своих буржуев, капиталистов и политиков, как и любой плебей в любой стране нашего почившего мира. Но нам говорили, что они плохие. А им говорили, что мы плохие. Нам все это втирали в мозг точно так же, как и то, что надо брать кредиты и постоянно покупать барахло. Даже если у тебя уже есть это барахло, ты должен непременно купить новое. Ты ведь не хуже, чем сосед? И главное помни – те, другие, они враги. И бегом в супермаркет, за барахлом! А, нет! Сначала в банк, за кредитом! А потом пойдешь убивать и умирать.

Жаров приложил ладонь ко лбу и тяжело вздохнул:

– Господи, Палыч, что за херню ты сейчас несешь, а?

– Я тебе объясняю, дурень, что ни к чему нам с ними воевать, особенно теперь, когда какие-то уроды явились сюда и сожрать нас всех хотят!

– Не ори на меня и прекрати оскорблять!

Самсонов отпил свой напиток и поморщился:

– Все равно горькая, бляха-муха. И чего это диктаторы все такие обидчивые и непонятливые?

– Завязывай уже со своими шутками, Палыч. Сегодня несколько наших ребят погибло!

– А если бы ты начал войну с теми американцами, сколько погибло бы? Или это не считается, просто потому что ты так захотел?

– Это неправильно, что они здесь, на нашей земле, – брезгливо отмахнулся Андрей.

– И чего неправильно-то? Они нас убивать и сожрать не пытались ведь, в отличие от этих разукрашенных чертей. Верно?

– Это они пока не пытались.

– Так ведь и я пока не пытался. Может, и мне войну объявишь? Ну, так, на всякий случай.

– Да иди ты, – поморщился Жаров. – И без тебя тошно.

Он снова принялся разглядывать сквозь дымку берег, покрытый руинами административного центра полуострова. Туман рассеивался и будто делал это украдкой. Совсем незаметно для глаз. Надо отвести на какое-то время взгляд, а затем снова взглянуть в том же направлении, чтобы понять это. Уже проглядывались развалины порта и слои городских руин на пологих сопках Петропавловска.

– Это еще что за хреновина? – проворчал Самсонов и потянулся к лежащему на приборной панели биноклю.

– Что там? – равнодушно и задумчиво спросил Андрей.

– А вот сейчас поглядим. – Старый мичман уставился почему-то в небо.

– Орланов белоплечих что ли не видел?

Герман охнул и отвел бинокль от лица. Затем снова прильнул к окулярам.

– Да чтоб меня!

– Что там такое? – нахмурился Жаров.

– Это же… Это же квадрокоптер! Это же очевидно! Квадрокоптер!

– Что? – Андрей выхватил бинокль и также устремил взор в небо. В это время снаружи послышалась какая-то суета. Люди, находившиеся на палубе тральщика, оживились.

– Ни хрена себе! – раздался почти что истерический вопль снаружи.

В рубку ворвался один из мотористов:

– Мужики! Справа по борту! Восемнадцать кабельтовых!

Жаров опустил оптический прибор и повернул голову направо. В сторону выходящего в Тихий океан пролива и полуострова Крашенинникова. В тот же миг над бухтой раскатистой волной пронесся жуткий бас корабельного гудка. Андрей замер, увидев «существо», которому принадлежал этот голос.

Сквозь рассеивающийся туман уже был отчетливо виден огромный корабль. Пожалуй, берега Авачинской бухты еще никогда не видели корабля таких размеров. Трудно понять, какая у него осадка, но над водой он возвышался метров на семьдесят. В его тени мог бы спрятаться двенадцатиэтажный дом, а в брюхе пара атомных подводных лодок.

– Боже правый! – выдохнул Жаров, взглянув в бинокль. Сразу бросились в глаза отделанные человеческими черепами и позвонками леера, и жуткий флаг из человеческой кожи он разглядел также. – Это авианосец?! Чей?!

– Это… Это кажись вертолетоносец и десантный корабль. Два в одном, – пробормотал растерянно Самсонов.

Вокруг гигантского корабля сновали совсем крохотные на его фоне катера. Возможно, они были заняты замером глубин для этого левиафана. Но Жаров не мог задержать на них взгляд. Корабль был обращен носом к тральщику, и Андрей обратил внимание на три орудия, установленных в носовой части. Только он не понял сразу, что это орудия. Осознание пришло, когда одна за другой возникли три вспышки.

– Что за…

Далекие хлопки, и у правого борта взметнулась выше рубки вода. Затем вспышка, темнота и оглушительный грохот, который Андрей, брошенный невидимой силой в стену, не смог дослушать до конца. В ушах этот грохот почти мгновенно заменил раздирающий голову звенящий писк.

Ничего не видя и не понимая, Жаров попытался сориентироваться, но это едва ли ему удалось. Только когда он выкатился на палубу, то яркий утренний свет нового дня позволил ему помутневшим взглядом разглядеть, как кто-то пробежал мимо. Он тряхнул головой и повернулся в сторону носа тральщика. Кто-то корчился, раскрыв рот, и сжимал одной рукой то, что совсем недавно было второй рукой, а теперь представляло из себя рваную кровоточащую культю. Еще одно тело, изуродованное и буквально разорванное на части, лежало рядом. Нос защипало от запаха едкого дыма и сладковатой крови. Андрей попытался подняться и его тут же кто-то схватил за грудки и резко поднял, встряхнув. Перед ним возникла закоптившаяся физиономия мичмана Самсонова. Тот раскрывал рот и пучил глаза. И это казалось смешным, в оглушительно звенящей тишине. Но вдруг слух Жарова стал улавливать что-то еще кроме этого противного звона и писка.

– Командуй! Командуй, жопа диктаторская!

– Что?.. Командовать?..

– Полный вперед!

– Куда… – простонал, не понимая ничего, Андрей.

– В Вилючинск! Это же очевидно, идиот!

– Полный вперед!.. – прохрипел Жаров. – Курс на Вилючинск!..

* * *

Казалось, где-то далеко снова началась гроза. Михаил открыл глаза и уставился на пропитанный местами сыростью, после ночного ливня, потолок. Снова далекие раскаты грома. Хотя… Гром звучит иначе. Уж никак не сериями из трех почти ритмичных звуков. Ведь и во второй раз гром ударил трижды, с интервалом в доли секунды. Крашенинников медленно поднялся с постели, и тут же барабанная дробь боли атаковала виски. После он почувствовал, как запульсировали режущей болью и его пулевые раны. Он стиснул зубы, чтоб не вскрикнуть. Рядом спала Оливия, и он не хотел ее разбудить. Чуть справившись с болезненными приступами, Михаил огляделся, тяжело вздохнув. Все еще было непривычно, что они теперь занимают жилище Джонсона. Собрав остатки сил в ослабленном теле, он поднялся и подошел к окну, из которого открывался вид на Авачинскую бухту. Туман уже практически растаял. Вдали можно было разглядеть крохотный тральщик, который двигался в сторону противоположного берега, к Вилючинску, испуская черный дым из трубы. Рядом поднялся столб воды. Еще один. Взгляд Крашенинникова скользнул по бухте влево, и он раскрыл от изумления рот, увидев огромный корабль.

Дверь в комнату распахнулась, и в нее бесцеремонно вошли двое стрелков из числа усиленного отряда, что находился в здании по приказу шерифа после ночной атаки. Оливия тут же вскочила, с тревогой осматриваясь и чуть успокоившись, как только увидела Михаила.

– В чем дело! Почему вы врываетесь сюда и разбудили мою жену?! – попытался прикрикнуть на них Крашенинников, но тут же снова барабанная дробь в висках и он зажмурился, в очередной раз стиснув зубы и стараясь, чтоб Оля не заметила, насколько он слаб сейчас.

– Спокойно, сэр. Мы делаем только то, что необходимо для безопасности общины и вашей в том числе, – хмуро бросил один из стрелков.

Они подошли к окну и уставились на бухту. Один смотрел через линзы монокуляра, другой в оптический прицел винтовки.

– Неплохо бы перенести сюда телескоп вашего друга, – проворчал тот, что с винтовкой.

– Ну, попробуйте, отнимите у него телескоп. Ночью он прикончил вооруженного автоматом человека, вошедшего к нему без приглашения, топором, – усмехнулся Михаил.

– Боже правый, Миша, ты видишь это?! – воскликнула Собески, указав в сторону огромного корабля.

– Да, милая, – кивнул он и снова оторопел. Палуба корабля вдруг начала с невероятной скоростью затягиваться густыми клубящимися облаками белесого дыма. Будто весь этот исполинский корабль и генерировал утренний туман. Но это вовсе не было туманом. Из плотного облака, накрывшего переднюю часть корабля, вырывались яркими стрелами какие-то вспышки.

– Мой Бог, – выдохнул ополченец с биноклем и тут же толкнул локтем своего напарника. – Это реактивная система залпового огня! Они стреляют по берегу русских! Беги к Риггзу и доложи ему, немедленно!

– Окей! – кивнул стрелок со снайперской винтовкой, и как только он выскочил из комнаты, все услышали завывающий свист и следом еще один.

Мгновенно побледневший ополченец с биноклем теперь обращался к Оливии и Михаилу:

– Это минометы! Это уже по нам! Быстро спускайтесь вниз!

* * *

Андрей Жаров не мог прийти в себя, глядя на тела двух соратников из числа экипажа тральщика. Один погиб сразу. Второй еще пару минут назад истошно кричал, потеряв руку. Но теперь и он затих, и пульс не прослеживался в его теле. Еще потери… А ведь новый день только начался.

Тральщик набрал достаточную скорость и двигался на полном ходу к Вилючинску. С большого корабля было сделано еще три залпа вдогонку, но мичман Самсонов, умудрившийся провести корабль через цунами, снова проявил свое мастерство, маневрируя тральщиком. Взрывы поднимали фонтаны воды совсем рядом или в кильватерном следе. Больше поразить корабль враги не смогли. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не Герман Павлович. Одного попадания уже было достаточно, чтоб погибли два человека, и чтоб сейчас большая часть людей боролась с пожаром на корабле.

Итак, после трех тщетных залпов, враг прекратил попытки уничтожить тральщик. Но они решили сделать кое-что иное…

– Андрей!!! – крикнул кто-то из команды. – Андрей, смотри, что это?!

Жаров отвел, наконец, взгляд от погибших товарищей и уставился в сторону вражеского вертолетоносца. Там на палубе клубился густой дым, в недрах которого то и дело вспыхивали отсветы и яркие стрелы вырывались в сторону западного берега бухты.

– Парни, это «Град»! – заорал из ходовой рубки Самсонов. – Или что-то ему подобное! Или что-то помощнее «Града»!

Страшный рокот эхом заметался над Авачинской бухтой. Он заглушал даже работающие на пределе двигатели тральщика. Реактивные снаряды выдавали только всполохи стартовых двигателей над гигантским кораблем врага. В следующий миг, они на большой скорости проносились в нескольких сотнях метров над головой, и Андрей будто чувствовал волну пульсирующего горячего воздуха, достигающего носовой части тральщика, где он сейчас стоял и обреченно взирал на Вилючинск. То в одном месте общины, то в другом, резко возникали мощные разрывы. Это было хорошо видно отсюда. Вот взорвалась часть пережившего весь постапокалипсис жилого дома. Вот взрыв где-то во дворах. Еще один. И еще. Дым, пыль и пламя ворвались в поселок, сея смерть и разрушение. Андрей смотрел и думал, что нет больше нигде безопасных мест. И никогда не будет. Теперь и здесь, на краю земли, вечная безнадежность бытия. Он смотрел, и волосы его седели с каждым разрывом, уничтожающим Вилючинск. А тральщик мчался сейчас не от неминуемой гибели, а в кромешный ад, в который превратился родной городок в эти минуты…

Глава 11. Пропасть

В дыму пожарищ метались люди. Скрипели ведра с водой, и шипела сама вода, выплескиваемая в многочисленные очаги огня. Но огонь не спешил отступать. Повсюду слышался его яростный треск, и едкий дым заволакивал разрушенные районы Вилючинска. Рыдания, стенания… Женщины и мужчины. Причитали старики. Дети звали мам. Матери детей. Нельзя дважды попасть в ад. Но он понимал, что это случилось. И произошло это снова. Не было на сей раз никакого термоядерного взрыва. Но это ведь не важно. Ад могут устроить плохие люди даже без оружия массового поражения. Им просто достаточно быть плохими людьми. Без чести, без совести, без сострадания. Достаточно группе людей сойтись в интересе быть конченными мразями, и они способны все вокруг превращать в ад.

Андрей растерянно смотрел на два тела. Совсем молодая девушка. Он помнил ее живой несколько месяцев назад. Как она ходила по палисаднику, возле оазиса для будущих мам, придерживая одной рукой свой большущий живот, а второй рукой нежно поглаживая его, тихо и ласково напевая какую-то песенку новой жизни, которая со дня на день должна была появиться на свет. Он никак не мог вспомнить их имен. Будь сейчас обычный день, и встреть он их просто на улице, то непременно вспомнил бы, кивнул, поздоровался, улыбнувшись. Он вспомнил бы их имена. Но сейчас не мог. Молодая мать лежала на земле. Ее глаза закрыты навечно, а лицо покрыто крупинками пыли и грязи. Русые волосы спутались. Правая рука безвольно откинута в сторону. Левая рука прижимает к груди младенца. Мертвого младенца в пропитавшихся кровью пеленках. Даже мертвая, она прижимала свое чадо к сердцу. У нее ведь, насколько месяцев назад, родилась дочь?.. Да. Именно дочь.

Он медленно опустился на землю и, обхватив голову руками, закрыл глаза. Он не знал, сколько так сидел. Кричали люди, трещал огонь, дым заволакивал улицы…

– Жар! – раздался строгий голос над ним.

Андрей вздрогнул и поднял взгляд. Рядом стояла Жанна Хан, с винтовкой в руке. Вспотевшая, взъерошенная, перемазанная сажей, но все так же строга и воинственна, как и всегда.

– Что… – вздохнул он равнодушным голосом.

– Не пора ли тебе вспомнить, что ты лидер! Все говорят, что наш тральщик причалил к пирсу. Все ждут своих лидеров! А ты сидишь здесь без дела!

– Все ждут лидеров? – он изумился. – Лидеров ЧЕГО, Жанна? Мы потеряли Приморский. Вилючинск в огне. Я пока шел сюда, видел не менее десяти убитых. И теперь вот они… – Он кивнул на мертвых мать и дочь. – Так лидеров ЧЕГО все ждут, а? Все кончено! У них пушки! У них «Грады»! А что есть у нас?!

Жанна опустилась на одно колено, и пристально посмотрела в глаза Жарову. Не просто пристально, но и зло.

– У нас есть, черт тебя дери, «Приморский квартет»! У нас есть вера в будущее и воля к жизни! Именно сейчас людям как никогда нужны их лидеры, чтоб зажечь в сердцах волю к победе и веру в нее! Немедленно поднимись! Встань на ноги!

В дыму послышались чьи-то торопливые шаги, и вскоре возле них возник молодой парень с покрытым оспинами лицом.

– Жанна! Слава богу! А мы уж думали, что и ты!.. – выкрикнул он и замер, уставившись на мертвые тела матери с младенцем. – Господи… Кристина…

Теперь Жаров вспомнил ее имя.

– Черемухин, где ее муж? – строго спросила Жанна.

– Его… Его разорвало. Я сам видел… Господи… Так они всю семью, одним махом… И матушку ее убило… А мы там… На четвертом блокпосту, грешным делом подумали, что и тебя…

– И меня? – женщина резко поднялась. – Что это значит?!

Молодой парень вздрогнул.

– Я… Ты только успокойся…

– Черемухин, что это значит?! Что с моими детьми?! – рявкнула Жанна.

Парень тут же, будто защищаясь от хищного зверя, выставил перед собой руки:

– Нет, нет, с ними все в порядке, что ты! Они в доме культуры, в подвале, в убежище! Карпухины за ними присматривают! Все в порядке!

– Тогда в чем дело, Черемухин?!

Парень все не решался сказать. Тяжело дышал и покусывал и без того окровавленную губу.

– Твой муж… Денис…

– Что? – выдохнула женщина, и Черемухин вздрогнул, глядя на то, как напряглась ее рука, сжимающая винтовку.

– Жанна, ты только успокойся…

– Что с ним!

– Он… Он убит…

Жанна рванулась вперед, но внезапно осмелевший Черемухин схватил ее двумя руками.

– Постой! Нет, Жанна!

– Я должна его видеть!

– Жанна, там… там нечего видеть! Ребята собирают все что осталось! Просто там еще обрывки камуфляжной куртки, которую ты иногда носила и мы подумали…

– Я должна его видеть!!! – заорала женщина. – Он мой муж! Отец моих детей! Где он?!

– Они погибли возле строительного техникума. Он и муж Кристины.

– Ступай и скажи, чтоб сюда пришли люди, забрать тела девочек, – тяжело вздохнула Жанна, прикрыв глаза. – Я скоро подойду.

– Хорошо. – Черемухин кивнул и торопливо удалился.

Андрей, наконец, поднялся на ноги и покачал головой:

– Я соболезную тебе, Жанна. Но теперь ты понимаешь, что все кончено?

Она резко развернулась, и Жаров почувствовал мощный удар в скулу. Но женщина не стала дальше его бить. Она шагнула вперед и крепко его обняла.

– Андрюша, ничего еще не кончено. Ты ведь еще чувствуешь боль, а я еще могу бить. А теперь вспомни, через что всем нам довелось пройти. И вспомни, что вы смогли однажды сделать ради всех нас. Помни об этом всегда. И запомни вот еще что, Андрюша. Я скорее застрелю тебя, чем позволю тебе опустить руки и сдаться.

Сказав это, она резко выпустила его из объятий и ушла прочь, не оборачиваясь.

Жаров недолгое время провожал ее мрачным взглядом. Затем извлек из кобуры на поясе пистолет. Тот самый, который отнял какое-то время назад у Михаила Крашенинникова на территории судоремонтного завода. Вынув обойму из рукояти, он посмотрел на патроны. Затем вернул обойму на место, а пистолет в кобуру. Склонился над убитыми и осторожно погладил головы мертвых матери и дочери, стараясь унять сильную дрожь в ладонях.

– Потерпите немного. Сейчас за вами придут. А я, кажется, знаю, что делать…

Уже через восемь минут он был на берегу бухты и еще через четыре минуты на моторной лодке пронесся мимо тральщика, с которого недоуменно смотрели ему в след оставшиеся на корабле члены экипажа, занятые спешным ремонтом свежих повреждений.

Скоростная лодка мчалась туда, откуда военному кораблю совсем недавно пришлось бежать…

* * *

Пожарная часть номер три, города Петропавловска-Камчатского, располагалась когда-то в паре километров к востоку от того места, где сейчас находилось поселение Нью Хоуп. Близ северных окраин города, среди складов и мастерских в районе, который принято было называть промзоной. Или каким-то подобием промзоны. Большая часть строений здесь была когда-то превращена в мелкую щебенку двумя схлестнувшимися ударными волнами термоядерных взрывов, один из которых прогремел над проливом, а второй у аэропорта Елизово. Сейчас, много лет спустя, на расчищенной апокалипсисом площадке в том месте, где находилась пожарная часть номер три, что на улице Вулканной, издавали ритмичные хлопки три 120-миллиметровых миномета. Каннибалы довольно умело поддерживали темп стрельбы. Каждый миномет обслуживало три человека. Один подносил боеприпас, двое по очереди, не давая рукам устать, загоняли его в ствол, который тут же отправлял смертоносное послание в Нью Хоуп. Расположение американского поселения не позволяло атаковать его из РСЗО[24], находящегося на палубе «Нового порядка». Во всяком случае, пока гигантский корабль не приблизится к дельте реки Авачи. Складки местности хорошо укрывали поселение. Но неизученность глубин бухты не позволяла пришельцам так рисковать своим домом и подходить ближе. Однако наказать давшую отпор потенциальную еду, расположенную у реки Крутоберега, они намеревались в полной мере, как и жителей Вилючинска. Для этого они и использовали эти минометы, способные отправлять снаряды к цели по более отвесной баллистической траектории, нежели реактивная система залпового огня, которая ударила по западному берегу Авачинской бухты. К площадке подъехали два квадроцикла с тележками, в которых находились еще ящики с боеприпасами…

– Юджин, ты хоть понимаешь, что каждый выстрел отнимает жизнь, может даже не одну?! Тебе настолько плевать на моих соплеменников? – зло прошипел Джонсон.

Сапрыкин спокойно смотрел в прицел «Винтореза», поглаживая пальцем спусковой крючок.

– Не торопи меня, Кинг-Конг, – монотонным тихим голосом отозвался он. – Я все прекрасно понимаю. Но если я сейчас сделаю неверный выстрел, то мы облажаемся и они продолжат бомбить твоих соплеменников. Открой мой рюкзак.

Без лишних слов Рон распахнул рюкзак за спиной майора.

– Что дальше?

– Найди магазин, такой же, как на моей винтовке.

– Вижу. Но здесь их четыре.

– Да. На одном небольшой крестик, сделанный зеленой краской. А внутри патроны с окрашенными в черный цвет наконечниками пуль, – пояснил Сапрыкин.

– Вижу.

– Дай сюда. Скорее.

Джонсон протянул ему нужный магазин снайперской винтовки, и Евгений, не отрываясь от оптического прицела, ловким движением заменил на него тот, что был пристегнут к «Винторезу».

– Какие-то особенные патроны? – шепнул Дерил.

– Да. СП-6[25].

– И чем они хороши?

– Ты помнишь про бронежилеты, приятель? – ухмыльнулся Сапрыкин.

– Конечно. У нас они есть. Правда, не очень много…

– Так вот, приятель, – перебил Дерила майор. – Этим патронам насрать на бронежилеты.

– Черт, Юджин, но на этих джокерах нет бронежилетов! – Снова выразил недовольство Джонсон. – Они там жонглируют стадвадцатимиллиметровыми минами и в бронежилетах это делать весьма утомительно!

– Я не в них… собрался… стрелять… – тщательно проговорил Сапрыкин и наконец, поймал удачный момент. Лучше всего сделать единственный и эффективный выстрел из винтовки в тот самый миг, когда мина будет как можно выше от земли и разлет осколков будет куда шире и дальше. И вот, каннибал поднял боеприпас, заводя хвостовик в ствол миномета…

– Сюрпрайз, маззафакеры, – шепнул майор, нажав на спусковой крючок.

Бронебойная пуля попала точно в цель, пробив корпус мины. Тут же раздался мощный взрыв. Затем еще один. Сапрыкин и его спутники вжались в обломки кирпича и бетона, за которыми прятались. Над ними, со звуком, похожим на раскрываемую или закрываемую «молнию» кожаной куртки, прожужжали осколки.

– Раз, два, три, – отсчитал майор и толкнул Джонсона. – Рон, прикрывай. Дерил, за мной. Надо добить ублюдков.

– А если там еще что-то взорвется? – с сомнением, но все же с готовностью исполнить свой долг, проговорил Дерил.

– За три секунды новых взрывов не было. Значит, не взорвется. Бегом!

Выстрел действительно оказался удачный. Взрыв мины буквально разбрызгал двух каннибалов на мелкие частички. Третьего, что подносил мины, превратил в подобие коллекционной фигурки какого-нибудь зомби, после выстрела в нее из дробовика. Второй минометный расчет, находившийся метрах в двадцати от первого, ждала аналогичная судьба. Похоже, от первого взрыва второй миномет бросило в сторону как раз в тот момент, когда в нее уже опустили снаряд. Миномет опрокинулся и выстрелил, угодив в метровый кусок забора буквально в трех шагах слева. Расчет этого орудия так же был разорван в клочья, а сам миномет пришел в негодность. Третий миномет остался цел. Один из обслуживающих его каннибалов лишился не только одной ноги, но и единственной головы, срезанной осколком. Чуть в стороне, корчился еще один, истекая кровью. Третий казался более уцелевшим. Он ползал вокруг еще живого соратника, и Сапрыкин не сразу заметил, что не такой уж и уцелевший этот джокер. Из его ушей струилась кровь, как и из пустых глазниц. Подбежав, майор без лишних колебаний вогнал нож в сонную артерию одному, затем второму. С водителями квадроциклов тоже все было кончено еще в момент взрыва. Они транспорт, что был ближе всего к эпицентру, превратился в груду хлама, перемешанного с костями и плотью своего водителя. Другой квадроцикл казался целым, но только на расстоянии. Как выяснилось, ему оторвало полуось с колесом, а его наездник пролетел с дюжину метров, отброшенный ударной волной, и, быть может, остался бы жив, не угоди он в торчащий из травы небольшой угол гаража пожарного депо, об который и переломал себе не только позвоночник, но и десяток-другой костей.

– Дерил, дружище, видишь, мины валяются кругом? Тащи сюда, к этому миномету. Он еще цел. Надо уничтожить и его и боеприпасы, – проговорил торопливо Сапрыкин.

– Может себе заберем? Нам ведь тоже пригодится с этими выродками воевать.

– Было бы неплохо. Но втроем мы все это не утащим. А джокеры будут здесь уже очень скоро. Наверняка они видели взрыв.

– А корабль их мы обстрелять из этого не можем? – американец кивнул на миномет.

– Могли бы. Но до него километров пятнадцать отсюда. А эта штука и на десять не стреляет. Понимаешь?

– Теперь да…

– Вот и хорошо. И давай поскорей. Если они поняли, что здесь произошло, то могут накрыть это место из других минометов, если они, конечно, у них имеются…

* * *

Моторная лодка мчалась дальше. Андрей не сводил взгляд с огромного корабля, стоявшего на якоре в центре бухты, между полуостровом Крашенинникова и Петропавловском. До заветного берега, где находится отряд, который он усиленно готовил к схватке с американцами, еще одиннадцать с лишним километров. Но он должен покрыть это расстояние во что бы то ни стало. Он просто не видел иного выхода и другого способа избавить мир от этих упырей.

На палубе вражеского корабля больше не клубился дым, и не изрыгались оттуда реактивные снаряды. Как знать, быть может, они готовили свою адскую машину залпового огня к новой атаке на Вилючинск. Во всяком случае, Жаров нисколько не сомневался, что у каннибалов имелись еще боеприпасы для новых залпов. А значит, они продолжат… Они продолжат, и перед глазами снова возникла молодая Кристина с младенцем. Они уже убиты. Ей не суждено увидеть, как растет дочь. А дочери не суждено вырасти и видеть окружающие Авачинскую бухту пейзажи, строить новый мир и дать в свою очередь новую жизнь для этого нового мира… Не будет вообще никакого нового мира. Но и то, что есть, не должно достаться на поругание каннибалам.

– Черт, только не это! – прорычал Андрей, видя, как от огромного корабля отделились две точки. Это была пара гидроциклов. И они двигались на перехват. Конечно, они не откроют огонь из носовых орудий, из которых обстреляли тральщик. Каковы шансы попасть в маленький быстроходный катер, да еще на такой дистанции? Но вот скоростные водные скутеры… Его лодка была быстра. Мотор обладал даже излишком мощности для такой посудины, да еще всего с одним единственным человеком в качестве груза. Но и эти чертовы гидроциклы быстры. Очень быстры.

Он нащупал рукой рукоять пистолета и мысленно клял себя за то, что не прихватил оружие посерьезней. Хотя бы АКСУ[26]. Но еще больше удручала мысль, что у него с собой нет даже запасной обоймы. Только восемь патронов в пистолете. Андрей пытался определить, как скоро перехватчики настигнут его, но пока они были слишком далеко, чтобы понять это. Он выжимал максимум из старенького японского мотора, разогнавшего лодку до оглушительного свиста воздуха в ушах. Сейчас была еще одна проблема. Хоть со дня бушевавшего в бухте цунами уже прошел не один день и течение унесло большинство мусора в открытый океан, реки Прорва, Денисова и Авача все еще выносили в бухту остатки бревен и веток. И ему необходимо было пересечь бухту вблизи северо-западного побережья, изрезанного многочисленными протоками этих рек. Моторная лодка задрала нос от своей скорости настолько, что невозможно было разглядеть, есть ли впереди препятствие. Но даже если и можно что-то увидеть впереди, успеет ли он отвернуть, не рискуя перевернуть транспортное средство? К тому же, пропитавшиеся водой за минувшее со времени цунами время, вырванные с корнем деревья могли скрываться под поверхностью воды, как самые опасные части айсбергов. Пока каннибалы на гидроциклах таили в себе угрозу в перспективе. А вот катастрофа, вызванная столкновением с бревном на такой скорости, могла произойти уже в любую секунду. И как подтверждение этих тревожных мыслей, раздался удар о левый борт и лодку сильно накренило, однако Жаров, крепко схватившийся за рулевое колесо, не только не вывалился за борт, но и сумел выровнять лодку, продолжив стремительное движение к цели. Он только бросил взгляд себе за левое плечо и увидел, как во взбудораженной воде кувыркается автомобильная покрышка. Видимо, она и была причиной едва не случившейся беды.

Тем временем, враг был все ближе и ближе. Реки Холмовитка, Прорва и Денисова уже позади. Теперь слева виднелись многочисленные протоки, через которые река Авача впадала в одноименную бухту. Но сейчас становилось ясно, что их маршруты сойдутся раньше, чем он минует проток под названием Широкое устье. К счастью, катер больше не обо что не ударился, но это было слабым утешением, особенно сейчас, когда он уже мог отчетливо рассмотреть и гидроциклы, мчащиеся наперерез, и то, что на каждом из них не один всадник, а двое. И даже было хорошо видно компактные пистолеты-пулеметы в руках пассажиров. Левой рукой они держались за рулевых, а правой сжимали оружие. В их нынешнем положении не очень удобно вести огонь. Потому рулевые резко повернули налево. Затрещал легко узнаваемый УЗИ[27]. У второго стрелка оружие покрупнее, но тоже относилось к классу легкого автоматического. Андрей не смог определить, что это за пистолет-пулемет. Да и не сильно пытался. Куда больше беспокоили пули. В правом борту лодки появилось три отверстия. Гидроциклы оказались сзади. Подпрыгнув на кильватерном следе лодки Андрея, они стали резко разворачиваться. Что и говорить, маневренность у транспортных средств каннибалов была куда лучше. Жаров принялся вилять из стороны в сторону, увеличивая волнение за катером. Это, конечно, повлияло на скорость, но уже видно, что водные скутеры намного быстрее. Надо хотя бы заставить их крепко болтаться на возмущенной лодкой воде, чтоб они не могли хорошенько прицелиться. Гидроциклы догоняли с левого борта. Стрельбу враги не вели. Похоже, они хотели поравняться с лодкой и подплыть как можно ближе, чтоб поразить Андрея прицельным огнем. Жаров резко направил лодку влево, и враги попали в его бушующий водный след. До ушей донеслись разъяренные вопли одного из каннибалов.

– Пупок не надорви, отродье вонючее! – заорал в ответ Жаров.

Снова стрельба очередями. Теперь враги целились не в него, а в двигатель.

– Твари! – Андрей бросил руль, выхватив пистолет. Схватился за него двумя ладонями, как учил когда-то Сапрыкин, поддерживая снизу левой рукой. Выстрел. Еще один. Третий. Четвертый. Пятый. Очереди в ответ. Он упал на дно и почувствовал, как в тело бьют струи воды из пробоин, которых становилось все больше. Лодка замедлила ход, и звук двигателя стал неприятно вибрирующим. Рокот гидроциклов становился все ближе. Теперь было ясно, что это конец. Не было никаких шансов. Сейчас он умрет. Бесславно. И сейчас ему совершенно плевать на жизнь и смерть. Больше всего, буквально до умопомрачения, бесила мысль, что эти отродья победят. Он резко приподнялся, крепко сжимая пистолет. Шестой выстрел. Седьмой! Один из каннибалов рухнул в воду и потерялся в растревоженных волнах.

– Жри, мразь! – победно возопил Жаров, радуясь тому, что хоть одного из них он унесет с собой в потусторонний мир.

Теперь отчетливо слышался грозный рокот пулемета. Андрей пригнулся, не понимая, откуда этот звук. С двух сторон его потерявшую ход лодку огибали два катера с вооруженными людьми. Гидроциклы каннибалов резко бросились в сторону своего огромного корабля.

– Погоди, чепушило, не торопись! – послышался злобный и в то же время озорной окрик Александра Цоя. Он улегся на носу одного из катеров и вел огонь из ручного пулемета. Двое соратников держали его за ноги, чтоб тот не свалился. Похоже, этот его отчаянный трюк дал плоды. Еще один каннибал свалился с гидроцикла. Оставшиеся двое, что управляли своим водным транспортом, смогли все же убраться подальше. Преследовать их не стали. Главная задача подоспевших людей была выполнена. Андрей Жаров спасен.

* * *

Майор Сапрыкин отправил уже восьмой боеприпас в прибрежный микрорайон со смешным названием Сероглазка. Вполне возможно, что группировка противника высаживалась и закреплялась именно там, среди бывших портовых сооружений. К тому же, этот район находился в пределах досягаемости трофейного миномета. Руки уже изрядно болели, да и спина начала постреливать, как этот самый миномет, но неутомимый Дерил Морган тащил новые боеприпасы.

– Ну, все! Пора взрывать на хрен эту хреновину! – выдохнул в сердцах Евгений. Произнес он это по-русски.

– Я ничего не понял, Юджин. Но, кажется, ключевое слово – кхрэн?

– Ага… Хрен.

– И что оно значит?

– Оно до хрена что значит, приятель. Пора сваливать отсюда. Клади сюда эту мину. Сейчас взорву это все.

Сказав это, Сапрыкин извлек из рюкзака тротиловую шашку и запал. Со стороны позиции Джонсона раздался выстрел. Затем еще один.

– Эй, шевелитесь! Джокеры уже идут! И это не шутка!

– Дерил. Иди к Рону, и отходите к общине. Я догоню.

– Ты уверен? – с сомнением взглянул на него американец.

– Уверен, уверен. Уходите.

Евгений не стал провожать взглядом Дерила. Времени на сантименты нет. Он опустил ствол миномета на груду боеприпасов, что собрал здесь его напарник. Затем осторожно затолкал в ствол одну из мин. Тротиловую шашку. Еще одну мину. На сей раз носовой частью внутрь. Еще одну тротиловую шашку, поменьше, затолкал следом. Остался торчать фитиль запала. Не мешкая, Сапрыкин поджег запал и бросился бежать, проклиная себя за старость и курение, поскольку бег давался с трудом.

Передвигаться приходилось среди руин нежилых строений и остатков какой-то крупной техники. Трактора, грузовики, трейлеры… Все это во многих местах заросло густым и высоким бурьяном. Здесь легко было споткнуться о какой-нибудь обломок, незамеченный в траве, и разбить себе голову о другой такой обломок, поджидающий впереди. Но и мешкать нельзя. Фитиль будет гореть меньше двух минут. Сапрыкин бежал, тяжело дыша, и отсчитывая в уме время до взрыва. Но его все не было и не было. Прошло уже две минуты. Две с половиной. Три. В чем дело? Неужели запал негодный? Или джокеры заметили его и вовремя обезвредили, вернув себе один уцелевший миномет и заботливо собранные возле него боеприпасы?

Сапрыкин остановился и бросил взгляд назад. Именно в этот момент земля содрогнулась, и он увидел черный фонтан земли, пыли и камней в районе улицы Вулканной. Затем страшный грохот. Он бросился за ближайшую кучу битого кирпича, но ударная волна настигла раньше, швырнув его в кусты. Горячая пыль забивалась в ноздри и рот. Неприятно щекотала сжатые веки. Затем звон в ушах и шорох осыпающегося грунта.

– Вот я тупица… – простонал Евгений, корчась в смятом им и жалобно трещащем кустарнике. – А если бы через восемьдесят секунд рвануло?.. Не рассчитал, идиот…

Где-то в стороне послышались злые голоса, и он сразу уловил этот примитивный, гортанный дикий язык каннибалов. Они приближались. Но теперь нарушили молчание. Видимо, устроили перекличку после мощного взрыва. Руки тут же принялись искать оружие, но только сейчас Евгений Анатольевич понял, что он обронил «Винторез». И что свободно висевший на поясе ремень с кобурой, в которой находился ТП-82, лопнул, и остался в стороне. Видимо при падении он зацепился им за какую-то арматуру. Взгляд быстро нашел пояс с кобурой. Они всего метрах в четырех. Но вот винтовки не видно.

– Черт, зараза, – выругался майор и двинулся в сторону пистолета. Однако едва он поднялся и сделал шаг, как раздалась автоматная очередь, и ему пришлось снова кувырком лететь за груду битого кирпича. Оказавшись в укрытии, он посмотрел на левое предплечье. Рукав разорван, и плоть перечеркивала алая, кусающая жгучей болью, борозда от задевшей его пули.

– Вот суки, а, – прокряхтел он, морщась от боли. Похоже, добраться до оружия ему не дадут. Оставался, конечно, крепко пристегнутый к штанине нож в ножнах. Но, судя по всему, к нему спешили не один и не двое врагов.

– Хреновый сегодня день, – вздохнул он обреченно. – Хотя, если попаду в рай, ну, или хотя бы в Вальгаллу, то может и не такой уж и хреновый. – Прошептав это, он извлек из бокового кармана своего рюкзака гранату. – Однако, с другой стороны, в аду знакомых всяко больше.

Судя по шагам, приближалось трое человек. Хотя Евгений Анатольевич упорно отказывался их считать людьми. Снисходительно относился лишь к тому, что анатомически от людей они не отличаются. А значит, этой гранаты с лихвой хватит на всех. Вот уже видны их безобразные тени. Один наклонился. Видимо нашел его пистолет или «Винторез».

– Ну, вот и я, падлы, – вздохнул Сапрыкин, выдергивая чеку.

Со стороны улицы Академика Заварицкого[28] послышались щелчки. Каннибалы, находившиеся от майора уже в нескольких шагах, попадали один за другим.

– Юджин! – раздался крик Джонсона. – Ты отдохнул или еще нет?! Тащи уже сюда свою задницу, пока еще Рональды-Макдональды не прибежали!

– Хорошо стреляешь, для американца!

– Ты мне это в глаза скажи, старый коммунистический психопат! – захохотал Рон. – И поторопись уже! Мы тут, с Дерилом, моложе не становимся, пока ты прохлаждаешься в кустах!

– Черт, опять бежать. Было бы проще подорваться сейчас на этой гранате, – проворчал Сапрыкин, осторожно возвращая чеку в опасный боеприпас.

* * *

– Там погибших, человек сорок, если не больше, – холодно, как будто не своим голосом, проговорил Жаров.

– Господи! – выдохнул Цой, торопливо идущий рядом. – А кто? Кого убило?

– Я не знаю, Саня. Знаю только, что Жанна мужа потеряла. А еще… – Андрей вдруг остановился и стал оглядываться. Полукруглый холм. Укрепления передового отряда, так и не вступившего в бой с американцами. Однако все это застилала собой зыбкая пелена, с образом молоденькой матери с мертвым младенцем, прижатым к остановившемуся по чьей-то злой воле сердцу. Пелена эта растворилась, как только взгляд скользнул к ближайшему пню, у которого лежал пленный джокер.

– Где Сапрыкин и американцы? – тихо проговорил Андрей, пристально глядя на каннибала.

– Когда они начали по тральщику стрелять, примерно в то же время ушлепки эти начали бомбить американский поселок из минометов. Ну, дядя Женя со своими ковбоями прыгнули в лодку и погнали в Петропавловский порт. Он сказал, будут минометчиков искать и резать. Минометный обстрел прекратился. Видимо, нашли и порезали…

– Значит, их нет ни здесь, ни в американском лагере, так? – Жаров медленно двигался к пленному, не сводя с него глаз.

– Ну да. Они в городе, – кивнул Цой. – Надеюсь, что с ними все в порядке.

– Вы кормили его? – Андрей остановился в паре метров от каннибала. Тот уставился на Жарова и начал злобно скалить свои зубы, которых, после допроса, явно стало меньше. Он будто ничего не боялся и только лишь предрекал всем людям весьма незавидную судьбу.

– Нет еще, я просто…

– Хорошо, – перебил друга Жаров, направил на каннибала пистолет и выстрелил ему прямо в лоб.

– Андрюха! Ты зачем это?! – воскликнул ошарашенный Александр, уставившись на обмякшее тело мертвого уже пленника.

– Теперь только так, Саня. Только так, – взволнованно заговорил Жаров. – Они убивают всех подряд. Детей. Женщин. Всех. И не будут щадить никого. Ты помнишь, как мы избавлялись от банд? Мы ведь не мешкали, Саня. Нам нельзя было мешкать. Но у них… У них не было залповых артиллерийских систем и минометов. И их было меньше. Куда меньше, чем может поместиться на том проклятом корабле. Мы думали в ту пору, что придется замараться, делать грязные вещи. Но только для того, чтобы потом было чисто. И жизнь станет лучше и безопасней. Мы ошибались, Саня. Никогда не будет чисто. Никогда не будет лучше и безопасней. Никогда мы не избавимся от бремени марать руки. Все это дерьмо закончится только тогда, когда все умрут.

Сказав это, Андрей решительно направился в сторону американского поселения.

– Погоди, ты куда собрался, Жар?! – недоуменно воскликнул Цой.

– К этим американцам. Есть у меня к ним разговор.

– Но ты не знаешь английского языка! А Сапрыкин в городе воюет!

Андрей остановился и повернулся к другу, демонстрируя нервную усмешку:

– Зато там есть Михаил Крашенинников.

* * *

Оливия помогала ему идти, и Михаил чувствовал жуткий стыд от своей немощности и беспомощности. Слабость все еще сковывала тело. Раны слишком свежи, чтоб перестать болеть.

– Оля, ступай сама. Я дойду. Обстрел может возобновиться в любую минуту.

– Очень неудачная шутка, милый, – выдохнула Собески.

Они двигались вниз по склону, в сторону большого здания, на крыше которого находился один из наблюдательных постов. Подвал был в нем куда надежней, чтоб прятаться от минометного обстрела, и когда взрывы стихли, местные стрелки рекомендовали укрыться именно там. Крашенинников озирался по сторонам, замечая последствия минометного обстрела. Как ни странно, в их дом не попал ни один боеприпас. Правда, это не значило, что не попадет при новом обстреле. А вот дом шерифа сильно пострадал. Пострадали и огороды на склоне.

– Сэр! Мэм! Не подходите сюда! – возле старых развалин слева копошилась группа вооруженных людей. Михаил не сразу заметил, что в том месте из земли торчит неразорвавшийся боеприпас. Люди подтаскивали мешки и ведра с песком, делая вокруг опасного предмета вал. Кто-то подбрасывал лопатой землю. Кто-то смотрел, чтоб ни в песке, ни в грунте не было твердых предметов, как то камней, битых стекол и прочего.

– Заберите вашу машину и отгоните подальше. Мы будем это взрывать!

– Черт, – вздохнул Крашенинников и направился к УАЗу. Оливия неустанно поддерживала его. – Где Антонио? Ему тоже следует пойти в укрытие.

– Я настаивала, чтоб он пошел с нами, – кивнула Собески. – Но он сказал, что догонит.

– Догонит? Антонио нас догонит? – усмехнулся Михаил. – Это с его-то ногой?

– Миша, ты извини, но тебя сейчас кто угодно догонит. Даже Стивен Хокинг.

– Я заметил, что Тони, будто сам не свой, в последнее время. Меня беспокоит это.

– Сам не свой? – удивилась Оливия. – А что ты ожидал? Ему пришлось убить несколько человек. Лишать жизни!

– Тебе тоже. И?

– Я защищала тебя, дорогой. – Она на миг зажмурилась, тряхнув головой и стараясь отогнать из памяти зрелище расправы над тем налетчиком.

Крашенинников угрюмо покачал головой:

– Хотя, это я должен был защищать нас…

– Твои слова звучат как дискриминация по половому признаку, – фыркнула Собески, пытаясь пошутить. Однако Михаил продолжал оставаться угрюмым. Сказывалась и слабость, вызванная ранением, и общее положение, в котором все оказались.

Где-то в Петропавловске раздался жуткий грохот. Михаил вздрогнул, открывая водительскую дверь машины.

– Оля, садись, скорее…

– Ты уверен, что сможешь вести машину?

– Да, садись.

Морщась от боли и едва шевеля поврежденной рукой, Крашенинников заставил собственноручно восстановленный УАЗ двинуться вниз по склону. Путь надо было проделать небольшой. Всего-то несколько сотен метров. Большое здание, что находилось ближе к тонкой ленте реки Крутобереги, казалось достаточно крепким, чтоб оставить машину в его тени, в которую не упадут новые мины, пущенные из минометов проклятыми налетчиками.

Внизу тоже копошились люди. Перевязывали нескольких раненных осколками, после недавнего обстрела. Среди тех, кто оказывал помощь раненым, находился и шериф Риггз.

Михаил остановил машину и приоткрыл дверь:

– Эй, Карл! Нужна помощь?

Шериф приподнял шляпу и устало вытер пот со лба, подойдя к УАЗу:

– Ты минувшей ночью в чистилище побывал, Майкл. Сомневаюсь, что к тебе вернулось достаточно сил, чтоб помогать другим.

– Я православный, Карл. В православной вере нет чистилища[29]. Сразу в рай или в ад. Без этой вашей бюрократии.

Риггз одарил его усталой, грустной улыбкой:

– Вообще-то, это был просто оборот речи. Я пошутил, Майкл.

– Я тоже пошутил, Карл. Если нужна какая-то помощь, то я готов…

– Ты сильно поможешь мне, если будешь набираться сил и укроешься в убежище, вместе со своей женой. В любую минуту может возобновиться обстрел. А еще я не знаю, чего ждать от русских.

– Это еще почему?

– Джонсон и Дерил Морган ушли вместе с этим… Как его… Сопрано?

– Сапрыкин, вообще-то.

– В общем, Юджин, – махнул рукой Карл. – Они ушли с Юджином в военный лагерь русских, на берегу. И до сих пор не вернулись. Возможно, русские взяли их в плен и… Я просто не знаю, что и думать. Эти джокеры ведь не атаковали почему-то русских, верно?

– Не атаковали?! – нахмурился Крашенинников и тут же почувствовал новый приступ слабости, от которого едва не потерял сознание. – Черт тебя дери… Карл… Они обстреляли наш корабль. А потом со своего корабля ударили реактивной артиллерией по Вилючинску… Нам эти твари такие же враги, как и вам, Карл!

Из-за небольшого холма, поросшего кустами шиповника, появилась группа людей. Шли трое вооруженных американцев и еще один человек. Он шел, слегка приподняв руки и демонстрируя всем, что в его ладонях ничего нет. На пленника этот человек похож не был. Сопровождавшие его американцы скорее сами не понимали, в каком статусе этот человек и стоит ли быть с ним построже, как с пленным врагом, либо нет. Михаил вздрогнул, увидев этот хорошо ему знакомый неприветливый взгляд Андрея Жарова.

– Карл! Этот человек пришел из лагеря русских! Называл твое имя, имя Майкла и Оливии и Джонсона с Дерилом?! Мы только это поняли! Он не говорит на нашем языке! Или, делает вид!..

– Я это понял, – хмуро поднял ладонь шериф и бросил взгляд на Крашенинникова. – Майкл, ты не поможешь мне с переводом?

– Конечно, – Михаил, корчась от боли, принялся выбираться из машины. Оливия уже выскочила и помогала ему. Жаров, тем временем, не сводил с этой парочки взгляда.

– Где наши люди: Рон Джонсон и Дерил Морган? Что с ними? – строго спросил шериф, зло глядя на Жарова. Крашенинников, не мешкая, перевел этот вопрос.

– После того, как на ваш поселок был совершен артиллерийский налет, они, вместе с Сапрыкиным, взяли одну из наших лодок и вдоль берега отправились в Петропавловск, чтобы найти и подавить минометные позиции. Что с ними теперь, я не знаю. Возможно то, что сейчас по вам не стреляют, результат их удачного рейда.

Жаров говорил ровно, но чувствовалось, что он с трудом сдерживает какое-то мощное эмоциональное возбуждение.

– Откуда мне знать, что это не ложь?! Откуда мне знать, что вы не взяли моих людей в плен или даже не убили их?! – продолжал хмуриться Риггз.

– Зачем, в таком случае, я пришел к вам? – развел руками Андрей.

– И зачем же?

– Мне надо говорить с Михаилом. – Жаров сделал шаг вперед. – Миша, послушай. Мы ошиблись. Я ошибся. Они сегодня разбомбили Вилючинск. Я был там. Я только оттуда. – Говорил он нервно, то и дело сжимая веки, будто это помогало ему найти нужные слова. А еще, Андрей приближался к Крашенинникову, и стоявшей рядом с ним Собески. – Половина города, наверное, в огне. Всюду разорванные человеческие тела. Мы… Мы многих когда-то спасли от банд. Среди них был ребенок. Кристина. Она пережила все. Расцвела. Выросла. Если бы ты слышал, как она пела… Красиво! А пару месяцев назад у нее родилась дочка. Здоровая, румяная и голосистая… А сегодня я увидел их мертвыми! Посеченными осколками!

– Боже, Андрей, мне так жаль, – выдохнул Крашенинников. И ему действительно было искренне жаль. Он с ужасом представил на их месте свою возлюбленную и их ребенка.

– И мне, Миша… И мне жаль! У них артиллерия, залповые системы, минометы, огромный корабль и их легионы! А что есть у нас?! Стрелковое оружие, горстка гранат… У твоих американцев тоже не густо, если они так нас и не атаковали. А значит и мы и они обречены! Миша!!! Только ты, слышишь, только ты можешь помочь нам всем!

Крашенинников удивленно развел руками:

– Но что я могу сделать, Жар?

От жуткой досады и страшного разочарования, Андрей сильно зажмурился, сжал кулаки и тряхнул головой:

– Нет, Миша! Черт тебя дери! Не делай этого! Не вынуждай меня, Миша, мать твою!

– Я, правда, не понимаю о чем ты! В чем дело, Жар?!

– Ты… Ты, в самом деле, сейчас, в такую минуту, когда нас всех вот-вот перебьют или сожрут, решил играть со мной в игры? А, Крашенинников? Ты это серьезно?! Неужели ты не понимаешь, что только твоя бомба способна изменить все и уничтожить врага?!

Михаил вздрогнул и почувствовал сильный озноб.

– Какая бомба, Андрей? – почти прошептал он.

Жаров уже едва сдерживал слезы от отчаяния:

– Ну, ты и сукин сын, Миша. Ну, ты и сволочь… Видит Бог, я этого не хотел и не хочу… Но ты не оставил мне выбора!!!

Оливия только и успела вскрикнуть, в мгновение ока оказавшись практически в мертвой хватке Жарова. Левой рукой он крепко прижимал ее к себе, а правая рука держала пистолет ПМ у виска Собески.

– Опустить всем оружие! Живо! Переведи им! Переведи, чтоб они все опустили оружие! – орал Жаров, обезумевшим взглядом цепляясь за лица американцев, мгновенно направивших на него свои винтовки.

– Черт возьми, вы что, не обыскали его, бестолочи?! – воскликнул Карл. – Откуда у него пистолет?!

– Но, Карл, мы думали, что у нас теперь с ними мир! Они не нападали, один из них помогал нам ночью, а Рон и Дерил ушли помогать им… – начали оправдываться стрелки из дозора, на который и вышел недавно Андрей.

– Карл, пожалуйста, прикажи своим людям убрать оружие! – задыхаясь, вскрикнул Михаил.

Риггз с сомнением взглянул на Крашенинникова:

– Майкл, этот человек взял в заложники гражданку Соединенных Штатов…

– Это моя жена, Карл!!! Я умоляю, уберите оружие! Все что сейчас происходит, только между мной и ним!

– Убрать оружие, – нехотя приказал шериф, видя отчаяние в глазах Крашенинникова.

– Сэр, мы же не ведем переговоров с террористами, – возразил было кто-то, но Карл тут же сорвался на крик:

– Я сказал убрать оружие, черт вас всех дери! Отойти назад! Всем!

Все выполнили приказ шерифа.

– Андрей, пожалуйста, отпусти ее. Ты не ведаешь, что творишь, – взмолился Михаил.

– Нет, ведаю, Миша. Ведаю. Я не хочу причинять ей зла. Но ты должен понимать, что сейчас на кону. Я сделаю это, если ты продолжишь морочить мне голову. Так что я ведаю, что творю. И ведаю о бомбе. Отдай мне ее, Миша.

– Господи, боже, да ты совсем из ума выжил, – прорычала Оливия. – Какая еще бомба, сумасшедший болван?!

– О нет, только не говори мне, Миша, что она не знает, – зло засмеялся Жаров, но видя глаза Крашенинникова, понял, что смеяться тут не над чем. – Ах ты, чертов плут. Ты даже от нее скрывал столько лет? Поверить не могу! Но все тайное, рано или поздно, становится явным! Я знаю о «Протоколе-О». Я знаю о водородной бомбе в двенадцать мегатонн, и я знаю, что ты подписывал согласие на приведение этой бомбы в действие, если тебе это прикажут твои вербовщики из ГРУ! Я все знаю, Миша! Отдай мне эту бомбу, и я отпущу Олю!

– Андрей, отпусти ее сейчас же.

– Ты слышал мое условие. Мне нужна бомба. Ты что, не понимаешь, что если этих каннибалов не остановить, то не сегодня так завтра они убьют и ее, и тебя, и меня, и этих американцев и всех нас!

– Неужели ты хочешь применить эту бомбу, чтоб избавиться от них?

– А что у нас есть еще, Миша?! Чем прикажешь нам бороться с ними?! Гостеприимностью и политкорректностью?! Мы уже пережили один термоядерный взрыв. Даже два! Переживем и этот! И вообще, мы сейчас теряем время! В это самое время, они, быть может, уже перезарядили свое оружие и нанесут новый удар и по Вилючинску и по твоим дружкам! Ты этого ждешь?! Отдай мне бомбу, и я отпущу Олю!

Михаил тяжело вздохнул, на миг прикрыв глаза:

– Хорошо. Я отдам тебе бомбу. Только отпусти ее сейчас же. Я пойду с тобой и покажу, но только…

– Без всяких но, Миша. Я отпущу ее только тогда, когда увижу устройство и буду уверен, что это именно оно.

– Майкл, может, объяснишь, наконец, что здесь происходит? – пробормотал шериф, не сводя взгляда с Жарова. – Я совершенно не понимаю ваш язык. Но одно слово мне кажется понятным. Бомба…

– Я все объясню тебе, Карл, – вздохнул Крашенинников. – Но позже. Сейчас я должен ехать.

– Что? Куда?

– Не спрашивай. Все потом. – Михаил медленно полез в кабину УАЗа. – Андрей. Садись в машину. Я отвезу тебя к бомбе.

Американцы молча наблюдали за происходящим, пока один из них не подошел к шерифу:

– Карл, этот бандит посадит сначала в машину Собески. Я смогу прострелить ему голову не рискуя заложником. Только скажи.

– И тогда мы получим войну на два фронта, – мрачно проговорил Риггз. – Вернее, войну всех против всех. К тому же, мы рискнем Джонсоном и Морганом, которые еще не вернулись.

– Погоди, но разве то, что он сделал, уже не объявление нам войны?

– Этому русскому нужен был Майкл. Он знает какой-то секрет. Вот почему русские так переполошились, узнав, что он теперь среди американцев. С самого начала наше противостояние было основано на этом. Русские боялись за этот секрет.

– Какой секрет, Карл?

– Секрет некой бомбы. И теперь, когда русскому поселению крепко досталось от каннибалов, им нужен этот секрет.

– Эй! – раздался крик со склона сопки, за которой уже начинался Петропавловск и у вершины которой располагался дом вулканологов.

Люди, до сего момента с недоумением провожавшие взглядом удаляющуюся машину с двумя русскими и одной американкой, обернулись. Обернулся и Карл. По склону спускались Сапрыкин, Джонсон и Дерил Морган.

– Ковбой! Куда поехала машина?! Что происходит?! – крикнул Сапрыкин.

– К нам приходил этот ваш сумасшедший Джарофф!

– Что? – удивленный Евгений, наконец, подошел. Вид у него был растрепанный, и одежда перепачкана в крови. На предплечье небрежная повязка из куска тряпки.

– Юджин, ты вообще в порядке? Он сказал, что вы ушли в город, искать минометы.

– Все верно. И нашли. По крайней мере, три штуки. Все уничтожили, вместе с тупорылыми клоунами, что из них стреляли. Но я не гарантирую, что у них нет еще минометов. Так зачем приходил Жаров?

– Он взял в заложники Оливию и угрозой ее жизни заставил Майкла отправиться с ним. У тебя есть этому какое-то логическое объяснение?

Сапрыкин вытаращил глаза на Риггза.

– Что-что?! Взял в заложники Олю и забрал Михаила?!

– Я, кажется, так и сказал, Юджин.

– Так он пришел с оружием?!

– В руках у него ничего не было. Но в кармане куртки оказался пистолет. И этот говнюк весьма ловко им орудует. Это ведь ты учил приморский квартет владеть оружием, не так ли? Мои олухи не додумались его обыскать…

– О чем он говорил с Мишей?!

– Никто из нас не знает вашего языка. Но одно слово я понял и без переводчика. Тем более, что они его повторяли довольно часто.

– Какое слово?!

– Бомба.

Сапрыкин выругался на непонятном для американцев языке и бросился догонять машину, медленно двигавшуюся по пересеченной местности в сторону военного лагеря русских.

– Эй! – крикнул вдогонку Карл. – А ты ничего не хочешь нам объяснить, Юджин?!

– Потом объясню! – отмахнулся убегающий майор.

Шериф сплюнул и, сорвав с головы шляпу, вытер пот.

– Чертовы непонятные русские с их секретами! Рон, ты же много с ним общаешься. Что он сказал, перед тем как броситься за машиной?

Джонсон потер ладонью лысую голову:

– Мне кажется, что-то про совокупление с его же половым органом.

– Чего? – поморщился Риггз.

– Я не уверен. У них очень сложный язык, Карл.

– Эй, ребята, – прервал их разговор Дерил. – Посмотрите, это не Стамп с северного дозора? Кажется он.

С противоположной от Петропавловска сопки бежал вооруженный человек. Добравшись до соплеменников, он рухнул на землю, тяжело дыша, сорвал с пояса флягу с водой и принялся жадно пить.

– Стамп, в чем дело? – хмуро спросил шериф.

– Они… они, похоже… пытались зайти нам в тыл… – выдавливал из себя слова дозорный.

– Кто? Русские?

– Нет, Карл… Это были джокеры… Разведка… На трех мотоциклах… Шесть человек…

– Вы прикончили их? – спросил Джонсон.

– Нет… – стрелок мотнул головой, утирая ладонью губы. – Мы попытались. Открыли огонь. Они тоже открыли огонь, но ввязываться не стали. Похоже, мы ранили одного. Но все они удрали. Боб приказал бежать к тебе и предупредить, что мы меняем местоположение дозора, поскольку старое место они рассекретили.

– Эти твари прощупывают наш периметр, – угрюмо сказал Рон. – Они понимают, что наша община слабее, чем община русских. Значит с нами покончить легче. Сегодня они проверят глубины бухты, и если глубины позволят, их корабль подойдет ближе и залповой системой они сметут и Нью Хоуп и лагерь русских на берегу. Потом возьмут в блокаду Вилючинск, и все. Они победили.

– Нам надо усилить тыловые дозоры, еще хотя бы на одного стрелка, – обреченно вздохнул шериф. – Рон, скажи, что у тебя есть хоть какая-нибудь идея, как нам справиться с этим дерьмом.

Джонсон ничего не ответил. Просто стоял, нахмурившись, и смотрел на своего старого друга Карла Риггза. И взгляд его не вселял оптимизма.

Глава 12. «Старый друг»

Оливия посмотрела в налитые кровью, воспаленные от недостатка сна, нервоза и отчаяния, глаза Андрея. Затем опустила взгляд на направленный ей в шею ствол пистолета. Затем повернулась к сидевшему за рулем, бледному Михаилу.

– Миша, так это правда? Все это безумие про бомбу, правда?

Крашенинников молчал, судорожно дергая руль. Они двигались по пересеченной местности и если бы не работающий полный привод на все колеса, машина едва ли продвинулась даже на сотню метров. Но ехать все же приходилось очень медленно, объезжая бесконечные препятствия.

– Миша, может, уже скажешь? – продолжала Собески.

– Я тебе скажу, Оля, – хмыкнул Жаров. – За энное количество лет до войны, местный отдел ГРУ, совместно со спецслужбами Китая, разработал план, из которого следовало, что в случае мировой войны, местное высшее военное и политическое руководство сдаст Камчатку предполагаемому противнику, в обмен на личные привилегии в условиях оккупации. ГРУ решили подготовить несколько гражданских, чьи профессии могут быть востребованы оккупантами. Кто-то из этих гражданских, в случае, если оккупанты разместят здесь базу своего флота и военную авиацию, должен будет взорвать сверхмощный термоядерный заряд китайского производства. Если предположить, что Камчатку оккупировали бы американцы, то они получили бы кроме Японии еще один удобный и менее уязвимый, нежели Япония или Южная Корея, плацдарм для военной угрозы Китаю. Все это должен был уничтожить одной бомбой завербованный местным отделом ГРУ гражданский специалист. Один из этих гражданских – твой муж, Оля.

– Мне ничего о Китае не говорили, – проворчал Крашенинников. – И что бомба китайская – тоже.

– А зачем тебе знать такие тонкости? – усмехнулся Андрей.

– И откуда ты узнал?

– Раскопали в штабе базы, в Рыбачьем, прелюбопытные бумаги. В том числе и «Протокол-О». А там данные взрывников. В том числе и твои.

– Так значит все это правда?! – воскликнула Оливия. – Миша! Ты все эти годы скрывал от меня такое?!

– Оля, милая, ты, правда, хочешь закатить ссору в то время, когда в нас целится из пистолета этот психопат? – вздохнул Михаил.

Жаров слегка наклонил голову:

– Ты про меня?

– Нет, ну что ты, Жар! У меня тут полный фургон психопатов с пистолетами! Как ты вообще мог подумать, что я про тебя?!

– Да прекращай ты орать, Миша. Тебе легче станет, если я скажу, что не хотел этого?

– Легче станет, если ты уберешь эту чертову пушку на хрен!

– Извини, но не могу. Ты меня вынудил. Надо было сразу мне сказать…

– Сразу, это когда, Андрей?! Вчера, неделю назад, десять лет назад или когда я в первый раз увидел тебя, еще несовершеннолетнего сопляка, а?!

– Ты что же, вообще никому не говорил? – прищурился Жаров.

– Если ты намекаешь на американцев, то можешь быть спокойным. Да я вообще и думать забыл об этом. Первые дни после войны была мысль, что это тот самый заряд по какой-то причине рванул. Но быстро понял, что это не так. Нам всем, конечно, досталось тогда. Но двенадцатимегатонный заряд не оставил бы шансов даже бактериям на берегах бухты.

– Двенадцать мегатонн?! – вскрикнула Собески. – Я не ослышалась?!

– Нет, милая. Ты не ослышалась, – вздохнул Крашенинников.

– Господи Боже, зачем тебе эта бомба? – Оливия обратилась к Жарову. – Ты вообще понимаешь, к чему приведет ее взрыв?

– Каннибалы сильнее нас. И они нас перебьют. Но бомба не позволит им унаследовать наш мир. Страшнее того, что мы умрем, только то, что они могут победить. Я этого не допущу.

– Слушай, Жар, но это же чистой воды безумие, – простонал Крашенинников, морщась.

– Я так не думаю.

– Да ты вообще не думаешь!

– Заткнись и веди машину! – вышел из себя Андрей, качнув пистолетом. Затем он, наконец, обратил внимание на то, куда медленно, скрипя и раскачиваясь, движется старый УАЗ. – Я что-то не понял, Миша. Ты решил шутки шутить со мной? Какого черта мы едем в наш лагерь?!

– Ты хочешь получить эту бомбу. Я везу тебя к ней, – угрюмо отозвался Крашенинников.

– Ты везешь меня в наш лагерь! Надеешься, что тебе помогут Сапрыкин и его американские дружки?! Так их там нет!

– Эй, Жар… Вы все это время рыли окопы там. Возводили укрепления. Готовились к войне. И ты понятия не имел, что эта самая бомба у вас под задницами.

– Что?!

– Видишь этот полукруглый холм? – Превозмогающий боль и сильнейшую слабость, Михаил нашел в себе силы злорадно улыбнуться. – Это и есть бомба!

* * *

«Не сдохнуть бы, раньше времени», – подумал Сапрыкин. Все это время он не выпускал машину из вида. Она двигалась достаточно медленно. Но ведь и ему приходилось преодолевать те же неровности и прочие препятствия. И вот, машина уже достигла военного лагеря. Остановилась. Из нее вышло три человека. А он все бежал, боясь опоздать. Жаров здесь, хотя с рассветом он отправился на тральщик. Потом тральщик обстреляли джокеры и кораблю, не имевшему оружия для достойного ответа, пришлось ретироваться. Он побывал под обстрелом на тральщике и побывал в Вилючинске, подвергшемся массированному удару из реактивной залповой системы. Всего этого было достаточно, чтобы и без того находящегося на грани нервного срыва Жарова окончательно лишить рассудка. И что теперь? Нет никаких сомнений, что Андрею Михаил нужен только для того, чтобы получить треклятую водородную бомбу. Но за каким чертом они направились в лагерь? Быть может, бомба находится в таком месте, до которого надо добираться на моторной лодке? Где она вообще может быть? Полуостров Крашенинникова, мыс Казак, полуостров Завойко? Только до мыса Казак можно добраться по воде, с минимальным риском нарваться на шквальный огонь с корабля каннибалов. Хотя, быть может, уже нет. После того, как они заставили тральщик убраться из бухты, джокеры могут беспрепятственно рассекать по всей Авачинской губе на своих катерах и гидроциклах. Контроль над всей акваторией они уже получили. Да и едва ли бомбу прятали в этих местах. Они достаточно удалены от Елизово, даже для двенадцатимегатонного заряда. И если ГРУ хотело одним ударом уничтожить силы морского флота и воздушную группировку противника, занявшего эту территорию, то бомба должна быть где-то между Петропавловском и Елизово, а не в опасной близости от базы русских подлодок, по которой и так был бы нанесен ядерный удар перед вторжением. Конечно, двенадцатимегатонная бомба достанет Елизово и от мыса Казак. Сметет все в пыль. Все кроме взлетно-посадочных полос аэропорта. Нет. Бомба должна быть ближе. Чтоб ударная волна выкорчевывала бетонные плиты аэропорта. Чтобы плавилась и закипала земля на десятки километров вокруг. Чтобы даже Авачинский и Корякский вулканы огребли по полной программе. А может, и вообще проснулись бы от такого «будильника» и низвергли бы потоки лавы и миллионы тонн пепла.

Сапрыкин вдруг остановился, тяжело дыша, и уставился на полукруглый холм, к которому двигались сейчас три человека, вышедших из УАЗа.

– Твою же мать! – выдохнул он хрипя. – Ну конечно! Она здесь! Эта злобная сучара в этом холме!

* * *

– Я не шучу! Никому не подходить ко мне! Я выстрелю ей в голову! – рявкнул Жаров.

– Андрей, ты что творишь?! – продолжал недоуменно восклицать Александр Цой, перегородивший ему путь. – Отпусти ее сейчас же!

– Саня, не лезь! У нас с Крашенинниковым уговор! Он отдает мне бомбу, я отпускаю Олю!

– Бомбу?!

– Да, ту самую, из «Протокола-О»!

– Погоди, Андрей, – Цой выставил вперед себя ладони. – Эта супермощная бомба здесь?! И ты ее сейчас получишь?! А что дальше-то?!

– А как ты думаешь, Саня?! У нас нет другого оружия, способного изменить баланс сил в нашу пользу!

– Какой баланс, Жар! Эта хрень испарит нас всех и половину бухты в придачу!

– Миша, эй, – позвал Андрей.

– Что? – угрюмо отозвался Крашенинников.

– Тебя же инструктировали, верно? Это не миссия смертника?

– В смысле?

– Я говорю, через сколько времени сработает бомба, после того как ты ее приведешь в боевое состояние?

– Насколько я помню, речь шла о двух часах. Там химический детонатор. Его вкручиваешь и время реакции – два часа. Вроде этого должно хватить, чтоб убраться на безопасное расстояние. Но я, черт тебя дери, понятия не имею, где безопасное расстояние от эпицентра двенадцатимегатонного взрыва!

– Главное, что эти разукрашенные твари сгорят все до единого. Давай, Миша. Не стой. Веди меня дальше. Ведь если ты мне не врешь, очень скоро я отпущу и тебя и Олю.

Это действительно был веский довод, и Михаил двинулся к обнажившемуся после цунами, полузатопленному тоннелю.

– Здесь решетка, – сказал Михаил, остановившись у препятствия.

– Я знаю об этом. Как ее открыть? – кивнул Жаров.

– Специальным ключом. Но у меня его нет.

– То есть? – разозлился Андрей.

– Слушай, надеюсь, ты не думал, что ключ болтался у меня на связке вместе с ключами от квартиры, и почтового ящика? Ключ я должен был получить вместе с командой на подрыв.

– Если ты думаешь, что меня это остановит, то я прикажу немедленно притащить сюда десяток гранат! – рявкнул Жаров.

– Я не пытаюсь тебя остановить! Я хочу забрать Олю и убраться как можно дальше и от этой бомбы и от тебя! Еще неизвестно, кто из вас хуже!

– Жаров! – раздался оглушительный в этом маленьком тоннеле голос. Михаил, Оливия, Андрей и шедший следом Цой обернулись.

Евгений Сапрыкин медленно двигался по пояс в воде в их сторону.

– Какая бешеная собака тебя опять укусила, а, Жаров?!

– Не подходи! Анатольевич, не подходи! – заорал Андрей, еще крепче прижимая к себе заложницу и тряся у ее виска пистолетом. – Не вынуждай меня и сам не бери грех на душу!

– Грех?! Это ты, сопля тупорылая, мне сейчас за грехи рассказывать будешь, да?! Что ты творишь, полоумный?!

– Я спасаю этот мир от этих каннибалов, вот что я творю! Водородная бомба, о которой говорилось в «Протокле-О», находится здесь!

– Это я уже понял! И что дальше?! Ты взорвешь ее?! Ты хоть понимаешь, что край воронки от такого взрыва будет дальше, чем поселок американцев? Ты понимаешь, что ударная волна сотрет с лица земли Вилючинск и всех, кто там еще жив?!

– У нас будет два часа после приведения бомбы в активный режим! Миша и Оля сядут в свою машину и поедут к своим американцам. Предупредят их, и они уберутся в сопки! Ты отправишься на катере в Вилючинск и сделаешь то же самое!

– Андрей, а как же ребята, которые здесь, в лагере? – вздохнул Цой. – У нас не хватит лодок, чтоб переправить всех на тот берег.

– Они уйдут с американцами! Саня, лучше ты отправишься в Вилючинск и начнешь эвакуацию. Оставшихся ребят Сапрыкин поведет за вулканы, вместе с американцами. Он у них уже своим стал… Саня, лучше садись в лодку прямо сейчас и возьми с собой пулеметчиков, чтоб вас не перехватили…

– Ты идиот, Жаров! – перебил его Сапрыкин. – Это двенадцать мегатонн! Никто не уйдет за два часа на такое расстояние, чтоб не почувствовать на себе всю адскую мощь такой бомбы! От этого взрыва будут такие подвижки воздушных масс, что даже укрывшиеся среди сопок люди лишатся барабанных перепонок, оглохнут, и получат баротравмы легких! Ты этого хочешь?!

– А что ты предлагаешь, старик?! – с ненавистью и презрением заорал Андрей. – У этих тварей тяжелая артиллерия, и мы ничего не можем поделать! У них реактивные системы, которые бьют на десятки километров, а у нас дальше всего стреляет СВД! Они уничтожат нас! Всех! И меня, и тебя, и Олю, и Саню, и Мишу и всех американцев! Или ты хочешь сказать, что в паре с тем лысым громилой, как заправские супермены, способны решить данную проблему?! Так почему в таком случае еще не решили?! Почему я сегодня бродил среди пожарищ в Вилючинске и поскальзывался на кусках разорванной человеческой плоти, которая еще вчера была людьми?! Нашими братьями и сестрами!!! ПОЧЕМУ?! Мы, так или иначе, умрем от рук этих скотов! Но мы не позволим себя сожрать и заберем их с собой! Они уже никуда не отправятся на своем поганом корабле! Больше ни на кого не нападут!

– Послушай, Андрей. Успокойся и просто дай мне время…

– Я даю два часа! Время стоит человеческих жизней! Ты знаешь, что Дениса Хана, мужа Жанны, сегодня разорвало в клочья?! Кто следующий?! Сама Жанна?! Она же тебе как родная дочь, не так ли?! Или как младшая сестра, неважно все это, черт возьми! Мы все, одна семья! И я не желаю, чтоб с жизнями моей семьи обращались так, как эти нелюди!

– И это говорит человек, держащий пистолет у виска моей жены, – зло прорычал Крашенинников.

– Заткнись, Миша! Все это пустой разговор! Мы теряем драгоценные минуты! Саня, принеси сюда химические осветители! Сапрыкин! Ты же все время таскаешь с собой взрывчатку в этом рюкзаке! Взорви эту решетку! Делайте, что я сказал, иначе я выстрелю ей в голову, а потом пристрелю кого-нибудь из вас! Мне уже нечего будет терять!

* * *

Небольшой и весьма быстрый катер застопорил ход. С виду, дорогая игрушка для морских прогулок богатых счастливчиков. Несколько кают, камбуз, просторный салон и высокотехнологичный гальюн. Даже мини-бассейн на корме, в котором, правда, сейчас не было воды, и который затянут тентом. Но на борту не было успешного бизнесмена с полудюжиной длинноногих любовниц или компаньонов по бизнесу, приглашенных порыбачить в Тихом океане, за пределами территориальных вод Российской Федерации. На борту находилось семнадцать человек. Крепкие мужчины в возрасте от двадцати семи до сорока лет. Сосредоточенные, немногословные и с военной выправкой, но одеты как те самые беспечные и весьма богатые рыбаки.

– Товарищ полковник, мы в зоне рандеву, – доложил один из них находящемуся на корме, рано поседевшему высокому человеку.

Полковник кивнул.

– Добро. Осмотреть горизонт.

– Есть!

– Горизонт чист! – последовал доклад после того, как радары проверили, нет ли в районе их пребывания других кораблей, катеров или летательных аппаратов.

– Добро. Что с меткой?

– Метка отчетливо видна на радаре. В условленном радиодиапазоне отчетливо читается сигнал радиомаяка.

– Дистанция?

– Восемь кабельтовых.

– Средний вперед. Курс на метку.

– Есть!

Вскоре в прожекторах яхты стал виден оранжевый буй, который и засек радар и который испускал постоянный радиосигнал. Два человека быстро извлекли его из воды большим сачком и положили на палубу. Полковник удовлетворенно кивнул, увидев номер 13 на корпусе буйка. Затем открутил верхнюю часть, отключил радиопередатчик и вернул открученную часть буйка на место.

– Проверить горизонт, – приказал он.

– Горизонт чист!

– Хорошо. Акустик! Сонары!

– Крупный подводный объект, товарищ полковник. Неподвижен. Глубина пятьдесят. Дистанция – сорок метров справа по борту. Это подводная лодка! Других подводных объектов не наблюдается!

– Добро. Так. Давайте трубу.

Те двое, что извлекали буй из воды, открутили длинную рукоять сачка и опустили ее с кормы в воду. Затем один из них протянул главному большой гаечный ключ. Тот поблагодарил кивком головы и, подойдя к корме, трижды ударил по железной трубке, опущенной в воду. Затем выждал пять секунд и ударил еще три раза. На сей раз с большим интервалом между каждым ударом. Затем еще пауза и четыре быстрых удара. Пауза. Два долгих. Пауза. Один удар. Следующая пауза длилась пять минут. После нее он в точности повторил серию ударов, только в конце был не один удар, а тринадцать. Как и номер на том буйке.

– Акустик, доложить обстановку.

– Отчетливо слышится звук продувки балласта. Они всплывают, товарищ полковник.

– Хорошо, – вздохнул старший на яхте и вернул гаечный ключ подчиненному. – Погасить прожектора. Включить аварийное освещение.

– Есть!

Через несколько минут в мутноватом красном свете аварийных ламп можно было увидеть, как медленно из глубин океана поднимается китайская атомная подводная лодка проекта «093» класса «Шань». Еще немного времени, и яхта причалила к массивному черному корпусу, теряющемуся в ночной мгле. С подлодки спустили трап, и полковник поднялся по нему на палубу китайской субмарины, короткими рукопожатиями поприветствовав несколько человек, вышедших из недр подводного атомохода. Один из них имел нетипичное для экипажа подлодки, вполне европейское лицо. Тем не менее, он являлся довольно высокопоставленным функционером в ГРУ ГШ НОАК[30]. Полковник хорошо знал, что этот человек имеет русские корни. Его предки обосновались в Харбине еще в дореволюционный период, будучи строителями КВЖД[31]. Учитывая специфику отдела, в котором занимает пост этот человек, и то, что отдел занимается Европой и Россией, там нужны были люди с неазиатской внешностью.

– Здравствуй, дорогой друг, – улыбнулся китайский засекреченный генерал со славянским лицом. – Хорошо, что сегодня плотная облачность, и хорошо, что вы помните условие, по которому вам надлежит находиться на палубе нашей лодки, пока идет погрузка изделия.

Жестом руки он пригласил отойти полковника в сторону, пока на рубке субмарины быстро монтировали телескопическую стрелу с лебедкой.

– Уговор я помню, – кивнул полковник. – Как и ваше недоверие.

– Дело не в недоверии, мой друг, – продолжал улыбаться генерал. – Я представляю свое правительство. Но вот вы представляете только самого себя. Ну и группу единомышленников. У нас очень опасная миссия.

– Если бы всем в наших властных кругах можно было доверять так, как у вас, то и миссия эта не имела бы смысла. Разве нет? – усмехнулся полковник.

– Разумеется. Но и у нас во власти не все мандарины сладки. Некоторые гнилы и полны червей. Потому-то у нас существует смертная казнь. И мы не стесняемся выносить подобные приговоры. С другой стороны, было бы куда эффективней, если б вы могли заложить бомбу вашего производства. Мегатонн на двадцать. Или даже на пятьдесят. Вы ведь однажды уже доказали миру способность создать подобный боеприпас.

– Взрывать пятьдесят мегатонн над зоной субдукции? Вы представляете, к каким последствиями это может привести? – нахмурился полковник.

– Разумеется, мой друг. Ужасные землетрясения в Японии. Мощнейшие колебания в США по разлому Сан-Андреас. Эхо такого взрыва могло бы сильно попортить кровь нашим врагам.

– Вы хоть понимаете, что могло бы достаться и вашему восточному побережью, в таком случае?

– Гигантский цунами накроет буржуазный Шанхай, в котором прозападных элементов больше, чем во всем вашем правительстве? Ну, будет вам, дорогой друг. Не велика потеря.

– А как на счет гражданских? Невинных жертв, которых будут миллионы? Я офицер, а не убийца.

– Военный человек подобное говорит в двух случаях. Чтоб оправдать все совершенные убийства, или когда готовится к поражению. Успокойтесь, мой друг. Все солдаты, офицеры, генералы и их верховные главнокомандующие – убийцы. Действующие, либо потенциальные. Вы знаете, что в английском языке криминальное убийство и убийство на войне обозначаются разными словами? Им так легче. Потому они и убивают всюду при помощи своих солдат и офицеров. Ведь убийство на войне, вовсе не криминальное. И убитым гражданским, наверное, от этого намного легче, как и их родным. – Генерал вдруг расхохотался. – По отношению к вам они не будут столь сентиментальны. Уж поверьте. К тому же, мы лишь фантазируем. Устройство, что сейчас мои ребята передают вашим, имеет мощность всего в двенадцать мегатонн, как и договаривались. Не пятьдесят. К тому же, скорее всего, это так и останется мерой предосторожности, никакой войны не будет, и мы мирно умрем в своих постелях дремучими стариками.

Полковник угрюмо смотрел на то, как китайские офицеры выносят ящики с частями взрывного устройства, цепляют к лебедке и передают его подчиненным, стоящим на трапе. Те с величайшей осторожностью выгружали ящики в пустующий небольшой бассейн на корме яхты. Сейчас погрузкой не были заняты только четыре человека с яхты. Он сам и три вооруженных спецназовца, находящиеся на верхней палубе его небольшого и быстроходного корабля.

– Когда все так тщательно и всерьез готовятся к возможной мировой войне, мне кажется, что она неизбежна, – вздохнул полковник.

– Отчего в вас вдруг проснулся такой пацифист, мой дорогой друг? Уж не от того ли, что на прошлой неделе у вас родилась внучка?

Полковник недобро взглянул на китайского генерала, но тот снова обезоруживающе улыбнулся:

– Ну, будет вам, друг мой. Вы ведь тоже наводили справки обо мне. Знаете, что один мой дед был против Советов и сотрудничал с японцами в годы оккупации. А другой мой дед был резидентом большевистской разведки по линии Коминтерна, был разоблачен, арестован и сгинул в японской лаборатории отряда 731[32]. Кстати, тот дед, что работал на японцев, был убит американцами. Он находился в порту Нагасаки, когда на этот город упала атомная бомба. Какие разные убеждения и какая одинаковая судьба. Оба погибли во славу оружия массового уничтожения. В таком уж мире мы живем, дорогой друг. Политические, религиозные взгляды… Любовь или ненависть… Все это не важно. Важно, у кого детонатор. – Генерал протянул полковнику черный кейс.

– Это то, что я думаю?

– Да. В кейсе боросиликатная ампула с кислотой особой химической формулы в титановом корпусе. Вкручивается против часовой стрелки. Формула кислоты засекречена. Повторить ее нельзя. Так что не следует заливать обычную серную кислоту в отверстие для детонатора. Это ничего не даст. Бомба не сработает. Попытки извлечь образцы кислоты из боросиликатной капсулы приведут к тому, что кислота испортится мгновенно. Ее состав нельзя изучить вне лаборатории, где она создана. Наша химическая промышленность ушла далеко вперед. Особенно с тех пор, как вы свою распродали и фактически уничтожили.

– Каково время реакции? – Полковник осторожно взял в руки кейс.

Генерал перестал улыбаться и пристально посмотрел на собеседника.

– Капсула полная, мой друг…

Низкая и плотная облачность, безусловно, надежно прикрывала зону рандеву роскошной яхты и атомной подводной лодки. Правда, современным разведывательным спутникам облака уже не помеха. Но американский спутник должен пролететь над этим районом через сорок семь минут. Российский через тридцать две. Китайский спутник через пять. Впрочем, от последнего как раз и нечего было срывать, учитывая, на каком уровне разрабатывалась данная операция. Закончив погрузку, подчиненные полковника затянули бассейн с ящиками, в которых находились части адской машины, брезентом. Лодка погрузилась в глубины Тихого океана и взяла курс домой. Яхта направилась к полуострову Камчатка. В Авачинскую бухту. Генерал отправился на яхте. Он должен будет проконтролировать сборку бомбы и фиксацию ее в выбранном полковником месте. Это старое бомбоубежище, наскоро построенное во времена «Карибского кризиса». Тогда таких убежищ на скорую руку было построено много по обе стороны Тихого океана. И большинство из них, через пару десятилетий, были просто заброшены. Поскольку ядерная война не состоялась, и атомный джинн дал долгую фору человечеству, для более неторопливого и качественного создания бункеров. Когда-нибудь в них будут находиться те, у кого детонаторы, кнопки и коды запусков. В более совершенных бункерах они будут себя чувствовать куда комфортнее и безопаснее, чем в сыром бетонном саркофаге с рядами ржавых и скрипучих коек вдоль стен. В этом комфорте и мнимой безопасности растворятся, как под действием кислоты, всякие сомнения. И машина Судного дня заработает на полную мощность. Но это будет когда-то потом. А сейчас яхта мчалась в Авачинскую бухту. Полковник передал генералу конверт с паспортом и билетами. В обед следующего дня гость из Китая по ложному паспорту и этим билетам улетит из Елизово в Хабаровск, оттуда в Екатеринбург и уже из Екатеринбурга, на поезде, поедет домой. В Пекин. Дело будет сделано, и генерал получит повышение. Если ему еще есть куда расти.

Полковник проводил гостя в каюту и вернулся на корму, мрачно глядя на тент, скрывающий части двенадцатимегатонной термоядерной бомбы. Затем бросил взгляд на верхнюю палубу.

– Женя! Подойди!

– Есть! – молодой спецназовец с темными волосами ловко соскользнул по хромированным перилам лестницы и тут же вытянулся перед полковником.

– Слушай меня внимательно. Твое задание, и твоих ребят выполнено. Ты ведь не разучился покидать катера на большой скорости?

– Никак нет, товарищ полковник. Весной отработал задачу на «отлично». С аквалангом и без. Мои парни тоже.

– Это вы молодцы. Итак. Примерно через полтора часа мы будем входить в Авачинскую бухту. Когда будем проходить мимо полуострова Крашенинникова, вы покинете корабль, какая бы скорость у него не была. Ясно?

– Так точно, товарищ полковник.

– Акваланги готовы?

– Так точно.

– Хорошо. В зоне «Четыре», на полуострове Крашенинникова, вас будет ждать мой человек на машине. Мою машину ты ведь знаешь?

– Конечно! – кивнул спецназовец.

– Вот и хорошо. Он отвезет вас на базу. Сдадите амуницию, и он отвезет вас по домам. Завтра даю вам отгул. Отоспитесь.

– Спасибо, товарищ полковник, – кивнул спецназовец и покосился на черный кейс, который тот не выпускал из рук. – Разрешите вопрос?

– Нет, Женя. Не разрешаю.

– Понял. Прошу прощения…

– Молодец, что ты понял. Было бы странно, что ты дослужился до майора, не будь ты таким понятливым.

Спецназовец удивленно уставился на старшего по званию.

– Простите. Но я капитан-лейтенант.

– В понедельник ты будешь капитаном третьего ранга. С майорскими погонами. А твои парни капитанами. И вот еще что, Сапрыкин. Я надеюсь, мне не нужно напомнить тебе, какую бумагу ты подписал и что ни одна живая душа в целом мире не должна знать о нашей ночной морской прогулке?

– О какой прогулке, товарищ полковник? – усмехнулся Евгений.

– Вот-вот. Молодец. Даже если сам Путин спросит… Ври, как учили.

* * *

– Что здесь было? – спросил, озираясь по сторонам, Цой, сжимая в руке пару светящихся палочек химических осветителей. Вдоль стен стояли ряды двухъярусных коек.

– Старое бомбоубежище, кажется, – ответил Крашенинников. – Заброшено было еще во времена Брежнева. Видимо из-за постоянной сырости. Я тут не был ни разу. Когда меня инструктировали, просто показали схему и несколько фотографий этого бункера. Чтоб запомнил.

– А бомба где? – спросил Жаров.

– Дальше по коридору будет лестница наверх. Там помещение. Что-то вроде шлюза. Через него на поверхность из убежища должны были выкидывать тела умерших. Но так, чтоб наружный воздух не попадал в убежище. К тому же там стены тоньше и при подрыве бомбы меньше энергии заберут на себя. Отверстие для выкидывания трупов потом забетонировали, когда забросили это убежище. Бомба в том шлюзе.

– Идем, – качнул пистолетом Жаров.

На удивление, могучая и толстая дверь шлюза открылась довольно легко, несмотря на царившую здесь долгие десятилетия сырость. Помещение шлюза оказалось куда крупней, чем подумалось вначале. В центре помещения покоился свинцовый саркофаг размером с крупный письменный стол. В углу большой сейф, основание которого залито в бетонный пол.

– Бомба здесь? – Андрей кивнул на саркофаг.

– Да, здесь, – мрачно отозвался Михаил.

– Открывай.

– Бездушная скотина! Ты что, не видишь, что он ранен?! – воскликнула Оливия. – Как он, по-твоему, откроет этот свинцовый гроб?! Он машину-то едва вел!

– Не надо орать, – поморщился Жаров. Затем он покосился на стоявшего в стороне Сапрыкина. Нет. Этому поручать нельзя. Выкинет какой-нибудь фокус и испортит все дело…

– Саня, давай ты открывай.

– А чего это ты раскомандовался, а, Жар?! – огрызнулся Цой.

– Саня, давай не сейчас, чтоб тебя. Открой.

Недовольно ворча, Александр подошел к саркофагу и принялся изучать свинцовую крышку, подсвечивая фосфоресцирующими фонариками.

– Она же тяжеленная, наверное…

– Если я правильно помню, то крышка не монолитная. Она состоит из десятка идеально подогнанных друг к другу пластин, – устало произнес Михаил.

Он оказался прав. Цой поддел ножом уголок и сдвинул один из элементов верхней части саркофага. Стыки этих элементов были сделаны таким образом, чтоб не оставлять никаких щелей и плотно соединяться.

Александр убрал половину сегментов крышки и заглянул внутрь.

– Что-то это не похоже на водородную бомбу. Это какой-то большой электромотор, – проворчал он, склонившись над зияющей в саркофаге чернотой.

Жаров осторожно подошел и также заглянул внутрь, чувствуя, что смотрит в настоящую бездну.

– А ты думал, что она будет иметь форму бомбы из детских рисунков или агитационных плакатов? – невесело усмехнулся Крашенинников. – Это стационарное взрывное устройство. Насколько я знаю, оно еще и к полу намертво привинчено.

– Я что-то не пойму, как сюда вообще это смогли внести? Она же шире, чем входная дверь, – спросил Цой.

– По частям, – подал голос Сапрыкин. – По частям ее сюда внесли и собрали уже на месте.

– А ты откуда знаешь? – насторожился Андрей.

– Как говорит в таких случаях Герман Самсонов – это же очевидно.

– Ладно. Неважно это все. Как ее взорвать? – Жаров уставился на Крашенинникова и снова качнул пистолетом рядом с головой Оливии. – Как взорвать эту бомбу, Миша?

– Ты что же, прямо сейчас ее собрался взрывать? – изумилась Собески.

– Нет, черт возьми, на Пасху! А когда еще?! Если этого не сделать, то ближайшие сутки переживут только каннибалы и захватят нашу землю!

– Андрей, остановись, – вздохнул Михаил.

Однако Жаров ткнул пистолетом Оливии в висок:

– Р-р-раз!

– Не говори ему, Миша! – всхлипнула Собески. – Он в любом случае меня убьет. Или пистолетом или бомбой! Но бомбой он убьет всех!

– ДВА!

– В сейфе детонатор! – воскликнул Крашенинников. – Оставь ее! В этом сейфе лежит детонатор!

– На сейфе кодовый замок! Какой код замка?!

– Тридцать три ноль два!

– И все?! – недовольно рыкнул Жаров.

– А ты проверь!

– Не играй со мной, черт тебя дери, Миша! Ты ее жизнью играешь!

– Андрюха, это ты сейчас всеми нашими жизнями играешь, – проворчал Цой.

– Я назвал тебе шифр от замка! Что тебе еще нужно, собака?! – заорал Михаил.

– Саня, открой сейф!

– Да почему я опять?

– Открывай, Саня! – заорал Жаров.

– Ну, погоди, вот не будет у тебя однажды пистолета… – пробормотал Цой и, подойдя к сейфу, начал крутить диск замка.

– Андрей, выслушай меня, – отчаянно простонал Крашенинников.

– Не сейчас. Молчи, пока я тебе не задам вопрос.

– Да просто выслушай, твою мать! Ты, вернувшись из Вилючинска, говорил о молодой девушке и ее младенце, убитых во время обстрела поселка! Это страшный шок! Я прекрасно понимаю твое состояние!

– Ни хрена ты не понимаешь, – прошипел Жаров.

– Нет, понимаю! Потому что ты держишь пистолет у виска моей жены! Потому что ты взял ее в заложники и грозишься ее убить! Ее и нашего с ней ребенка!

– Что?..

– Она беременна! Чем ты лучше каннибалов, убивших Кристину с младенцем?!

Жаров смерил заложницу взглядом:

– Я же сказал, Миша, не вздумай со мной играть!

– Да будь ты проклят, не играю я! Знаю, что на кону! Она беременна!

– Хватит орать! Я же сказал, что отпущу ее! Сейчас ты мне объяснишь, как взвести детонатор, и вы уедете! Все, угомонись!

Цой, наконец, открыл сейф. Внутри кроме черного кейса ничего не было. Он извлек его и подошел к Андрею. Евгений Сапрыкин вдруг ощутил, как бешено забилось у него сердце. Он снова оказался там, на яхте. Совсем молодым, полным сил и оптимизма. Он снова увидел гостя из Китая, со славянским лицом и черным кейсом в руках. Этим самым кейсом. А потом в ночи замерцали огни Петропавловска-Камчатского, еще не истребленного мировой войной. И он с двумя своими товарищами покинул мчащуюся по Авачинской бухте яхту, нацепив акваланги и прыгнув за борт, как и приказал ему полковник. Ох, как ему было любопытно, что им погрузили с той подлодки и что в этом кейсе… Но теперь, все было до боли очевидно…

– Этот чемодан не взорвется, если его открыть? – спросил Александр, уставившись на Крашенинникова.

– Там должна быть стеклянная капсула с какой-то кислотой, – пожал плечами Михаил. – С чего бы ей взрываться?

– Ну, хрен его знает, – с сомнением в голосе вздохнул Цой и осторожно открыл кейс. Внутри находилась картонка с инструкцией и армированная титановым кожухом стеклянная колба с вязкой жидкостью янтарного цвета. С одного конца стеклянная колба была обнажена. С другого имелся ярко красный-колпак. В кожухе имелось продолговатое окно с делениями, что делало этот детонатор похожим на большой термометр.

– Что дальше? – Голос Жарова дрогнул, когда он взял в руку этот предмет. – Что с этим теперь делать?

Крашенинникову очень хотелось громко предложить Андрею что-то совсем неприличное и оскорбительное, но он понимал, что этого делать нельзя. Во всяком случае, пока на Оливию направлен пистолет.

– Выкрути заглушку синего цвета из корпуса бомбы. Она наверху. Выглядит как вот этот красный колпачок на детонаторе. Затем вкрути эту колбу. Под конец она будет крутиться туго, потому что там полое алмазное сверло, которое начнет бурить стекло с кислотой. Крути до щелчка. Колпачок зафиксируется. Выкрутить детонатор уже будет нельзя. Да и бессмысленно. Кислота через шахту в сверле польется внутрь и начнется химическая реакция.

– Андрей, постой. – Сапрыкин приподнял ладони. – Дай мне взглянуть на эту колбу с кислотой.

– Стой, где стоишь, дядя Женя! – воскликнул Жаров, и ствол пистолета тут же уставился на майора. – Знаю я твои фокусы!

– Хорошо, хорошо! Не давай мне эту штуковину в руки! Тогда просто скажи, насколько она заполнена кислотой?

– А в чем дело?! Объясни сначала, потом, быть может, я тебе отвечу!

– Ладно! Миша сказал, что во время инструктажа его предупредили о том, что после вкручивания детонатора взрыв произойдет через два часа. Верно, Миша?

– Да, именно так, – кивнул Крашенинников.

– Итак. Два часа. Но на колбе должны быть деления. Если жидкости по самую нижнюю черточку, то есть минимальное количество, то химическая реакция будет происходить долго. Те самые два часа. Но если капсула полная, то это десять минут. Учитывая, что со временем свойства кислоты могли ухудшиться, то минут пятнадцать. Максимум двадцать. Двадцать минут для того, чтобы убраться от эпицентра двенадцатимегатонного взрыва. Даже если бы за пределами этого холма нас ждал вертолет, то мы не успеем убраться. Понимаешь? Уже через восемь-десять минут после термоядерной реакции над этим местом будет гриб высотой до сорока километров и с диаметром шляпки гриба до ста километров! Здесь пятьсот Хиросим! А вспышка… Ее будет видно с поверхности Луны невооруженным глазом и с Марса в школьный телескоп!

– Вот марсианские школьники повеселятся, – угрюмо проворчал Цой.

– Саня, подойди ближе и посвети, – тихо сказал Жаров.

Цой подошел ближе и вытянул руку с осветительными палочками. Андрей внимательно осмотрел колбу, даже встряхнул слегка.

– Сапрыкин, откуда ты знаешь про детонатор?

– Да потому что меня этому учили, Андрей. Меня учили закладывать диверсионные ядерные фугасы. Минировать ими шлюзы каналов, тоннели, побережье близ морских портов, дамбы, мосты, лесистые территории близ атомных станций… В таких зарядах предусмотрен детонатор, действие которого не остановить. Химический. Такой же, как у тебя в руках. Но меня учили минировать территорию врага. А Мише сказали привести в действие водородную бомбу в родном городе. У меня сильные сомнения, что ему дали бы фору в два часа. За два часа он бы тысячу раз подумал. Поднял бы тревогу. И, по крайней мере, часть авиации противника покинула бы Елизово до взрыва. Ему просто сказали, что у него будет два часа форы. Но ведь он не имеет ни малейшего понятия о подобных детонаторах. Андрей. Сколько там кислоты?

Жаров мрачно взглянул на майора:

– Она полная…

– Твою мать, – зло выдавил Александр.

– И что это меняет? – сказал вдруг Жаров, после недолгого молчания.

– Чего? Да ты в своем уме?! – крикнул Михаил.

– Да. В своем. Так или иначе, нам конец. Но если я вкручу эту капсулу, то и каннибалам тоже. Такой исход мне нравится больше. И… Ни наши люди, ни американцы не успеют ничего понять. Никто не будет мучиться. Все будет быстро. Никакой боли и страха…

– Прекрати нести эту чушь! – крикнул Цой и шагнул в сторону друга, но теперь пистолет был направлен на него.

– Не приближайся, Саня! – Одна рука Жарова сжимала ПМ, а другая торопливо выкручивала синюю заглушку из тела бомбы.

– Ты угрожаешь меня убить, если я помешаю тебе меня убить? Что за херня, Андрей? – поморщился Александр.

– У тебя еще есть время понять, что я поступаю правильно.

– А вот у тебя, похоже, не осталось мозгов, чтоб понять, что ты долбо…

– Все! Молчать всем! Молитесь, если хотите, но больше не говорите со мной!

Андрей уставился в зияющую пустоту открывшийся шахты для детонатора и замер. В мыслях вдруг бешеным калейдоскопом закружились образы, события, воспоминания. Он держал капсулу в паре дюймов он неизбежности массового уничтожения и не мог сдвинуться с места, завороженный тем зрелищем, которое вдруг подарило ему сознание. За мгновение он вспомнил множество разговоров с друзьями о том, до какой степени расчеловечивания должны были докатиться те мерзавцы, которые запустили маховик глобальной войны. Было ли в канувшем мире хоть что-то, что могло упредить их роковое решение? Он вспоминал потерянных друзей и родных. Вспоминал ту борьбу, что они вели когда-то против банд. Вспоминал казнь Чермета и его отлетевшую голову. От всей этой мешанины, что вдруг затмила решение привести адскую машину в действие, уже кружилась голова и пробирал озноб…

Крашенинников заметил странное состояние Жарова, будто он совсем выпал из реальности, и едва заметно, стараясь не шаркать подошвой по бетонному полу, стал медленно приближаться.

– Ты, правда, думаешь, что с двумя свежими пулевыми ранениями одолеешь меня раньше, чем я тебя застрелю, Миша? – послышался хриплый и какой-то замогильный голос Жарова. – Стой, где стоишь…

Михаил вздрогнул. Как вообще он заметил в таком состоянии?

Но Жаров, похоже, видел сейчас все. Он видел мертвую Кристину с ребенком, уцелевших вилючинцев, надеющихся выстоять и победить. Он видел, как все сплотились в битве за жизни тех, кто оказался в подводной лодке после цунами. Он видел и само всесокрушающее цунами и то, как мичман Самсонов, вопреки всему, смог вывести тральщик из стихии целым и невредимым. А еще он видел того странного человека с фотоаппаратом в руинах старого кинотеатра, за несколько дней до конца света. Видел, как они подростками играли в «квадрат», и яркую вспышку. Шум падающего вертолета, хлопок лопнувшего мяча и крики Никиты, когда на нем загорелась одежда. А потом уже взрослый Никита Вишневский, совсем недавно, произнес:

– Что может быть мужественней, чем сказать дьяволу – нет?

– Оля… – выдохнул Жаров, тряхнув головой. – Оля, ты, правда, беременна?

– Да, – тихо отозвалась Собески. – Это правда…

– Тогда уходи. И ты, Миша. Уходите. Садитесь в свою машину и…

– Андрей, это двенадцать мегатонн. И двадцать минут в лучшем случае, – возразил Крашенинников. – Мы просто не сможем… Да и как быть с остальными людьми?

Жаров зажмурился, чувствуя острую боль от того, в какой жуткой и неистовой схватке сейчас находятся его решимость и сомнения.

– Я не знаю, – простонал он. – Я не знаю, что мне делать.

– Тогда я скажу тебе, чего не делать, – подал голос Сапрыкин. – Отдай мне детонатор. Остановись.

– И тогда они победят…

– А вот с этим я бы поспорил.

– Тебе нечего предложить для победы над этими уродами, дядя Женя. Нечего…

– Отдай мне детонатор, Андрей. Если мы не найдем способ победить, то клянусь, я сам взорву эту бомбу, но только после того, как все наши люди и американцы будут далеко отсюда.

– И людям будет нечего есть, и негде жить… – Жаров распахнул глаза и уставился на дрожащую руку, сжимающую колбу с кислотой.

«Что может быть мужественней, чем сказать дьяволу – нет?» – пульсировал в голове голос Никиты Вишневского.

Андрей вдруг отчаянно закричал и, что было сил размахнувшись, метнул сосуд в стену. Раздался треск разбившегося стекла.

– Вдребезги! – воскликнул Цой, посветив на остатки детонатора и на стекающую по стене вязкую жидкость.

Сапрыкин тут же схватил Оливию и толкнул к двери:

– На улицу! Бегом все на улицу, пока вы не начали блевать кусками собственных легких! Бегом!!!

Единственный, кто не сдвинулся с места, был Андрей, однако Цой схватил его и буквально выволок из помещения вслед за покинувшими его Оливией и Михаилом. Последним выскочил Сапрыкин, который сразу же запер герметичную дверь.

На улице, уже встречала группа стрелков во главе с Женей Гориным. Тот нервно теребил повязку на раненой руке.

– Когда взрыв? – спросил он взволнованно.

– Надеюсь, что никогда, – выдохнул Цой. – Мы, кажется, передумали.

Вышедший из тоннеля последним Сапрыкин схватил Жарова и замахнулся кулаком, чтоб нанести удар. Андрей просто смотрел на него опустошенным взглядом. Он не прищурился, не пытался защититься или оказать сопротивления. Даже не стал вырываться. Просто стоял и ждал, когда на него обрушится вместе с кулаком гнев старого наставника. Майор вовремя опомнился и опустил руку.

– Андрей, что же ты творишь, парень! – сокрушаясь, проговорил он.

– Уже ничего, дядя Женя, – равнодушно отозвался Жаров. – Ничего я не творю. Я уничтожил шанс одолеть их…

– Ты чуть не истребил все живое здесь!

– Чуть… А вот они не будут терзаться сомнениями. Их не разжалобит ничто. Тем более беременность Оли.

Сказав это, Андрей протянул Сапрыкину свой пистолет. Но его перехватил Крашенинников и направил Жарову прямо в лицо.

– Стой, Миша! – заорал Цой.

– Майкл, нет! – подхватила Собески.

– Ты угрожал моей жене и ребенку! – прорычал Михаил. Его рука, сжимавшая пистолет, дрожала. Как дрожал и голос, а по бледному лицу стекали капли пота.

– Майкл, убери пистолет! – требовала Оливия. – Хватит уже этого безумия!

– Он угрожал тебе!

– А значит, мне судить его поступок! Убери пистолет!

– Да ничего, – горько усмехнулся Жаров. – Пусть стреляет. Если получится, конечно. Там нет патронов.

– Что? – недоверчиво скривился Крашенинников и попытался извлечь обойму, но с одной здоровой рукой это было не так просто.

Сапрыкин вырвал у него оружие и покачал в ладони, проверяя вес пистолета.

– Похоже, действительно пусто, – сказал майор и для верности проверил обойму и канал ствола. – Так и есть.

– Последний патрон я всадил в башку того каннибала. – Андрей отошел в сторону, и устало сел на землю, схватившись за голову. – Все блеф. Пистолет, бомба… Все бездарный блеф…

Сапрыкин некоторое время задумчиво смотрел на него, затем обратился к стоящим рядом людям:

– Миша, Оля, садитесь в машину и возвращайтесь в Нью Хоуп. Объясните им все. В том числе и то, что эта бомба больше не опасна. Детонатора больше нет.

– Рассказать американцам про бомбу? – удивился Михаил.

– Именно. Только не всем подряд об этом рассказывайте. Только Карлу и Рону. Скажите им, что мне надо в Вилючинск. Позже я вернусь, и мы обсудим с ними план действий.

– Хорошо…

– Так. Тезка, – он тронул за плечо Горина. – В Вилючинске должен быть кто-то из лидеров. Если Жанна потеряла мужа, она может уже быть не в состоянии сохранять хладнокровие, рассудительность и руководить обороной. Поэтому вернешься со мной ты. К тому же ты ранен. Пусть люди видят, что вы тут тоже не мед хлебали ложками. Возьми пять стрелков и садитесь в лодку. Прихватите один пулемет. Возможно, придется отстреливаться от джокеров на гидроциклах.

– Все понял, – кивнул Горин.

– Саня…

– Да, – отозвался Цой.

– Андрей, похоже, совсем сломался. Чинить некогда. Присматривай за ним. И выстави пост у входа в этот бункер. Будьте на чеку. Каннибалы будут первым делом пытаться захватить этот берег, чтоб потом покончить с Вилючинском. Готовьтесь к обороне. Но никаких самостоятельных действий, до моего возвращения! Глухая оборона!

– Ясно. Сидеть и ни черта не делать.

– Да чтоб тебя, Саня! Готовиться к обороне! Подготовить укрытия на случай артобстрела! Рассредоточиться! Будут бить крупным калибром – основную часть бойцов спрятать в бункере!

– Но там же кислота эта.

– Она в шлюзе. Я надежно запер дверь. В шлюз никому не лезть. Теперь ясно?

– Все ясно. Не волнуйся. Справимся.

– Очень на это надеюсь. И присматривай за Андреем. От него одного сюрпризов приходится ждать больше, чем от всей этой гребаной армии людоедов.

* * *

На этот раз за рулем сидела Оливия. Михаил снова почувствовал приступы слабости и боли, и находился на грани потери сознания. Организм, мобилизованный в то время, когда его возлюбленной и будущему ребенку грозила очевидная опасность, вновь вернулся к своим собственным проблемам.

Собески то и дело смотрела на мужа, и в ее взгляде сквозило то сочувствие и боль за страдания близкого человека, то плохо скрываемые злость и обида…

– Как ты мог скрывать от меня такое? – проговорила она, наконец.

– Что? – вздохнул Михаил. – О чем ты, милая?

– Ты знаешь о чем! Все эти годы у тебя была водородная бомба, и ты скрывал это от меня! Как ты мог?!

– Дорогая, вот сейчас я пытаюсь представить себе контекстную ситуацию, при которой я должен был тебе об этой бомбе рассказать, и у меня это с трудом получается.

– Чего? Я что-то тебя не пойму.

– Ну, например: «Дорогая, выходи за меня замуж. Потому что у меня есть мощная бомба!» Так? Или, вот: «Дорогая, давай заведем детей, чтоб мне было кому передать здоровенную термоядерную бомбу. Кстати, она у меня есть!». Или же: «Дорогая, давай займемся любовью, потому что у меня большая штука, готовая взорваться дюжиной мегатонн!».

– Черт тебя дери, Майкл, это же не смешно!

– Дорогая, не кричи на меня, потому что я обладаю водородной бомбой. Как насчет такого контекста?

– Прекрати сейчас же! Я не вижу здесь ни одного повода для шутки! Как ты вообще мог согласиться на то, чтоб взорвать такое устройство?!

– Я не соглашался его взрывать, милая, – вздохнул Крашенинников, прикрыв глаза. – Я согласился стать гипотетическим подрывником. Одним из подрывников. Я был молод, энергичен и амбициозен. И у меня была очень скромная зарплата. ГРУ мне предложили хорошие деньги за согласие сделать то, что делать, скорее всего, никогда не придется. Так я тогда думал. Кто из нас мог помыслить, что с миром произойдет такое? Я должен был привести бомбу в действие только в случае определенного стечения обстоятельств. При совокупности факторов, которые были настолько безумны и фантастичны, что я с большей долей вероятности стал бы изучать вулканы на спутнике Юпитера[33], чем был бы вынужден взрывать эту чертову бомбу. Но человечество оказалось настолько «разумным», что предпочло не исследовать другие миры, а испепелить свой. Я никогда в это не верил. И всю эту постапокалиптическую субкультуру с фильмами, комиксами, компьютерными играми и книгами считал полной хренью… Полной хренью оказалась моя вера в человека… А потом настали тяжелые времена. Я и забыл об этой бомбе. Потому что у меня хватало других забот. Прости меня, Оля…

– Что же ты еще от меня утаил, Миша? – вздохнула Оливия.

– Когда я был еще студентом, я пару раз курил травку…

– Черт возьми, – Собески поморщилась. – Когда же ты повзрослеешь?

– Наверное, когда стану отцом, любимая.

* * *

Корабль все еще был далеко. Однако на поверхности бухты виднелись катера каннибалов. Похоже, они продолжали замеры глубин. В этот раз никто из них не пытался атаковать одинокую моторную лодку, которая сейчас двигалась в сторону Вилючинска. Быть может, просто не заметили. Или причина в другом… Возможно, джокеры были уверены в своей скорой победе и больше не распаляли свои силы на ненужные мелкие стычки, в которых одного за другим теряли своих бойцов.

Евгений Сапрыкин внимательно наблюдал за вражеским кораблем, но мысли были заняты Андреем Жаровым. Из всей группы подростков, желавших свергнуть иго многочисленных банд, державших некогда в страхе население Приморского и Вилючинска, он был самым бойким. Именно его первым и приметил некогда майор. Именно с ним начал беседу. В конце концов, он видел в Андрее отражение его отца, которого хорошо до всего этого знал. И они победили. Но теперь он совершенно раздавлен и сломлен. Сапрыкин хотел отогнать от себя любое осуждение и старался понять то, что творилось в душе Андрея. Но еще больше майору хотелось найти решение, которое снова приведет к победе. Сейчас, когда корабль врага подобрался ближе к жилищам людей, каннибалы непременно сменят тактику. Они уже ее сменили. Они не атакуют напрямую, живой силой, почувствовав сопротивление и горечь потерь.

Корабль начало заволакивать дымом, и огненные стрелы, вырывавшиеся из густых серых клубов, устремились к Вилючинску.

– Господи, опять! – отчаянно воскликнул Горин. – Опять «Градом» хреначат, суки!

Сапрыкин смотрел на то, как с корабля в полет устремлялась смерть, и, повернув голову в сторону берега, наблюдал за тем, как в родном Вилючинске возникают многочисленные разрывы боеприпасов. Взгляд его был полон скорби, боли и отчаянной злости за собственное бессилие. Он вдруг отчетливо понял все то, что творилось в душе Андрея Жарова, который совсем недавно был готов привести в действие адскую машину и уничтожить все живое, лишь бы остановить тварей, пришедших на его землю под флагом из человеческой кожи. Виски бешено запульсировали, дыхание перехватило, и все, что он видел глазами, вдруг начали заволакивать пульсирующие разноцветные круги. Сапрыкин вдруг ощутил, как огромные тиски неумолимо сжимают грудную клетку. Еще немного, и его ребра начнут крошиться, как старая штукатурка в домах Вилючинска, рядом с которыми взрывались реактивные снаряды. И вот уже это происходит, и сотни осколков вонзаются в сердце.

– Анатольевич, что с тобой?! – воскликнули бойцы, подхватывая майора, который едва не выпал за борт в момент приступа.

– Дядя, Женя, ты в порядке?! – взволнованно спросил Горин, склонившись над ним, когда Сапрыкина уложили на вещмешки.

– Воды, – прохрипел майор, все еще не видя ничего перед собой.

Кто-то быстро открутил крышку фляги и прислонил ее к почти посиневшим губам седого человека.

Сапрыкин сделал несколько жадных глотков, и немного полегчало.

– Вот же мать-перемать… – простонал майор. – Самым тупым с моей стороны будет сейчас сдохнуть от инфаркта… Эдак я в Вальгаллу не попаду… Поддайте газку, парни. Покуда я живой еще…

* * *

В офисе шерифа царил беспорядок, после недавнего минометного обстрела. Однако, заниматься наведением порядка здесь отчего-то никто не спешил. Риггз сидел за столом, уронив голову в ладони. Рядом возвышался Рон Джонсон, мрачно глядя на застилавшую стол карту и разложенные на ней листки бумаги. Напротив шерифа сидел Антонио Квалья и внимательно наблюдал за Карлом, ожидая от него хоть какого-то ответа.

Именно такими их и увидели Михаил и Оливия, войдя в помещение. Риггз медленно поднял на них взгляд. В нем не было удивления или радости. Просто жуткая усталость и даже какая-то обреченность.

– Вы сбежали? – равнодушно спросил он.

– Нет, – мотнул головой Крашенинников. – Нас отпустили.

– Даже так? Впрочем, это ничего не меняет. Сейчас вы тысячу раз пожалеете, что вернулись сюда.

– Что это значит, шериф? – нахмурилась Собески. – Как тебя понимать?

Антонио повернулся на стуле и, виновато улыбнувшись, взглянул на своих друзей.

– Миша, Оля, дело в том, что мой старый друг, похоже, нашел меня. И это очень большая проблема. Куда более серьезная, нежели армия каннибалов.

Глава 13. Вулкан

Некоторые районы Вилючинска изменились до неузнаваемости. Два обстрела за день сделали свое дело. Крепко досталось и его дому на улице Кронштадтской, с медалью на торце. Сапрыкин бродил среди руин и то и дело потирал ладонью грудь, боясь, что сердце опять напомнит о себе приступом. В конце концов, надо найти какое-нибудь решение до того, как этот чертов орган вообще остановится.

– Скверно выглядишь, дядя Женя. Ты когда в последний раз спал?

Сапрыкин обернулся и увидел Жанну.

– На том свете высплюсь, родная, – грустно улыбнулся он и тут виновато вздохнул. – Прости. Совсем тупая и неуместная шутка. Я слышал о том, что произошло с Денисом… Соболезную тебе, Жанна…

– Скорби будем предаваться после. Когда победим, дядя Женя. Сейчас нет на это времени, – ответила она и вдруг бросилась на майора и крепко обняла. – Хорошо, что с тобой все в порядке. Я волновалась…

«Со мной далеко не все в порядке, девочка», – хотел было ответить Евгений, но промолчал, обняв Жанну. Он понимал, что и она и многие другие ждут от него спасительного решения. Но ему нечего было предложить. Он был в шаге от того опустошения, что царило сейчас в разуме Андрея Жарова, и быть может, в шаге от последнего в жизни сердечного приступа.

– Сколько мы потеряли сегодня? – спросил он, разжав объятия.

– Пятьдесят два человека, – ответила Жанна. – Больше всего после первого обстрела. Потом они провели разведку боем. Пытались прощупать наши укрепления по периметру. При этом мы потеряли двух ополченцев. Второй залп они нанесли ближе к укреплениям на дороге в Приморский. Видимо, их разведка скорректировала огонь. Дядя Женя, если у них достаточно боеприпасов, то они просто сровняют нас с землей. Если мы попытаемся переселиться куда-нибудь в Паратунку, это ничего не даст. Уроды от нас не отстанут, пока мы можем сопротивляться и вообще живы.

– Я понимаю, – вздохнул Сапрыкин.

– Тогда что нам делать?

Майор отошел в сторону, задумчиво массируя лоб.

– Слушай, та машина, что я тебе дал. Где она? Она уцелела?

– Цела и невредима. Стоит возле ДК «Меридиан». Там у нас сейчас главный госпиталь и убежище.

Сапрыкин поднял на Жанну взгляд.

– Вам надо держаться. Вот что делать.

– И все?! – разочарованно развела руки Жанна.

– Нет. Не все. Я заберу сейчас машину. Мне надо кое-куда съездить. Давай встретимся на берегу через два часа. Там, где мой трофейный гидроцикл припрятан. Договорились?

* * *

– Мы ведь заметили это и раньше. Ледники растаяли на склонах Авачи, – сказал Антонио, поднявшись со стула. – Но потом мы стали ближе к вулкану и я в свой телескоп мог разглядеть уже кое-какие детали. И я заметил кое-что. Я зарисовал динамику. – Он указал на разложенные листы бумаги. – И она растет в прогрессии, эта динамика.

Оливия подошла к столу и стала рассматривать рисунки, на которых был изображен один и тот же вулкан – Авача. Рисунки были пронумерованы и чем более позднее рисунок, тем отчетливей заметна выпуклость на склоне вулкана.

– О господи! Тони, ты точно все зарисовал? Нет ошибки?

– Милая Оливия, если ты помнишь, то я все рисую с фотографической точностью. Ну, кроме карикатур, конечно.

– А каков временной интервал между вот этими последними рисунками?

– Четыре часа, Оливия. За эти четыре часа вздутие склона увеличилось больше, чем за двое предыдущих суток. Правда в том, что мой старый друг – Везувий – нашел меня. Представь, что вся магма нашей планеты, это такой вот адский метрополитен, а разбросанные по планете вулканы – его станции. Он приехал. И уже рвется на поверхность.

– Это что же получается, – пробормотал Михаил, разглядывая зарисовки Антонио. – Мы накануне полноценного извержения?

– Совершенно верно, – кивнул Квалья. – Но это будет не простое извержение.

– Сент-Хеленс[34], – вздохнула Собески. – Это же Сент-Хеленс.

– Так, давайте еще раз, – хлопнул ладонью по столу Карл. – При чем здесь гора Святой Елены?! Она на другом континенте, в каскадных горах и извергалась пятьдесят три года назад!

– Все дело в том, как именно она извергалась, Карл! – воскликнула Оливия. – Это было не классическое извержение, когда вулкан просто выстреливает вверх миллионы тонн пепла, породы, газа и лавы! Это было почти горизонтальное, боковое извержение и то же самое ждет Авачу! Подобных извержений за весь двадцатый век известно всего два. Вулкан Безымянный, здесь, на Камчатке в 1956 году и гора Святой Елены в 1980 году! Геологи, предсказывая скорое извержение горы Святой Елены, обозначили радиус опасной в момент извержения зоны. Но они исходили из того, что извержение будет вертикальное. В результате, после того как взорвался набухший склон горы, уничтожающие последствия этого извержения превысили в направлении взрыва площадь вдвое больше опасной зоны! Погибли люди, находящиеся далеко от предполагаемой опасной зоны!

– Проще говоря, – взял слово Антонио. – Представьте, что на вас направлено орудие, калибром от пятисот до тысячи метров. Которое выстрелит миллионами тонн шрапнели. И орудие это направлено на руины Петропавловска. А значит и на нас. Возникнет пирокластический поток, который на начальном пути будет достигать сверхзвуковой скорости и тысячеградусных температур. Достигнув нас, скорость снизится. Она будет около двухсот пятидесяти километров в час. Понизится и температура пепельного цунами. Примерно до четырехсот градусов по Цельсию. Или бо́льше. Но при этом смертельное воздействие пирокластического потока будет заполнять все на своем пути, как волна цунами. От него нельзя укрыться в складках местности, как от ударной волны ядерного взрыва. Истребление на пути пирокластического потока будет абсолютным. Оля, Миша, я до последнего надеялся, что ошибаюсь. Потому молчал и делал эти рисунки. Но, похоже, мне следовало забить тревогу раньше. У нас почти не осталось времени.

– Что бы это изменило, в условиях осажденной крепости, в которой мы находимся? – вздохнул шериф.

– И до каких пор? – спросил Джонсон, склонившись над картой. – Где границы смертельного воздействия извержения?

– Зависит от мощности, – пожал плечами Квалья.

– Ну, хорошо. Пусть зависит от мощности. Но вы же можете предположить максимальную мощность? Или хотя бы сопоставить с мощностью горы Святой Елены?

– Леночка бомбанула на двадцать одну мегатонну, – вздохнул Михаил. – При таком раскладе, пострадает даже восточный берег полуострова Крашенинникова.

Рон внимательно рассмотрел карту:

– Полуостров Крашенинникова?

– Он назван так не в мою честь. Но… Все равно приятно…

– Окей, окей. А корабль вонючек вот здесь сейчас, – ткнул Джонсон пальцем в нарисованную на карте точку. – Что с ним будет?

– Температура пирокластического потока понизится градусов до трехсот – двухсот пятидести по Цельсию, – сказал Антонио. – На это повлияет то, что он дальше будет двигаться над поверхностью воды. Но поток пройдет дальше корабля, а значит, окутает его, и это будет продолжаться более часа. Возьмите железную бочку, накидайте туда крыс и поставьте бочку на час в костер. Вот что их ждет. Они сварятся. Все слышали об извержении Везувия в семдесят девятом году нашей эры. И все слышали про уничтоженный город Помпеи. Но мало кто слышал про города чуть дальше от вулкана. Стабия и Геркуланум. Люди там успели найти укрытия. Но когда до них дошел, пусть и подстывший пирокластический поток, у людей, что прятались в пещерах и погребах лопались черепа от высоких температур. Я был на раскопках и сам видел останки. Тоже произойдет и с людьми на корабле. Про тех, кто на этом берегу, я вообще молчу. Едва ли даже останки можно будет потом найти. Выживет только группа каннибалов, что находится сейчас в Приморском.

– Боже, надеюсь, что их корабль не с атомным двигателем, – выдохнула Собески.

– Да нам уже будет все равно, какой у них двигатель, – проворчал шериф.

– Нет. Не все равно, – хлопнул его по плечу Джонсон. – Тони, сколько у нас времени?

– Если повезет – сутки. Может, чуть больше.

– Проклятье! Так, Миша, Оливия, мне нужна ваша машина! И ваша помощь! Немедленно!

* * *

Он не спускался в это подземелье уже очень давно. Просто, не было такой необходимости. Да и рисковать быть лишний раз замеченным не хотелось. Пусть бы жили себе выжившие и дальше в блаженном неведении, что же таится под складами между двумя озерами, Ближним и Дальним. Но теперь ведь все иначе. Теперь обстоятельства повели его в этот склеп, где притаился тысячеглавый убийца-дракон, как в той старой песне. Сапрыкин поставил масляную лампу и открыл большой серый ящик. В пенопластовой таре сверкнул десяток детонаторов. Точно таких, как в том черном кейсе. Армированные титановым кожухом и с красными колпачками. Он вынимал их поочередно и рассматривал количество жидкости. Затем возвращал на место. Они такие же, как тот китайский. Что не удивительно, если учесть, от кого Китай унаследовал когда-то ядерные технологии.

– Твою мать, – проворчал Сапрыкин, вернув последний детонатор на место. – Максимум – полчаса.

Он какое-то время смотрел на капсулы, затем вытащил ту, что с минимальным временем реакции. Десятиминутную. Положил ее в нагрудный карман и двинулся дальше, подобрав лампу. Дойдя до очередной двери, набрал шифр кодового замка. Следующее хранилище. Свинцовые ящики.

– Привет, ребятки, – вздохнул майор. – Не хотел вас будить. Никогда. Но, похоже, без вашей помощи никак.

Он распахнул один из ящиков и извлек оттуда предмет, очень похожий на десятилитровый армейский ранцевый термос, для переноски горячей пищи. В верхней части синяя заглушка. Сам корпус защитного цвета и небольшая строчка с буквами и цифрами на боку. Евгений внимательно прочитал ее и удовлетворенно хмыкнул:

– Три килотонны. Этого хватит.

* * *

Короткое камчатское лето неумолимо приближалось к концу, и дни становились все короче. Жанна пришла на берег бухты, уже когда стемнело. Узкая полоска пляжа между самой бухтой и озером Зеркальным тянулась на три с небольшим сотни метров на север. Именно там она и увидела внедорожник, поняв, что Сапрыкин явился на место условленной встречи раньше, чем договаривались. Подойдя ближе, она увидел, что он уже извлек из камышей свой гидроцикл и закончил крепить на сиденье прямо перед собой какой-то предмет. Гидроцикл покачивался на воде и теперь Евгений просто сидел на нем верхом, положив одну руку на тот странный предмет, а другой держась за руль. Мотор тихо урчал на холостых оборотах.

– Слушай меня внимательно, девочка, – проговорил он, как только Жанна подошла. – Забери машину. Я там оставил «Винторез». Оставь его себе. Там же патронов к нему куча. Это теперь все твое.

– Я не поняла, – насторожилась Жанна. – Ты к чему клонишь, дядя Женя?

– Не перебивай и слушай дальше. В ближайшие сорок минут сделай так, чтоб никого не было на берегу. От сорока минут до часа, никто не должен смотреть в сторону их корабля. Даже в сторону бухты никто не должен смотреть. Иначе ослепнет.

– Что?!

– Сделай это, очень прошу.

– Ты, старый пень, совсем из ума выжил?! Что ты задумал?!

– Не лучшие слова для прощания, ну да ладно. Сейчас действительно не до сантиментов. Запомни мои слова и сделай, как я просил.

Она шагнула в воду.

– Это то, о чем я думаю?! – крикнула Жанна, указывая на закрепленный перед Сапрыкиным предмет. – Отвечай!

– Больше они не подвергнут Вилючинск обстрелу. Да. Это то, о чем ты подумала. Прощай.

Гидроцикл рванулся вперед, окатив Жанну возмущенной соленой водой Авачинской бухты.

– Стой! Остановись, безумный! – отчаянно закричала она вслед быстро удаляющемуся Сапрыкину. – Идиот!

Но все тщетно. И тогда Жанна бегом бросилась к машине.

* * *

Андрей сидел у костра и равнодушно глядел на пляшущие языки пламени. Это умиротворяло, и все мысли будто сгорели в этом огне. Впервые за долгое время он чувствовал абсолютный покой и полное равнодушие ко всему. Он даже не услышал за этим умиротворением звука мотора машины и скрипа ее подвески. Даже не услышал, как к костру подбежал Александр Цой.

– Андрюха, они вернулись.

Жаров продолжал молча смотреть на пламя.

– Да очнись ты уже! – Александр зло толкнул друга. – Миша с Олей вернулись! И американец этот с ними. Джонсон!

– Мне какое дело? – безучастно проворчал Андрей.

– А ты пойди их послушай. Ты тут горюешь о двенадцатимегатонной бомбе, а в любой момент может рвануть на все двадцать!

Жаров вдруг почувствовал жуткий озноб, несмотря на близость костра. Он поднял взгляд и уставился на Цоя.

– Что ты сказал?

* * *

Соленый прохладный воздух бил в лицо. Почему-то раньше он не обращал на это внимание. Воспринимал как данность пряный вкус моря и этот кристальный воздух, чистый как детство. Но сейчас он замечал это все с особой остротой, прощаясь и с родными сопками и с вершинами вулканов и с волнами бухты и с этим воздухом, каждая молекула которого будто криком кричала ему, моля остановиться и вспомнить, что жизнь прекрасна. Но Евгений Сапрыкин уже принял решение. И обусловлено оно было отношением к жизни. Он хотел, чтоб его соплеменники вернули себе право на жизнь. Хотел, чтобы жили дальше ребята из квартета, Жанна и ее дети и братья. Он хотел, чтоб дальше жили гости этой земли, прибывшие с Алеутских островов: Карл, Рон, Дерил и все остальные. И эта красивая пара – Миша и Оля. Пусть все живут. Но ведь не все так просто. И среди родных сопок, вод Авачинской бухты и в этом прекрасном солоноватом воздухе в данный момент находится огромный корабль, который сейчас, в ночной темноте, весь мерцает огнями. Будто бросает вызов всему живому здесь, на краю земли, своей иллюминацией. Они не прятались и не маскировались. Демонстрировали свое величие и презрение к людям. Им же нечего бояться. Они ведь не подозревают, что к ним приближается гидроцикл с ручным диверсионным ядерным фугасом. Три килотонны, мощность весьма скромная для ядерного оружия. Но для одного корабля этого более чем достаточно.

Да, жить хотелось. И чем ближе к кораблю, а значит к финальному мигу этой жизни, тем сильнее. Но во имя чего, когда есть шанс спасти другие жизни, и немало?

До врага уже меньше трех миль. С наступлением темноты вокруг перестали кружить катера. Корабль сейчас был совершенно одинок. Справа чернело острие полуострова Крашенинникова. Мыс Входной. Скоро он минует его. Скоро его заметят с палубы огромного корабля, над которым развевался флаг из человеческой кожи. Потом, спустя минуту или две, уже смогут разглядеть, что на привычном для них водном транспорте вовсе не один из них. Начнут стрелять. Возможно, попадут. А значит, химическую реакцию пора запускать. Десять минут. Из-за старости кислоты, быть может, чуточку больше. Главное, чтоб реакция была запущена. Даже если его убьют на подступах к кораблю и фугас, упав в воду, опустится на дно, взрыв, равный по мощности детонации трех тысяч тонн тротила, разорвет этот корабль на части. И все-таки, надо чтоб фугас был как можно ближе к кораблю и как можно дальше от Вилючинска.

Майор выкрутил синюю заглушку и швырнул ее в воду. Извлек из нагрудного кармана капсулу с кислотой. Вставил в отверстие для детонатора и стал медленно закручивать. Очень скоро, нижняя, незащищенная титаном часть стеклянной колбы упрется в полое алмазное сверло. Оно высверлит отверстие в колбе, и кислота устремится внутрь бомбы.

Оборот, еще один и еще. Создатели будто специально сделали процесс вкручивания детонатора томительным и долгим. Словно сомневались в целесообразности использования подобных изделий и давали время подрывнику подумать. Перед глазами возник образ Андрея Жарова, терзающегося в сомнениях. Но ведь там было от чего. Двенадцать мегатонн – это приговор всем. Ну а эта атомная хлопушка лишь разорвет в клочья корабль врага.

Оборот, еще один и еще…

Яркая вспышка озарила палубу корабля. Засияла на несколько мгновений ярко освещенная высоченная надпалубная надстройка. Огненное облако взметнулось ввысь, и до слуха, наконец, добрался звук взрыва и стон искореженного металла.

Майор перестал вкручивать детонатор, и какое-то время растерянно смотрел на жадные и огромные языки пламени, пляшущие в носовой части вражеского корабля. Где-то там, заголосили в разнобой латунные рынды и сигнализации. Послышались крики и еще какой-то шум. Зажглись прожектора, и яркие лучи беспорядочно заскользили по водной поверхности бухты.

– Черт! – выругался Сапрыкин и резко повернул гидроцикл к мысу Входному. Ближайший луч прожектора метался по воде, похоже, без всякой цели, но он становился все ближе.

– Твою же мать! – рявкнул майор, бросив взгляд через плечо на приближающееся пятно света.

Гидроцикл буквально влетел в песок, и от резкого торможения наездник вылетел из седла и с неприятным шлепком врезался в пляж, оставив небольшую борозду.

«Хорошо, что камней не было!» – мельком пронеслась мысль. Он поднял голову и выплюнул песок с водорослями. Что-то прикатилось и уткнулось ему прямо в лоб. Евгений вздрогнул и пощупал это странное что-то. Им оказался, всего-навсего, атомный фугас.

Гидроцикл лежал на боку шагах в десяти. Двигатель затих. Майор торопливо ощупал бомбу, нашел детонатор и убедился, что он цел. Быстро выкрутив его и положив в карман, он осмотрелся. Прожектора его здесь не достанут. Между ним и кораблем кусок мыса с крутым склоном, заваленным погубленными цунами молодыми деревьями, которые начали здесь расти через несколько лет после войны. Теперь время ощупать себя. Бинокль на месте. Пистолет ТП-82 тоже.

– Какого хрена вообще это было? – зло выдохнул он и бросился на склон. Укрывшись между стволами поваленных деревьев, он прильнул к биноклю. На палубе корабля царила жуткая суета, а в носовой части бушевал пожар, с которым боролись десятки джокеров. Неужели эти варвары переоценили свои познания в мерах безопасности при обращении с боеприпасами и припекли сами себя?

– Вот суки, – порычал Евгений, глядя в бинокль. – Лучше время не нашли, да? Я бы уже отправил всех вас в ад, к работодателю, а сам бы уже пил эль в Вальгалле! Ну как вообще с вами дело можно иметь, отребье тупорылое?!

Возле бортов корабля раздавались глухие хлопки и вздымались фонтаны воды. Казалось, что этот десантный вертолетоносец кто-то обстреливал, но, приглядевшись, майор понял, что каннибалы бросают с палубы гранаты или небольшие самодельные бомбы. С такого расстояния даже в бинокль не разобрать.

– Что вообще происходит?

Лучи прожекторов судорожно ощупывали бухту, и каннибалы продолжали бомбардировать воду вокруг корабля.

Свет скользнул по стволам деревьев. Евгений пригнулся на миг и снова приподнялся. Большое освещенное пятно двигалось в сторону, затем к видимому с корабля берегу мыса. Там берег был практически отвесный, и лишь узкая полоска песка, заваленная после цунами мусором. Свет прожектора скользил по грунтовой стене берега, с торчащими из нее корнями. Отраженный свет слегка осветил невидимую с корабля сторону большой кучи прибитого к берегу кустарника и веток. Сапрыкин затаил дыхание. Он готов был поклясться, что за этой кучей от света прожекторов прятался человек.

* * *

Дело, видать, действительно серьезное, если Михаил не стал задерживать на нем ненавидящий взгляд. Он почти сразу, несмотря на слабость, начал говорить:

– Андрей, в ближайшие сутки вулкан Авача взорвется и на этом берегу никто не выживет.

Жаров смерил Крашенинникова взглядом. Затем Оливию. Затем покосился на огромного Джонсона, у которого за спиной висели какие-то баллоны. Андрей не сразу понял, что у американца с собой снаряжение для дайвинга.

– Миша, что за бред. Отсюда до вулкана километров двадцать пять, или даже больше.

– Это будет не вертикальное извержение. На склоне, обращенном в сторону города, аномальное вздутие породы. И оно увеличивается. Это будет направленный взрыв.

– Миша, ты ему про мощность извержения скажи. Очень хочу его лицо в этот момент увидеть, – злорадно усмехнулся Цой.

– Предполагаем от двадцати, до двадцати двух мегатонн в тротиловом эквиваленте, – кивнул Михаил.

– Сколько?! – вытаращил глаза Жаров. – Вы все мне днем из-за двенадцати мегатонн обструкцию устроили, а тут почти в два раза больше?!

– Вообще-то, – заговорила Оливия. – извержение вулкана остановить нельзя, в отличие от взрыва твоей бомбы.

– Вообще-то, – передразнил Андрей, – это твоего мужа бомба! Чего вы от меня теперь хотите? Я тут при чем?

– Нужна ваша помощь в эвакуации американского поселения, – вздохнул Крашенинников.

– И куда, по-твоему, можно уйти от двадцатимегатонного взрыва? Вы же сами наперебой мне твердили, что нет спасения от двенадцати мегатонн!

– Извержение вулкана и термоядерный взрыв, это разные вещи, – мотнул головой Михаил. – Мощность только лишь условно меряют в тротиловом эквиваленте. Вулканический взрыв более растянут во времени, нежели ядерный. Представь себе ведро песка. Сколько в ведре поместится песка? Пять килограмм, десять? А теперь представь, что ты высыпаешь этот песок, все десять килограмм, на стеклянный стол. Песок постепенно высыпается на стекло, и оно выдерживает эти килограммы. Но если ты возьмешь девятиграммовую пулю и выстрелишь в этот стол из пистолета, то стол разлетится вдребезги. Хотя масса пули куда меньше, чем весь тот песок в ведре. Понимаешь? Во время взрыва водородной бомбы вся ее потенциальная энергия высвобождается за доли секунды. Почти мгновенно. При этом процесс взрыва сопровождается тепловым и световым излучением. Альфа – и гамма-лучами. Совсем другие физические процессы в извержении вулкана. Это не мгновенный выброс всех двадцати мегатонн. Три, четыре мегатонны в секунду. Помимо этого, выброс энергии неравномерно распределен на большой площади. Короче, это не одно и то же!

– То есть ты хочешь сказать, что Вилючинск не пострадает от извержения?

– Нет. Пирокластический поток не достанет его. Но достанет корабль каннибалов. После, в Вилючинске будут выпадать пепельные осадки. Людям надо будет беречь органы дыхания и глаза. Частички пепла очень абразивные и их нельзя вдыхать. Но на том берегу будут выпадать наиболее легкие пепельные частички. А они очень богаты минералами. Как думаешь, почему всюду на Камчатке такая буйная растительность, несмотря на постоянную вулканическую активность в регионе? Этот пепел – хорошие удобрения. Его только надо будет убирать с крыш домов, чтоб те не обрушились после дождей, которые сделают этот пепел тяжелым. Ну и защитить себя и домашних животных простыми масками. Андрей, если мы сейчас же не примем меры, то этот вулкан нас всех погубит. В ином случае, он может нас спасти от каннибалов!

– Ты что же, Миша, хочешь увести американцев в Вилючинск? – Жаров с сомнением взглянул на Крашенинникова.

– Именно.

– Ты, может, что-то упустил, но эти чертовы уроды бомбардируют Вилючинск реактивной артиллерией со своего корабля!

– Кораблем сейчас же займется Рон, – Михаил указал на американца.

– Что значит займется? – Жаров бросил взгляд на Джонсона. – Он его утопит что ли?

– У нас нет средств, способных потопить такой корабль. Но создать ему временные проблемы можно. Все, кто на корабле, будут заняты устранением ущерба не один час. А потом проснется Авача.

– Андрей, с тобой или без тебя, но я такое решения приму, – сказал Цой.

Жаров посмотрел на Цоя. Затем на гостей.

– Сколько всего американцев?

– Чуть больше трех сотен. Включая детей, стариков и раненых.

– Но у меня здесь четыре катера вместимостью не больше десяти человек, Миша!

– Уходить им придется пешком. И прямо сейчас.

– А в этом бункере можно пережить извержение? – Жаров указал на полукруглый холм, возле которого они находились.

– Андрей, он рассчитан человек на сто, сто пятьдесят. Это при условии, если бы там функционировала вентиляция и опреснители. Но даже если бы работала система вентиляции воздуха, ей нельзя было бы пользоваться в тот время, пока здесь бушует пирокластический поток. Это верная смерть всем, кто внутри.

– Ладно, ладно. Я понял. Но если там запрутся человек сорок, сколько они смогут продержаться, если это убежище способно защитить от извержения?

– Часа два. Два с половиной. При условии, если эти люди будут спокойно сидеть и мало разговаривать. Воздух там придется экономить на каждом вдохе. Снаружи воздух пускать будет нельзя, пока прирокластический поток не уймется.

– А сколько может продлиться извержение?

– Оно может длиться неделями. Но катастрофическая фаза извержения закончится минут через тридцать или сорок после взрыва. Пирокластического облака здесь уже не будет. Но покидая бункер, необходимо защитить дыхательные пути от микроскопических частиц пепла.

– Зачем тебе это бункер, Жаров? – спросила Собески.

– Пока американцы сидят в глухой обороне у себя в поселке, это одно. Но когда колонна беженцев двинется по дороге, их могут преследовать и атаковать. Здесь, на наших позициях и в поселке американцев должны остаться вооруженные люди, которые будут сковывать боем продвижение каннибалов по следам колонны беженцев. Если они смогут укрыться в бункере, когда начнется вся свистопляска, то это шанс.

– Погоди минутку, – поднял здоровую руку Крашенинников и заговорил по-английски, обращаясь к американцу.

Джонсон в ответ кивал и что-то коротко отвечал.

– Ну, что он об этом думает? – спросил в нетерпении Жаров.

– Рон придерживается такого же мнения. У них в общине уже сформирован отряд добровольцев, который останется. Но… Проблема в том, что как только начнется извержение, они не успеют добежать сюда. Облако настигнет их раньше.

– Твоя машина, Миша. – Андрей нервно усмехнулся. – Ее придется оставить добровольцам.

* * *

Как только луч прожектора удалился, послышалась возня. Так и есть, за этой кучей кто-то прячется. Вот он вскочил и бросился бежать по узкой полоске берегового песка. Совершенно очевидно, что ему надо на другую сторону мыса, где свет с корабля не достанет. Одно только не понятно, кто этот человек.

Сапрыкин внимательно слушал шаги и дыхание этого неизвестного, ожидая, когда он появится на западном берегу мыса. И вот уже его шаги стали ближе. Майор уже держал в руках свой пистолет ТП-82.

Неизвестный, похоже, заметил лежащий на берегу гидроцикл и это его, похоже, насторожило. Послышался тихий звук вынимаемого из ножен холодного оружия. Незнакомец, кажется, подкрался к гидроциклу.

Вдруг все вокруг осветилось бледным мерцающим светом. Похоже, с корабля запустили пару осветительных ракет. Теперь Сапрыкин отчетливо видел свой гидроцикл и лежащую в десяти шагах от него атомную бомбу, похожую на армейский десятилитровый термос для горячей пищи. Но вот человека этого он не видел. Тот, похоже, находился за гидроциклом. Но как только стало чуточку светлее, он заметил бомбу и двинулся к ней. Майор от изумления даже открыл рот. Это был Рон Джонсон.

– Рон! – крикнул майор.

Американец замер на мгновение:

– Юджин? Какого черта?! – Он сделал еще шаг в сторону бомбы.

– Стой, Рон!

– Это… Это твое?! Юджин, это твоя штука?!

– Просто остановись и не подходи!

– Это же атомная бомба! Юджин, у тебя есть переносная атомная бомба?!

– Что? – из уст Евгения вырвался смешок. – Какая чушь. Откуда? Да и с чего ты взял вообще, что это…

– Ты забыл, кем я служил до войны? Я знаю, как выглядят русские тактические атомные боеприпасы.

Сапрыкин направил на него пистолет.

– Это очень скверно, приятель. Никто в этом мире не должен знать о том, каким оружием я обладаю.

– Какого черта ты целишься в меня? – поморщился Рон.

– Потому что никто не должен знать об этой бомбе. И уж тем более, никто не может ее заполучить.

– А ты считаешь, что я хочу захватить эту бомбу? – развел руки американец.

– Мы с тобой оба профессионалы. А профессионал именно так и поступил бы. Профессионально.

– Иди ты к черту, Юджин. Я думал, мы, наконец, пришли к взаимному доверию!

– Доверие, очень сложная штука, Рон.

– Ну, разумеется, сложная. Сегодня я с ужасом узнал, что в паре миль от моего дома лежит сверхмощная водородная бомба. А теперь еще и это. Я теперь понимаю, почему ты велел Михаилу рассказать нам о той бомбе. Завоевать наше доверие, верно? Конечно, рано или поздно мы бы узнали о том устройстве. И ты решил, что лучше мы узнаем от вас. Тем более что ее ни утащить, ни взорвать уже нельзя. Оказывается, ты просто пыль в глаза пускал, чтоб носиться здесь с этим тактическим зарядом, как чертов Вайл И. Койот![35]

– Кто? – непонимающе поморщился Сапрыкин.

– Зачем ты притащил сюда этот заряд?!

– Только в наших обоюдных интересах, Рон. Для того, чтобы уничтожить корабль.

– А в чьих интересах ты наставил на меня оружие сейчас?!

– В интересах безопасности и сохранения тайны существования этого оружия. – Сапрыкин говорил спокойно, но внутренне он чувствовал сильнейшую борьбу. Ему было неприятно держать Джонсона на мушке и думать о том, что тайна тактического атомного арсенала потребует от него, как от профессионала, убить человека, который уже практически стал ему другом. Напарником – уж точно. Но ведь неизвестно, какие мысли сейчас роились в голове у Джонсона. Не хочет ли он нарушить монополию Евгения на обладание таким оружием? Этот заряд куда интересней, практичней и желанней, нежели стационарная сверхбомба где-то в бункере, к тому же, лившаяся детонатора. Но в любом случае, угроза распространения информации о тактическом ядерном фугасе порождала угрозу безопасности в целом. Не ему, бывшему профессиональному диверсанту ГРУ, у которого откуда-то вдруг взялась такая бомба, а всей безопасности в целом. И его профессиональный долг – угрозу устранить. Но его человеческие чувства отчаянно жалели о том, что Рон заметил эту бомбу. Или, что он не соврал о своем знании того, что это за бочонок защитного цвета. Даже если бы соврал, это помогло бы Евгению избежать той ситуации, в которой он целится в друга и раздираем страшной дилеммой. Но то, что произошло дальше…

Осветительные ракеты каннибалов еще не погасли, медленно опускаясь к поверхности бухты на маленьких парашютах. И в этих отсветах возникло лицо Жанны Хан. Сапрыкин решил было, что ему это показалось. В самом деле, откуда ей здесь взяться? Но он отчетливо видел, как она возникла из-за прибитого к берегу дерева, шагах в тридцати позади Рона, и целилась ему в голову из «Винтореза». Того самого, что оставил ей по наследству Евгений. Она кивнула Сапрыкину, подала знак рукой и снова пристально смотрела глазами охотницы и холодным бесшумным стволом в затылок Джонсона. Они давно научились понимать друг друга без слов. Очень давно. И ему достаточно было почесать подбородок о правое плечо, чтоб дать ей ответ.

– Неужели все вот так закончится, Юджин? Ты просто пристрелишь меня? – спросил Рон.

Сапрыкин вздохнул:

– Проклятье, дружище, ты просто не должен был видеть эту бомбу. Не должен был, понимаешь? Ты бы… – Евгений вдруг опустил оружие и, склонив голову, с силой ею замотал. – Ты бы просто сделал вид, что не знаешь, что это за штука.

Он так и стоял, опустив оружие и голову. Не глядя на американца. Точнее, делая вид, что не глядя на него. На языке профессионалов, коим и являлся всегда Сапрыкин, это называлось – провоцирование к действию. Это – момент истины. Рон не знает, что сзади он под прицелом. И сейчас самое время рвануться на майора. Броситься в укрытие. Метнуть в Евгения нож. Самое время действовать.

Однако, Джонсон не шевелился. Он лишь вздохнул тяжело.

– Послушай, Юджин. Моя бабка родом из Полинезии. Из тех краев, где Франция долгие годы испытывала свое ядерное оружие. А потом мы все пережили то страшное безумие, случившееся с миром. Я больше не желаю, чтоб такое оружие хоть раз кем-то применялось. Даже испытывалось. Даже в наших общих интересах. Оно само по себе ставит под сомнения все наши интересы. Забери это дерьмо, унеси туда, откуда взял, и больше никогда о нем не вспоминай, слышишь?

Сапрыкин медленно поднял голову и пристально посмотрел в глаза Джонсона, пока это еще позволял мерцающий свет.

– Но даже не думай, мать твою, стрелять в меня из-за этого куска железа, тупой идиот! – резко добавил американец.

Евгений улыбнулся, убирая пистолет в кобуру.

– Жанна, все в порядке. Он, похоже, действительно хороший парень.

Американец резко обернулся и только теперь заметил вооруженную женщину, у которой в руках был направленный на него «Винторез», а за спиной висела еще одна винтовка.

– Какого черта здесь происходит?! – воскликнул он. – Это ты так меня проверял что ли, чертов недоумок?!

– Уймись, брат, – поднял ладони Евгений.

– Тебе бы физиономию хорошенько умять, гребаный кагэбэшник!

– Нет, похоже, ей придется все-таки тебя пристрелить, приятель, – тихо засмеялся Сапрыкин. – Успокойся. Давай мордобой оставим на потом, ладно? Сейчас… Сейчас я, черт возьми, очень хочу услышать, какого хрена, вашу мать, вы оба тут делаете?!

* * *

– Что-то больше никаких атак. – Карл осторожно выглянул в окно и бросил взгляд в сторону Петропавловска. – Может, они тоже узнали о грядущем извержении и убрались?

– Сомневаюсь, – вздохнул Квалья, оторвавшись от телескопа и растирая уставшие глаза. Наблюдать за вулканом в сумерках было все сложнее. – Чтобы понять, что с вулканом что-то происходит, и он готовится к пробуждению, надо за ним долго и терпеливо наблюдать. Но и это еще не все. Необходимо понимать процессы, способствующие тем или иным изменениям, которые удается заметить.

– Можешь не сомневаться, что среди джокеров есть и вполне образованные люди. Это в бой они бросают сплошных дегенератов, которые ничего другого кроме убийств не хотят и не умеют. Но кто-то должен направлять это тупое стадо. Кто-то обучил их стрелять из минометов и реактивной артиллерии. Кто-то готовит фосфорные смеси для их бутылок. И кто-то управляет кораблем все эти годы. Это должны быть куда более образованные люди, нежели те джокеры, что попадались нам на глаза.

– Они сюда не красотами любоваться пришли, Карл. И они здесь очень недолго. К тому же, ты сам говорил, что с севера были уже не один раз замечены мобильные разведгруппы каннибалов. Они не атакуют, потому что поняли, что лобовые атаки, к которым они, судя по всему, привыкли, расправляясь с другими общинами выживших, не приносят результата, нужного им. Только потери. Те умные каннибальские головы, о которых ты упомянул, наверняка заняты сейчас выработкой новой стратегии. А пока те, что потупее, просто прочесывают местность. Исследуют ее. Но я готов поклясться, что они не узнают об извержении вулкана, пока оно не произойдет. Так что не стоит тревожиться. Во всяком случае, на этот счет. Вот что меня действительно беспокоит, что умные люди, которое создали общество этих джокеров, додумались создать нацию каннибалов.

– Какой ты наивный, Тони, – фыркнул Карл, поправляя шляпу. – Это ведь умные люди создавали самое мощное оружие массового уничтожения. Это они создавали экономические системы, в которых десять процентов людей владели всем и всеми, сделав миллионы людей своими винтиками и рабами созданной ими кредитно-денежной системы. Все зло от чертовых умников.

– Видишь ли, Карл, я ведь тоже не могу считаться глупым. Но не припомню, чтоб делал кому-то зло. Разве что тем налетчикам, ночью.

– Умный, еще не значит, что хороший. Вот когда хороший парень еще и умен, он почти как Иисус.

– Это тоже преувеличение, – улыбнулся Антонио.

– Сколько времени у нас осталось?

– Я не могу этого сказать. Мы сейчас исходим не из расчета оставшегося времени, а из расчета везения. Вулкан может проснуться уже в любой момент. Но если нам повезет, то мы можем успеть большую часть из задуманного.

– Только бы все получилось, – вздохнул шериф. – Господи, только бы все удалось…

В жилище Антонио вошел Дерил.

– Карл. Они здесь, – сказал он…

На улице царило столпотворение. Американцы, свободные от дежурств на различных, ближних и дальних постах, обступили группу незнакомых им вооруженных мужчин. Хотя, некоторые американцы все же запомнили в лицо самого, по их мнению, опасного из русских. Это был Андрей Жаров. Американцы и русские хмуро вглядывались в лица друг друга, пытаясь найти повод побороть выработанное почти на генетическом уровне недоверие.

– Ты посмел явиться сюда, после того что сделал?! – рявкнул Карл, выходя вперед.

– О господи, только не снова это дерьмо, – вздохнула Оливия, прикрыв лицо ладонями.

– Я не понимаю их языка, Миша, – громко сказал Андрей. – Но догадываюсь, что выкрикнул мистер Шляпа. Так вот. Переведи ему мои слова. Я нахожусь на территории своей страны. Если он хочет поспорить об этом, мы можем, конечно, заняться этим. И очень скоро, вулкан рассудит наш спор. Верно? А может, еще раньше, это сделают джокеры?

– Что он с таким наглым видом говорит?! – рявкнул Риггз.

– Хватит! – воскликнула Собески. – Шериф, это к моей голове он приставлял пистолет! И это я буду давать оценку его действиям! Я буду его судьей! Но если ты забыл, то сейчас всем нам к виску приставил пистолет вулкан Авача! И именно этим мы сейчас должны заняться! Так что хватит!

Карл недовольно посмотрел на нее. Затем обратился к Михаилу:

– Окей. Пусть говорит…

– Итак. Мы подготовили убежище, в котором смогут укрыться от извержения те, кто остаются. Мы перенесли туда запасы пищи и воды. Этого хватит и для ваших добровольцев, что останутся для прикрытия эвакуации. От ваших людей незамедлительно требуется подготовить куски материи для защиты лица и дыхания от вулканического пепла. Не менее пятидесяти штук. Также я отправил в Вилючинск лодку с вооруженной группой. Они запросят автомобильный транспорт. Если будет такая возможность, эта группа возьмет три или четыре грузовика и отправится по шоссе, ведущему в Петропавловск, на встречу колонне с беженцами. Я усилю вооруженную охрану ваших беженцев своими людьми. Вот они. Двадцать пять человек. Они хорошо знают местность. И для избегания недоразумения между вашими людьми и нашими машинами, в которых будут автоматчики и которые выдвинутся за беженцами. Точнее, за самыми слабыми из вашей колонны. Все в машины, разумеется, не поместятся. Далее. Я самолично, с группой своих людей, доставили Рона Джонсона на лодке к старым причалам, где у него был спрятан трофейный гидроцикл. Присутствия противника на причалах мы не обнаружили, и потому Джонсон без проблем отправился к кораблю. Сейчас у нас в наличии три моторные лодки. Одну, самую маленькую, мы оставим здесь. Затащим ее в тоннель, ведущий в бункер. Две другие отправим в Вилючинск. Мы предлагаем вам погрузить на эти лодки ваших тяжело раненных людей, вашего доктора, а также вулканологов: Мишу, Оливию и Антонио.

– Это еще зачем? – нахмурился Крашенинников, закончив перевод.

– Мы живем на Камчатке, Миша. В краю вулканов. Ученые вулканологи – очень ценный человеческий ресурс в этих условиях. Я настаиваю, чтоб вы немедленно покинули зону риска. Это мои условия.

– Еще недавно ты грозился нас прикончить!

– Был не прав. Как видишь, приоритеты в корне изменились. По прибытии в Вилючинск вас немедленно сопроводят в убежище. И не надо спорить. Ты серьезно ранен и не можешь участвовать в обороне. Оля беременна. У Антона искалечена нога.

– Я согласен с эвакуацией Оливии. Но кто-то из нас должен наблюдать за вулканом, чтоб вовремя заметить начало катастрофы! – воскликнул Михаил.

– И почему же это не я? – нахмурилась Собески.

– Я останусь, – послышался голос, и в толпе показался Антонио. – Он все правильно сказал. Вам надо эвакуироваться. Ты должен быть с женой. А за горой присмотрю я. К тому же, я ведь с детства этого ждал. – Квалья улыбнулся. – И у нас останется твоя машина, для эвакуации.

– Годится, – кивнул Жаров. – Итак, на лодках мы можем переместить четырех раненых, Михаила, Оливию и доктора. Остальные места должны занять мои люди с оружием, поскольку путь через бухту опасен. Катера могут быть атакованы каннибалами на гидроскутерах.

– Окей. Что еще? – спросил Карл.

– Далее. К группе ваших добровольцев присоединяюсь я и еще два человека. Мой товарищ, Александр Цой, будет руководить обороной холма, где находится бункер. Мое присутствие здесь будет гарантировать вам, что мои люди не закроют внутреннюю дверь бункера, пока пирокластический поток не накроет то место, где мы сейчас находимся. К тому же, мы хорошо изучили местность между нашим лагерем и вашим поселением, когда готовились к войне с вами. Мы сможем быстрее добраться до бункера на машине, избегая ям и ухабов. Также мы принесли канистру топлива для машины и приволокли небольшую тележку. Она может понадобиться вашим беженцам во время исхода. Еще. Вместе с Джонсоном, для избегания дружественного огня, мы выработали систему паролей и отзывов. Пароль – «Союз». Отзыв – «Аполлон». И вот еще что. После извержения и когда с кораблем каннибалов будет покончено, каждый американский мужчина, способный обращаться с оружием, обязан принять участие в освобождении поселка Приморский от остатков вражеских сил. Вы будете обязаны открыть второй фронт. Теперь и вам жить на том берегу. Я жду ответ.

Получив перевод всего, что сказал Жаров, Карл снял шляпу и задумчиво потеребил седую шевелюру, осматривая своих соплеменников.

Похоже, люди одобряли слова Жаров, судя по их взглядам и перешептываниям.

– Это хороший план, мистер Жаров, – кивнул шериф и протянул Андрею руку. – Давайте начнем.

Американцы вдруг разразились овациями и бодрыми возгласами. Андрей окинул их взглядом и пожал Карлу руку. К ним тут же подошла Оливия:

– Если все, что ты сейчас сказал, от души, и все правда, и ты не лжешь… Если все получится, то тогда я забуду то, что ты сделал, и прощу тебя, – сказала она, пристально глядя в глаза Жарова.

– Добавь еще один пункт в свои условия, Оля, – покачал головой Андрей.

– Какой?

– Если я здесь погибну. Тоже простишь.

– Не надо этого делать из чувства вины, Андрей. Достаточно того, что это чувство вины вообще есть.

– Я понимаю. Но моя мотивация иная. Мы должны выжить, победить и жить дальше. Это – высшая цель. А теперь собирайся и ступай в наш лагерь, к лодкам. И Миша тоже. Это вообще не обсуждается.

* * *

– Я же говорил тебе уже, что увлекался рафтингом и дайвингом. Так и проводил свои отпуска. В свое время нам очень повезло, что у меня с собой имелось оборудование для дайвинга. Пару раз мне приходилось освобождать винты нашего корабля от рыбацких сетей. Один раз от какого-то кабеля. И компрессор у нас имелся, чтоб регулярно заполнять баллоны сжатым воздухом. Также у меня имелись магнитные мины с механическим таймером взрыва. Однажды, блуждая по островам, мы добрались до Атту-Айленда. Там мы обнаружили прибитый уже много лет к берегу крейсер типа «Тикондерога». Никаких следов экипажа ни на корабле, ни на острове мы не обнаружили. И, похоже, когда еще на крейсере были люди, на нем творилось нечто невообразимо ужасное и запредельное. Однако, там мы обнаружили внушительный арсенал. В том числе и эти мины для подводных диверсантов. Признаюсь, у меня были мысли применить их против вашего тральщика, когда вы нам угрожали. Но, приоритеты сменились. Жаров с небольшим отрядом стрелков доставил меня к тому месту, где мы с тобой в первый раз столкнулись с джокерами. Если помнишь, там я припрятал один из гидроциклов. На нем я и отправился к кораблю каннибалов. Благо, уже стемнело. Эти джокеры совершенно не предполагают, что кто-то может бросить вызов их кораблю и представлять для него угрозу. Видимо, до сих пор никто и никогда не давал им достойный отпор. Потому и никакого охранения не имелось. А с наступлением сумерек они прекратили замеры глубин. Мой план был прост. Одна мина крепится к винту. Еще три в днище правого борта с интервалом в тридцать – сорок футов. Потом они взрываются. Поврежденный винт не позволит кораблю продвинуться ближе к северному берегу и накрыть залпом колонну беженцев. Либо наоборот, корабль в случае опасности не сможет уйти в океан. Ну а три пробоины в правом борту вызовут затопление трюма, с которым придется бороться этим дегенератам не один час. При этом должен возникнуть заметный дифферент на правый борт, который не позволил бы им возобновить обстрел Вилючинска.

– Умно придумано, – покачал головой Сапрыкин.

– Спасибо, – ответил Джонсон и продолжил: – Итак, где-то в полутора милях от корабля я заглушил двигатель и покинул гидроцикл. Дальше двигался под водой. Когда я добрался до корабля, то находился какое-то время у якорной цепи, держа голову над водой. Прислушивался. Все было тихо, и любопытство заставило меня подняться по этой цепи наверх.

– А вот это глупо.

– Ты слушай дальше. На палубе царило все то же умиротворение. Они и в страшном сне представить не могли, что к ним пожалуют гости. Что-то вроде дежурной смены там имелось. Но они находились на удалении от носовой части. Возле бочек с кострами. Потому что в носовой части были сложены боеприпасы, и они не жгли костров поблизости. Это были боеприпасы для залповой системы «Град», которая находилась там же, в носовой части.

– Так это был именно «Град»? Ты уверен? – нахмурился Сапрыкин.

– Абсолютно уверен, – кивнул Джонсон. – А чему ты удивляешься? Это наиболее дешевая машина такого класса вооружений и потому их покупала половина стран мира. В общем, там было достаточно темно, чтоб я смог пробраться к боеприпасам и машине. В будках, находящихся на носу, вообще, похоже, происходила какая-то дикая оргия, и им было не до бдительности. Как итог, одну мину я оставил среди боеприпасов, две под днищем и одна досталась одному из винтов, который у рулевого механизма. Остальное ты видел. Машины они лишились. В корабле пробоина и поврежден руль и один из винтов. Если у них и есть средства для устранения последствий ущерба, то это займет не один день. Но вулкан не даст им столько времени, если Антонио не ошибся.

– А как ты собирался уходить отсюда? Дорога с этого полуострова выходит прямо в Приморский, который сейчас занят врагом.

– Отсюда до того пустынного берега, что между Приморским и Вилючинском, чуть больше четырех километров. Воздух у меня в баллонах кончился, но это расстояние мне по силам преодолеть вплавь. Я довольно хороший пловец. Дальше я вышел бы на ваши баррикады в Вилючинске, и все.

– Ага. И все. И тебя подстрелили бы наши, у которых после артиллерийских ударов руки чешутся вышибить мозги джокерам. А ты явился бы с той стороны, где их позиции. И, уж извини, но на русского ты мало похож.

– Пароль – «Союз». Отзыв – «Аполло». К тому времени, люди Жарова, которые на катере отправились за транспортом для беженцев, уже были бы в Вилючинске и оповестили бы своих о том, откуда я могу появиться. В любом случае, мой план был куда лучше, чем твой, в который входил взрыв атомной бомбы и самоубийство.

– Я одного понять не могу, Рон. Как ты умудрился убедить Жарова сотрудничать?

– У него появилась четкая цель, Юджин. Раньше у него таковой не было, и вдруг в его краях появились ненавистные американцы. Он и вбил себе в голову, что ему надо непременно заняться нашим истреблением. Но потом был крах всех иллюзий. Мы оказались не монстрами, а такими же людьми. И вот сейчас, новая цель. Есть люди с подобными, как у Жарова, качествами характера. Они способны двигать цивилизацию вперед. Или губить ее. Зависит от целей, приоритетов и того социума, в котором он приобретает свое мировоззрение. Теперь все в его разуме встало на свои места. Там враг. Там вулкан. А там спасение. Такие, как он, в истории человечества становились великим героями и творцами. Или великими злодеями. От общества зависит, кого оно спроецирует, взрастит в итоге в таком человеке. Подозреваю, что у парня тот еще потенциал. Не зря ты приметил этих ребят, когда вам надо было покончить с бандами. Ну и самое главное. Эти тупые джокеры даже понятия не имеют, какую услугу они всем нам оказали. Они заставили русских и американцев объединиться. Наконец-то…

– Хрен бы нас какая угроза заставила объединиться, если бы нами руководили не мечты о будущем и достойной жизни, а идиоты в дорогих пиджаках, у которых каждый день наркотическая ломка без свежей инъекции власти и денег.

– К счастью, они канули в небытие вместе с миром, который уничтожила их алчность, Юджин.

– Как знать, брат. Быть может, кто-то из них руководит этим кораблем сейчас. Но, как я понимаю, ни возможности, ни времени выяснять это, у нас нет.

– Сомневаюсь, что они позволят кому-то приблизиться к кораблю после того, что случилось сегодня.

– Ну что ж. Тогда, надеюсь, наш вулкан не подведет и отправит весь этот сброд прямиком в ад, к их работодателю. – Сказав это, Сапрыкин повернулся к Жанне: – Ну, теперь твоя история. Как ты здесь очутилась?

– Я взяла моторную лодку и бросилась догонять, – коротко ответила женщина.

– Какого черта?! Ты ведь поняла, что я собираюсь сделать! Какого черта ты поплыла за мной?!

– Именно потому, что поняла, что именно ты собираешься сделать. Признаться, я не ожидала от тебя такой тупости.

– Я должен был уничтожить этот корабль! Ради всех вас!

– И умереть? У нас еще очень много дел, если ты забыл. Ты так просто хотел избавиться от необходимости помогать нам в этих делах? Ради нас не надо умирать, дядя Женя. Ради нас надо жить.

Покачивая головой, он смотрел на Жанну, в очередной раз восхищаясь ее мужеством и способностью всегда быть рядом в нужный момент.

– Родная, у меня сегодня было что-то вроде сердечного приступа… Может, мне это показалось и все это просто банальное переутомление… Но я подумал, если я в любой момент могу умереть от разрыва сердца, то лучше я прихвачу с собой еще и часть этих уродов.

– Сердечный приступ, говоришь? – усмехнулась Жанна. – А у меня болит зуб и еще месячные начались. Что дальше?

– Ну, ты не сравнивай! – поморщился майор.

– А ты не вмешивай свои внутренние органы в наши дела. Сердце бьется еще, верно? Так зачем раньше срока его останавливать, тем более таким способом? Ты забыл, что мы рассчитывали на нерест лосося, дабы избежать голодной зимы после того, как цунами уничтожило большую часть нашего урожая? И что бы сделал взрыв атомной бомбы в проливе? Как бы он повлиял на лосося и его нерест в этом году? Ты думал об этом? Повторяю, у нас еще очень много дел. И мало времени, судя по тому, что я узнала о вулкане.

– Это верно. Где лодка, на которой ты гналась за мной? Я свой гидрик, похоже, поломал.

– За тем мыском. Шагов сто отсюда.

– Тогда сделаем так. Сейчас мы отвезем тебя в Вилючинск, а сами отправимся на тот берег. Тебе вот какая задача. Надо подготовить тральщик и отряд пулеметчиков. После извержения, джокеры из Приморского могут броситься на своих лодках спасать тех, кто был на корабле. Тральщик должен перебить их как можно больше. Это упростит задачу освобождения Приморского, если они потеряют часть людей. Ясно?

– Ясно. Идем. И не забудь свою адскую игрушку.

* * *

В поселении Нью Хоуп царило запустение. Колонна беженцев, хоть и двигалась медленно, но была уже, наверное, где-то в южных пригородах Елизово. Единственным оживленным местом, подающим признаки жизни, был двухэтажный длинный дом на вершине холма. Тот самый, который был жилищем вулканологов и Рона Джонсона.

У входа группа людей на костре готовила кроликов и уху. Играл аккордеон и ему аккомпанировала гитара. Сапрыкин узнал мелодию. Это была песня «Штиль», группы «Ария». Под стать обстановке. Ветра не было, и все вокруг утопало в тишине. Утреннее небо предвещало безоблачный, солнечный день. И только злому подземному духу было под силу сорвать планы ясного неба.

Поднявшись к дому, Евгений и Рон увидели, что на музыкальных инструментах играли Рубаха и Дерил. Рубаха со своим баяном так и не расстался. Как и с соломенным сомбреро. Перед ними лежала старая тетрадь, в которой неровно были записаны ноты.

– О! Ну же говорил, что эти двое к нашему пикнику присоединяться! – радостно воскликнул баянист. – Анатольевич, смотри, я с американцем общий язык нашел! Музыка! Музыка, это универсальный международный язык, так-то!

– Ага, – угрюмо отозвался майор. – Только джокерам этого не говори. У них другой универсальный международный язык. Ненависть.

– Да херня это все, Анатольевич! Добро победит зло!

– Тогда добро должно уметь метко стрелять в голову. Так-то.

Войдя в здание, Рон и Евгений поднялись на второй этаж. Еще несколько человек рассредоточились у окон. Возле центрального окна с грустным видом сидел Карл и вертел в руках свою шляпу, то и дело нервно поправляя знак шерифа и шнуровку.

– Ребята, я уже и не надеялся вас увидеть, – вздохнул он с тоскливой улыбкой, как только они поднялись.

– Привет, Карл. Как обстановка? – кивнул ему Сапрыкин.

– Пока тихо. Вернее, здесь тихо. Они не атакуют. Но все утро мы слышим шум мотоциклов и крики где-то далеко в городе. Похоже, они готовятся к мощной атаке.

– Еще бы. Ночью Джонсон разворошил осиное гнездо, поджарив немножко клоунов прямо у них дома. Их лидер или лидеры наверняка в бешенстве и заставили основное стадо придурков любой ценой завоевать этот берег сегодня же, что сделает падение Вилючинска уже делом ближайшего времени. Будь я на месте босса каннибалов, я бы публично сделал барбекю из тех, кто проворонил визит Рона на корабль, и пообещал остальным такую же судьбу, если они не захватят Нью Хоуп.

– Странно, что ты представляешь себя лидером каннибалов, – поморщился Риггз.

– Бывало, что я представлял себя президентом Соединенных Штатов, любовником Дженнифер Энистон или сыном Дональда Трампа. Что тут сказать… Мои вкусы очень специфичны.

– Ох уж эти твои шутки, Юджин, – махнул рукой шериф.

– А что, кто-то шутил? – Евгений сделал удивленное лицо. – Кто-нибудь из вулканологов остался, кстати?

– Квалья. Он в своей комнате. Наблюдает за Авачей.

– Хорошо. Пойду, поговорю с ним.

– Окей, – кивнул Карл и взглянул на Рона. – Ну что, брат, значит все прошло хорошо?

– Более чем. Их корабль обездвижен и имеет дыру в трюме. Даже не одну. А потом, неподалеку я встретил Юджина.

– Вот как? А он там что делал?

Джонсон задумался на миг, но решил не говорить о ядерном фугасе Сапрыкина.

– Он хотел сделать то же, что и я. Но я же моложе. А значит ловчее. – Рон улыбнулся. – В любом случае, хорошо, что я его встретил. Мы смогли быстро добраться сюда. Иначе мне, скорее всего, пришлось бы оставаться в Вилючинске.

– Жаль, что не остался, друг мой. Твои навыки и навыки этого русского еще понадобятся тем, кто переживет сегодняшний день. Но здесь, в этом доме, таковых не будет.

– Это еще что значит, черт возьми? – нахмурился Рон.

– Неужели непонятно? Все оставшиеся здесь – смертники. У нас нет шансов. Да, мы будем драться до последнего, давая шанс беженцам уйти как можно дальше. Но мы обречены. И каждый оставшийся здесь это понимает…

Войдя в жилище итальянца, Сапрыкин увидел, что тот сидит у своего телескопа, направленного через торцевое окно в сторону вулкана. Возле другого окна, выходящего на Петропавловск, прямо на полу сидел и дремал, обняв автомат, Андрей Жаров. Спал он чутко, поскольку даже легкие шаги майора заставили его вздрогнуть и открыть глаза.

– Дядя Женя? Ты с нами? – осипшим голосом сказал он, поднимаясь.

– Да, Андрей. Я с вами. Привет.

– Тот смуглый здоровяк отправился на корабль джокеров…

– Я знаю. Он тоже здесь. У него все получилось. И он все мне рассказал. И, кстати, его зовут – Рон Джонсон. Надо бы уже запомнить.

– Хорошо. – Жаров почесал голову, опустив взгляд. Было заметно, как ему неловко смотреть старому наставнику в глаза.

– Послушай, Андрей. Последние дни ты был на взводе. Чуть не наломал дров… Но вновь стал таким, каким я тебя помню и каким я тебя и твоих друзей старался воспитать. Я рад, что ты принял верное решение. Я горжусь тобой. И спасибо тебе. – Майор протянул ему руку, и Жаров пожал ее так охотно, будто ждал этого, как самую долгожданную и заслуженную награду.

– И тебе спасибо, дядя Женя.

Сапрыкин одобрительно кивнул и, подойдя к Антонио, тронул того за плечо.

– Дружище, что скажешь? Скоро наша красотка проснется?

– Красотка? – Квалья обернулся. – Ах да, я как-то подзабыл, что у вулкана женское имя. Что поделать, сила привычки от соседства Везувия. Я не знаю, когда именно проснется. Может быть, это произойдет сейчас. А может через час или на закате. Однако вздутие склона со вчерашнего дня увеличилось настолько, что его теперь можно разглядеть невооруженным взглядом.

– Значит, взорвется не вершина, а склон?

– Все верно. Боковое извержение. По крайней мере, первый взрыв. Потом, когда вершина обрушится в адское пекло, давление магматической камеры все равно заставит вулкан извергаться вертикально. Но это произойдет не сразу. От часа до трех. Но до тех пор это будет выстрел из пушки.

– Антонио, а ты уверен, что все будет именно так, и что извержение вообще произойдет? Пойми правильно мой вопрос. Ведь если все не так, то мы просто отдали этот берег каннибалам, и они будут контролировать всю бухту. А значит, последний очаг цивилизации они задушат осадой.

– Понимаю твои опасения. Но пойми одну вещь. Внутри скопилось колоссальное давление. Последние недели подземные толчки происходят ежедневно. Большинство из них мы не ощущаем, но они есть. Моя больная нога их очень хорошо чувствует. А еще то цунами. Так вот, это давление, по всем законам физики, рвется наружу и прощупывает наш полуостров в поисках точки уязвимости. Рвется там, где тонко. Не так ли? Конечно, неплохо бы взглянуть на противоположный от нас склон вулкана. Однако у нас нет такой возможности. Но я могу с уверенностью утверждать, что точка сброса давления – это именно вон та выпуклость. Едва ли у вулкана две опухоли. Энергия внутреннего давления давит с одной силой. Магма нагрела вулкан, заставив растаять ледники на его вершине. Магма сделала горные породы эластичными. И теперь она нашла точку уязвимости. Самое тонкое место вулкана вздулось. Именно оттуда и будет взрыв. За все это я могу ручаться. Единственное, что я не могу с уверенностью сказать, когда именно это произойдет. Но я уверен, что обратный отсчет начался. И если счет идет не на минуты, то максимум на часы. Но даже если и предположить гипотетически, что извержения не произойдет… – Квалья вдруг загадочно улыбнулся. – Русские с американцами наконец-то объединились. Уже не плохо…

– Карл! У них есть дрон! – балансируя между шепотом и вскриком, доложил один из бойцов, находящихся в комнате Джонсона.

Шериф осторожно приподнялся и посмотрел в окно.

– Ничего не вижу, – резюмировал он через минуту.

– Я вижу, – тихо сказал Рон.

Черный квадрокоптер медленно двигался в их сторону, паря над руинами Петропавловска примерно на полукилометровой высоте.

– Черт, если они увидят, что Нью Хоуп покинуто, они рванутся сюда всеми силами. А потом бросятся по дороге за беженцами! – прорычал шериф. – Или просто рванут по шоссе, обходя нас и догоняя колонну!

Из города продолжали доноситься боевые кличи и рокот моторов. Не самые удачные для каннибалов стычки минувших дней требовали, видимо, каких-то подбадривающих ритуалов перед решающим боем.

– Эй, Патрик, вы ведь оставили «лайт фифти»?[36] – спросил Рон.

– Конечно! Она здесь!

– Дай ее мне.

Ополченец тут же приволок здоровенную черную снайперскую винтовку калибра 12,7 миллиметра. Правда, оказавшись в руках здоровяка Джонсона, она уже не выглядела такой внушительной. Рон ловким движением щелкнул затвором и прильнул к окуляру оптического прицела.

– От нас меньше мили.

– Ты попадешь? – спросил Карл.

– Я очень постараюсь.

– Что происходит? – шепотом спросил подошедший Сапрыкин.

– Эти ублюдки используют дрон для воздушной разведки, – отозвался шериф.

– Какие сукины молодцы. Рон. Ты сможешь попасть?

– Да драть вашу мать, заткнитесь на хрен и дайте сосредоточиться!

Майор пожал плечами и уселся на пол, рядом с Карлом.

– Я думаю, ни Базз Олдрин, ни Халк Хоган не одобрили бы сейчас лексикон этого лысого увальня, – вздохнул Евгений.

– Юджин, ради всего святого… – прорычал Джонсон и тут же затих, сделав глубокий вдох.

Шериф даже отшатнулся, когда громыхнул выстрел. Пуля выбила один из четырех моторов, разнеся его и раму квадрокоптера вдребезги. То, что осталось от дрона, начало быстро снижаться, вертясь волчком.

– Вот и все. Я оставил их без глаз, – усмехнулся Джонсон и тут же виновато посмотрел на Риггза.

– Вот черт. Извини, Карл.

– Ха-ха. Очень смешно, твою мать, – скривился шериф.

– Послушай, Карл, сколько здесь человек осталось? – спросил Сапрыкин.

– Теперь, когда к нам присоединились вы двое, нас шестнадцать.

– И разве все поместятся в «уазик», когда надо будет уносить ноги?

– Боже, какие же смешные названия у ваших машин, – вздохнул шериф. – Каждый оставшийся здесь принял решение осознанно. Это понимание того, что, скорее всего, он остался здесь навсегда.

– Давай без пафоса, Карл. Сколько человек поместится?

Шериф с тоской посмотрел на могучую фигуру Джонсона.

– Все поместятся. А вот выдержит ли шасси, я не знаю.

– Тише. – Рон поднял руку. – Вы слышите?

Из руин города доносились яростные вопли и речевки толпы.

– Ты разозлил их уже второй раз за сутки, дружище, – усмехнулся Сапрыкин. – Теперь их задницы превратились в огненные вулканы от злости. Похоже, началось…

* * *

Для них это была игра ва-банк. Они поставили все на этот уголок земли, так напоминавший испепеленное прошлое. Здесь много дикого зверя, птицы и рыбы. А значит, здесь много еды. Солнечный свет безопасен. Тихая гавань, надежно укрывающая от океанских штормов, где можно подлатать «Новый порядок». Здесь есть все для начала строительства нового этапа их государственности, которая однажды должна поглотить весь земной шар, подчиняя горстки выживших себе. Здесь нет жутких тварей, превращающих жизнь в иных регионах в сущий кошмар. Но здесь кое-кто похуже. Чертовы, жалкие, несломленные людишки, имеющие наглость сопротивляться «Новому порядку». Будь они более кроткие и несколько сговорчивей, давно украсили бы пиршеские столы Великих Поводырей и их отчаянных сынов. Но нет… Они обороняются, устраивают вылазки, убивают. А еще и посмели посягнуть на святое. На сам «Новый порядок»! На их корабль-дом-государство! Теперь, ставки высоки, как никогда. Великие Поводыри посулили всем, кто, будучи участником решающей битвы, добудет для них победу, великие блага. Каждому павшему – вечное бессмертие. Но если они не оправдают возложенных на них надежд и не смогут в очередной раз доказать свои боевые качества – нет ничего в целом мире страшнее гнева Великих Поводырей.

Сейчас, сотни накачанных ненавистью и адреналином бойцов должны сокрушить бессмысленное сопротивление здесь. А потом, главный оплот местных аборигенов, что находится на противоположном берегу, окажется в удушающем кольце и все будет кончено за считаные дни.

Первая волна – сотня каннибалов. Вторая – столько же. Третья – еще одна сотня. Следом шли несколько десятков каннибалов, которые должны будут собирать павших. Ведь каждому павшему обещано бессмертие. А для этого он должен быть съеден товарищами.

Они шли к Нью Хоуп, даже не подозревая, что здесь им противостоит всего шестнадцать человек.

– Теперь это наше Аламо![37] – громко произнес Карл Риггз, щелкая затвором оружия.

– И наша Брестская крепость! – вторил ему майор Евгений Сапрыкин.

– Что за крепость такая? – тихо спросил шериф.

– До чего же вы, американцы, не образованные. Эта советская крепость сопротивлялась нацистам дольше, чем некоторые европейские страны. Потом, как-нибудь, расскажу подробнее.

– Потом расскажешь? А ты оптимист…

– А разве не такие люди дрались в Аламо или Бресте? – подмигнул Карлу майор.

* * *

– Они идут! – раздался крик справа.

Задумчиво и мрачно смотревший в сторону вулкана, Цой быстро вскочил на бруствер и взглянул в бинокль. Из бухты в их сторону неслась целая армада катеров и гидроциклов. Похоже, джокеры перешли от прощупываний сил и обороны противника к активным действиям. Александр осмотрелся, глядя на ополченцев, оставшихся на полукруглом холме.

– Ну что, ребятки, это случилось! Клоуны решили разыграть перед нами веселенький спектакль! Не посрамися же… – Цой запнулся. – Не посрамим, точнее!.. А-а-а, на хрен все! Просто валите этих кретинов без всякой жалости, и точка!..

* * *

Здание, выглядывающее из-за вершины холма, было первым препятствием, огрызнувшись шквальным огнем автоматов и пулеметов. Кто-то в первых рядах атакующих уже был мертв. Несколько фланговых групп двинулись в стороны, решив обойти это мрачное серое здание, сулящее смерть. Но слева и справа от этого дома огрызнулись кинжальным пулеметным огнем густой кустарник и руины. Обороняющиеся быстро перемещались от одного окна к другому, от одной проделанной в стенах бойницы к другой, и атакующим даже в голову не могло прийти, что им противостоит всего шестнадцать отчаянных смельчаков.

Антонио настолько был увлечен наблюдением за вулканом, что даже не сразу понял, когда начался бой. Он обернулся и уставился на Жарова, который, яростно матерясь, стрелял из грохочущего пулемета.

– Боже правый, – вздохнул Квалья, морщась от отборной брани. – Мои уши будто изнасиловали.

Он взял добытое им же во время ночной атаки каннибалов оружие и, подкравшись к пробитому в стене отверстию, стал искать цель…

– Рубаха, еще ленту! – донесся возглас Жарова.

Жар сражения нарастал. Меньше всего, похоже, стреляли Рон и Евгений. Однако их стрельба была наиболее эффективной. HK 417D Джонсона, вкупе с его навыками и оптикой, позволяли каждому выстрелу быть фатальным для одного из каннибалов. То же относилось и к Сапрыкину с его «Винторезом», чей тяжелый патрон разносил каждую голову, попавшую в прицел оптики.

Джокеры первой волны припадали к земле, прятались за грудами мусора и трупами своих убитых подельников. Но сзади напирала вторая волна, гонимая третьей, грозящей начать отстрел тех, кто уклоняется от боя. С подходом третьей волны к линии огня, засвистели реактивные гранаты из небольших безоткатных орудий.

Несколько разрывов крошили внешнюю поверхность стены.

– Черт, Рон! У них гранатометы! Ты можешь убрать стрелков?! – крикнул шериф.

– Я пытаюсь!

– Стену вроде не пробили, – произнес Сапрыкин. – Слабенькие у них гранаты.

– Самодельные, скорее всего! – кивнул Джонсон.

И в этот момент, слева от Сапрыкина раздался грохот, и внутрь брызнули обломки кирпича.

– Зараза! Я, кажется, сглазил! – зло прорычал майор, тряся головой и сплевывая пыль. Он тут же прильнул к образовавшейся небольшой пробоине и стал искать прицелом гранатометчиков. Что-то похожее удалось разглядеть среди обломков какого-то здания, метрах в четырехстах. Там же он заметил и направленную в его сторону трубу – ствол безоткатного орудия, направленный на здание, ставшее крепостью. Еще один выстрел из «Винтореза», и кто-то из расчета этого орудия упал замертво. Однако этого было мало. Подобных орудий позади атакующих масс было еще около десятка. Шквал огня из стрелкового оружия с утроенной силой обрушился на здание.

– Стреляют они так себе. Даже не целятся, – проворчал, пригибаясь, Джонсон. – Нам бы их неисчерпаемые запасы патронов.

– При такой плотности огня, этим уродам и целиться не надо, Рон. Я не могу голову высунуть.

– А ты шляпу сними, ковбой, – усмехнулся Сапрыкин.

Из левого помещения показался Андрей:

– Ребята, кажется наших на том фланге поубивало. Пулемет молчит!

Евгений быстро перевел его слова.

– Проклятье! – зажмурился шериф. – Сандерс!

– Да! – послышалось с первого этажа.

– Проверь позицию Шепарда! Может, они убиты или ранены! Раненых тащите в машину! И нам нужен пулеметный огонь на левом фланге!

– Я понял!

– Сколько мы уже держимся, Рон? – спросил Риггз.

– Около часа. Колонна должна быть уже в Елизово. Или даже дальше.

– Это все равно близко. У каннибалов мотоциклы. Тони! Эй, Тони!

– Я здесь, – отозвался Квалья.

– Что там с этим треклятым вулканом?

Антонио отвлекся от стрельбы и подполз к торцевому окну. Прильнул к телескопу.

– Пока спит, Карл!

– Черт бы побрал эту гору! Не думал, что так захочу, чтоб случился катаклизм! Мне этот шум и эти разукрашенные рожи в сотнях футов от нас порядком надоели!

– А мне нравится, – хохотнул Сапрыкин, нажав на спусковой крючок и сделав толпу осаждающих меньше еще на одного фанатика. – Вот черт! Парни, внимание! Это кажется группы прорыва! Сосредоточьтесь на них!

По флангам атакующих мчались мотоциклы и следом несколько квадроциклов. На каждом транспортном средстве находилось двое. Водители мотоциклов держали руль одной рукой. Во второй сжимали тяжелые полицейские щиты. Они рвались в обход здания. Мера отчаянная и смелая, но, все же, малоэффективная. Тяжелые щиты частично защищали от пуль седока, но не передние колеса, по которым били обороняющиеся.

Однако, моторизированные группы с правого и левого флангов все же достаточно приблизились к дому, сосредотачивая огонь на себя и давая пешим атакующим воспользоваться моментом и продвинуться еще ближе. Видимо, эта жертвенность мотоциклистов все же не была совершенно бессмысленной.

– Двое проскочили! – заорал Жаров, выбегая из жилища Антонио с пулеметом в руках.

Во двор ворвались один мотоцикл и один квадроцикл. Пассажиры метнули в окна с тыльной стороны несколько бутылок с фосфором. Две из них все же влетели внутрь, через окна первого этажа.

– Огонь! Здесь огонь! – заорали стрелки, находящиеся внизу.

– Тушите, черт вас дери! – крикнул шериф.

Жаров высунулся из окна, под которым развевался флаг с надписью «НЕ БУДИ МЕНЯ», и открыл огонь из пулемета.

Мотоцикл рухнул на землю и двое каннибалов покатились кубарем, получив свою порцию свинца. Квадроцикл рванулся вниз по склону, и его пассажир бросил позади дымовую шашку. Густые клубы дыма почти мгновенно скрыли его из вида.

– Уходят! Суки уходят! – воскликнул Андрей.

– Если они поймут, что здесь никого, кроме нас, нет и доберутся до своих… Если они увидят следы колонны беженцев!.. – заговорил Карл. – Все их мотоциклисты бросятся за ними и выйдут из зоны поражения вулканом…

– Я займусь этим! – крикнул Джонсон и рванулся вниз…

Квалья еще раз посмотрел в сторону вулкана. Тот по-прежнему невозмутимо возвышался над Камчаткой. Однако от него в разные стороны двигались странные тучи. Торопливо прильнув к окуляру телескопа, он понял, что это.

– Ребята! Стаи птиц покидают окрестности Авачи! Кажется, скоро начнется!..

Джонсон выбежал из здания, минуя один из очагов начавшегося пожара, и бросился к мотоциклу. Один из каннибалов все еще был жив. Он полз к своему оружию, вонзая пальцы в землю. Ноги у него не шевелились. Видимо, перебит позвоночник.

Рон избавил его от мучений ударом приклада по затылку, поднял щит и оседлал мотоцикл.

– Эй, Джонсон! – раздался крик над его бывшим полотенцем. Рон обернулся и увидел в окне Сапрыкина. – Обратно не возвращайся!

– Что?! Почему?!

– Птицы! Птицы улетают от зоны извержения! Скоро начнется! Так что, как закончишь с джокерами, возвращайся сразу в бункер!

– Я понял! Хорошо! – махнул рукой Джонсон, ударяя ногой по кик-стартеру.

– Карл, Карл! – Евгений тряхнул за плечо шерифа. Тот, похоже, слегка оглох от нового разрыва реактивной гранаты, угодившей в стену возле окна.

– Что?

– Начинай уводить людей и грузиться в машину!

– Я понял, – Риггз поднес висевший на шее свисток к губам и трижды дунул в него, подавая сигнал…

* * *

Подъем резко закончился, и старая дорога снова начала уходить плавно вниз. Мотоцикл подпрыгнул и пронесся в воздухе десяток метров, пока колеса снова не коснулись старого полотна. Следы колонны беженцев были отчетливо видны на не до конца просохшем после недавнего ливня грунте и в дорожной пыли. Отчетливо отпечатались и колеса квадроцикла, который двигался по этим следам. Вскоре, Рон увидел и самих каннибалов. Они двигались по дороге, огибая разбитые машины, годами лежавшие то тут, то там. Они тратили на это время и теряли скорость. Узкому двухколесному мотоциклу маневрировать было легче. Джонсон прибавил скорость. Когда до врагов оставалась пара десятков метров, второй каннибал на квадроцикле услышал звук мотора преследователя и обернулся. Рон поднял щит и тут же почувствовал удары пуль из компактного пистолета-пулемета. Несколько пуль срикошетило, но и в щите появилась пара отверстий. Джонсон повернул в сторону и остановился за опрокинутым грузовиком. Отбросил в сторону щит, вооружившись своей штурмовой винтовкой, выглянул из-за укрытия, прицелился и открыл огонь. Пассажир вылетел с кресла. Квадроцикл вместе с водителем опрокинулся. Быстро вернувшись на свое транспортное средство, Рон помчался вперед. На дороге лежал каннибал. Вокруг него растекалась кровь, но он все еще шевелился. Рон поднял мотоцикл на дыбы и проехал по несчастному задним колесом, добивая врага. Мотоцикл подпрыгнул, оставляя позади хруст ломающейся грудной клетки каннибала. Еще метров через двадцать лежал второй. Джонсон остановился и прицелился тому в голову.

– Вот черт, еще патрон на тебя тратить, ублюдок, – проворчал американец и, повесив оружие за спину, достал нож.

Как только он подошел к неподвижному телу, тот мгновенно вскочил, и у Джонсона потемнело в глазах от мощного удара. Джокер не уступал ему ни ростом, ни силой. Рон попятился, приходя в себя. Хорошо, что Юджин не видит этой неудачи. Он бы не упустил случая позубоскалить.

Каннибал понимал, что терять ему особо уже нечего. Он рванулся в атаку, едва не получив удар ножом в шею, но сумел увернуться и даже выбить холодное оружие из рук американца. Рон также уклонился от могучего кулака и нанес врагу удар в живот. Но чертов каннибал, похоже, все свое свободное от поедания людей время качал пресс. Кулак будто врезался в камень. Джокер обхватил Рона за поясницу и швырнул о землю. Занес ногу, чтоб размозжить череп… Похоже, это они очень любят. Не первый раз эти твари заносят над его головой подошву тяжелого ботинка. Джонсон обхватил его ступню руками и сделал резкое, крутящее движение. Внутри ботинка захрустел сустав и сухожилия. Каннибал взревел от боли и упал рядом. Тем временем Джонсон вскочил, срывая с себя штурмовую винтовку.

– Я по жизни очень добрый человек! – заорал Рон, и приклад врезался врагу в челюсть. – Но ты себе вообразить не можешь!!! – следующий удар в переносицу, – Как же вы, твари!!! – Удар в область левого глаза. – Меня!!! – В лоб. – РАЗОЗЛИЛИ!!!

От головы противника осталась жуткая мешанина. С приклада капала кровь, и сползали мозги с кусками плоти и черных волос. Где-то далеко продолжалась неутихающая пальба.

* * *

– Андрей! – крикнул Квалья, высунувшись из окна.

Жаров поднял голову.

– Держи! – Антонио сбросил ему красный флаг с медведем и надписью.

– Я забрал! Давайте, спускайтесь быстрее!

Машину уже освободили от веток, что кое-как скрывали ее от посторонних глаз. Почти половина людей, что грузились в УАЗ, уже была ранена.

– Где еще пятеро, Карл?! – крикнул Сапрыкин.

– Они погибли! У нас был уговор! Мы оставляем мертвых!

– Черт! Рубаха, Антон! Живее!

– Они уже под стенами! – воскликнул Рубаха. Он покинул здание, в котором разгорался пожар, последним, вслед за Антонио. – Сейчас они будут здесь!

– Понятно! Быстро в машину!

С торцов здания потянул густой дым. Похоже, это не из-за пожара, а джокеры бросили дымовые гранаты.

Антонио и Рубаха уселись в самом конце УАЗа. Задних дверей не было, да и не очень-то они сейчас нужны. Машина рванулась с места и тут же где-то рядом загрохотали автоматы. Жуткий звук рвущегося от пуль металла пронзил слух. Пули вонзались в людей и те вздрагивали, расставаясь с жизнью, когда спасение уже почти было достигнуто. Жуткая боль жаром окатила левый бок, и Квалья так дернулся, что просто выпал из машины.

В голове звенело, тело терзала острая боль. Он слегка приподнял голову и увидел, как удаляется УАЗ, а ему вдогонку летели еще пули. Почти потеряв рассудок и сознание, он повернул голову и увидел, как из дыма нагло, почти торжественно, выходят четыре каннибала и длинными очередями стреляют вслед машине.

– Жмите на газ, – простонал Антонио. – Я их… задержу…

Вдруг, совсем рядом заговорили еще автоматы. Квалья с изумлением смотрел, как в торсах джокеров одна за другой, будто лопающиеся фурункулы, возникают обволакиваемые слабым паром от горячих пуль отверстия.

– Боже… – вздохнул в изумлении итальянец, когда заметил, что рядом с ним в траве лежат Дерил и Рубаха.

– Так должно было быть… Я должен был остаться и встретить его… А вы бегите… Вы еще можете успеть…

– Что ты там бормочешь? – поморщился Рубаха. – Дерил, помоги! Надо укрыться в доме!

Странное дело, эти двое не знали других языков, кроме родного. Но сейчас понимали друг друга практически без слов. Подхватив раненого Антонио, они затащили его в здание, где становилось все жарче. Несколько помещений уже полностью были охвачены огнем. В дверях их настигла автоматная очередь. Дерил вскрикнул и упал. Рубаха, отпустив Антонио, присел и открыл ответный огонь.

– Наверх… Идите наверх! Я остановлю их! – закричал Дерил, корчась от боли. Две пули попали ему в спину. – Быстрее!

– Я помогу ему подняться и вернусь, – торопливо проговорил Рубаха, подхватив итальянца.

– Я сам! – прорычал Квалья, когда они уже были на лестнице.

– Помолчи! Разберемся!

– Вам надо бежать! Вы еще можете успеть!

– Уже нет, приятель. Уже нет. Они во дворе. Но мы напоследок еще повеселимся, верно?

Внизу послышалась стрельба.

Дерил видел, как из дыма выбегают каннибалы, и подстрелил двоих. Но вдруг, совсем рядом, возникла тень. Этот крался вдоль стены, и Дерил не мог его заметить, пока тот не выстрелил из дробовика почти в упор, разворотив левую ключицу и предплечье. От удара дроби Дерил опрокинулся назад, выронив оружие. Из последних сил он попытался дотянуться до автомата и дотянулся. Но взять его в руки не смог. Оружие прижал ногой вошедший высокий каннибал. Он с каким-то любопытством смотрел в лицо Дерила. Даже без злобы и ненависти, которую сейчас едва ли можно было найти даже на этой жуткой разукрашенной и шрамированной физиономии.

Дерил улыбнулся. По губам растекалась кровавая пена. Поняв, что это конец, он просто поднял из последних сил уцелевшую руку и показал джокеру средний палец.

Каннибал усмехнулся, качая головой, направил ему в лицо ствол дробовика и нажал спусковой крючок…

– Так, давай, ползи к себе, вот твой автомат, – сказал Рубаха, когда оружие Дерила смолкло и послышалось два выстрела из совсем другого ствола.

Корчась от боли, на четвереньках, Антонио вернулся в свою комнату и уставился на телескоп, с которым уже простился перед тем, как отправиться к машине.

– А вот и я, – усмехнулся он, тронув рукой штатив.

– Нет, тварь!!! – заорал Рубаха, осторожно выглянув на лестницу и увидев, что стало с товарищем. Двумя короткими очередями он перечеркнул жизнь здоровяка с дробовиком. Затем метнулся к фронтальному окну и осторожно выглянул. Внизу все кишело живой силой врага.

– Вот так фестиваль у нас нынче, – прорычал Рубаха и, выудив из кармана гранату, метнул ее в толпу. На улице раздался взрыв и крики. Но, перед этим, в момент броска, автоматные очереди. Получив несколько пуль в грудь, Рубаха отшатнулся, ударился спиной в противоположную стену и медленно сполз на пол, оставляя за спиной на стене две кровавые полосы.

– Черт… – прохрипел он, корчась от боли. – Как же… как же неловко вышло… Эй… Братишка… – Он повернул голову в сторону Антонио, который сидел на полу у телескопа и смотрел на него слезящимися глазами. – Меня… Меня Антон зовут… Почти… Как тебя… Мне говорили… Что везунчик я… В рубашке… будто… родился… Кончилось… Кончилось везенье…

В окно что-то влетело, ударилось о плечо Рубахи Антона и скатилось по его окровавленной груди на пол. Это была граната. Рубаха бросил на итальянского тезку прощальный взгляд:

– Дальше без меня, братишка, – сказал он, вскинув руки и накрыв собой гранату.

Раздался взрыв…

Антонио сидел на полу и плакал навзрыд. Он не плакал так с самого детства, когда его до панических истерик доводили частые ссоры родителей. Его паника от этих ссор кончалась тем, что он жаждал пробуждения Везувия. Жаждал того, чего всегда боялся. Ведь он молился богу, чтоб это безумие его отца и матери прекратилось. Но оно не прекращалось. Он молил их прекратить. Но они использовали его плач как оружие друг против друга. И тогда оставался только он. Злой подземный демон, дремавший в недрах Везувия. Только он один был способен положить этому конец. Но он спал. Потом ссоры прекращались. Недолгое время отец и мать бросали друг на друга злые, молчаливые взгляды. Потом занимались любовью, мирясь с тем же остервенением, с каким и ссорились. А в памяти маленького Антонио копились рубцы детских травм. Пока он вдруг не осознал, что единственным его другом на всю жизнь будет мрачная гора, которая когда-нибудь проснется.

Антонио поднялся, шатаясь и корчась от боли. Он посмотрел в торцевое окно. Авача все так же тиха…

У него было много поводов в жизни для того, чтобы злиться и даже приходить в ярость. Но доброму и жизнерадостному неаполитанцу это было не свойственно. Однако сейчас, когда он понимал, что эти изуверы снаружи доберутся до него и убьют его раньше, чем он станет свидетелем, пожалуй, самого главного события в жизни, Антонио Квалья пришел в неописуемую, практически иррациональную ярость:

– Будь ты проклят! – заорал Квалья. – Я так ждал тебя! Я ТАК ЖДАЛ! Свинья! Подлая неблагодарная свинья! Я посвятил тебе всю жизнь! Ну, где же ты, тварь?!

Забыв о боли и ране, он схватил свой автомат и не глядя стал палить во фронтальное окно, пока не иссякли патроны. Антонио яростно швырнул оружие в толпу, рванулся к телескопу, схватил его и швырнул о стену.

– Я ждал тебя, подлая скотина! Ты не можешь так поступить! Не можешь так со мной поступить! Я не могу умереть, не увидев тебя, тварь!!!

Линзы разбились вдребезги и с перезвоном рассыпались по полу. И вот они уже лежат на полу, но звон от них еще слышен. Антонио уставился на эти осколки и ясно видел, как они дрожат. А потом дрожь земли отдалась и в его теле. Раскрыв рот в придыхании, он повернул голову. Склон Авачинского вулкана пришел в движение. Отчетливо видимая отсюда невооруженным глазом выпуклость медленно опускалась по склону вниз, набирая скорость. Сама она стала размываться, как и порода вокруг нее. Это было похоже на густые мазки масляной краски, стекающие по холсту художника.

Квалья хотел радостно воскликнуть и позвать друзей посмотреть на это зрелище, но ведь он остался один. Совсем один. Хотя нет… К нему, наконец-то, пришел его старый друг, которого он ждал с ужасом в детстве.

Антонио обернулся. В коридоре, подпирая ботинком изуродованное взрывом гранаты тело Рубахи, стоял каннибал. Видя, что Антонио без оружия, он повесил свой автомат на плечо и достал из ножен мачете, зло скалясь.

Глядя на оскал и предвкушение скорой расправы, Квалья вдруг засмеялся.

– Что ты зубы скалишь, недоумок?! Туда смотри! Туда! – Он указал рукой в окно. – Это миг моего триумфа!!!

В безмолвной тишине, если не считать шума, что издавали эти копошащиеся вокруг дома джокеры, миллионы тонн породы рванулись с невероятной скоростью от вулкана и следом рванулись еще миллионы тонн и еще миллионы. Облако клубилось и росло, каждую секунду пополняясь пеплом и газами, вырывающимися из земных недр. Вскоре, до слуха донесся и оглушительный грохот. А облако все росло, увеличивалось в размере и неслось в их сторону.

– Свершилось, – выдохнул Квалья, с восхищением глядя на чудовищный клубящийся каток, который несся к руинам Петропавловска, перемалывая все на своем пути, вырывая с корнем деревья и разметая их, как штормовой ветер солому. Антонио снова обернулся и взглянул на каннибала. И без того уродливое лицо врага перекосилось от неописуемого ужаса. Глаза были выпучены. Дрожащая рука обронила мачете.

Антонио вдруг расхохотался:

– Познакомься с моим другом, тупое животное! А-ХА-ХА!

Каннибал вышел из оцепенения и, что-то дико вопя, бросился к окну и буквально вылетел в него, несмотря на то, что это был второй этаж. Шум на улице изменился. Похоже, вся эта озверевшая толпа тоже увидела, что движется к месту их беснования. Вопли, паника, топот ног…

Хромая, Квалья подошел к фронтальному окну и с презрением и хохотом смотрел на то, в какое движение пришли каннибалы. Они бежали прочь, забыв обо всем. Толкались, падали, затаптывали друг друга и спотыкались друг о друга. А им вслед гудело мчащееся на них пирокластическое облако, и доносился дьявольский, победный хохот Антонио.

– Вам не уйти! – орал он. – Вам не уйти от нашего гнева, сучьи отродья!

Смотреть на них было хоть и весело теперь, но совсем не интересно. Гораздо большего внимания заслуживало то, что он так ждал всю свою жизнь. Пирокластический поток был все ближе и ближе. Частички пыли и пепла в этом аду терлись друг о друга с такой силой, что в адских клубящихся облаках, несущихся в его сторону, плясали десятки молний.

– Спасибо, – прошептал Квалья, сам не слыша свой голос за нарастающим адским гулом надвигающегося потока. – Ты спас их. Дал им шанс. Спас их всех. И Мишу… И… Оливию… И теперь я твой…

Он бросил взгляд через плечо и взглянул на останки Рубахи:

– Очень скоро мы с тобой встретимся, друг мой. И с Дерилом тоже. Нам будет, о чем поговорить. И спасибо, что позволил мне увидеть это, Антон.

Взгляд снова устремился на поток. В помещении уже было нестерпимо жарко. Квалья развел руки, готовясь к горячим объятиям смерти.

– Первоначало всего существующего – огонь, – прошептал Антонио последние слова.

Пирокластический поток накрыл Нью Хоуп и двигался дальше, поглощая убегающих каннибалов и подбираясь к Авачинской бухте.

* * *

– Они отступают?! Цой, они, кажется, отступают к своим катерам! – крикнул боец, высунувшись из траншеи.

Южное подножие полукруглого холма было устлано телами нападавших, встретивших здесь яростное сопротивление. Остатки каннибалов вдруг резко бросились бежать прочь к воде, где оставались их лодки и гидроциклы.

– Какого… – пробормотал было Александр, но, повернув голову влево, раскрыл рот. – АХ-РЕ-НЕТЬ!!!

Горизонт между вулканом Авача и восточными пригородами Петропавловска уже был весь темно-серым, и чудовищная туча, стелящаяся по земле и подкармливаемая из вулкана новыми выбросами, возвышаясь над грунтом в высоту до километра, быстро двигалась дальше.

– Все в бункер! Бегом все в бункер! – закричал Цой.

– Саня! Мотоциклист сзади! Наверное, один из них! Стрелять?!

Цой прильнул к биноклю и взглянул на приближающийся с севера одинокий мотоцикл.

– Отставить! Это Джонсон! Это наш!

– Машина!!!

Справа к ним мчался УАЗ.

– Вижу! Так, со мной остаются девять человек! Если там раненые, им надо помочь зайти в убежище! Остальные на хрен с глаз долой! В бункер! Да поживее!

Машина остановилась, уткнувшись носом в бруствер одного из нижних окопов. Первым показался Сапрыкин, который помогал выбраться раненому шерифу.

– Ребята, скорее! Мы под обстрел попали! Там почти все ранены! – крикнул майор.

Зрелище в салоне было жутким. Все залито кровью. Стенки УАЗа в многочисленных пулевых отверстиях. Четверо, находившихся внутри, уже точно мертвы. Отряд Цоя помогал всем живым выбраться. К ним присоединился и подоспевший Джонсон. Андрей Жаров был весь залит кровью, но, похоже, кровь не его. Или его рана была не столь серьезной, а все остальное от павших братьев по оружию. Он стоял, ошалело глядя на изрешеченный пулями и так же залитый кровью баян Рубахи, что держал в руках.

– Мы потеряли их! – заорал отчаянно он. – Дядя Женя, мы потеряли Антонио, Рубаху и Дерила! Их нет в машине!

Сапрыкин замер на миг, затем взглянул на приближающийся поток.

– Андрей, живо уходи в бункер!

– Надо вернуться за ними!

– Андрей, через две минуты здесь будет кромешный ад! Уходи в бункер!

– Я вернусь за ними! – Жаров полез в кабину, но Сапрыкин схватил его. – Рон, помоги его удержать!

– Иду! – отозвался Джонсон.

– Андрей, послушай, у нас бак пробит! Топливо почти все вытекло! Нет времени!

* * *

Поток двигался по Авачинской бухте, толкая перед собой водяной вал. На корабле «Новый порядок» царила паника. Спешно спускали на воду оставшиеся катера. С нетерпением ждали те, что сорвались с причалов Петропавловска, и группу, атаковавшую местных у холма, что тоже неслась к кораблю. Но все было тщетно. Двигавшийся уже не так быстро, но все еще со скоростью гоночного болида, пирокластический поток настигал спасающихся бегством от восточного побережья бухты и вскоре окутал сам корабль. В гуле беспощадного облака еще какое-то время можно было расслышать жуткие вопли варящихся заживо людей, что были на корабле. Раздавались хлопки разрывающихся от высоких температур и давления черепов. Разрывы боеприпасов…

Облако исчерпало свою энергию, достигнув полуострова Крашенинникова, и пепел начал оседать на воду. Вершина вулкана Авача давно обрушилась в разверзшуюся бездну, и теперь внутреннее давление в магматической камере постепенно заставляло извержение становиться все более похожим на классическое, вертикальное. Пепельный столб бурлил над горой, за несколько минут ставшей вдвое ниже, и поднимался выше облаков. Гораздо выше, чем позволял себе летать парящий сейчас над бухтой белоплечий орлан.

* * *

– Как же здесь душно, – послышался чей-то усталый голос в полной темноте.

– Мне кажется, в начале было хуже. А сейчас не так жарко, – ответил другой голос.

– Но сейчас совсем мало воздуха.

– Ну, так болтайте поменьше и не тратьте воздух, – рявкнул Андрей Жаров.

Разговоры стихли, но совсем ненадолго.

– Анатольевич. Эй… Дадя Женя, ты тут? – спросил Цой.

– Нет, блин. В ларек за сигаретами вышел. Куда я денусь-то? – ответил Сапрыкин.

– Дядя Женя, сколько мы тут уже сидим? Сколько времени прошло?

Майор взглянул на старые командирские наручные часы. Цифры и стрелки этих часов имели тонкую светящуюся в темноте покраску. Уже давно вещество, которым наносилось подобное покрытие в часах, считалось крайне вредным для людей. Но человек, переживший термоядерную атаку на свой родной край и смастеривший затем из радиоактивных элементов маяка устройство для умерщвления оставшихся в подвале северной казармы главарей банд, не особо обращал на это внимание.

– Около двух часов. Да, без малого два часа.

– Так может пора выходить? Что если нас засыплет пеплом так, что мы выбраться не сможем?

– Успокойся, Саня. Потому наши парни и должны были предупредить Горина, чтоб они добрались до нас, – сказал Жаров.

– А если на том берегу не получили послание? Или заняты так, что…

– Господи, Саня, да уймись ты, – вздохнул Сапрыкин.

– Карл. – Теперь это был голос Джонсона.

– Да, Рон?

– Кажется, Йен и Гувер скончались. Я не чувствую у них пульс.

– Проклятье…

– Их раны были слишком серьезными. Не думаю, что даже окажись мы в больнице, им удалось бы спастись. К сожалению… А как твое самочувствие?

– Я-то в порядке. Меня лишь задело пару раз.

– Но одна пуля попала тебе в голову.

– Поцарапала скальп и оторвала кусок уха, всего лишь. Эй, Юджин…

– Да.

– Может пора выходить?

– Мы не знаем, что происходит снаружи, ковбой. И какова загазованность. Не забывай, что вулканы – это не только пепел и лава, но и сернистые газы. Скажи своим людям готовить лицевые повязки. Минут через двадцать я пойду и попробую открыть дверь.

– Юджин, она не могла привариться, эта дверь, из-за высоких температур пирокластического потока? – спросил Джонсон.

– Насколько я знаю, такие двери делались из сплавов, способных выдерживать более сильный жар. К тому же, полузатопленный тоннель несколько охладил горячий воздух, что мог добраться до двери. Так что надеюсь, открыть мне ее удастся.

* * *

Мир вокруг был до ужаса сер. Пепельная взвесь держалась в воздухе и походила на туман. Слой пепла покрывал берег. Легкие частички пленкой накрывали воду, впитывали влагу и, быстро тяжелея, шли на дно бухты. Их место быстро занимали другие частички, опускающиеся из воздуха.

Полсотни каннибалов, что прибыли из занятого ими Приморского на свой корабль, обречены были познать весь ужас произошедшего. Сила пирокластического потока сорвала «Новый порядок» с якоря и прибила его к северо-восточному берегу полуострова Крашенинникова. Сам корпус корабля был еще теплым и из всех отверстий валил горячий зловонный пар вперемешку с дымом, что создавало в этом и без того апокалиптичном пепельном тумане еще более жуткую картину. С палубы сорвало леера с черепами и позвонками. Сорвало жуткий флаг, домики с пушками, что находились в носовой части. В глубь корабля каннибалам проникнуть не удалось. Чем дальше они углублялись, тем выше становилась вероятность умереть от удушья. И еще, где-то в недрах было совсем горячо. Видимо в лаборатории разбились склянки с их смесью для фосфорных бутылок. Для их химической реакции практически не нужен был воздух. Но и поверхностного изучения своего дома джокерам хватило, чтобы понять, что никто на корабле не выжил. Груды тел валялись сваренными и обезображенными в коридорах. Они стремились наружу, но смерть была повсюду. Нечего было и думать, что кто-то из их соратников мог уцелеть и на том берегу, где некогда был крупный, для этих краев, город. В общей сложности, они за несколько минут потеряли более трех тысяч человек и из доминирующей в этом конфликте силы превратились в горстку обреченных.

Решив вернуться на корабль, в поисках хоть каких-нибудь уцелевших и нужных предметов позже, когда спадет этот жар внутри «Нового порядка» и развеется этот удушливый, вызывающий кровавый кашель туман, каннибалы погрузились на катера и отправились обратно в Приморский, чтоб сообщить ужасную весть оставшимся там двумстам с небольшим соплеменникам. Катера и гидроциклы сгруппировались, чтоб не терять друг друга из виду, и медленно двинулись по мутной от пепла воде. При такой видимости развивать большую скорость было опасно. И, при такой видимости, они не заметили, что к ним приближается нечто. Но вскоре они расслышали нарастающий гул, и уже был виден силуэт корабля. А еще через несколько секунд, почти одновременно с тем, как каннибалы поняли, что происходит, с тральщика «Виктор Кочергин» открыли огонь из пулеметов, автоматов и шестиствольной установки, расположенной в носовой части корабля.

* * *

– А я говорил, что пригодятся, – усмехнулся мичман Самсонов, глядя на то, как Женя Горин протер здоровой рукой стекла очков для горнолыжного спорта, избавив их от налипшего пепла.

– Что-то я не помню, – ответил Горин, стоя на носу корабля и вглядываясь в пепельный туман. После расстрела каннибалов, у полуострова Крашенинникова, они взяли курс к бывшему лагерю на полукруглом холме.

– А ты тогда малой еще был, вместе с остальными квартетчиками. Это после того как жахнуло. Целый магазин со всякой фигней для лыжников. Все хотели пустить на хрен знает что. Но я говорил, что лыжное обмундирование пригодится в будущем. Надо отдать должное отморозку Скрипачу. Они взяли под контроль тот склад, и все это в итоге уцелело. Ну и надо отдать должное вам, что вы перебили всех этих отморозков и теперь все это принадлежит народу.

– Ага, – угрюмо отозвался Горин, постучав пальцем по респиратору и стряхивая немного пепла из его фильтров. – Черт, чем дальше, тем гуще этот пепел.

– Потому что мы ближе к вулкану. Это же очевидно, – развел руками мичман.

– Мы так на берег наскочим и даже не заметим.

– Заметим. Ты погляди, мусора сколько. Как после того цунами. И чем ближе к берегу, тем больше.

– Это понятно. Но где был наш лагерь?

– В той стороне, – указал рукой Самсонов.

– Почему ты так в этом уверен?

– Да потому что у меня компас. Это же очевидно!..

Пробираться на моторной лодке было не так просто. Казалось, все то, что не унесли с собой отступающие волны цунами, столкнул в бухту разъяренный вулкан. Однако, войдя в реку, Горин заметил, что пепла в воздухе стало меньше. Дальность видимости увеличилась, однако на скорость катеров это не повлияло. Вода все так же полна плавающего хлама. Пять катеров продолжали пробираться к полукруглому холму, все отчетливей просматривающемуся сквозь мутную завесу. Вдалеке бурлил и клекотал вулкан Авача. Гигантский столб газов и пепла вздымался на немыслимую высоту, и в его бурунах сверкали молнии. Судя по наклону многокилометрового столба, который был все заметнее с возрастанием высоты, воздушные массы сейчас двигались с юга. Это значило, что большую часть пепла унесет дальше на север, и в ближайшие дни вулкан едва ли будет беспокоить Вилючинск.

Стрелки внимательно смотрели по сторонам. Вглядывались в берега, сжимая оружие в руках. Кто знает этих каннибалов? Быть может, кто-то из них выжил? Подобные неожиданности были не нужны. К тому же, бойцы еще не вышли из того ража, в котором находились минут сорок назад, когда они атаковали группу джокеров, решивших проверить, что стало с их могучим кораблем, побывавшем в самом сердце пирокластического потока. Конечно, велико было желание уставиться на извергающийся вулкан и глядеть на него с благоговейным ужасом, размышляя о ничтожности человеческой жизни перед силами природы. Но, как уверяли эвакуированные Михаил и Оливия, впереди еще как минимум несколько недель такого зрелища. И, самое главное – эти люди, пережившие всемирный апокалипсис, или родившиеся после него, пережившие бесчинства банд, землетрясение, цунами и нападение пришлых каннибалов, не считали человеческую жизнь ничтожной.

– Гора! – Один из стрелков тронул Женю за локоть. – Смотри!

Он вытянул руку, и Горин, занятый любованием вулканом, устремил свой взор на вершину полукруглого холма.

На вершине виднелись два человеческих силуэта. И каждый из них держал в руках флаг. Один – желтый, со змеей. Второй – красный, с медведем. По мере приближения катеров, людей становилось больше. Они, видимо, до этого просто сидели на вершине, ожидая помощь. Но сейчас было похоже, что они восстают из пепла. Теперь Горин видел Сапрыкина, Жарова, Цоя, Джонсона, Риггза и еще много кого. Они были живы.

* * *

Дети с любопытством смотрели на падающие с неба хлопья. Это было похоже на снег. Но только серый и колючий. И пепел опускался быстрее, чем снег. Взрослые строгими окриками загоняли их обратно в убежище. У них и без того хватало забот. Колонна из четырех грузовиков уже во второй раз вернулась с шоссе, что вело в Петропавловск, и готовилась снова отправиться в путь. По дороге брело еще много беженцев. К счастью, они оказались в зоне, не подвергшейся смертоносному удару вулканического взрыва, до того, как он проснулся. Остатки уничтоженного некогда термоядерным взрывом Елизово вулкан пощадил.

Американцы выгружались из машин возле дома культуры «Меридиан», где их ждала уже комиссия по распределению и местные жители, чьи жилищные условия после всех свалившихся невзгод еще позволяли принять по одному или двое людей в свой дом.

Весть о том, что в город возвращается тральщик, разнеслась по Вилючинску быстро. На берегу и причале жгли костры, чтоб с корабля вовремя заметили сушу в этой пепельной взвеси. Сам корабль подал несколько гудков еще до того, как его было видно с берега. И вот он уже причалил к пирсу, и под овации собравшихся людей по трапу стали спускаться те, кто пережил извержение на том берегу.

Михаил и Оливия были здесь же. Они вглядывались в эти лица и с нетерпением ждали возвращения своего друга. Но его все не было. Тревога все сильнее сжимала сердца, но радостные возгласы встречающих еще вселяли надежду. Как вселяла надежду и эта парочка… Высокая девушка с русой косой и в армейской кепке буквально сорвала Александра Цоя с трапа и заключила его в жадные объятия, расцеловывая его пыльное лицо. Это вселяло радость и надежду. Но жуткая догадка, которую с яростной силой отталкивал от себя разум, сверкнула мрачным заревом, когда они увидели, как прямиком к ним идет Андрей Жаров, держа в руках сложенный флаг, сделанный из полотенца Джонсона.

– Ребята, – мрачно сказал он подойдя. – Я принес вам скверную весть…

Оливия сорвала с лица тряпичную маску и зажала ладонями рот, вскрикнув от ужаса и боли. Из ее глаз потекли слезы, напитываясь падающим пеплом.

– Как?! – выдохнул обнявший жену Крашенинников, сам едва сдерживая потоки слез.

– Когда мы начали эвакуироваться, машину обстреливали в упор. Несколько ребят погибли сразу. Другие позже скончались от ран. Только половина оставшихся в Нью Хоуп добралась сюда. Видимо, когда мы рванулись с места, Антонио, Рубаха и Дерил спрыгнули. Они сидели позади всех. Если бы они не прикрыли наш отход… Мы не заметили вовремя… Я не знаю… Ребята, мне очень жаль… Но прошу вас понять, что у нас много потерь. Теперь, к сожалению, и ваш друг тоже…

Подошедшая Жанна Хан обхватила Михаила и Оливию, прижав к себе.

– Милые мои, послушайте. Я только что похоронила мужа. Отца моих детишек и самого доброго, нежного и заботливого человека, что я когда-либо встречала. Я разделяю ваше горе. Но помните, что вы в вашем горе не одни. Мы скорбь и радость делим на всех. А вы теперь одни из нас. Навсегда.

– Жанна, – тихо позвал Сапрыкин.

Она поцеловала в виски Оливию и Михаила и подошла к нему.

– Рада, что ты в порядке, Анатольевич.

– Да что со мной станется-то? – мрачно проворчал майор. – Вы провели разведку?

– Да. На дороге, в том месте, где мы встретились и нашли убитую медведицу, они организовали что-то вроде блокпоста. В самом Приморском по нашим оценками осталось человек двести. На том блокпосту было сорок каннибалов. Еще на сопке две лежки по десять человек. Когда большая группа, после извержения, отправилась к их кораблю, мы атаковали эти их посты и перебили. В поселке у них неразбериха и паника и помощь никакая к ним не пришла. Я думаю, их надо перебить, пока они в себя не пришли.

– Я с вами! – воскликнул Крашенинников. – Я пойду с вами, и буду убивать этих тварей!

– Миша, остынь, – поднял ладони Сапрыкин.

– Нет! Антонио дрался там, в то время, когда я здесь отсиживался! Я больше не буду прятаться за вашими спинами!

– А ты и не прятался, Миша, – сказал Жаров. – У тебя жена. И вы ждете ребенка. И ваш ребенок, это наше общее будущее. Неужели ты не понимаешь, как это важно? И ты ранен. Прости, но я не буду спокоен, если ты пойдешь атаковать. А значит, и я буду воевать хуже. Самая важная миссия – это забота о жене и о ребенке! Вот что от тебя требуется. А мы очистим наш край земли от сволочей для вашего ребенка!

– Но я…

Михаил договорить не успел. Оливия крепко сжала его в объятиях. Так крепко, как никогда, пожалуй. Даже крепче, чем в тот день, когда бушевало цунами.

– Я тебя больше никуда и никогда не отпущу, Миша! Я слишком тебя люблю, чтоб пережить даже мысль о том, что… – Она вдруг повернулась и взглянула на Андрея. – У вас ведь будут какие-то вспомогательные команды, не так ли? Они будут идти за атакующими, и помогать раненым, ведь так?!

– Конечно, – кивнул Жаров.

– Тогда мы будем в их числе! Мы вместе! И это не обсуждается! Мы теперь одни из вас! Навсегда!

Андрей вздохнул и протянул ей флаг, молча кивнув.

* * *

На утро вторых суток после извержения вулкан был все еще бодр, словно только что проснулся. Его активность была хорошо видна с вершины Школьной сопки, особенно сейчас, когда ветреная погода, пришедшая с наступлением ночи, почти очистила воздух от пепла и пыли. Во всяком случае, над западным берегом Авачинской бухты. Но взоры сейчас были устремлены не на вулкан. А на подножие Школьной сопки. На поселок Приморский. Взирали на него с трех сторон. Со склона на юге от поселка, в районе горы Голгофы, взирал отряд, ведомый Цоем, Жанной и ее братьями. Со Школьной горы, самая многочисленная группа, под водительством Горина и Жарова, и со склона позади казарм вооруженная группа, которую именовали не иначе, как «второй фронт». Это были американцы и повести ее должны Джонсон, Риггз и Сапрыкин.

– Гора Авача, что дымит сейчас на горизонте, непростое для нас испытание! – провозгласил Андрей. – Она отняла жизни нескольких наших друзей! Но еще больше у нас отняли те твари, что ждут сейчас внизу возмездия! А наша гора, наш символ, наш вулкан, дал нам шанс избавиться от этого отребья! И избавить от них мир! Мы никогда не забудем и не перестанем славить наших ученых, что вовремя заметили надвигающееся извержение и позволили нам использовать его в свою пользу! Мы никогда не забудем всех павших за наше право на жизнь! Эти выродки, что пришли на нашу землю для того, чтоб набивать нашей плотью свои животы, не знали, что вулкан проснется и большая их часть уже в аду! Но остались еще те, на головы которых свалится новое извержение! Извержение вулкана нашего праведного гнева!!!

Толпа вооруженных людей взревела, радостно и одобрительно вопя и предвкушая скорое полное освобождение от захватчиков.

– Хорошо, что мы с вами не начали междоусобную войну, – проворчал Карл, глядя в бинокль на пришедшую в движение вершину сопки и слыша многоголосый духоподъемный крик.

– Согласен, – хмыкнул Сапрыкин. – Командуй, ковбой.

– Мои сограждане американцы! – крикнул Карл, обращаясь к своему ополчению. – Мы едва не столкнулись с этими людьми в бессмысленной бойне! Но Провидение послало нам шанс прозреть и увидеть общую угрозу! Мы спаслись от безумия бессмысленной вражды! И мы нашли в этих людях друзей! Так давайте докажем им, что и они в нас нашли надежных друзей! Давайте докажем, что мы готовы, а значит и способны не только строить наше общее будущее, но и драться за него с любым врагом!!!

Атака началась. Три волны с трех сторон двигались на захваченный врагом поселок. Поначалу сопротивление каннибалов было слишком жидким и слабым. Они разместились по периметру, распыляя свои силы. Эти очаги без особого труда перемалывались атакующими, которые двигались дальше, отбивая у захватчиков дом за домом. Улицу за улицей. В первых рядах шли жители этого поселка, которые буквально возвращали себе свой дом и, к тому же, очень хорошо знали местность и все укромные уголки. Последними шли группы, которые более тщательно осматривали освобожденные строения. За ними двигались силы первой медицинской помощи, помогая раненым. В их числе и Оливия с Михаилом.

Никто не помышлял брать в плен каннибалов. Впереди была долгая и голодная зима, последствия которой, скорее всего, будут усугублены извержением вулкана. Никто не собирался делиться пищей с пленными, которые предпочитали человечину.

Джокеры, похоже, это прекрасно понимали и яростно сопротивлялись. Точнее, пытались. Но им нечего было противопоставить ни численному превосходству атакующих, ни их решимости избавить этот край земли от столь опасных пришельцев.

Отступая и сбиваясь в более плотные группы, каннибалы недолго сдерживали натиск. Затем, неся потери, отступали снова, отходя все дальше и дальше к заводу. Именно туда и теснило их смыкающееся полукольцо. Их осталось меньше сотни, когда отступать уже было некуда. Только прыгать в воду с причалов. Джокеры закрепились на руинах цеха и вдоль причала, понимая, что сдаваться нельзя, ибо пощады не будет, и тогда оставалось продать свою жизнь подороже. А может они ждали какого-то чуда? В любом случае их злые взоры, как и стволы оружия, были устремлены в сторону теснивших их атакующих сил и они не обратили внимания, что рядом с причалами, за их спинами, из воды торчит перископ…

Джокеры крепко вгрызлись в последнюю линию обороны в виде руин цехов. И теперь они были все вместе. Так было легче сдерживать натиск. Но и атакующие ослабили нажим, видя близость победы. Лидеры не хотели в такой час подвергать своих товарищей смертельной опасности. Ведь победа близка. Оставалось лишь закрепить осаду, и рано или поздно, голод и истощение боеприпасов поставят финальную точку на присутствии здесь каннибалов. Общий пыл боя стал сменяться спорадическими перестрелками. Командиры отрядов осматривали окрестности для удобных пулеметных и снайперских позиций. Теперь спешить некуда. Враг в ловушке, из которой уже не выйдет живым…

– Господи боже! Юджин, что это?! – воскликнул Карл, указывая рукой в сторону причалов.

Из воды, медленно и величественно, поднималось нечто черное.

– Ах да… – покачал головой Сапрыкин. – Я забыл сказать. У нас тут есть… Атомная субмарина…

Еще не успела подлодка окончательно всплыть, как на рубке появился человек. Торопливыми движениями он установил на сошки ручной пулемет и открыл огонь в спины каннибалов.

В стане врага усилилось смятение. Теперь их атаковали со всех сторон и, укрываясь от возникшего пулемета, они попадали под огонь из поселка.

– Пора заканчивать, – сказал Сапрыкин и бросился вперед. Следом Джонсон. Вскоре, все атакующие силы пошли в атаку, понимая, что добить врага надо раньше, чем у пулеметчика с лодки иссякнут патроны.

Менее чем через полчаса после того, как всплыла подлодка, все уже было кончено. Каннибалы, пришедшие на эту землю, чтоб бы убивать и пожирать, напоминали о своем присутствии лишь только своими, валяющимися повсюду трупами.

Найдя какое-то бревно, ополченцы торопливо перекинули один его конец на палубу подлодки и помогли спуститься на берег человеку, поддержавшему их пулеметным огнем.

Захар Золотарев, по прозвищу «33», сильно исхудал, зарос бородой и был совершенно бледен. Он медленно двигался по причалу, озираясь на радостно приветствовавших его людей.

– Ребята… Все… Все кончено? Их больше нет?.. – тихо бормотал он, но его никто не слышал. Вокруг царило ликование.

К Золотареву подбежали Горин, Цой и Жаров.

– Захар! Живой! Молодец! А где Никита? Где Халф? Что с Вишневским? – наперебой заговорили они. – Он в лодке? Ранен? Может помочь ему выбраться с лодки? Сам не может идти?

Золотарев воспаленными и полными слез глазами посмотрел на приморский квартет, ставший теперь трио, и, опустившись на землю, уронил лицо в ладони и заплакал.

Эпилог

Нужно было радоваться последним солнечным дням этого лета. Испытания не закончились, хоть уже не так ужасен был пепельный столб над вулканом Авача, ставший втрое ниже за последние дни. Впереди непростая зима. Но к людям вернулся оптимизм. Да, потери были велики. Но все-таки теперь их стало больше. Иногда, конечно, возникали конфликтные ситуации между местными и американцами, но по большей части из-за языковых проблем. Оттого все больше и больше людей посещали новые учебные курсы, где Михаил, Оливия и Сапрыкин поочередно обучали их разговорному языку. Американцы все больше начинали понимать русский язык, русские – американский.

– Так и получается, что если бы Никита не взорвал те бомбы, то джокеры, что видели лодку и знали о ее существовании, остались бы живы. А их всех поубивало и новые клоуны прибыли на завод уже после того, как лодка легла на дно. Иначе, закидали бы гранатами какими-нибудь давно. Вроде тех, что швыряли в воду после твоего визита на их корабль, – сказал Сапрыкин, обращаясь к идущему рядом Джонсону.

– Он герой, вне всяких сомнений, – кивнул Рон.

– Да. Как и многие, кому не суждено было увидеть новый день.

Они подошли к зданию школы. Там уже были Цой, Жаров, Горин, Риггз, Оливия и Михаил. Они стояли на площадке возле северного торца здания. Школу покидала группа людей, спускающаяся обратно в поселок. Очередные занятия по преодолению языкового барьера закончились.

– Я составил списки наших погибших, – сказал Джонсон, разворачивая лист бумаги. – Чья очередь вести летопись?

– Вообще-то, Никиты Вишневского, – вздохнул Цой. – Но за него теперь летопись пишу я. Дай мне список. Я внесу их всех поименно в нашу историю.

– Да, Алекс. Спасибо, – кивнул Рон, протягивая лист бумаги.

– Анатольевич, – махнул рукой майору Жаров. – Мы тут посовещались немного… В общем, мы тут посовещались и решили, что квартет должен оставаться квартетом. Это и дальше будет поддерживать более устойчивое развитие. Ты ведь и сам когда-то говорил, что когда лидер один, то это хреново. Один насморк, и все в панике.

– Верно, мыслишь, Андрей, – кивнул майор.

– Ну, так вот. Я предлагал Жанне. Она отказывается. Охота, восстановление Вилючинска, дети, братья… Они, к слову, тоже отказались. Предложил Мише войти в квартет, – Жаров указал на Крашенинникова. – Но и он против. Впрочем, я его понимаю. Ему все больше и больше за Олей присматривать надо.

– Да и я его никуда не отпущу, – добавила Собески.

– Вот… – покачал головой Жаров. – Ну, а ты что скажешь, дядя Женя?

– Тоже, что и раньше. И практика это только подтвердила. Куда полезней, когда я в тени.

– В какой тени, Анатольевич? Все уже знают, кем ты был раньше.

– Ну, тогда я и без вашего квартета тут самый главный и авторитетный, – пожал плечами майор. – Мне тем паче это ни к чему.

– Ладно, – тихо засмеялся Андрей, почесав в затылке. – Ну, а что Карл или Рон? Я Карлу так и не смог объяснить. Переведи ты.

– Хорошо. – Сапрыкин объяснил американцам, что именно предлагает Жаров.

Те переглянулись.

– Нет. Спасибо, но нет, – сказал шериф, поправив шляпу на голове. – Пройдет еще немало времени, пока все мы станем единым целым. Многие из ваших это не поймут и не примут, я уверен. Во всяком случае – сейчас. Так что это не лучшая мысль. А вот создать общий совет, который будет состоять из лидеров двух наций, это будет правильней.

– Ладно. Обсудим и это, – вздохнул Андрей, разочарованно глядя в сторону вулкана.

– Слушай, Андрей. А почему ты не вынесешь это на всеобщее обсуждение? – спросил Михаил.

– Я и собираюсь. Но нужны кандидаты, из которых выберет народ. Или хотя бы один, которого народ одобрит. Но вы же все отнекиваетесь!

– Не кипятись, Жар, – махнул рукой Сапрыкин. – Захар Золотарев. Чем не кандидат? Столько дней один в лодке. Духом не пал. Атаковал джокеров.

– Действительно, – кивнул Горин. – Я с самого начала его предлагал.

Жаров развернул фотопленку и взглянул на негатив, где был запечатлен Никита, который сидел у глубинных бомб и устало улыбался, подняв ладонь. Последние кадры этой пленки делал уже Захар. И проявил ее тоже он, как и учил его когда-то Никита.

– Да молодой он совсем, – пожал плечами Андрей, тяжело вздохнув.

Цой усмехнулся:

– Так мы еще моложе были, когда за дело взялись. Захар годится. Я согласен. А потом и мне замену подыщите?

– Тебе? Это еще что значит? – нахмурился Сапрыкин.

Александр внимательно посмотрел на Оливию.

– Да мы это… С Оксаной, тоже детишек завести решили. Не до того будет уже. Не до правления и прочего. Сын родится – Никитой назовем.

Жаров задумчиво прошелся по площадке и остановился, уставившись в то место, куда падала тень от здания школы.

– Эх, Никита, Никита… – с тяжестью и тоской вздохнул он.

– Ты в своем горе не один, – сказал Михаил. – Мы скорбь и радость делим на всех.

– Да… Конечно… – Андрей покачал головой. – Вот тут все и случилось. Мы играли во что-то. В «квадрат», кажется. А у Никиты эта сторона была. Он был не в тени. Потом мы услышали вертолет. Он приближался. Мы еще не знали тогда Оливию, Мишу и Антонио. Они были в том вертолете. А потом вспышка и…

Жаров присел на корточки, указывая место, где они тушили одежду, загоревшуюся на Никите Вишневском. Но прервал свой монолог и уставился на всех остальных.

– Что за чертовщина… – пробормотал он. – Я один это слышу?

– Слышишь что? – непонимающе взглянул на него Сапрыкин.

– Погодите-ка. Я, кажется, тоже слышу, – сказала Собески. – Это же…

Все они вдруг бросились из тени и подбежали к краю двора перед школой, за которым начинался крутой склон, ведущий вниз, в поселок.

– О боже! – воскликнула Оливия.

– Быть того не может! – пробормотал Жаров, раскрыв рот и нахмурившись. – У кого… Ребята, у кого бинокль?

– Оксана! – заорал Цой, подбежав к стене школы и обращаясь к окнам.

Его подруга высунулась из окна первого этажа.

– Ты чего орешь, – шикнула она. – У детей тихий час начинается. Только засыпать начали.

– Там, бинокли наши! Дай скорее!

– Хорошо, только… – Оксана вдруг застыла, уставившись куда-то в сторону горизонта. – Господи, что это?

– Милая, прошу, скорее!

Звук теперь слышали все. И слышали отчетливо, поскольку он нарастал по мере приближения того, что это звук издавало.

Поначалу это был один вертолет, который двигался на север над восточным берегом полуострова Крашенинникова. Но затем появился еще один и еще. Три вертолета. С них, видимо, заметили человеческую активность на западном берегу Авачинской бухты, и вертолеты, один за другим повернули в их сторону и теперь приближались. Летели они медленно. Наверняка оценивали обстановку. Наверняка они видели и подводную лодку, и тральщик у причалов.

Жаров торопливо отвел Сапрыкина в сторону.

– Это же вертолеты! Работоспособные вертолеты! Откуда?! – быстро заговорил он.

– Изначально летели со стороны океана. Возможно, там корабль, с которого они и летят.

– Чьи это вертолеты?!

– Отсюда не разобрать. Еще слишком далеко, Андрей. Я отсюда не могу разобрать даже типы этих «вертушек».

– Черт! Черт! ЧЕРТ!!! Этого еще не хватало! Слушай, дядя Женя, может… Может как-нибудь по-тихому успеем раздать оружие нашим? Ну, чтоб мы вооружились раньше американцев.

– Что?! – Сапрыкин зло уставился на Жарова. – Не начинай опять!

– А если это их флот?! Их военные?!

– Не начинай!

– Если это наши военные, – вдруг громко заявил Джонсон. – То у нас к ним будет очень много вопросов. В том числе и крайне неприятных. Уверен, подобные вопросы у вас возникнут, если здесь появятся ваши военные. Но в любом случае, мы будем вместе с вами защищать это место от кого угодно!

Андрей недолго смотрел на Рона с сомнением.

– Решайся уже, – тихо сказал Сапрыкин.

– Хорошо, – закивал Жаров.

– Я поднимаю тревогу в поселке! – крикнул Цой и бросился по тропе, ведущей вниз.

– Я предупрежу Вилючинск, – сказал Горин.

– Я поднимаю наших стрелков, – кивнул Джонсон.

Жаров какое-то время растерянным взглядом провожал их всех, затем уставился на Риггза.

– Карл. Помоги мне!

– Что? – уставился на него шериф.

– Я говорю, мне помощь твоя нужна! Ай нид хелп! – воскликнул Андрей и бросился в школу. Риггз поспешил за ним.

– Окей!

Оливия прижалась к Михаилу, и он еще сильнее приобнял ее.

– Что же это? – с тревогой в голосе сказала Собески, глядя на то, как шеренгой в их сторону движутся три вертолета. – Миша, что теперь будет?

– Я не знаю, любимая. – Как бы ему хотелось сказать что-то другое. Но он не желал лгать любимому человеку. И он действительно не знал. После всех бед, что свалились на них этим летом, можно было ожидать чего угодно.

Сапрыкин, все это время смотревший в отданный ему Цоем бинокль, вдруг обернулся, услышав голоса, и уставился на крышу школы. Там, Андрей Жаров и Карл Риггз водрузили флаг. Легкий ветер подхватил его, расправив над миром желтое полотнище, со змеей и надписью «Dont tread on me», и с другой стороны флага – красное поле с медведем и надписью «Не буди меня».

– Хорошо все будет, друзья, – сказал Сапрыкин улыбнувшись. – Кто бы ни пришел сюда, едва ли он представляет, какая сила, и какой дух его здесь встретят, если его намерения враждебны.

Флаг агрессивно и с вызовом хлопал по воздуху, а где-то высоко над школой кружили три белоплечих орлана. Бывалый гигант и два молодых. Их острый взгляд падал то на людей внизу и развевающийся флаг, то на больших железных стрекочущих птиц.

Вертолеты, медленно, но верно приближались…

26.01.2017

* * *

И снова рад приветствовать своего читателя! Вот и закончился роман «Край земли», на создание которого у меня ушло более года. Надеюсь, Ваши ожидания от моей новой работы оправдали себя. Однако в прошлый раз я обещал рассказать, по какой еще причине мне пришла в голову мысль написать это произведение. Помимо светлых воспоминаний о детстве, проведенном на Камчатке, это еще и мрачная тревога.

Именно так. С тех самых пор, как свет увидел роман «Метро 2033»… С тех пор, как была запущена книжная серия, подарившая вам множество интересных произведений, среди которых и мои романы «Странник» и «Наследие предков» (надеюсь, Вы заметили тонкую нить, что связывает их и «Край земли»)… С тех самых пор, наш реальный мир отнюдь не стал безопаснее.

Множатся мировые социальные, экономические и политические проблемы. Разрывы снарядов и бомб вторгаются в новые регионы нашей планеты. И это, увы, реальный мир, а не книжные локации фантастических произведений. Напряжение в мире растет, и это ощущает, пожалуй, каждый из нас. Оно растет, словно давление в магматической камере вулкана, который грозит однажды проснуться, обрушив на окружающий мир огонь и пепел.

Думаю, многие заметили в книге отсылки к нашей реальной действительности.

Бессмысленное противостояние… Вражда наций, находящихся под гипнотическим действием пропаганд. И настоящее, всепоглощающее зло. Сила, стремящаяся установить новый, инфернальный порядок в мире. И только сообща ее можно одолеть. Ведь каннибалам все равно, кого поедать, равно как и пирокластическому потоку все равно, кого сметать на своем пути. Но рукотворную катастрофу, в отличие от природной, можно предотвратить. А природную можно вовремя спрогнозировать, дабы минимизировать ее ущерб и жертвы. Вот что сподвигло меня написать этот роман. Он о взаимопонимании и правильном выборе перед лицом общей угрозы. Он о разных людях, способных найти в себе силу и мудрость, пожать друг другу руки. Он о борьбе человека за право быть Человеком. Он о том, что нельзя уступать этот мир силам зла, даже если этот мир сожмется в крохотный, затерянный среди сопок и вулканов мнимый рай, где-то на краю земли. Этот роман обо всех нас, в какой бы стране и под каким бы флагом мы не жили и на каком языке не говорили.

Благодарю Вас за уделенное этой книге внимание! И, конечно же, мирного ясного неба всем нам!

Примечания

1

Не наступай на меня. Не дави на меня (англ.).

2

В оригинале эта довольно известная фраза звучит так: «mi fellow americans».

3

Сбирро – жаргонное название полицейского в Италии.

4

Грозы на Камчатке все-таки бывают. Но это крайне редкое и необычное явление в данном регионе.

5

«Штат одинокой звезды» – Техас.

6

Имеется в виду роман Джорджа Оруэлла «1984».

7

Учение Сунь-Цзы, известное как «Искусство войны». Древнекитайский трактат о военной стратегии и политике. Датируется примерно серединой первого тысячелетия до нашей эры.

8

1 фут равен 30,48 см.

9

Например, советский летчик истребитель Лидия Литвяк (1921–1943). Занесена в Книгу рекордов Гиннесса как сбившая наибольшее количество самолетов противника среди женщин пилотов. Погибла в бою. Александра Самусенко (1922–1945). Командир танка Т-34 и единственная женщина – заместитель командира танкового батальона во Второй мировой войне. Именно в ее подразделение вступил добровольцем американский парашютист Джозеф Байерли из 101 дивизии «Кричащие орлы», бежавший (в третий раз) из немецкого плена. Александра Самусенко погибла от ран, полученных в бою.

10

Первая женщина-космонавт Валентина Владимировна Терешкова. Ее первый полет в космос состоялся 16 июня 1963 года и длился около трех суток.

11

Стегать дохлую лошадь (To flog a dead horse) – еще одна англоязычная идиома, которая означает: «заниматься бесполезным делом».

12

Персонажи оригинального сериала «Стар трек». Экипаж звездолета «Энтерпрайз».

13

SEAL – Sea, Air and Land. Подразделения сил специальных операций ВМС США. Более известны как «Морские котики».

14

«Дельта» – 1-й оперативный отряд специального назначения Сухопутных войск США.

15

Саманта Рид Смит – (1972–1985). Погибла в авиационной катастрофе вместе со своим отцом. Стала всемирно известной после публикации в СССР, в газете «Правда», ее письма, адресованного Ю. Андропову, вступившему в должность Генерального секретаря ЦК КПСС, и после того, как она получила ответное письмо от Андропова и приглашение посетить СССР. Учитывая, что это произошло в период серьезного обострения «Холодной войны», наращивания гонки вооружений (в том числе ядерных) и особо острого накала в пропаганде с обеих сторон, данное событие имело особый резонанс. После гибели девочки, с 1985 по 1995 годы в США существовал «Фонд Саманты Смит». С 1987 года в СССР и по настоящее время в России существует «Центр детской дипломатии имени Саманты Смит».

16

Эдвин Юджин Олдрин-младший (род. 1930) – американский астронавт. Член первого лунного экипажа «Аполлон-11». Вышел из лунного модуля на поверхность спутника земли вторым после Нила Армстронга (1969 год). В детстве, родная сестра Эдвина Юджина Олдрина называла его «buzz». Это прозвище закрепилось за ним на всю жизнь, а с 1988 года стало официальным именем Олдрина.

17

«Комик-Кон», международный фестиваль комиксов, научной фантастики, сериалов и других элементов поп-культуры. Основан в 1970 году и проводится каждый год в Сан-Диего (Калифорния).

18

Халк Хоган, настоящее имя Терри Джин Боллеа (род. 1953) – американский рестлер, актер и шоумен.

19

Имеется в виду Джеймс Форрестол (1892–1949) – первый министр обороны США. Покончил с собой уже после того, как был освобожден от должности из-за серьезного психического расстройства. Некоторые публикации в США ставили под сомнение официальную версию гибели и высказывали предположения об убийстве. Чаще всего, конечно, винили КГБ. Но имелись и другие теории. От происков разведки Израиля до совсем экзотической теории про НЛО.

20

Пунические войны – войны между Римом и Карфагеном во II–III веках до н. э.

21

Ку-Клукс-Клан – ультраправая организация в США, отстаивающая идеи превосходства белой расы, нацизма и антикоммунизма. Наиболее известными и узнаваемыми символами организации являются характерные белые одежды с островерхим колпаком, скрывающим лицо, и горящий крест.

22

Вымышленные языки из научно-фантастических и фэнтезийных произведений.

23

Бро – сокращение от англ. brother – брат.

24

РСЗО – Реактивная система залпового огня.

25

СП-6 – дополнительный штатный боеприпас для винтовки ВСС «Винторез». Бронебойный.

26

АКСУ – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный.

27

УЗИ – широко известный благодаря многочисленным голливудским боевикам пистолет-пулемет израильского производства.

28

Александр Николаевич Заварицкий (1884–1952) – советский ученый в области геологии и петрографии, академик Академии наук СССР. Создатель и директор Лаборатории вулканологии при АН СССР.

29

Догмат о чистилище принят у католиков на Флорентийском соборе в 1439 году, т. е. почти через 400 лет после отпадения Римской церкви от Вселенской, и не разделяется Православной Церковью как неоправданное, малообоснованное новшество.

30

Главное разведывательное управление Генштаба Народно-освободительной армии Китая.

31

КВЖД – железнодорожная магистраль, проходившая по территории Маньчжурии и соединявшая Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Дорога построена в 1897–1903 годах.

32

«Отряд 731» – специальный отряд японских вооруженных сил, занимался исследованиями в области биологического оружия, опыты производились на живых людях (военнопленных, похищенных).

33

Одна из лун планеты Юпитер, Ио, имеет наибольшую вулканическую активность в Солнечной системе.

34

Сент-Хеленс или Гора Святой Елены. Вулкан в штате Вашингтон (США), получивший наибольшую известность после мощнейшего извержения 18 мая 1980 года.

35

Персонаж серии американских короткометражных мультфильмов «Хитрый Койот и Дорожный Бегун».

36

Light fifty – неофициальное прозвище американской крупнокалиберной снайперской винтовки М82, наиболее известной как «Баррет».

37

Alamo – католическая миссия-крепость в городе Сан-Антонио (Техас, США). Получила известность после Техасской революции 1836, в результате которой Техас обрел независимость от Мексики, а после присоединился к США. Мексиканская армия численностью около 3000 человек, руководимая генералом Санта-Анна, более недели безуспешно осаждала Аламо, где оборонялись менее двухсот сторонников Техасской республики и добровольцев из США. В итоге крепость все же пала, а большая часть ее защитников погибла, либо была казнена позднее (хотя генерал пощадил несколько человек, в числе которых был раб). Впоследствии, это событие стало сильно мифологизировано, как и большинство подобных эпизодов истории. Однако Аламо стало символом техасского духа.

Content

Сурен Цормудян
Метро 2033: Край земли-2. Огонь и пепел

Вторая часть. Объяснительная записка Вадима Чекунова

Глава 1. Фобии

Глава 2. Сложные вопросы

Глава 3. Переговоры

Глава 4. Черная птица

Глава 5. Профессионалы

Глава 6. Пощады не будет

Глава 7. Монстры

Глава 8. Буря

Глава 9. Ночь безумия

Глава 10. Новый порядок

Глава 11. Пропасть

Глава 12. «Старый друг»

Глава 13. Вулкан

Эпилог

Примечания