Дейл Уилмер

Встревоженный зной джунглей

Глава I

Стрелка спидометра дрожала на отметке семьдесят. Не стоило мне смотреть на панель управления! Боковые стекла нашего джипа были закрыты пуленепробиваемыми щитками, это не давало возможности видеть, с какой бешеной скоростью мы едем.

Вероятно, я вздохнула слишком громко, потому что Дэн Лэндис, сидевший спереди, рядом с водителем, обернулся ко мне:

— Ты чем-то встревожена, мое сокровище?

— Нам обязательно надо ехать так быстро, Дэн?

Дэн удивился: если что его и беспокоило, так меньше всего наша быстрая езда. В сотый раз он перечитывал телеграмму из студии с инструкциями для нас, которую мы получили два дня назад, накануне нашего отбытия из Сингапура.

— Наверное, это необходимо, — ответил он и локтем толкнул водителя: — Эй, Хуссейн, мисс Пауэлл желает, чтобы ты ехал помедленнее, понял?

Хуссейн кивнул в ответ. Это был худой смуглый парень из индийского племени тамилов. Мы наняли его в Куала-Лумпуре.

— Это не очень правильно, — сказал он. — Дорога страшно опасный. — Его желтые зубы зловеще блеснули, когда он, обернувшись, улыбнулся мне.

Хуссейн улыбался по любому поводу, особенно когда разговаривал со мной или обо мне. Как только мы познакомились, он добровольно взял на себя обязанности моего личного слуги, гида и телохранителя.

Часто это выглядело довольно нелепо: он был забавным коротышкой с длинными черными сальными волосами, носил фетровую шляпу и — для пущего шика — очки в массивной роговой оправе. Но в ту минуту вид Хуссейна не веселил, а раздражал меня, как и все остальное. Хуссейн, видимо, понял мое состояние, так как пояснил:

— Это плохой страна, много бандита. Здесь люди очень злой. — Он изобразил пулеметную очередь: — Та-та, та-та-та.

— Ради бога, не отвлекайся, смотри на дорогу! — перебила я его. — И будь повнимательнее! — Ветровое стекло джипа тоже было закрыто броней так, что оставалась лишь узкая щель. Если придется выбирать между перспективой быть захваченной партизанами или быть заживо раздавленной в этом железном ящике, я предпочту первое.

Дэн звонко щелкнул языком. Его оптимизм был стойким, под стать его тренированному телу. На киностудии Дэн отвечал за связи с прессой. Он проработал в Голливуде так долго, что привык воспринимать реальную жизнь как очередной сериал и пребывал в уверенности, что финал будет счастливым.

— Думаю, ты сделала правильный выбор, Рокси, — сказал он. — Бьюсь об заклад: если партизаны нас и остановят, то лишь для того, чтобы попросить у тебя автограф. Но вспомни обо мне: мое-то имя в Малайе никому не ведомо!

— А я считала, что ты прославился на весь мир в качестве теннисиста, — съязвила я, вымещая на нем свое раздражение.

На лице Дэна появилась болезненная гримаса, и мне стало стыдно за свою реплику. Дело в том, что я знала Дэна так хорошо, как вообще женщина может знать мужчину, и с моей стороны было подло наносить ему удар ниже пояса. У каждого из нас есть уязвимые места…

Дэн отличный парень и не заслуживает такого обращения. А теннис он любит больше всего на свете и, как мне говорили, мог бы добиться в нем блестящих успехов. Правда, вместо большого спорта он предпочел использовать теннис как подспорье в бизнесе, но это в конце концов его личное дело.

Наверное, кроме меня и его самого, никто не знал, что он выигрывал или проигрывал в зависимости от того, насколько хотел понравиться партеру и насколько тот мог оказаться полезным.

— Извини, Дэн. У меня шалят нервы.

— Не бери в голову, — ответил он. — Впрочем, нет, я передумал. Прощу тебя, если ты мне кое-что пообещаешь.

Я поняла, что он имеет в виду, но промолчала.

К Дэну вновь вернулось безмятежное спокойствие. Достав карту, он углубился в ее изучение.

— Провинция Паонг — самая большая в этой чертовой стране, и если мы не сбились с пути, скоро будем на месте. — Хуссейн кивнул в подтверждение этих слов. — Через несколько минут должно появиться селение.

Джип сбавил скорость. Мне не нужно повторять дважды: я опустила броневые щитки до уровня глаз и выглянула.

Мы отъехали от столицы миль на пятьдесят-шестьдесят, однако местность почти ничем не отличалась от той, к которой я успела привыкнуть в последние несколько дней. На первом плане — холмы и лощины, на заднем плане — стена джунглей, из-за которой, казалось, на тебя вот-вот кто-то набросится. Если верить дорожному указателю, деревня, в которую мы въезжали, называлась Гопенг. Не знаю, что это означает по-малайски, но я бы перевела это как Вонючая дыра.

Представьте себе два ряда лачуг по обе стороны дороги, на которой кишмя кишат собаки, куры, коровы и голопузые чумазые оборвыши. Более или менее приличный вид имело только кирпичное здание полицейского участка.

Как раз напротив него Хуссейн резко остановился. Тотчас оттуда выбежали двое смуглых солдат с карабинами. Пока Дэн расспрашивал их, они бросали на меня заинтересованные взгляды. По всей вероятности, появление блондинки в калифорнийском купальнике по последней моде было для них таким же странным, как появление этих туземцев на фешенебельном пляже в Калифорнии.

Мне и самой было не по себе, но я старалась не показать этого. Главное — тряска в автомобиле должна вскоре прекратиться.

Дэн, вернувшись к джипу, хмуро сказал:

— Мы на правильном пути. Плантация Гурроч-Вейл в пяти милях отсюда, но наш грузовик здесь еще не проезжал, а ведь они отправились куда раньше нас. Как ты думаешь, может, они свернули не там, где надо? А может, Джи Ди отыскал где-нибудь бар?

— Похоже на то…

Хуссейн рванул джип с места.

— Закрыла бы лучше стекла щитками, — посоветовал Дэн. — Мне бы вовсе не хотелось, чтобы твою прелестную головку размозжило пулей. По крайней мере, до сегодняшней ночи.

— Пусть попробуют, — возразила я. — Мы мчимся с такой скоростью, что у них это вряд ли получится.

Дорога бежала вдоль ухоженных полей, на которых крестьяне обрабатывали посевы риса, кукурузы, маниоки и сахарного тростника. Хуссейн быстро разогнался до пятидесяти миль в час, и поля вскоре остались позади. Нас снова окружили джунгли. Через какое-то время мы поравнялись с большим автобусом, свалившимся набок. Он весь обгорел, хотя каких-либо признаков аварии вроде не было. Хуссейн еще глубже утопил педаль акселератора и процедил:

— Бандиты.

— У тебя все бандиты, — я выдавила из себя смешок. — Неужели ты считаешь, что здесь ничего не может произойти само по себе?

Хуссейн лишь пожал худыми плечами. Мы молча доехали до поворота, за которым начинались джунгли. Хуссейн притормозил.

Здесь в шоссе вливалась узкая, не сразу заметная дорожка, которая вела в лесную чащу. На ее обочине под цинковым навесом от дождя стоял столб с надписью «Плантация Гурроч-Вейл». Деревянная стрела указывала направление. Мы свернули на покрытую жидкой грязью дорогу и, проехав с сотню ярдов, уткнулись в зловещий на вид забор из колючей проволоки высотой с человеческий рост. По обе стороны въездных ворот были сложены мешки с песком. Ворота были открыты, но их охраняли два туземца с винтовками.

— Похоже, нас ожидают, — заметил Дэн и убрал щитки на стеклах, чтобы поприветствовать охранников. Те никак не отреагировали на этот дружелюбный жест, лишь внимательно посмотрели на нас и, отступив в сторону, пропустили джип на территорию поместья.

Хуссейн медленно вел машину по извилистой дорожке: она шла под уклон и была еще довольно скользкой после утреннего дождя. Кроны гевей — каучуконосных деревьев смыкались над нашими головами, как арка, не давая проникать солнечным лучам. По обе стороны дорожки, насколько хватало взгляда, тянулись ровные ряды деревьев, рассаженных на расстоянии двадцати футов друг от друга.

Несмотря на жару, меня стала пробирать мелкая дрожь: в воздухе витало что-то недоброе, угрожающее, чувствовалось дыхание мрака и гнили, напоминавшее фильмы ужасов со старинными заброшенными замками.

Но это ощущение овладело мною только на миг, так как мы уже выехали на открытое пространство, и дом, открывшийся нашему взгляду, оказался вовсе не таинственным замком, а самым обычным большим бунгало, с обычной верандой, обычными дверями и окнами.

На ступеньках сидел на корточках еще один вооруженный туземец. Хуссейн остановил джип прямо перед ним, и Дэн вышел из автомобиля.

— Конец путешествия, — провозгласил он. — Смотри, не споткнись. И подготовься к разгрузке.

— Слава богу, — устало промолвила я и соскользнула с заднего сиденья.

Дэн, скорчив смешную рожицу, сделал вид, будто помогает мне выйти, а на самом деле воспользовался случаем погладить мое бедро, слегка задрав юбку.

Эта шутливая ласка, которая в других обстоятельствах вызвала бы лишь улыбку, здесь, в этих далеких мрачных джунглях, на глазах вытаращившегося на нас охранника, не показалось мне забавной.

Я метнула в Дэна суровый взгляд, к сожалению, пропавший даром: Дэн уже отвернулся и принялся о чем-то расспрашивать туземца.

Тот не говорил по-английски и только благодаря настойчивости Дэна уразумел в конце концов, что нам нужен Керк, хозяин этого поместья. Поняв это, он указал на деревья и медленно пошел в ту сторону.

— Наверное, он отправился на поиски старикана, — сказал Дэн и уселся на верхнюю ступеньку крыльца. Я подсела к нему и взяла у него сигарету. Хуссейн по-прежнему сидел в джипе, равнодушный к тому, что произойдет дальше. Осмотревшись, Дэн обронил:

— Это не очень-то похоже на Биверли Хилз.

Я согласилась. Когда в следующий раз будет рассматриваться вопрос, кого бы послать на съемки в подобные места, мою кандидатуру пусть сразу отбросят. Такие поездочки никогда не приносят большой радости, но эта превосходит все границы. У меня возникло ощущение, будто меня завлекли сюда обманом.

— Интересно, в этих краях слышали что-нибудь о водопроводе?

— Вон там бак с водой, — Дэн кивнул на высокую башню, стоявшую неподалеку. Наверху ее находился резервуар. — А что, не исключено, что у них здесь из кранов течет виски с содовой. Ты читала Соммерсета Моэма?

— Нет. И не вздумай уверять меня, будто ты его читал.

Тем не менее на душе у меня немного полегчало. Бунгало было довольно просторным: двухэтажное здание из кирпича и дерева с массивной покатой цинковой крышей, нависшей по всему периметру. Участок вокруг дома был обсажен цитронеллой, чтобы отпугивать москитов. Дорога, по которой мы приехали, уходила вдаль, скрываясь в ветвях гевей.

— Обрати внимание на эти прожектора, — тронул меня локтем Дэн. — Может, нам заснять первые кадры прямо здесь? Как тебе моя идея?

— Как и все остальные твои идеи.

Прожекторы были установлены вокруг дома на уровне первого этажа на равном расстоянии друг от друга. Еще четыре стояли на крыше, откуда их свет мог обшарить каждый дюйм участка перед домом и даже часть пространства возле деревьев.

— Единственное, что мне сейчас хотелось бы, это принять ванну. Я, как видишь, выгляжу не слишком элегантно.

— Ну, почему же? От тебя исходит чудный аромат цветущей женщины.

Я застонала:

— Почему все твои разговоры в последнее время вертятся вокруг одной темы?

— Я просто повторяю свое предложение на тот случай, если ты все еще не догадалась.

— Спасибо за разъяснение.

— Эта тема заслуживает твоего серьезного внимания, моя дорогая. За нами сейчас никто не присматривает и нам ничто не угрожает, если тебя волнует именно это. Так почему бы и нет?

У меня не было и тени сомнения относительно намерений Дэна.

Он был достойным представителем своей профессии, в которой добрые отношения означали секс, секс сводился к ничего не значащему развлечению, а любовь являлась всего-навсего необходимой принадлежностью сюжета в киносценарии. Он мог бы сколотить целое состояние как любовник, ибо знал все тонкости этого искусства, как впрочем, и всего остального, что могло принести законную прибыль. Он уже успел прекрасно приспособиться к окружающей обстановке.

Его приветливое мальчишеское лицо, казавшееся неотъемлемой принадлежностью любого киносюжета, так органично вписывалось в декорацию этих влажных джунглей, что жена нашего каучукового плантатора (если она у него есть) несомненно найдет Дэна славным малым. Женщины всегда считали его очаровашкой, хотя его можно было назвать скорее некрасивым, чем смазливеньким: вечно торчащие рыжие волосы и круглые веснушчатые щеки, как у Тома Сойера.

Холодность его голубых глаз смягчалась постоянным подмаргиванием. Обычно я сама тоже считала его обаятельным. Все же я не собиралась сдаваться, поэтому вместо ответа взглянула на часы.

— Через час стемнеет. Как ты думаешь, куда запропастился наш грузовик?

— Не волнуйся, к обеду они появятся. Сейчас меня больше интересует, где находится старина Керк.

Легок на помине, на дороге появился мужчина. Он шел оттуда, куда указывал охранник. Остановился на мгновение, посмотрел на нас и двинулся быстрой решительной походкой.

Мы встали, чтобы приветствовать его. Дэн спустился с крыльца, протянув руку.

— Мистер Керк? — воскликнул он с воодушевлением. — Надеюсь, мы вам не помешали? Мне пришлось немало потрудиться, пока ваш парень понял, что нам нужно. Я — Дэн Лэндис, а это — мисс Роксана Пауэлл.

— Меня зовут Луэлин Керк, — отрывисто представился мужчина. Он быстро пожал руку Дэна и сдержанно кивнул мне: — Здравствуйте.

Иногда без всякой видимой причины при встрече незнакомых людей между ними как бы проскакивает искра. Это может быть взаимное любопытство, симпатия или… неприязнь. Именно она возникла между Луэлином Керком, каучуковым плантатором, и мною, Роксаной Пауэлл, киноактрисой. Это была мгновенная и яростная враждебность.

Я была уверена, что Керк ощутил то же самое: с первой минуты мы стали противниками. Мы разглядывали друг друга с холодной ненавистью. Я знала, как я выгляжу: мокрая от пота, помятая, усталая — злилась из-за того, что не смогла предстать перед ним в более эффектном виде. Меня утешало лишь то, что и Керк выглядел не лучше.

Дэн тут же стал обращаться к нему не иначе как «старина Керк». Тот действительно был немолод: седая, со скудными вкраплениями темных полос шевелюра, до черноты загорелая обветренная кожа. И все же было видно, что ему еще нет сорока.

Он производил внушительное впечатление выходца из преисподней: невысокий, но очень мускулистый, жилистый, обнаженные руки и ноги покрыты жесткими темными волосами. На нем была простая рубашка цвета хаки, длинные шорты, обычные в этой местности, толстые чулки, подвернутые ниже колен, и тяжелые ботинки. Его одежда была вся в грязи, из кармана шорт торчала рукоятка кольта сорок пятого калибра. В левой руке он держал потрепанную библию.

Если Дэн и заметил, что между нами пробежала кошка, то не придал этому никакого значения.

— Я полагаю, вы нас ждали, — сказал он. — Мы приехали первыми. А грузовик с аппаратурой для съемок и двумя операторами, по всей вероятности пьяными в стельку, должен вот-вот подъехать.

— Напротив, я вас вовсе не ждал, — ответил Керк.

— Как же так? Ведь все было обговорено! Студия через свое сингапурское отделение заплатила вам за право снимать в вашем поместье фильм с участием мисс Пауэлл. Это ведь поместье Гурроч-Вейл, правильно?

— Совершенно верно.

Мне дико захотелось нахамить ему, но я, хоть и с трудом, сдержала себя и произнесла елейным голоском:

— Вы желаете сказать, что не получили нашей телеграммы, мистер Керк, не так ли?

— Я получил ее, — на его лице застыло угрюмое, враждебное выражение. — Очевидно, это вы не получили моей телеграммы, в которой я просил вас отменить приезд. Приношу свои извинения, но вы напрасно совершили это путешествие, — Керк взглянул на небо: — Если вы отправитесь немедленно, то успеете вернуться в Куала-Лумпур засветло.

— Отправиться назад? — мой голос дрогнул от возмущения. — Но какого черта, мы же только что приехали?!

— Рокси, — перебил меня Дэн, — позволь мне. Мистер Керк, мы проделали большой путь, у нас всё спланировано. Если у вас возникли сомнения относительно финансовой стороны…

— Конечно, нет, — оборвал его Керк и сделал жест резкого отрицания рукой, в которой держал библию. Казалось, что он с большим трудом сдерживает себя, но это удавалось ему отлично. — Все дело в здешней обстановке. Когда я дал согласие на эту сделку, она была относительно спокойной, но с тех пор положение ухудшилось и грозит еще больше ухудшиться.

— Простите, я не понял, — спокойно возразил Дэн. — Любую проблему можно решить, было бы желание.

— Скажите это бандитам, но вряд ли ваш довод их убедит.

— Опять бандиты! — взорвалась я. — С тех пор, как я попала в Малайю, я только и слышу: «Бандиты там, бандиты здесь, всюду бандиты», но до сих пор так и не увидела ни одного. Единственное, что я видела, — это множество взрослых мужчин, которые носятся с оружием и пытаются запугать доверчивых иностранцев.

— Вы и вправду так полагаете? — вежливо поинтересовался Керк.

— Да! Взгляните хотя бы на себя: в кармане — пистолет, в руках библия! Может быть вы — переодетый Ван Лонг Пан, главарь бандитов?

Взгляд налитых кровью глаз Керка, казалось, прожжет меня насквозь. Похоже, он был готов ударить меня — я даже вздрогнула, — но голос его был мягок и ровен:

— Я не главарь бандитов, мисс Пауэлл, и не люблю выставлять напоказ оружие. Я ношу его лишь потому, что хочу остаться в живых. Что же касается библии… — он посмотрел на нее так, как будто забыл, что она у него в руках. — Я не все время ношу ее с собой. Дело в том, что я хоронил своего управляющего. Сегодня утром его убили бандиты…

Глава 2

Одна из самых знаменитых звезд Голливуда сказала, что искусство актера состоит не в самой игре, а в способности с ее помощью вызвать у зрителя ответную реакцию. В этот момент, когда в тяжелом воздухе, казалось, еще звучало эхо мягкого голоса Луэлина Керка, я отчетливо почувствовала себя приготовишкой в школе драматических эффектов.

Меня утешало только то, что Дэн был поражен не меньше моего. И только Хуссейн, который слушал Керка, сидя в машине, воспринял это известие вполне спокойно.

Если бы наш разговор продолжался, я бы, наверно, выглядела глупо, сомневаясь в правдивости рассказа Керка. Как бы помогая выйти из неловкого положения, в следующий момент где-то в бунгало зазвонил телефон.

Взглянув на часы и извинившись, Керк поднялся в дом. Моим первым порывом было снова сесть в джип и немедленно покинуть это место, но Дэн схватил меня за руку потащил туда, где скрылся наш неприветливый хозяин.

— Теперь слушай меня, Рокси, — зашептал он. — Мы должны заставить этого мужлана изменить свое решение. Я начну, а ты помогай.

— Но ты же слышал, что он сказал!

— Конечно. Но это пустяки по сравнению с тем, что нам скажут на студии, если мы упустим такую возможность. Они нас просто в порошок сотрут, так что умерь свой пыл и постарайся умаслить старину Керка, бога ради.

— Не такой уж он и старик, — не к месту возразила я.

Хотя Керк мне и не понравился, было в нем что-то, мешавшее мне разделить снисходительность, с которой относился к нему Дэн. Продолжить свои возражения я не смогла, так как мы вошли в дом.

Керк как раз снял телефонную трубку, и я впервые услышала фразу, которая впоследствии вошла в мою жизнь настолько, что преследовала меня даже во сне.

Он произнес всего три слова:

— Луэлин Керк слушает, — и положил трубку.

— Это случайно не сообщение о том, где находится наш грузовик? — спросил Дэн.

— Нет, — Керк колебался. Видимо теперь, когда мы оказались у него дома, он чувствовал себя обязанным проявить больше гостеприимства, чем раньше. — Это была проверка. Каждые полчаса полиция обзванивает из деревни все плантации в округе, чтобы убедиться, что все в порядке. — Он язвительно скривил губы и покосился на меня: — Может быть, это выглядит несколько мелодраматично, но без этого не обойтись. Перерезанная телефонная линия означает, что вскоре последует бандитский налет.

Дэн кашлянул, и я поняла, чего он от меня ждет. Я предприняла попытку выполнить его просьбу:

— Боюсь, я была несколько несдержанна с вами на веранде, мистер Керк. Извините. Видимо, сказывается действие жары.

— Вполне понятно. Наши края — неподходящее место для дамы.

Я прикусила губу, раздраженная его откровенным признанием мужского превосходства. Я забралась сюда потому, что была такой же смелой, как и любой мужчина, даже более смелой, чем многие из них. Предвидя мой ответ, Дэн опередил меня:

— Меня очень беспокоит судьба нашего грузовика, особенно в связи с тем, что вы рассказали о здешней обстановке. Вы как-нибудь можете помочь нам найти его, мистер Керк?

Его линия поведения была ясна, как божий день. Я отлично знала, что Дэн в жизни ни о ком не беспокоился. Просто он задумал убедить Керка в том, что мы держимся вместе, составляем одну команду, и таким образом продвинуться к главной цели — остаться на плантации.

Керк сдвинул брови, размышляя.

— Возможно. Я попытаюсь, — и снял телефонную трубку.

Пока он с кем-то разговаривал, я рассматривала бунгало, слегка удивленная его уютом. Жилая комната, в которой мы находились, была довольно большой и занимала, по-видимому, половину первого этажа. Полы из дерева твердых пород были великолепны, как и все остальное, сделанное также из дерева. Прочная удобная мебель была явно в мужском вкусе. Мне снова стало любопытно, был ли наш хозяин женат. Чувствовалось, что для создания красивого интерьера были приложены немалые усилия: гардины гармонировали по цвету с двумя небольшими коврами, медные электросветильники хорошо сочетались с настенными украшениями. В комнате стоял шкаф, заполненный книгами, а также бар на колесиках, плотно уставленный бутылками со спиртным. Раздвижные двери вели в небольшую столовую, другая дверь открывалась в прихожую.

В целом это производило впечатление такого внутреннего единства, что предметы, не гармонировавшие с общим интерьером, просто резали глаз. Прежде всего это относилось к уродливым металлическим ставням, предназначенным для защиты окон, и огромному обеденному столу, которым отлично можно было забаррикадировать дверь изнутри. Но самым неуместным в комнате казался пулемет системы «брен», занимавший почетное место на кофейном столике. Рядом стоял ящик с патронами. Наблюдая за человеком, стоявшим у телефона, я не могла решить, какие из этих вещей отражали его суть. Лицо Керка было бесстрастно, но однако его с равным успехом можно было принять и за министра, и за убийцу.

Керк повесил трубку и теперь стоял, углубившись в свои мысли, пока Дэн не вернул его к реальности.

— Я только что говорил с Тебом Виктором, это его усадьба стоит на краю деревни. Вы, вероятно, видели ее.

— Боюсь, что нет. Мы ехали с поднятой броней, и было трудно что-либо увидеть, — объяснил Дэн.

— Впрочем, это неважно. Главное, что ваш грузовик там еще не проезжал. Это плохой знак… Вот что самое скверное в чрезвычайном положении: никогда не знаешь, что произойдет дальше. — Керк пожал плечами. — Хотите выпить? В этом смысле я хорошо обеспечен, как видите.

— Выпить? — переспросила я. — Мы должны не терять ни минуты, если собираемся искать грузовик.

— Это совершенно исключено, — твердо произнес Керк. — Через несколько минут наступят сумерки. А в этих местах после захода солнца все замирает.

— В грузовике два моих друга-американца, а вы предлагаете нам рассиживать здесь за выпивкой, когда с ними, возможно, что-то стряслось.

Керк взглянул на меня, как бы напоминая, что еще каких-нибудь полчаса назад я посмеивалась над его страхами. На самом деле он вовсе не собирался упрекать или высмеивать меня, а сказал вполне серьезно:

— Если ваши друзья не попали в беду, они скоро доберутся сюда сами. Если же что-то случилось, то, что бы мы ни предпринимали, наша помощь уже опоздала. К тому же это крайне опасно. Так как же насчет выпивки?

— Какое значение имеет небольшая опасность для нас самих, когда наши друзья… — начала я, но Дэн искусно нейтрализовал меня:

— Благодарю вас, мистер Керк, немного спиртного будет очень кстати. Подойдет любое из того, что у вас есть. Рокси, не переживай, нам не о чем беспокоиться. Если честно, разве ты можешь представить себе, что с Джи Ди или Норджем что-то стряслось?

Честно говоря, я очень легко могла себе это представить. Окружающая обстановка по-прежнему действовала мне на нервы. Но, видя, что я осталась одна против двоих, я уселась в тиковое кресло и с веселой улыбкой заявила:

— О, я беспокоюсь вовсе не о них! Дело в том, что в грузовике находится весь мой гардероб.

Предложение Керка выпить я отклонила, так как не была настроена принимать от него что бы то ни было. В результате я обрекла себя на роль ворчливого наблюдателя в то время, как те двое наслаждались напитками.

— Должен сказать, теперь слишком поздно думать о возвращении в Куала-Лумпур, и вам придется смириться с мыслью о том, что вы заночуете здесь, — спустя некоторое время сказал Керк.

— Чудесно! — обаятельно улыбнулся Дэн. — Но не очень-то рассчитывайте избавиться от нас утром, мистер Керк. Утром вы обнаружите, что мы нравимся вам еще больше, чем сейчас.

Керк лишь приподнял свои густые брови. Удивительно, но когда человек не нравится тебе, твое внимание, как правило, сосредотачивается именно на том, что тебе наиболее неприятно в нем. У Керка это были брови. У меня возникло непреодолимое желание выщипать их волосок за волоском. Но самым странным было то, что я не могла оторвать глаз от его лица.

Дэн рассматривал серебряный кубок, стоявший на книжном шкафу.

— Вы играете в бадминтон, мистер Керк?

— Немного. Как вам, видимо, известно, эту игру придумали в здешних краях. А вы играете, мистер Лэндис?

— Как и вы, немного.

Я знала, насколько фальшивой была скромность Дэна. В бадминтон он играл так же хорошо, как и в теннис, то есть превосходно. Я, конечно же, поняла, к чему он клонит.

— Может, сыграем с вами? — предложил Дэн.

У Керка проявились первые признаки человеческого интереса к нам:

— Правда? Корт у меня за домом. Боюсь, он немного зарос. С тех пор, как введено чрезвычайное положение, у меня возникли трудности с партнерами. Может быть… — но тут снова зазвонил телефон, прервав его.

Когда Керк поднялся, чтобы ответить, Дэн победоносно подмигнул мне, что означало: «Распаковывай чемоданы, мы остаемся». Практически я уже могла предсказать, каков будет счет.

Керк, конечно же, выиграет, по крайней мере большинство сетов, но схватки будут носить довольно напряженный характер, чтобы у Керка не остыл азарт. На миг я почувствовала отвращение к уловкам Дэна, но уже в следующий подумала: «А почему бы, собственно, и нет? В конце концов, на чьей я стороне?»

— Это был Теб, — сказал Керк, кладя трубку на рычаг. — Ваш грузовик только что миновал его усадьбу.

— Отлично, — воскликнул Дэн. — Что я тебе говорил, Рокси? Ничто не остановит этих парней: ни снег, ни дождь, ни ночная тьма!

Керк выглядел все еще озабоченным. И когда я вопросительно посмотрела на него, он, как бы извиняясь, усмехнулся:

— Сторож Теба пытался криками остановить их, но безуспешно. Теперь у меня закралось сомнение, были ли это ваши друзья.

Но мы не успели обсудить его сомнения: раздался вежливый стук в дверь со стороны столовой, и мы увидели стоявшую там женщину. Это была молодая миловидная малайка в зеленом саронге[1], шелковые складки которого укрывали ее от груди до лодыжек. Алая орхидея украшала ее темные прямые волосы, собранные сзади в пучок. Теперь я узнала наверняка: у Керка не было жены.

— Слушаю тебя, Сити, — сказал Керк.

— Туан[2], Че Муда на кухне, он хочет поговорить с вами, — произнесла Сити.

У нее был нежный голосок, соответствующий ее хрупкому телосложению, английские слова она произносила с милым акцентом.

— Я сейчас приду. Кстати, Сити, у нас сегодня гости. Позаботься об обеде еще на четверых и приготовь свободные спальни. — Керк повернулся к нам: — Вы двое можете занять спальни на первом этаже, а ваши друзья — наверху.

— Хорошо, господин, я позабочусь об этом, — проговорила Сити.

Ее приподнятая верхняя губка постоянно обнажала зубы в непроизвольной полуулыбке. Эта славная заячья улыбка и полноватая нижняя часть лица с бледно-коричневой кожей придавали ей странное сходство с симпатичным бурундучком. Она вышла на кухню тем же путем, что и пришла. Ее плавные движения, полные ритмичности и изящества, восхитили меня как актрису.

— Надеюсь, вы простите меня. Че Муда — мой новый управляющий, и ему, видимо, требуется небольшой инструктаж. Я скоро вернусь. Если зазвонит телефон, пожалуйста, ответьте. И угощайтесь без стеснения, — он кивнул в сторону бутылок с напитками и вышел вслед за Сити.

Когда мы остались вдвоем, Дэн подсел на подлокотник моего кресла.

— Все идет прекрасно, — заявил он. — Абсолютно все. Только перестань ежеминутно доставать старину Керка.

— Я ничего не могу поделать с собой, Дэн. Ты ведь тоже к нему относишься без восторга! Или ты надеешься, что это незаметно для окружающих? Есть в нем что-то такое… Эти бровищи!.. Бр-р!

— Но я же не прошу тебя спать с ним. Обрати внимание на что-нибудь другое. Не забывай, насколько для всех нас важно это дело, особенно для тебя.

Я не нуждалась в напоминаниях. Я проделала шесть тысяч миль не для того, чтобы все потерять. Наоборот, я прибыла сюда в надежде, что, может быть, в этот раз мне повезет и я получу толчок, который поможет мне преодолеть решающий барьер.

Господи! Да я, как паломник по пустыне, слонялась по Голливуду томительные восемь лет, поджидая подходящий момент, временами безуспешно бросаясь то на одно, то на другое, продвигаясь вперед, но не настолько быстро, чтобы об этом можно было говорить всерьез. Так может быть, на этот раз… Вот такие будничные мысли вертелись у меня в голове. Настолько обычные для тысячи других, питающих надежды, невезунчиков и неудачников, что Дэн мог их читать по моему лицу.

— Это хороший шанс, — сказал он. — Если мы появимся с чем-то оригинальным в этом видовом фильме, с чем-то таким, что невозможно будет не использовать для полнометражной картины, ты попадешь в струю, как Флинн. И тогда тебя ничто не сможет остановить, Рокси.

— Ох, Дэн, ты в самом деле веришь в это?

— Конечно. Ты же знаешь, как высоко ты котируешься в паре со мной. Тебе нужен всего лишь один мощный прорыв, и ты всех сразишь наповал.

— Студия не послала бы нас в такую даль и не тратила бы такие деньги, если бы они не думали… если бы они не верили в меня, правда?

— Совершенно верно. Они только и ждут, чтобы мы им показали что-нибудь стоящее.

— Я покажу им! — воскликнула я. — Подожди немного — и ты убедишься.

Дэн был дельцом, это было у него в крови и составляло всю его жизнь. Но в данный момент я воспринимала его инъекцию оптимизма с благодарностью: почему бы, собственно, ему и не оказаться правым? Ведь были случаи, когда искра удачи загоралась для никому не известных актеров, обивавших пороги съемочных площадок много лет. Она может зажечься и для меня. Почему — «может»? Она зажжется обязательно, и я добьюсь этого! С такими мыслями настоящее не казалось мне таким уж мрачным.

Партизаны-коммунисты, накаленная атмосфера плантации и даже враждебная фигура Луэлина Керка уменьшились до размеров ничего не значащих мелких раздражителей, которыми легко можно пренебречь.

Я потрепала Дэна по ноге:

— А ты славный парнишка.

— Скажешь мне об этом сегодня ночью, — ответил он, сжимая мою руку. — А как тебе понравилась предусмотрительность Керка? Готов поспорить, что наши спальни окажутся рядышком.

— Это ты считаешь предусмотрительностью? Знаешь, я начинаю уставать от споров с тобой.

Дэн наклонился и легонько коснулся меня губами.

— Ну хорошо. Хочешь выпить, чтобы устать еще больше?

Он поднялся, чтобы налить мне виски.

— Кстати, тебе не кажется, что у Керка хороший вкус? Эта Сити — такая прелестная домашняя кошечка…

И снова, непонятно почему, я почувствовала внутреннюю потребность защитить хозяина дома или, по крайней мере, воздержаться от его осуждения. Не понравился мне и интерес Дэна к миниатюрной малайке, хотя это было уж совсем нелогично, так как Дэн проявлял здоровый интерес ко всем женщинам.

— А не думаешь ли ты, что это личное дело мистера Керка?

— Я бы сказал, славное личное дельце. Ревнуешь? Да брось ты, не стоит, она не в моем вкусе. Мне нравятся женщины… — он сделал вид, что рассматривает меня внимательно —… ростом пять-шесть футов, с золотистыми волосами, с зелеными глазами, довольно-таки полными губами и… О, я бы мог продолжать бесконечно, но опасаюсь схлопотать по физиономии.

Слушая эту лесть, я не сдержала улыбку, но большего себе позволить не могла.

— Я думаю, не стоит обвинять занятого мужчину в том, что он держит в доме симпатичную экономку.

— А кто его обвиняет? — возразил Дэн, вернувшись со стопкой виски с содовой для меня. — Между нами говоря, Рокси, у старины Керка, я думаю, действительно есть кое-какие проблемы, но я серьезно сомневаюсь в том, что дела здесь настолько плохи, как он пыта…

В этот момент я брала стакан, в тишине сумерек раздался резкий звук. От неожиданности я невольно вздрогнула, стакан упал на пол, виски пролилось… Но нам было уже не до чистоты полов.

— Рокси, ты слышала? — задал совершенно излишний вопрос Дэн.

— Да, — прошептала я. — Сто из ста, что это были ружейные выстрелы, и они донеслись со стороны ворот.

Глава 3

Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Мгновение спустя в наружную дверь эхом раздался бешеный стук. Мы с Дэном колебались, пока не узнали голос Хуссейна, умолявшего пустить его в дом. Я совсем забыла о нем, оставшемся в «джипе».

Дэн осторожно открыл дверь, и Хуссейн юркнул внутрь. Его глаза за очками в роговой оправе были широко открыты от страха.

— Бандиты, — выдохнул он. — Нас всех убьют!

Я подошла к окну, посмотрела во двор, и, хотя ничего тревожного там не увидела, в воображении пронеслись страшные картины. Дэн ругался, возясь с «бреном»:

— Магазин должен входить куда-то сюда. Ну почему у него именно такой пулемет, какого я в глаза не видел? Ну же, черт побери, вставляйся!

— Быстрее, Дэн, — умоляла я. — Сюда кто-то идет!

Из-за угла бунгало послышался топот бегущего человека. Хуссейн застонал. К счастью, этим человеком оказался Керк. Очень быстро, с пистолетом в руке, он обогнул угол дома и, прыгая через три ступеньки, вскочил на крыльцо веранды. Я была ужасно рада видеть его. Как бы неприятен мне он ни был, исходила от всего его облика какая-то властная сила, придающая уверенности окружающим.

Не дожидаясь, пока мы откроем дверь, Керк перемахнул через подоконник и оказался в комнате.

— Отойдите от окна и лягте на пол за мебель. — Скомандовал он и бросил Дэну: — Я возьму «брен», а вы — мой пистолет.

Быстрыми привычными движениями он примкнул рожок к пулемету и перенес его к окну. Увидев, что я все еще стою, он рявкнул:

— Я же сказал — лечь!

Я повиновалась.

Потянулось ожидание. В полной тишине мы могли слышать дыхание друг друга. Без команды Дэн занял позицию у окна веранды с кольтом 45-го калибра в руке. Стрельба никогда не была тем, в чем он мог бы считаться знатоком или мастером, и меня охватила гордость за него.

Единственным оружием, которое он когда-либо держал в руках, была теннисная ракетка, но об этом вряд ли кто-нибудь догадался бы по его виду. Вероятно, он был воодушевлен уверенными действиями Керка.

Неожиданно мы услышали какой-то новый звук и поняли, что это шум мотора приближающегося автомобиля. Керк направил свой «брен» в сторону дороги, держа палец на спусковом крючке, но Дэн вдруг закричал:

— Не стреляйте! Это наш грузовик! За рулем Джи Ди, — он поднялся в проеме окна и помахал рукой. Находившиеся в машине тоже узнали его, что тут же засвидетельствовали ритмичными сигналами клаксона.

— Пригнитесь, — посоветовал Керк, — это может быть каким-то трюком, вы же слышали выстрелы.

— Все в порядке, я вам говорю. Возможно, это была ошибка. Эй, Джи Ди! Нордж! Это вы?

В ответ раздался громкий смех Джи Ди:

— А кого ты ждешь, Лэндис, может быть, Де Милле?

На всякий случай не выпуская оружия из рук, Керк с Дэном вышли на веранду, чтобы поздороваться с прибывшими.

Первым из грузовика появился Джи Ди. Он стал подбоченясь, разглядывая нас с напускной воинственностью.

— Как называется боевик, который вы здесь разыгрываете? — требовательно вопрошал он своим низким густым голосом. — Сперва те шутники хотели нас укокошить, теперь вы тут поджидаете, вооруженные до зубов.

Он заметил меня и подмигнул:

— Эй, белокурая красотка, а твой пулемет где?

Я широко улыбнулась в ответ, счастливая тем, что вижу его живым и здоровым и, как всегда, шумным. Джи Ди — на самом деле Джене Донато — был оператором-ветераном, он работал на студии так давно, что большинство актеров не помнили, сколько. До этого нам уже приходилось работать вместе.

Многие считали его слишком разбитным и вульгарным, что в принципе было правдой, — но я знала его намного лучше других: работяга, счастливый семьянин, ну, немного грубиян, но его простецкий шлепок пониже спины воспринимался как более невинное проявление дружеских чувств, чем взгляд, брошенный на тебя кем-то другим. Более того, он был настоящим художником, хотя внешне никак не походил на артиста: представьте себе низкую стену, сложенную из крепкого материала, и перед вами — портрет Джи Ди. Его лысина была окаймлена эдаким венчиком черных волосков, которые торчали двумя гордыми пучками перед его волосатыми ушами странной формы. И только руки выдавали его натуру, быстрые выразительные руки с такими разнообразными изящными жестами.

Керку, который, кроме первого впечатления, ничего не знал о Джи Ди, не было смешно. Он сказал холодно:

— Расскажите, пожалуйста, что произошло у ворот.

Дэн быстро представил их.

— Да разрази меня гром, если я знаю, — ответил Джи Ди. — Может, Эд рассмотрел лучше, а я был за рулем.

Эд Нордж, ассистент Джи Ди по постановке, был крупным мужчиной с покатыми плечами и тяжело свисающими руками. Он пояснил:

— Когда мы проезжали мимо стрелы-указателя, какие-то люди неожиданно открыли по нашей машине огонь. — В подтверждение он прикоснулся к отметинам от пуль на корпусе грузовика.

— Вы не останавливались для проверки? — недоверчиво спросил Керк.

— Мы и не знали, что это нужно делать, — удивился Джи Ди.

— Считайте, что вам повезло, мои люди имеют четкий приказ на такой случай.

— По мне били стрелки и получше, — заявил Джи Ди.

И это было правдой. Однажды, в минуту откровенности, он стыдливо показал мне два шрама на своей медвежьей груди — следы от немецких пуль, прошивших его насквозь.

— А как в этих краях со спиртным?

Несколько мгновений Керк изучал Джи Ди, потом со словами: «Вы бы лучше перенесли свои вещи внутрь до наступления темноты», — он вошел в дом.

— Какая муха его укусила? — пробормотал Джи Ди.

Дэн осмотрелся и, убедившись, что Керк действительно ушел, пародируя его английский акцент, произнес:

— Чрезвычайное положение, старина. Ты продемонстрировал поразительную бестактность и все такое, пренебрежительно отнесясь к его дурацкой войне, разве ты не понимаешь?

Джи Ди лишь пожал плечами, но Нордж был раздражен.

— Эти британские паке сагибы[3] действуют мне на нервы, — как всегда возбужденно заговорил он.

У Норджа было мягкое, но замкнутое лицо с недоверчивым ртом и косо срезанным подбородком. Коротко остриженные волосы и золотистый калифорнийский загар делали его похожим на спортсмена, хотя он имел репутацию своего рода интеллектуала. Правда, я не могла подтвердить это, так как из всей троицы знала его хуже всех.

И тем не менее я не была уверена, что и при более близком знакомстве разглядела бы в нем глубокого мыслителя.

— Как бы там они на тебя ни действовали, пожалуйста, помни, что мы вынуждены ладить с ним. Так что притворяйся. Давайте я помогу вам с вещами, — предложил Дэн.

— Если никто не собирается спросить, где вы были, то я рискну сделать это. Честно говоря, хоть мы уже здесь несколько часов и вроде прекрасно устроились, но за вас здорово волновались, — призналась я.

— У нас спустило колесо, — объяснил Джи Ди, принимаясь подавать из кузова вниз наши чемоданы. — Столько кругом каучука — и такие дрянные покрышки, ты только взгляни на них! Казалось бы, здесь должны быть самые лучшие.

— Прекрасное подтверждение тому, как беспощадно эксплуатируется эта страна, — изрек Нордж. — Буквально все богатства вывозятся, и ничто из них не оседает здесь.

— Благодарю, профессор, — фыркнул Джи Ди, — сам бы я ни за что не догадался.

Он постоянно подсмеивался над по-детски воинствующим либерализмом Норджа, а тот всегда отвечал ему кривой пренебрежительной усмешкой, давая понять, что подобные подначки не достигают цели.

Внезапно зажглись прожектора, испугав нас своим ослепительным ярким светом. Несмотря на беспечность и прекрасное настроение моих друзей, теперь, с наступлением темноты мне стало не по себе под открытым небом и я пошла в дом. Хуссейн так поспешно схватил мой чемодан, словно одна я, а не вся группа, наняла его.

Керк разговаривал по телефону. Лицо его было мрачным, как всегда. Увидев меня, он, не прерывая разговора, жестом указал мне, куда идти. Пройдя в указанном направлении, я обнаружила две спальни и, к своему удивлению, ванную комнату. Спустя пять минут я уже нежилась в теплой ванне, вполне довольная окружающим миром.

В конце концов, рассуждала я, особых причин для уныния нет. Недобрые предчувствия перед приездом грузовика оказались ложной тревогой, внушенной больным воображением нашего хозяина.

И я пришла к выводу, что Дэн был прав: просто Керк — человек, одичавший от долгого одиночества, и было бы глупо огорчаться из-за его враждебного отношения.

В то же время у меня возникло вполне естественное для женщины желание каким-то образом укротить его. В чемодане у меня было черное платье из тонкой материи для коктейлей — простенькое, но эффектное, а если еще взбить волосы…

Однако мое хорошее настроение ушло, как вода, втянутая в канализационное отверстие. Разумеется, с приходом ночи жара несколько спала, но влажность осталась прежней, и вскоре все мое тело покрылось такой же обильной испариной, как и днем.

Я достала свое черное платье, но его жесткие складки и тяжелая нижняя юбка из голубой тафты показались мне столь же неподходящими, как рыцарские доспехи. Я отложила выбор одеяния на последнюю минуту и занялась макияжем и прической, усевшись обнаженной перед зеркалом туалетного столика.

Слабый ветерок от закрытых окон чуть-чуть охлаждал мое тело.

Поневоле глядя на себя в зеркало и мысленно рассматривая сложившиеся обстоятельства с этой невыносимой жарой, дикой усталостью, постоянной влажностью, я уже не считала крайне необходимым жертвовать чем-то ради Керка или кого-нибудь еще.

До сих пор Роксане Пауэлл никогда в жизни не приходилось слышать от мужчин скептических отзывов о своей внешности, хотя ее лицо не так уж выделялось красотой на фоне других. Короткий носик, заостренные скулами щечки с соблазнительными ямочками (разумеется, мастерски подчеркнутыми косметикой), овальный подбородочек, пикантно разделенный вертикальной складочкой, здоровые крепкие зубы и капризная нижняя губка… В принципе, никаких изъянов. А мои глаза! О, они — самое привлекательное, что у меня есть: большие и зеленые, под темными вразлет бровями, они еще эффектнее, чем мои волосы. Мое тело, хотя я и приближалась к тридцати, было великолепным, оно сейчас даже лучше, чем тогда, когда мне было восемнадцать, потому что я выработала правильную осанку.

К черту Луэлина Керка!

Дэн Лэндис постучал в дверь:

— Рокси, мы уже собрались выпить перед ужином. Ты скоро?

Я ответила утвердительно. Тогда, понизив голос, он проговорил:

— Послушай, что я тебе скажу: у нас спальни по соседству… — и я услышала, как он удалился по коридору, что-то насвистывая.

— Ну что? — обратилась я к зеркалу. — У тебя, кажется, все идет прекрасно.

Отложив в сторону шикарное платье, я надела простенькую блузку и такую же юбку, как обычно причесала свои кокетливые прядки и быстро присоединилась к избранному обществу, собравшемуся в гостиной.

Керк еще не спустился, но Дэн уже смешивал коктейли. Джи Ди и Нордж продолжали свои бесконечные споры о современной колониальной системе. Джи Ди, как всегда, подначивал своего ассистента. Нордж взывал ко мне:

— Знаешь, Рокси, Керк отправил Хуссейна ночевать к своим батракам.

— А почему бы и нет? — откликнулся Джи Ди. — Он же здесь хозяин, не так ли?

— Я имею в виду, что все мы в одной команде, верно? И единственной причиной, почему Хуссейн отделен от нас, стал темный цвет его кожи.

— Глупее ничего не придумал? Все намного проще: Хуссейн — такой же наемный рабочий, как и остальные батраки на плантации.

— На мой взгляд, человек, которому платят, ничуть не хуже того, кто платит. Если уж на то пошло, мы все — наемные работники. Почему тогда мы не идем спать в лачугу?

— Валяй, иди, я по тебе скучать не буду. Кстати, наша комната довольно тесновата.

— Почему ты думаешь, что это именно лачуга? Ты что, видел? — поинтересовалась я.

Нордж признался, что нет.

Я замечала, что зачастую в спорах он сам загонял себя в угол, а затем был не в состоянии защитить свою точку зрения, хотя, очевидно, искренне верил в то, о чем говорил.

— Держу пари, когда мы увидим…

— Мы прямо расплачемся от жалости! — перебил его Дэн. — Ладно, заткнись, кажется, Керк идет.

Он был прав. Керк спустился сверху в безупречном белом костюме. В ту же секунду я пожалела, что не нарядилась. Получалось, что Керк щепетильным отношением к своей одежде доказал свое глупое превосходство над гостями. Дэн и оба оператора, конечно же, не дали себе большего труда, чем сменить сорочки. Это было моей задачей — бросить ему вызов, и я ее не выполнила. За это я возненавидела Керка еще больше. Но было уже поздно, тем более что мы сразу приступили к ужину. А он был отменным: кэрри с рисом и около двадцати видов приправ к нему (Керк называл их «самбалс»), но я не очень всем этим наслаждалась.

Ни одна женщина в мире не способна получать удовольствие от еды, если она знает, что ее внешний вид не соответствует обстоятельствам. Присутствие Сити также не улучшало моего настроения.

На ней был новый саронг, более яркой расцветки. Когда она молча двигалась вокруг стола, прислуживая нам, ее кожа поглощала свет, излучаемый медными лампами, и блестела, как старая слоновая кость. Джи Ди и Нордж, видевшие ее впервые, были, казалось, полностью очарованы изящными движениями и благородным достоинством, с которым она держалась и которое придавало ей особую соблазнительность.

У меня от сердца отлегло, когда она, наконец, уплыла на кухню с посудой из-под последнего блюда.

Дэн отодвинул свой стул от стола с довольным вздохом.

— Мои комплименты вашему повару, мистер Керк. Я должен взять рецепт.

— Сити будет очень приятно узнать, что вам понравились ее блюда, — произнес бесстрастно Керк.

— Вы — везучий человек, — заметил Нордж, — и не только из-за такого питания. Она — самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал. Какой цвет лица! А какие черные глаза! Ты можешь представить ее на фотографии, Джи Ди? По-моему, она очень фотогенична!

И он продолжал далее в том же духе. Я не вполне разделяла его восхищение. Да и какая женщина его бы разделила? Позже у меня появилась мысль, что Нордж преувеличивал свое восхищение по идейным причинам, как борец за расовое равноправие. Сити все-таки не была такой уж необыкновенной красавицей. Но говорить об этом я не стала.

— Да, — согласился Керк, — для туземки она довольно красива.

Нордж сделал неодобрительное движение:

— Зачем же ставить так вопрос? Сити такой же человек, как и все мы, не правда ли?

Керк, аккуратно зажигавший обрезанную сигару, удивился:

— Разумеется, кто с этим будет спорить. Это просто такой оборот речи.

— Вот это я как раз и не могу понять в вас, англичанах, живущих здесь, — бросил вызов Нордж. — Во всем у вас — просто оборот речи. Страну охватывает революция — вы ее мило называете всего лишь обыкновенным чрезвычайным положением, боретесь с повстанцами — называете их бандитами. В конце концов, почему вы не осмеливаетесь называть вещи своими именами?

— А почему бы нам, — вмешался Дэн, — не выпить быстренько еще по одному коктейлю и не пойти спать? У нас был длинный тяжелый день.

Я заметила, что Дэн проявил достаточную предусмотрительность, усадив Норджа подальше от Керка, и от души посочувствовала ему: миссии миротворца не позавидуешь.

Я могла не любить Керка как человека, но Эд Нордж не любил его как символ, а такой вид неприязни — самый острый. К тому же, поездка сюда значила для меня гораздо больше, чем для Норджа.

В других обстоятельствах я была бы рада увидеть Керка в затруднительном положении и даже могла бы подтолкнуть к продолжению спора. Но в данной ситуации Дэну нужна была помощь, поэтому я воскликнула:

— Я согласна, — и начала подниматься.

— Одну минутку, миссис Пауэлл, я бы хотел ответить вашему другу, — сказал Керк, и я опустилась на свое место.

— Если вы предпочитаете называть вещи своими именами, то давайте так и делать. Вы говорите «идет революция», но это такая же игра в слова, как и «чрезвычайное положение». То, что мы имеем на самом деле, — это война. — Он слабо улыбнулся. — Термин «чрезвычайное положение» имеет, как мне кажется, хотя бы практический смысл. Он препятствует введению мер военного времени, увеличению страховых ставок. А если вам не нравится слово «бандиты», можете заменить его словом «коммунисты».

— Вы не имеете в виду националистов? — быстро уточнил Нордж.

— Нет, конечно. Национальное движение, как известно, в Малайе есть, но здесь патриоты, вынуждены бороться с бандитами не менее ожесточенно, чем мы, англичане. Малайцы хотят независимости. Подлинной независимости, а не замены господства одного иностранного государства на кабалу другого.

— Должен заметить, что Малайзия все еще остается британской колонией, так что не вижу разницы…

— Между англичанами и коммунистами? Бросьте, мистер Нордж, вы на самом деле считаете нас такими плохими? — Керк говорил с ним, как преподаватель с бестолковым студентом.

Нордж даже покраснел, но кривая усмешка так и не сошла с его губ.

— Позвольте мне просветить вас немного. После войны и японской оккупации ситуация здесь стала очень запутанной. Для большинства из нас было совершенно очевидным, что времена колониализма уходят в прошлое. Но было не менее очевидно, что Малайя не вполне еще готова к самоуправлению. Мы вернулись, чтобы навести тут самый обыкновенный порядок, но конечной целью нашей деятельности мы всегда считали предоставление малайцам независимости. У коммунистов, большинство из которых входили в партизанское движение, совсем другие задачи. Они стремятся захватить страну, а вместе с ней запасы каучука и олова, необходимые русской военной машине. Они попытались сделать это изнутри, сея ненависть и хаос, натравливая расу на расу, класс на класс. Они потерпели провал, мистер Нордж, а когда убедились в этом — попытались разорить страну. Вот это и привело к чрезвычайному положению, или попросту к войне, называйте как вам угодно.

Дэну очень хотелось вступить в разговор и как-нибудь завершить на этом дискуссию, но Нордж опередил его:

— Это всего лишь одна точка зрения, но, как известно, большинство проблем имеют две стороны.

— Совершенно верно: правильную и неправильную.

Джи Ди усмехнулся, но Норджу было не до смеха. Сердито, почти заикаясь, он сказал:

— Я имею в виду, что, вполне возможно, они с таким же правом считают вас бандитами, а себя — освободителями.

— Допустим. Но кто возьмет на себя смелость назвать освобождением действия по приказам извне небольшой группы фанатиков, пытающихся разрушить цельную экономическую систему и даже само общество?

— Я еще раз повторяю, что это не более чем ваша точка зрения.

Мистер Керк насмешливо и оценивающе посмотрел на Норджа, и я вспомнила, что прошла такую проверку ранее.

— Это больше, чем точка зрения, мистер Нордж. Это реальная ситуация, которая на сегодняшний день сложилась здесь. Из своего логова в джунглях бандиты терроризируют все Население, не только англичан, но и малайцев, и китайцев, и индусов. Вы знаете, что они поклялись уничтожить всех, кто против них?

— Конечно, я не одобряю подобные методы, — упорствовал Нордж, — но, как мне кажется, должен быть найден разумный выход.

— Мы нашли выход, — заявил Керк, и по его настораживающему спокойствию я поняла, что он вот-вот взорвется. — Мы убиваем бандитов.

Мне показалось, что от этих слов мы с Дэном вздрогнули одновременно. К моему удивлению, последним, кто подлил масла в огонь, был Джи Ди, который прорычал:

— Судя по тому, что я мог видеть, вы убиваете их не так уж умело. Готов поспорить, что две-три роты морских пехотинцев сделали бы это в два счета.

На этот раз покраснел Керк:

— Трудно уничтожить врага, который избегает прямого столкновения. К тому же Малайя — большая страна, семьдесят процентов которой покрывают джунгли. С бандитами сражаются около ста тысяч человек.

— И все же вы не можете одержать победы, — подчеркнул Джи Ди.

— Они — тоже, — резко возразил Керк. — Мы все еще здесь. Я еще здесь, и в этом году Гурроч-Вейл произведет рекордное количество каучука. — Его рука, державшая сигару, дрогнула. — Они убили моих друзей, их жен, детей, они запугивают моих рабочих, вырубают мои каучуковые деревья, и все равно я еще здесь. И буду оставаться здесь до тех пор, пока они не убьют меня, или мы не перебьем их. — Его голос поднялся на тон выше, затем неожиданно смолк и как бы устыдившись своей вспышки, он произнес: — Извините меня, боюсь, что я слишком увлекся.

Дэн воспользовался наступившей паузой. Вскочив на ноги, он выпалил:

— Все, я иду спать. Впереди новый день, и, если мы собираемся сразиться в бадминтон, нужно хорошо выспаться, мистер Керк.

— Да, — с отсутствующим видом согласился Керк. Огонь в его глазах уже угас. — Это верно. Спокойной ночи.

На этом разговор закончился, по крайней мере на тот момент, хотя по лицу Норджа было ясно, что аргументы Керка его не убедили.

Я надеялась, что Нордж не станет возобновлять этот спор. Заботы же Керка или Малайи меня мало трогали. Единственное, чего мне хотелось — это хорошо сделать дело, ради которого мы сюда приехали, и возвратиться домой. А потом пусть англичане, бандиты или эскимосы делят эту страну как им вздумается.

И все же по пути в спальню я не смогла отделаться от мысли о мрачных словах Керк относительно единственного выбора — убивать или быть убитым.

Последнее, что я услышала, закрывая дверь, был получасовой контрольный телефонный звонок и усталый голос Керка:

— Луэлин Керк слушает…

Глава 4

Когда работаешь на студии по контракту, не многое в твоей жизни принадлежит тебе самой. Именно этим объясняется, почему я, бывшая работница с фермы, что находится в местечке Вандалия, штат Иллинойс, собиралась спать в забаррикадированном бунгало на каучуковой плантации Гурроч-Вейл, находящейся в провинции Паханг, Малайя.

Актер по контракту делает то, что ему приказывают, оставляя решение вопросов о времени и месте на усмотрение предположительно более умных голов. Некто, выпив, видимо, немало коктейлей, решил, что публика созрела для героической эпопеи, происходящей в джунглях, но с небольшим отклонением от стандарта. Оно заключалось в том, что, вместо традиционной Африки, съемки пройдут в Юго-Восточной Азии, хотя только Всевышний знает, что от этого изменится в конечном счете.

Я не читала сценария, который еще был не вполне закончен, но была готова поспорить, что это будет все та же банальная слащавая сказочка. Сильный молчаливый мужчина из джунглей встречается с прекрасной утонченной девушкой из большого света и… что бы вы думали? Ни за что не догадаетесь! Между ними вспыхивает любовь!

Я попыталась представить Луэлина Керка в роли Крутого-Парня-из-Джунглей и не смогла сдержать улыбку при мысли о том, как он будет выглядеть в шкуре леопарда.

Конечно, студия не собиралась использовать Керка или подобных ему, так как располагала множеством мужчин, которые могли искусно носить шкуру леопарда. Может быть, искуснее даже самого леопарда.

Именно в этом и заключалась разница между реальной жизнью и кино, и до тех пор, пока у меня было желание получать деньги за участие в сказке, я не имела права жаловаться.

Я не могла не испытать чувства благодарности к человеку, который появился со сценарием «Под другим углом». Оказалось, что в студийной библиотеке, заваленной литературными материалами на африканскую тематику, ощущался явный дефицит сценариев, по которым действие происходило бы в джунглях Азии. И вот нас направили сюда: актрису, двух операторов и пресс-агента, он же главный администратор.

На первый взгляд непонятно, зачем в группу включена была актриса. Однако это решение имело под собой серьезные основания. Представлялось разумным придать этой экспедиции как можно более широкую огласку. Рассчитывать же на то, что пресса поднимет шум из-за двух мало кому известных операторов, не приходилось. На меня выбор пал по счастливой случайности. Фильм «Женщина-тигрица», в котором я снялась пару лет назад, имел неожиданный кассовый успех, и поэтому руководству студии пришлась по вкусу мысль о включении меня в состав группы.

Кроме того, где бы я ни находилась, в Калифорнии или в Бирме — платили мне одинаково.

Появлюсь ли я в картине после того, как она будет завершена в Голливуде, для всех нас и для меня в том числе оставалось тайной. На данном этапе моя задача состояла только в том, чтобы сняться в общих планах фильма на фоне экзотического малайского пейзажа.

Как и Дэн, я все же верила, что студия пожелает убедиться в моей пригодности. В моем послушании она никогда не сомневалась. Полнометражный фильм, точнее, полнометражный фильм о джунглях, был необходим для моей карьеры, иначе я обречена позировать для эротических открыток до тех пор, пока меня будут носить ноги или до истечения срока контракта. Я же была убеждена, что Роксане Пауэлл предначертано более светлое будущее. В своей достаточно долгой жизни я слишком старательно и слишком долго трудилась, чтобы заработать сомнительную репутацию всего лишь секс-бомбы и считать это справедливым подарком судьбы.

Я продолжала мечтать о своих блистательных перспективах, когда в мою дверь кто-то негромко постучал. Накинув на себя халат, я открыла дверь.

— Я выждал достаточно? — спросил Дэн. — Думаю, все уже улеглись.

— Что-то не припомню, чтобы приглашала тебя.

Он вошел.

— Да, ты не приглашала меня. Но в твоем молчании мне почудилось дыхание страсти, скрытой под маской скромности.

— Насчет маски ничего не могу сказать, а с дыханием у меня все нормально.

Однако он был прав: думать «нет» и говорить «нет» — совсем не одно и то же.

Не знаю, почему я не высказалась более определенно. Может быть, потому, что была так далеко от дома, и так страшилась одиночества…

— Ты что, с ума сошла? — с тревогой спросил Дэн и, увидев, что это не так, облегченно заулыбался.

— Просто я не в настроении. Рада тебе, если ты хочешь поговорим немного. Но только поговорим.

— Должен заранее предупредить, что я очень приятный собеседник, особенно когда передо мной такое море красоты. Повторяю, ты должна сняться в картине, девочка.

— Вы на самом деле так думаете, мистер? — произнесла я детским голоском, отвечая на шутку, одновременно польщенная лестью. — А мне кажется, что я выгляжу ужасно. Такая жарища!

— «Это неподходящее место для дамочек…» — передразнил Дэн Керка. — Грубо сказано, не правда ли?

— Послушай, давай не говорить о нем хотя бы в спальне, — предложила я.

— Идет. Единственное, чего я хочу, — это двуспальную кровать, графин вина и тебя рядом с собой.

Поверх пижамы Дэн накинул халат бледно-голубого цвета, из-за чего его рыжие волосы, казалось, пылали еще ярче.

Он оглянулся вокруг.

— Не вижу вина.

— Лак для ногтей сойдет?

— Ни в коем случае, — он взял меня за руку. — О, женщина, давай совершим налет на запасы старины Керка.

Я вовсе не нуждалась в выпивке, но хорошее настроение Дэна передалось и мне. Мы как два маленьких шалуна стали пробираться по темному коридору в столь же темную гостиную.

Стальные ставни были закрыты, и свет от прожекторов снаружи проникал в комнату только через щели. Я задела ногой кофейный столик, заставив «брен» закачаться. Дэн мгновенно встал на колени и попытался поцеловать ушибленное место, тихо пропев при этом:

— Папочка поцелует, и все пройдет.

— Дурачок, — беспомощно рассмеялась я, — бери бутылку, пока нас не поймали.

Дэн вынужден был зажечь спичку, чтобы прочесть этикетки на бутылках.

— О, очень широкий выбор, — пробормотал он одобрительно. — У Керка хороший поставщик. Возьмем пшеничного виски?

— Мне все равно. Только быстрее.

— Люблю нетерпеливых женщин.

Он взял бутылку, я — рюмки, и мы, как победители, торжественно вернулись в мою спальню.

Отдернув противомоскитную сетку, уселись на кровать и весело выпили друг за друга. Алкоголь мягко и успокаивающе разлился по всему телу, согревая его. Я предложила второй тост — за успех нашего предприятия.

Дэн немного посерьезнел.

— В таком случае выпьем по двойной, — сказал он, наполняя рюмки, — за двойную удачу. Нам это может понадобиться, Рокси.

— Ты переживаешь? Не стоит. Я намерена сразить их всех наповал…

— О, я безгранично верю в тебя. Хотел бы надеяться и на Норджа.

— Но он всего лишь ассистент оператора!

— Ты что, на самом деле ничего не знаешь? — удивленно воскликнул он. — Ах да, я забыл, что ты не читаешь газет… Нордж вечно мутит воду, ты могла бы заметить это за обедом. От него жди неприятностей.

— Да, я согласна, все получилось как-то некрасиво, но… что ты имеешь в виду? Разве он плохой специалист?

— Дело не в этом. Как профессионал он неплох, хотя ему и далеко до Джи Ди. Но как человек…

Задумавшись, Дэн принялся машинально взбалтывать жидкость в рюмке, затем рассмеялся:

— Я не имею в виду, что он принимает наркотики или грызет ногти. Но его навязчивая идея насчет угнетенных масс… Я хочу сказать, что он слишком левый, практически за гранью фола.

Сразу я не поняла и хотела промолчать, но вдруг до меня дошло:

— Ты хочешь сказать, что он красный?

— Давай обойдемся без ярлыков, дорогая. И без крайностей. Скажем, он просто не очень модного в этом году розового оттенка. Думаешь, почему студия отправила его с нами? По слухам, ему пришлось смываться из Штатов чуть ли не за день до получения повестки в суд.

Он улыбнулся и обнял меня.

— Вообще-то я никогда не думал, что будуар женщины — лучшее место для политических дискуссий.

— Дэн, ты ведь не считаешь, что он может навредить нам?

— Нет, если мы будем присматривать за ним. Но если он опять будет приставать к Керку со своими дурацкими высказываниями по поводу здешней обстановки, мы рискуем оказаться в Сингапуре. Несмотря на бадминтон, о котором ты хотела сказать. — Он пожал плечами и снова улыбнулся. — Собственно, чего нам волноваться? Мы уже приехали сюда и останемся здесь, даже если нам придется ради этого запереть нашего милейшего Норджа в твоем чемодане.

— Надеюсь, ты прав, Дэн. Я бы не хотела, чтобы что-то…

— Я всегда прав. И это — часть моей привлекательности. Но что это мы все обо мне да обо мне? Давай поговорим о тебе. Что ты думаешь обо мне?

— Что ты просто невозможен, — со смехом ответила я.

— В этом лучшем из миров все возможно, и это подтверждается тем, что я здесь. Ты — очаровательное существо, Рокси. Я часто думаю, почему…

— Не оглядывайся во вчерашний день, — мягко остановила я. — Будь доволен сегодняшним, как я.

— А это — частица твоей привлекательности, в том числе и на экране. Зрители видят в тебе прежде всего женщину, а не ее образ.

— Очень уж туманно, я не вполне понимаю смысл, Дэн, но слышать это приятно.

— А смысл в том, что я без ума от тебя, — и он потянулся ко мне с поцелуем.

Я собиралась позволить ему сделать это, а потом пожелать спокойной ночи. За все его труды он заслужил хотя бы такую награду.

И я закрыла глаза.

Вдруг дверь позади нас открылась. Меня как будто обдало ледяным холодом. Я открыла глаза и выскользнула из объятий Дэна.

У него за спиной стоял незваный гость.

Луэлин Керк, полностью одетый, но босиком, смотрел на меня, побледнев от замешательства. На моем лице, по-видимому, тоже читалась полная растерянность.

Оставаясь совершенно спокойным, Дэн поднялся и обронил:

— Мир тесен, мистер Керк, не правда ли?

— Сто тысяч извинений. Я не предполагал… Ни за что на свете… Поверьте, мне очень жаль.

Я попыталась запахнуть халат еще плотнее, хотя любое подобное движение выглядело жалким в данной ситуации. Даже мой голос прозвучал виновато:

— Вы бы не могли объяснить нам, в чем дело?

— Я просто услышал шум, — начал Керк, — который меня встревожил. Естественно, я решил выяснить, что происходит.

— И естественно, в моей спальне, — заметила я не без ехидства.

— Еще раз приношу свои самые глубокие извинения, — твердо проговорил Керк, явно справившись со своим смущением. — Я увидел свет под вашей дверью и подумал, что тут, может быть, что-то неладно. Времена такие…

— Ах да, конечно, — прервала его я. — Я чуть не забыла о вашем пресловутом чрезвычайном положении. Насколько я понимаю, теперь оно оправдывает многие странности, происходящие здесь, — я не имею в виду, конечно, более низкие страховые ставки.

— Приношу свои извинения, — холодно повторил он. — Больше мне нечего добавить.

Елейным тоном Дэн вступил в разговор:

— Ничего страшного. Мы с мисс Пауэлл собирались выпить по рюмочке перед сном. Присоединяйтесь, мистер Керк.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но этого не понадобилось, так как Керк сказал:

— Благодарю. Спокойной ночи. — И вышел, даже не взглянув в мою сторону. То, как он педантично закрыл за собой дверь, было намного красноречивее любых слов.

Дэн развел руками и дурашливо поджал губы:

— Ну что ты будешь делать? Наверно, мы разбудили старину Керка, когда воровали у него спиртное. Видимо, он чутко спит.

— В таком случае постарайся не шуметь, когда будешь ставить бутылку на место.

— Ну, моя малышка… — направился он ко мне.

Я поднялась и туго, до боли затянула пояс халата. Дэн удивленно поднял бровь.

— Я надеюсь, ты не позволишь ему испортить нам вечер?

— Собственно, портить было нечего, поверь мне, — я чувствовала, что меня всю колотит от злости. — Ты что, не видел, как он посмотрел на меня?! Я должна была еще объяснять ему… О, я хочу…

Я не могла представить, что бы я сделала с Луэлином Керком.

Дэн попытался снова обнять меня, но я опять отстранилась. На этот раз он посмотрел на меня с удивлением:

— У тебя, кажется, здорово расшалились нервы!..

— Это мои нервы!

— Неужели ты всерьез воспринимаешь этого плантатора?

— Да, всерьез, — отрезала я, хотя и не смогла бы объяснить, почему. — Извини, но это так. А сейчас лучше оставь меня одну, Дэн.

Дэн даже не пытался спорить со мной, видимо, понимая, что это бесполезно. Несколько мгновений он внимательно смотрел на меня, затем сказал:

— Спокойной ночи, милая Рокси, — и нежно поцеловал меня в щеку. И так же осторожно прикрыл за собой дверь.

Вероятно, это произошло оттого, что меня не покидало ощущение, будто Керк до сих пор здесь. Я все еще чувствовала его презрительный взгляд, осуждающий меня, и понимала, что не успокоюсь до тех пор, пока не заставлю его проглотить свое осуждение.

Глава 5

Самым разумным было забыть о случившемся или, по крайней мере, дождаться удобного момента, чтобы подать себя в более выгодном свете. Но выдержка никогда не была присуща мне. Кроме того, теперь, когда замешательство прошло, в голову приходили десятки блестящих вариантов ответа Керку.

Пятнадцать минут вышагивания по комнате не избавили меня от настойчивой потребности восстановить чувство собственного достоинства.

С одной стороны, я крыла себя на чем свет стоит за то, что попала в такое двусмысленное положение.

С другой стороны — это дурацкое положение не возникло бы, не ворвись Керк так нахально в мою спальню.

Лихо мазнув по губам помадой и взбив несколькими резкими движениями волосы, я устремилась наверх в поисках Керка.

— Это будет честно, — бормотала я на ходу. — Если он может врываться в мою спальню, я имею право сделать то же самое.

Я старалась двигаться бесшумно, чтобы не разбудить прислугу. Дело касалось только меня и Керка.

Однако мне это не удалось: на верхней ступеньке я в темноте зацепилась ногой за открытый ящик с ручными гранатами и ушибла голень во второй раз за вечер.

В то же мгновение Керк открыл дверь своей комнаты и появился на пороге с ручным пулеметом системы «стен» в руках. Это оружие было немного поменьше, чем «брен» внизу. Владелец бунгало явно еще не ложился и был одет. Своим появлением он лишь усилил мое раздражение, поскольку помешал мне ворваться в его комнату столь же неожиданно и бесцеремонно, как он — в мою.

— Не стреляйте, это всего-навсего я, — мне не пришлось слишком напрягаться, чтобы наполнить свой голос сарказмом.

— Я вижу, — и он указал на другую дверь в глубине короткого коридора. — Ваши друзья там.

При других обстоятельствах в этих вполне безобидных словах я бы не заподозрила никакого подвоха, но после случившегося мне показалось, что они недвусмысленно выражали уверенность Керка, что перед сном я способна обойти спальни всех мужчин.

— Я прекрасно знаю, где мои друзья, — выпалила я. — Я пришла к вам.

— Вот даже как? В таком случае входите, пожалуйста, — он отступил в сторону, пропуская меня. Затем, извинившись, отошел к небольшому столу, стоявшему возле его кровати, и положил на него пулемет. Дверь он нарочно оставил приоткрытой. Так же подчеркнуто я прикрыла ее.

Спальня Керка была больше и обставлена лучше моей. В ней не было ничего роскошного, обычная мебель, добротная и удобная. На окнах не было защитных ставней, и мне были видны верхушки гевей, серые и неподвижные в свете прожекторов. На середине кровати, завешенной черной противомоскитной сеткой, лежало что-то продолговатое, что в первое мгновение я приняла за человека. Но затем я углядела в этом предмете «голландскую жену» — эдакий круглый, упругий валик, предназначенный для того, чтобы спящий мог закинуть на него ноги. На шифоньере стояла фотография в ажурной серебряной рамке — симпатичная молодая женщина (вероятно, англичанка) с двумя маленькими детьми.

Керк, молча, внимательно наблюдал за мной, наморщив лоб. Мне показалось, что он презирает меня за этот осмотр его спальни.

— Я слушаю вас, мисс Пауэлл, — произнес он наконец.

— Я бы хотела поговорить с вами о том, что произошло внизу.

Он сделал движение рукой, как бы отметая эту тему:

— Я ведь уже принес вам свои извинения, если вас это беспокоит.

— Может, это мне следовало бы извиниться?

— Такое мне и в голову не приходило.

— Значит, нам не о чем разговаривать, что бы вы ни думали по этому поводу?

— Милая девушка, не все ли вам равно, что я могу думать?

— Мне абсолютно все равно. — И снова, оказавшись лицом к лицу с этим человеком, я не могла вовремя найти подходящих слов. Я начала расхаживать взад-вперед по комнате, полы халата трепыхались у ног.

— Дело в том, что я не люблю, когда у кого-нибудь — даже у совершенно чужого для меня человека — складывается неверное мнение обо мне.

— Отойдите от окна, — предостерег Керк.

— Мы никому ничего плохого не делали. И вообще… Это, конечно, вас не касается, но Дэн Лэндис — мой бывший муж!

— В самом деле? — вежливо переспросил Керк.

— Да, именно так. И более того: вскоре мы собираемся вновь пожениться.

Это было некоторым преувеличением, так как я еще не приняла твердого решения, хотя Дэн в последнее время прожужжал мне все уши. Но в данном случае небольшая неточность не могла повредить. Наоборот, она помогала значительно укрепить мою репутацию, тем более, что и все остальное было почти правдой.

Мы с Дэном поженились несколько лет назад, неожиданно и тайно. И для каждого из нас это был первый брак. Мы вынуждены были заключить его без огласки, так как по тогдашнему моему контракту я не имела права выходить замуж. А быстро — опять-таки из-за секретности.

Прямо скажем, это был брак на скорую руку. Хотя мы и были влюблены друг в друга, он оказался недостаточно прочным, чтобы выдержать первые же испытания. Как и любой другой брак, в котором муж и жена не могут или не хотят пойти навстречу друг другу. Не слишком благоприятствовала супружеству шаткость наших карьер… Развод прошел так же тихо, как и женитьба. Даже мои родители не знали об этом, иначе никогда бы не поняли меня: их-то союз после тридцати пяти лет совместной жизни был по-прежнему прочен и безупречен. До сих пор о моем замужестве знали только я и Дэн. И вот я рассказала обо всем Керку — практически первому встречному, человеку, которого впервые увидела только сегодня. Трудно понять, почему я проболталась именно ему. Я сама удивлялась, почему это до сих пор испытываю неловкость за произошедшее в моей спальне. Я обычно бывала уверена в том, что мне нечего стыдиться. А на этот раз я испытывала стыд, и все из-за Керка. Это не добавляло симпатии к нему.

Моя откровенность не оказала на него никакого впечатления. Он произнес все тем же равнодушным тоном:

— Примите мои наилучшие поздравления. Мне показалось, что Лэндис вполне приличный парень.

— И это все, что вы можете сказать? — настаивала я. — Не думаете ли вы, что я лгу?

— С чего бы мне так думать? — удивился он. — Наверно, я недостаточно ясно изложил свою позицию. А она такова: я заключил контракт с вашей группой на использование моей плантации для съемок, потому что мне нужны деньги. Естественно, я чувствую определенную ответственность за вашу безопасность, пока вы находитесь у меня дома. Но мне нет никакого дела до вашей нравственности. И до тех пор, пока ваши поступки не подвергают опасности вас самих или плантацию, я на них не намерен обращать внимания. Надеюсь, мой ответ успокоил вас?

— Вы даже не представляете, насколько. Если я правильно поняла, вам наплевать, даже если я буду спать с вашим боем.

— Нет, возразил он серьезно, — боюсь, такое поведение может повредить плантации. Я не хотел бы думать… В общем, мисс Пауэлл, наверное, лучше для нас обоих пожелать друг другу спокойной ночи. Прошу меня извинить! — он нарочито зевнул и стал расстегивать рубашку.

Все ясно: он попросту хочет выставить меня из комнаты. Но мне-то не хотелось уходить, я еще не все высказала.

Я пришла к нему к намерением расставить все по местам и не собиралась сдаваться и уходить, не добившись своего. Каким образом я заставлю Керка изменить его мнение обо мне, я не представляла, но решила сделать это во что бы то ни стало.

В возбуждении я снова стала ходить по комнате и ляпнула первое, что взбрело мне в голову:

— Я не привыкла, чтобы моей нравственностью или безнравственностью интересовались посторонние. Готова поспорить в любое время, что по этой части я вам не уступлю.

Керк в ответ стянул с себя сорочку.

Никакого белья, даже майки под ней не было, и я увидела мускулистую, коричневую, как мореный дуб, грудь.

Я знала, что лучше бы остановиться, что я выгляжу в этой сцене отвратительно, и тем не менее запальчиво продолжала:

— Я не слепая. Видела вашу экономку Сити. Экономка! Соблазнительная штучка, ничего не скажешь.

Керк сделал шаг вперед:

— Пожалуйста, не стойте у окна.

— Я буду стоять там, где мне нравится. Я…

Тугой поток воздуха чуть не оторвал мне голову. Резкий звук выстрела донесся, как мне показалось, спустя несколько мгновений. А может быть, мое сознание слишком поздно восприняло то, что произошло. На миг я застыла у окна от удивления, не в силах пошевелить даже пальцем.

Вероятно, я продолжала бы стоять у окна, по крайней мере, до второго выстрела, если бы не Керк.

Если я была само оцепенение, то он был само действие. Он рванулся ко мне и бросил меня на пол с таким грохотом, что задрожали стены. Это был наш первый физический контакт, не считая рукопожатия.

Несмотря на смешанные чувства, пронесшиеся во мне, я ощутила всю силу и ярость обнаженной груди, прижавшей меня к ковру. Инстинктивно я прильнула к Керку.

Наши тела соприкоснулись буквально на мгновение.

— Вы, глупышка! Оставайтесь на месте! Не двигайтесь!

И разорвав мое безумное объятие он, низко пригибаясь, пошел к выключателю. На этот раз я с охотой повиновалась ему.

Взглянув вверх я обнаружила место, куда вошла пуля: из рваной дыры в потолке тоненькой струйкой сыпалась штукатурка. Я обратила внимание на то, что это отверстие было там далеко не единственным.

Это было все, что я успела рассмотреть. В следующий момент свет в комнате погас. До того, как мои глаза привыкли к темноте, Керк был снова рядом со мной.

В руках у него был «стен». Уперев его на подоконник, он выпустил огненную очередь по окружающим деревьям и стрелял до тех пор, пока в магазине не осталось ни одного патрона. Потом вдруг, одним рывком, восстановилась тишина. Я прошептала, обращаясь к его силуэту:

— Вы попали в него?

— Не думаю. Скорее, только отпугнул. Утром посмотрим. — Его голова повернулась ко мне, но выражения лица рассмотреть было нельзя. И, честно говоря, я была рада этому.

— Вам очень повезло, мисс Пауэлл. Теперь вы будете более осмотрительной.

— Конечно, — согласилась я покорно.

Упрек Керка, разумеется, относился ко всем моим поступкам в тот вечер. Я так и не сумела ничего сделать, чтобы как-то восстановить свою репутацию в его глазах. Наоборот, казалось, что бы я ни делала, давало обратный эффект.

— Мне уже можно подняться?

— Конечно.

Он не помог мне — отошел в другую часть спальни, и я слышала, как он перезаряжает пулемет.

Создав между нами расстояние, он как бы подчеркивал, что сожалеет о нашем яростном сближении и не желает возобновлять его даже в виде протянутой руки помощи.

Я была глубоко унижена.

Мне хотелось сказать ему что-то такое, что позволило бы ослабить это чувство, но в голову не приходило ничего подходящего.

Керк чувствовал мое замешательство:

— Думаю, что этой ночью мне больше не о чем беспокоиться. Он упустил свой шанс и не будет здесь околачиваться. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — вяло попрощалась я и наощупь нашла дверь.

Но мои унижения, как оказалось, в эту ночь на этом не кончились.

Джи Ди и Нордж, разбуженные выстрелами, стояли в дверях своей комнаты.

У них глаза полезли на лоб при виде меня, выходившей в холл. Мне вдруг явственно представилось, насколько я сейчас двусмысленно выгляжу: растрепанная, в халате, появившаяся из темной спальни мужчины.

Я поспешно спросила:

— Вы слышали выстрелы? — Это был мой идиотский вопрос номер один.

— Да-а, мы слышали, — ответил Джи Ди, и медленная улыбка расплылась на его лице. — Он стрелял в тебя или ты в него, Рокси?

— Ничего подобного! — Видимо, эта ночь должна была стать ночью моих бесплодных объяснений. — Я разговаривала с мистером Керком о… о делах, и кто-то выстрелил в меня через окно. Но не волнуйтесь, этой ночью ничего такого больше не будет. Так сказал мистер Керк.

— Конечно, — согласился Джи Ди и заговорщически подмигнул Норджу, — как говорится, одного раза за ночь достаточно.

— Сменил бы ты пластинку! — обронила я и стала поскорее спускаться вниз.

Дэн стоял у подножия лестницы, с тревогой поглядывая наверх. Видно было, что он ждет объяснений, но их мне было уже достаточно для одной ночи.

— Плевать мне на твои грязные мысли, — бросила я на ходу и захлопнула за собой дверь спальни.

Оставшаяся часть ночи прошла спокойно, хотя мне не пришлось долго поспать из-за вереницы мыслей, проносившихся в моем мозгу.

И что самое странное, среди них не было мысли о выстреле, чуть не убившем меня. Я почти забыла о нем.

Больше всего мне вспоминалось лицо Керка и… ощущение его тела на своем в яростный момент на полу его спальни.

И этого я не могла понять, так как точно знала, что ненавижу его.

Глава 6

С утра снова зарядил тропический ливень, который, казалось, решил смыть наше бунгало в море. Несмотря на это, я была уверена, что день будет прекрасный.

В этих краях такое считалось вполне обычным: девять дюймов дождя до полудня и дивная погода во второй половине дня. Дома, на ферме, такое утро было бы удобным предлогом для того, чтобы прекратить все работы и приятно проводить время у камина. Здесь же, как было слышно, работы на плантации начались до восхода солнца. Это и неудивительно: в местности, где дождь идет триста дней в году, работа не может зависеть от милостей природы. Наш выезд на съемки тем не менее откладывался до наступления ясной погоды, поэтому я не торопилась покинуть свою постель.

И все же около девяти часов, когда дождь начал ослабевать, мне пришлось это сделать. Отчасти мое нежелание подниматься было вызвано неизбежностью встречи с моими товарищами, но в первую очередь с Керком.

Как оказалось, мои волнения были напрасны: Керк уже покинул усадьбу задолго до моего появления на людях. Остальные, по-видимому, договорились между собой не подшучивать надо мною.

Я и на самом деле не была склонна прощать такие шуточки, если бы они прозвучали. Друзья небрежно приветствовали меня, сидя развалясь за столом, и никто за завтраком не упомянул о вчерашних событиях.

Дэн поделился со всеми хорошей новостью, заключавшейся в том, что он все-таки уговорил Керка оставить нас на плантации, как и было оговорено до нашего приезда. И это несмотря на смерть управляющего и на ночную стрельбу. Предполагалось, что мы пробудем здесь до субботы, то есть четыре полных дня. Керк не объяснил причину столь резкого изменения свой позиции в отношении нас. Скорее всего, он решил, что в его имении мы будем в такой же безопасности, как и по пути в Куала-Лумпур.

Теперь нашей задачей было как можно скорее приступить к нашей работе. Первоначально мы планировали использовать усадьбу как базу, с которой делались бы вылазки в ближайшие джунгли в поисках подходящей натуры. Но в сложившейся обстановке этот план оказался под вопросом.

Дэн настаивал на том, что нам надо проявлять максимум осторожности.

— Нас прислали сюда не для того, чтобы мы вмешивались в здешнюю войну, а для съемок фильма. Поэтому нам лучше держаться поближе к базе, если, конечно, мы не уговорим Керка выделить нам вооруженную охрану.

— Не представляю себе, чтобы он на это пошел, — заметила я.

Дэн усмехнулся:

— Не будь слишком уверена, Рокси. Ведь он позволил нам остаться. К тому же днем, после сиесты, мы играем с ним в бадминтон.

— Большое дело, — фыркнул Джи Ди. — Пока ты его обрабатываешь, я буду делать то, для чего я приехал сюда — снимать натуру. Не думаю, что если какой-то болван с ружьем пробрался сюда прошлой ночью, то у них хватит смелости попытаться сделать то же самое средь бела дня. Как мне кажется, вся проблема у здешних жителей состоит в том, что они позволили этим бандитам, — тут он ехидно улыбнулся Норджу, — извини, освободителям, запугать себя до смерти.

— Они и меня напугали, — возразила я.

— Ты — маленькая слабая женщина. Тебе сам Бог велел всего пугаться. Но ты можешь себе представить, что кому-нибудь в голову придет тратить патроны вот на это? — и Джи Ди звонко хлопнул себя по лысине. — Даже индеец не захочет во второй раз смотреть на этот скальп. Ну, что ты на это скажешь?

— Я думаю, Джи Ди прав. Наше положение нельзя сравнивать с положением Керка. Это в конце концов многолетняя внутренняя борьба между англичанами и освободительной армией народов Малайи. Мы не имеем к ней никакого отношения, — мрачно проговорил Нордж.

— А почему же они в меня стреляли ночью?

— Видимо, по ошибке. Они охотились за Керком. Не могли же они знать, что ты… — Нордж внезапно умолк, смутившись от того, что затронул тему, которой они договорились не касаться. — Думаю, Джи Ди все же прав.

Дэну не хотелось уступать, но ничего другого не оставалось. Он отвечал за организацию работы нашей группы, и это по идее определяло его статус как руководителя, но когда решался вопрос непосредственно съемок, никто не мог командовать Джи Ди. В конце концов на том и порешили. Не дожидаясь окончания дождя, Джи Ди в прекрасном расположении духа удалился, чтобы поднять Хуссейна и приступить к колдовству над своей любимой камерой. Мы трое остались на месте: Нордж снимать меня, Дэн руководить, а я позировать. Нордж отснял одну пленку с видами бунгало и мною на его фоне: то на ступеньках, то на веранде. Обстановка не позволяла отснять достаточно большое количество эпизодов, и Дэну это быстро надоело. Тогда он попросил меня переодеться в так, чтобы можно было продолжать съемки в джунглях.

Я переодевалась медленно, не столько из-за того, что возникли какие-то трудности с моим костюмом — это были старые привычные бриджи для верховой езды, сорочка с открытым воротом и тропический шлем — сколько из-за твердого намерения выглядеть наилучшим образом, как в этот раз, так и в будущем. Я понимала, что Роксана Пауэлл в последние двадцать четыре часа выставила себя в явно смешном виде и что лучший путь исправить это впечатление — подать себя в полном блеске.

Вернувшись на веранду, я обнаружила, что мужчины палец о палец не ударили в мое отсутствие. Они были поглощены тем, что снимали в разных позах Сити, вышедшую к ним из любопытства. Более того, они явно получали от этого большое удовольствие, особенно Нордж. И насколько я заметила, Сити это ничуть не тяготило. Должна признать, что она, грациозно оперевшись на перила веранды в своем зеленом саронге, оставлявшем и плечи, и руки, и ноги обнаженными, выглядела очень живописно.

— Боже мой, — воскликнул Нордж, — за такой натуральный цвет кожи большинство западных девушек ничего бы не пожалели!

— Что там цвет! — Дэн посмотрел на меня с насмешливым вниманием. — Рокси, у него перед глазами такие формы, а он что-то лопочет о цвете.

— В том-то и заключается разница между настоящим художником и обыкновенным развратником, — беспечным, но не слишком восторженным тоном бросила я.

Несмотря на все мои старания, комплиментов по поводу моей внешности так и не последовало. И я, если честно, не могла в этом обвинить мужчин: по сравнению с Сити я была одета явно слишком тяжело. И опять мне в голову пришла мысль об отношениях между Керком и его красивой экономкой. Прошлой ночью он ничего не ответил на мой упрек…

— Юбку чуть-чуть повыше, дорогая, а теперь закинь ногу на ногу, вот так, — изощрялся Нордж.

Сити изо всех сил старалась угодить ему. Неожиданно я так остро осознала различие между Востоком и Западом, что не смогла удержаться от смеха.

— Скажи «чик-чирик», милочка, чтобы губы раздвинулись, словно в улыбке, — посоветовала я. Однако Норджа это не рассмешило, как, впрочем, и Сити. Пожав плечами, я спустилась и уселась в джип. Моему примеру последовал Дэн, а через несколько минут — Нордж.

По дороге к фабрике Нордж попросил меня:

— Рокси, не обижай Сити, она, как мне кажется, очень ранимая.

— Бедняжка!

— Да, она заслуживает нашего сочувствия, так как вынуждена выполнять лакейскую работу на какого-то белого плантатора. А у этой девушки несомненный талант.

— Конечно, ее талант вполне очевиден, и, если тебе так хочется, можешь снимать ее или делать все, что она тебе позволит. Но извини, если я не вполне представляю ее в роли Элизы или Керка в роли Саймона Легрэ.

Нордж неодобрительно искоса глянул на меня:

— Не надо грубить.

— Извини, я просто завидую естественному цвету ее кожи.

— Детки, детки, — пожурил Дэн, — если вы не перестанете ссориться, папочка никогда больше не возьмет вас с собой.

Подъехав к фабрике, мы были удивлены продуманностью ее планировки. Не знаю, что я ожидала увидеть, может быть, пару заваленных каучуком навесов, стоящих среди лачуг, но увиденное оказалось совсем не таким. Территория площадью приблизительно в четыре футбольных поля, расчищенная от леса, разместила на себе различные строения и сильно смахивала на промышленный городок, чем, собственно, она и была. Сама фабрика представляла собою ряд зданий с покатыми цинковыми крышами. На первом плане стояли цеха, в которых жидкий сок свертывался и скатывался. Затем следовала огромная сушилка, а в конце ее — склад с оборудованием для упаковки в тюки готовой продукции. Над всем этим возвышалась водонапорная башня, такая же, как у дома Керка.

Дэн подмигнул мне:

— Эд, так что ты нам говорил насчет лачуг и тому подобного? У нас в Штатах я видел кое-что похуже.

Производственными помещениями, амбулаторией и лавкой для рабочих было занято около трети всей территории. Все остальное отводилось жилью. Два ряда аккуратных каркасных бунгало, отделенных друг от друга небольшими огородами, тянулись по обе стороны вырубки. Все это очень напоминало американский стиль градостроительства. Невдалеке находились два небольших храма — буддийский и магометанский, а прямо перед нами — размеченное футбольное поле. Там, где начинались деревья, паслись коровы и туда-сюда носились цыплята. И лишь одно нарушало гармонию пейзажа — караульная вышка в центре всего комплекса и вездесущие прожектора, установленные на фабричных крышах.

Эду нечего было сказать. Он был разочарован тем, что его мрачные ожидания не оправдались. Дэн пошел искать Керка, оставив нас одних. Мы бродили по территории, снимая все подходящее, и вызывали интерес лишь у домашнего скота и у охранника на вышке. Рабочие еще не вернулись с установленной дневной нормой латекса, поэтому фабрика пока не работала, Не было заметно каких-либо признаков жизни и возле домов рабочих: женщины, как и мужчины, работали сборщиками сока. Отсутствие же детей было необъяснимым до тех пор, пока мы не забрели за угол склада и не наткнулись на школу на открытом воздухе.

Внешняя стена склада была выкрашена в черный цвет, перед ней аккуратными рядами стояли парты, за которыми сидели мальчишки и девчонки — малайцы, тамилы и китайцы в своих традиционных одеждах. Учитель — молодой малаец в европейских шортах объяснял правила сложения, используя стену склада как школьную доску. Дисциплина на уроке была прекрасной — ни один из учеников даже не пошевельнулся при нашем появлении, и я думаю, это было совершенно не связано с тем, что на поясе учителя безмятежно висел пистолет 45-го калибра. Он поприветствовал нас полупоклоном головы и продолжал урок: нарушить спокойствие человека, способного сосредоточиться на сложении двух к двум и одновременно носить пистолет, было не так-то просто.

Вернулся улыбающийся Дэн:

— Вы представляете, — воскликнул он. — Ни за что не догадаетесь, куда делся наш хозяин. Он уехал охотиться на слонов!

Представив себе Керка, преследующего огромных серых животных с лассо, я залилась смехом вместе с Дэном.

— Слушай, а зачем на них охотиться?

— Сдается мне, что он здесь главный распорядитель по части игр и развлечений. Уверяю тебя: неисчерпаемую глубину и разносторонность этого человека мы только начинаем постигать. — Он посмотрел на меня, при этом бровь у него поднялась. — Или мне лучше говорить только за себя?

— Вероятно, тебе лучше вообще помолчать, — сердито ответила я. Нервное состояние прошлой ночи еще не покинуло меня окончательно.

— Эй, а это что такое? Школа? Рокси, у нас есть шанс отснять интересный живой материал.

— Дэн, они же занимаются, — запротестовала я, но он уже подошел к учителю, и тот вежливо выслушивал его предложения.

Учебный процесс был приостановлен, чтобы я могла попозировать то у доски, играя роль учительницы, то окруженная группой учеников, которые вместе с учителем якобы берут у меня автограф. Дети играли свою роль с почтительной серьезностью, словно не мы, а они были взрослыми. В общем, я снова попала в дурацкое положение. Когда все закончилось, я сказала об этом Дэну. Он был удивлен:

— О чем ты говоришь, моя куколка? Журналы эти снимки у нас с руками оторвут! Кто знает, может быть, даже «Лайф» их опубликует.

— По-моему, это чертовски банально, — заметила я, не в состоянии выразить более точно свои чувства.

— Конечно, — согласился он. — Пошлые снимки для пошлых людей. Я мог бы написать на эту тему книгу. Ведь сама жизнь — чертовски банальна… Послушай, Эд, как идет съемка? Я бы хотел, чтобы ты снял Рокси в жилых кварталах туземцев, предположим, когда она будет ласкать священную корову или что-то в этом роде.

По этим вопросам бесполезно спорить с Дэном: он был, конечно, прав, а я неправа. Мы проделали несколько тысяч миль, чтобы делать дело. И так как за все это платила не я, то и критиковать было не мне. Поэтому я ласкала корову, и позировала на ступеньках буддийского храма, и делала вид, что карабкаюсь по нему, в то время, как Эд Нордж снимал меня в разных ракурсах. К тому времени сборщики сока начали возвращаться из каучуконосных рощ, и фабрика приступила к работе. В течение утра температура неуклонно поднималась, и к этому часу, по моей оценке, превысила сто градусов[4]. Это заставляло меня с вожделением думать о ванне в нашем бунгало. Но Дэн был неутомим.

Мы с большим вниманием ознакомились с полным циклом производства латекса, начиная с выгрузки сока огромными ведрами из грузовика, коагуляции, прессования и резки и кончая транспортировкой уже готовой продукции, разложенной на специальных рамах, в сушильню для окончательной сушки и хранения.

Мне приходилось смотреть на каучук с различным выражением лица, и после того, как я отработала каждое по несколько раз, была готова к тому, что меня саму сейчас положат на решетку и высушат. Когда в конце концов я увидела приближающегося Луэлина Керка, какое-то необычайное чувство облегчения охватило меня. Его одежда в общем-то мало отличалась от нашей, но он совершенно непонятным образом органично вписывался в окружающий пейзаж. В руках у него был «стен», на поясе висели две гранаты.

При его появлении я сделала вид, что работаю на упаковочном прессе, ожидая, что это вызовет у него удивление. Но он не проявил ко мне ни малейшего интереса.

— A-а, вот и вы, мистер Керк! — поприветствовал его Дэн. — Ну, как охота? Видите, мы тут не теряем времени.

Керк взглянул на нас с недоумением, и Дэн объяснил, что он имел в виду съемки.

— Я не охотился. Стадо слонов прорвало ограждение, и мне пришлось выгонять их: они могут причинить гораздо больше вреда, чем бандиты.

Он сказал несколько слов на малайском наречии своим рабочим, которые по-прежнему растерянно стояли вокруг, не работая из-за нас. Они тут же принялись за дело.

— Надеюсь, вы закончили, по крайней мере, на данном этапе. Дело в том, что сегодня я отправляю партию готовой продукции и моим ребятам надо закончить упаковку, — сухо объяснил Керк.

— Надеюсь, мы им не очень помешали? — поинтересовался Дэн.

— Нет-нет. Просто иногда требуется немного подгонять их, иначе ничего не будет сделано, особенно когда приближается обеденный перерыв. Это довольно-таки ленивая компания.

При этих словах Нордж заворчал, но Керк притворился, что не слышит. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Мисс Пауэлл, можно вас на минутку?

— Конечно, — ответила я. И хотя в его словах не было ничего настораживающего, мое сердце забилось учащенно. Это говорила виноватая совесть. Я волновалась, будет ли он выговаривать мне за мое поведение прошлой ночью. Выходя из склада, я даже начала придумывать различные извинения, но все они были неубедительны.

— Мистер Керк, я вспоминала минувшую ночь…

— Да? Полагаю, я все же отпугнул того человека. Он больше здесь не появится. — Казалось, обо всем остальном он забыл.

— Я на это надеюсь.

Непонятно почему (может, как раз из-за того, что он игнорировал эту тему), мне страшно захотелось продолжить тот наш разговор.

— Я имела в виду…

— Мисс Пауэлл, я хочу попросить вас об одной любезности, — прервал он резко, как бы стремясь опередить меня. И он преуспел в этом.

Уже одно то, что Керк может просить меня о каком-то одолжении, было вполне достаточно, чтобы я уставилась на него во все глаза.

— Здесь есть один человек, который хочет повидать вас.

Кажется, я начала заикаться. В его глазах определенно появилось удивление:

— Конечно, это вряд ли будет слишком интересным для вас. Я просто хочу сказать, мисс Пауэлл, что ваша известность проникла в дебри малайских джунглей и один из ваших верных поклонников, — вы в Америке называете их, кажется, фэнами, — выследил вас. Сможете ли вы принять знаки его почтения?

Что я могла на это ответить?

Глава 7

Керк обладал каким-то особым даром держать меня в постоянном напряжении. До встречи с ним я никогда не испытывала сложностей в общении с мужчинами, наоборот, всегда шла на шаг впереди них, и это казалась мне вполне естественным. В случае же с Керком я постоянно чувствовала себя в роли догоняющей. И это была роль, с которой я справлялась не очень успешно.

Так случилось и на этот раз. Видимо, я слишком глупо вытаращилась, и он повторил:

— Я говорю, один из ваших почитателей прибыл сюда, мисс Пауэлл, и желает видеть вас. Вы не против?

— Конечно, нет. А кто он?

— Пройдемте со мной и увидите сами.

Он указал на один из больших серых грузовиков, доставивших некоторое время назад бочки с соком из рощи каучуконосов, и стоявший теперь, видимо, под разгрузкой неподалеку от перерабатывающего цеха. Вдвоем мы двинулись туда.

— Не огорчайтесь, — загадочно добавил Керк.

Я лишь кивнула в ответ. Так было спокойнее. Мы обогнули грузовик и подошли к небольшой группе мужчин, сидевших на корточках в его скудной тени. Это были местные жители, судя по их грубой хлопчатобумажной одежде и блюдцеобразным соломенным шляпам, китайцы.

Все они рассматривали меня с бесстрастным одобрением хирурга или судьи. Мое внимание сразу же привлек один из них, без шляпы. Он явно был у них главным и своим видом напоминал желтую песчаную дюну: пухленький, с женской грудью и венчиком седеющих волос вокруг лысины. При нашем приближении он не встал.

— Это ваш почитатель, о котором я говорил, мисс Пауэлл. Его зовут Се Лоук, — объяснил Керк.

Я не могла понять шутит он или говорит серьезно.

— Все ясно, — ответила я.

Я плохо его знала, он был воплощенная серьезность.

— Се Лоук — староста китайского селения, расположенного вверх по реке в джунглях. Когда он услышал, что вы оказались в Гурроч-Вейл, он добрался сюда на лодке, чтобы повидать вас.

Я улыбнулась своему странному поклоннику:

— Это так мило с вашей стороны. Я очень польщена.

Се Лоук вопросительно смотрел на Керка, который сказал:

— К сожалению, он совсем не говорит по-английски. Я переведу, что вам приятно.

И он переключился на быструю мелодичную речь, скорее всего, на какой-то китайский диалект, так как Се Лоук медленно закивал своей лысой головой и что-то произнес в ответ.

— Он говорит, что с радостью проделает этот путь еще много раз ради того, чтобы видеть вас.

— Поблагодарите его от моего имени, — попросила я. — Но я не понимаю, в чем дело.

Керк быстро перевел сказанное мною, а затем внимательно выслушал пространный монолог Се Лоука. У того был глухой голос астматика, прерывисто вырывавшийся из груди. Керк нахмурился.

— Не вполне понимаю, что он хочет сказать. Связано с фильмом о тигре или о женщине, одетой, как тигр. Вам это о чем-нибудь говорит?

— О, да! — я не могла удержаться от смеха. — «Женщина-тигрица»! Это фильм, в котором я снялась пару лет назад, мистер Керк. Глупая история о девушке, которая жила в джунглях и носила тигровую шкуру. Неужели весь этот шум только из-за этого?

Керк о чем-то спросил Се Лоука, и по его энергичным кивкам и улыбкам я поняла, что попала в точку.

«Ну, что ты скажешь?» — пробормотала я, потрясенная силой кино, о которой я и не подозревала.

Заурядному фильму, снятому для заполнения студийного графика, удалось проникнуть в малайские джунгли и оставить о себе (и обо мне!) неизгладимую память!

Мой образ, запечатленный на тысячах маленьких квадратиков целлулоидной пленки, поразил воображение людей, которых я никогда не видела и никогда больше не увижу — людей, даже говорящих на разных языках.

Я не могла не испытать приступа самодовольства и впервые с момента знакомства с Луэлином Керком почувствовала значимость дела, которым занимаюсь.

— Поистине, мир тесен.

— Кажется, вы завоевали определенную известность в этих краях, — заметил Керк. — Местные жители относятся к тигру с суеверным благоговением, им и в голову не придет убить его, в сочетании же с вашими светлыми волосами образ тигра для их образа мыслей приобретает особую магическую силу.

— Это просто невероятно. Я даже представить не могла, что вдруг стану такой популярной в джунглях. Я так взволнована, что хотела бы сделать что-нибудь приятное для ваших друзей. Не посоветуете ли, что бы это могло быть?

Керк задумчиво наморщил лоб.

— Уверен, Се Лоук чувствует себя вполне удовлетворенным.

— Но мне хотелось бы подарить ему что-нибудь. — Первой мне пришла в голову мысль об автографе, но это же было смешно.

— Может быть, вот этот медальон? Как вы думаете, ваш друг возьмет его?

— Не сомневаюсь, что возьмет, но в этом нет необходимости.

Увидев серьезность моего намерения, он спросил что-то по-китайски. Се Лоук снова медленно кивнул, и мне показалось, что он доволен. Я сняла с шеи медальон. Его мне вручили на собрании агентов по продаже фильмов по случаю празднования успеха «Женщины-тигрицы», и я сочла подарок вполне уместным. Се Лоук встал, принимая его. Стоя на своих коротких кривых ногах, он был не выше меня.

В этот момент К нам подошли Дэн и Нордж, удивленные моей задержкой. Я объяснила им ситуацию. Дэна это обрадовало, как и меня, правда, несколько в ином плане.

— Великолепно! — воскликнул он. — Эд, я хочу, чтобы ты запечатлел это. Рокси, забери у китайца медальон, и мы снимем, как ты его вручаешь.

— Но, Дэн, разве это так необходимо?

— Спрашиваешь! Конечно, необходимо.

После того, как Керк перевел просьбу Дэна, мы с Се Лоуком повторили всю процедуру еще раз.

А Нордж нас снимал.

Се Лоук не возражал, но я чувствовала себя неловко. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы Керк присутствовал при том, как искренний и непроизвольный жест станет рассчитанной рекламой. Я была рада, когда все это кончилось, были произнесены слова прощания и Керк повел Се Лоука и его спутников за покупками в магазин.

Дэн был в приподнятом настроении. По дороге к бунгало Керка он размышлял вслух:

— Не исключено, мы сможем как-то это использовать. Раз уж этот Се Лоук так очарован тобой, мы могли бы организовать съемки в деревне, где он живет.

— А я думала, ты собираешься предложить мне для рекламы выйти за него замуж, — слегка устало произнесла я.

— О, Керк никогда не одобрил бы этого, — легко возразил Дэн, — так как это аморально и тому подобное.

Нордж, как обычно, не усмотрел ничего смешного во всей этой истории:

— Пока вы разговаривали с теми китайцами, я все думал о том, в каких условиях они смотрели твою картину, Рокси. Ты хотя бы представляешь себе, какие здесь кинотеатры? Экран установлен посреди зала. Белые сидят перед ним, а туземцы — с обратной стороны, им даже не позволяют смотреть кино по-человечески. Так что твой китайский приятель видел твое изображение зеркально отраженным.

— И тем не менее, он остался доволен.

— Конечно, но суть не в этом. Меня очень интересует, как долго туземцы будут вынуждены видеть мир в перевернутом виде?

— Важно, что даже в таком виде фильм имел здесь большой успех, — вмешался Дэн, избегая участия в споре. И Нордж, который не мог соперничать с ним в остроумии, погрузился в угрюмое молчание.

Мужчины вошли в бунгало, чтобы привести себя в порядок.

А я, хотя и нуждалась в ванне после такой утренней экскурсии не меньше их, задержалась на веранде в надежде увидеть Керка. Мне высказать или хотя бы дать ему понять, что я не одобряю того, как закончилась встреча с Се Лоуком.

Долго мне ждать не пришлось. Наконец он появился, медленно шагал по дороге от фабрики, в сопровождении какого-то маленького гибкого малайца. Заметив, что он тоже вооружен, я догадалась, что это и есть Че Муда, новый управляющий.

У него было треугольное внимательное лицо кофейного цвета, мальчишеское выражение которого не соответствовало плутоватым глазам-щелочкам. Мне почему-то бросилось в глаза, что, несмотря на серьезность разговора, внимание их было наполовину обращено на окружающие деревья.

Они остановились у края просеки, Че Муда отдал Керку какую-то бумагу, повернулся и направился к фабрике.

Керк поднимался по ступенькам веранды с нахмуренным и отсутствующим выражением лица. Увидев меня, он остановился в нерешительности:

— Слушаю вас, мисс Пауэлл.

Как всегда, я не сразу подобрала нужные слова:

— Я хотела поблагодарить вас, мистер Керк, за встречу с вашим другом. Надеюсь, он не в обиде за сцену с медальоном.

— Уверен, что нет, — он сделал движение, явно намереваясь пройти мимо меня в дом.

— Позвольте спросить вас кое о чем. Дело в том, что мистер Лэндис хочет знать, можем ли мы организовать съемки в деревне, где живет Се Лоук, или это слишком далеко отсюда?

— К сожалению, это невозможно.

— Но если он так дружески настроен, то я не вижу…

Керк невозмутимо поскреб большим пальцем свои густые усы, как бы взвешивая, что мне лучше ответить. Наконец мягким тоном он произнес:

— Мисс Пауэлл, вы помните, что прошлой ночью в вас стреляли?

— Конечно, — заморгала я, — но вы ведь не думаете, что Се Лоук…

— Что это был он? Нет, не думаю. Но он наверняка знает, кто это был. И вполне вероятно, что он даже снабдил его патронами.

Он улыбнулся уголком рта.

— Вы еще очень многого здесь не понимаете.

— Вот именно! Для чего же он тогда приходил, если…

Он снова заколебался.

— Постараюсь быть откровенным. Встреча с вами была скорее только поводом для его сегодняшнего визита. Главное, для чего он приезжал сюда, было присмотреть за своими друзьями-бандитами. Извините, если я разочаровал вас.

— Вам, собственно, не за что извиняться. — Меня разозлило, что он считает тщеславие моим главным качеством. — Но я действительно не могу понять, почему, если то, что вы говорите, правда, вы позволяете ему приходить сюда как своему другу, делать покупки в лавке?

— Но он действительно мой друг, — ответил спокойно Керк. — Просто друг, которому нельзя доверять. Правда такова, мисс Пауэлл, что, если бы я прекратил отношения со всеми теми, кого я подозреваю в связях с Мин Йеном, очень скоро мне вообще не с кем было бы иметь дело.

— Мин Йен? — повторила я. Это было что-то новое.

— Это название бандитского подполья, его тыла и разведки. Некоторые думают, что в него входит более ста тысяч человек, но я считаю эту цифру сильно завышенной. Никто не знает этого наверняка, как не знает и того, кто принадлежит к этому движению, а кто не принадлежит. Самое надежное — считать его участником каждого, особенно китайца.

— Но это невероятно! Это значит, вы не можете доверять никому.

— Совершенно верно, — подтвердил Керк неожиданной грустью. — Это не так уж и плохо. Я полагаю, большинство моих людей верны мне. Но люди вроде Се Лоука, который живет в джунглях… они просто вынуждены маневрировать, чтобы остаться в живых, деля свои симпатии между теми и этими. И не забывайте, что большинство бандитов — китайцы. — Он пожал плечами. — Теперь вы понимаете, почему вопрос о поездке в деревню Се Лоука не стоит обсуждать.

Я посмотрела по обе стороны просеки на ряды серых стволов.

Было так легко представить притаившиеся фигуры за каждым деревом.

— Вы сказали, что большинство ваших людей на вашей стороне. Но значит кто-то все-таки из них против вас?

Керк вынул из кармана и вручил мне листовку — квадратный клочок грубой бумаги с несколькими строками текста, напечатанного на незнакомом языке.

— Че Муда нашел ее и еще несколько таких же в жилой зоне поселка. Это дело рук Мин Йена, — сказал Керк.

— О чем в ней говорится?

— Как обычно. Требования к моим рабочим бастовать за повышение зарплаты до такого уровня, который я не смогу платить, если не хочу разориться, чего они, собственно, и добиваются. Угрозы в адрес рабочих, если они не послушаются, — он снова пожал плечами. — Листовки распространяет кто-то по эту сторону ограждения.

Будничное спокойствие, с которым он воспринял появление листовок, показалось мне более ужасным, чем ночной выстрел.

Я почувствовала, что клочок бумаги задрожал у меня в пальцах.

— Наверное, это можно как-то выяснить. Я уверена, вы кого-то подозреваете.

Керк взял у меня листовку и снова засунул себе в карман.

— Возможно. Че Муда считает, что это могла сделать, например, Сити, — он взглянул на часы. — Но пора уже и завтракать, мисс Пауэлл. Я попросил Сити поджарить цыпленка. Это одно из лучших ее блюд. С бамбуковым соусом. — Он перехватил «стен» другой рукой, чтобы открыть дверь передо мной. — Надеюсь, теперь вы успели проголодаться.

Глава 8

Следующую ночь, как и предупреждал Керк, мы провели без него. Ближе к полудню из соседней деревни прибыл грузовик с солдатами, и спустя некоторое время Керк, нагрузив с верхом свой грузовик каучуковыми тюками, уехал в Куала-Лумпур.

Он надеялся добраться туда до наступления темноты, которая грозила неприятностями, но возвращаться на Гурроч-Вейл в ту же ночь не планировал, ибо в здешних местах только бандиты передвигались ночью.

Я слышала, как лейтенант, возглавлявший охрану, подшучивал над Керком, когда они отправлялись в путь:

— Счастливый вы человек, Керк. Как бы я хотел, чтобы мне было приказано сопровождать вас до самой столицы. Там бы я мог поразвлечься среди огней большого города.

— К черту огни большого города! Единственное, чего я хочу, — это поспать часов двенадцать и проснуться в кровати, а не в сосновом гробу, — ответил Керк.

Он произнес все это с улыбкой, но за ней чувствовалась явная тревога. Впервые я видела, что он сбросил маску спокойствия, хотя и попытался прикрыть свою тревогу напускным весельем. И то, что это произошло в разговоре с человеком, который жил такой же жизнью и понимал ее, было для меня очень показательно. Спустя мгновение, увидев, что я стою у входа в дом, он снова принял бесстрастный вид, красноречивее слов говоривший о том, что мы здесь незваные гости.

— Вам ничего не грозит, мисс Пауэлл, — обратился он ко мне. — Конечно, только при том условии, что будете соблюдать меры предосторожности. Че Муда остается за старшего. — И прочитав, по-видимому, в моих глазах сомнение, добавил: — Вы можете доверять ему.

— Прекрасно, — произнесла я как можно беззаботнее. — Удачной вам ночи.

Эти слова не следовало говорить. Они сразу же напомнили нам обоим предыдущую ночь в его спальне и вновь зажгли в каждом из нас яростную неприязнь, о которой мы притворно забывали в течение дня. Казалось, Керк собирается сказать что-то резкое, и я была готова ответить в том же духе. Но он лишь сказал:

— Спасибо, я постараюсь, — и сошел по ступенькам к своему грузовику.

Спустя несколько мгновений он вместе со своим эскортом скрылся из виду.

Ужин в этот вечер проходил спокойно. Пустое кресло Керка во главе стола бросалось в глаза. Джи Ди вернулся поздно, разочарованный результатами своей работы.

— Я не снял ничего такого, чего в студии не мог бы снять лучше, — пожаловался он.

Его слова обескуражили всех нас, в особенности Дэна. Нордж вообще не был наделен оптимизмом от природы, у меня были свои проблемы.

Я не стала рассказывать остальным о листовке Мин Йена, но сама забыть о ней не могла, тем более что Сити постоянно мелькала перед глазами. Она казалась настолько открытой, что образ этой юной и беззаботной девушки никак не связывался в моих мыслях с бездушными убийцами. Тем не менее, Керку это представлялось вполне возможным… и действительно, насколько глубоко один человек может знать другого? Если честно, я сама не могу претендовать на то, что знаю себя хорошо.

После обеда приехал Че Муда, чтобы принять на себя обязанности Керка. Это был очень вежливый молодой человек, который, несмотря на свою бархатную шляпу и изъеденные зубы, воспринимался скорее как англичанин, нежели малаец. Хотя он говорил по-английски не хуже нас, но почти не Вмешивался в нашу беседу. Его присутствие служило напоминанием о нависшей опасности, и казалось, он остро ощущает всю ответственность своей новой должности. В основном он находился наверху, проводя время в хождении от окна к окну и спускаясь вниз только для ответов на регулярные получасовые звонки телефона.

Ко всему прочему, проводить досуг можно было только в баре, а я никогда не увлекалась выпивкой. Известно, что многие вещи долго и надежно сохраняются в спирте, но правильный взгляд на действительность к ним вряд ли относится. Поэтому, пока Джи Ди возился с радиоприемником «Филлипс», я решила заглянуть в библиотеку Керка. Дэн делал вид, что составляет отчет для студии, на самом деле занимался лишь тем, что без передышки наполнял своей стакан виски. Нордж исчез рано вечером, и мне страшно хотелось бы узнать, куда. Взгляды, которыми он обменивался за обедом с Сити, помогли мне сделать правильный вывод.

Сити жила в отдельном коттедже, стоявшем за бунгало.

Никто не заметил, как я вышла на кухню. Как я и думала, черный ход был не заперт. Открыв дверь, я незаметно выскользнула на задний двор и оказалась в нескольких шагах от домика Сити. Он был не освещен, и дверь была открыта. Отблески прожекторов падали на домик, и мне была прекрасно видно, что он обставлен в традиционном малайском стиле: пестрые циновки на полу, резной китайский сундучок для ценных вещей.

У меня не было намерения подкрадываться, но, по-видимому, эта парочка в коттедже не услышала бы и топота слонов. Они стояли, не скрываясь, напротив дверного проема, крепко обнявшись. Руки Сити взмахнули беспомощно, потом сомкнулись на плечах Норджа. Ее голос что-то нежно промурлыкал. Затем руки Сити вернулись к своему телу и коснулись верха желтого саронга. Ее пальцы судорожно ухватились за край ткани и дернули за него. Желтое одеяние лениво сползло до талии. Ее стройный кофейный торс трепетал от возбуждения.

Почувствовав себя неловко, я повернулась и пошла назад в бунгало. Я не стала запирать дверь, чтобы Нордж мог войти в дом. Мне самой было странно, как я глубоко дышала все это время.

Моего отсутствия в комнате никто не заметил. Я взяла наугад книгу с полки, уселась в кресло и попыталась читать. Джи Ди в конце концов выключил радио с возгласом отвращения:

— Неужели в этих краях ничего не знают о развлечениях? Мне удалось поймать только какую-то странную музыку и бесконечные новости об их дурацком чрезвычайном положении.

Целый вечер по радио шел непрерывный поток сообщений о вооруженных столкновениях: перевёрнут и сожжен рейсовый автобус в Раванге; вырублена каучуковая плантация в Селангоре; совершен очередной бандитский налет в Джохоре, в результате погиб один европеец; захвачено пять бандитов в Пераке… Но все это очень далеко от нас. Интересно было бы узнать, сообщало ли радио вчера об убийстве управляющего Керка?

— Когда я был в Европе, меня забодало Би-Би-Си. Но сейчас даже поющий коммивояжер ласкал бы мой слух, — прорычал Джи Ди и с шумом поднялся наверх, в спальню.

— Думаю, мы могли бы последовать его примеру, — сказал Дэн, глядя на меня.

— Я еще не хочу спать.

— А кто говорит о сне? — спросил Дэн, улыбаясь. — Что ты читаешь, Рокси?

— «Возвращение туземца», — посмотрев на обложку, ответила я. — Дэн, ты не знаешь, кто такой «реддлмен»?

— Какая разница, — он устало вытянул ноги. — Я вымотался. Старина Керк оказался моложе, чем я предполагал. Ты знаешь, Рокси, во время нашей сегодняшней игры у меня появилось странное ощущение того, что он меня может уделать.

— Ты, конечно, проиграл.

— Но изящно, как все, что я делаю. — Он задумчиво и изучающе посмотрел на меня. — Временами я тебе не очень нравлюсь, правда?

Это было правдой, особенно в последние двадцать четыре часа, но я не знала, чем это было вызвано. И все же, несмотря ни на что, Дэн для меня оставался Дэном: вчера, сегодня, всегда. Поэтому я ответила:

— Дэн, бывают дни, когда я даже сама себе не нравлюсь.

— В таком случае я не буду просить тебя спать со мной сегодня, хотя мое вожделение так велико, что хватит на двоих?

Он произнес это с вопросительной интонацией, но, увидев, что я мотнула головой, встал и зевая сказал:

— Что ж, хорошо. Хотя ужасный грех не воспользоваться отсутствием нашей нянюшки-хозяйки.

— Керк не имеет к этому никакого отношения, — сердито возразила я. — Я презираю этого человека.

— В самом деле? — как-то странно спросил Дэн. — Рокси, не забывай, что я на тебе скоро женюсь. Не забыла?

— Не забыла, Дэн. Но давай не будем об этом сейчас, хорошо?

— Я просто напомнил тебе. — Он взял из фруктовой вазы какой-то тропический плод и бросил его мне.

— Попробуй. Может его сладость сделает тебя покладистей, — и вышел из комнаты.

Я попыталась читать, но вынуждена была оставить это занятие, так как не могла погрузиться в мир, который был так же далек от меня, как Малайзия от Луны. Интересно, как это удавалось Керку — книга выглядела потрепанной. Еще мне было интересно, почему просьбы Дэна в этот раз казались мне почти отталкивающими. Ведь в них не было ничего ни удивительного, ни противоестественного. Мы ведь были однажды женаты и вне всякого сомнения поженимся снова. Может, только из-за соседства и от того, что Керк подумал… В который раз мои мысли вернулись к Керку.

«Забудь о нем!» — воскликнула я вслух и швырнула книгу через комнату только потому, что она принадлежала ему. «Вполне возможно, что в эту самую минуту, он путается с какой-то шлюхой». И я проделала с плодом то же самое, что и с книгой. Но через секунду, устыдившись самой себя, направилась, чтобы поднять и то, и другое. И чуть не столкнулась с Эдом Норджем, тихо вошедшим со стороны столовой. Казалось, он испугался, увидев меня.

— Еще не спишь, Рокси?

— Вот так сюрприз! — мне безумно хотелось поиздеваться над ним. — Ты рано возвратился, Эд. Быстро ты управился!

— Ничего такого между нами не было, — запротестовал он. — Мы просто разговаривали.

По его виду я поняла, что причинила ему боль. И мне снова стало стыдно.

— Извини. Спиши это на мою глупость. Я хотела сказать совершенно другое. — В знак примирения я протянула ему фрукт. — Я уверена, что с Сити так же приятно беседовать, как и смотреть на нее. — Я подумала, стоит ли ему сказать о подозрениях Керка.

Нордж сел в кресло и отсутствующим видом принялся очищать плод от фиолетовой кожуры.

— Я был бы не против, но Сити… Если у нее другой цвет кожи, то это не значит, что она проститутка! В самом деле, — добавил он смущенно, — она прекрасна. Такой живой ум редко встретишь. Ты бы удивилась тому, как быстро она все схватывает.

«Я бы удивилась…» Я подумала о том, как много в Нордже ребяческого. И решила промолчать о том, что узнала о Сити, так как говорить об этом сейчас не имело смысла. И все же было необходимо направить мысли Норджа в нужное русло.

— Я не отрицаю, что она такой же человек, как мы, к тому же очень милый. Но, могу поспорить, она не так уж несчастна, как…

— Это так, она несчастна. Я уверен.

— Хорошо. А кто счастлив в наше время? Просто мне бы не хотелось, чтобы ты, Эд, снова попал в трудное положение после всего, что случилось дома, и чтобы у тебя опять возникли неприятности на нашей студии…

Тут же я поняла, что сболтнула лишнее. Мне и в голову не приходило, что Нордж не знал истинной причины своего включения в нашу группу, но, судя по выражению его лица, это было так.

— Что ты имеешь в виду?

Я зашла слишком далеко, чтобы попытаться увильнуть, поэтому была вынуждена рассказать ему все, что поведал мне Дэн. Когда я закончила, лицо Норджа было красным.

— Ублюдки! — Хрипло выдохнул он. — Так вот оно в чем дело! Они захотели избавиться от меня, чтобы я не повредил их репутации.

Он сдавил пальцами белую мякоть плода, и сок брызнул на ковер, как капли крови.

— Если они думают, что могут заткнуть мне рот или заставить не делать то, что я считаю правильным… я покажу им!

Он посмотрел на раздавленный фрукт как бы с удивлением.

— Спасибо, что сказала мне об этом, Рокси. Хорошо, когда знаешь свое истинное положение.

Я устало поднялась.

— Я, как всегда, влезла не в свое дело. Будь осторожен, Эд.

Он не ответил, лишь кивнув грустно, и я вышла из комнаты. Сомневаюсь, что мой доброжелательный совет хоть как-то помог: такое бывало редко. Если бы к Сити его влек только секс, Нордж, возможно, прислушался бы к моим словам, но я видела, что эта малайка быстро становилась для него символом, так же, как и Керк, но с обратным знаком. Все это предвещало неприятности, словно их нам без того не хватало. У меня мелькнула мысль, что «борьба за освобождение угнетенных народов», в конце концов, не такая уж хорошая идея.

И в эту ночь я плохо спала. В гостиной монотонно звонил телефон, за стальными ставнями моей спальни кричали летучие мыши, где-то в стороне скорбно ухала сова. Много раз в своей жизни на ферме мне приходилось спать под эти звуки, но в эту ночь они не давали мне покоя. Я напряженно вслушивалась в темноту, ожидая других звуков, но выстрелы не прозвучали.

Глава 9

Незадолго до рассвета я забылась сном и не слышала, как возвратился Керк. Меня разбудил его громкий резкий голос, который раздавался со стороны веранды. Очевидно, он с кем-то спорил. Я быстренько оделась и вышла посмотреть на происходящее, почти уверенная в том, что причиной стычки стал Нордж.

И в самом деле Нордж находился там, но возмутителем спокойствия был Джи Ди. Он стоял, уперев руки в бока, и воинственно смотрел на Керка, в то время, как Дэн озабоченно бегал вокруг них, напоминая рефери на ринге, готового встать между двумя боксерами.

— Но почему? — настаивал Джи Ди. — Приведите хотя бы одну вескую причину! Это единственное, о чем я прошу.

— Я привел уже достаточно причин, — ответил Керк, — и вам остается только поверить, что все они серьезны.

В этот момент зазвонил телефон, и он пошел ответить, бросив мне кратко на ходу: «Доброе утро». Вероятно после его возвращения уже прошло некоторое время, так как на нем опять была рабочая одежда, и он был вооружен, как обычно. Я услышала его сдержанный ответ: «Луэлин Керк слушает».

— Что происходит? — спросила я, не обращаясь к кому-либо конкретно.

Ответил Джи Ди:

— В основном все то же. Керк жил в условиях так называемого чрезвычайного положения так долго, что малость свихнулся. Он узнал, что вчера я снимал за пределами поместья, и разъярился, как бык.

— Он настаивает на том, чтобы с этого момента мы ни в коем случае не покидали территорию плантации, — добавил Дэн. — Но ты же знаешь, Рокси, что это невозможно.

Я подумала, что они должны знать об агенте Мин Йена, находящемся в нашей среде, и рассказала им о листовке, которую видела, и о подозрениях Керка в отношении визита Се Лоука. В присутствии Норджа я не стала упоминать Сити.

На Джи Ди это не произвело ни малейшего впечатления.

— Я согласен, идет война. Я сам был на войне почище этой. Знаете, что сказал мне Хуссейн? Что во всей Малайе предположительно насчитывается всего три-четыре тысячи коммунистов. По тому, как ведет себя Керк, можно подумать, будто все они договорились собраться вокруг этой чертовой плантации.

Если рассматривать ситуацию под таким углом, предосторожности Керка действительно могли показаться излишними.

— В конце концов мы уже два дня здесь, но ничего не произошло, если не считать того шального выстрела в Рокси, — резюмировал Дэн.

— Спасибо, Дэн.

— Кроме того, это произошло ночью. Сейчас же в полном разгаре день. Вчера я провел на съемках целый день и не видел ни одной живой души.

— Предлагаю посоветовать Керку утопиться в озере, — вступил разговор Нордж, видимо, настроенный так в большей мере из враждебности к Керку, нежели из солидарности с Джи Ди.

— Раз уж мы в одной команде, — сказал Джи Ди.

— Я улажу это, — заявил Дэн, и когда через несколько минут появился Керк, он со знанием дела принялся за тонкую работу превращения черного в белое.

Дэн был хорошим бизнесменом, потому что обладал бесценным талантом «искренности», сочетавшимся с врожденным даром быстро найти наилучший подход к своим партнерам. Вероятно, именно эти качества позволили ему стать таким хорошим теннисистом. Во всяком случае и в этот раз он перевел все на коммерческую основу: раз мы приехали сюда отснять определенный материал, то запрет делать это будет означать провал нашей миссии. В отличие от Джи Ди он не высказывался презрительно о дурных предчувствиях Керка, а счел их лишь вполне резонными опасениями. Конечно же, было бы безопаснее находиться вблизи от бунгало, но это дало бы нам столь же ничтожные результаты, как и Керку, поступай он подобным образом. И далее в том же духе.

В конце концов Керк сдался.

— Ну, хорошо, — согласился он устало. — Я не собираюсь мешать вам работать. Вы многим раскуете, покидая территорию поместья, гораздо больше, чем предполагаете, но вас все-таки трое, а с шофером четверо, кроме того, я попытаюсь выделить вам кое-какую охрану.

— Прошу прощения, — вставила я, — но вы ошибаетесь: нас пятеро.

Керк с удивлением посмотрел на меня.

— Ну, уж вы-то ни в коем случае с ними не поедете.

Автоматическое отнесение меня Керком к разряду слабых маленьких женщин завело меня мгновенно:

— Боюсь, что буду вынуждена делать это, так как уезжая из дома, забыла взять с собой свое вязанье, — елейным голоском пропела я.

Керк сжал губы.

— Конечно, — пробормотал он и своей негнущейся походкой удалился в сторону фабрики. Мы же пошли завтракать. После завтрака я переоделась в наряд, который был на мне в предыдущий день.

Появившаяся наконец охрана состояла из Че Муда, двух вооруженных туземцев и самого Керка. Он не объяснил, почему сам решил сопровождать нас, но мне показалось, из-за меня. Конечно, после инцидента в его спальне он имел все основания сомневаться в том, что у меня хватит мозгов, чтобы укрыться в доме от дождя, но мне не нравилась такая его оценка.

Впереди шел грузовик с киноаппаратурой, в задней части которого расположились Керк и его люди. Следом, в джипе, с Хуссейном за рулем, ехали Дэн и я. Хуссейн пропал из вида со дня нашего приезда на плантацию и теперь был по-детски рад видеть меня снова. По тому, как он вскочил, чтобы помочь мне сесть в автомобиль, протер сиденье и поднес огонь к сигаре, можно было предположить, что он задолжал мне кучу денег. И все это он сопровождал улыбкой, обнажавшей его желтые зубы, как у дурацкой карнавальной маски.

Я не противилась такому проявлению чувств, так как нуждалась хотя бы в чьем-то искреннем восхищении.

Проехав около мили по извилистой дорожке поместья, Керк подал сигнал остановиться. Он вылез из грузовика и сказал:

— Это ближайшее место к ограждению, куда мы можем подъехать на автомобиле. Здесь дорога поворачивает назад к фабрике.

Джи Ди с удовлетворением потер руки.

— Это уже на что-то похоже, — сказал он и приступил к рекогносцировке.

По кивку Керка Че Муда и два охранника последовали за ним. Они скрылись в зарослях папоротника высотой около шести футов. Пока все ожидали возвращения Джи Ди, я вышла из джипа и осмотрелась.

Хотя мы забрались в дальний угол поместья, он не показался мне необитаемым. В каучуковой роще позади нас трудились рабочие, которые, несмотря на то, что было всего половина одиннадцатого, собрали почти полную дневную норму сока гевей. Это не было удивительным, так как работа на плантации начинались в пять часов утра. Подсечка гевей обычно заканчивалась до восхода солнца. Тонкий слой коры снимался в виде змейки у основания ствола, и сок стекал в специальную чашу, прикрепленную У нижней части надреза. Для того, чтобы чаша полностью наполнилась жидкостью, требовалось около четырех часов. Сборщики выливали сок в огромные ведра, а затем на коромыслах переносили по два ведра за раз на пункт сбора у дороги, в ста ядрах от места нашей остановки.

Полушагом-полубегом сборщики доставляли туда ведра у нас на глазах.

Деревья, стоявшие у самого ограждения, не использовались. Когда я рассмотрела вблизи их стволы, то обнаружила, что они были варварски изрублены в нескольких местах.

— Это дело рук бандитов, — раздавшийся за спиной голос Керка изрядно напугал меня. Я и не заметила, что он шел за мной. — Как видите, они действительно существуют в природе, мисс Пауэлл.

— Я никогда и не сомневалась, — был мой ответ. — Но если это единственное зло, которое они причиняют, то я не очень потрясена. Они испортили всего несколько ваших деревьев.

— Им вполне по силам изрезать все мои деревья, — начал спокойно Керк. — Но у них есть вполне резонная причина не особенно усердствовать. Если они лишат сборщиков работы, им не у кого будет вымогать деньги и продовольствие. Их цель — искалечить плантацию, не убивая ее, и таким путем выжить меня отсюда. А эти деревья невозможно будет использовать в течение нескольких лет. — Слабая улыбка промелькнула на его лице. — Ваш друг, мистер Нордж, вероятно назвал бы это экономической борьбой.

— А почему, собственно, и нет? — сказала я. — Зачем мириться с такой жизнью, если не из-за денег?

Он задумчиво посмотрел на меня, и снова у меня возникло ощущение, будто он равнодушно оценивает меня как какую-то вещь.

— Действительно, зачем? — пробормотал он. — Давайте лучше посмотрим, как идут дела у остальных.

Дэн также пришел к такому решению и послал Хуссейна поискать Джи Ди. Он нервно пританцовывал, перебрасываясь шутками с Норджем, чтобы успокоить его, но главным образом — себя. В конце концов именно он уговорил Керка совершить это путешествие. Увидев нас, он крикнул:

— Эй, Рокси, не желаешь ли отработать хоть часть своей сказочной зарплаты? Давай отснимем несколько кадров, пока мы ждем их. — Он подмигнул Керку. — Вам за что не догадаться, как много она получает только за то, что прекрасно выглядит.

— Думаю, довольно много, — вежливо отреагировал Керк. — И уверен, что она этого заслуживает.

— Тебе комплимент, бэби, — заметил Дэн, но я не была в этом уверена, восприняв слова Керка как иронию, относящуюся к моему замечанию относительно денег во время нашего последнего разговора. В ответ я лишь задумчиво улыбнулась.

— Мистер Керк, не одолжите ли вы нам на время ваш пулемет, разумеется, с возвратом… Для съемки… — спросил Дэн.

— Мой «стен»?

— Конечно! Для нескольких кадров Рокси с пулеметом. Знаете, я бы мог их использовать в связи с той историей, когда в нее стреляли ночью. Женщина-тигрица мстит красным. Что-то в этом роде.

Керк нахмурился, колеблясь.

— Я не в восторге от этой идеи, мистер Лэндис. Пулемет не игрушка, которую можно давать в руки каждому.

Мне и самой эта идея не показалась такой уж хорошей, но когда Керк возразил, во мне победило желание сделать все назло ему.

— Я не «каждый», мистер Керк. Может быть, вас это удивит, но я довольно много стреляла.

И это было правдой, в какой-то степени. Чего только не приходилось делать фермерскому ребенку. Но если честно, самый крупный зверь, на которого я охотилась, был кролик, а моим оружием — ружье двадцать второго калибра. И тем не менее, я знала, как обращаться с оружием. И объявила об этом довольно язвительно:

— Не беспокойтесь, я не убью никого, разве что кого-нибудь из ваших бандитов, если они здесь вдруг появятся.

И все же чувствовалось, что Керк сомневается передавая мне «стен». Нордж извлек свою кинокамеру. Позируя, я больше напоминала вооруженную любовницу гангстера, чем отважную путешественницу.

— Наставь его туда, — Дэн указал на заросли в стороне, противоположной той, где скрылись Джи Ди и его охрана.

— Подними чуть выше. Прими угрюмый и решительный вид, Рокси.

Я посмотрела на него решительно и стала целиться в свободное от джунглей пространство. Уголком глаза я могла видеть Керка. Он зорко смотрел на меня, словно готовясь броситься ко мне, если я упаду в обморок.

— Хорошо, хорошо… — одобрил Дэн. — А теперь сделай вид, что ты стреляешь по чему-нибудь.

«Я сделаю даже больше, — внезапно взбрело мне в голову. — Я так напугаю мистера Сторожа-Керка, что он это надолго запомнит».

Услышав, как щелкнула шторка камеры, я нажала на спусковой крючок «стена».

Грохот выстрелов испугал даже меня, и я могла только представить, как она подействовала на ничего не ожидавших мужчин.

Не успел стихнуть звук выстрелов, как до нас донесся крик — пронзительный сплав удивления и боли. Из высокой травы, которую я сочла безлюдной, пошатываясь появился человек. Сделав несколько шагов, он рухнул ничком. Похолодев от ужаса, я узнала в нем Че Муда.

Пулемет из моих рук вырвали с силой, заставившей меня крутнуться на месте.

Как ножом полоснули меня слова Керка:

— Идиотка!

Я, конечно, напугала его, но смеяться мне отнюдь не хотелось. Вместо этого я бежала к упавшему человеку и молилась.

Глава 10

Керк сгреб тело Че Муда, и понес его с такой легкостью, как будто это был не взрослый человек, а маленький ребенок.

Голова Че Муда болталась из стороны в сторону, а на его коричневой сорочке слева проступили темные пятна. Я чувствовала, что моя собственная голова качалась, как у пьяной, будто осознание случившегося было для нее непомерной тяжестью. Я стреляла по человеку такому же, как я сама, по другу. Возможно, я убила его. Я совершила преступление.

Отрывистый голос Керка принес временное облегчение:

— Это не очень серьезно. С ним все будет в порядке. Мне нужен ваш джип, отвезти его в больницу.

Он стал удаляться со своей безжизненной ношей, бросив на ходу:

— Вам лучше позвать остальных.

Но необходимости в этом не было: они бегом возвращались к месту стоянки.

Первым появился Хуссейн, уже без улыбки на смуглом лице, вынырнув из густой травы неподалеку, затем с другой стороны прибежали Джи Ди и два охранника. Они, очевидно, развернулись в цепь, поэтому моя глупая стрельба в направлении, которое я сочла безопасным, стала причиной несчастья. Подбегая, каждый из них требовал объяснений. Я оставила с ними Дэна и Норджа и побежала за Керком, догнав его у самого джипа.

— Мистер Керк, — задыхалась я, — простите меня, пожалуйста. Глупее ничего нельзя было придумать, но я никому не хотела причинить вреда, даже не знаю, какой бес в меня вселился…

Он не обратил внимания на мой детский лепет.

— Вы умеете водить машину?

— Конечно. Но я хочу, чтобы вы поняли…

— Сейчас не время. Че Муда нуждается в срочной помощи.

Он забрался на заднее сиденье, куда осторожно уложил своего управляющего. Оглянувшись и увидев, что я продолжаю беспомощно стоять, он крикнул мне:

— Вы слышали? Его немедленно нужно доставить в амбулаторию.

— Да, сэр, — пробормотала я, обежала джип, и, усевшись на водительское место, завела двигатель. По пути к больнице, находившейся возле фабрики, мы промчались мимо сборщиков каучука, сгрудившихся со своими ведрами у дороги. Они смотрели на меня спокойно, и, как мне показалось, враждебно, хотя я и не была в этом уверена. Я слышала, как сзади Керк возился с раненым, разрывая его сорочку. Я попыталась посмотреть на них через плечо.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Да. Тем, что не будете отвлекаться от дороги.

Я приняла упрек и до самой фабрики хранила молчание. Керк вынес Че Муда из джипа и отнес в больницу. И хотя он не пригласил меня следовать за ним, я тоже вошла туда.

Это была небольшая комната, примыкающая к конторе, с открытыми окнами, выходящими на три стороны. В ней находились процедурный стол, раковина, принадлежности для стерилизации, два застекленных шкафа с различными инструментами и небольшой холодильник. Доктора там, однако, не было.

Керк мыл руки у раковины. Кивком головы он показал на чемоданчик с инструментами.

— Положите в стерилизатор один-два скальпеля и все то, что нам может понадобиться.

— Вы не считаете, что нам следует подождать… привезти доктора или еще кого-нибудь?..

— В округе нет ни одного доктора ближе плантации Виктора. Мой доктор сбежал в страхе перед бандитами несколько месяцев назад. — И добавил отстраненно: — Видите ли, у него есть дети. Так что теперь это наше дело.

Я начала выбирать инструменты из шкафа. Ничем подобным в жизни я не занималась, разве что однажды сыграла роль медсестры. Я помнила из сценария только то, что доктор потребовал много кипяченой воды и чистой белой ткани. Теперь это был не сценарий, и даже если бы я не чувствовала огромной ответственности, то ни за что не призналась бы в своей полнейшей беспомощности.

Я должна была как-то восстановить свою репутацию в глазах Керка.

А он не обращал на меня никакого внимания. Уложив Че Муда на стол, он принялся вытирать кровь вокруг раны. Это была уродливая дыра в верхней части плеча. Пуля вошла в тело под углом, оставив глубокий рваный след вдоль ключицы и вызвав обильное кровотечение. Я крутилась вокруг Керка, пока он осторожно обрабатывал рану.

— Вы думаете рана опасная? Она выглядит ужасно.

— Ничего серьезного, хотя и больно.

Керк использовал для дезинфекции спирт, и при прикосновении Че Муда начал стонать и метаться по столу. Керк показал на небольшую жестяную коробочку, которую Че Муда носил на шее, привязав ее ремешком.

— Она изменила направление полета пули если бы не это, он был бы мертв.

До выстрела площадь коробки составляла не более одного дюйма, теперь она была расплющена и изуродована, как будто по ней били молотком.

У меня колени подкосились при мысли, что, если бы не воля божья, пуля вместо коробки попала бы ниже, прямо в сердце.

— Слава богу! — вымолвила я.

— Вот именно. Слава богу. Или Аллаху, если угодно. Это его джимат — мусульманский амулет, такой носит практически каждый младенец. Внутри него, вероятно лежит клочок бумаги, на котором написано «Нет бога кроме Аллаха». Стерилизатор исправен?

— Кажется, — ответила я, осмотрев прибор. — Положите в него шприц и поищите пенициллин в холодильнике.

Не глядя на то, как я выполняю его указания, он начал слегка похлопывать Че Муда по щекам. Заметив, что Че Муда шевельнул веками, Керк вплотную приблизил к нему лицо и тихо прошептал:

— Я собираюсь извлечь пулю, будет немного больно. Ты слышишь меня?

Че Муда кивнул и прошептал:

— Да, господин.

— Молодец, — голос Керка потеплел. — Мы сделаем это быстро. Мисс Пауэлл и я.

Я была рада, что из меня не вырвались слова сомнения в нашем успехе.

Было в Керке что-то такое, что не допускало проявления слабости как им самим, так и теми, кто его окружал. Я поняла, почему он жил один: редкая женщина могла подняться до той высоты, на которой он установил планку.

Керк, увидев, что я стою без дела, рявкнул без всякого смущения:

— Ну же!

Я кинулась за скальпелем.

В это время на ступенях послышался шум шагов и в дом влетел Дэн. Он раскраснелся и выглядел очень встревоженным.

— Ну, как он? — потребовал Дэн. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Только тем, что не будете загораживать свет, — ответил Керк.

— О’кей, — без всякой обиды согласился Дэн. — Вы видели толпу на улице? Похоже, они не прочь кое-кого линчевать.

Я была поглощена только происходящим в помещении амбулатории, а когда посмотрела в окно, увидела, что территория вокруг дома была почти полностью забита туземцами — сборщиками каучука и их семьями.

Люди были взволнованы, слышался ропот их голосов. И хотя я не слышала слов, их интонация звучала достаточно зловеще.

Керк даже не взглянул в их сторону.

— Я так и знал. Судя по их крикам, они собираются начать забастовку на плантации. — Он взглянул на меня. — Скорее всего, они думают, что вы выстрелили в Че Муда ради забавы. Подайте скальпель, пожалуйста.

— Но это ужасно! — возразила я. — Вы ведь знаете, что это неправда.

— И тем не менее, они говорят именно это. Я догадываюсь, откуда это пошло.

Тут я вспомнила о листовке и о том, что среди нас находится агент Мин Йена. Я развернулась в сторону двери с неосознанным желанием побежать и объяснить все рабочим. Голос Керка остановил меня.

— Скальпель, черт побери!

Я передала ему инструмент.

— Но им нужно сказать…

— Скажем. В свое время. Мистер Лэндис, буду вам очень обязан, если вы отвезете своих друзей в бунгало и пробудете там до тех пор, пока все не уладится.

Дэн удалился. Керк вернулся к процедурному столу. Че Муда пытался неуклюже подняться, на одной руке.

— Спокойно, дружище.

— Я должен сказать людям правду, туан, — бормотал Че Муда. — Они не должны бросать работу.

— Конечно, — успокоил его Керк и бережно вновь уложил на стол. — Ты собираешься лишить их праздника, Че Муда? Они никогда тебе этого не простят. Позднее, если ты не против, мы с тобой поговорим об этом подробнее.

Затем, понизив голос, он сказал мне:

— Подержите его вторую руку. Сейчас ему будет больно.

Внутренне дрожа, я повиновалась. Не желая смотреть на происходящее, я все же не могла отвести глаз в сторону. Быстрым точным движением Керк вонзил лезвие скальпеля в рану, увеличив надрез в поисках пули. Че Муда выгнулся, бисеринки пота покрыли его коричневый лоб, рука, которую я держала, напряглась. Но из его уст не вырвалось ни звука. Я думала, меня стошнит, когда алая кровь хлынула из раны. Я закрыла глаза, подавляя дурноту. Затем услышала голос Керка: «Вот она». Открыв глаза, я увидела, что Керк держит между пальцами маленький предмет, весь покрытый кровью. Че Муда снова обмяк.

Керк не стал тратить время на изъявления радости. Он быстро посыпал рану сульфамидным порошком, перевязал ее, сделал инъекцию пенициллина. Боюсь, я была лишней при этом, стоя у окна, все еще держа руку Че Муда и думая о том, что именно я ответственна за все его страдания…

Керк предложил мне стопку виски.

— Выпейте это, — сказал он настойчиво. — Немного виски поможет вам прийти в норму.

Я оттолкнула его, не желая опьянения и предпочитая барахтаться в трясине самоуничижения и презрения к самой себе.

— Лучше бы на его месте оказалась я. Было бы поделом.

Теперь, когда время действий прошло, я ожидала, что он прогонит меня прочь. Я почти желала этого. Но он так не поступил.

— Будь я на вашем месте, я бы так себя не казнил.

— Но я виновата! И никогда себя не прощу, даже если меня простит Че Муда.

— Че Муда? — Керк осторожно прикоснулся к обнаженной груди своего управляющего. — Ему не за что прощать вас.

Я пристально вглядывалась в него, пытаясь понять значение его слов. Но его лицо оставалось загадочным. Он поднял «стен».

— Пойдемте, поговорим с ними. Вы не против? — и первым вышел из амбулатории.

Дэн в шутку сравнил собравшихся с толпой линчующих, но, несмотря на очевидную враждебность атмосферы, дело обстояло не так уж плохо. При моем появлении не раздалось криков, взывающих к мести. Поднятые кверху лица были бесстрастны и угрюмы, но в то же время полны любопытства. Керк дружелюбно посмотрел на людей, совершенно не смущенный назревающим бунтом, и самым будничным тоном начал:

— Вам будет приятно узнать, что рана Че Муда не опасна и он вел себя как настоящий мужчина.

Он говорил по-английски, видимо, ради меня, хотя было очевидно и то, что большинство рабочих понимали его. Он вызвал по имени несколько стоящих поблизости мужчин и распорядился на носилках доставить Че Муда домой.

— Меня огорчило, что среди вас распространили ложь относительно несчастного случая. Я объясню вам, как все произошло, и затем вы продолжите работу, как обычно.

Толпа качнулась, раздался недовольный ропот голосов. Кто-то на английском выкрикнул:

— Мы не будем работать на тех, кто убивает нас, как диких зверей.

Сразу же после выкрика из нескольких групп толпы раздалось: «Забастовка!»

Керк, не обращая внимания на эти крики, продолжал:

— Мы выслушаем всех, но вначале послушайте меня.

Он взял меня за руку и стал спускаться по ступенькам вниз. Рабочие расступились и сомкнулись вновь, когда, повернув, Керк двинулся вдоль ряда фабричных строений к складу с готовой продукцией. Я вынуждена была семенить за ним на цыпочках, чтобы не отстать. Как мне ни хотелось узнать намерения Керка, я понимала всю бессмысленность своих вопросов в тот момент. Оставалось одно — собрать всю свою волю, чтобы не упасть в обморок прямо на месте. Я знала, что вокруг не было ни одного друга.

Перед навесом лежало несколько тюков каучука. Именно в этом месте Керк развернулся и стал лицом к лицу со своими рабочими. Подняв «стен», он сказал:

— Вот оружие из которого стреляла наша гостья, американская леди. Она — отличный стрелок, опытный охотник, который много охотится, поэтому она не может убить человека случайно.

— В Америке белый люди убивают люди с кожа другого цвета, — заявил молодой малаец. — Мы видели в фильмах, как охотятся за краснокожими и убивают их.

Мне и в голову не приходило, что фильмы о ковбоях и индейцах могут восприниматься подобным образом. Но это было именно так. Вчера, разговаривая с Се Лоуком, я восхищалась силою воздействия кино, сегодня испытывала отвращение к нему.

— В фильмах — да. В жизни — нет, — терпеливо объяснял Керк.

— А как насчет негров? — поинтересовался один тамил. — Мы слышали, что в Америке их вешают и сжигают ради спортивного интереса.

— Али, вы наслушались лжи бандитов. После стольких лет работы на моей плантации, ты бы уже мог знать, что белые не занимаются такими делами.

— А вы говорили об этом Че Муда? — спросил с издевкой голос откуда-то сзади.

Я была готова бежать, уверенная, что уговоры бесполезны, но Керк был спокоен. Он сказал:

— Я надеялся, что вы выслушаете и поверите, но раз уж этого не произошло, я представлю вам доказательства.

К моему удивлению, он вручил мне «стен».

— Мисс Пауэлл, отойдите на десяток шагов, а затем сделайте то, что я скажу.

Я молча выполнила его указание, не догадываясь о его намерениях. Когда же я остановилась и повернулась к нему лицом, Керк подошел к одному из тюков каучука и сказал рабочим:

— Смотрите сюда, пожалуйста, внимательно.

Затем обратился ко мне:

— Так, мисс Пауэлл, прицельтесь в этот тюк и стреляйте по моему сигналу.

Я лишь глядела на него во все глаза. Руки мои так дрожали, что я едва могла держать пулемет, не говоря уж о том, чтобы поднять его и целиться. Сам Керк ни на шаг не отступил в сторону. Опершийся одним плечом на тюк, он являл собой картину небрежной уверенности.

— Нам необходимо продемонстрировать, что происшедшее, не было несчастным случаем.

— Не понимаю, — я вся дрожала.

Я действительно ничего не понимала. Мне казалось, что самым лучшим выходом из ситуации была бы ссылка на случайность. Иначе ранение Че Муда будет выглядеть тем, чем считали его рабочие: хулиганской забавой.

— Мистер Керк, я не могу этого сделать.

Через разделяющее нас пространство его глаза впились в меня.

— Поднимите пулемет, мисс Пауэлл. Я подам команду стрелять.

Не могу сказать, что я прицелилась: приклад «стена» ходил ходуном, как ветка на сильном ветру. На мгновение мне подумалось, не делает ли это Керк нарочно, лишь для того, чтобы наказать меня, но в следующее мгновение я поняла, что он не подвергал бы опасности свою собственную жизнь, если бы не преследовал какой-то более серьезной цели.

И я решилась довериться ему так же, как он доверился мне. И собрав всю волю, сосредоточилась на том, чтобы прицелиться.

— Огонь!

Я нажала на курок. Пулемет заплясал в моих руках. Я закрыла глаза и с большим трудом смогла открыть их после стрельбы. Сделав это, я увидела, что Луэлин Керк продолжает небрежно стоять у кипы каучука. Словно страшная тяжесть свалилась с моих плеч. У меня подкосились ноги, не осталось сил держать пулемет — он сполз вниз по ноге на землю, и стоявший ближе всех ко мне рабочий поднял его.

— Меткая стрельба, — одобрил Керк таким тоном, как будто это было обычным делом. Он окинул внимательным взглядом своих рабочих. — Только что мисс Пауэлл самым убедительным образом продемонстрировала, что она никогда не застрелит человека случайно. Послушайте меня, и я докажу вам, что она не стреляла в Че Муда нарочно.

Он извлек из кармана охотничий нож и принялся резать каучук. Толпа придвинулась ближе, увлекая меня за собой. Керк разрезал плотно спрессованные листы. Наконец он выпрямился и поднял в руке какой-то предмет. Это была пуля.

— Посмотрите, — обратился он к присутствующим, — это пуля от «стена», из которого стреляла мисс Пауэлл. — Затем вытащил что-то из кармана и также представил на обозрение. Я узнала в этом бесформенный кусочек металла, который он извлек из Че Муда. — А это пуля, которая поразила вашего мужественного друга Че Муда. И что же вы видите?

Среди стоявших впереди раздались возгласы понимания. С победным видом Керк провозгласил:

— Это разные пули! Че Муда был ранен совсем из другого оружия!

— Что? — воскликнула я. — Вы хотите сказать, что это не я подстрелила его?

— Это пуля от револьвера, оружия меньшего калибра. — Керк взглянул на рабочих. Теперь все отводили глаза в сторону. — Ну, что вы на это скажете?

Тамил, которого Керк назвал Али, робко сказал:

— Туан, было много быстрых слов, но не серьезных, вы понимаете. — Он посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что говорит от имени всех, убедившись в этом, добавил с бесстрастным выражением лица: — Не было речи о забастовке вообще, мы просто взяли выходной, чтобы отпраздновать геройство Че Муда.

— Ну, конечно, — согласился Керк. Лицо его выражало глубочайшую серьезность, хотя в его глазах прыгали смешинки. — Теперь, когда вы отпраздновали его мужество, я передаю его просьбу к вам — всем немедленно вернуться на работу.

У них не было повода медлить после того, как Керк представил им столь убедительные доказательства, и они разбрелись в разные стороны. Через две минуты мы остались на площадке с Керком вдвоем. Я была не в состоянии двигаться. Пережитое, начиная от ужасного начала до неожиданного финала, опустошило меня, но в то же время, и наполнило благодарным облегчением. В конце концов я оказалась невиновной.

Керк собрался уходить.

— Я позвоню домой, чтобы за вами прислали машину.

— Спасибо. — Я сделала шаг вслед за ним. В последние полчаса — в джипе, в амбулатории, в толпе — мы действовали заодно, и, непонятно почему, мне не хотелось чтоб мы расстались так, словно ничего не изменилось. — Может быть, я могу что-нибудь сделать здесь для Че Муда или…

— В этом нет необходимости. Вам не стоит беспокоиться. — Он опять превратился в нашего отчужденного хозяина, не более. — Это в самом деле не ваша забота.

— Это вопрос не только долга, хотя, если бы я не поступила так глупо с пулеметом…

Керк передернул плечами.

— Кто знает, все могло обернуться еще хуже. Бандит, вероятно, поджидал удобного случая. Уже дважды он упустил шанс. Думаю, он очень разочарован.

Его тон был настолько будничным, как будто речь шла о каком-то спортивном событии, а не о драме, которая едва не завершилась смертью человека. Я знала, что таким образом Керк постоянно воздвигает барьер отчужденности между нами.

— Вы что, советуете мне просто забыть о происшедшем?

Керк открыто посмотрел на меня и сказал:

— Разве это не великое благо нашей жизни — возможность забывать?

Он поднялся по ступенькам в контору, и я расслышала, как он вызывал Хуссейна. Приближалось уже обеденное время, но Керк не поехал со мной. Когда мы тронулись с места, в окне небольшого кабинета я увидела, что он сидит за столом, упершись взглядом в стену прямо перед собой.

Я поняла, что забыть случившееся ему будет не легче, чем мне.

Глава 11

На Гурроч-Вейл послеобеденный отдых продолжался с двенадцати до четырех дня. В это время на каучуковые рощи опускалась гробовая тишина. Казалось, что окутывающий землю зной не позволяет подняться от нее ни единому звуку. Не имея привычки к дневному сну даже в обычной обстановке, теперь я беспокойно металась по бунгало и старательно разжигала в себе неприязнь ко всему, что видела.

Все еще находясь под впечатлением происшедшего утром, я с готовностью согласилась на предложение не ехать на съемки во второй половине дня. Однако это оказалось неверным шагом. За работой я могла бы восстановить душевное равновесие, но бродя по пустому безмолвному дому, всё глубже и глубже погружалась в меланхолию. Естественно, такое настроение стало причиной дальнейших неприятностей.

Дэн постучал в дверь моей комнаты, когда я не очень успешно пыталась выгладить своё вечернее платье. Когда человек погружен в депрессию, у него не получается даже самое простое.

— Оставь дверь открытой, — сказала я ему. — Не хочу, чтобы меня компрометировали.

— Ну, подумаешь, одним разом больше, — ответил Дэн, думая, что я шучу. Но затем, почувствовав, как всегда, мое настроение, он перестал скалить зубы и выполнил мою просьбу. — Ты хорошо себя чувствуешь, Рокси?

— А почему я должна чувствовать себя плохо?

Увидев бутылку на туалетном столике, он в удивлении вскинул брови.

— Только не говори, что ты превращаешься в пьяницу-одиночку. Ты должна была поднять тост за Даниэля и Эмира Буль-Буль.

— Можешь угощаться. Там еще немного осталось.

— Чертовски мало, как выясняется, — заявил он, налив себе спиртного.

Он не предложил мне составить ему компанию, тактично дав понять этим, что с меня достаточно. Он был прав, но мне было безразлично, скажет он мне об этом или нет, поэтому я налила себе сама.

Дэн ничего не сказал, наблюдая, какую порцию я себе налила.

— Боже мой, — пробормотал он, — мы в плохом настроении. Что случилось, моя маленькая девочка, кто-то украл твои шарики[5]?

Странное дело, хотя со мной такое бывало редко, я вспомнила свою маму и то, как она успокаивала меня, когда я приходила к ней за утешением со своей очередной детской трагедией. Обычно она отгоняла мои беды, рассказывая стишок о девочке, потерявшей книжку по географии. В эту минуту я нуждалась в ком-то, кто мог сказать мне, что все прекрасно, и отправить меня играть снова. Но такого человека рядом не было, и это еще больше ухудшало мое настроение и без того отвратительное. Дэну я сказала:

— Ничего, я скоро приду в себя.

— Вот прекрасный допинг, — и он протянул мне пачку газет. — Может, это тебе поможет. Почта из дома, Рокси. Доставлена сегодня утром из Сингапура.

— Из дома?.. — На мгновение моё настроение поднялось, но потом я вспомнила, что «дом» для Дэна — Голливуд.

— Что-нибудь важное?

— Несколько номеров газеты «Репортер» двухнедельной давности. Хочешь послушать, как живет другая половина человечества?

Мы уселись вместе на кровать и просмотрели газеты вместе. Все это было очень знакомо и в то же время несколько странно — большая реорганизация, начало съемок новых картин на других студиях, заключения новых контрактов и завершение старых — в общем новости, которые всегда казались важными. Здесь же нам, отрезанным от всего мира, находящимся среди удушливо влажных джунглей, все это представлялось нереальными делами какого-то другого мира, к которому мы не имели никакого отношения. Дэн назвал газеты противоядием от моего состояния, но они лишь усилили мое чувство одиночества.

— О нас что-нибудь есть, Дэн?

— Ни единой строчки, — несколько упавшим голосом ответил он, и тут же, овладев собой, добавил: — по крайней мере, кажется, мы еще не уволены.

— Как наши успехи сегодня?

— Так себе. Надеюсь Джи Ди сумеет слепить что-то из отснятой бодяги.

— Собственно, какая разница? — с горечью произнесла я. — Нам не стоит обманывать самих себя, рассчитывая на то, что наш фильм может попасть куда-нибудь, кроме студийной полки в архиве. О, я знаю, что ты хочешь сказать, Дэн. Но если честно посмотреть на вещи, то мы и на самом деле ничего особенного здесь не снимаем. Если у нас получится что-то необычное, если продюсеру оно понравится, если банку понравится идея, если оно удобно уляжется в график студии… тогда они закончат тем, что передадут фильм в другие руки. Ты же знаешь. Слишком много «если»!

— Да, знаю, — спокойно согласился Дэн. — Ну и что ты предлагаешь — отказаться?

Ответа на этот вопрос у меня не было, и я пробормотала:

— Не знаю. Я просто не хочу себя обманывать, вот и все.

— Это жизнь, девочка. Перестанешь себя обманывать — пролетишь и сойдешь с дистанции навсегда. Обычная история.

— Может быть, это случается только с неудачниками, вроде нас с тобой.

— Неужели в такой маленькой бутылке столько грусти? — Он понюхал мой стакан. — Видимо, напиток был слишком убедительным. Ты сейчас совсем не похожа на Роксану Пауэлл, девушку-искательницу приключений.

— Да, это так. Никто из нас ничего не добьется, Дэн. Кроме может быть, Джи Ди. Он единственный талант среди нас. Единственный художник. Ты и я на самом деле — обыкновенные наёмники. Студия не вспомнит о нас, даже если мы останемся в Малайе и сгнием здесь. А Нордж… Ты же сам признаешь, что они хотят избавиться от него.

— Я признаю всё, в том числе и то, что мы, возможно, попусту тратим здесь время. Но глядя фактам в лицо, давай также признаем, что, несмотря на тщетные старания лучших кинематографических умов предотвратить это, иногда звезда удачи все же загорается для тех, кто этого заслуживает.

— Интересно, — мрачно проговорила я, — а мы действительно заслуживаем этого, Дэн?

— Подобные сомнения, вероятно, приходили в голову и Золушке, и все же она рванула на бал. — Он похлопал меня по руке. — У тебя был трудный день, девочка. Хочешь поплакаться в жилетку дяде Дэну?

— Да. Но не буду.

— Это в тебе говорит старая женщина-тигрица. — Он поднялся и, захватив с собой виски, вышел.

Оставшись снова одна, я почувствовала себя немного лучше, может быть, потому, что поделилась своими опасениями с другим человеком. Со времени приезда на Гурроч-Вейл, так или иначе, я постоянно защищалась, а этого достаточно, чтобы любой выглядел в глазах окружающих полным ничтожеством. Я поклялась себе, что теперь все будет по-другому. И начну с Луэлина Керка.

В этот вечер я присоединилась за обедом к остальным, мобилизовав весь свой запас язвительности и остроумия. На этот раз я выполнила все то, чем пренебрегла в первый вечер — вычистила перышки до ослепляющего блеска, и несмотря на различия в стиле одежды, могла выдержать любую конкуренцию, даже Сити.

Реакция мужчин показала, что мои усилия были не напрасны. Джи Ди даже присвистнул. Керк разумеется промолчал.

Продолжая щедро дарить ему улыбки и вести очаровательную светскую беседу о восточной кулинарии, я все время про себя думала: «Ну, погоди. Так или иначе я прорвусь через твой барьер. Даже если для этого понадобится треснуть тебя бананом по голове!»

Вероятно, Дэн почувствовал нарастающее в гостиной напряжение. Во всяком случае он решительно взялся направлять нашу застольную беседу в спокойное русло. Обед принял почти веселый характер.

Иначе и быть не могло: Дэн, когда хотел, был великолепным рассказчиком, а я, слышавшая эти истории уже раз двести, подыгрывала ему, как могла, в этом спектакле для одного зрителя. Наши реплики лились, как чистый горный ручей, — без остановок и неудержимо.

Керк, попыхивая манильской сигарой, сосредоточенно слушал нас.

Я не собиралась позволить ему ускользнуть от меня непокоренным, поэтому в конце концов, прервав воспоминания Дэна, бросила Керку прямой вызов.

— Вас сегодня совсем не слышно. Должно быть, вынашиваете свои новые великие замыслы?

— Вовсе нет. Просто, пока вы беседовали с мистером Лэндисом, мне в голову пришла мысль, что жизнь других людей должна казаться вам чрезвычайно скучной.

— Вряд ли. Я уверена, что в Голливуде нет ни одного дюйма, где происходило бы хоть что-нибудь мало-мальски интересное. Блеска много, но все это лишь мишура. Вы сами наверняка могли бы рассказать десятки таких историй, по сравнению с которыми наши покажутся просто скукотищей.

Он пожал плечами.

— Обыкновенные происшествия, будни. Любой плантатор может рассказать то же самое.

— Никаких будоражащих кровь приключений в джунглях? Вроде единоборства с тигром, а?

Я издевалась над ним, улыбаясь как можно дружелюбнее и ласковее, но Керк делал вид, Что принимает всё за чистую монету.

— Ничего подобного, — произнес он задумчиво. — Я никогда даже просто не охотился на тигров.

Тут зазвонил телефон, и он, извинившись, пошел отвечать. Наша трапеза закончилась, и мы последовали за ним в гостиную. Все, кроме Норджа. То есть, я не видела, как он вышел, но была уверена, что у него свидание с Сити. Интересно, заметит ли это Керк, и если заметит, какой будет его реакция. Смотрит ли он на Сити как на свою собственность?

И снова Керк спрятался за свою бесстрастную маску, никак не прокомментировав отсутствие Норджа. Закончив разговор по телефону, он просто сказал:

— Пожалуйста, угощайтесь! Здесь достаточный выбор напитков для желающих, — и взял книгу с полки. Ею оказался тот же роман, который выбрала я — «Возвращение туземца», но в отличие от меня, он, казалось, сразу же смог погрузиться в чтение.

Я же погружалась в свое опасное настроение и именно поэтому осмелилась выпить еще.

Я прислонилась к бару и развлекала себя тем, что ритмично постукивала бедром по его стойке. Звук отдаленно напоминал тревожный гул тамтама при объявлении войны. Керк не обращал на меня внимания. Спиртное сослужило моему воображению плохую службу. Я все время думала о том, что происходит в домике Сити.

Мой разгоряченный алкоголем мозг рисовал одну эротическую сцену за другой, словно кто-то, глумливо ухмыляясь, показывал мне набор порнографических открыток. Я отчетливо представляла себе комнату Сити, освещенную мягким отраженным светом прожекторов, смятый комок сброшенного ею саронга и загадочный орнамент циновок на полу. А ещё шоколадный бархат кожи Сити на сплетениях соломенных шершавых волокон. Конечно же, свет чувственно проникает через бамбуковую занавеску, отбрасывая тигриные тени на ее ритмично двигающееся тело. И Нордж — единственный завороженный зритель или второй участник…

Кто бы захотел так же посмотреть на меня, затаившуюся тигрицу, в таком же романтичном уединении? Никто, с горечью подумала я. Чувствуя себя всем чужой и никому не нужной, я отошла от бара и подсела к мужчинам.

Я выбрала тиковое кресло напротив Керка, так что каждый раз, отрывая взгляд от книги, он не мог не направить его на меня. Скрестив ноги и выставив их как можно дальше, я положила руки на колени и сидела замерев в ожидании. Тигрицы могут ждать долго. Дэн попытался продолжить разговор, начатый за столом, но я его не поддерживала, и слова потихоньку иссякли.

Нарушил тишину Джи Ди, принявшись обсуждать с Дэном какие-то технические детали завтрашних съемок.

Не знаю, сколько времени прошло, а мы с Керком так и сидели молча друг против друга, как бы ведя некий поединок. По его лицу я ясно читала, что он решил не обращать на меня ни малейшего внимания. А я была столь же решительно настроена пробиться сквозь его панцирь и заставить его взглянуть на меня как на женщину. Я ему не какой-то неодушевленный предмет. Не мебель! Только так, проколов его скорлупу, я могла заставить его признать меня равной.

Спустя некоторое время Джи Ди удалился спать, а затем Дэн, бросив на меня какой-то встревоженный взгляд, последовал за ним.

Керк и я продолжали сидеть. Напряжение, витавшее в воздухе, продолжало расти и стало для меня почти осязаемым. Я знала, что Керк тоже его чувствовал. Уже одно то, как он пытался избежать даже случайного взгляда в мою сторону, убедительно свидетельствовало об этом. Я бы не удивилась, даже не вздрогнула, если бы он вдруг закричал на меня.

Но когда он наконец поднял голову от книги и встретился со мною взглядом, его удивление было почти неподдельным.

— Что-то случилось, мисс Пауэлл?

— Нет, конечно. А разве что-то должно было случиться?

— Вы будете рады узнать, что Че Муда прекрасно себя чувствует?

— Я рада.

— Ну, хорошо… — Керк подавил зевок и аккуратно положил в книгу яркую закладку. — Довольно поздно, не так ли?

Я откинула голову на спинку кресла, зная что в такой позе подчеркивалась каждая линия моего тела.

— Собираетесь спать, мистер Керк?

— Разумеется. — Ответил он и поднялся, взглянув на меня вскользь. — Это был длинный день.

— Но и ночь впереди длинная. — Я глубоко вздохнула. — Рискнёте остаться?

Глава 12

Не отрывая от меня глаз, Керк медленно опустился в кресло. Он так же, как и я, ощущал нашу взаимную враждебность.

— Ну что ж, мисс Пауэлл…

— Ну что ж, мистер Керк, — отозвалась я. — Неужели вы даже не намерены поинтересоваться, почему я сказала это.

— Я полагаю, на то была причина.

— Я тоже полагаю. — Я сделала вид, что раздумываю. — Давайте посмотрим, что же это за причина. Может, это произошло от того, что мне нравится слышать звучание моего собственного голоса. Может, от жары. Может, от того, что я хотела увидеть достаточно ли в вас мужества принять вызов.

— Ну, и как, я выдержал экзамен?

— О, великолепно, великолепно, как и все, что вы делаете, я уверена.

Теперь, когда мы оба пошли играть в открытую, во мне пробудилась какая-то странная потребность, вызванная то ли жарой, то ли выпитым спиртным, то ли чувством разочарования: бездумно говорить все, что придет в голову.

Казалось, что все правила приличия и вежливого светского тона отменялись на то время, пока мы оставались вдвоем в этой полутемной комнате.

— Я понимаю, мисс Пауэлл, что каким-то образом я умудрился вывести вас из себя. Извините.

— За что? Если вас беспокоит, что вы не всегда вели себя, как безупречный джентльмен, забудьте об этом. Никто не требует от вас сдавать клубную карточку. Уж если кто и вел себя здесь как последняя стерва, так это была я. Готова честно признать это перед всеми. Но кроме вас, это вряд ли кого еще заинтересует.

— Ну, я бы воздержался от таких определений, — возразил Керк.

— Почему же? Может быть, именно здесь и зарыта собака. Возможно, вы и сами так думаете обо мне, но стесняетесь сказать мне прямо в глаза. — Я подалась вперед и оперлась подбородком на кулаки. — Мистер Керк, вы хоть что-нибудь денное в своей жизни сделали?

На такой вопрос в общем-то нет ответа. Это равноценно тому, как если бы кто-то спросил: «Ты уже перестал бить свою жену?»

Керк отреагировал почти так же, как большинство мужчин в подобной ситуации — холодно спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Я хотела уяснить, почему вы собственно такой? Взгляните на себя и попробуйте убедить меня, что живете, как нормальный человек. Вы здесь один, без родных и близких… Неужели это вам все равно? Неужели вам не бывает одиноко вдали от жены и детей, как другим мужчинам?

Я ожидала всего, но только не того, что услышала.

Он тихо спросил:

— А почему вы думаете, что я нахожусь вдали от жены и детей?

— О, — воскликнула я, откинувшись в кресле. — Так у вас есть семья… жена?

Я была так уверена в их отсутствии у Керка, что прозвучавшие слова вызвали у меня странное разочарование. Тут я вспомнила фотографию в его спальне.

— У меня была семья, — сказал Керк, и голос его был ровен. — Они похоронены за домом. Моя жена и двое детей — мальчик и девочка.

— Извините, — пробормотала я. — Я не знала. Это дело рук бандитов?

— Нет. Их убили японцы в самом начале оккупации. Я был тогда в Сингапуре по делам. В войну такая судьба постигла многие семьи.

Я приготовилась посочувствовать ему, даже извиниться за свой неуместно шутливый тон и бестактность. Но в его голосе не было и намека на печаль или страдания, и от этого моя ненависть к нему вспыхнула с новой силой.

— И только потому, что подобное случилось со многими, вы смогли забыть об этом как о чем-то совершенно неважном?

— Предотвратить это я был бессилен. И что-либо изменить потом — тоже.

Он вытащил из кармана одну из своих черных, покрытых цикорием манильских сигар и внимательно рассматривал ее.

— А каким бы вы хотели меня видеть, мисс Пауэлл?

— Немного более человечным.

— Разве бесчеловечно, если через десять лет слезы скорби высыхают? — Его пальцы, зажигавшие сигару были тверды, как камень. — Жизнь всегда дает свои собственные ответы на все вопросы, даже если они нам и не нравятся. Спроси меня кто — хотел бы я возвращения в этот мир моей семьи, я не уверен, что сказал бы «да». — Его рот слегка скривился под кустистыми усами. — Вы считаете это бесчеловечным?

— Если вам интересно мое мнение, то да.

— Но разве человечнее было бы обречь молодую женщину и двух маленьких детей на жизнь в Малайе в этот проклятый богом год только ради удовольствия одного человека? Изводить жену постоянной мыслью, что каждое расставание с мужем может стать последним? Запереть детей в небольшом доме в страхе, что они выбегут из него и будут играть и смеяться, как их сверстники, и почти наверняка будут убиты? Я спрашиваю вас, мисс Пауэлл, это та жизнь, которую, по-вашему, я мог бы им пожелать от всего сердца?

— Почему это должна быть именно такая жизнь? — воскликнула я. — Почему вы не могли уехать? Почему не уезжаете сейчас?

— Потому что это мой дом, — ответил он просто. — И это единственная жизнь, которая мне известна.

— Но есть другие дома и другие жизни.

— Только не для меня. «Я стою посреди моей пустоши, и имя мое Мак-Грегор» — процитировал он. — Вы когда-нибудь читали Вальтера Скотта, мисс Пауэлл? Он передал чувства человека к своему дому очень выразительно. Гурроч-Вейл — моя родная пустошь.

— Вы же англичанин.

— Я — малаец. Я не видел Англию двадцать пять лет. Я приехал сюда, когда был юношей. Я расчистил это место от джунглей. Я посадил каучуковые деревья, которые вы видите там. — Он сделал жест сигарой, и его голос зазвучал выразительно, как в первый вечер во время спора с Норджем. — Во время войны я потерял все, что создал. Четыре года я провел в японском концлагере, но когда война окончилась, я вернулся сюда и начал все заново. Я все вернул.

— Не все, — заметила я. — Свою семью вы вернуть не могли.

— Есть вещи, к которым лучше не возвращаться. — Он пожал плечами, и в его голосе послышалась усталость. — Я вижу, вы не понимаете, о чем я. Хотя почему, собственно, вы должны понять? В субботу вы уедете и через неделю забудете о существовании Гурроч-Вейл.

Лучший способ вывести женщину из себя — сказать ей, что она не в состоянии что-то понять. Я разозлилась:

— Ну, почему же именно через неделю? Дайте мне по крайней мере дней десять. У меня нет такой способности не возвращаться и забывать, как у вас.

— И все же мы снова вернулись к вопросу о том, что мне явно не хватает человечности, — пробормотал он. — Вероятно, вы правы.

— Не стоит так легко соглашаться со мной, — отрезала я. — Я могу и ошибаться.

Он слегка улыбнулся.

— Вам довольно трудно угодить, не так ли? Я, пожалуй, выпью бренди. Вы составите мне компанию?

— Вы считаете, что я не слишком много выпила? Хорошо, я присоединяюсь к вам.

Пока он наполнял стопки, я уселась в тиковое кресло, приняв одну из самых соблазнительных своих поз.

Наконец-то мы заговорили откровенно, но я все еще не забила ему ни одного гола. Я предприняла еще одну попытку.

— Ваша жена была симпатичной?

— Да. Довольно симпатичной.

— Симпатичнее меня?

Он подал мне стакан, автоматически сказал «Ваше здоровье», выпил и, по-прежнему стоя, надолго задумался.

— Вас трудно сравнивать. Эдит была не более чем привлекательной, а вы — женщина исключительно красивая.

— Значит, я на нее совсем не похожа и ничем не напоминаю ее?

— Совершенно.

— О, а я-то думала, что вы из-за нашего сходства так боитесь меня.

Первый гол. Керк покраснел.

— С чего это вы взяли?

Заставив его подождать, пока я выпью, смакуя в большей степени свое преимущество, нежели бренди, я холодно произнесла:

— Я решила это, видя, как вы относитесь ко мне. Я не имею в виду обычный страх, это было бы смешно. Мне показалось, что вы держите меня на дистанции, как будто я могу причинить вам какую-то боль. А что мне еще остается думать, мистер Керк?

— Вы странная женщина, — сказал он, глядя на меня.

— Существуют другие, более краткие определения. А как вы назовете себя? Вам никогда не требуется женщина, мистер Керк, или вы научились обходиться без секса, как и без сантиментов?

— По-моему, это не ваше дело.

— Это дело каждой женщины, ее главное дело. Поэтому мне это любопытно. Вы сказали, я исключительно красива, я соглашусь с вами Большинство мужчин воспользовались бы этим без особого отвращения. Почему вы этого не делаете? Вы боитесь?

— Прекрасный образец вполне человечной подлости, — насмешливо сказал Керк. — Разве попытка соблазнить вас подняла бы меня в ваших глазах?

— Не исключено, — призналась я. — По крайней мере, мне бы это было приятно. — Я даже приподнялась, чтобы дерзко посмотреть ему в глаза. — Ну что, отважитесь, мистер Керк?

— А мистер Лэндис не будет возражать? Из того, что вы сказали мне однажды ночью, я понял, что он первый на очереди.

— Ах простите, я и забыла что вы истый джентльмен. Так вот, чтоб вы знали, право Дэна на меня не более, чем моя собственная прихоть. Смелее, все это несерьезно! А то я уже потеряла последнюю надежду тронуть ваше бесчувственное сердце мужественного британского плантатора.

Лицо Керка стало жестким от гнева.

— Нам нет смысла оскорблять друг друга.

— Я предупредила вас, что много выпила. А вы не верили!

Затем не вполне твердой походкой, я снова подошла к бару и налила полную стопку согревающего бренди.

Керк наблюдал за мной.

— Если вам нечего сказать мне, почему вы не идете спать? Я не буду вас останавливать на этот раз.

— Что вы хотите услышать от меня?

— Абсолютно все равно. Можете обозвать меня как-нибудь. Уверена, что вы сделаете это превосходно и обворожительно. — Я вдруг самым дурацким образом захихикала. Видимо, действие алкоголя достигло высшей точки. — Вы уверены, что только у вас одного была суровая жизнь, мистер Керк? Должна вас огорчить — мне пришлось расчищать свои собственные джунгли и бандиты мне тоже встречались. Не такие, конечно, как вам, но достаточно опасные для девушки, единственным оружием которой было лишь ее тело.

— Если вы не сбавите тон, то разбудите своих друзей.

Тут я поняла, что говорю слишком громко.

— А почему бы и нет? Они тоже могут это слышать. Вы полагаете, что они этого не знают? Это не секрет. Я бы не достигла своего нынешнего положения, если бы не изображала из себя леди на каждом шагу и при этом не сохраняла бы шарм. Вы знаете, какое у меня главное богатство, мистер Керк? Ноги. — Я бесстыдно задрала юбку намного выше колен. — Посмотрите внимательнее: вот, что я имею в виду.

Он молча стоял, пристально глядя на меня.

— Это не лучшие ноги в Голливуде, но сойдут и такие. Меня они устраивают. Я вся такая. Не самая лучшая, но себя устраиваю.

Какие-то темные силы распирали меня изнутри бессмысленным желанием выставить себя в самом худшем виде, как будто в унижении и заключалась победа.

— А мои актерские способности… О, мои актерские способности! Они великолепны. Я знаю, что делать со своим телом и какое выражение придать своему лицу, чтобы каждый мужчина в зале был уверен, будто я умираю от желания сойти с экрана и попасть в его объятия.

А вы знаете, кто имеет право рассчитывать на это, мистер Керк? Правильно, любой мужчина, который может заплатить за билет. То есть — действительно любой!

Он пробормотал:

— Вам лучше пойти спать. У вас был тяжелый день.

— У меня была тяжелая жизнь, — снова хихикнула я. — У нас больше общего, чем вы думаете. Как и вам, мне было совсем не обязательно выбирать этот путь и следовать ему. Я могла остаться в Виндалии, на ферме, вырасти и выйти замуж за подобного себе и нарожать кучу прелестных детей. Но это было не для Роксаны. Я рано созрела, мистер Керк, причем мои амбиции выросли вместе с моими ногами. Когда мне было двенадцать лет, я получила четвертый приз на конкурсе красоты — капроновые чулки! Я исполняла гавайские танцы в ресторане, а точнее в винном погребке на Стейт-стрит. Но это еще не всё! Я еще пела в кордебалете кабаре. — Язык у меня заплетался все сильнее. — Наверняка вы не знаете, что я могу еще и петь, правда же не знаете? Сейчас я продемонстрирую вам.

Извиняясь, я подошла к радиоприемнику, включила его и в ожидании музыки опорожнила стакан.

— Когда я насобирала сто долларов, я купила еще один билет. На этот раз — в Голливуд. Куда еще могло податься такое тело, как мое?

Музыка не появилась, но я начала петь: «Когда тело встретит тело, вечерком во ржи…».

— Как вам это нравится, мистер Керк?

Звенящим голосом он ответил:

— Может быть, хватит? Вы были слишком убедительны.

— Уже? Разве вы не желаете услышать о моих сказочных успехах в качестве фотомодели — об открытках, на которых я позировала полураздетая, о предложениях, которые я получала со всех сторон?

— Заткнись! — потребовал он, перекричав меня. — Я не желаю больше слушать!

— Только не говорите, что я вас возбудила! Конечно, я заткнусь. — Наконец из приемника раздалась музыка. — Я лучше потанцую. Я еще не танцевала. А ведь я была в составе кордебалета в группе «Уорнер бразерз» перед тем, как превратиться в женщину-тигрицу. — Я потянула молнию вниз на спине и расстегнула платье. Затем стянула его через голову и бросила на пол, оставшись в лифчике и нижней юбке. — Вот до какого уровня поднимается мой талант. — Я закинула руку за голову и начала волнообразно покачиваться, улыбаясь ему. — Ну как, есть за что побороться? Сити так умеет? Подождите еще минутку… — И я начала возиться с застежкой бюстгальтера.

Керк бросился ко мне, схватив за обнаженную руку, его воспалившиеся глаза яростно сверкали.

— К черту! Прекратите этот балаган! — И свободной рукой дал мне сильную пощечину.

Резкий неожиданный удар мгновенно отрезвил меня. Я стояла, ошеломленная не его поступком, а самой собой. Я вдруг увидела себя со стороны и в ужасе завыла от отчаяния. Какой дьявол вселился в меня и завел так далеко в желании причинить боль этому человеку? Кому я причинила боль, кроме себя самой? Что я кому-нибудь доказала, кроме того, что подтвердила этот отвратительный, идиотский, совершенно неприемлемый для меня образ, уже сложившийся в его башке? Я начала рыдать пьяными слезами, оплакивая себя, глупышку Роксану.

— Извините, — прошептал он, оказавшись вдруг так близко, что я щекой ощутила его горячее дыхание. — Я не хотел ударить вас, но нужно было сделать… Либо это, либо…

Я не знаю, что хотел сказать Керк. Вероятно, он и сам не знал.

Может быть, «либо поцеловать вас»… Но что толку гадать? Что он бы сделал, останься мы стоять так близко друг у другу, что бы я сделала в ответ?

У нас не было возможности узнать это. В столовой послышался легкий шум, будто кто-то крался на цыпочках. Затем краем глаза я заметила в углу какое-то движение. Небольшой предмет пролетел над столом и с глухим стуком упал к нашим ногам.

Керк издал хриплый возглас тревоги, в мгновение ока обхватил меня руками и швырнул на пол за диван, распластавшись на мне сверху. Мой вздох удивления и испуга потонул в раскатистом грохоте взрыва.

Глава 13

Повторялась первая ночь в спальне Керка.

Мы снова лежали, обнявшись на жестком полу, потрясенные, но живые. Смерть снова целилась в нас, но промахнулась. Ошеломленная взрывом, я лежала, забившись под диван, Керк внезапно, как раскрученная пружина, вскочил на ноги. Передо мною промелькнули его яростное, безжалостное лицо, налитые кровью глаза и пистолет, стиснутый в его руке. В следующее мгновение он бросился к столовой, откуда только что вылетела смертоносная граната, и… исчез. Из моего «наблюдательного пункта» было слишком мало видно, чтобы следить за ходом событий.

Я попыталась крикнуть, чтобы предупредить об опасности, грозящей то ли ему, то ли мне, оставшейся в столь жутком одиночестве, но у меня ничего не получилось. Прежде, чем мои легкие наполнились воздухом, дом, в котором еще не стихли отзвуки только что прогрохотавшего взрыва, наполнился хлопками еще двух пистолетных выстрелов. Они последовали один за другим с таким коротким интервалом, что почти слились в один. Раздался крик.

И все смолкло.

Ожидая, что в любую секунду в комнату ворвется враг и убьет меня, я сжалась из последних сил под прикрытием дивана. К моему огромному облегчению, рядом со мной послышался голос Керка.

— Все в порядке. Теперь он нам ничего не сделает.

Когда я открыла глаза, Керк склонился надо мной. Я обхватила его крепкие ноги и с облегчением разрыдалась.

— Вы не ранены? — обеспокоенно спросил он, глядя мне в глаза, и когда я покачала головой, наклонился, чтобы поднять меня. Успокаивающе он сказал: — Плакать причин нет, мисс Пауэлл. Я же сказал, что все в порядке.

— Он мертв? — выдохнула я сквозь рыдания. — Вы убили его?

— Нет. Но мне удалось вывести его из строя. — И Керк кивнул в сторону столовой. — Можете убедиться сами.

Я поднялась и проследовала в столовую. То, что я увидела там, буквально ошеломило меня. Я и забыла об истерике, которой собиралась разразиться. Убийца недалеко ушел. Негодяя настигла пуля Керка. Раненый, он катался из стороны в сторону по полу рядом с дверью на кухню, и слегка постанывал, беспомощно зажимая руками рану на бедре. Фетровая шляпа свалилась у него с головы, очки в роговой оправе перекосились.

Впервые Хуссейн не улыбался миру.

— Хуссейн! — прошептала я, как будто произнесенное вслух, это имя должно было убедить меня в очевидной правде. — Хуссейн!

— Да, Хуссейн, — подтвердил Керк. — Агент Мин Йена. Я рад узнать, что им оказался человек не из моего окружения.

Движимая удивлением, я направилась к нашему шоферу. Но Керк остановил меня.

— Постойте. У него в руке может быть припрятан еще какой-нибудь сюрприз.

Мне хотелось тут же сказать: «Как это глупо. Ведь это — Хуссейн — мой преданный слуга и друг». На самом же деле глупой оказалась я. Безумно любящий меня обожатель дважды пытался убить меня и не преуспел в этом только по божьей милости.

Пуля, посланная именно им, поразила Че Муда. Внезапное превращение друга во врага потрясло меня.

Я стояла, разинув рот, когда в комнату с верхнего этажа ввалились Дэн и Джи Ди. Шум, поднятый в последние несколько минут, мог поднять мертвых, и все же я была удивлена, увидев их. Я и думать забыла, что на свете существует кто-нибудь еще, кроме Керка, меня и человека на полу.

— Ни черта себе! — выдавил Джи Ди, обведя взглядом комнату. — Что здесь происходит?

Обе комнаты в этот момент напоминали небольшое поле битвы: граната разнесла вдребезги кофейный столик, пробила стену во многих местах, распорола ткань на диване, который, к счастью, защитил нас. В столовой, где разыгрался финал боя, одно кресло оказалось перевернуто, а столешница тикового стола была обезображена длинной бороздой, оставленной пулей Хуссейна.

Когда Керк всё объяснил, Джи Ди внимательно посмотрел на нашего бывшего шофера и с горечью промолвил:

— Значит, вот кто бродил вокруг и стрелял людям в спину. Жаль, что вы не попали ему в более уязвимое место!

Хуссейн свирепо взглянул на нас исподлобья, обнажив свои желтые клыки. Теперь он ничем не напоминал веселого джинна: скрюченный, он был скорее похож на злобного паука, искалеченного, но еще ядовитого.

— Я не собирался убивать его. Без этого всегда лучше обойтись, если его можно использовать как свидетеля. Полагаю, военные смогут получить от него ценную информацию, — сказал Керк.

Хуссейн прошипел несколько слов, которых я не поняла, и попытался плюнуть в Керка.

— Не знаю, — засомневался Дэн, невольно отступив назад. — По-моему, он не очень стремится к откровенности и общению.

— У военных есть свои методы вызвать на откровенность.

— Есть, бьюсь об заклад, — согласился Джи Ди. — Могу сам предложить кое-что в этом плане.

В этот момент к нам присоединился Нордж, появившийся из холла. Он был вполне одет — можно было предположить, что он потому и задержался, что потратил время на переодевание. Хотя это было вполне правдоподобно, я знала, что это не так: на обуви у Норджа виднелась свежая грязь.

Все были еще настолько возбуждены, что, казалось, не заметили его опоздания. Я же не собиралась заострять их внимание на этом. Это следовало бы сделать Керку.

Однако он занимался совсем другим — звонил по телефону в полицейский участок, находившийся в деревне. Джи Ди стоял, направив оружие на Хуссейна. Остальные тихонько говорили между собой о случившемся и о том, как мне повезло.

Керк возвратился к нам с хмурым видом:

— В деревне тоже было неспокойно, поэтому они не могут послать сюда грузовик за Хуссейном. Кажется, нам придется доставить его туда самим. Утром, конечно.

— Пошлите меня, — предложил Джи Ди. — Я бы хотел принять участие во всем этом.

— В самом деле? — в голосе Керка чувствовалась благодарность. — Собственно, я мог бы поехать и сам, но в связи с ранением Че Муда мне бы не хотелось покидать плантацию.

— Если бы я прошел через такие испытания, как вы, мистер Керк, завтра я бы не покинул даже свою кровать, — со смехом сказал Дэн.

— О, все было не так уж страшно. — Неожиданно Керк развернулся и крадучись направился из столовой в сторону кухни, как будто ему в голову только что пришла новая мысль.

Вплоть до этого момента я совершенно не думала о том, как я одета. Теперь, когда волнение несколько улеглось, до меня дошел простой факт, даже слишком простой: я была почти раздетой. Более того, для моих друзей, разумеется, было очевидно, что моя одежда не была сорвана взрывом гранаты. Покраснев, я подняла платье с пола и принялась одевать его, не зная, что сказать.

— Повернись, Рокси, — сказал Дэн. — У меня богатый опыт обращения с застежками.

— Справлюсь сама, спасибо. Что бы вы ни думали по этому поводу — я сняла его сама. Здесь было жарко.

— Я и не сомневался, что было очень жарко.

— Что-нибудь можно сделать для Хуссейна? — подал голос Нордж. — Он все-таки ранен.

Джи Ди, выполнявший роль охранника, усевшись на обеденный стол, прорычал:

— Конечно. Я стрельну в него еще разок, чтобы отшибить ему мозги. А ты что предлагаешь?

— Он пленный и заслуживает соответствующего обращения.

— Он — паршивый шпион, и пусть скажет спасибо, что остался жив.

Керк, вернувшийся назад, услышал конец диалога.

— Это ранение в мякоть. Оно болезненно, но не опасно. С Хуссейном все будет нормально до того, как мы его доставим в деревню утром.

— Почему вы сами не допросите его? — недружелюбно обратился к нему Нордж.

— Мне очень хочется спросить у него, как ему удалось проскользнуть в дом вечером. Хотя, похоже, я знаю. Задняя дверь в кладовую не заперта.

— Не заперта? — медленно повторил Дэн. — Как это могло случиться?

Керк резко перевел взгляд вниз, на заляпанные грязью ботинки Норджа, и я поняла, что он знает ответ. Я ждала взрыва и была готова подлить масла в огонь, так как тайное рандеву Норджа с Сити чуть не стоило нам жизни. Но фейерверк возмущения не состоялся. Керк сказал лишь:

— Теперь это уже не важно, главное — сделать вывод из того, что произошло.

Его слова относились ко всем, но я не сомневалась, что он адресовал их только Норджу. И, судя по тому, как сжались губы Норджа, он тоже это понял.

Керк не стал развивать эту тему, а принялся обсуждать мероприятия по охране на остаток ночи. Он установил дежурство в три смены, распределив время на троих: себя, Джи Ди и Дэна. Без слов, но довольно демонстративно Нордж был исключен из числа несущих дежурство как ненадежный.

Нордж всё понял. Думаю, он обрадовался такому решению, мысленно любуясь самим собой, стоящим в гордом одиночестве, в позе этакой невинной жертвы.

— Спокойной ночи всем, — холодно бросил он и поднялся наверх, в свою комнату.

Я надеялась, что теперь у меня появится возможность остаться хоть на минутку наедине с Керком, чтобы извиниться. Но ничего не вышло: сказав Джи Ди, что сменит его в полночь, Керк тут же ушел спать с невыразимо усталым видом. Он пожелал мне спокойной ночи, как и Дэну.

У меня осталось ощущение пустоты, как бывает всегда, когда начатое тобою дело остается незавершенным. Хотя, собственно, что я могла сказать ему такое особенное, способное что-то изменить? Дела красноречивее всяких слов.

Дэн проводил меня до двери. Остановившись, он нерешительно спросил:

— Рокси, объясни, что происходит?

— Это Эд оставил дверь незапертой. Он был с Сити.

— Ну, об этом я догадался. Я имею в виду тебя и Керка. Мне кажется, Хуссейн прервал довольно оригинальный вечер. Я не упомянул прошлой ночью…

— Тогда и не надо, — подавленно прервала я его. — Я хочу забыть все.

— Это отнюдь не легко, учитывая мои чувства к тебе. Должен я ревновать или нет? Понимаю, что глупо об этом спрашивать, но я не вполне доверяю этому Керку. Он копает глубже, чем я предполагал, и напоминает мне путешественника из одного анекдота, которого дикари поймали и посадили на кол. Когда друзья спасли его, они поинтересовались, не было ли это ужасно больно. А он ответил: «Только когда я смеялся.»

Дэн заржал, видимо, надеясь, что я поддержу его подколку. Увидев, что я никак не реагирую, мой бывший муж и будущий жених обиженно спросил:

— Разве это не смешно, Рокси?

— Нет. По-моему, этот несчастный путешественник был абсолютно прав — иногда смеяться действительно больно. Лучше уж — поплакать.

Я закрыла дверь, чтобы еще один мужчина не увидел, как я поставлю себя в глупое положение.

Оставшись одна, я бросилась на постель и последовала своему же совету, пока в конце концов не уснула.

Глава 14

Предполагалось отправиться в путь с наступлением рассвета, чтобы доставить Хуссейна в полицию до завтрака. Однако эти планы пришлось отложить из-за плохой погоды. На рассвете налетел ураган «Суматра», один из самых сильных в этих местах в межмуссонный период.

В течение нескольких часов, пока он продолжался, казалось, будто тебя засунули в какой-то огромный барабан и колотят по нему что есть мочи тупой дубиной. С небосвода обрушивались потоки воды, могучие порывы ветра сотрясали по бунгало, и все это сопровождалось россыпями молний и грохотом барабанящих по крыше семян, срываемых с каучуконосных деревьев.

В результате только к полудню Джи Ди смог отправиться в путь с нашим пленником в освобожденном от аппаратуры операторском грузовике.

Один из охранников занял место в кабине рядом с Джи Ди, двое остальных расположились в кузове с Хуссейном. Тот переносил свое ранение очень терпеливо, к нему даже вернулась обычная веселость. Дэн рассказал мне, что ночью он много говорил, в основном — об ужасной мести, которую его друзья-партизаны обрушат на наши головы за плохое обращение с ним.

Керк лишь презрительно рассмеялся, услышав это.

— Боюсь, этого парня ждет жестокое прозрение. Людям, подобным ему, чужда сентиментальность.

— Вы думаете, что монополия на человеческие чувства принадлежит вашему окружению? — спросил Нордж.

Его враждебность к нашему хозяину достигла той степени, при которой человек всегда говорит назло оппоненту.

— Если вкладывать в понятие «человеческие чувства» смысл, который вкладываем мы, то да, — безапелляционно отрезал Керк, остановившись возле нас по пути на свой утренний обход. — Кстати, сегодня за ленчем у нас будут гости. Надеюсь, вы не возражаете?

Я не возражала. Мне было даже любопытно посмотреть, какие гости могут быть в этом доме в это время.

Неужели есть еще на свете люди, готовые к своему удовольствию самостоятельно отправиться к такому хозяину через джунгли, грозящие на каждом шагу смертью. Хотя, может быть, они сумеют как-то разрядить создавшееся напряжение.

Я все еще надеялась улучить момент и остаться наедине с Керком, но то ли по стечению обстоятельств, то ли из-за его осторожности, такой случай не подворачивался. Я уже и не собиралась приручать его, так как усвоила полученный урок. Я понимала, что война между нами закончена и в ней, даже не прилагая усилий, победил он. Возможно, в другое время, на менее незнакомом поле битвы…

Но другого времени не будет. И все же, даже потерпев поражение, я жаждала удобного случая не для реванша, а для того, чтобы примириться с ним и вновь обрести чувство собственного достоинства. Время уходило.

Наступила пятница, и, согласно графику, мы должны были покинуть Гурроч-Вейл на следующий день.

Друзьями Керка оказались люди, о которых он уже упоминал: Теобальд Виктор и его жена Оливия. Виктор, которого звали просто Теб, управлял каучуковой плантацией, расположенной в другой стороне от Гопенга, и поставлял продукцию британскому синдикату.

В отличие от Керка, он не владел землей, на которой работал. Видимо, поэтому он являл собой более характерный тип британского колониста, имеющего корни в краях, далеких отсюда.

Это был высокий костлявый мужчина с красным лицом и редкими каштановыми волосами, которые он постоянно откидывал назад резким нервным движением. Он был приблизительно того же возраста, что и Керк, но выглядел старше.

— Очень приятно, — пробасил он, энергично пожимая наши руки. — Вся округа взбудоражена, я ничего другого не слышу в последние дни, кроме разговоров о кино. Все ругают меня за то, что я не пригласил вас к себе, правда, Оливия?

— Под «всеми» Теб имеет в виду наших детей и меня, — пояснила с улыбкой Оливия.

Она была довольно некрасива и уже не молода. Возможно, она выглядела бы более привлекательной, если бы климат тропиков не состарил бы ее преждевременно.

Даже когда она улыбалась, в ее глазах таились страх и усталость.

— Но Уину всегда везет, правда, Уин?

— Всегда, — подтвердил Керк без малейшей иронии в голосе. Он пораньше вернулся с утреннего обхода, чтобы встретиться со своими друзьями. — Кстати, где эти чертенята-ангелочки, которых вы так балуете, Оливия? Нужно было взять их с собой.

— Не подумайте, что они не умоляли нас об этом. Но, учитывая вчерашние события в деревне, Теб решил, что на этот раз их лучше оставить дома, — пояснила Оливия.

По пути в столовую она поведала мне:

— У меня двое детей. Они без ума от своего дяди Уина. Он так чудесно ладит с детьми…

— Вот уж не предполагала, — пробормотала я. И подумала о трех могилах, расположенных где-то за домом.

— О, нет практически ничего, что Уин делал бы плохо, когда до этого доходит, — прищелкнула языком Оливия. — Я рада, что Теб у меня не такой. Я бы чувствовала себя рядом с ним неполноценной.

— Что такое? — отозвался Виктор со своего места за столом. — Перемываешь косточки супругу и повелителю, не успел он отвернуться? Это грубое нарушение семейной субординации.

— Лично я, миссис Виктор, согласен с тем, что вы должны чувствовать себя счастливой. Никогда не встречал женщину, которая превозносит недостатки мужчины, — заметил Дэн. — Возьмите, к примеру, меня — на первый взгляд, парень что надо, но по мнению некоторых — колосс на глиняных ногах.

Он улыбался всем вокруг, но я сомневалась в его искренности.

После прошедшей ночи Дэн в разговорах больше не касался наших с Керком отношений, и все же в том, как он смотрел на меня, чувствовалась какая-то многозначительность.

— О, я могу подтвердить это, — легко подхватила я. — Дэн всегда оставляет следы грязи на ковре.

Это была шутка, но по крайней мере двое за столом не восприняли ее как таковую.

Керк быстро взглянул на Норджа, и я знала, что он вспомнил о его заляпанных грязью башмаках в предыдущую ночь.

Нордж слегка покраснел.

Виктор, конечно, не понял причину возникшей напряженности, но, должно быть, почувствовал ее, потому что серьезно сказал Керку:

— Пока не забыл, Уин, хочу сказать тебе кое-что важное. Лейтенант Крофт посоветовал мне…

— Позже, Теб, — спокойно остановил его Керк. Сити только что внесла главное блюдо, и Керк сделал почти неуловимое движение в ее сторону.

Виктор приподнял брови.

— А, ну хорошо, — пробормотал он, резко изменив тему разговора. — Дикий ураган был сегодня утром, не правда ли? Клянусь, погода всегда, как нарочно, портится почему-то именно на выходные.

Пока Сити находилась в комнате, разговор подчеркнуто не переходил на конфиденциальные темы. Поимка Хуссейна ни на йоту не ослабила настороженности Керка.

— Как вам нравится наш климат, мисс Пауэлл? — спросила Оливия, чтобы заполнить внезапно наступившую паузу.

— Конечно, он сильно отличается от калифорнийского.

— Я уверена в этом, — она посмотрела на меня задумчиво. — Как я завидую вашей возможности путешествовать. Должно быть, это так романтично!

— Да, иногда.

— И так чарующе, могу себе представить. Ваша игра в кино, я имею в виду. — С робкой улыбкой, которая молодила ее, Оливия произнесла: — Знаете, мисс Пауэлл, вы — первая кинозвезда, которую я вижу в своей жизни не на экране. Для меня это почти то же самое, что сидеть рядом с членами королевской семьи. Мне не терпится написать об этом моей сестре. Она только что вернулась в Англию и ужасно увлечена театром. Она будет чрезвычайно заинтригована тем, что я обедала со знаменитой Роксаной Пауэлл.

— Спасибо, миссис Виктор, — сказала я, довольная лестью, так как она была вполне искренней.

В тот момент я случайно подняла глаза на Керка, и его насмешливый взгляд мгновенно поколебал мое тщеславие. «Королевская семья», «знаменитая Роксана Пауэлл…»

Я не могла упрекнуть его за эту насмешку, памятуя о прошлой ночи. Но на мгновение я ощутила, как во мне поднимается прежняя злость на него, и все же я подавила ее. Мне пришло в голову, что сейчас может подвернуться случай, который я искала, чтобы выразить свое раскаяние.

— Если сравнивать наши жизни, мне остается только снять шляпу перед вами, миссис Виктор.

— Передо мной? — она была искренне удивлена. — Но почему?

— Я согласна, что в моей жизни больше внешнего блеска, особенно если смотреть на нее со стороны, но то, что вы делаете здесь… Действительно, я не могу не восхищаться вами, и все тут. Поддерживать дом в такой тревожной обстановке… Тем более воспитывать детей…

— Но, миссис Пауэлл, это же мое дело.

— Вот я и говорю, что это более важное дело, чем вертеться перед камерой. — Я взглянула на Керка, но он продолжал спокойно есть.

— Передайте своей сестре, что я буквально так и сказала.

— О, непременно! Но она не поверит. — Оливия, казалось, тем не менее была польщена. Она улыбнулась своему мужу. — Ты слышишь, Теб? Жаль, что мы не захватили с собой детей. Стоило бы им послушать мисс Пауэлл, чтобы они научились немного больше уважать свою мать. — Сказано это было весело, но упоминание о детях опять вернуло ее взгляду усталую обреченность. — Они ужасно непослушные. Иногда мне кажется, что чрезвычайное положение наиболее пагубно сказывается именно не детях. Они не понимают, почему мы вынуждены быть так строги с ними, и им ужасно не хватает компании сверстников, таких же огольцов. Эта страшная война! Как вы думаете, когда она закончится?

— В любое время, как только вы, британцы, захотите этого, — вмешался Нордж.

— Как так? — удивился Виктор. Потом, приняв эти слова за шутку, принялся смеяться. — В таком случае, считайте, что с этой минуты мир объявлен. Да, Уин?

— Теб, я должен предупредить тебя, что мистер Нордж упорно считает нас жестокими и коварными прислужниками колониализма, — заметил Керк.

— Правда? — Виктор все еще не был готов серьезно воспринять это. — Что ты тут натворил на Гурроч-Вейл, чтобы произвести на него такое впечатление? Мистер Нордж, вам нужно приехать к нам и изменить ваше мнение.

— Факты — упрямая вещь, — настаивал Нордж. — Если вы, англичане, хотите окончить войну, вы должны убраться из Малайи. В этом суть дела, и вам это хорошо известно. Народ устал от вас.

— Боже мой, — простонал Виктор. Он рассматривал Норджа с таким удивлением, как будто перед ним находился марсианин. — Да вы, наверное, шутите!

Лично я уже устала покрывать Норджа и с удовольствием щелкнула бы его по носу, но Дэн поспешил вмешаться для сохранения мира:

— Эд — большой шутник, мистер Виктор. Не обращайте на него внимания.

На этом инцидент мог бы закончиться, но, к моему удивлению, именно Керк решил не дать разговору затухнуть на такой ноте. Почти мечтательно он проговорил:

— Мистер Нордж, позвольте мне прочитать вам небольшую лекцию по истории. Много лет тому назад существовала плодородная и богатая земля, покрытая девственными лесами. Там царили хаос и дикость. Не было, ни школ, ни железных дорог, ни городов, ни торговли — короче, никакой цивилизации. Затем туда приходят европейцы. Они приносят с собой закон и порядок, мир и процветание. Иногда используемые ими методы жестоки и кровавы, но страна, которую они создают своей отвагой и трудолюбием, становится великой.

— Я знаю историю Малайи не хуже вашего… — сердито прервал его Нордж.

— О, я говорил не о Малайе, — произнес Керк с почти кошачьей вкрадчивостью. — Я говорил о Соединенных Штатах Америки.

Его находчивый ответ был так неожидан, что мы все рассмеялись. Все, кроме Норджа, конечно. Пока он пытался промолвить что-то в ответ, Керк довел свою аргументацию до завершения.

— Происшедшее в вашей стране отчень похоже на то, что произошло здесь. С одной разницей: теперь, когда Малайзия утвердила себя, как цивилизованное государство, мы, британцы, возвращаем ее законным владельцам. Стоит еще подчеркнуть, что вы, янки, обращались с ирокезами, мягко говоря, несколько хуже, чем мы — с малайцами.

— Злом зла не поправишь, — не нашел ничего лучше ответить Нордж.

— Вот именно, я первым готов признать ошибки, которые мы совершили. И поэтому наша ответственность перед Малайей еще выше. Если бы мы последовали вашему совету и просто убрались отсюда, то за год эта страна потеряла бы все, чего сумела достигнуть до этого. Бандиты позаботились бы об этом, это уж точно.

В этот момент вошла Сити с десертом, прервав спор. Оливия прошептала мне:

— Как я ненавижу эти политические споры! А что вы думаете об этом, мисс Пауэлл? Так много разговоров, и ничего не меняется.

Я согласилась и спросила, из чего приготовлен экзотический на вкус десерт. Как она объяснила, это было местное блюдо под названием «гула малакка» — маниока с двумя видами кокосового соуса. Когда я похвалила его, она задумчиво произнесла:

— Я считаю его неплохим, но предпочла бы съесть что-нибудь яблочное — яблочный пирог или торт, например. Мои дети до сих пор не пробовали яблок, вы можете себе представить?

— Когда я вернусь домой, то пришлю вам кучу яблок, — пообещала я.

Довольная моим предложением, она запротестовала, сказав, что это дорого обойдется, но я настаивала, и она благодарно сжала мою руку:

— Вы так добры! Неужели я снова отведаю настоящих яблок!

Она напоминала мне моряка из «Острова сокровищ», который скучал по сыру, и мне стало любопытно, были бы мои мечты так убоги и непритязательны, поменяйся мы с ней местами.

Дэн, слушавший наш разговор, сказал:

— Я позабочусь о том, чтобы она не забыла, миссис Виктор. Точнее, я заставлю нашу студию позаботиться об этом.

Мне захотелось врезать ему. Снова, как в случае с медальоном, подаренным мною Се Лоуку, искренний и непроизвольный жест был принижен до уровня публичного подаяния.

Дэн, конечно, не увидел бы в этом ничего плохого, даже если бы я сказала ему об этом. «В конце концов, — ответил бы он, — она получит свои яблоки, чего она и хочет, не так ли? И нам не повредит извлечь немного выгоды из этого.» Нюансы для него не важны, но у меня было такое чувство, что они вполне очевидны для Керка. В этом и заключалось главное отличие между этими двумя личностями. Более того, между двумя мирами.

Виктор отодвинул от себя тарелку и взял одну из манильских сигар Керка.

— Тебе повезло с этой туземкой. Готовит она великолепно, Уин. — Затем, посмотрев на удалявшуюся Сити, он, понизив голос, сказал:

— Теперь можно? Остались только белые.

— Ты, конечно, понял, в чем дело. Мин Йен проявляет активность.

— Конечно. Лейтенант Крофт просил передать тебе и твоим людям, чтобы в эти дни вы не заходили в джунгли к северу от реки, не вздумали бы, например, там охотиться. Военные считают, что определили места дислокации основных группировок бандитов и планируют провести там бомбардировку.

Если до сих пор Нордж не понимал, что вся предыдущая игра ведется из-за Сити, то теперь это стало слишком очевидным. И это разозлило его больше, чем что-либо другое.

— А в чем, собственно, дело? — возмутился он. — Почему нужно было ждать, чтобы остались только мы, «белые», и только после этого говорить в открытую?

Виктор был поражен прямолинейностью вопроса, практически — обвинения. Он беспомощно переводил взгляд с Норджа на Керка.

— Мне показалось, что так лучше. В целях безопасности…

— A-а, «бремя белого человека»? Вы думаете, доверять можно только людям с белой кожей? Прекрасный пример того, о чем я говорил, об этом вашем проклятом высокомерном отношении к туземцам. — Нордж громко хлопнул ладонью по столу. — Превосходство белой расы! Нет, не цвет вашей кожи лучше, а ваши машины. Теперь, имея превосходство вашей техники, вы собираетесь уничтожить все то немногое, что бедные туземцы смогли накопить без вашего разрешения. Я бы сейчас же, ни секунды не сомневаясь, присоединился к ним там, в джунглях, к северу от реки, чтобы быть с ними, когда вы будете их уничтожать!

— Если бы это не поставило в неловкое положение правительства наших государств, — возразил Керк, — я бы сказал вам; «Валяйте!»

Нордж медлил.

Я не знаю, какой следующий шаг он бы предпринял: возможно, побежал бы в джунгли, но в этот момент мы услышали шум автомобиля, приближавшегося по дороге.

Дэн вскочил и отфутболил свое кресло к стене.

— Это наш грузовик. Я узнаю его двигатель из тысячи. Джи Ди быстро управился.

Керк был уже на ногах, на лице его появилось озабоченное выражение.

— Слишком быстро. Что-то тут не так.

И в этот миг, как бы в подтверждение его слов, зазвучал клаксон грузовика.

Настойчиво и зловеще.

Глава 15

Керк схватил свой «стен» и устремился к двери. Остальные побежали вслед за ним. Я встала с тем же намерением, но Оливия Виктор остановила меня, положив ладонь на мою руку.

— Нам лучше подождать, — посоветовала она.

— Ни за что! В том грузовике — мой друг!

Я поняла, что она подразумевала: в такие моменты женщины должны скромно держаться на втором плане. Но с каким бы уважением я к ней ни относилась, я не могла разделять подобную точку зрения. Я никогда не восхищалась тем типом людей, которые стоят и выжидают. И тем более, никогда не причисляла себя к их рядам, поэтому я отбросила руку Оливии и метнулась за остальными.

Небольшой задержки оказалось достаточно, чтобы пропустить все, кроме самого финала. К моменту, когда я оказалась на веранде, Дэн и Нордж помогали Джи Ди выбраться из-за баранки. Когда я впервые посмотрела на него, мне показалось, что он умирает на моих глазах. Его широкое лицо было практически неузнаваемым под кровавой маской. Он шарил руками, как слепой, в поисках опоры.

Я сбежала вниз по ступеням, чтобы подхватить его, произнося его имя.

К счастью, на самом деле все обстояло далеко не так трагично.

Несмотря на страшный вид, Джи Ди, как всегда, твердо стоял на ногах. Когда он услышал мой голос, его лицо, покрытое, как маской, запекшейся кровью, осветилось улыбкой.

— Привет, кошечка, — произнес он и подмигнул в моем направлении, не видя меня. — Ну, как тебе мой грим?

— Джи Ди, ты сильно ранен? Что случилось? Кто это сделал?

— Давай проведем его в дом, — распорядился Дэн. — Он ранен в голову, это все, что я вижу. Именно отсюда идет кровь. — Он и Нордж подхватили Джи Ди под руки и повели к ступенькам бунгало. — Так, хорошо, теперь поднимай ногу.

Я стояла в стороне, пока они поднимались, и разглядывала грузовик. Двигатель еще продолжал работать, но автомобиль выглядел так, будто в него попала маленькая бомба. Вместо кузова — груда искореженного металла и обугленных головешек, кабина смята, будто на нее, играя, наступил великан. Одна передняя шина спустила. Трудно было поверить, что эта развалюха собственным ходом докатила сюда.

Керк и Виктор, удостоверившись, что Джи Ди окружен достаточной заботой, внимательно рассматривали изуродованную машину.

— Уин, твой парень в тяжелом состоянии, кажется, он ранен в грудь, но еще дышит.

— Не могу сказать то же самое о тех, кто был сзади, — ответил Керк.

К своему ужасу, внезапно я осознала, что принятое мною за обугленные куски дерева или части аппаратуры на искореженном кузове было на самом деле человеческими останками. В тот же миг я почувствовала тошнотворный смрад, висящий в воздухе.

Это было нечто страшнее обычных последствий пожара. Это был запах паленого мяса.

Я вбежала в бунгало и плотно закрыла за собой дверь, чтобы этот запах не мог преследовать меня. Джи Ди вытянулся на диване, и Оливия Виктор делала ему примочки, окуная полотенце в таз с водой, который держала Сити.

Дэн готовил ему крепкий коктейль у бара, а Нордж просто стоял, не участвуя ни в чем, молчаливый, ушедший в себя.

— Миллион раз вам спасибо, — поблагодарил Джи Ди Оливию, покосившись по сторонам. — Боже мой, как прекрасно снова видеть мир!

Оливия оказалась права. Оставшись в доме, она оказалась полезнее меня. Я, в попытке сделать хоть что-нибудь, принесла Джи Ди сигарету, но он отказался, и я закурила сама.

Вошли Керк и Виктор. Керк сразу прошел к телефону, и я слышала, как он звонил в полицейский участок в Гопенге.

Виктор, увидев нас, хлопочущих, как испуганные цыплята, вокруг Джи Ди, сказал с сердечностью:

— Ну что, старина, вас здорово попугали, но кости остались целы, да?

— Думаю, что так, — согласился Джи Ди. Он попытался улыбнуться, но было видно, что он сильно потрясен. — Вы правы насчет испуга.

Керк положил трубку и сказал Виктору:

— В деревне будет ждать доктор, если ты перевезешь туда Ахмеда.

Ахмедом, видимо, звали раненного охранника. Керк подошел и сочувственно посмотрел на Джи Ди.

— Вам уже лучше? Хотите рассказать, что произошло?

Еще не полностью прийдя в себя, Джи Ди кивнул. Пуля прочертила длинную рваную бороздку на его лысине, чуть выше кромки волос.

— Я не знаю точно, что произошло. Минуту назад все было хорошо, а в следующую разверзся ад. — Он скривился, пытаясь вспомнить. — Наверное, спустила передняя шина. Мы были на полпути к деревне, там, где дорога резко сворачивает под обрывом, когда лопнуло переднее колесо. Может быть, мы на что-то напоролись, хотя я не уверен.

Керк посмотрел на Виктора.

— Все ясно, Теб, как ты думаешь? То же самое место, где попал в засаду молодой Солсбери.

— Я подъехал к обочине, — продолжал Джи Ди, — чтобы посмотреть, что случилось. И тут рвануло.

— Вам не следовало делать этого, — заметил Виктор. — Хотя откуда вам было это знать? Это известная уловка бандитов. Они предпочитают стрелять по неподвижным целям.

— Первое, что я запомнил, — рассказывал Джи Ди недоуменным голосом, — был чертовски сильный взрыв позади меня. Я думал, он перевернет грузовик. Потом началась стрельба, и парень рядом со мной был ранен. Я схватил его карабин и стал отстреливаться.

Он посмотрел на нас глазами ребенка, которого предали.

— Но стрелять было не в кого! Никого вообще. Ничего, кроме деревьев и кустов. — Неожиданно его прорвало, и слезы покатились по его мокрому лицу. — Почему они не могут выйти и драться в открытую?

— Держитесь дружище, — успокоил Виктор, несколько шокированный необычной для Джи Ди реакцией. — Возьмите себя в руки.

Не думаю, что Джи Ди был представлен Викторам. В стрессовой ситуации это не пришло никому в голову.

— Вы же понимаете — это война.

Джи Ди уткнулся лицом в ладони, голос смешался, и он повторил невнятно:

— Почему они не могут драться в открытую?

Меня не заботило, что Керк и Виктор подумали о Нордже, но Джи Ди заслуживал защиты, и я сказала им:

— Джи Ди знает, что такое война. Он прошел уже через одну. Настоящую, большую. Немцы дважды его ранили. Это потому… потому, что…

— Требуется немного времени, чтобы привыкнуть, — закончил за меня Керк. — Не волнуйтесь, мисс Пауэлл. Я прекрасно понимаю. Чрезвычайное положение не похоже ни на какую другую войну, известную нам, и уж совсем не напоминает европейские поля сражений. Это связано с природой врага.

Он внимательно посмотрел на Норджа, ожидая возражений, но вздохнул и продолжил тем же спокойным уверенным тоном.

— Я уже сказал утром, что у них отсутствуют человеческие чувства, в нашем понимании этого слова.

— Кто в этом виноват? — тут же встрепенулся Нордж. — Разве побежденные могут себе их позволить?

Джи Ди медленно поднял голову.

— Ты все еще продолжаешь нести эту чушь после того, что они сделали? Ты посмотрел на кузов нашего грузовика? Ты знаешь, что они сделали с теми, кто там находился? — Он поднялся на ноги, и его низкий голос стал почти гортанным. — А ты стоишь здесь, здоровенный, как ни в чем не бывало, и несешь какую-то околесицу о «побежденных»…

Его тонкие пальцы сжимались и разжимались, как будто он готов был схватить Норджа за горло. Дэн встал между двумя операторами и примирительно сказал:

— Успокойся, Джи Ди, сегодня ты и так потерял много крови. — Затем бросил Норджу: — А ты, Эд, заткнись навсегда. Я не отвергаю право человека на собственное мнение, но ты выбрал для этого самое неподходящее время.

В этот момент я была горда за Дэна.

Похоже было, что Нордж решает, нужно ли ему продолжать спор.

Вряд ли он собирался сдаваться в присутствии Сити, но, оглядевшись, убедился, что, кроме девушки-туземки, единомышленников у него здесь нет.

— Вольтер высказался на этот счет несколько иначе, — развернулся и вышел.

— Теб, я отгоню грузовик в гараж, возьму твою машину и приеду на ней сюда. Мне противна сама мысль торопить тебя с отъездом, но, сам понимаешь, если мы хотим спасти Ахмеда, нужно поспешить с доставкой его к доктору.

Виктор вышел вслед за Керком на веранду. Оливия крикнула им вслед:

— О, Теб, скажи Уину, чтобы он прислал немного чистых бинтов, и я по дороге в деревню сделаю, что смогу.

Подумав, что они не услышали, я сбежала за ними по ступенькам — передать ее просьбу и оказалась в непосредственной близости от ужасного груза, лежащего в кузове грузовика.

Наверное, я позеленела, когда вернулась на веранду, где стоял Виктор.

— Больше беспокоиться не стоит, мисс Пауэлл. Ваш друг поправится, и, надеюсь, с божьей помощью мы спасем и Ахмеда.

— Я надеюсь. Но остальные… какая ужасная смерть…

— При исполнении долга, можно сказать.

Я колебалась, желая спросить его о Керке, одновременно боясь, не сочтет ли он мой вопрос бесцеремонным. Как всегда, желание победило осторожность.

— У мистера Керка такое же отношение к этому? Я имею в виду, что он принимает все происходящее очень спокойно. Он рассказывал вам о событиях, происходивших здесь за время нашего пребывания на Гурроч-Вейл?

Виктор покачал головой, и я, конечно, восполнила этот пробел. Он медленно набивал трубку, слушая меня. Затем сказал:

— Уин ничего мне не рассказывал, но я не удивляюсь. Он необыкновенный парень, я уверен, вы согласитесь, и способен переступать через многое. Наверное, поэтому он так долго продержался. — Увидев мое замешательство, он слегка улыбнулся. — Я имею в виду только то, что он остался в живых, это вопрос удачи, судьбы или чего хотите. То есть, он не пошел в разнос, как многие из нас. Некоторые из моих друзей, с которыми все шло нормально, в один прекрасный день неожиданно не смогли взять в руки оружие из-за сильной дрожи в руках. Другие начали принимать по стакану аперитива для храбрости, чтобы ежедневные обходы не казались им такими изнурительными. Дальше больше: им уже было не обойтись без двух, потом — без полудюжины стаканов. А сейчас не хватит мировых запасов виски, чтобы заставить их выйти из дома.

— Что произошло с теми людьми?

— Они уехали. Своего рода жертвы, не упоминаемые в статистике. — Виктор задумчиво выпустил дым от сигары. — Но не надо беспокоиться о том, что подобное может произойти с Уином. Когда будут вешать последнего бандита — человеком, который затянет петлю на его шее, будет Керк. Его не смогли победить джунгли. Не смогли японцы. Почему вы думаете, что это удастся бандитам?

Он говорил так уверенно, как будто Керк был воплощением природной стихии, а не человеком из крови и плоти.

— Но когда-нибудь везение может кончиться. Пули не могут лететь все время мимо.

— Миссис Пауэлл, это единственное, во что я не могу позволить себе верить, — проговорил он угрюмо. — И никто из нас не может. В этой провинции Луэлин Керк — наш символ, наш талисман. Туземцы называют его «крамат» любимец Бога. Если он свалится, свалимся все мы. — Он замолчал. — Думаю, он не говорил вам, что бандиты назначили награду за его голову.

— Нет, не говорил. Как это ужасно!

— Надо полагать. Я рад, что моя собственная голова ценится по номинальной стоимости. — Он заметил приближающийся среди деревьев свой бронированный автомобиль «додж» последней модели, с Керком за рулем. — Ради Бога, не проговоритесь Уину о том, что я рассказал. Он никогда меня не простит, — попросил Виктор и неторопливо вошел в дом, за женой.

Я ожидала Керка на верхней ступеньке и, когда он подошел ко мне, у меня возникло ощущение, что я вижу его впервые.

И впервые я в большей мере восхищалась, а не презирала бесстрастное выражение его лица с туго натянутой обветренной кожей и уверенность, с которой он держался.

Любой человек меньшего масштаба, с меньшей суровостью в облике, несомненно сломался бы под бременем, которое он нес, отвечая не только за себя, но являясь неким символом и для друзей, и для врагов. Мне хотелось аплодировать.

Увидев меня, Керк поднял свои густые брови.

— Слушаю, мисс Пауэлл.

— Я только хотела сказать, что мне очень жаль ваших людей. И кстати, о Хуссейне. Он, наверное, сбежал во время боя.

— Нет, он не сбежал. — Заметив мое удивление, Керк пояснил. — Бандиты бросили гранату в кузов грузовика, и все, кто там был, сгорели заживо, в том числе и Хуссейн. Я уже говорил вам, что они не сентиментальны. Они и не собирались спасать его, им нужно было только заткнуть ему рот…

Я запротестовала:

— Но это же…

— …бесчеловечно? — закончил он.

Тут я поняла, что, как и я, Керк не забыл ни единого слова, сказанного нами в предыдущий вечер.

Викторы появились на веранде прежде, чем я успела ответить, и мы начали прощаться. Это были обычные слова любезности, хотя, я думаю, они были искренне рады встрече.

Когда прощание завершилось, Виктор небрежно проверил магазин своего пистолета, а Оливия забралась на заднее сиденье, чтобы ухаживать за Ахмедом. Затем они отъехали в автомобиле, бронированном, почти как танк.

«Финал дружеского ленча по-малайски!» — подумала я с горечью.

Глава 16

Керк позвонил в деревню, предупредил патруль, что Викторы в пути, чтобы их встретили, и после этого сразу поехал на фабрику. Он не говорил, но я подумала, что главным для него было утром похоронить жертвы.

В тропиках печальные церемонии не терпят отлагательств.

Дэн, Джи Ди и я были оставлены на свое собственное усмотрение. Нордж исчез, куда — меня не интересовало, но так как Сити тоже исчезла, я могла догадаться. Даже мученику необходимо, чтобы время от времени его ореол подновляли.

Джи Ди чувствовал себя намного лучше, шок проходил, и он был готов без конца повторять одни и те же дурацкие хохмы о своих подвигах в засаде.

Я осмотрела его рану на голове. Кровь, наконец, перестала сочиться из нее.

— Бандиты, несомненно, придумали новый метод скальпирования. — Уныло я перевела взгляд с одного моего коллеги на другого. — А мне кажется, что они сделали доброе дело, разломав эту телегу. Наш оператор ранен, грузовик превращен в груду металла, а мы не сняли фильм, из-за которого приехали сюда. Дэн, я надеюсь, ты обдумываешь прекрасный предлог для того, чтобы оправдаться на студии.

— Я не трачу время на всякие там отрицательные эмоции, — ответил он с улыбкой. — Как раз наоборот — дядя Дэн сидел здесь, обдумывая одну из самых блестящих идей своей блестящей карьеры.

— После такого вступления я готова ко всему.

— Хорошо, потому что для понимания этого требуется определенная смелость. Друзья, как Рокси уже сказала, мы в опасности. Мы приехали сюда, чтобы отснять материал для фильма о джунглях. Фильма без сюжета, без сценария, не внесенного в график студии. Из всего этого последнее обстоятельство — самое плохое. Однако внести такой фильм, как наш, в график невозможно даже на телевидении, не говоря уж о первоклассной картине, о которой мы мечтаем.

— Понимаю, — пробормотал Джи Ди.

— Тихо. Пойдем далее. Очевидно, что нам не удастся сунуться с камерой куда-нибудь в стоящие джунгли. И дело тут не только в бандитах, наличие которых может засвидетельствовать Джи Ди, но и в том, о чем поведал за ленчем Виктор. Чертова авиация собирается выпустить кишки из ближайших джунглей в один из последующих дней. Как говорится, приехали.

— Ну, о проблемах нам известно, спасибо. А как насчет их решений?

— Я рад, что вы спросили меня об этом, маленькая леди. Решение заключается в том, что мы выбросим все инструкции в корзину для мусора. Они слишком расплывчаты и неопределенны, чтобы упрекнуть нас за подобный шаг, Господь тому свидетель. Моя идея заключается в том, что мы предложим материал, отснятый здесь, на каучуковой плантации. У нас достаточно кинопленки, чтобы заснять ее от и до и еще один раз.

Джи Ди нахмурился.

— Я не знаю, Дэн, если студии нужны эти джунгли…

— Они сами не знают, что им нужно, если уж на то пошло, — отрезал Дэн. — Вместо еще одних вшивых джунглей мы выдадим им абсолютно новое место действия. Ты сравнивал это с чем-то вроде вестерна, Джи Ди. О’кей. Давай и играть так, как будто мы собираемся сделать ковбойский фильм. Ты их снял десятки — по-моему, этого вполне достаточно, чтобы знать, как их лепить.

— Нам, конечно, ничего не стоит слепить еще один, — согласился Джи Ди. — Но студия может уволить тебя за это. Не меня, я — член профсоюза, а тебя и Рокси. Ты подумал об этом?

— Думаю все время. Но я хорошо усвоил, что думать много гораздо опаснее, чем думать мало, по крайней мере, в нашем бизнесе. Мы можем хоть завтра отправиться домой с нераспакованными коробками для кинопленок. Но на студии нам не скажут спасибо за экономию! Наоборот, они будут орать на нас за то, что нам нечем отчитаться за поездку. Учитывая нынешнюю ситуацию, задуманная нами эпопея вряд ли получится. Если мы привезем пустячную ерунду, я знаю наверняка, что из нее ничего не будет сделано. А это верный путь к увольнению. Но если вместо этого мы привезем кучу бобин и кое-что окажется полезным…

— Я начинаю понимать, — медленно проговорила я. — Ты рассчитываешь загнать в угол студию, поставив ее перед фактом. Ты думаешь, что если мы отснимем как можно больше, то единственным выходом для них, чтобы оправдать произведенные затраты, будет создание фильма из отснятого материала?

— Верно. Дешевле будет завершить уже начатое, чем швырнуть все на полку. И завершить с тобой, Рокси, об этом мы позаботимся. Мы будем снимать тебя всюду, где только можно, в каждой сцене, в каждом плане, во всевозможных настроениях и всевозможных действиях, на фоне всех пейзажей в округе. Мы отснимем все джунгли, каждую лиану и обезьяну. И повсюду неизменным и неизбежным атрибутом будешь ты, Рокси! Мы сделаем так, что женщина-тигрица превратится в домашнюю кошечку. — Он развел руками. — Ну как, детки, хотите поиграть в моей песочнице?

Мы хотели.

Собственно, что мы теряли? График предписывал нам покинуть Гурроч-Вейл назавтра. В сложившейся ситуации нам нужно было либо следовать плану Дэна, либо возвращаться домой с пустыми руками. Нельзя не быть игроком, если занят в индустрии развлечений.

Нас, конечно, могут уволить за то, что предлагал Дэн, а могут преподнести нас всем своим киностудиям на блюдечке с голубой каемочкой. Ставки были высоки, но высок был и возможный выигрыш.

Джи Ди, видимо, согласился с идеей Дэна скорее из любви ко мне, нежели в расчете на почетные награды, хотя я видела, что дерзость этой затеи будоражила его воображение. Его положение оставалось достаточно прочным, как бы дело ни обернулось. Вспомнив о его ране, я предложила, чтобы съемку вел Нордж, но Джи Ди и слышать об этом не хотел. Он даже настаивал на том, чтобы Нордж вообще не принимал участия в авантюре, теперь он просто не желал работать с ним.

Когда мы уже были готовы начать работу, Керк еще не вернулся, и мы сомневались, стоит ли ждать его, чтобы сообщить ему о наших планах. В конце концов было решено, что это не имеет значения, поскольку у нас оставалось мало времени и мы не собирались покидать территорию усадьбы. Вот в этом мы ошиблись. Наш энтузиазм быстро подвигал дело вперед, и вскоре мы отсняли все сцены с моим участием, которые можно был снять возле бунгало. Джи Ди предложил поработать в каучуковой роще, и мы, загрузив «джип» всем необходимым, отправились туда.

Переходя от одной придуманной сцены к другой со страстью, больше присущей энтузиасту-кинолюбителю на пикнике, нежели трем тертым профессионалам, мы незаметно потеряли ориентацию.

Это было нетрудно, так как один ряд деревьев походил на другой и вокруг не было ни одной живой души — все попрятались от невыносимого полуденного зноя. Мне в голову не приходило беспокоиться о том, что мы можем заблудиться.

Дэн держал свое слово: камера не выпускала меня из объектива ни на секунду. Меня снимали бегущей к камере и убегающей от нее, влезающей на дерево и спускающейся с него, падающей на землю и поднимающейся с нее.

Это продолжалось до тех пор, пока я не взмокла от пота и не начала задыхаться, как спортсмен после проигранного марафона, и Джи Ди не объявил, что больше он снимать не в состоянии. Спотыкаясь, я пошла к тому месту, где стоял наш джип, оставив мужчин собирать аппаратуру.

По пути я заметила огромную поляну диких роз и, подталкиваемая ностальгическим желанием вдохнуть их аромат, направилась к ним. Таким образом, я вышла из поля зрения моих друзей. Это было глупостью, даже если бы я была вооружена, но я не думала об опасности. Так приятно было мечтать о цветах, которые сорву, как они подойдут к моему…

Что-то мягкое и липкое неожиданно окутало меня сверху, что-то похожее на прочную сеть. У меня было такое ощущение, словно я, споткнувшись, попала в паутину гигантского паука. И пока я стояла, застыв на месте, паучьи лапы обхватили меня со всех сторон. А самая грязная и вонючая — стиснула мой рот, перекрыв мой крик. Ослепленная ужасом, я начала бороться с неистовым отчаянием плененной мухи. В этот момент я получила удар в висок и больше уже не сопротивлялась. Я взлетела вверх, уносимая в одном направлении, а мое сознание понеслось в другом.

Глава 17

Странная мысль о том, что меня похитил гигантский паук, настолько завладела мною, что когда я наконец открыла глаза, то была почти готова обнаружить себя в огромном гнезде. Продлению этого кошмара способствовало сознание того, что я все еще опутана чем-то, что приняла за паутину.

Но освободившись в следующее мгновение от наваждения, я поняла, что связана веревкой, а паутина в действительности является сетью, всего лишь рыболовной сетью.

Сделав это утешительное открытие, мой мозг стал работать более осмысленно, и я осмотрела место своего заключения.

Это было небольшое узкое помещение с низким потолком, с полом из бамбуковых планок, на которых я лежала. Вначале я подумала, что это крошечная лачуга. «Но лачуги не движутся», — пробормотала я. А моя тюрьма явно не стояла на месте. Повозка? Автомобиль? Но не было слышно ни шума мотора, ни скрипа колес. Скользящее движение, ритмичный подъем и спуск… И тут до меня дошло: я находилась в лодке. Конечно же, это объясняло и откуда взялась рыболовная сеть, опутавшая меня. Но кому эта лодка принадлежит? Куда она плывет?

Было непохоже, чтобы кто-то собирался ответить на эти вопросы, поэтому я перекатилась по полу, пока не смогла посмотреть в маленькое отверстие. Суденышко представляло собой челнок, выдолбленный из дерева, около двадцати футов длиной и трех футов шириной. Каюта, в которой я лежала (как я узнала позже, она называлась «каджанг»), находилась на корме. На носу были подмостки, на которых на коленях стояли четверо мускулистых китайцев, обнаженных по пояс. Они ловко действовали длинными шестами, управляя лодкой. На корме, вне моего поля зрения, находился рулевой («камуди»). Это были мои похитители.

Увидев людей — кем бы они ни были — я испытала какое-то облегчение, Жуткое видение паука еще не исчезло до конца, к тому же гребцы не казались такими уж свирепыми на вид. Повинуясь первому душевному порыву, я крикнула, чтобы привлечь их внимание.

И тут же пожалела об этом. Один из них оглянулся и, увидев, что я умоляюще смотрю на него, сказал что-то своим приятелям. Остальные тоже оглянулись на меня и начали улыбаться. Это были нехорошие улыбки, и хотя я не понимала, что китайцы говорят друг другу, неприличный жест, который сделал один из них, дал мне понять смысл их реплик.

Я лежала, застыв от страха. Думаю, любая женщина чувствовала бы то же самое, оказавшись на моем месте. Я никогда особенно не боялась изнасилования, хотя и знала, как устроен этот мир. Мне просто не верилось, что женщина, тем более женщина культурная цивилизованная, может быть попасть в такую обстановку, при каких становится реальной угроза изнасилования. Теперь я знала, как ошибалась, потому что была беспомощной пленницей недружелюбно настроенных незнакомцев, которые вполне могли заставить меня выполнить их желания, какими бы гнусными они ни были.

Итак, я лежала там и ждала… и молилась. Вероятно, мои молитвы были услышаны, ибо ко мне никто не подошел. Мужчины вернулись к шестам (на самом деле они не пропустили ни одного гребка), и я начала верить в то, что, пока путешествие продолжается, я буду в безопасности. Путешествие… но куда? Из каюты я могла видеть лишь мутную воду реки и отрывочные полоски джунглей на берегу.

Мне не хотелось привлечь к себе внимание снова, поэтому я не пыталась пошевелиться, чтобы воспользоваться случаем увидеть больше. Да и к чему? Даже если бы передо мной открылась вся панорама, это вряд ли подсказало бы мне, где я нахожусь и куда направляюсь. Было очевидно, что Гурроч-Вейл остался где-то позади. Я не представляла, какое расстояние мы проехали, но солнце уже садилось, а это значило, что с того момента, как меня похитили, прошло около часа.

Меня мучило двойственное чувство. С одной стороны, я хотела, чтобы путешествие продолжалось бесконечно, ведь тогда отодвигалось бы то, что меня ожидало в его конце. С другой стороны, я осознавала, что с каждым пройденным ярдом я все больше удалялась от моих друзей. Что хуже, я так и не могла сообразить.

У меня, конечно, не было выбора, и до того, как я пришла к какому-нибудь решению, наше путешествие завершилось. Челнок стал поперек течения, пробился через преграду бамбуковых зарослей и водорослей и остановился в прибрежном иле. Двое гребцов выпрыгнули из лодки и начали вытаскивать ее на более твердую почву. Я закрыла глаза и ждала, когда они придут за мной. Единственное, на что я не переставала надеяться, так это на то, что я сумею каким-то образом освободиться и хоть посопротивляюсь.

Туземцы подошли, но ужасный момент откладывался. Бесцеремонно меня вытащили из каджанга, взвалили, как мешок с мукой, на шоколадное плечо и понесли в джунгли. В таком положении я могла видеть только землю. Из-за быстро наступившей темноты было трудно определить и направление нашего движения. Я предполагала, что мы завершим поход в каком-то укромном бандитском логове, где шайка мужчин с голодными глазами сидят на корточках вокруг костра.

Я ошибалась. Неожиданно земля подо мной вместо тропы, покрытой густой растительностью, стала обработанным полем. Первое, что я увидела, подняв голову, были не свирепые партизаны, а дети. Китайчата (а ими были все), собрались вокруг нас и рассматривали меня с таким любопытством, словно я была диковинным зверем, которого поймали их старшие соплеменники. Растрепанная, заплаканная, связанная сетью, со светлыми волосами, ниспадающими в беспорядке, я, наверное, была для них экзотическим зрелищем. Несколько любопытных рук протянулись ко мне, но были отброшены моими похитителями, не замедлявшими своего шага. В сопровождении гомонящих ребятишек мы, наконец, вошли в деревню.

Впрочем, «деревня» — слишком громкое название для того поселения. На площади около пяти акров были вырублены джунгли, и большая часть отведена под поля, на которых выращивались рис, бобы и разные овощи. В центре этой расчищенной площадки стояло несколько прилепившихся друг к другу ветхих навесов, которые там называют «бангсал». Там было больше людей, были и женщины, но прежде, чем я смогла определить их отношение ко мне — любопытство, враждебность или безразличие — меня занесли в лачугу и, как мешок с бобами, положили на пол.

На этот раз ждать пришлось недолго. Деревянные ступени лачуги скрипнули, и кто-то вошел в нее. Лежа на полу, я не могла видеть, кто это был. Несколько слов, произнесенных тихим, но властным голосом — и я почувствовала, что меня освобождают от сети, и через мгновение смогла перекатиться по полу и сесть относительно свободно. Я подняла голову, чтобы увидеть своего благодетеля.

Из было двое. Одним из них была девушка, невысокая и плотная, с невыразительным лицом в традиционной одежде китайского простолюдина, состоящей из двух кусков ткани. Ее я никогда не видела. Другого, который спокойно рассматривал меня, стоя в дверном проеме, я знала. Вид знакомого желтого лица и седеющей лысой головы был для меня, как глоток чистой воды для умирающего от жажды.

— Се Лоук! — закричала я. — О, слава богу, это вы!

Рыдая от облегчения, я с трудом поднялась на ноги. Я была готова целовать старика, который сейчас положит конец всему этому кошмару. Произошла какая-то ошибка, оказывается, я не была пленницей партизан-коммунистов.

Передо мной был мой почитатель, мой поклонник…

На его толстой шее я видела свой медальон, подаренный ему мною, с моим собственным именем, выгравированным на металле. По всей видимости, я говорила невнятно, потому что Се Лоук нахмурился и поднял руку, затем что-то сказал девушке, ответившей ему на том же языке, который я приняла за китайский.

— Да, да! Это я — Роксана Пауэлл, — нетерпеливо произнесла я, вспомнив затем, что он не говорит по-английски. Глупо, но в тот момент я очень боялась, что он не вспомнит меня, поэтому я повторила свое имя и добавила малайское слово «тигр» — единственное, которое я могла вспомнить, — «махан-махан».

В течение долгой минуты Се Лоук продолжал разглядывать меня. Я отчаянно выискивала в его лице сочувствие, но тщетно. Я слабо улыбнулась. Се Лоук в конце концов кивнул, что-то резко сказал девушке и, не ответив на мои молящие и растерянные взгляды, вышел из лачуги.

— Се Лоук! — закричала я. — Вернитесь! Разве вы не знаете, кто я?

Я бы побежала за ним, если бы на моем пути не встала девушка. Удерживая меня, она мягко сказала:

— Не делайте глупостей. Он прекрасно знает, кто вы такая. Вы думаете, почему вас привезли сюда?

— Вы говорите по-английски? — удивилась я. — В таком случае вы можете сказать им…

— Да, я говорю по-английски. Меня зовут Су Фа. — Она мягко подтолкнула меня на середину комнаты. — Я бы хотела, насколько это в моих силах, помочь вам. Но и вы должны слушаться меня. Вы понимаете? Пожалуйста, сядьте и отдохните. Вы, должно быть, очень устали.

— Нет, но я не понимаю, зачем я здесь.

— Вас похитили, — ответила она просто. — А теперь, пожалуйста, присядьте.

Больше я не нуждалась в понукании, ноги мои подкосились, и я рухнула на стул, который, наряду с маленьким столом, составлял единственную мебель обиталища.

— Так будет лучше, — одобрила Су Фа. — Скоро я принесу вам поесть.

Она развернулась, чтобы уйти, но я схватила ее за руку.

— Пожалуйста, — принялась я умолять ее, — не уходите хоть вы. Останьтесь здесь. Поговорите со мной. Объясните, что произошло.

Су Фа колебалась, поглядывая на дверь, как бы ожидая неприятностей, если скажет мне лишнее, затем сказала:

— Думаю, большой беды не будет, если вы узнаете. Вас будут держать здесь до тех пор, пока за вас не уплатят деньги, большие деньги. Миллион американских долларов, я думаю. Все очень просто.

Вот оно что… Я была похищена с целью выкупа. Преступление, которое в наши дни рассматривается обычно как типично американское, на самом деле старо, как мир. Хотя у меня не было причин сомневаться в ее словах, они все еще не доходили до моего сознания.

— Но это невозможно! — воскликнула я. — Это ужасная ошибка! У меня нет денег, о которых стоило бы серьезно говорить.

Она недоверчиво улыбнулась.

— Я видела вас в фильмах. Мы также знаем о больших деньгах, уплаченных вами мистеру Керку за аренду плантации. Думаю, ваши друзья заплатят и за вас.

Очевидно, было бесполезным говорить ей о реальном положении: я поняла, что слухи сделали свое черное дело. У Се Лоука создалось ложное впечатление и о важности моей персоны, и о сумме, уплаченной Керку. Ужасная мысль пришла мне в голову, но я была не в состоянии выразить ее словами.

— А если Се Лоук выяснит, что заблуждается, и никто не выкупит меня?

— Мне бы не хотелось, чтобы это произошло, — медленно проговорила Су Фа, — потому что в таком случае мы будем вынуждены продать вас другой стороне. Как женщину. И это будет очень печально.

С этими словами она вышла из бангсала, оставив меня наедине с моими страхами. Хотя, не совсем так — охранник занял свой пост на ступеньках. Он был одним из тех, кто пленил меня, и когда я выглянула, он одарил меня еще одной недоброй улыбкой. Я поспешно отпрянула назад, села в сгущающейся темноте хижины и попыталась оценить ситуацию трезво. О побеге нечего было и думать. Даже если я ускользну от охранника — куда я побегу? Сами по себе джунгли, с их реальными и мнимыми опасностями, были для меня той же тюрьмой, удерживали меня надежнее любого замка. Все, что мне оставалось, — это ждать и надеяться.

— Кто собирается платить за тебя миллион долларов, — рассуждала я вслух. — Кто предложит за Рокси Пауэлл хотя бы десять долларов?

Насколько я понимала, Дэн и Джи Ди были мертвы, убиты теми, кто похитил меня. А если они и живы, что они могут сделать? У них нет денег, таких денег, которых ждет Се Лоук, а к тому времени, когда они смогут связаться со студией… Я вздрогнула. Кто же тогда спасет несчастную Рокси?

Керк! Его имя прогремело в моем мозгу, как церковный колокол, возвещающий спасение. Но я тут беспомощно прогнала эту мысль. Почему он должен что-то делать ради моего спасения? Он мне ничем не обязан.

Позже Су Фа принесла ужин, а утром — завтрак, в обоих случаях — миску риса. В промежутке как-то пролетела ночь.

Вначале мне удалось немного вздремнуть, но проснувшись среди ночи, я увидела охранника, который стоял в проеме дверей бангсала и пристально глядел на меня, лежащую на полу. Я подумала, что он хочет войти, и, по-видимому, так оно и было, но, увидев, что я не сплю, вернулся на свой пост. Уснуть я больше не могла.

День прошел без событий. Никто, кроме Су Фа, приносившей еду, не приблизился к месту моего заточения, хотя я слышала, что жизнь в деревне идет своим чередом. Вот бы узнать, что происходит на Гурроч-Вейл… Была суббота, день, когда мы собирались уехать, начав первый этап нашего путешествия домой. Дом… он казался таким же далеким, как детство.

Я знала теперь, что моя жизнь почти закончилась. С приближением новых сумерек я почти смирилась со своей судьбой и приготовилась покориться ей. Течение времени доказало, что спасения не будет. Се Лоук сейчас, вероятно, заключает сделку с бандитами, и те в скором времени должны будут прийти за мной. Интересно, какую выгоду они извлекут из моей смерти. Возможно, подложат мое тело на порог дома Керка, обезобразив его так, что лучше не думать об этом.

Я даже хотела поскорее умереть. Любой исход казался мне предпочтительней, чем дальнейшее пребывание наедине с моими мыслями.

В таком мрачном расположении духа я и уснула. Но когда какой-то звук разбудил меня спустя некоторое время, я чувство обреченности и отчаяние были такими сильными, что я мгновенно поняла: это конец, хотя услышанный мною шум был похож всего лишь на чьи-то шаги по ступенькам домика. Это мог быть охранник, шедший посмотреть на меня, как в прошлую ночь, и все же я была уверена, что это не так.

И не ошиблась. Человек, появившийся в дверном проеме, не был охранником. Это был незнакомый туземец, голый по пояс, с отливающим в жемчужно-сером лунном свете ножом в руке. Он был воплощением ужаса, вершиной кошмара.

Когда его взгляд скользнул по комнате в поисках меня, я поняла, какую злую шутку сыграл со мной мой мозг. Я не была готова умереть благородно, я совсем не хотела умирать! Все мое существо жаждало избавления! Но его неоткуда было ждать.

На четвереньках я поползла в дальний угол хибарки. Это движение выдало меня. Двумя быстрыми прыжками мой убийца настиг меня, шаря руками вокруг. Я широко открыла рот в последней отчаянной попытке протеста. Но даже в этом мне было отказано.

Сильная рука закрыла мне рот, и в тот момент: когда я вся сжалась в ожидании невыносимой боли, услышала голос у себя над ухом… Господи, такой знакомый, любимый голос, произнесший: «Тише, все будет хорошо».

И я разрыдалась в объятиях Луэлина Керка.

Глава 18

Сомневаюсь, что даже мать Керка узнала бы его в том виде, в каком он предстал передо мной на этот раз. Исчез добропорядочный английский плантатор, и вместо него появился еще один туземец, оборванный и довольно-таки не опрятный. На его голове красовался шелковый платок, однако никакой другой одежды на теле не было, если не считать шорт длиной чуть выше колен. Все открытые части тела он выкрасил в густокофейный цвет.

Думаю, излишне говорить о том, что в тот момент мне было несравнимо приятнее смотреть на его жалкое облачение, чем на все сокровища Тадж-Махала. Правду говорят, что у каждого свое представление о красоте. Керк был прекраснее всего, что мне приходилось когда-либо увидеть.

Я была бы счастлива навсегда прильнуть к нему, благословляя своё спасение с надежном прибежище, но Керк слишком отчетливо представлял грозящую нам опасность, чтобы допустить это. Он позволил мне спрятаться и пару раз всхлипнуть у него на груди, пока у меня не прошел первый шок, затем встряхнул меня и спросил, всё ли у меня в порядке?

— Да вроде бы, руки-ноги целы, никто меня не трогал, — отвечала я. — Но я измучена вконец, перепугалась до смерти неизвестностью… — Голос, которым я едва сумела овладеть, опять начал дрожать. — О, слава богу, что вы…

— Слушайте меня внимательно, — прервал он. — Вы можете идти? — Я кивнула, не доверяя своему голосу. — Хорошо. Тогда идите за мной. Держитесь как можно ближе. Возьмитесь за мой пояс, если боитесь потеряться. Первые несколько минут будут опасными, но дальше, я полагаю, все пойдет как по маслу. Вы готовы?

— Да, сэр, — удалось прошептать мне.

Следуя его совету, я зацепилась пальцами за пояс его шорт, когда он повернулся, чтобы выйти из бангсала.

Это не было так уж необходимо, так как ярко светила луна, и я хорошо его видела. Но в тот момент я серьезно нуждалась в якоре, к тому же я знала, что Керк обладает способностью вселять уверенность в других. Прикасаясь к нему, я начала верить, что мы выберемся отсюда живыми.

Когда мы вышли из лачуги, Керк прошептал мне через плечо:

— Не смотрите вниз.

Я ослушалась его. Но причина была совсем не в пресловутом женском любопытстве, я просто не поняла, от чего он меня предостерегал. Вероятно, у жены Лота было то же оправдание. Как и она, я была наказана, хотя и не так сурово.

На шатком бамбуковом крыльце бангсала, в густой тени от густых деревьев, лежало тело туземца, сторожившего меня. Прошлой ночью, украдкой он посмотрел на меня, не подозревая, что видит последнюю женщину в своей жизни. Безжалостный удар ножа почти напрочь отсек ему голову. Лужа крови, растекавшаяся вокруг него, чернела в лунном свете, как расплавленный оникс.

Меня чуть не стошнило, но я абсолютно не чувствовала отвращения к убийце. У меня перед глазами даже возникла череда мастерски отснятых кадров жуткого триллера из жизни малайских джунглей. Керк хладнокровно выслеживает свою жертву и одним взмахом смертоносного паранга[6] убивает врага, а затем спокойно вытирает лезвие об его рубашку.

И я была в восторге от воображаемого фильма. Я влюбилась в его героя, потому что он совершил всё это для меня.

Я не имела представления о времени, но деревня спала, во всех хижинах было темно и тихо, В любой другой стране в любой другой части света целая свора собак взорвалась бы лаем, привлекая внимание своих хозяев к нам, как к изысканному заказному блюду. Здесь же всё было иначе. Малайцы предпочитают котов, причем относятся к ним почти с суеверным благоговением, а коты, хвала им, не преследуют свою жертву громким мяуканьем.

Мы пересекли деревню без всяких приключений, достигли незамеченными границы джунглей и нырнули в спасительную непроглядную темноту.

Первый, самый опасный этап нашего бегства был завершен успешно. Облегчение, охватившее меня, было настолько большим, что я опять начала дурацки хихикать, хотя смеяться было еще рановато.

Керк оглянулся и замедлил шаг, почувствовав, что я на грани истерического обморока. Он заговорил со мной, как тренер со своим любимым подопечным — подбадривая и вселяя уверенность. И хотя мне было еще не по силам следовать его указаниям, я с наслаждением слушала его голос, впитывая не столько смысл произносимых им слов, сколько ту энергию и целеустремленность, которыми был наполнен каждый звук его фраз.

Он рассказал о том, что произошло за время моего отсутствия на плантации. Живые и здоровые, Дэн и Джи Ди даже не предполагали, что что-то произошло, пока они не вернулись с аппаратурой к «джипу» и не обнаружили моего отсутствия. Панические поиски и неистовое ауканье впопыхах ничего не дали. В конце концов, в страшной тревоге они кинулись к бунгало, где столкнулись с Керком.

Керк, разумеется, не упомянул о словесной трепке, которую он, должно быть, задал двум мужикам за то, что они все-таки нарушили его запрет и позволили мне уйти далеко за пределы усадьбы без провожатых.

Он бросился к месту моего исчезновения и сразу же догадался об истинном ходе событий, благо — следов было предостаточно. Сеть, которой я была поймана, примятая трава на тропе, по которой меня тащили, и берег реки, где след оборвался. Представить себе отчетливую картину случившегося для такого опытного охотника не составляло большого труда.

Но к этому времени люди Се Лоука были, конечно, уже далеко.

Керк, располагая этими данными, не мог знать, кто были мои похитители, и вначале, как и я, предположил, что это дело рук коммунистов. На следующее утро, когда от Се Лоука было получено требование выкупа, успел распространиться слух, что я мертва.

Специальному подразделению индийских войск по операциям в джунглях было приказано обеспечить, по крайней мере, подобающее погребение моих останков. Позже, когда стало известно истинное положение вещей, приказ, разумеется, был отменен и… Керк пришел за мной один.

— Я не понимаю… — пробормотала я, когда он наконец окончил свой рассказ. — Значит, рассчитывать больше…

— На берегу находится небольшое каноэ, в нем достаточно места для двоих. Я накрыл его травой и ветками, потому что решил оставить там свой «стен». Как только мы доберемся до него, поплывем вниз по течению реки, и все ваши тревоги останутся позади.

— Я не это имела в виду. Почему вы пришли за мной? — Об этом можно было спросить и позже, но для меня это было настолько важно, что я не вытерпела.

— А почему бы и нет?

— Но почему именно вы? Поверьте, я много об этом думала, но так и не смогла себе объяснить, почему… Вы ведь мне ничем не обязаны.

— Это работа, которую нужно было сделать, и сделать ее мог только я. — Керк запнулся. — Можно сказать, это была моя обязанность. То, что я был должен сделать для вас. — В темноте я видела, как сверкнули его зубы в улыбке. — «Бремя белого человека», — передразнил он Норджа.

— Это была единственная причина? — спросила я, панически боясь услышать утвердительный ответ. — Это не было…

Он сделал резкое предостерегающее движение рукой, которая держала паранг, как бы призывая быть осторожнее, и я замолчала. Мы застыли без движения на тропе. До того момента я не соображала, где мы находимся, но теперь, когда мы остановились и прекратили разговор, я услышала журчание воды. Мы были недалеко от реки. Больше я ничего не слышала и спросила у Керка, что его так внезапно насторожило.

Он не ответил мне и начал крадучись продвигаться вперед. Я, конечно, последовала за ним. Через десять шагов мы остановились перед плотной стеной зарослей бамбука, закрывавшей от нас реку. Керк осторожно раздвинул стебли и стал внимательно изучать берег.

— Что случилось? — прошептала я ему в ухо, протиснувшись рядом.

Он указал рукой. Взглянув в том направлении, я увидела ярдах в пятидесяти на берегу каноэ. Это была именно та посудина, которой предназначалось дать нам свободу. Но вокруг нее стояла небольшая группа людей, с любопытством тыкающих в нее палками, подобно птицам, клюющим корм. Все они были до зубов вооружены.

Интуитивно я поняла, кто это. Подняв глаза на Керка, чтобы получить подтверждение своей догадки, я услышала одно слово:

— Бандиты.

Глава 19

Шансов на то, что каноэ, спрятанное Керком так тщательно, кто-нибудь сможет найти, было приблизительно один к миллиону. И тем не менее, этот шанс представился нашим врагам. И вот они стояли, реальные, как сама смерть, надежно перекрывая нам путь к спасению.

Однако они не понимали в тот момент, как важна их находка.

Знай они, что каноэ принадлежит Керку, символу того, что им было наиболее ненавистно, они, несомненно, прочесали бы джунгли, чтобы поймать его. Но эта лодка ничем не отличалась от других, даже огромным глазом, нарисованным на носу, конечно же, для того, чтобы лодка могла видеть, куда плыть.

Удивляясь тому, что каноэ находится в таком странном месте, партизаны все еще не могли понять, представляет ли оно для них какую-либо реальную ценность. Пока мы стояли в своем укрытии, боясь дышать, они потеряли интерес к каноэ и принялись обсуждать что-то другое. Вскоре я догадалась, что они решают, остаться ли им там или идти в другое место. «Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла я про себя неизвестно кого, — пусть они уйдут!» Но видимо, в ту ночь я исчерпала свой лимит просьб, которым прислушивался мой неизвестный покровитель. Так или иначе, но самый рослый из шайки, настоящий гигант среди китайцев, более шести футов высотой, с фигурой быка, остановил дискуссию, решительным жестом указав на то место, где они стояли. Затем он направился в сторону от реки, на более сухое место и начал собирать хворост для ночного костра. Остальные присоединились к нему.

За все это время Керк не проронил ни слова. Когда стало очевидным, что коммунисты располагаются на ночлег, я прошептала ему на ухо:

— Чего мы ждем? Давайте выбираться отсюда, пока они не обнаружили нас. Мы не можем завладеть лодкой, но мне все равно, я готова идти пешком, лишь бы не оставаться здесь.

— Мисс Пауэлл, вы можете лазать по деревьям?

— Думая, что да. А зачем?

— Постарайтесь бесшумно забраться на какое-нибудь из этих деревьев. Я собираюсь в это время подобраться к этим парням с другой стороны и попытаться захватить лодку.

— Забудьте о лодке! — горячо, почти сердито воскликнула я, возмущенная тем, что он неспособен оценить опасность этого предприятия. — Нам она не нужна, мы можем идти пешком.

— Мой «стен» в лодке, и я должен его вернуть любой ценой. — Видя мое замешательство, он добавил: — Вы не понимаете ценности такого пулемета и какую угрозу он представляет собой — сколько бед от него может произойти, попади он не в те руки. Я не могу позволить бандитам завладеть им. К счастью, они его пока не заметили, но утром обнаружат наверняка.

— Но это всего-навсего ничтожный пулемет, жалкая железка. Вы же не виноваты…

— Возможно, это и не моя вина, но уж точно такая же моя обязанность, как и приход за вами.

— Что я должна делать?

Это было единственное, что я могла ответить.

— Отвлечь их. У вас есть часы? Очень плохо. Ну, тогда медленно досчитайте до пятисот, а затем поднимите шум так, чтобы они услышали и отвлеклись. В этот момент я за их спинами проскользну к лодке и схвачу «стен». Договорились?

Я кивнула, и он тоже. Лицом к лицу, почти нос к носу, мы отрепетировали счет, с тем, чтобы определить его ритм. В этот момент мы, должно быть, походили на двух школьников, изучающих устный счет. Наконец Керк остался доволен и сказал:

— Достаточно. Запомните, до пятисот. И не забудьте забраться на дерево.

Он повернулся, чтобы идти, но я поймала его руку и неожиданно поцеловала в щеку.

— Счастливо, Уин, — сказала я.

Керк стоял, глядя на меня, так близко, что я ощущала его дыхание на своем лице. И снова, несмотря на опасность, грозящую нам, между нами возникло непреодолимое электрическое напряжение. Я как будто заново переживала тот драматический момент в его гостиной две ночи назад, когда мы стояли так близко друг к другу, но на этот раз, вместо враждебности, я испытывала совсем иные чувства.

— Спасибо, — пробормотал он и смолк, как бы желая произнести мое имя, как только что сделала я. Но это оказалось выше его сил, и он повторил: «Спасибо». Затем размахивая парангом, как дирижерской палочкой, он начал считать: «Раз, два, три…» Я подхватила счет, наблюдая, как он скрылся в темноте.

Оставшись одна среди таинственных джунглей, ощущая присутствие врагов, находившихся в нескольких шагах от меня, по всем законам природы я должна была бы трепетать от ужаса. Но к своему удивлению, я была абсолютно спокойна. Возможно, это объяснялось тем, что мне приходилось сосредоточить все внимание на счете, подобно тому, как внимание оперируемого больного концентрируется на цифрах при анастезии. Но я хотела верить в то, что мое спокойствие исходило от вновь обретенной уверенности, связанной, конечно, с действиями Керка. Я не героиня, если не иметь в виду актерское амплуа, но разве можно, стоя плечом к плечу с героем, не подняться над собой, хотя бы немного?! А то, что Луэлин Керк настоящий герой, было для меня несомненным фактом, хотя ему самому такая мысль пришла бы в голову в самую последнюю очередь.

Я так была погружена в мысли о Керке и моих отношениях с ним, что почти забыла выполнять его инструкцию. Со счетом все шло хорошо, но когда я дошла почти до четырехсот, то вспомнила о дереве. Я не видела особого смысла залазить на него, ибо уже довольно ясно представляла себе ход предстоящего боя, но решила, что мое дело не рассуждать, а выполнять. Рокси Пауэлл прошла за последние несколько дней большой путь.

Я выбрала дерево поблизости, на котором можно было устроиться поудобнее на высоте около десяти футов от земли. В детстве я много лазала по деревьям на ферме, затем, совсем недавно, делала это на съемках, но в эту минуту обнаружила, что потеряла сноровку.

Карабкаться одной само по себе трудно, а если добавить к этому необходимость взбираться молча и мысленно продолжать счет, то… Я начала уже отчаиваться, когда мне, наконец, удалось ухватиться за ветку, достаточно толстую, чтобы выдержать мой вес.

Забравшись на дерево, я поняла, что означает выражение «с высоты птичьего полета». Теперь я могла смотреть поверх бамбукового барьера и видеть бурлящую грязную реку, каноэ, вытащенное на прибрежную полосу, на костер, вокруг которого на корточках сидели бандиты. До этого мне казалось, что они едят, теперь я обнаружила, что это не так. Они читали. Каждый из них был погружен в чтение своей личной газеты-листовки, ну прямо, как в салоне какого-нибудь клуба. Их оружие, в основном карабины, были аккуратно составлены в пирамиду.

Никто не видел меня, никто даже не посмотрел в мою сторону. Но мне казалось, что мигающий глаз на носу каноэ смотрит на меня умоляюще. Молча я убеждала его, что спасение близко. Я досчитала до пятисот, но колебалась, и посчитала еще до ста на тот случай, если я ускорила счет и Керк не успел добраться до места. А может быть, я поступила так, чтобы найти предлог для оттягивания момента, когда надо было принять наконец решения. Я чувствовала, что мое сердце начинает бешено колотиться. Казалось, что бандиты обязательно услышат его стук.

Но они продолжали спокойно читать при мерцающем свете костра. Откладывать больше не было причин.

Я открыла рот, и малайские джунгли, вероятно, впервые за своё вечное существование огласились нечеловеческим криком, от которого стыла кровь в жилах человека, издавшего его. Хотя на самом деле я вспомнила то, что было совершенно спокойно может сделать любая фермерская девчонка — всего лишь заверещала, как свинья.

Эффект был потрясающим. И неудивительно: крик, который вырвался из меня, казалось, способен был достичь Вандалии, и я бы не удивилась, увидев свиней моего отца, появляющихся из джунглей.

Далее события разворачивались следующим образом: коммунисты повскакивали, все разом повернулись лицом в мою сторону, потом один из них схватил карабин и начал беспорядочно стрелять в темноту.

Только теперь я поняла, почему Керк посоветовал мне взобраться на дерево, и я благословила свое послушание.

Губительный огонь пронесся подо мной, кроша бамбуковые стебли. Кроме растений, слава богу, никто не пострадал.

В то же мгновение Керк рванулся из-за их спин к лодке со скоростью, достойной чемпиона. Бандиты, оглушенные собственными выстрелами, ничего не услышали. Керк добежал до каноэ, нырнул в него и появился оттуда со своим «стеном» в руках.

Происшедшее затем трудно назвать боем. Скорее это была бойня. Захваченные совершенно в врасплох, партизаны были скошены очередями «стена», как пшеница комбайном. Бандит с ружьем был убит первым, а у остальных шанса добраться до своих карабинов так и не появилось. Из моей засады я приветствовала Керка с энтузиазмом старого болельщика, увидевшего, как его команда забила решающий гол.

Мои поздравления оказались преждевременными.

Главарь бандитов, огромный китаец с фигурой борца, не хотел падать. Казалось, раны только разъярили его. Безоружный он пошел по покатому берегу прямым курсом на Керка, величественный в своей ярости. По пути он схватил большой камень, чтобы сокрушить своего мучителя, как умирающий Циклоп, полный решимости отомстить Одиссею.

Однако в лице Керка его слепая ярость нашла достойного противника. Будто вросший в землю, тот стоял непоколебимо и грозно, а во мне всё кричало, чтобы он, не теряя ни секунды, сорвался с места и убежал. Когда Циклоп подошел поближе, Керк был готов к смертельной встрече. Его последняя очередь, выпущенная в упор, перерезала гиганта практически надвое. Бандит замертво рухнул у ног Керка.

Но даже умирая, он сумел одержать маленькую победу — камень, который был у него в руках, упал в каноэ. Удар был сокрушительным. Тонкая обшивка носовой части проломилась, навсегда закрыв нарисованный глаз.

Быстро, насколько было в моих силах, я спустилась с дерева и побежала к Керку. Угрюмо он рассматривал поврежденное каноэ, и я увидела, что оно потеряло не только свой глаз, но и жизнь.

— Похоже на то, что ваше желание все-таки исполнится. Нам придется добираться до дома пешком.

— Хорошо. Мне не привыкать, — сказала я и нервно рассмеялась. — Вы были великолепны! Как я испугалась, когда он пошел на вас, а вы стояли, такой хладнокровный.

Он засмеялся, и его лицо без привычных усов, стало почти мальчишеским.

— Если честно, я испугался. Кстати, скажите, пожалуйста, что это за ужасный звук вы издали? На секунду мне показалось, что наступил конец света. — Он кивнул в направлении наших мертвых врагов. — Наверно, на них это подействовало так же.

Я объяснила, откуда у меня такой талант (если это можно назвать талантом). Он покачал головой и пробормотал:

— С ума сойти, как просто! Но неужели подобные звуки на самом деле способны соблазнить кого-либо из божьих созданий?

Мне пришло в голову, что за последние несколько минут мы произвели такое количество различных звуков, что они вполне могли привлечь каких-то (не знаю — божьих или дьявольских!) созданий, о чем я и сказала вслух:

— Может быть, у этих парней есть друзья поблизости. Вы не думаете, что нам пора сматываться?

— Несомненно. Но вначале… — Керк начал собирать оружие коммунистов.

Я уже хотела запротестовать, решив, что Керк намерен унести его с собой, но он и не собирался этого делать. Один за другим он побросал карабины далеко в реку.

Пока он был занят, я подобрала одну из газет, которую читали бандиты, предпочтя ее виду их безжизненных тел. Это были листовки, отпечатанные на гектографе, все одинаковые. Прочитать их я была не в состоянии, поскольку они были на китайском языке. Когда Керк закончил свое дело, я спросила его, что написано на этих бумажках.

— Это газеты новостей, — объяснил он. — Газета джунглей, можно сказать. Боюсь, что вам она покажется очень скучной. Я уже видел подобные издания. В основном, они представляют собой лекции с темами для групповых обсуждений. — Он посмотрел в газету. — Этот номер, если не ошибаюсь, излагает марксистскую точку зрения на любовь.

— По-моему, тема не такая уж и скучная?

— Послушайте несколько тезисов: «Каков правильный взгляд на любовь?», «Какова причина любви?», «Каким должно быть наше отношение к любви?» — Он оглянулся и посмотрел на окружавшие нас последствия кровавой бойни.

— Не слишком забавная картинка, не так ли?

— Да, — пробормотала я. — Не очень-то увлекательно.

Но с моими словами ни за что не согласились бы лежащие передо мной мертвецы. «Каков правильный взгляд… причина… отношение…?» Вероятно, китайские коммунисты были способны ответить вполне удовлетворительно на все эти вопросы.

Мне стало грустно от сознания того, что я не смогла бы ответить на них.

Пока не могла. А может быть, никогда не смогу.

И я последовала за Керком в джунгли.

Глава 20

Малайцы, живущие с давних времен в этих местах, знают, что делают: они никогда не передвигаются по джунглям пешком, если этого можно избежать. В Малайе множество рек, которые они прекрасно научились использовать для путешествий. Но, лишившись каноэ, мы не могли прибегнуть к этому самому простому виду передвижения. Однако масштабы постигшей нас катастрофы, я себе до сих пор еще не представляла. В конце концов, девочкой мне приходилось немало ходить пешком, поэтому когда Керк сказал, что до Гурроч-Вейл менее десяти миль, я мысленно щелкнула пальцами: мы вернемся как раз к завтраку.

За целый час после нашего погружения в джунгли мы не прошли и полмили. Для того, чтобы сделать хоть один шаг вперед, приходилось буквально прорубаться сквозь буйную растительность, которая, казалось, твердо настроилась не пускать нас. Керк ритмично орудовал своим парангом, наклонившись вперед, словно воин, вступивший в бой с неприятелем. Однако, его медленно отступавший противник, казалось, и не собирался сдаваться. Я следовала сзади, неся на плече «стен», который в этой битве был совершенно бесполезен.

Я была бы счастлива играть более активную роль, по крайней мере, тогда мои мысли и воображение были бы чем-то заняты. Для неопытного человека джунгли, особенно ночью, ужасное место. Сущий ад. Листва над головой была так густа, что лунный свет едва проникал вниз, да и то лишь отдельными пятнами. Самым сильным источником света были слабо фосфоресцирующие листья, напоминающие застывших громадных жуков-светляков. Несмотря на то, что видимость практически была равна нулю, джунгли жили своей жизнью.

Мы пробирались сквозь пронзительный бесконечный шум, чем-то напоминавший привычные звуки скотного двора. Этот шум, казалось бы, не должен был тревожить меня, но почему-то мое сердце было не на месте.

Кроме нескольких случайных летучих мышей нам ничего не попадалось на глаза, но я не могла ни на мгновение забыть о жутких историях, слышанных мною в безопасной обстановке Куала-Лумпура: жалящие пауки-кровопийцы, осы величиной с голубя и кобры длиною свыше восемнадцать футов, не говоря уже о таких само собой подразумевающихся опасностях, как обыкновенные обезьяны, медведи и тигры.

Но самым неприятным, с чем мы столкнулись в тот момент, был запах. Это то, о чем умалчивали все виденные мною фильмы о джунглях, хотя зловоние, вероятно, одна из самых характерных особенностей джунглей. Тяжелый смрад гниющей растительности окутывает вас, как туман, он липнет к вашей одежде, телу, и только горячая ванна и душистое мыло помогут вам избавиться от него.

Легко понять, почему в беллетристике избегают упоминания об этом: Тарзан и Маугли вряд ли были бы для читателей такими уж романтичными героями.

Если бы нам пришлось проделать все путешествие по девственным джунглям, мы бы из них до сих пор не выбрались. Но через два часа после нашего ухода с места стоянки бандитов, мы, наконец, вышли на тропу и идти стало намного легче, хотя все же не так легко, как по бульвару Уилшера. Это была тропа, протоптанная слоном, вполне вероятно, пару веков назад.

Слоны — это пионеры джунглей, и все остальные животные идут по тропам, проложенным ими. В том числе и человек. Большинство автомобильных и железных дорог тоже проложены по древним слоновьим тропам.

Мы присели на корточки, чтобы отдохнуть, но я видела, что Керк не теряет бдительности. Казалось, он прислушивается к чему-то. Когда я, думая преимущественно о диких зверях, спросила у него, — «О чем вы беспокоитесь?», он пожал плечами:

— Меня больше волнует двуногая разновидность.

Казалось, что в этом огромном пространстве джунглей мы были настолько затеряны и одиноки, что мысль о погоне не приходила мне в голову.

— Вы думаете, нас преследуют?

— Вероятно. По крайней мере, благоразумнее так считать, чтобы быть начеку.

Он окинул меня взглядом, я сделала попытку привести свою одежду в порядок. Она была сшита для съемок, но никак не для подобных прогулок. Левую штанину моих бриджей для верховой езды аккуратно распустил острый шип, и теперь оттуда выглядывало мое бедро.

Моя сорочка также была порвана во многих местах, что не оставляло места для сомнений относительно цвета моего белья.

Но самым большим предательством по отношению к моей скромности была потерянная верхняя пуговица. Покраснев, я запахнула ворот моей сорочки, но Керк продолжал осматривать меня.

— Скоро от вас ничего не останется, — наконец произнес он.

Я заставила себя улыбнуться.

— Между прочим, я одета лучше вас. При необходимости, я всегда смогу сделать что-нибудь из листьев.

— Это должно быть интересно. — Он поднялся. — Ну что, отдохнули?

Вероятность появления в нашем тылу врага удивительным образом восстановила мои силы. К тому же я была рада поводу избежать его откровенно ощупывающего взгляда. На плантации он никогда не смотрел на меня так. Видимо, в джунглях он сбросил не только одежду цивилизованного человека.

Быстрым шагом мы двинулись дальше по тропе, останавливаясь только для того, чтобы время от времени снять с себя колючки или позволить Керку сориентироваться. Я давно потеряла ориентацию, но Керк вел себя так уверенно, как будто находился среди своих каучуковых деревьев. Я полностью положилась на него. И это — я, которая никогда не доверяла ни одному мужчине, даже когда он просто отвечал мне который час.

Несмотря на всю свою заторможенность, я чувствовала, что во мне происходят какие-то перемены, хотя и не могла до конца постичь их значение. В последние несколько дней, с момента встречи Керка, весь привычный мне мир перевернулся с ног на голову, как в детском калейдоскопе, стекляшки которого еще не совсем улеглись и не составили отчетливого узора. В голове у меня все расплылось, словно я стояла на грани великого открытия, сулящего мне либо великое счастье, либо страшную беду.

Я настолько погрузилась в свой внутренний мир, что потеряла ощущение реальности. Поэтому, когда Керк неожиданно остановился на тропе, как вкопанный, я наткнулась на его плечо. Мгновенно вернувшись к действительности, даже не сознавая с какой стороны нам грозит опасность, я подняла «стен», чтобы открыть огонь наугад по неведомому противнику кем бы он ни был. Быстрым движением Керк остановил меня, заставив замереть.

Еще несколько секунд мы стояли молча, и затем я заметила то, что видел он. В нескольких метрах от нас, дальше по тропе, что-то легко двигалось, и в следующий миг в лунном свете появилась морда, огромная злая морда с глазами, сверкающими в темноте, как огоньки. Это была морда, словно из кошмарных детских снов. Но это был не сон. Это был тигр.

Я хотела бежать, я хотела кричать, но не сделала ни того, ни другого. То ли потому, что ужас, сковал меня мертвой хваткой, то ли благодаря Керку, который мягкими движениями подтолкнул меня в объятия цепкого подлеска, и вошел туда вслед за мной.

Над нами снова витала реальная возможность смерти. Я ожидала нападения, которое положит конец всем нашим приключениям.

Путь перед тигром освободился, и он величаво прошествовал вперед, не отрывая своих глаз от моих. Или я себе это только вообразила?

Тигр подходил все ближе и ближе, пока мне не стало казаться, что я чувствую его горячее дыхание. В момент, когда я отчаянно собрала свою волю, он словно проплыл мимо нас и, бросив в нашу сторону прощальный взгляд, удалился по тропе, и ночная тьма поглотила его вновь.

Керк держал меня в руках, пока я не перестала дрожать, и если бы не он, я бы упала в обморок.

— Я не дал вам стрелять, потому что «стен» не остановил бы его, а лишь разъярил, — объяснил Керк. — Я понадеялся, что это не тигр-людоед, из их числа на людей нападают только старые особи. Конечно, если бы мы побежали… — И он добавил сердечно: — А вы смелая девушка. Большинство женщин на вашем месте кричали бы без умолку.

— Я даже не помню, как это произошло.

— Что? Женщина-тигрица испугалась? — Он прищелкнул языком. — А я представил, что такая встреча для вас не в диковинку. Разве вы никогда не сражались с тигром?

Он возвращался к той же манере подтрунивания, из-за которой у нас и разгорались стычки за ужином два дня назад.

Я взмолилась:

— Не смейтесь надо мной, пожалуйста. Я знаю теперь намного больше, чем раньше.

— Вероятно, это относится к нам обоим. Мне, собственно, в голову не приходило смеяться. — Он помолчал немного. — А как вы отнесетесь к тому, что нам придется разбить лагерь на остаток ночи здесь?

Я знала, что он затевает это только ради меня, поскольку сам он мог при необходимости дойти и до Сингапура, поэтому не отвергла с презрением его предложения, как обязательно сделала бы всего лишь пару дней назад.

— Ну конечно, давайте! Вряд ли я смогу идти дальше, если не отдохну.

Керк принялся вырубать парангом небольшой участок джунглей рядом с тропой. Из бамбука он соорудил навес, который накрыл пальмовыми ветвями. Затем, собрав из-под гигантских деревьев листву, он настелил в шалаше пол, мягкий и относительно сухой. Благодарная, я рухнула на него, как подкошенная. Через несколько минут ко мне присоединился Керк. Он отыскал банановое дерево и набрал плодов. Мы лежали рядом и ели. В момент, когда я меняла положение тела, наши ноги соприкасались. Казалось, сама теснота шалаша делала все допустимым, даже более того — желанным.

— В действительности тигр не так уж опасен, — совершенно некстати сказал Керк. Он снова смотрел на меня с таким выражением, как на предыдущей стоянке: напряженный сосредоточенный взгляд, будто на мне вообще не было одежды. Я опустила глаза, но не пошевелилась. — Настоящий король джунглей — селанданг. Это — буйвол. Даже тигры не нападают на него, когда он входит в возраст. Рассказывают, что, когда он стареет и дряхлеет, тигр заводит с ним дружбу, и они пробавляются вместе до тех пор, пока селанданг не падает. И тогда тигр, конечно, задирает его.

Меня передернуло.

— Неужели жизнь всегда так бесчеловечна?

— У тигра, по крайней мере, всегда есть естественный предлог.

— А что сказали бы вы насчет нас, двуногих животных? — выдавила я. — Разве мы не в состоянии изменить свою природу? И что для этого нужно?

— Наверное, прежде всего желание измениться. Хотя многие люди не хотят меняться.

Его лице было по-прежнему сосредоточенным и задумчивым, но рука потихоньку подобралась ко мне и прикоснулась к моим спутанным волосам, погладила их. И вдруг его пальцы опустились к плечам, скользнули поверх сорочки, легонько, но мне показалось, что они обожгли каждую клеточку моего тела там, где сорочка была разорвана.

— Лично я — хочу, — сказала я дрогнувшим голосом, продолжая, словно ничего не замечая, разговор. — Может быть, только сейчас я начала взрослеть наконец. Что это?

Из темноты раздался новый звук, пронзительный крик «Ух! Ух!», завершившийся продолжительным издевательским смехом. Для моего до предела перенапряженного воображения он прозвучал, как насмешка жизни надо мной.

— Птица-носорог, — объяснил Керк.

Неожиданно я обнаружила, что в страхе перекатилась в его объятия, и он успокаивающе поглаживает меня по спине. Страх пропал, но я продолжала дрожать.

— Не бойтесь. Это вполне безобидная птица, несмотря на такой голос.

— Извините, — пробормотала я.

Должно быть, мы выглядели странно: я — в моих изорванных одеждах, он — в своих шортах, выкрашенный с ног до головы во что-то коричневое.

— Я сейчас приду в норму.

Я понимала, что мне надо вернуться на свою половину лежбища, хочу я этого или нет. Я не хотела, чтобы хоть что-нибудь в моем поведении напоминало тот вечер в гостиной, когда я предлагала себя ему.

— Мы оба будем в норме, — уточнил он, и я почувствовала его губы на своих. Его руки напряглись.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала я и прикрыла верх сорочки, который снова разошелся.

Я заметила молочную белизну своей наготы и слабый розовый след в том месте, где ветка оцарапала меня, оставив полосу. Я подумала, что я вся такая, исполосованная, как тигрица. Такая, какой когда-то хотела стать. Вот так неожиданно сбываются мечты и желания, в которых боишься себе признаться.

Керк отвел мою руку в сторону, и с нею еще одну пуговицу. Это сопровождалось звуком рвущейся ткани. Я сказала:

— Я больше не буду такой дурочкой. Я очень хочу измениться…

И зарыдала…

Сквозь слезы я услышала, как он сказал что-то странное. Это было мое имя «Роксана». Никогда в жизни я не слышала, чтобы оно звучало так красиво. Сказанное, подкрепленное тяжестью его тела на мое, настойчивой и согревающей, убедило меня, что на этот раз он не собирается отпустить меня.

Время и место ничего не значили, нависшая над нами опасность — тоже. В этот момент мы были просто близкими людьми, Мужчина и Женщина, которые нуждались друг в друге.

Керк не говорил ласковых слов, да я и не хотела их слышать. Наша страсть была выше слов. Я отдалась ему с радостью, без обещаний, заверений, клятв с его стороны и борьбы за преимущества с моей. И это было ответом, который я искала: «правильный взгляд, причина и отношение к любви», ответ, который всегда ускользал от меня. Ответ состоял в том, чтобы давать, а не брать. Я долго шла к этому и была благодарна судьбе, что это знание было в конце концов даровано мне.

Керк мирно спал в моих объятиях, а я долго не могла уснуть, баюкая его голову у себя на груди, слушая стук дождя по крыше нашего крошечного укрытия и чувствуя то, что, должно быть, чувствовала первая женщина, лежа рядом со своим мужчиной в пронизанной непогодами пещере: безмятежность, наполненность и умиротворенность.

Это было впервые в моей жизни.

Глава 21

Утром джунгли потеряли свой устрашающий вид и превратились в место удивительной красоты. Думаю, изменения в большей степени произошли внутри меня, казалось, что ликование, которое я испытывала, отражалось сиянием всего, на что бы я не смотрела.

Дождь уже перестал, когда я проснулась, и солнечные лучи пробивались сквозь деревья. С листвы продолжало капать, и, казалось, каждый влажный лист захватывал и отражал солнечный свет, как хрустальная призма, пока все дикое царство не засияло.

Впервые я смотрела на джунгли в дневное время и была удивлена разнообразием цветовых оттенков. Доминировал живой металлически-зеленый цвет, к которому повсюду добавлялись яркие блики других цветов. Они варьировались от бурого цвета почвы, намытой дождями с гор, до лавандового цвета диких орхидей и желтых банановых гроздей. Неразличимо сливались с ним кусты многоцветной лантаны с белыми, розовыми, розовато-лиловыми, желтыми, оранжевыми и пурпурными цветами. Повсюду над этими неподвижными островками многоцветья сновали птицы и насекомые таких же ярких оттенков: зимородки и длиннохвостые попугаи, канарейки и огромные бабочки с размахом крыльев около фута.

Было воскресное утро. Ни в одно воскресенье за всю свою жизнь я не причащалась в таком прекрасном храме.

Керк поднялся первым и пока я сидела в нашем шалаше, впитывая в себя красоту, он вернулся с завтраком. О том, чтобы развести костер, не могло быть и речи, так как мы все еще находились на вражеской территории. Но он нашел поблизости фрукты, которых было достаточно, чтобы насытить наш голод.

Конечно, прежде всего были бананы. Но Керк еще принес рамбутанов — плодов с твердой скорлупой, покрытых, как и кокосовые орехи, ярко-красными волосками и прозрачной сочной мякотью внутри, — и ананасов.

Я пиршествовала, поедая их восхитительную мякоть, и думала, что никогда в жизни не получала такого удовольствия от завтрака.

Однако этим мой голод был удовлетворен лишь отчасти. С первого момента, когда я проснулась и увидела Керка, я находилась в постоянном ожидании его объятия, поцелуя или какого-нибудь другого знака внимания с его стороны, который бы подтвердил новый характер наших отношений. Хватило бы даже ласкового взгляда для того, чтобы привести меня в его объятия. Но такой знак не поступал.

Утром он приветствовал меня небрежно и погрузился в долгое молчание. Если бы прошедшая ночь не представала передо мной так живо, я бы засомневалась в том, что передо мной тот же мужчина, который обнимал меня так страстно, а потом спал у меня на груди, спокойно завтракающий человек на корточках напротив меня казался чужим. Это ощущение усиливалось еще и тем, что в туземном облачении, выкрашенным, таким молодым, вовсе не Керком, я видела его при дневном свете впервые.

Мне безумно захотелось поговорить о том, что значила для нас обоих прошлая ночь, и таким образом вновь пережить ее очарование. Очевидно, сказывалось мое прошлое. В моем кругу о таких вещах принято было говорить открыто. Мне казалось, так много можно сказать и оценить. Неизведанные эмоциональные сферы открывались передо мной, и хотелось убедиться в своих завоеваниях.

Керк, напротив, по-видимому, полагал, что говорить не о чем. По крайней мере, за завтраком он касался только каких-то совершенно невинных тем. Мне стало ясно, что он откровенно избегает разговора о том, что произошло между нами в ночные часы. Как только скорлупа последнего рамбутана была отброшена в сторону, он поднялся и сказал:

— Ну ладно, а теперь нам лучше уйти отсюда.

— Это так необходимо? — спросила я, предоставляя ему возможность вернуться к интересующей меня теме. — Мне так не хочется.

— У нас нет другого выхода. Мало того, что кто-нибудь может пойти по нашему следу, не забывайте еще и о своих друзьях, они наверняка продолжают тревожиться. — Он взял паранг, а мне предложил «стен». — Вы готовы?

Я почти была уверена, что он добавит «мисс Пауэлл», ровно столько в его голосе и было интимной теплоты. За завтраком он избегал произносить мое имя, хотя я готова была отдать все, лишь бы услышать от него «Роксана» снова, как во время нашей любви. Но у меня была гордость, и ее мне природа отпустила полную меру. И я никогда не унижусь до того, чтобы умолять о том, что должно происходить само собой.

Я посмотрела ему в глаза и ответила:

— Да, я готова.

Я шла за ним. Он не оглядывался.

Зато я невольно каждую минуту с легкой грустью оборачивалась на наше крошечное убежище до тех пор, пока оно не скрылось из виду. Мне вдруг стало любопытно: кто придет вслед за нами? Наверное, какое-нибудь дикое животное.

Эта мысль настолько поразила меня, что я засомневалась: действительно ли так уж значительно то, что произошло между нами сегодня ночью. Имела ли наша физическая близость более глубокую суть, которую я в этом видела? Или в этом выразился извечный инстинкт двух двуногих животных, всего-навсего? Судя по способности Керка освобождаться от таких вещей, правильным следовало бы считать последний ответ.

И все же я не могла с этим согласиться. Всё во мне протестовало, ибо в таком случае все, что я пережила, было просто обманом плоти. Секс — это неотъемлемая часть любви, согласна. Но любовь — это больше, чем секс. С сексом я была знакома и раньше, но встретиться с любовью — довелось только сейчас.

Пока я шла за Керком по петляющей тропе, меня продолжали обуревать противоречивые чувства. Может ли акт любви быть по-настоящему важен только для одной стороны, если он не совсем ничего не значит для другой? Я знала, как устроен мир: мужчина быстрее возбуждается и быстрее удовлетворяется, чем женщина, и не связывает себя этим так сильно, как она. Керк же, казалось, не связывал себя совсем. С чем же в таком случае осталась я?

Я была совершенно сбита с толку.

Керк мог положить конец моему замешательству в мгновение ока простым пожатием руки. Но он оставался молчаливым и замкнутым, говоря только в тех случаях, когда хотел обратить мое внимание на что-то любопытное или необычное, либо предупредить об опасности.

Нам больше не попадались тигры или другие крупные звери, но мы должны были быть начеку, чтобы избегать более мелких хищников. В первую очередь — пиявок.

Они кишели повсюду в поисках пищи, и где бы мы ни остановились, слепо ползли по земле по направлению к нам, серые черви, величиной со спичку. Если им удавалось проникнуть в обувь, в основном через ушки для шнурков, они присасывались к телу и пили кровь до тех пор, пока не становились толстыми, как сигары. Укус был безболезненным, как уверял Керк, главную опасность представляла инфекция. Узнав это, я скривилась от отвращения, и каждая передышка заканчивалась тем, что я прыгала вокруг, как индеец самозабвенно исполняющий ритуальный танец, пытаясь растоптать отвратительных тварей.

Пиявки, жара, которая усилилась, а также внутренний конфликт, мешали мне наслаждаться красотою джунглей. Я уже была пресыщена видами природы и жаждала увидеть что-нибудь рукотворное, пусть не такое привлекательное с эстетической точки зрения. Я сказала об этом Керку.

— Вы бы предпочли оказаться в деревне Се Лоука?

— Может быть, — сердито ответила я. Минувшие неприятности всегда лучше сиюминутных. — По крайней мере, они были людьми. — Непроизвольно я пригнулась, так как что-то летело возле моей головы. Это была огромная ночная бабочка. — Понимаете, что я имею в виду?

— Ее привлекли ваши волосы. На солнце они светятся, как огонек. — На мгновенье голос Керка смягчился и стал почти нежным, напомнив мне о прошедшей ночи. Но уже в следующее мгновенье, как будто пожалев об этом, он резко поднялся и сказал: — «Если вы отдохнули, мы можем идти», — и двинулся дальше не оборачиваясь.

Я последовала за ним, гадая, только я являюсь смущенным участником нашей компании или он тоже почувствовал себя не в своей тарелке.

Вскоре мы снова вышли к реке, впервые с начала нашего путешествия. По преодолению ее мы окажемся неподалеку от плантации. Но на пути к реке нам предстояло пройти самое трудное препятствие — болото. Это не было болото в общепринятом смысле слова. В нем не было ни камыша, ни травы, ни открытых участков воды. Оно состояло из густых порослей, торчащих в бесконечно разлившейся илистой бездонной грязи. Деревья, поднимавшиеся из этой трясины, были густо покрыты мхом. Тропа в этом месте была делом рук человеческих: от дерева к дереву были проложены настилы из бревен. Смрад стоял ужасный, но еще ужаснее были насекомые. Мы практически вынуждены были продираться сквозь их кишащие орды. По обе стороны настила миллионы лягушек возвещали о нашем шествии.

Я уже давно с отвращением чувствовала на себе отвратительную корку грязи и пота, и после того, как болото осталось позади нас и мы вышли к реке, была готова броситься в ее бурные воды, мечтая хотя бы этим облегчить свое состояние. Но когда Керк указал на крокодила, нежащегося на противоположном берегу, я, вздохнув, отказалась от этой затеи.

Мы шли вдоль берега, пока не добрались до высокого известнякового утеса, поддерживающего один конец подвесного деревянного моста. Мне не понравился его вид, но еще больше не понравилось то, что, как я поняла, Керк тоже встревожен чем-то.

Предметом его тревоги был не мост. Он побродил возле бамбуковых зарослей и вернулся ко мне помрачнев.

— Мы не единственные, кто прошел сегодня по этой тропе. Смотрите, вон там надломлены стебли бамбука. Это было совсем недавно.

— Бандиты? — спросила я, и мною вновь овладел страх.

— Непохоже, чтоб это был кто-то из наших. Тем более, что все они предупреждены о намеченном авианалете. Конечно, тот, кто прошел здесь, мог идти и в противоположном направлении, — Керк указал на юг. — Во всяком случае, нам надо поразмыслить. Я, пожалуй, возьму «стен», если вы не возражаете.

Мы поменялись оружием. Впервые в тот день я была благодарна ему за его невозмутимость. Мужчина, который постоянно сдерживает эмоции, никак не проявляя своих чувств, может быть настоящим мучением для женщины в любви, но в момент опасности он — настоящий дар небес. Сомневаясь относительно его чувств ко мне, я отнюдь не сомневалась в том, что он защитит меня. Я зацепилась пальцами за его пояс, и мы двинулись по ненадежному мосту к противоположному берегу.

Это было идеальное место для засады: мы были бы там совершенно беззащитны. Но никто не открыл смертоносного огня по нам. Мы добрались до противоположного берега и теперь находились в относительной безопасности, прислушиваясь, не раздадутся ли враждебные звуки. Но их не было.

— До Гурроч-Вейл отсюда менее мили, — прошептал Керк через плечо. — Если на поместье напали, мы должны были бы услышать выстрелы.

Он оглянулся, потом указал мне подбородком направление, и мы осторожно двинулись по тропе со «стеном», болтающимся из стороны в сторону, как рыскающая гончая.

Не прошли мы и двадцати ярдов, как Керк внезапно остановился, и я услышала, как он вдохнул в себя воздух. Я вскинула паранг, ожидая чего угодно и готовая стоять с ним плечо к плечу против наших врагов. Когда в следующий момент я увидела то, что остановило его, паранг выпал из моих рук и вся моя решимость обернулась непереносимым ужасом.

Прямо против нас на тропе находилась женщина. На первый взгляд казалось, что она стоит с вытянутыми вперед руками, как бы пытаясь удержать нас. На самом деле она не стояла вовсе. Ее ноги не касались земли, она висела на невысоком дереве, распятая на нем при помощи штырей, вбитых ей в руки, ноги и шею. Ее глаза еще открытые, смотрели на нас в немом обращении. Но она была мертва, и вокруг ее тела роились насекомые.

— Боже мой! — прохрипел Керк. — Это же Сити!

Глава 22

Ноги у меня подкосились, и я опустилась на землю на краю тропы, отвернувшись от мертвой девушки. Я слышала, как Керк подошел к ней, слышала, как он тихо и зло выругался, снимая ее с дерева. Я не могла помочь ему. Там, где я сидела, земля была покрыта густым ползучим папоротником, и заставила себя забыть обо всем остальном мире и сосредоточиться на удивительной красоте листвы, менявшей цвет, переливавшейся в солнечных лучах, как шелк.

Когда я смогла поднять взгляд, самое худшее осталось позади. Теперь то, что прежде было Сити, представляло собой бесформенную массу, лежащую на тропе. В ней трудно было узнать человека.

В джунглях встречается растение, которое называется «чувствительная мимоза» — душистый кустарник с трепещущими розовыми цветами. Если грубо прикоснуться к нему, листья закрываются, ветви повисают на стволе и наконец весь куст поникает к земле. Сейчас Сити напоминала это растение. Она была таким ярким цветущим созданием, так радовалась жизнью! Но вот чьи-то грубые, безжалостные руки прикоснулись к ней, и она увяла, как тот нежный цветок, «чувствительная мимоза». Тело мертвой девушки, казалось, уменьшилось в размерах, как будто ее плоть была едина с ее душой. Ушла душа — и тело Сити поникло навсегда.

Керк закрыл ей глаза, и я в глубине души была благодарна ему за это.

Судя по тому, что кровь перестала идти, Сити была мертва уже несколько часов. Жуткая гримаса, застывшая на ее лице, свидетельствовала смерть девушки не была ни легкой, ни быстрой. Металлический стержень, пронзивший ее шоколадное горло, причинил ей наименьшие страдания.

— Почему? — прошептала я. — Почему они сделали это?

Керк, осматривавший следы рядом с тропой, услышал меня и ответил:

— Это были бандиты. И этим всё объясняется. — Он наклонился, рассматривая землю. — Судя по всему, они останавливались здесь на ночлег.

За последние двадцать четыре часа я видела смертей больше, чем другие видят за всю жизнь. Но то были мужчины, способные защитить себя, вся жизнь которых состояла из сплошной череды насилия и убийств. Но Сити!.. Для кого она могла быть опасно? Зачем нужно было убивать ее? Какой нелюди могло прийти в голову так надругаться над этим безобидным цветком?

— Она была так молода, — сказала я, в бессильном негодовании.

— Но не так молода, как дочь Эллисонов. Той вообще было всего лишь два года, но бандиты перерезали ей горло.

Прежнее спокойствие Керка, на мгновение нарушенное трагедией, вернулось к нему, и его голос был ровным. Внезапно он нагнулся, как налетевший на кого-то ястреб, и поднялся с обрывком бумаги в руке. Молча он рассматривал свою находку несколько минут.

— Что это? — спросила я. — Что вы нашли?

Керк вздрогнул, как будто забыл о моем существовании, а когда он обернулся ко мне, я невольно отшатнулась. Его лицо было не менее свирепым, чем у тигра, встреченного нами на тропе. Однако через несколько мгновений он овладел собой снова, но ничего не сказал. Вместо этого он аккуратно сложил клочок бумаги и положил себе в карман. Я даже не была уверена, что он слышал меня.

Казалось, что он забыл обо всем мире, находка полностью заняло его внимание. В другое время такая бестактность вызвала бы у меня взрыв раздражения, но сейчас, в данной ситуации, я понимала, что лучше смириться и подождать пока он сам не захочет мне всё рассказать.

Я думала, что он сразу же похоронит Сити где-то поблизости, но у Керка были другие намерения. Он поднял ее легкое тело, взвалил его на плечо, на котором оно напоминало свернутый ковер. Держа в руке «стен» как и прежде, он сказал:

— Сомневаюсь, что нам может что-то угрожать, но полной уверенности в этом нет, поэтому будьте очень внимательны. — И мы снова тронулись в путь.

Хотя мы находились всего лишь в миле от плантации, последний переход отнял у нас не меньше часа. Не могу сказать, что это были самые приятные минуты в моей жизни или нашего путешествия. Хотя они должны были быть именно такими, поскольку мы приближались к нашей цели и опасность, казалось бы, уменьшалась с каждым шагом. Но следуя за Керком, я находилась в непосредственной близости от Сити. Она была перед моими глазами все время, при каждом шаге ее длинные черные волосы раскачивались из стороны в сторону, как будто только в них осталась жизнь.

Я обрадовалась, когда на полпути смогла отвлечься. С южной стороны послышался гул моторов, который постоянно усиливался. Наконец в просвете между деревьями мы увидели большое соединение бомбардировщиков. Я вспомнила записку Виктора о предполагаемом бомбовом ударе по району сосредоточения бандитов к северу от реки в конце недели.

— Посмотрите на эти самолеты! — обратилась я к Керку, любуясь их грозно блестящей массе. — Никогда ранее в жизни я не желала кому-либо смерти, но сейчас я надеюсь, что они уничтожат всех бандитов до последнего.

— Боюсь, это простая потеря времени, — ответил Керк, даже не посмотрев вверх.

— Неужели вы думаете, что авиация не найдет верное место?

— Сомневаюсь, что это место до сих пор верное. Остается только надеяться.

Я разделяла его надежду, и когда через несколько минут отдаленные взрывы, напоминавшие раскаты грома, донеслись до меня, я обрадовалась гибели наших врагов. Мысленно я говорила Сити: «Ты будешь отмщена!»

Вскоре мы добрались до колючей проволоки, ограждающей Гурроч-Вейл, преодолели ее и оказались среди правильных рядов сероствольных каучуковых деревьев. Я глубоко вздохнула, почти физически ощущая пришедшую свободу. Джунгли остались позади, наваждение кончилось, они отступили от меня. Конечно, смерть возможна и здесь, но, по крайней мере, здесь можно увидеть, откуда она идет.

Керк, по-видимому, из-за своей страшной ноши не выражал такого ликования, как я. Внимательно посмотрев вокруг, чтобы точно определить наше местонахождение, Керк устремился к усадебной дороге. Теперь я могла идти рядом с ним. Я едва сдержала себя, чтобы не побежать, увидев впереди знакомые очертания бунгало. Оно было таким же, как в тот день, когда меня похитили. Ничего не изменилось. Наш джип все так же стоял у ступеней веранды.

Керк остановился у подножия ступеней и осторожно положил тело мертвой девушки на нижнюю ступеньку, я слишком долго предвкушала этот момент: безопасность, воссоединение с моими друзьями, освобождение от врагов, чтобы медлить еще, и понеслась к веранде, громко крича.

Меня услышали. Они бросились ко мне, и через мгновение мы сидели в гостиной. Там были все: Дэн, Джи Ди и Нордж. Я не помню, о чем мы говорили. И вряд ли кто-нибудь другой сумел бы пересказать наши радостные возгласы.

Мы смеялись и болтали. Я пыталась рассказать им обо всем чуть ли не одним словом, а они пытались напичкать меня спиртным и сигаретами, как будто это было для меня самым главным.

— С тобой все в порядке, бэби? Все в порядке? — допытывался Дэн.

— О, все в порядке, Дэн. Я так рада, что вернулась. И этого не случилось бы, если бы не Уин. А где он? Я должна тебе сказать… — Я обернулась в тот момент, когда Керк входил в комнату. — А вот и вы…

И запнулась. Мы все замолчали и замерли. Взгляд Керка был так ужасен, что радость нашей встречи съежилась, как от ледяного ветра. Керк застыл на мгновение в дверях, ничего не говоря и никого не приветствуя. Медленно он обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Эде Нордже. Затем с рычанием он бросился на него, вцепился в его горло, и оба мужчины грохнулись на пол.

Глава 23

Нападение Керка было настолько неожиданным, что несколько секунд, пока двое мужчин дрались на полу, у наших ног, все мы стояли, как завороженные. Наше промедление чуть не обернулось трагедией для Норджа. Он был крупнее Керка, но уступал ему в ярости, и это уравнивало их силы. Керк хотел убить Норджа и наверняка убил бы, если бы не наше вмешательство.

Совместных усилий Дэна и Джи Ди едва хватило, чтобы оттащить Керка от Норджа. Освободившись от своего противника, Нордж с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша и не понимая, что с ним произошло.

— Успокойтесь! — уговаривал Дэн Керку. — Какой бес в вас вселился?

И он и Джи Ди смотрели на Керка так, как на сумасшедшего. Я бы тоже могла так подумать, если бы не знала, что все его поступки всегда обусловлены важными причинами, а в бесчестности его упрекнуть мог только действительно сумасшедший.

Керк прекратил борьбу. Казалось, его ярость утихла, и он с видимым усилием взял себя в руки.

— Извините, — сказал он, тяжело дыша. — Можете отпустить меня, я его больше не трону.

— Конечно, не тронете, если хоть немного еще дорожите своей жизнью! — прохрипел Нордж. — Какого черта вы на меня набросились?

— Думаю, мы все хотим это знать, — поправил его Джи Ди.

— Полагаю, что да, — подтвердил Керк. Он устало сел в большое кресло, чтобы перевести дыхание. Я плеснула немного виски в стакан и передала ему. Остальные с нетерпением ждали. Нордж что-то рычал себе под нос и следил за Керком, как бы решая про себя, сравнять счет теперь или позже.

Наконец Керк сказал:

— Вы правильно сделали, что оттащили меня. Я потерял голову. Я приношу свои извинения всем. Всем, но только не ему. Он заслуживает смерти.

Нордж подался вперед.

— С меня довольно!

— Ну, так чего ж вы медлите? Валяйте! — пригласил Керк, но на это раз Дэн и Джи удержали Норджа. Они насильно усадили его на диван, а сами стали между двумя разъяренными мужчинами.

— Вы — убийца, мистер Нордж, и, что еще хуже — предатель. Вы заслуживаете смерти многократно.

Нордж хотел опять подняться, но Дэн не дал ему это сделать.

— Подери меня дьявол, если я хоть что-нибудь понимаю, но то, что вы говорите, мистер Керк, мне не нравится, — твердо проговорил Дэн.

— Убийца и предатель, — нарочито отчетливо повторил Керк. — Спросите у него самого.

— Что спросить у меня? — завопил Нордж. — Я понятия не имею, о чем он говорит! Наверно, этот старый осел чокнулся.

В этот момент Керк остался в меньшинстве. Я была на его стороне потому что любила его и верила безгранично.

Мне совершенно не нужно было знать, о чем идет речь. Теперь для меня он был всегда абсолютно прав.

Но Дэн и Джи Ди, у которых не было такой веской причины, склонялись на сторону Норджа, во-первых, в силу того, что он был жертвой неспровоцированного нападения; во-вторых, потому, что он был, как и они, американец и коллега.

— Мне это тоже не нравится, — заявил Джи Ди. — Вы чем-нибудь можете подтвердить свои слова, мистер Керк?

— Мы знаем, что вам пришлось пережить за последние сутки, мистер Керк, — начал Дэн, — и не думайте, что мы не ценим того, что вы сделали для Рокси, но…

Керк прервал его, показав ему мятую бумажку, найденную на стоянке коммунистов.

— Надеюсь, вам знаком почерк мистера Норджа? — спросил он Дэна. — Вот прочитайте эту записку.

Дэн взял ее, Джи Ди подошел к нему и попытался заглянуть через плечо. Я собиралась присоединиться к ним, но тут случайно бросила взгляд на лицо Норджа, и это остановило меня. Ярость его пропала и вместо нее на его лице появилось выражение понимания и какой-то отчаянной решимости.

Я пережила такое же странное чувство, когда увидела Хуссейна после его поимки. Было ощущение, что под личиной доброго приятеля вдруг проступили черты озлобленного врага. Тем временем Дэн и Джи Ди прочитали записку. Дэн медленно поднял голову.

— Я не понял, — пробормотал он. — В этой записке говорится…

— …что авиация планирует бомбить джунгли к северу от реки, — закончил Керк.

— Совершенно верно. Это предупреждение мистера Норджа своим друзьям-бандитам, чтобы они могли уйти оттуда до начала операции.

Джи Ди, перечитывая записку снова и снова, как будто ни одно предыдущее прочтение не убеждало его, он словно не верил своим глазам и только бормотал:

— В самом деле, так оно и есть. Где вы нашли ее?

— В лагере, брошенном партизанами, в миле отсюда, по другую сторону ограждения. Если хотите, мисс Пауэлл может подтвердить это.

Дэн посмотрел на меня, потом на Керка, затем перевел взгляд на Норджа.

— Эд, тебе слово. Что скажешь по этому поводу?

— Ты же слышал. Ты прочитал записку. Не скрою, ее написал я. Все это очень просто.

После признания Норджа, симпатии изменились, и теперь уже он остался в одиночестве. Дэн вытаращился на него, открыв рот. Но он был самым наименее пристрастным и несдержанным участником этого обсуждения. Остальные же — Керк, Джи и я, непосредственно пострадали от рук партизан и, если бы проклятия обладали силой убивать, смерть настигла бы Норджа в то же мгновение.

— Не надо было мешать Керку сломать тебе шею. Никогда не прощу себе, что остановил его, — процедил сквозь зубы Джи Ди.

— Мне плевать, что вы думаете обо мне, — заявил с ледяным презрением Нордж. — Я не жду от вас понимания. Я должен был сделать то, что считаю правильным, и рад, что смог выполнить это. Готов сделать это и сейчас.

— Но почему? — спросил Дэн недоуменно. — Тогда будь добр, объясни нам, пожалуйста, — почему?

— Мне жаль, если кто-то погиб, — быстро ответил Нордж. — Мне жаль, когда кто-нибудь вообще должен погибать. Но смысл каждого поступка должен оцениваться тем, приносит ли он благо или зло большинству. Частности не имеют значения. Важны общие принципы. А я им верен до конца.

— Странно… А меня всегда учили, что главное заключается в том, прав ты или нет. И совесть мне всегда помогала определить это безошибочно. А как насчет твоей совести? После того, как из-за тебя кто-то погиб, она у тебя спокойна?

Нордж покраснел.

— Вряд ли ты имеешь моральное право судить меня, Рокси. Никто из вас не имеет этого права.

— Я — тоже человек! И от того, что я не признаю учения Маркса…

— О, конечно, я паршивый красный только потому, что верю в человечность, — Нордж посмотрел на нас, своих судей, с легкой усмешкой. — Конечно, это звучит так банально… Впрочем, чего еще можно было от вас ожидать. Давайте, давайте — повесьте на меня колокольчик, заставьте носить табличку с надписью: «Прокаженный!» Чихать я хотел на ваши ярлыки! Для людей, у которых в голове настоящие мозги, а не каша из буржуазной пропаганды, они ничего не значат. Ты правильно сказала, Рокси, только правота имеет значение, а я — прав!

— А ну-ка встань, чтобы я мог вбить твои праведные зубы в твою праведную глотку, — низким голосом прорычал Джи Ди.

— Вот и весь твой ответ будущему, — с издевкой сказал Нордж. — «Вбить зубы, сбросить бомбы на беспомощных туземцев…» Конечно, давайте, вы всегда так поступали. Вы и вам подобные — вот кто настоящие предатели Человечества!

— Пустите меня к нему, — ревел Джи Ди, но Дэн, вечный посредник, стоял между ними.

— В этом Нордж прав, — заявил Керк. — Драка ничего не решит.

— Но наверняка улучшит мое самочувствие, — заметил Джи Ди.

— Да, это улучшит наше состояние, но не разрешит проблему, как сказал мистер Лэндис. А проблема реальная. Что нам с ним делать? — он кивнул в сторону Норджа.

Мне показалось, что Нордж несколько опешил.

— Что это значит?

— А вы что же думаете? Вам все это сойдет с рук? Мы поговорим здесь, покипятимся, а вы отмахнетесь от сделанного, и все спокойно забудете? Ну уж нет! Вы сделали свой выбор в этой войне, и это ваше преимущество. Но нельзя служить и нашим и вашим.

Нордж рассмеялся.

— И что вы предлагаете? Допросить меня как шпиона? Может, еще и к стенке решите поставить?

— Возможно, — ответил Керк.

Нордж протрезвел.

— Но не как шпиона. А как предателя, который пошел против своих. К сожалению, дело осложняется тем, что вы американец.

— А чего вы, собственно, боитесь? — ухмыльнулся Нордж. — Боитесь, что мы не предоставим вам очередного займа?

— А ну, заткнись, подонок, а то я укорочу тебе язык, — пригрозил Джи Ди.

— Коротышка, у тебя был трудный день, — небрежно-снисходительно улыбнулся Нордж, и они, несмотря на усилия Дэна, вцепились бы в горло друг другу, не зазвени в этот момент телефон.

Все мы посмотрели на телефонный аппарат, а Керк поднялся.

— Я думаю, что ответ мы сейчас получим. Для нас данная проблема неразрешима. Мы просто передадим ее на усмотрение властей и подождем, что будет дальше, — сказал Керк и направился к телефону.

Одновременно Нордж двинулся в другую сторону. Входя в комнату, Керк оставил свой «стен» у двери. Нордж схватил его и направил на нас, но прежде всего, конечно, — на Керка.

— Нет, не передадите, — заявил он. — Я не допущу, чтобы меня допрашивал какой-то продажный британский суд, попирающий принципы справедливости, если вы это имеете в виду.

— Эд, не делай глупостей, положи пулемет на место! — сказала я.

Он не обратил на меня внимания, продолжая обращаться только к Керку:

— Отвечайте, но не пытайтесь дать им понять, что у вас не все в порядке. Будете мямлить, тянуть — я сразу пойму.

Керк, глядя на него, поднял трубку.

— Луэлин Керк слушает. — Он помолчал несколько секунд. — Да, я только что вернулся с мисс Пауэлл. Нет, мы контролируем положение. Да. — И повесил трубку.

— Вот так-то лучше, — прокомментировал Нордж.

Он продолжал держать нас под прицелом, предупредив:

— Близко не подходить!

Я не понимала, что он собирается делать потом. По-видимому, он и сам этого не знал. Естественно, ему некуда было идти, кроме как в джунгли к бандитам. Не думаю, что это входило в его намерения. Ситуация была создана нами, а загнанный в угол человек, как и затравленное животное, в своих поступках не всегда руководствуется здравым смыслом. Нордж рассматривал нас как врагов и мы, вероятно, были ими. Поэтому его единственной мыслью было защитить себя. Дайте человеку в таком состоянии в руки оружие, и последствия могут быть трагическими.

Вначале никто не двинулся, чтобы противостоять ему. А когда один наконец решился, им оказался не Керк и не вспыльчивый Джи Ди, а Дэн.

Дэн меньше всех пострадал от партизан-коммунистов и, если исходить из житейской логики, должен был бы быть последним из тех, кто бросит вызов Норджу. И тем не менее, он бросил.

Я подозреваю, что в каждом мужчине скрывается в какой-то мере герой и требуется его личное чрезвычайное положение для того, чтобы он проявил себя. В случае с Керком, чрезвычайное положение было повседневным явлением, и он поднимался для борьбы почти постоянно. Для Джи Ди чрезвычайным положением явилась битва при Буле, и подтверждением его героизма были его раны. Для Дэна им стал тот самый момент в гостиной на плантации в Малайе.

Он подошел к Норджу так близко, что дуло пулемета уперлось ему в живот, и сказал:

— Не будь круглым дураком, — и ударил Норджа по лицу. В тот же момент он вырвал у него из рук пулемет.

Его могли убить, но не убили. Нордж стоял потрясенный, позволив Дэну отойти от него.

— Дело не в личных симпатия или антипатиях, — сказал Дэн Норджу. — Как ты сказал, — важны общие принципы?. Я думаю, что ты просто ублюдок. Можешь это считать выражением моего общего принципа, которому я следую в здравом уме и твердой памяти.

— Выведите его на веранду, — попросил Керк. — Я хочу кое-что показать ему.

Нордж не оказал сопротивления, когда его подтолкнули туда. Керк стал напротив него, мрачный, как сами джунгли.

— Вы говорите, что гордитесь своей праведностью. Очень хорошо. Взгляните, как действует люди, которые разделяют ваши взгляды. — И он указал туда, где лежала Сити.

Я знала, что предстоит увидеть, и, тем не менее, не смогла сдержать приступ тошноты. На других вид Сити подействовал еще сильнее.

Она лежала на спине на верхней ступеньке, ее раны на руках, лодыжках и горле были хорошо видны. Ее глаза почему-то снова открылись, и она смотрела на нас с молчаливой мольбой и бессильным осуждением.

— Сити, — прошептал Нордж почти неузнаваемым голосом. — Сити! Боже, что они с тобой сделали?

Никто не пытался остановить его, когда он бросился вниз по ступеням и встал на колени подле нее.

Джи Ди что-то бормотал беспомощно, Дэн стоял ошеломленный. Я старалась не смотреть на тягостную сцену внизу. Наверное, я пошатнулась, так как Керк схватил меня за плечо.

— Все в порядке, — сипло сказала я. — Я не понимаю. Если Сити принесла им записку, значит она была на их стороне. Почему в таком случае они убили ее?

— Возможно, они не доверяли ей, — ответил Керк. — Ведь Сити была малайкой, а не китаянкой, и когда она доставила информацию от незнакомого американца, они заподозрили в этом какой-то подвох и хотели пытками вырвать у нее правду. — Он вздохнул. — Бедное дитя! Она не могла им сказать больше того, что знала сама.

Непроизвольно я опять посмотрела вниз. Нордж низко склонился над мертвой девушкой, крепко держа ее пронзенную руку и умоляюще глядя ей в лицо. Я видела, что плечи его дрожали. Думаю, он любил Сити. Ее же отношение к нему осталось для меня вечной тайной. Верила ли она на самом деле в ту философию, которая погубила ее, или она верила в нее, потому что в нее верил Нордж? В любви все возможно.

Некоторое время Нордж продолжал сидеть возле убитой. Наконец он встал на ноги и начал подниматься по ступенькам. Думаю, он не видел нас: глаза его были полны невыразимой боли и смятения, как у побитого щенка. Никто не двинулся, чтобы остановить его, и он, как слепой, вошел в дом. Мы слышали, как он поднимался по лестнице в свою комнату.

Некоторое время мы стояли, не в силах прийти в себя.

— Я должен позаботиться о похоронах, — встрепенулся Керк. Он легонько хлопнул Дэна по плечу. — Вы совершили смелый поступок, мистер Лэндис, когда отняли у него пулемет. Вы не обидитесь на меня, если я спрошу вас, почему вы так поступили?

Дэн слегка смутился.

— Я просто хотел проверить, смогу ли я это сделать. Это было не уж трудно. Я не мог представить, что Эд сможет убить кого-нибудь, если бы до этого не дошло.

— У него может оказаться больше решимости, чем мы предполагаем, — сказал Керк, подняв взгляд кверху, туда где над нами были спальни. — Это было бы для всех нас лучшим выходом.

Я знала, что он имел в виду. Для Норджа не существовало легкого выхода из создавшегося положения, впрочем, как и для нас. Но оставался еще один выход, который был все-таки проще всех остальных. Однако, самоубийство было бы признанием своей вины, а я не была уверена в том, что Нордж способен раскаяться в своих действиях. Не была я уверена и в том, что я желала такого решения так же сильно, как я обвиняла его в случившемся. Нордж был прав в одном: я не имела морального права судить его, как и любого другого человека. Да и у кого из людей может быть такое право!

После нашего возвращения в гостиную некоторое время я размышляла о том, следует ли мне подняться наверх и поговорить с Норджем. Я хотела узнать мнение Керка на этот счет, но он уже ушел руководить подготовкой к похоронам Сити, а Дэн и Джи Ди, к которым я обратилась, яростно высказались против такого шага. Поразмыслив, я решила, что они правы, хотя доводы их меня совершенно не убедили. Дело было совсем не в том, что Нордж не заслуживал жалости. Ее заслуживает каждый. Но если я не была его судьей, то не собиралась и становиться его адвокатом. Нордж должен был найти ответ сам и самостоятельно прийти к внутреннему согласию. Помочь ему в этом не мог никто другой.

Дэн и Джи Ди обсуждали это в более приземленных выражениях, пока я лежала на диване. «Как ты думаешь, что он сделает?», «Я знаю, на что надеюсь», «Интересно, о чем думает человек в такой ситуации?» — И так далее, пока их голоса не слились в колыбельную, которая нежно убаюкала меня.

События последних дней совершенно вымотали меня и я спала, как под воздействием наркотиков. Проснувшись, я обнаружила, что на улице темно и я лежу не на диване. На миг мне показалось, что я снова в шалаше, в джунглях, по листве над головой барабанит дождь, я пошарила в поисках руки Керка и не нашла ее. Я лежала одна в своей кровати, в спальне. Кто-то перенес меня с дивана, не разбудив меня. Стояла ночь, и за окном шел дождь.

Разбудил меня Дэн. Он вошел, не включая свет, и стоял рядом с кроватью, глядя на меня сверху.

— Привет, — сказал он устало. — Ты не спишь, Рокси? Я пришел сказать, что все кончено.

— Эд? — спросила я, вспомнив мгновенно все, и начала дрожать.

— Да. Джи Ди поднялся к нему. Он выпил целый пузырек нембутала. — Дэн вздрогнул, хотя было совсем не холодно. — Он оставил кучу записок разным людям. По крайней мере, он начал писать их, но так и не кончил.

«Да, — подумалось мне, — в этом был весь Эд, часто поднимавшийся за какое-то дело и не доводивший его до конца.»

— Все-таки жалко его, — пробормотала я. — Человеком он все же был не таким уж плохим, Дэн, правда?

— Пожалуй. Но время ему досталось не слишком хорошее. — Закашлявшись, он отвернулся. — Попытайся уснуть, Рокси. Рано утром мы уезжаем.

Подойдя к двери, он остановился и добавил:

— Если, конечно, кто-нибудь из нас останется в живых.

Глава 24

Самоубийство Эда Норджа, казалось бы, не должно было сильно взволновать меня. В последнее время я видела много смертей, и большинство из них были ужасны. К тому же я не могла сказать, что была слишком дружна с обуреваемым идиотскими принципами оператором. По стечению обстоятельств мы оказались вместе и проделали небольшое путешествие, и теперь, когда его не стало, меня преследовало чувство потери, которое не имело ничего общего с самим Норджем как личностью. Когда я ложилась спать, он был жив, когда проснулась — мертв. Промежуток времени был настолько ничтожным, что сознание не воспринимало происшедшего. Норджу же этого времени хватило, чтобы подвести итог всей своей жизни.

Уснуть больше не удалось, бороться одной с одиночеством было не под силу. Мне требовалось вновь обрести убежище в объятиях Керка, даже если бы пришлось умолять его об этом. Гордость теперь ничего не значила. Я прокралась наверх по темному дому и поскреблась в его дверь.

Керк отворил дверь в ту же секунду, как будто знал, что я приду. Мы стояли на пороге, молча глядя друг на друга. Не говоря ни слова, он шагнул вперед и обнял меня. Мне не пришлось просить его об этом. Его тело, прижавшееся к моему, вопрошало, и я позволила моей плоти ответить. Он понес меня на бесконечное расстояние, до кровати, и ощущение покоя и безопасности, охватившее меня впервые в нашем лесном храме, вернулось ко мне опять, окутав меня блаженным покровом, разогнав мои страхи.

Спустя долгое время, вероятно, часы, Керк произнес мое имя.

— Все хорошо, дорогой, — сказала я. — Тебе не нужно что-то говорить. Я пойму. Мне достаточно просто быть с тобой.

— Я хочу сказать тебе это. Я люблю тебя.

— Тебе не нужно было говорить об этом. Я рада, что ты сказал, но в этом не было необходимости.

— Я не мог удержаться. Мне хотелось сделать это со вчерашней ночи.

— Почему же ты этого не сделал? На тропе сегодня ты почти не говорил со мной.

Он колебался.

— Знаешь, мне было стыдно. У меня было такое ощущение, что я воспользовался своим преимуществом. Это было невыносимо. К тому же ты ни разу не сказала мне, даже не намекнула, что любишь меня. Откуда я мог знать, что ты испытываешь на самом деле? Я панически боялся, что тобою руководит чувство благодарности и не более. Иногда мне казалось, что ты просто боишься и ищешь во мне только заступника, спасителя… Но ведь я хотел совсем другого! Потом…

Потом было счастье, но я боялся обмануться. И наутро я вынес себе приговор: пусть все будет, как будет! Если она захочет все забыть, то придется забыть и мне.

— «Пусть все будет, как будет…» — расхохоталась я и крепко обняла его. — О, Уин, мы такие глупцы! А я думала, если ты молчишь, то происшедшее для тебя ничего не значило.

Да, мы были глупцами, двое взрослых людей, ожидавших, что первым должен заговорить другой. Ожидая этого, мы чуть было не потеряли навсегда то, что столь щедро подарила нам судьба.

— Я действительно небезразличен тебе? — смущенно переспросил Керк, словно боясь поверить в свое счастье.

— Ты совсем небезразличен мне, глупый. Я люблю тебя. Я с ума схожу по тебе. Наверное, это возникло с того мгновения, как мы встретились впервые. О, я боролась с этим изо всех сил, клянусь, но ничего не могла с собой поделать.

— Не только ты боролась, — признался он. — Со мной происходило то же самое. Ты же, конечно, догадывалась об этом по моему поведению.

— По твоему поведению я могла только подозревать, что ты презираешь меня. И почти ненавидишь! Но я ни в чем тебя не виню. Как я была отвратительна!

— Ты была прекрасна, хорошая моя!

— Я была ужасно жестока к тебе, Уин. Я не хотела быть такой и потом ужасно стыдилась себя. Ты сможешь меня простить когда-нибудь?

— Мне нечего прощать, — ответил он.

Разумеется, ему было, что прощать мне, и он знал это так же хорошо, как и я, но в том-то и заключается чудо любви: она не только стирает из памяти старые обиды, но и вообще отрицает их существование. У любви нет горьких воспоминаний и тайных счетов. Керк и я могли начать все заново, как заново рожденные. Это было возвышающее знание и, овладев им наконец, теперь я могла ощутить нежную жалость к тем, чьи глаза еще не открылись ему.

Прошлое было забыто, настоящее определено, и я как женщина начала планировать будущее. Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.

— Уин, я подумала о том, куда мы уедем отсюда?

— Твои друзья сказали мне, что вы уезжаете завтра утром.

В его голосе я услышала нотку примирения с этим фактом, и улыбка угасла на моих губах.

— Но ты, ты-то не думаешь, что я уеду с ними. Не сейчас. Уин, я остаюсь здесь.

Он молчал, глядя на меня снизу.

— Я остаюсь здесь, — твердо повторила я. — С тобой. — Затем, не дождавшись ответа, попыталась превратить все в шутку. — Или ты уже устал от меня?

Он страстно поцеловал меня, чтобы доказать, что мои последние слова не соответствуют действительности.

— Скорее я устану дышать.

— В таком случае, скажи, что никогда не отпустишь меня отсюда, — сказала я, устраиваясь поудобней.

— Я не могу тебе сказать такого, Роксана, — медленно проговорил он. — Потому что сейчас нельзя быть нечестным. И я хорошо знаю, что должен делать — отпустить тебя.

— Но если ты любишь меня…

— Именно потому, что я люблю тебя, у меня нет выбора. Ты должна это видеть также хорошо, как я. Дорогая, мы принадлежим к двум разным мирам, таким разным, насколько разными может их делать разделяющий их океан.

— Но ведь мы нашли друг друга, значит, наши миры не так далеки.

— Я буду всегда благодарен за это мгновение. Но разве ты не видишь, что это только краткое мгновение? Мы не можем соединить наши жизни через океан. Он слишком широк для этого. Я не могу войти в твой мир, и не буду просить тебя принять мой, — он так разволновался, что вскочил с кровати и принялся бесцельно вышагивать по комнате, словно только в движении могли найти выход обуревавшие его чувства. — Что я могу предложить тебе взамен твоей жертвы?

— Самого себя!

— Моя дорогая, — сказал он нежно, подходя к кровати и становясь надо мною. — Моя любовь у тебя есть и всегда будет, независимо от того, где ты будешь находиться. Но я не позволю тебе отказаться от славы и положения, ради которых ты всю жизнь упорно трудилась, чтобы обрести вот это, — и он сделал широкий жест, вобравший в себя всю Малайю.

Я встала на колени и обняла его за талию, боясь, что он растворится в темноте.

— Положение, успех — это смешно. Они ничто без тебя.

— Посмотри на меня, — скомандовал он, и я повиновалась. — Роксана, ты не смеешь так говорить. Ты много работала и не можешь так просто отказаться от всего, чего добилась. Боже праведный, ты хотя бы представляешь свою жизнь здесь?

— Да, милый.

— Боюсь, что да, — согласился он. — Благодаря моему эгоизму. Я не должен был разрешать вашей группе оставаться на плантации. Я знал, насколько велик риск, но мне хотелось задержать тебя здесь, хотя бы на четыре дня. С тех пор, как я увидел тебя, своенравную незнакомку, на ступеньках веранды, я хотел задержать тебя здесь. И до сих пор хочу. Но слава богу, я сумел преодолеть свой эгоизм и не могу использовать тебя как еще одну стальную ставню для улучшения своей жизни.

Судя по тому, как безжалостно Керк обстреливал меня аргументами, он, видимо, полагал, что я сделана из металла. Но металл не плачет, а мне так хотелось разрыдаться!..

— А как же я? — всхлипывала я у него на груди.

— Что я могу тебе обещать? Не могу даже того, что проживу от утра до утра. Ты только представь себе свое существование на этой забытой богом и затерянной в джунглях плантации. Скоро ты превратилась бы в еще одну плантаторскую жену, начала бы пичкать себя снадобьями от лихорадки, скулить и проклинать эту чертову погоду, и постоянной чувствовать, что каждая минута твоей жизни может стать последней. Я правда люблю тебя, Роксана. Люблю радостный блеск твоих глаз, твой озорной смех. Так не заставляй же меня быть свидетелем того, как твой смех умолкнет, а глаза поблекнут и наполнятся грустью. Пойми — то, что я читаю в глазах Оливии Виктор, мне представляется твоей будущей судьбой! С этим я не могу примириться!

— Рядом с Оливией — любимый муж. Могу поспорить с кем угодно, что для нее это намного важнее, чем свежие яблоки и сухой климат.

— Викторы — счастливчики. Если бог даст, в будущем году они вернутся в Англию. А я — не вернусь. Я останусь здесь до последнего вздоха, любимая.

— Разве это так необходимо? Кем ты приговорен? Мы тоже можем уехать куда-нибудь.

— Ты же знаешь, что это не так, — он разомкнул мои руки и отошел к окну. — Я должен остаться здесь. И это не упрямство или желание быть каким-то символом демократии. Бог свидетель, я не считаю себя героем. Меня тошнит от этой жизни не меньше, чем любого другого, оказавшегося здесь. Но у каждого человека свое место в жизни и негоже покидать его. Надеюсь я сумел объяснить тебе это.

Я снова легла на кровать и подумала о том, как мне повезло влюбиться в символ. Виктор назвал его тогда — «талисман». Наверное, это выглядело довольно глупо со стороны, но я расхохоталась. Керку нравился мой смех, но не теперь, когда с нем звучало столько горечи.

— Не надо, пожалуйста, — попросил он.

— Почему? Смеяться, по-моему, лучше, чем плакать.

— Не о чем плакать. Во всяком случае сейчас. Может быть, в скором времени появится действительно серьезная причина. Я подумал о том, как мне повезло. Не многим мужчинам дано судьбой прикоснуться к своей мечте хотя бы на миг. У меня было несколько мгновений с тобой, Роксана. Память будет поддерживать меня, даже когда тебя не будет рядом. Ты останешься со мной навсегда такая же молодая, красивая и грациозная.

— Воспоминания, конечно, прекрасны, но мне их мало — они слишком недолговечны. Ими нельзя жить.

— Мы сможем, Рокси. Если мы действительно любим друг друга.

Я посмотрела на него внимательно.

Господи, до чего же он устал! И какая же я дура! Это я во всем виновата. Я мучила его и своими дурацкими выходками, и страхом за мою жизнь, мучила, заставляя сомневаться. И продолжаю мучить до сих пор, возлагая именно на него бремя выбора. А он, как всегда, ясно представляет себе наши жизненные пути, тогда как я по-прежнему нуждаюсь в том, чтобы меня кто-то направлял, кто-то всё решал за меня.

И всё же меня согревала мысль о том, что это любовь и уважение ко мне придали ему столько мудрой предусмотрительности. Керк первым увидел, в какой точке наши пути расходятся. Мы оба упорно трудились для достижения того, что имели, и Керк не хотел, чтобы я так легко отказывалась от своей доли. Я поставила перед собой цель давно, и отвернуться от нее сейчас означало бы лишить мою жизнь смысла.

Конечно, вопрос о том, что ценного я сделала или смогу сделать, был для меня не так важен, как для него, и все же я должна была на него ответить. И не ошибиться.

Я не плакала. Он хотел, чтобы я была его мечтой, а мечта всегда должна быть в наилучшей форме. Я сожалела, что ввязалась в спор с ним, потому что больше всего на свете боялась, что он запомнит меня такой: смятенную, растерянную и… плачущую. Я заставила себя улыбнуться и прошептала:

— Да, дорогой. Мы можем даже поклясться ничего не забывать.

Он стоял надо мной, встревоженный тем, что я могла неправильно понять его.

— Кажется, мы преодолели эту вершину. Давай запомним навсегда и ее.

Я рассмеялась. На этот раз легко.

— Разве я не сказала, что я люблю тебя? По крайней мере, я всегда буду чувствовать себя замужем за тобой.

— На меньшее, я не надеюсь.

— Меньшего и не будет, дорогой.

Прощальная ночь может быть очень короткой.

Я умоляла солнце не всходить, но молитвы мои опять не были услышаны.

Глава 25

На следующее утро расставание прошло довольно спокойно. Мы с Керком уже произнесли слова прощания накануне в спальне. Наши чувства достигли высочайшего эмоционального накала и в какой-то мере опустошили нас. У природы есть свои обезболивающие средства: когда боль достигает какого-то предела, мозг отключается и прекращает выполнять свои функции. Иначе жизнь стала бы невыносимой.

Вот так и мы с Керком, стоя на веранде, были настолько официальны и сдержанны, что могли показаться чужими. К тому же нужно было учитывать присутствие остальных. Керк был не из тех, кто выказывает свои чувства перед посторонними. А там находились не только Дэн и Джи Ди, но и Че Муда, пришедший попрощаться с нами. Рука у него была в гипсе, и сам он был еще бледен после тяжкого испытания, но в целом быстро шел на поправку.

Наша команда существенно поредела с тех пор, как прибыла сюда неделю назад. Погиб Хуссейн. Умер Нордж. Его гроб из белой древесины был закреплен на том, что осталось от кузова операторского грузовика. Решили отправить его тело домой морем. С таким решением я не была вполне согласна, так как думала, что он предпочел бы быть похороненным рядом с Сити. Уверенности в этом у меня не было, да и много ли теперь ли это значило? Какая разница где теперь находились останки: Эд Нордж, неважно, каким он был, добрым, злым или и тем и другим одновременно, найдет свое место для успокоения. И я чувствовала, что у нас, живущих, было с ним что-то общее.

Уезжая с Гурроч-Вейл физически, каждый из нас что-то оставлял здесь. Одни больше, другие меньше.

Если кто-нибудь и разделял мои мысли, вслух они высказаны не были. По этой же причине все были немногословны и в основном обошлись банальностями. Дэн и я собирались ехать в джипе, а Джи Ди — один — в грузовике.

— В пути не мешкайте, — без надобности инструктировал Керк. — И ни в коем случае не останавливайтесь, чтобы ни произошло.

— Можете не сомневаться, — угрюмо согласился Джи Ди. — Я хорошо усвоил урок. Я думаю, нам пора трогаться в путь.

— Одну минуту, — попросил Керк. — Я хочу позвонить в деревню с тем, чтобы военные выслали патруль навстречу вам. Мне не хотелось звонить заранее, так как нет уверенности в том, что кто-нибудь не подслушает. Теперь, когда вы готовы…

Мы стояли на крыльце, пока он находился в доме, несколько нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Я напрягла слух, чтобы услышать знакомую фразу «Луэлин Керк слушает». Она настолько вошла в мое жизнь, что стало любопытно, смогу ли я не вспоминать ее при звуке телефонных звонков в будущем. Однако, в этот раз она так и не прозвучала, и вскоре Керк вернулся к нам.

— Извините, что задержал вас. Линия занята. Но на вашем месте я бы не ждал. Через несколько минут я попытаюсь еще раз, — сказал он.

Для Джи Ди этого было достаточно. Он быстро пожал руки Керку и Че Муда и поспешил к грузовику. Дэн последовал за ним, но вынужден был ждать меня.

— Я приду через минуту, — сказала я ему.

— Конечно, — с пониманием отозвался он. — Всего доброго, мистер Керк, и если в ближайшем будущем вам доведется приехать в Штаты, найдите меня. Мы продолжим наше состязание.

— Ладно, — согласился Керк. — Возможно, я так и сделаю.

И вот, мы остались на веранде вдвоем с Керком, Че Муда скромно удалился под предлогом оказания помощи Дэну с багажом. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, не зная, что сказать. Наконец Керк тихо произнес:

— До свидания. Да благословит вас бог.

Боясь расплакаться в последнюю минуту, я быстро спросила:

— Ты мне напишешь, да? У тебя же есть мой адрес.

— Да, напишу, — пообещал он, хотя мы оба знали, что не напишет и что так будет лучше.

— Могу я попросить тебя подождать минуту? Я хочу, чтобы ты взяла с собой одну вещь, — и он бросился в гостиную.

Через несколько секунд он вернулся, неся свой подарок. В других условиях это могла бы быть какая-нибудь сентиментальная безделушка или сувенир. Но это была Малайя, чрезвычайное положение. Поэтому подарком, который мой любимый преподнес мне, был его пулемет — «стен».

— Я не могу его взять, — запротестовала я, как будто мне дарили бриллианты. — Он нужен тебе здесь.

— Ты должна. По крайней мере, пока вы не выберетесь из опасной зоны, он должен быть с тобой. Потом, если захочешь, сможешь переправить его мне. Я буду чувствовать себя намного лучше, зная, что он при тебе.

Джи Ди, сидя уже в грузовике, нетерпеливо жал газ.

— Хорошо, я пришлю его назад, — пробормотала я.

Беря «стен», на мгновение я прикоснулась к его руке. Она была холоднее моей. Я не смогла больше на него взглянуть. Крепко сжав его пальцы, я побежала вниз по ступенькам к джипу. Ничего не видя, я приняла прощальную фразу Че Муда и забралась на сиденье рядом с Дэном.

— Поехали отсюда! — выдавила я.

— Мы уже в пути, бэби. — Мотор взревел и мы тронулись с места. Грязь уныло чавкала, как будто не хотела расставаться с колесами. — Следующая остановка — Голливуд!

Я боролась с желанием оглянуться назад, но сил победить в этой борьбе не хватило. В последний момент я оглянулась. Керк стоял на том месте, где я оставила его, и смотрел нам вслед. Затем он махнул рукой — то ли на прощание, то ли в знак покорности судьбе. Этого разобрать мне не удалось.

Автомобиль свернул на первом повороте, и больше я не могла его видеть.

Даже если бы вся освободительная армия народов Малайзии атаковала нас, я бы не заметила этого. Я смотрела на ряды каучуковых деревьев и не видела их. Серое небо, серые стволы… Казалось весь мир потерял свои краски, и я чувствовала, что сама стала серой.

Мы доехали до проволочного ограждения, и через несколько секунд Гурроч-Вейл остался позади.

После нашего отъезда Дэн не проронил не слова, но теперь, когда мы наконец выехали на главную дорогу, он вздохнул:

— Итак, с солнцем, пустившимся в свой путь, мы говорим «до свидания» живописному Гурроч-Вейл. — Он посмотрел на меня сбоку и потрепал по колену. — Выше нос, малышка. Жизнь прекрасна.

— Со мной всё в порядке.

— Конечно. — Он помолчал немного. И затем с сочувствием сказал: — Если хочешь выплакаться, валяй, это останется между нами, девочками. Мне не в чем тебя упрекнуть, Рокси. Он парень что надо.

— Кто? — уточнила я, не желая ничьей жалости. — Ты имеешь в виду Керка?

— Давай не будем дурачить друг друга. Помни, что именно дядя Дэн знает тебя от и до.

Он произнес эти слова легко, как всегда, но мне показалось, что выглядит он старше, как будто за несколько часов он навсегда оставил свою молодость. Даже Том Сойер должен когда-то повзрослеть. Дэн посмотрел на меня почти робко:

— Я бы сказал, отличный парень. Ты знаешь, Рокси, Керк — первый человек, которому я проигрывал без сожаления, так как знал, что он сильнее меня.

Я нежно погладила «стен» на коленях, но ничего не ответила.

— У меня все время крутится в мозгу, как здорово сыграл бы Керк в кино, — продолжил Дэн через некоторое время. — Будь он немного повыше, покрасивее да пофотогоничнее, с его властным взглядом он смотрелся в кадре не хуже… Да, много талантов пропадает. Но согласись, что это огромная потеря для Голливуда.

— Может быть, однако он наверняка думает иначе.

— Безусловно, нет. Но я-то смотрю на это с нашей точки зрения, через объектив. — Дэн тоже чувствовал пропасть между двумя мирами. Он усмехнулся. — Представь себе, что к Керку домой прикатили люди из Голливуда, загнали его в угол и тыкают в него своими короткими ножами. Он счел бы бандитов паиньками по сравнению с нашими ребятами.

— И тем не менее, мы возвращаемся к ним. Почему?

— Потому что это у нас в крови. Кстати, мы ничем не лучше других. Вся наша бражка одним миром мазана. А ты можешь себе представить, что мы будем счастливы где-нибудь на другом месте?

— Наверное, ты прав.

— Я знаю, что я прав. И еще я знаю, что мы забили место в ракете, которая запросто доставить всех нас прямо на вершину. С популярностью, которую мы получим, у студии не будет выбора. Они вынуждены будут сделать картину, чтобы получить доход. — Его голос звенел от возбуждения. — Ты только представь! Тебя чуть не убили бандиты, похитили, держали в джунглях как пленницу… Такое редко случается в реальной жизни, а с тобою всё это — подлинные факты. Клянусь, расскажи мне это кто-нибудь, я бы не поверил! А ты — истинная героиня, и можешь положиться на меня — я обеспечу тебе такую рекламу, какая тебе и не снилась.

— В твоей затее есть один маленький просчет, Дэн. Никакой рекламы не будет.

— Ты с ума сошла, — воскликнул он. — Это же тот случай, о котором можно только мечтать. Принц сам приезжает за Золушкой, и хрустальный башмачок оказывается ей впору.

Все, что сказал Дэн, было правдой. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, выигравший лотерейный билет — идите в кассу и получайте свои деньги. Я шла к этому всю свою жизнь, строя тайные планы и борясь за него. Но почему же теперь, когда оставалось лишь протянуть руку, я не испытывала торжества?

— Я не хочу твоей рекламы, — сказала я, — она слишком дорого стоит.

— Ты изменишь свое мнение, если хорошо подумаешь.

— Нет. Я — не героиня, Дэн, и даже мировая известность не заставит меня стать ею. Всю свою жизнь я лезла вон из кожи, чтобы меня принимали за того, кем я не была, потому что я не знала ничего лучшего. Теперь я знаю лучшее, и мне противно жить с мыслью, что я продала себя.

— О’кей, — сказал примиряюще Дэн, — мы не будем больше спорить об этом сейчас, но если бы я был на твоем месте, я бы очень хорошо подумал о будущем, Рокси. Невозможно стоять без движения, как ты знаешь, нужно либо подниматься вверх, либо катиться вниз. А вокруг тебя множество людей, только и ждущих, когда ты споткнешься, чтобы занять твое место.

Я лишь покачала головой, не в силах противопоставить его доводам свои контраргументы. То, что сказал Дэн, было абсолютной правдой с одной оговоркой: если признать единственно верными ценности и принципы нашего мира, мира, в котором я до сих пор вынуждены была жить. Но был еще мир Керка, с его принципами и ценностями, рядом с которыми наши привычные нормы казались пустыми и ничтожными. Что я могла сделать, кроме того, что принять условия той жизни, на которую согласилась.

Выбор был сделан.

Не знаю, сколько я могла бы еще предаваться этим невеселым мыслям, если бы впереди не появилась уже знакомая грязная деревушка Гопенг. Меня заинтересовало, почему мы не встретились с полицейским патрулем, который Керк обещал выслать навстречу. Я собиралась поделиться этой мыслью с Дэном, когда на въезде в эту убогую деревушку, заметила Теба Виктора.

Его бронированный «додж» был припаркован напротив полицейского участка, и сам он стоял рядом. Увидев нас, он выскочил на дорогу и начал бешено махать рукой, чтобы мы остановились. При виде его взволнованного лица меня охватило дурное предчувствие.

Виктор подбежал к нам и, забыв поздороваться, спросил:

— Вы из Гурроч-Вейл? С Керком все в порядке?

— Конечно, — начал Дэн, но я прервала его.

— А что такое? Что случилось?

— Мы пока не знаем, — ответил Виктор. — Может быть, и ничего. Но провода его телефона перерезаны. Обычно это означает одно — бандиты решили напасть именно на его дом.

Глава 26.

— А солдаты?! — закричала я. — Где солдаты?

— В том-то и дело, — ответил Виктор, указывая на дорогу в направлении Куала-Лумпура. — Лейтенант Крофт со своими людьми выехал куда-то туда. Поступили сведения о действиях бандитов в тех местах, хотя в свете того, что мы теперь знаем, это, готов поспорить, был ложный сигнал, чтобы отвлечь их.

Я вжалась в сиденье, глядя на него, и прошептала:

— Значит, он совсем один. И он знал об этом. Сказки насчет того, что телефон занят… Господи, он же знал об этом, еще прощаясь с нами. — Я посмотрела на «стен», лежавший у меня на коленях. — Он даже отдал мне это.

— Вы кого-нибудь можете вызвать? — спросил Дэн. — Должен же быть какой-нибудь еще способ помочь ему. Как насчет других плантаций?

— Я позаботился об этом, — заявил Виктор. — Подмога уже в пути. Вопрос в том: прибудет ли она вовремя.

— Дэн, выйди из джипа, — попросила я.

Он посмотрел на меня не понимая.

— Выйди из джипа, — повторила я, — я возвращаюсь.

— Рокси, не будь глупой! — сказал он.

Виктор поддержал его:

— Что это даст? Вы не сможете ничего сделать.

— Я не знаю, что смогу сделать, Дэн, но я должна ехать туда. Он боялся, что я увяну и зачахну, если останусь здесь. Теперь я знаю, что увяну, если покину его. Я нужна ему, и он нужен мне.

Фактически я разговаривала сама с собой, хотя мои слова были обращены к ним. Таким образом, прямо на дороге, разрешились все мои сомнения, нашелся ответ все умчавшие меня вопросы. Я поняла, что с легкостью могу бросить свою карьеру, дело своей жизни, смысл моего существования. Если у меня и было право, на котором я настаивала, то это было право человека, увидевшего перед собой более достойную цель, — изменить смысл своей жизни.

Это был выбор Золушки, и он звал меня назад. Как непростительно я ошибалась, когда на первое место я ставила мечту, иллюзию вместо реальности и руководствовалась логикой, а не любовью!

— Разве ты не видишь, разве не понимаешь? — с мольбой в голосе обратилась я к Дэну.

— Я не собираюсь жертвовать тобою.

В диком отчаянии, осознавая, что уходит время, я наставила на него «стен».

— Я не позволю тебе остановить меня! Выходи из джипа!

Дэн поднял глаза с дула пулемета на мое лицо, и в них не было страха. Спокойно он сказал:

— Рокси, это лишнее. Ты знаешь, что я всегда желал твоего счастья.

— Дэн, я люблю его!

— Я знаю, что любишь, — сказал он. И улыбнулся. Один господь знает, чего ему это стоило. — Так тому и быть. Возвращаемся все.

Подъехавший Джи Ди слышал наш спор и мое признание в любви. Оба они с Виктором были готовы согласиться с предложением Дэна, но я покачала головой:

— Нет. Что ты предлагаешь, прекрасно, но это моя забота. Теб должен подумать о семье, вам с Джи Ди необходимо возвращаться домой, а я обязана остаться здесь, с ним.

— Рокси, ты уверена, что хочешь этого?

— Да. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять это, но теперь я уверена.

— Тогда тебе нужно поторопиться. — Дэн выскользнул из-за руля и когда я стала передвигаться на место водителя, он нырнул головой в салон джипа и быстро поцеловал меня. — Удачи тебе, девочка.

— Спасибо, Дэн. За все.

— Кажется мне самому не помешает немного удачи. Можешь себе представить, что скажут в студии узнав, что ты превратилась в настоящую женщину-тигрицу? — Его пальцы сильно сдавили мое плечо на прощание. — А теперь дуй туда!

И я «дунула».

Я резко развернула автомобиль и оставила трех мужчин стоять в растерянности посреди слякоти на дороги. На мгновение мне стало грустно от мысли, что больше никогда в жизни я не увижу своих друзей, но очень быстро грусть была вытеснена другими чувствами. Это был, разумеется, и страх, и опасения, что могу опоздать, но больше всего — чувство невыразимой радости. Я сделала выбор, и он был правильным. И наконец я ехала к себе — домой.

Когда-то я раздражалась из-за слишком быстрой, как мне казалось, езды. Теперь же скорость, с которой ехал джип, была для меня слишком медленной. Я держала педаль акселератора под ногой вровень с полом, штурмовала повороты с визгом шин, джунгли по обе стороны превратились в сплошную размытую ленту.

Спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, я увидела знакомую табличку и стрелу, указывавшую в сторону моей цели. Я съехала с мощеной дороги на проселочную, почти не снижая скорости и одновременно расположив «стен» на коленях в удобное положение.

Почти сразу же впереди замаячила ограда усадьбы. Ворота были закрыты, и на первый взгляд там не происходило ничего подозрительного, но уже в следующее мгновение я увидела, что на посту, защищенном мешками с песком, никого не было. Я молилась, надеялась и хотела верить, что не опоздала.

Было глупо останавливаться, чтобы открыть ворота, и я на полной скорости направила автомобиль на хлипкую преграду. Раздался страшный треск раскалываемой древесины и стон разрываемой проволоки. На мгновение джип замер, а в следующее был уже на территории усадьбы, волоча за собой обломки ворот. Не снижая скорости я устремилась к бунгало.

Мое прибытие было слишком шумным, чтобы его можно было не заметить. Раздались выстрелы, и я услышала, как пули ударили по бронированным плитам, а уж затем увидела тех, кто стрелял. Бандиты выставили охрану для прикрытия своего тыла. Двое с карабинами перекрыли дорогу и, когда я прорвалась, открыли беспорядочный огонь. Это было бесполезно. Пули отскакивали от бронированного ветрового стекла прямо перед моим лицом.

С этой живой преградой я разделалась так же, как и с воротами. Они стояли на моем пути слишком долго, и когда, наконец, поняли, что я наеду на них, было поздно. Одного из них ударом крыла подбросило в воздух, и он взлетел, как футбольный мяч; второго зацепили остатки ворот, перемолов его в чудовищный фарш. Джип несся вперед, волоча его за собой, словно древняя колесница, тащившая за собой поверженного врага.

Преодоление последней преграды оказалось непосильным для джипа. Партизаны, предвидя контратаку, завалили два каучуковых дерева и перекрыли ими дорогу. Я попыталась перескочить через них, но джип, уткнувшись в завал, дернулся и застыл. Мотор заглох. Через щель в броне, прикрывавшей лобовое стекло, я могла видеть, что почти достигла своей цели. Бунгало стояло впереди. Я могла видеть даже больше. В просветах между деревьями мелькали силуэты людей, которые, прячась за стволы деревьев, методично обстреливали дом. Из осажденного бунгало вели ответный огонь.

В любом бою неожиданность — важный фактор победы, а она была на моей стороне. Мое появление настолько ошеломило бандитов, что сразу они ничего не поняли. Они были спиной ко мне, представляя собой незащищенные мишени. Я выскочила из замершего джипа и открыла огонь по моим врагам, водя «стеном» по сторонам, как садовым шлангом.

Попала я в кого-нибудь или нет, не знаю. Во всяком случае, среди бандитов поднялась паника, когда они поняли, что обойдены с фланга. Бандиты прекратили стрелять и побежали, пытаясь укрыться от огня. Я тоже побежала. Стреляя на бегу, я мчалась по просеке к бунгало. Оно казалось таким же далеким, как небеса, и в то же время бесконечно более желанным.

Магазин пулемета опустошился на полпути, и мое сердце вместе с ним. Я знала, что бандиты уже оправились от неожиданности, и теперь я была под прицелом. Но если позади меня были враги, то впереди были друзья. Из окон бунгало открыли интенсивный огонь, чтобы прикрыть меня, и мне здорово повезло добежать до него невредимой. С трудом преодолев ступеньки веранды, я скорее ввалилась, чем вошла, в гостиную.

У меня появилась замечательная драматическая идея пропеть при появлении: «Роксана Пауэлл прибыла!» Но когда это нужно было сделать, я так запыхалась, что не могла вымолвить ни слова. На четвереньках я пробралась к одному из больших окон, возле которого, припав плечом к «брену» на коленях стоял Керк.

Не отрывая глаз от окна, он ласково спросил:

— Глупышка, зачем ты вернулась?

Все еще задыхаясь, я подняла «стен».

— Я обещала вернуть его.

— Мне не хотелось, чтобы ты оказалась в этой переделке.

Вряд ли наше воссоединение было настолько сердечным, как мне мечталось. Он не мог взглянуть на меня, а мне приходилось кричать, чтобы быть услышанной. К тому же мы были не одни. У другого окна пристроился Че Муда, в других стратегических точках дома заняли позиции туземцы, вооруженные карабинами. Но меня это не смущало. Я хотела, чтобы меня слышал весь мир.

— Я должна была вернуться. Мое место здесь, и мы оба знаем это. Я чуть с ума не сошла, когда уезжала. Мы любим друг друга и поэтому должны быть вместе.

Он не выразил согласия, но и не возразил, а просто кивнул на «стен» в моих руках:

— Посередине комнаты лежит несколько рожков, мой пулемет почти пуст.

Я выполнила его приказ и вернулась к нему.

— Вот видишь, я тебе нужна. Не только как мечта, дорогой, а как жена, как спутница каждого дня твоей жизни. Я буду заряжать твой пулемет и стирать твою одежду, рожать для тебя детей и вообще делать все необходимое, пока мы будем вместе, даже если это продлится всего минуту.

Керк обменялся со мной пулеметами и продолжил стрельбу.

Потом я подтащила ящик с боеприпасами.

— Оказывается это еще не последняя вершина в нашей жизни, — кричала я во всю мочь. — У нас их будет много, но будут и равнины, это я тебе обещаю.

Его рука пошарила в поисках моей и, хотя он все еще не мог посмотреть на меня, в ее крепком пожатии я нашла для себя ответ.

Ничто не разлучит нас теперь. Наши миры слились воедино, и даже смерть не сможет разъединить их. Наконец я столкнулась лицом к лицу со своим чрезвычайным положением и одержала победу. Я удобно устроилась на полу рядом со своим мужчиной и сказала:

— Стреляй по ним метко, дорогой. Я с тобой навсегда, что бы ни случилось.

— Заряжай, — с тихой уверенностью произнес он. — Мы победим.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Саронг — индонезийская национальная одежда (примеч. переводчика)

2

Туан (малайск.) — «господин», обращение к европейцу (примеч. переводчика)

3

Паке сагиб — (индийск.) большой, важный начальник; европеец-начальник (прим. переводчика)

4

по Фаренгейту, соответствует примерно 36 градусам по шкале Цельсия. (прим. переводчика)

5

Игра в шарики — распространенная в США детская игра.

6

Паранг — большой малайский нож (прим, переводчика).

Content

Дейл Уилмер
Встревоженный зной джунглей

Глава I

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26.

Примечания