Алан Дин Фостер

Хищник. Если его можно ранить

PREDATORTM: IF IT BLEEDS

ТМ & © 2018 Twentieth Century Fox Film Corporation. All Rights Reserved.

* * *

Кевину Питеру Холлу, первому из Хищников, и Джонатану Мэйберри, моему другу

Брайан Томас Шмидт. Предисловие

В июне 1987 г. кинокомпания Twentieth Century Fox выпустила первый фильм новой франшизы – научно-фантастический триллер об инопланетных охотниках, посещающих Землю для охоты на людей. Так родился «Хищник». Фильм с участием восходящей звезды, Арнольда Шварценеггера, уже снявшегося в культовых ролях Конана-варвара и Терминатора, шестикратно окупил свой бюджет. Так родилась франшиза. Вскоре началась работа над сиквелом, а Dark Horse Comics приступила к выпуску серии комиксов. Через какое-то время, на радость растущему сообществу фанов «Хищника», появились и романы, и кроссоверы с другой популярной франшизой Twentieth Century Fox «Чужой», и новые фильмы.

Рассказы, собранные в этой книге, написаны поклонниками «Хищника» в честь тридцатилетия франшизы в попытках предугадать ее дальнейшее развитие. Мы поработали с множеством имеющегося материала, включая три художественных фильма, комиксы Dark Horse Comics и многочисленные романы – среди рассказов, собранных под обложкой этой книги, вы найдете много сиквелов и приквелов к этим романам. Новые рассказы для этого сборника создали те, кто уже внес свой вклад во вселенную «Хищника» – Тим Леббон, Кевин Джей Андерсон, Стив Перри, С.Д. Перри и Джон Ширли. Кроме этого, мы представляем вам и новых авторов с новыми рассказами о новых захватывающих приключениях – рассказами, прослеживающими деятельность межгалактических охотников не только в будущем или в эпоху современности, но и на протяжении всей истории человечества.

Шестнадцать увлекательных, наполненных событиями сюжетов развиваются во все времена – от обществ будущего до времен викингов, средневековых самураев и даже американской Гражданской войны. Во многих из них наряду со знакомыми вам персонажами появляются известные исторические личности. Наша цель – подарить поклонникам «Хищника» именно то, что они любят в нем: ураганный экшн, неожиданные повороты, непредсказуемую тактику и ощущение единства всего человечества в схватке с инопланетным разумом, вооруженным технологиями, намного превосходящими наши.

Я сам – горячий поклонник «Хищника», и составление этого сборника доставило мне непередаваемое удовольствие. Надеюсь, те, кто любит эту франшизу, как и я, получат не меньшее удовольствие от чтения нашей антологии. Что касается меня, главные причины моей любви к «Хищнику» – сложная замысловатая культура, язык, стратегия и этика инопланетных охотников. Все это делает их куда более интересными и грозными противниками, чем большинство других инопланетных врагов. Многочисленные романы, комиксы и фильмы снабдили образ Хищников великим множеством любопытных деталей, и авторы этих рассказов тоже не остались в стороне.

Одним словом, эта книга воспевает и прошлое, и будущее удивительной вымышленной вселенной «Хищника». Мы надеемся, что она пробудит в читателях старые воспоминания и породит новые впечатления в предвкушении новых захватывающих глав нашей любимой саги. Если мы их напишем, они будут!

Если его можно ранить, значит, можно и убить!

Брайан Томас Шмидт,

Оттава, штат Канзас, январь 2017 г.

Тим Леббон. Адские псы

ЕГО МОЖНО РАНИТЬ, ЗНАЧИТ, МОЖНО И УБИТЬ.

Майор Алан «Датч» Шефер, «Хищник» (1987)

Хэлли понимает: все это сон, однако боль жалит, вгрызается в спину, десантная шлюпка, потерявшая управление, кружится, кувыркается в пустоте, несется вниз, к планете… В реальности шлюпку удалось вывести из пике и благополучно приземлиться. Но в этом сне она – единственный пассажир на борту и свободно парит в брюхе шлюпки. С каждым толчком ее швыряет о переборки, с каждым оборотом ее тело отскакивает от пола и потолка, ломаются кости рук и ног, ребра хрустят, трещит череп… Сильнее всего болит спина. В последний миг перед глазами возникает лицо матери – одновременно печальное и злое. Мать не одобрила решения дочери:

– Отправишься в космос – там и умрешь.

Хэлли разом проснулась. Она лежала в узенькой койке – взмокнув от пота, тяжело дыша, запутавшись в скомканных простынях. Дотянувшись до бутылочки у кровати, она вытряхнула на ладонь еще две капсулы «фрэйла». А перед сном уже приняла целых шесть. Ну, не смешно ли: ничто в жизни не приносило ей столько боли, как эта неодолимая тяга к болеутоляющим…

Хэлли прижала ладони ко лбу, села, заморгала, стараясь выбросить из головы печальный образ матери. Слова матери последовали за Хэлли в космос и не оставили ее ни в Колониальном училище морской пехоты, ни на борту той злосчастной десантной шлюпки. Авария стоила ей межпозвоночного диска. Назначенный медиками «фрэйл» облегчил боли в спине, но принес с собой муки иного свойства – вдобавок к огорчению матери, неотвязно преследовавшему ее до сих пор.

Коммуникатор у изголовья зажужжал. Хэлли вздрогнула от неожиданности. В каюте стояла тишина; она была наедине с остатками кошмарного сна. В такие минуты Хэлли очень жалела, что повышение в чине означает неизбежную изоляцию от остальных бойцов.

– Капитан Хэлли, вас вызывает командование.

– Кто именно? – уточнила она.

Многозначительная легкая пауза.

– Майор, и с ним кто-то еще.

Хэлли запустила пальцы в спутанные волосы.

– Иду.

Комм с шипением отключился. Поднявшись с койки, Хэлли взглянула в зеркало над крохотной раковиной. Выглядела она – дерьмовей некуда. Три минуты, чтоб привести себя в порядок…

Для этой операции Хэлли выделили «Дойл», истребитель класса «слик». Пилот, капрал Джейн Эннинг, была ей знакома, но ни с одним из четверых бойцов раньше работать не приходилось. Хэлли требовала, чтоб выбор людей предоставили ей, но майор сказал, что времени нет и команду нужно подготовить за время вводной пятиминутки. Единственным утешением было то, что все они оказались из Тридцать девятого космического, более известного как «Адские псы», а Хэлли знала: негодных морпехов в этом полку нет.

Вводный инструктаж действительно занял не больше пяти минут. В результате Хэлли поняла лишь одно: это – какая-то спасательная операция. Причем внеплановая: ни номера рейса, ни даже контрольного номера уведомления о вылете. Эннинг получит координаты, как только они окажутся в тысяче километров от станции «Харон», а в курс дела их введут по пути.

Гражданский пассажир тоже означал, что ситуация далека от штатной.

– Итак, что у вас? – спросила Хэлли у сидевшего рядом.

Все они были пристегнуты к креслам пилотов в кабине экипажа. «Дойл» мог принять на борт пятьдесят бойцов, но сейчас на борту было только семеро, и Хэлли настояла, чтобы все заняли места впереди. Слева от нее, на месте второго пилота, сидел огромный сержант Тью. За пультом связи устроилась Роджерс, хрупкая с виду француженка со шрамом от ожога на щеке. Рядом с ней сидел Ширман, один из самых рослых мужчин, каких только Хэлли доводилось встречать: дерзкий, самоуверенный, боевых шрамов – не сосчитать. Розартц, усевшаяся за ними, у задней переборки кабины экипажа, мычала себе под нос какой-то навязчивый мотив. Мычание раздражало: Хэлли знала, что это за мелодия. Пожалуй, стоило бы велеть ей заткнуться…

– Я ведь уже представился, – сказал ей в ответ мужчина, сидевший рядом.

– Кэлин…

– Для друзей – Дел.

– Итак, Кэлин, что у вас?

– Моя работа никак не связана с вашей операцией, – ответил он.

Он изо всех сил старался сохранять спокойствие и любезность и дать Хэлли понять, что это ее операция, а вовсе не его… Но Хэлли видела его насквозь. Бывший военный… Нет, никаких внешних признаков, но Хэлли с первого взгляда узнала и эту выправку, и спокойную уверенность в себе, и блеск в глазах. Этот человек многое успел повидать. Возможно, ушел со службы на вольные хлеба, но вряд ли майор согласился бы иметь дело с наемниками – на каком бы высоком уровне такое ни санкционировали. Возможно, гражданский был нанят Компанией – например, в военно-технологический отдел? Нет, тоже вряд ли. «Компанейских» Хэлли видела не раз, и все они прямо-таки источали лоск и презрение к людям в мундирах – такое глубокое, что при всем желании не спрячешь.

– Значит, вы из Седьмого отдела.

Акоко Хэлли поспешила спрятать улыбку: короткая вспышка злости на лице Кэлина оказалась слишком забавной.

– Не обращайте внимания, – сказала она. – Мне просто любопытно.

– Как известно всем остальным в вашем подразделении, я – научный эксперт, – ответил Кэлин.

– Думаете, все морпехи настолько тупы?

– Давайте просто подождем получения ваших приказов, хорошо?

Отстегнувшись от кресла, Кэлин поплыл по воздуху через кабину экипажа, провожаемый удивленными взглядами морских пехотинцев. Корабль отошел от станции «Харон» всего несколько минут назад, и генератор притяжения останется выключенным, пока они не получат координаты и не наберут скорость маршевого полета, но Хэлли не тревожилась о безопасности пассажира: тот явно знал, что делает.

– Три минуты до тысячекилометровой отметки, – доложила Эннинг, оглянувшись на Кэлина и Хэлли.

– Давай, – кивнула Хэлли.

Едва заметно завибрировав, «Дойл» устремился прочь от станции «Харон», главной базы Колониальных сил морской пехоты в Солнечной системе.

– Ай! Щекотно! – воскликнул Ширман, ерзая в кресле.

– Ты отвратителен, – поморщилась Роджерс.

– А ночью ты другое говорила, мон ами!

Роджерс, не оборачиваясь, выставила над плечом средний палец.

– Занесите в журнал, капитан: на рядовые достоинства рядового Ширмана никто на борту не покушался.

– А в мечтах? – подмигнул ей Ширман.

– Мечтай дальше, – отрезала Эннинг с места пилота.

Ширман скорчил плаксивую рожу:

– Капитан, а они дразнятся!

– С виду ты вполне можешь за себя постоять, – ответила Хэлли.

– Мне не раз приходилось спасать его задницу, – сказал сержант Тью. – Может, он и здоров, но пусть это вас не обманывает, капитан. При виде крови тут же падает в обморок.

– Только при виде своей! – возразил Ширман.

Хэлли улыбнулась, откровенно наслаждаясь их весельем. Все эти бойцы были ей незнакомы, а послушать их шутливую перебранку – лучший способ понять, кто чем дышит. Корабль не был подготовлен к долгому перелету, значит, до точки назначения – максимум пара дней. И, что бы их там ни ждало, к прибытию лучше сойтись с бойцами как можно теснее.

Но все же жаль, что майор не дал ей подобрать ребят самой. Уж не Кэлин ли тому причиной?

Если он действительно из Седьмого отдела, значит, операция затеяна Компанией. Седьмой отдел был группой отставных морских пехотинцев на службе у Тринадцати – высшего органа управления Компании. С ними, всеми нелюбимыми и всем внушающими страх, Хэлли иметь дел еще не приходилось. И лучше бы так оно и оставалось впредь.

– Нас вызывают, – доложила Роджерс.

Кэлин подтянулся к пульту связи, перехватил управление, перевел трансляцию на свой комм-имплантат и прислушался, склонив голову набок. Сообщение его явно обрадовало, и он включил динамики.

Этот голос Хэлли узнала сразу – Джерард Маршалл, один из Тринадцати… Она много раз видела его в передачах и на голограммах, но никогда прежде не говорила с ним.

– Потеряна связь с «Трехманом-Два», научно-исследовательской станцией наших воентехов в десяти миллиардах километров за орбитой Плутона, – не тратя времени на любезности, сказал он. – Вам нужно добраться до станции, высадиться на нее и выявить причину их молчания. Командует операцией мой личный представитель Дел Кэлин, следующая по старшинству – капитан Хэлли. Операция – военная, но под юрисдикцией Компании. В принятии любых решений последнее слово – за Делом Кэлином. Все понятно?

– Абсолютно, сэр, – ответила Хэлли.

– Хорошо. Вопросы?

– Какова степень секретности «Трехмана-Два»? – спросила Хэлли.

– Высшая, – после недолгой паузы ответил Маршалл.

– А назначение?

– Я же сказал, капитан: научные исследования.

– Военные.

– Да, военно-технологические.

– С чем нам предположительно придется столкнуться?

– Всей информацией, которая вам может потребоваться, располагает Дел Кэлин.

– Сколько членов экипажа на борту? – спросила Хэлли.

– Членов экипажа?

Казалось, Маршалл едва ли не удивлен ее заботой о людях, на помощь которым они направлялись. Это наводило на мысль, что операция может оказаться вовсе не спасательной.

– Тридцать два человека, – подсказал Кэлин.

– Желаю удачи, – сказал Маршалл.

– Благодарю вас, сэр.

Комм зашипел, связь прервалась, и Кэлин, цепляясь за спинки кресел, переместился к Эннинг.

– Вот координаты, – сказал он, прижимая свой палмтоп к проекционной рамке перед пилотом.

– Сколько лететь? – спросила Хэлли.

Эннинг сверилась с голограммой плана полета.

– На максимуме – шестнадцать часов.

– Окей, поехали, – сказала Хэлли. – Как только наберем максимальную скорость, включай гравитацию, затем – прием пищи. За едой познакомимся поближе.

Отстегнувшись, она оттолкнулась от кресла и приблизилась к Кэлину.

– Мне нужно знать, с чем мы там можем столкнуться.

– Это мы узнаем на месте.

– Вот как?

В ответ он только пожал плечами.

– Что за козлы эти «компанейские», – пробормотала Хэлли себе под нос так, чтобы больше никто этого не слышал.

Кэлин улыбнулся.

– Что у нас на завтрак?

Корабль приблизился к «Трехману-Два». Роджерс вызвала станцию по открытым каналам, но ответа не последовало. В двух километрах от «Трехмана» Эннинг вывела корабль на орбиту, параллельную орбите станции, и все собрались в кабине экипажа.

– Повреждений корпуса сканированием не выявлено, – доложила Розартц. – Системы жизнеобеспечения функционируют, энергоснабжение в норме.

– А спасательные шлюпки? – спросила Хэлли.

– На месте, – ответил Ширман, стоявший рядом с Роджерс у пульта связи. Теперь, когда все были готовы к высадке, все его шутки и подначки прекратились. Это Хэлли понравилось. Она провела с этими людьми всего половину астрономических суток, но уже могла сказать, что под ее командованием оказалось прекрасно сплоченное боевое подразделение. Некоторые дрались вместе и раньше – и, хоть вслух об этом никто не говорил, Хэлли подозревала, что с Кэлином они работают уже не в первый раз.

Но даже если и так, в первую очередь все они – морская пехота, пусть и работают по заданию Компании.

– Оба транспорта тоже на месте, – продолжал Ширман.

– Подойдем ближе? – спросила Эннинг.

– Нет, – ответила Хэлли. Несмотря на удивленный взгляд Кэлина, она вновь повернулась к иллюминатору, глядя сквозь черную пустоту в сторону мертвой космической станции. – Не нравится мне это. Прибывших кораблей не наблюдается, все суда станции на месте… Посылай дрон.

– Роджер[1].

Пальцы Эннинг пробежались по пульту, послышалось негромкое шипение воздуха, и к «Трехману-Два» устремился дрон-беспилотник.

– Нам нужно попасть на борт, – сказал Кэлин.

– Когда – и если – я смогу убедиться, что это безопасно, – ответила Хэлли.

– На борту станции находятся результаты важных исследований. Их необходимо найти.

– Очень любезно с вашей стороны предупредить об этом только сейчас, – сказала Хэлли. – Пожалуйста, помолчите. Идет военная часть операции. Позвольте нам спокойно делать свое дело.

Кэлин не ответил. Со стороны Ширмана донесся странный звук – то ли громкий выдох, то ли негромкий смешок. Но Хэлли не сводила глаз с дрона.

– Даю экран, – сказала Розартц.

С потолка опустился, разворачиваясь в трех измерениях согласно командам Розартц, голографический экран. Изображение заморгало и через несколько секунд сменилось картинкой с одной из бортовых камер дрона.

– Окей, теперь равномерный облет по кругу, против часовой стрелки, – скомандовала Хэлли. – Включить все сенсоры.

Все молча смотрели на экран. Дрон совершил полный оборот вокруг станции в поисках утечек радиации, воздуха, тепла – любых повреждений или признаков деятельности, и Эннинг повела его на новый круг, в перпендикулярной плоскости. Через десять минут наружный осмотр станции был завершен. Ни поломок, ни повреждений.

– Теперь можно высаживаться? – спросил Кэлин.

– Минуту, – сказал Тью. – Капитан, можно еще раз взглянуть на центральный модуль?

Хэлли кивнула Эннинг.

– Что видишь, сержант? – спросила она.

– Что-то там…

Сержант покачал головой. Он был заметно встревожен – едва ли не испуган.

– Сержант Тью?

– Подождите. Дайте присмотреться.

Эннинг повела дрона на новый круг. Все смотрели на экран, не отрывая глаз.

– Ближе к иллюминаторам. У третьего по продольной оси – стоп.

В темном стекле иллюминатора отражались огоньки звезд.

– Свет, – шепнул Тью.

Луч прожектора пронзил темноту, будто копье.

Тью вскрикнул, шарахнулся назад и неизбежно упал бы, не подхвати его Ширман. Роджерс ахнула и тихо выругалась. Кэлин со свистом втянул ртом воздух.

Зубы. Пятнистая влажная кожа. Жвала. Тварь за окном сидела почти неподвижно, но ее взгляд был устремлен прямо в иллюминатор – на дрона, на них…

– Яутжа? – выдохнула Хэлли. Этого она ожидала в последнюю очередь.

– Все. Сливай воду, – сказал Тью. – Им всем хана. Рвем эту станцию к дьяволу и…

– Ничего подобного, – оборвал его Кэлин.

Хэлли твердо, внимательно взглянула в глаза сержанта.

– Есть опыт?

Тью молча кивнул.

– Чужого корабля не наблюдаю, – заметила Эннинг.

– Он не сам явился сюда, – сказала Хэлли. – Его привезли. А станция – научно-исследовательская, помните?

Кэлин хмуро смотрел на изображение яутжа, следившего за ними из темноты центрального модуля «Трехмана-Два».

– Каков план, капитан? – спросила Розартц.

– Лестница.

– А?

– «Лестница в небо». Песня, которую ты напевала себе под нос.

Розартц просияла.

– Ух ты, еще один фанат настоящей музыки!

– План в том, что вы выполните военную часть операции, – сказал Кэлин. – Высадитесь на «Трехман-Два», найдете и изымете накопители данных компьютера, осмотрите станцию на предмет выживших и убьете эту тварь в случае ее нападения.

– Именно в этом порядке? – спросила Хэлли. – Сначала данные, затем выжившие?

Кэлин молча смотрел на нее. Его молчание говорило красноречивее любых слов.

– Взорвать ее, – сказал Тью. – Выживших там нет. Взорвать на хер и уносить ноги.

– На борту находятся результаты исследований, которые…

– На хер ваши исследования! – выкрикнул Тью.

Кэлин рванулся вперед. Тью был на целый фут выше, но гражданский без особых усилий поднял сержанта и швырнул в кресло. Кресло задребезжало.

– Ты – морская пехота? – спросил Кэлин.

Прижатый к креслу Тью рванулся, но не смог высвободиться из его хватки.

– Так и веди себя как морпех! Получил приказ – выполняй. Или гуляй домой.

Отпустив сержанта, Кэлин отступил и одернул костюм.

«Он мог бы прикончить Тью одним пальцем», – подумала Хэлли. Она слышала, на что способны эти типы из Седьмого отдела, и видеть это собственными глазами ей ничуть не хотелось.

– Нам нужен полный конструктивный план станции, – сказала она вслух. – Палубы, технические коммуникации, расположение системных блоков компьютера.

Кэлин подал ей палмтоп. Хэлли кивнула на Эннинг, и «компанейский» бросил палмтоп ей.

– Теперь слушайте, – заговорила Хэлли, чувствуя леденящий холод внутри. За этим холодом крылась неодолимая тяга в очередной раз закинуться «фрэйлом». Ее лицо сохраняло каменную невозмутимость, но внутри все дрожало, нервы звенели как струна в предвкушении дозы. «По возвращении, – подумала она. – Будет дело сделано – будет и награда».

«Отправишься в космос – там и умрешь…»

Казалось, голос матери громом гремит в ушах.

– Теперь слушайте, – повторила она. – Нас шестеро – хорошо вооруженных, прекрасно обученных, а шестеро против одного – это…

– Примерно на равных, – закончил за нее Тью. – Я видел одну из этих тварей в деле.

– Очень полезный опыт, – сказала Хэлли. – Порядок действий всем вам известен. Все вы проинструктированы и обучены воевать с яутжа, – она взглянула на Кэлина. – Возможно ли, что эта особь ослаблена?

– С большой вероятностью накачана наркотиками, – ответил он. – Но я ничего не могу гарантировать. Каким-то образом ей удалось выбраться из изолятора. Трудно сказать, что там произошло.

– Планы загружены, – доложила Эннинг, выводя трехмерное изображение на главный голографический экран.

– Хорошо, – кивнула Хэлли. – Идем двумя тройками. Первая тройка – Тью, Эннинг, Роджерс. Вторая – я, Ширман и Розартц. Кэлин, вы остаетесь на борту.

– Ничего не имею против.

– Ищем выживших. Забираем накопители данных. Возвращаемся.

Хэлли взглянула на Кэлина, словно предлагая ему рискнуть возразить против такой смены приоритетов. Кэлин раскрыл было рот, но промолчал. Тем временем холод внутри усилился. Сердце будто покрылось коркой льда. «Скоро, – подумала Хэлли. – По возвращении. Совсем скоро».

– Выдвигай рукав и начинай стыковку, – приказала Хэлли.

Эннинг задала автопилоту курс сближения, и все отправились в трюм готовиться к высадке. Длинный стыковочный рукав соединил «Дойл» с «Трехманом-Два», и Хэлли приказала бойцам дважды проверить скафандры и оружие товарищей.

Всем было явно не по себе.

А хорошо бы еще «фрэйлинку», прежде чем влезть в скафандр…

Атмосфера на станции оказалась в порядке. Все индикаторы систем жизнеобеспечения светились зеленым. Все как обычно – вот только на борту ни души, а где-то на станции прячется вырвавшийся на волю яутжа.

Все были в боевых скафандрах с защитными масками и датчиками состояния бойца. В случае надобности гибкая оболочка скафандра могла стать твердой, как броня. Винтовки бойцов могли стрелять плазмой, лазерным лучом, микроточечными цельными боеприпасами и взрывчатыми наноснарядами.

Казалось бы, все это должно было внушать уверенность, но…

– Оставайтесь на открытом канале, – сказала Хэлли. – Он все равно знает, что мы здесь.

– Движения не наблюдаю, – доложил Тью. Его голос звучал тоньше, чем обычно – на грани срыва.

– На приборы не полагаться, – напомнила Хэлли. – Смотреть вперед. Окей, пошли.

Проводив взглядом Тью, Эннинг и Роджерс, устремившихся вправо, она повела Розартц с Ширманом налево. Тройке Хэлли предстояло первой достичь вычислительного центра станции, но путь туда лежал через несколько лабораторий и жилой отсек.

Хэлли вывела на дисплей маски показания детекторов тепла и движения, но одним глазом продолжала смотреть вперед. Ей еще не доводилось сталкиваться с яутжа, но она знала: они – прирожденные воины, а их технический прогресс порой движется вперед непредсказуемыми семимильными шагами. Их костюмы-невидимки были давно знакомы и изучены, но как этим тварям порой удается обмануть детекторы движения и тепла, пока что не сумел разобраться никто.

– Сержант?

– Чисто, – откликнулся в ухе ровный голос Тью.

– Сохраняй хладнокровие, – сказала Хэлли, тут же пожалев о выбранных словах. Однажды ей сказали, что она холодна, как глыба льда, и этот упрек здорово задел ее за живое. «Фрэйл» леденил кровь и притуплял чувства, и Хэлли не на шутку опасалась остаться холодной и бездушной на всю жизнь.

Гробовая тишина вокруг внушала тревогу, будто затишье перед бурей. Сердце бешено билось в груди. В наушнике раздался негромкий предупреждающий звон, и скафандр впрыснул ей в кровь седативный препарат для успокоения нервов.

Они двигались по коридорам, проверяя каждое помещение, останавливаясь перед перекрестками и заглядывая за угол при помощи камер микродронов. Шли осторожно, но быстро: чем дольше они задержатся на борту, тем вероятнее встреча с яутжа. Станция была не из больших, но достаточно велика, чтобы заплутать.

Хэлли надеялась, что яутжа ранен. Или, может, смылся, спрятался при появлении людей, увидев, что их больше…

«Ну да, жди – спрятался», – подумала она. Все, что она знала о яутжа, подсказывало: он скорее будет рад такому вызову и даже не подумает скрываться.

– Лаборатория справа, – сказала Розартц.

Дверь лаборатории была закрыта, но на дверной ручке и вокруг нее темнело большое кровавое пятно. Запекшаяся кровь потрескалась, отслаивалась от пластика хлопьями.

– Ширман!

Хэлли с Розартц разошлись в стороны, направив оружие на дверь. Ширман уперся в стену и взялся за ручку. Хэлли вывела на маски бойцов обратный отсчет. На счет «ноль» Ширман рывком распахнул дверь.

Хэлли затаила дыхание, готовясь нажать на спуск. Ничего. Ни шума, ни движения… только те, кто некогда мог шуметь и двигаться.

– Мать твою… – выдохнул Ширман.

– Тихо, – цыкнула на него Хэлли. – Кэлин, вы это видите?

– Да уж.

Голос Кэлина потрескивал в наушнике, будто он находился где-то далеко-далеко. Возможно, в каком-то смысле так оно и было.

Лаборатория площадью двадцать квадратных метров была битком набита рабочими столами, поддонами с химической посудой и контейнерами для хранения образцов, порой до жути необычных – биологических, механических и даже странных сочетаний одного с другим. И все вокруг было залито кровью, а с потолка свисало несколько тел. Человеческих. Тела, свисавшие вниз головой из дыр, пробитых в обшивке потолка, были страшно изувечены – позвоночники вырваны, вывалившиеся наружу внутренности растеклись по столам и по полу. Вдобавок обезображенные трупы едва заметно покачивались от перемены давления, вызванной открыванием двери.

– Шестеро убитых, – подытожила Розартц.

– Тью, что у тебя? – спросила Хэлли.

– Трупы, – откликнулся в наушнике голос сержанта.

– Сколько?

– Э-э… даже не знаю. Наверное… с дюжину.

– Окей, мы идем в вычислительный центр, – сказала Хэлли. – Если найдем по пути уцелевших…

– Уцелевших не будет, – вмешался в разговор Кэлин.

– Кэлин, прекратите засорять эфир, – холодно сказала Хэлли. – Вы мешаете. Мы в боевой обстановке, а вы в операции не задействованы.

Все трое покинули лабораторию, закрыв за собой дверь. На миг Хэлли задумалась о том, кем были эти люди и каково будет их близким. «Лучше им не знать правды, – подумала она. – Компания может просто сообщить, что их родные погибли от несчастного случая».

– Движение, – доложила Розартц. – Второй уровень, зона четыре.

– Тью, – заговорила Хэлли, – наблюдаем движение в твою сторону. Что видишь?

– А, дьявол! – заорала Эннинг.

В наушнике загрохотали выстрелы. Переключив на дисплей маски изображение с нагрудных камер бойцов, Хэлли увидела все, что произошло дальше. Сумятица, хаос, стрельба, ужас… и кровь. Эннинг на картинке с камеры Тью повела стволом винтовки вверх и вбок. Веер лазерных лучей хлестнул по переборкам, превращая их в решето; проводка, перебитая во множестве мест, заискрилась, будто звездное небо.

Роджерс бросилась на пол, перекатилась вперед под лазерным огнем, поднялась… и врезалась в переборку, пригвожденная к ней чем-то, пробившим ее грудь. Ее скафандр затвердел, превращаясь в защитную броню, но слишком поздно. Рот Роджерс раскрылся в отчаянном крике, и кровь, хлынувшая из горла, залила ее маску изнутри.

Глядя на Роджерс, Тью замер с раскрытым от ужаса ртом. Эннинг развернулась к нему и бросилась назад, крича на бегу – призывая сержанта пошевеливаться, сосредоточиться на отступлении и бежать следом за ней, чтобы…

Картинка с камеры Эннинг потемнела: ее рывком вздернули вверх и с силой ударили о потолок. Эннинг рухнула на пол, изображение заморгало и снова обрело резкость. Над ней словно из ниоткуда возникла мерцающая фигура. Полупрозрачная нога поднялась и опустилась на лицо Эннинг – раз, другой, третий.

Камера Эннинг отключилась, но Тью – и Хэлли его глазами – видели все. Яутжа был огромен. Даже сейчас, когда он, ссутулившись, топтал Эннинг, его голова упиралась в потолок. По его броне змеились цепочки ослепительно-белых искр, руки от локтя к плечу и мощные бедра были перетянуты бинтами. Традиционного шлема на его голове не было, и Хэлли отчетливо видела глубокие разрезы поперек щек и вокруг горла. Из разрезов торчали обрывки трубок, а лоб яутжа был сплошь усеян крохотными датчиками.

Если яутжа и был ранен или болен, ему это ничуть не мешало.

Тью вскинул оружие. Взглянув на свой дисплей, Хэлли в последнюю секунду заметила, что сержант выбрал плазменный заряд.

– Тью, нет! Уничтожишь весь…

Тью выстрелил. Маска Хэлли потемнела, спасая глаза от вспышки. Вновь попытавшись переключиться на камеру Тью, она не увидела ничего. Ни изображения. Ни звука. Ничего. Только тьма…

– Мы должны помочь! – воскликнул Ширман. – Уровень два; лестница – там, в конце коридора.

– Их больше нет, – ответила Хэлли.

Ей не впервой было терять бойцов в бою, но никогда прежде потери не были настолько безнадежными и бессмысленными. Яутжа уничтожил всех троих походя – раздавил, точно тараканов.

– Заряд плазмы должен был прикончить эту тварь, – заметила Розартц. – Верно, капитан?

Но Хэлли не слушала ее. В наушнике зазвенел сигнал тревоги, и исходил он от бортовых систем «Трехмана-Два».

– Пробоина в корпусе, – сказала она. – Второй уровень перекрыт взрывозащитными люками. Зона четыре разгерметизирована. Все, что там было, утащило в космос.

– Нет, – пробормотал Ширман. – Нет…

– Доведем операцию до конца, – сказала Хэлли. – Берем накопители данных, возвращаемся на борт, а после разносим весь этот гадюшник на атомы.

– Капитан, вы уверены, что наш научный советник это одобрит?

Голос Розартц просто-таки сочился сарказмом.

– Ему придется, – отрезала Хэлли. – Не зевать. Пошли.

Все инстинкты требовали как можно скорее убраться с «Трехмана-Два» и вернуться на «Дойл». На станции становилось все опаснее и опаснее – вначале кровожадный инопланетный убийца на борту, а теперь еще и пробоина. Палуба под ногами вибрировала, надстройки поскрипывали от напряжения. Разница в давлении между отсеками будет расти, вскоре по корпусу пойдут трещины, а внутренние взрывозащитные люки не рассчитаны на создание постоянной преграды между атмосферой и вакуумом.

Время уходило.

Хэлли повела бойцов мимо закрытых дверей. В целях безопасности возвращения полагалось проверить все помещения на пути, но на это не было времени. Сейчас судьбу операции решала только скорость. Оплакивать погибших и мучиться над тем, что Хэлли могла бы сделать иначе, можно было и после, вернувшись на борт «Дойла». К тому же и к Кэлину у нее накопились вопросы – например, чем они все думали, затевая эксперименты над яутжа…

– Главный компьютер станции впереди, – доложил Ширман. – Дверь заперта.

– Розартц, займись, – сказала Хэлли.

Розартц закинула винтовку на плечо и принялась возиться с дверным запором. Хэлли с Ширманом встали по бокам, страхуя ее с обоих направлений. Хэлли пыталась сохранять хладнокровие, но глаза, будто сами собой, часто-часто моргали, лицо под маской сделалось скользким от пота. Скафандр быстро справился с этим, но сама Хэлли не могла похвастаться такой же оперативностью. В глазах помутилось. Казалось, все, что снаружи, ужасно далеко от ее тела, заключенного в скафандр, будто скафандр превратился в нечто куда большее, чем тонкий слой сложного высокотехнологичного материала. Хэлли почувствовала, что выпадает из реальности, и это совершенно никуда не годилось. Только не сейчас. Сейчас как никогда требовалось быть в самой гуще событий. От нее зависели жизни двух уцелевших бойцов.

– Движения не наблюдаю, – доложил Ширман.

– Да, на сканере – ничего, – сказала Хэлли. – Хотя – неудивительно…

– Есть, – перебила их Розартц.

Дверь с тихим шорохом распахнулась, все трое спиной вперед вдвинулись в отсек и закрыли за собой дверь. Розартц набрала код, и замок с лязгом защелкнулся.

– Кэлин, мы в вычислительном центре, – сообщила Хэлли.

– Нам нужен накопитель данных главного компьютера и все резервные накопители, – ответил он.

– Возьмем все, что сможем унести, не подвергаясь опасности, – решила Хэлли.

– Яутжа все еще рядом с погибшими солдатами, – сказал Кэлин.

Хэлли замерла на месте, переглянувшись с Розартц и Ширманом.

– Но их должно было вынести в космос, когда пробило обшивку! Всех.

– Просто передаю то, что показывает сканер. Должно быть, эта тварь выжила и уволокла их тела в безопасное место.

– Зачем?

Кэлин промолчал.

– Я проверю, – сказала Хэлли. – А вы ищите то, за чем мы пришли.

Бойцы взялись за дело. Снова попытавшись подключиться к нагрудным камерам погибших, Хэлли тихо ахнула и отвернулась, чтобы ни Розартц, ни Ширман не заметили ее реакции.

Несмотря на повреждения, камера Роджерс еще работала, и Хэлли увидела яутжа, разделывающего тело Тью. Да, она знала, что эти существа нередко уносят с собой части тел своих жертв как трофеи, но видеть, как рубят на части того, кого знала лично…

Хэлли отключила трансляцию.

– Нужно торопиться, – сказала она. – Скоро вы?

Розартц, орудуя боевым ножом, снимала заднюю панель с системного блока, а Ширман цеплял к поясу несколько каких-то цилиндрических предметов. Задняя панель, громко щелкнув, отскочила, Розартц запустила руку внутрь и выдернула из системного блока обсидиановый куб размером с кулак.

– Готово, – сказала она. – Уходим.

Но стоило Хэлли приблизиться к двери, сканер скафандра засек движение в коридоре. Хэлли окинула взглядом отсек. Другого выхода не было. Встретившись взглядом с Ширманом, она кивнула и подала знак Розартц.

Розартц бросила куб в карман скафандра и направила на дверь свой палмтоп.

– Как только начнет открываться, огонь микроточечными, – сказала Хэлли. – По всему проему. Разнесем эту тварь в клочья. На счет «три».

Она запустила обратный отсчет, но, глядя на мелькающие цифры, нахмурилась. Движущийся объект казался странным. Слишком маленьким…

На счете «один» замок щелкнул, подчиняясь команде Розартц.

– Подождите! – воскликнула Хэлли.

– Слава богу… – раздался новый, незнакомый голос.

И тут Ширман выстрелил. Два десятка микроточечных снарядов устремились в растущую щель между дверью и косяком. На долю секунды Хэлли увидела женщину, стоявшую в коридоре. Ее белый костюм был грязен, перепачкан засохшей кровью. Изможденное лицо побледнело, словно она не спала и ничего не ела несколько дней. На вороте красовался знакомый символ Компании, в широко раскрытых глазах блеснула давно оставленная надежда.

Но тут снаряды достигли цели, и тело женщины разорвало на части. Дверь распахнулась наружу… и вдруг часть потолка за спиной Хэлли разлетелась вдребезги. Огромная фигура мягко, упруго спрыгнула вниз.

Хэлли бросилась на пол, перевернулась через голову и вскочила, вскинув винтовку.

Яутжа приземлился на ноги, вонзил мощные когтистые пальцы в живот Розартц и поднял ее в воздух; из прорехи в не успевшем переключиться в режим брони скафандре хлынула кровь. Розартц забилась в конвульсиях, из последних сил пытаясь направить винтовку на врага.

В ужасе от того, что наделал, Ширман развернулся назад.

Яутжа швырнул в рослого морпеха растерзанное тело Розартц и, едва ли не с балетной легкостью и грацией, крутанулся на одной ноге. Вторая нога инопланетного охотника ударила Ширмана в живот. Ширман упал. Тело Розартц рухнуло на него сверху. Оба скрылись из виду, заслоненные от Хэлли спиной яутжа и стойкой с корпусами компьютеров.

Ширман закричал – может, от боли, а может, от страха.

Яутжа повернулся к Хэлли. Никогда в жизни она не видела ничего настолько неземного, однако в спокойном взгляде инопланетянина светился удивительный, пугающий разум. Он склонил голову, присел и зашипел. В широко раскрытой пасти влажно блеснули кривые клыки. Из ран на горле сочилась яркая едко-зеленая жидкость – должно быть, кровь, – а при виде датчиков на лице и лбу яутжа Хэлли неожиданно для самой себя почувствовала стыд.

«Ведь это сделали мы, – подумала она. – Мы, люди».

Прижавшись спиной к переборке у двери, она вскинула винтовку и отдала скафандру команду переключить оружие на лазерный огонь.

Ширман за спиной яутжа поднялся на ноги. Он был с головы до ног залит кровью. Частью это была кровь Розартц, но и в его животе – там, куда пришелся удар ноги яутжа – зияла страшная рана. Его скафандр затвердел и уже начал тампонировать рану, но Хэлли отчетливо видела внутренности, вывалившиеся наружу.

В руке Ширман сжимал плазменную гранату.

Хэлли скользнула вдоль переборки, спиной вперед упала в коридор и выстрелила в падении, целя яутжа в ногу. Но выстрел угодил в пол: яутжа, взвившись в воздух, прыгнул на нее.

Хэлли зажмурилась.

Скафандр затемнил маску и затвердел, спасая Хэлли от взрыва, но ослепительная, раскаленная взрывная волна швырнула ее в стену, смешав, разорвав в клочья все мысли и чувства. Последним, что она видела, была пылающая, визжащая, корчащаяся в судорогах фигура, летящая прямо на нее.

Затем наступила ночь.

Боль жалит, вгрызается в спину, десантная шлюпка, потерявшая управление, кружится, кувыркается в пустоте. Хэлли понимает: все это сон, – но никак не может вырваться из кошмара.

Всякий раз, как боль начинает разливаться по телу, «фрэйл» заставляет ее отступить. Он хранит Хэлли от боли. Да, он мучает, лишает воли, мешает оставаться самой собой, но в этот миг, здесь и сейчас, спасает от…

Здесь? Где это – «здесь»? Сейчас? Когда это – «сейчас»?

Хэлли изо всех сил старается открыть глаза. Она чует запах смерти, слышит треск пламени, чувствует жуткую теплую влагу там, где скафандр обгорел. Что, если это – ее собственные кишки, вывалившиеся наружу, а «фрэйл» просто дарует минуту покоя между жизнью и смертью?

– Отправишься в космос – там и умрешь.

Но это вовсе не голос матери…

– Там… и… умрешь, – с трудом выговорила Хэлли.

Зубы ее были холодны, как лед, горячие губы слиплись от крови.

Хэлли открыла глаза.

От жуткого жара плазмы переборки и потолок покоробились, оплавились, и теперь пластик медленно застывал, стекая вниз. Горячий воздух обжигал ноздри, от пола веяло жаром.

Хэлли подняла голову и взглянула в отсек вычислительного центра. Там бушевал огонь. Жирный черный дым, поднимавшийся от горящих тел, стремительно тянулся в вентиляцию: аварийные системы станции взялись за дело. Спринклер над головой Хэлли кашлянул и выплюнул тонкую струйку воды, тут же с шипением испарившуюся на полу.

Хэлли села. Падая, он не выпустила оружия: руки все еще прижимали винтовку к груди. Вокруг были разбросаны обгорелые останки убитой Ширманом женщины.

Превозмогая боль, Хэлли поднялась на ноги. Скафандр уже занялся ее ранами, и Хэлли почувствовала первый поцелуй «фрэйла» в крови. Конечно, доза были не та: штатные точечные инъекции не шли ни в какое сравнение с теми убойными таблетками, что принимала она. И все же обезболивающее, растекаясь по венам, напомнило о том, кто и что она есть – капитан Колониальной морской пехоты, подсевшая на «колеса».

Хэлли засмеялась, но вместо смеха из горла вырвался сиплый, натужный хрип.

По коридору тянулась цепочка обгорелых следов, окруженных яркими едко-зелеными кляксами крови яутжа.

– …ветьте! Хэлли, от…

Голос в ухе. На миг Хэлли почудилось, что кому-то из ее морских пехотинцев удалось уцелеть, но в следующую секунду она узнала голос Кэлина.

– Хэлли… слышите ме… что произошло с?..

– Кэлин, – сказала она, – я возвращаюсь на борт.

– Он у вас? Хэлли, накопитель данных у вас?

Хэлли оглянулась назад – на оплавленные остатки шкафов и стоек, на обгорелые тела бойцов на полу вычислительного центра – и вырубила связь.

Идти было больно. Опустив взгляд, Хэлли оценила полученные ранения и тут же пожалела о своем любопытстве. Пока что скафандр помогал сохранять способность к действию, но это ненадолго. Ей нужно было попасть в судовой лазарет «Дойла».

Хэлли понимала: туда ей, вероятнее всего, не дойти, – но все же должна была постараться. Дойти. Еще раз доказать матери, что она неправа…

«Фрэйл» холодил кровь, замораживал раны. Без него невозможно было бы остаться в строю. Хэлли шла вперед, забыв о всякой осторожности, огибала углы, пересекала перекрестки, даже не задумываясь о том, что может скрываться за очередным поворотом. Дисплей маски еще работал, но звук то и дело прерывался шипением, изображение рябило, и информация практически не читалась.

Достигнув шлюзового модуля, Хэлли оглянулась. По полу сзади тянулся кровавый след. Хэлли нахмурилась: эта кровь вытекла не только из ее ран. Часть крови была зеленой.

В круглом отсеке перед шлюзом, прямо напротив Хэлли, сжавшись в комок на полу и прижавшись спиной к стене, сидел яутжа. Его била дрожь. Из дюжины ран ручьями текла зеленая кровь, спина сплошь обгорела, от множества длинных, похожих на волосы отростков на голове остались только обугленные пеньки. В довершение всех этих бед, яутжа лишился глаза – вместе с доброй половиной лица.

Подняв голову, он взглянул уцелевшим глазом на Хэлли.

– Хэлли! – крикнул Кэлен.

Она же отключила комм! Хэлли озадаченно сдвинула брови, но тут же поняла, что слышит не передачу, а настоящий, живой голос. Голос звучал из открытого люка шлюза, с противоположного конца стыковочного рукава, соединявшего «Трехман-Два» с «Дойлом».

– Хэлли, накопитель у вас? Я не могу позволить вам вернуться без него!

Хэлли бросила взгляд в сторону шлюза. В стыковочный рукав ей было не заглянуть, но она и без того знала, что может там увидеть – Кэлина с оружием в руках. Все они для него – расходный материал, и, если он не получит то, что ему требуется, домой ей не вернуться.

Что ж, ладно.

Яутжа отвернулся от Хэлли и устремил взгляд в сторону люка.

Тяжело привалившись к стене, Хэлли осела на пол и опустила винтовку. Яутжа оперся на руки и выпрямился. Должно быть, его терзала жуткая боль, но он не издал ни звука. Нетвердым шагом он двинулся к шлюзу, оставляя за собой лужицы крови и ошметки обгорелой плоти.

– Я иду! – сказала Хэлли.

– Хэлли, вы нашли то, что мне нужно? Если да, это пойдет вам на пользу. Повышение, награды… Вы нашли то, что нужно?

– Да, Кэлин! – крикнула она в ответ. – Ты получишь то, за чем явился!

– Хорошо. Тогда идите. Знаю, вы ранены. Медкапсула вас жде…

Яутжа шагнул в шлюз. Из рукава донеслись тяжелые хлюпающие шаги – охотник рванулся вперед.

– Что за дья… – еле слышно выдохнул Кэлин.

Рев яутжа смешался с выстрелами лазерного пистолета.

Человек из Седьмого отдела отчаянно завизжал.

Зарычав от боли, Хэлли поднялась на ноги и вынула из магазина винтовки плазменный заряд. Новая порция «фрэйла» растеклась по венам холодной волной. Поставив заряд на взвод, Хэлли подключила его к скафандру – так, чтобы взорвать на расстоянии.

Швырнув заряд в стыковочный рукав, Хэлли проводила его взглядом и хлопнула по пульту управления шлюзом.

Крышка люка лязгнула, перекрывая проход. Хэлли сощурилась, глядя вдоль стыковочного рукава сквозь смотровое окно, но что происходит в шлюзе «Дойла» в пятидесяти метрах впереди, разобрать не смогла.

– Прощайте, – сказала она, подрывая заряд.

Удар взрывной волны был силен, но люк выдержал. Грохот взрыва тут же стих в космическом вакууме. Вновь взглянув в смотровое окно, Хэлли увидела стыковочный рукав, разлетающийся на миллион частей. Отброшенный взрывом «Дойл» медленно удалялся прочь. Из распахнутого люка рвался наружу воздух, унося в пустоту вихрь обломков… и две фигуры, навеки сцепившиеся в жутких объятиях. Прислонившись лбом к смотровому окну, Хэлли отдала скафандру команду дать ей еще дозу «фрэйла», но запас был исчерпан без остатка. Хэлли бессильно осела на пол. Вскоре придет боль, и до этого – хочешь не хочешь – придется проверить, работают ли медкапсулы станции. Если да, у нее есть шанс привести себя в порядок настолько, чтобы взять одну из спасательных шлюпок и проложить курс домой, на базу. Если послать сигнал бедствия, за ней придет спасательное судно Колониальной морской пехоты. Ее собственные «Адские псы» примчатся на помощь…

Но до этого еще следовало хорошенько подумать, что и как докладывать по возвращении.

Хэлли понимает: все это сон, но боль накатывает – волна за волной, выжигает душу, леденит сердце. Боль от ран невыносима, но муки ломки – много хуже. Во сне помощи не предвидится, и это ужасное, неодолимое, ни на минуту не отпускающее влечение придется терпеть целую вечность.

В реальности помощь вот-вот будет здесь.

«Отправишься в космос – там и умрешь».

Может быть, мама. Может быть. Но пока еще поживу.

Джереми Робинсон. Последняя битва каменной стены

1

Чанселорсвилль, Вирджиния, 2 мая 1863 года

– Если я оглянусь и увижу, что солдат не смотрит в лицо врагу, я сам всажу ему пулю в затылок.

Джексон Каменная Стена[2], генерал армии Конфедеративных Штатов, оглядел своих людей. Отощали, серые мундиры в заплатах, а уж оружие… Целая выставка разномастных винтовок, револьверов и сабель. Среди них не нашлось бы двух одинаковых, но людей генерала объединяло кое-что другое, общее для всех солдат – страх.

И это могло быть опасным.

Смертельно опасным.

Всего один человек, в решительный момент побежавший не туда, может развалить целую армию. Поэтому Каменная Стена и обращался с людьми как можно строже: враг их не помилует, а Джексон не собирался позволять кучке янки перестрелять своих солдат. Но одними угрозами тут было не обойтись: его просто перестали бы уважать. Подчеркивая, что приказ – для всех, не исключая и его самого, он объявил:

– То же самое касается и меня. Увидите меня бегущим от врага со страхом в глазах, значит, я вам больше не генерал, – он постучал указательным пальцем по лбу. – Всадите пулю. Прямо сюда.

Он прошелся вдоль строя, глядя на чавкающую под ногами грязь. Несколько дней лил дождь, но теперь жаркое не по сезону солнце наверстывало свое, подняв большую часть вылившейся на землю влаги обратно в воздух. Духота была невыносима. До нитки промокший от пота мундир противно лип к телу, и генерал вложил всю силу своего раздражения в последние слова:

– Завтра утром мы дадим этим янки трепку, которую они забудут не скоро. В следующий раз, когда я буду говорить с вами, армия старины Джозефа Хукера[3] будет драпать вверх по Потомаку – прямо к черту в задницу!

Усталые люди оживились и разразились восторженным воплем. Вопль волной разнесся над строем, докатившись даже до тех, кто не мог слышать генерала. Но это было неважно. Его слова будут пересказывать друг другу шепотом всю ночь напролет, и каждый добавит к речи о чертовой заднице что-то от себя. Ну и пусть – лишь бы не задумывались о надвигающейся смерти.

– А сейчас поешьте как следует да выспитесь хорошенько. Подъем на рассвете.

Каменная Стена махнул рукой и повернулся к темному лесу, отделявшему армию от поля, где многим из его людей предстояло умереть. Они обошли Хукера с фланга. План, предложенный генералом Ли[4], был дерзок, но безупречен. Однако Джексон не собирался вести своих людей в битву, не увидев поле боя собственными глазами.

– Гусь! – окликнул он.

Мгновение спустя тот возник рядом.

– Мы готовы, сэр.

Гусь дело знал. Лучших, чем он и его люди, Каменная Стена еще не видел. Безжалостные, проворные, ловкие в обращении с мушкетом и с клинком… Генерал не сомневался, что до войны все они были не из ангелов. Скорее всего, преступники, и не только с виду: все они, подобно Гусю, скрыли свои имена, выбрав вместо них клички. Но на поле боя все равны, а четверо, стоявшие рядом с Гусем, уже не единожды искупили любые прошлые прегрешения.

Ни слова не говоря, все шесть человек направились к опушке – Гусь рядом с генералом, остальные чуть позади, с оружием наготове. Войдя в лес, Гусь пошел первым.

Здесь, на юге, молодая весенняя листва распустилась так пышно, что тусклый звездный свет не достигал земли. Луны и вовсе было не видно: ушла, отступила, как вскоре отступят и их враги… Гусь остановился, вслушиваясь в тишину. Слух у него был острым. Порыв ветра прошуршал в кронах деревьев, посыпавшиеся вниз капли забарабанили по земле. Больше вокруг не было слышно ни звука – казалось, даже птицы улетели прочь.

«В лесу убийцы, – подумал Каменная Стена. – Так что птицы поступили мудро».

– Фонарь? – спросил Гусь.

– Только один, – ответил генерал, – и поменьше огня.

– Нитка, – позвал Гусь.

Высокий жилистый человек крадучись подошел к ним и присел на корточки. Огонек, загоревшийся после нескольких секунд возни и тихой ругани, тут же угас, превратившись в крохотную искорку. В кромешной ночной тьме этого было довольно, чтоб не упасть, споткнувшись о кочку или корень. Если держать фонарь пониже, заметить его нелегко даже выйдя навстречу, а вот упавшего всякий имеющий уши засечет с любой стороны.

– Помните… – начал генерал, принимая фонарь, чтобы освободить руки остальных для оружия.

– Подходим тихо, наблюдаем за врагом, убиваем только по необходимости, – закончил за него Гусь.

Генерал не видел его лица, но был уверен, что Гусь ухмыляется во весь свой щербатый рот.

– Или для забавы, – добавил Нитка.

Остальные захихикали.

– Забавы оставьте на утро, – сказал Каменная Стена, и двинулся в лес, желая поскорее покончить с разведкой и, говоря откровенно, в надежде пристрелить нескольких солдат Союза, пока не кончилась ночь.

Такая возможность представилась ему ровно через двадцать минут.

2

– Вспотел, как мамочка Малыша Джонни под сиськами в середине июля, – прошептал Джек Босяк. Он был самым здоровенным в разведывательной партии генерала и говорил все, что приходило ему на ум, не опасаясь отповеди. Нет, его не боялись – пулям мускулы нипочем, – просто так уж подобные люди устроены.

– Молоко моей мамочки – лучший самогон к югу от Мэйсон Дикси, – ответил Джонни. Он был полной противоположностью Босяку во всех отношениях – невелик ростом, изворотлив и быстр. Джек мог бы задушить врага голыми руками, а Джонни за вдвое меньшее время вонзил бы в него нож десяток раз и выпустил всю кровь. Общим у них было одно – невоздержанность на язык.

Каменная Стена поморщился. Он никогда в жизни не видел матушки Джонни и видеть не хотел, но, когда бы речь ни зашла о ней и всевозможных ее выделениях, ни разу в его воображении не возник хоть сколь-нибудь симпатичный образ. Лицо Джонни напоминало морду хорька, а кожа его была сплошь усеяна пятнами. Либо его мамочка святая, раз уж спала с подобным уродом, либо сама была столь же неприглядна на вид.

– Тихо, – сказал Гусь.

Вначале генерал подумал, что Гусь просто призывает людей к порядку: идя в разведку со своей командой, Каменная Стена предоставлял держать людей в узде подчиненному, чтоб их мятежные порывы не обращались на самого Джексона. Но неподвижность Гуся и поднятая им винтовка означали, что разведчик что-то слышал.

Все припали к земле, затаили дыхание, прислушались…

Минута прошла в полной тишине.

– Ты точно че-то слышал? – спросил Кодил.

Кодил когда-то жил в болотах Флориды. Этому ни жара, ни влажность не докучали – он был словно создан для них. Казалось, внушить ему страх не может ничто – даже, по его собственным словам, «двадцатифутовый кодил, что я прикончил тесаком». Длинный зуб упомянутой рептилии Кодил, в доказательство этакого подвига, носил на шее. Кроме мерзкого запаха, этот тип отличался недостатком терпения.

Вот и теперь он выдернул волосатую руку из пальцев попытавшегося удержать его Гуся, поднялся над густыми кустами, за которыми укрылись разведчики, и медленно покрутил головой из стороны в сторону, вглядываясь в темноту.

– Нету там ниче.

И тут в тишине раздался голос:

– Молоко моей мамочки.

Слова были странно искажены и звучали издали, но ошибиться было невозможно: кто-то сумел подкрасться так близко, что подслушал разговор разведчиков и теперь передразнивал их.

Не нуждаясь в командах, люди взяли оружие наизготовку и замерли в ожидании приказа. Каменная Стена кивнул Гусю. Тот поднялся.

– За мной, два-один-два. Сами знаете.

Склонившись вперед, чтобы не служить слишком крупной мишенью, Гусь покинул укрытие первым. За ним последовали Нитка и Джек Босяк, за ними – генерал, и, наконец, Малыш Джонни с Кодилом. Нет, генерал был готов делить со своими людьми все опасности боя и разведки, но и дураком вовсе не был. Для дела его жизнь и ум были куда важнее, чем жизни и умы подчиненных. В случае чего бой они примут вместе, однако вражеские пули вначале отыщут кого-то еще, а уж потом – генерала.

– Пригнувшись, все разом, – скомандовал Гусь, двинувшись на голос.

Скудный свет фонаря освещал путь. Несомненно, они шли в западню, но Каменной Стене необходимо было проверить, кто скрывается в лесу, прежде чем на рассвете вести сюда армию.

Генерал гордился своими бойцами, глядя, как те искусно крадутся в темноте. Если янки и знают о горстке конфедератов в лесу, то ни за что не заметят их приближения.

Гусь снова остановился и прислушался, но нужды в этом не было никакой: солдаты Союза сами выставили себя напоказ, безбоязненно запалив факел. Их было трое, и все они тараторили одновременно, будто бабы на кухне. Вот только в голосах их слышался страх и кое-что еще более скверное, обычно приходящее к концу битвы, – безнадежность.

– Эк их разобрало-то, – заметил Кодил.

– Видать, уже знают, кто мы, – сказал Джек Босяк.

Среди конфедератов Гусь и его люди успели составить себе определенную репутацию, однако вряд ли их слава докатилась и до Союза – хотя бы потому, что каждая встреча с разведгруппой заканчивалась смертью врага.

Мертвые не болтают…

– Они не про нас, – сказал Гусь. – Вы слушайте.

В наступившей тишине из темноты донеслись дрожащие голоса врагов:

– Говорю тебе, я видел прямо сквозь него!

– А глаза как горели! В этом лесу живет сам дьявол!

– Вовсе не дьявол. И не зверь, – возразил третий. Этот, в отличие от других, сохранял спокойствие. – Это человек. В темноте. Возьмите же себя в руки!

Всего лишь несколько фраз, обрывки разговора – но их оказалось довольно. Картина начинала складываться, и Каменной Стене она не нравилась ни в малейшей степени.

– И мы должны поверить, будто один человек смог прикончить девятерых наших без единого выстрела? Не оставив ни единого трупа?

Значит, они встретили в лесу врага, и притом не кого-то из людей генерала… Это могло означать, что перед Союзом встала проблема перебежчиков (что пошло бы южанам только на пользу), либо что в этом лесу прячется банда беззаконных убийц. Тогда это могло бы стать проблемой и для генерала, если только неизвестные не присоединятся к его собственной банде беззаконных убийц. Но правду не выяснить, не допросив этих людей.

– Они нужны живыми, – сказал Каменная Стена.

На лицах разведчиков отразилось разочарование.

– Проклятье, – буркнул Нитка.

– Заставьте их говорить, а потом можете заставить замолчать, – сказал Каменная Стена.

По законам войны этих людей полагалось взять в плен живыми, но три лишних едока, отнимающие пищу у своих, были бы совершенно некстати. Генерал кивнул Нитке, Джонни и Джеку Босяку:

– Окружить их. А когда вспыхнет свет… ну, вы дело знаете.

3

Свет, вспыхнувший в ночной темноте и осветивший заросли, ослепил бы любого. Вкупе со звоном разбившегося о землю фонаря он сбивал с толку так, что даже генерала подвели глаза. Генерал был готов к яркой вспышке, и все же в ветвях над головой ему почудилась тень, пляшущая, как живая. Он мог бы поклясться: прежде чем свет угас, эта тень взглянула прямо на него.

Рука генерала метнулась к кобуре у бедра, но, не успел он выхватить револьвер, как истошный вопль вновь привлек его внимание к солдатам Союза:

– Боже правый, он возвращается!

Каменная Стена понимал, что это кричит человек, но голос был больше похож на визг койота. За криком последовала беспорядочная стрельба, что-то злобно свистнуло в воздухе, зацепив щеку, и что-то тяжелое, навалившись на генерала, прижало его к земле.

Вспомнив о живой тени, генерал рванулся, стараясь освободиться, но тут в ухо жарко дохнул голос Гуся:

– Это я, генерал.

Стрельба стихла, сменившись новыми криками: одни голоса молили о пощаде, другие требовали повиновения. Гусь помог генералу подняться. В его голосе чувствовалось раздражение.

– Думали напомнить себе, что от пуль не заговорены?

– Я в порядке, – сказал Каменная Стена, отряхивая мундир от волглых прошлогодних листьев.

Гусь тронул пальцем щеку генерала, и Каменная Стена зашипел от боли.

– Ну вот, ранены. Придется наложить шов или два.

Любой другой, заговоривший с генералом в подобном тоне, мигом был бы назначен в первые ряды войск в завтрашней битве, но Гусь заслужил это право. Здесь, на войне, он был ближайшим из друзей Каменной Стены. Вполне сочувствуя уважаемым людям, наподобие Роберта Э. Ли, с ними он не мог быть самим собой. А вот Гусь действительно знал генерала. Знал о его страхе перед войной, о любви к жене Мэри и новорожденной дочери Джулии… Генералу хотелось лишь одного: быть с ними, дома, в безопасности, у теплого очага. Поэтому-то он и дрался так яростно. Чем скорее закончится война, тем скорее он вернется к ним…

– Сойдет и шрам, – ответил генерал, вновь взглянув на небольшую полянку впереди.

Крики стихли. Каменная Стена прошел по гаснущим язычкам пламени и выступил на поляну. Гусь и Кодил прикрывали его, не ослабляя бдительности. До лагерей Союза и Конфедерации было по несколько миль, но как знать, кто еще рыщет по лесу в эту ночь?

Трое солдат Союза стояли на коленях. Из их ран, несомненно, нанесенных Ниткой, Малышом Джонни и Джеком Босяком, текла кровь. Обошлись с ними сурово, но, к радости Каменной Стены, никого не убили. Вдобавок большей части ранений было уже по нескольку часов – кровь запеклась, ушибы налились синевой.

Только один из троих поднял взгляд им навстречу. Этот человек был молод, носил усы и офицерский мундир. Старший. На вид – трус. Руки его дрожали, глаза бегали из стороны в сторону. При взгляде в глаза генерала на лице офицера отразилось узнавание. Узнавание и – вот уж чего генерал никак не ожидал – облегчение.

– К-каменная Стена? – спросил тот. – Благодарение Господу.

Солдат Союза, благодарящий Господа при виде генерала Джексона Каменной Стены в ночь перед битвой, или, если уж на то пошло, в любую другую ночь… Это было неслыханно. Тем не менее вот он, прямо перед генералом – окровавленный северянин, готовый лобызать ему ноги, будто самому Иисусу Христу.

– Имя и звание, сынок, – сказал Каменная Стена.

– Капитан Джейсон Эймс, сэр.

«Сэр», – отметил генерал. Не формальность, знак искреннего уважения. Но что это? Страх? Или, может, его репутация хитроумного полководца уже внушает северянам такой трепет? Если так, это хороший знак перед утренней схваткой. Нет варева жиже, чем армия, охваченная страхом.

– И что вы здесь делаете, капитан Эймс? – спросил генерал.

Нитка занес кулак, готовясь ударить офицера, но Каменная Стена остановил его, подняв руку. В глазах пленника не было признаков непокорности.

Капитан оглядел обступавшие поляну деревья. Остальные двое и вовсе не сводили взглядов с зарослей с тех самых пор, как генерал впервые увидел их. Генерал тоже поднял взгляд вверх, к ветвям. Туда, где плясали тени… Масло, разлившееся из разбитого фонаря, еще горело, но огонь угасал. Еще пара минут – и вновь наступит полная темнота.

– Капитан Эймс? – поторопил пленного Гусь, напоминая об оставшемся без ответа вопросе.

– Д-думаю, то же, что и вы. Проводим разведку…

– Гляньте на него, – сказал сидевший справа от Эймса, указывая на генерала, все еще не сводившего взгляда с деревьев. – Он его тоже видел.

Генерал устремил взгляд на второго пленника.

– Кого именно?

– Демона, – ответил тот. – Самого Люцифера.

– Он больше всех вас, – добавил другой безымянный северянин. – И проворнее. Глаза горят! Убил девятерых. Остались только мы.

– Ничего удивительного, – отозвался Малыш Джонни. – У вас, у янки, мозгов не больше, чем…

– Джонни, – оборвал его Каменная Стена. – Вы, капитан, намерены рассказать нам ту же сказку?

– Это был человек, – ответил Эймс. – Но он был один. И очень большой.

– И он убил девятерых ваших?

Поднятая бровь генерала свидетельствовала, что это вопрос, а не повторение известного факта.

– Да, сэр.

– И где же они? Где тела?

– Он их утащил, – ответил Эймс, опустив взгляд в землю.

– Куда?

Капитан поднял голову. Деревья вновь окутала тьма – масло почти прогорело. Эймс молча указал вверх.

– Не мог это быть один человек, – заговорил Кодил. – Сдается мне, нам тут…

Сверху раздался дробный стук – будто дятел долбил ствол дерева в гуще ветвей. Эймс и его люди вздрогнули. Очевидно, они уже слышали этот звук, и он не предвещал ничего хорошего.

– Это он?

Эймс кивнул.

– Нужно идти, – сказал он.

– Идти вам теперь только в тюрьму Конфедерации, – заметил Гусь.

Немногие ужасы на Земле могли бы сравниться с отвратительными условиями содержания военнопленных на Юге. В тюрьмах свирепствовал голод. Единственным, что поддерживало в людях жизнь, было людоедство. И этого трое пленных не могли не знать: на Севере дело обстояло не лучше. Однако Эймсу и его людям просто не терпелось отправиться навстречу такой судьбе.

Еще один дятел застучал клювом, прямо над головами. На этот раз люди генерала, как один, встрепенулись и направили стволы винтовок вверх.

– Ни хрена не вижу, – сказал Нитка.

– Нету там ниче, – добавил Кодил, не опуская, однако ж, оружия.

Гусь принялся затаптывать последние язычки пламени на земле.

– Перестаньте, – сказал Эймс. – Бесполезно. Только нас всех лишите возможности видеть.

Но Гусь продолжал свое дело.

– Враг не может стрелять по тому, чего не видит.

– Он… – Эймс покачал головой. – Он отлично видит и в темноте.

– По-моему, это не очень похоже на человека, – заметил генерал, держа одну руку на кобуре, а другую на рукояти сабли в ножнах. – Гусь, зажги другой фонарь.

– Вы нас заберете? – спросил один из солдат Союза.

Его голос был полон надежды. Но генерал покачал головой.

– После. Вначале нам нужно закончить разведку.

– Мы скажем все, что вы хотите знать, – сказал второй солдат.

– А как нам понять, что вы не врете? – возразил Гусь.

Все трое съежились, будто восковые фигурки на жарком солнце.

– Ай, беда, – сказал Джек Босяк. – Может, попросим мамочку Малыша Джонни подтереть им зады и отвести в…

Из темного леса, над самой землей, раздался хруст веток и листьев. Стволы винтовок повернулись на шум. Слаженность действий людей из разведгруппы была выше всяких похвал, но Каменная Стена чувствовал их страх. Черт возьми, ему и самому было жутко, но пока он не выяснит, какие опасности могут ждать здесь его армию, из этого леса не уйдет никто.

– Покажись! – крикнул Гусь, подняв винтовку и оглянувшись на генерала. Генерал кивнул. – Я вижу, ты оказал нам услугу. Теперь покажись, и разойдемся друзьями. А если заставишь меня ждать… Считаю до пяти, а дальше – известно что.

Кодил, Джонни и Джек Босяк встали в ряд с Гусем, будто расстрельная команда. Нитка остался за спинами пленников – несомненно, в надежде, что те попытаются сбежать.

Каменная Стена про себя начал обратный отсчет. Когда он дошел до нуля, Гусь исполнил свое обещание, выстрелив на звук. Остальные тоже открыли огонь. Они стреляли, заряжали, стреляли вновь и вновь, палили по деревьям и кустам, но крика боли так и не дождались.

– Стоп, – сказал Гусь, опустив винтовку. – Джонни, поди-ка посмотри.

Малыш Джонни был как всегда на высоте: он скользнул в заросли и беззвучно исчез среди деревьев. Вскоре он вернется с вестью об успехе или неудаче.

Каменная Стена вздрогнул: что-то толкнуло его ногу сзади. Опустив взгляд, он увидел Эймса, отползавшего назад с выражением предельного ужаса на лице.

– Нитка, – начал генерал, собираясь отчитать разведчика, но, обернувшись, увидел, что тот наклонился и повис на одном из северян. Из груди Нитки торчало нечто вроде гарпуна. Пробив насквозь и тело Нитки, и голову северянина, оружие глубоко воткнулось в землю. Истекая кровью, Нитка с мольбой взглянул в глаза генерала.

– Гусь!

Выхватив револьвер, Каменная Стена выстрелил Нитке в лоб.

Стоило людям генерала обернуться и увидеть весь этот кошмар, гарпун дернулся назад, притягивая голову мертвого солдата Союза к груди Нитки.

Гусь направил винтовку на убитых.

– Адские муки, что здесь…

– Там леска сзади, – сказал Кодил. – Кто-то рыбку удит.

Будто в подтверждение его слов, оба тела рвануло вперед и вверх, в кроны деревьев. Туда, где плясали тени. Туда, где кто-то продолжал охоту, начатую с людей Эймса.

4

– Вот черт! – воскликнул Джек Босяк, увидев, как насаженные на гарпун тела взмыли вверх и исчезли в ночи. Он поднял ружье в поисках цели, но не смог разглядеть ничего. Кто бы ни убил их и ни забрал тела, его было не видно – только слышно, как он трещит ветками, уходя прочь. – Что ж за человек в силах так запросто втащить на дерево двоих здоровых парней?

– А я что говорил! – дрожащим от страха голосом выкрикнул безымянный солдат Союза. – Противник наш – диавол! Ходит за нами, аки лев рыкающий, ища, кого поглотить! И пожирает наши души!

С этими словами он вскочил и бросился наутек. Никто и не подумал остановить его, и генерал не возражал. Всеми нужными сведениями располагал Эймс, а сбежавший определенно был трусом. Что проку от такого в грядущем – несомненно, грядущем – бою?

Но вдруг бежавший взвизгнул от боли, захлебнулся собственным визгом, забулькал. Все взгляды устремились к нему. Беглец отпрянул назад и зашатался, обеими руками зажимая горло. Из-под его пальцев потекла кровь.

Джек Босяк с Кодилом подняли оружие и открыли бы огонь, не вскинь генерал руку.

– Не стрелять!

Миг – и на поляну выступил Малыш Джонни. Он вытер саблю о рукав истекавшего кровью солдата, тот разжал руки, осел на колени и рухнул ничком. Заметив выражение лиц товарищей, Джонни насторожился.

– Что тут было? Где Нитка?

– Там, – ответил Кодил, указав подбородком вверх. – На деревьях.

– Какие будут приказы, генерал? – спросил Гусь, изо всех сил стараясь скрыть страх.

Причина для такого вопроса могла быть только одна: старый приказ – а именно разведать лагерь противника – представлялся Гусю чистым безумием. Учитывая внезапную гибель Нитки и его странное исчезновение, генерал не мог не согласиться с Эймсом. На них кто-то охотился – но не дьявол. Человек. А любого человека можно убить.

Каменная Стена указал на Эймса.

– Дайте ему оружие.

Несмотря на изумление, Гусь подчинился и вернул капитану его пояс с саблей и револьвером в кобуре.

– Бейтесь вместе с нами, – сказал генерал. – Даю слово: если останетесь в живых, после утреннего сражения вас вернут к своим и не причинят вреда.

Эймс застегнул пояс, принял винтовку и кивнул.

– Я с вами.

– На самом деле, – ответил генерал, – это мы с вами. Ведите.

Глаза Эймса округлились.

– К л-лагерю Союза?

– Да, ради этого мы и пришли, и ради этого один из моих людей отдал жизнь. Я должен довести дело до конца. Любой ценой.

– Даже ценой собственной жизни? – спросил Эймс.

– Рано или поздно эта война погубит меня, и будь я проклят, если умру, убегая от схватки.

При этих словах в животе генерала что-то болезненно сжалось. Он не хотел умирать. Он должен был жить – ради жены и новорожденной дочери. Их он любил больше, чем мог бы позволить себе любой человек на войне, не сорвавшись в самоволку. Но Каменная Стена не был трусом, и, если он погибнет, сражаясь с врагом, по крайней мере, жена и дочь смогут им гордиться. Он указал на север.

– Ну что ж… ведите.

Кодил пошел с Эймсом впереди, держа факел, ярко сиявший в ночи: раз темнота не мешает этим людям атаковать, что толку идти на них вслепую? Гусь шагал рядом с генералом, а Джонни и Джек Босяк прикрывали тылы.

Минут десять шли молча. Вдруг Кодил схватил Эймса за плечо и резко остановился.

– Пахнет чем-то, – он поднял голову и принюхался. – Мертвечиной.

– Вы проходили здесь? – спросил Гусь. – Здесь погибли ваши люди?

Эймс покачал головой.

– Продолжаем движение, – сказал генерал. – Не торопясь.

Кодил прокрался еще футов на двадцать вперед. За ним, в нескольких шагах позади, двинулся Эймс. Тут Кодил вновь остановился.

– Тело впереди и сверху.

Разведчики сомкнули ряды и двинулись дальше. В пляшущем свете факела трудно было разглядеть все подробности, но они становились отчетливее с каждым шагом. С веток вниз головой свисали два трупа, лишенных одежды… и кожи. Головы их были оторваны, а позвоночники вырваны из тела. Капли крови из жутких ран падали вниз, ритмично стуча по земле.

– Бо-ог ты мой, – протянул Джек Босяк.

– Это Нитка? – спросил Джонни, показав дулом винтовки на рану, зиявшую в груди мертвеца как раз в том месте, где тело Нитки пронзил гарпун.

– Похоже на то, – кивнул Джек Босяк.

Каменная Стена знал, о чем задумались остальные: точно такие же вопросы возникли и у него. Как можно было так быстро оторвать головы и выдернуть позвоночники? Кто на свете способен за десять минут раздеть и освежевать двоих мужчин и подвесить тела прямо на пути отряда? Это казалось невозможным.

Непосильным для человека.

Вернувшийся дятел вновь принялся дразнить их стуком из гущи ветвей. Листья над головой затрепетали.

– Молоко моей мамочки, – послышалось с другой стороны.

Вновь шорох листьев. Солдаты повели стволами винтовок на звук в ожидании появления цели.

«Он играет с нами», – подумал генерал, взглянув на Эймса. В ответ тот поднял глаза на генерала, будто говоря: «Зря вы меня не послушали».

С этим трудно было не согласиться.

Внезапный треск – будто треск хвороста в костре. Что-то свистнуло в воздухе совсем рядом с генералом, пронеслось мимо, угодило в Джека Босяка и вздернуло его кверху, притянув к телу Нитки. Джек Босяк пронзительно вскрикнул. Перекрестья тончайших нитей впились в его щеку так, что из ран брызнула кровь. Его одежда опала на землю маленькими, аккуратно нарезанными квадратиками, обнажив точно такую же кровавую паутину по всему телу. Он попался в сеть, и сеть затягивалась, прижимая его к мертвому Нитке.

Крик Джека Босяка перешел в дикий визг, и тогда Каменная Стена снова выхватил револьвер и пустил ему пулю в голову.

– Мне надоело стрелять в своих! – крикнул он. – Выйди и покажись, как подобает мужчине! Я хочу видеть, кто убьет меня, прежде чем умру!

Умирать генерал не собирался, но как драться с тем, кого не видишь? Оставалось только надеяться, что подначка сделает свое дело.

Подначка осталась без ответа, но Малыш Джонни прошептал:

– Вижу его. По крайней мере глаза. Следит за нами.

Он поднял ружье, прицелился, резко развернулся влево и нажал на спуск. За грохотом выстрела последовал яростный рев. Звук этого рева заставил генерала вновь усомниться в своем решении. Рев (как и проявления невиданной силы, что видели разведчики этой ночью) даже отдаленно не был похож на человеческий.

5

– Есть! Достал поганца! – заорал Джонни.

Ветки над их головами затряслись. Вздрогнув, Джонни поднял руку и провел пальцами по щеке. Мокрые пальцы засветились зеленым, будто он размазал по коже светляка.

– Что за…

Замешательство, да и саму жизнь Джонни, прервал вращающийся металлический диск, со свистом вылетевший из темноты и унесшийся прочь. Джонни разом умолк, замер и рухнул на колени. От удара его голова отделилась от тела. Из раны брызнула кровь. Голова, как по маслу соскользнув с шеи, глухо стукнулась оземь одновременно с телом.

Кодил, нимало не смущенный кровавым зрелищем, склонился к застывшему в недоумении мертвому лицу и даже не дрогнул при виде моргнувших глаз Малыша. Он мазнул пальцем по зеленой кляксе на щеке Джонни. Понюхал. Лизнул.

– Кровь.

Каменная Стена медленно вытащил револьвер. Он потерял троих меньше чем за двадцать минут. Правда, Малышу Джонни удалось ранить противника, но светящаяся зеленая кровь подтверждала то, в чем были уверены люди Эймса, и чего начинал опасаться сам генерал: за ними охотился не человек, и даже не группа людей. За генералом Джексоном Каменной Стеной явился сам дьявол.

– Господи Иисусе, – громко сказал он, начиная молитву, как всегда делал перед сражением, – не оставь нас перед лицом грядущих испытаний. Дай нам силу Самсона и мудрость Соломона. Выведи нас из этого леса и сохрани нам жизнь. Да будет…

Генерал замолчал. Все молитвы он заканчивал одинаково: «да будет на все воля твоя». Но божья воля – штука каверзная. Она может преследовать великое благо, совершенно недоступное пониманию смертных, но не всегда идет рука об руку с человеческими желаниями – даже желаниями добрых христиан. Поэтому генерал закончил так:

– Прошу, не попусти, чтоб дьявол убил меня. Аминь.

Закончив молитву, генерал увидел, что взгляды соратников устремлены на него, и услышал шепот Гуся. «Томас». Его настоящее имя… Других слов не требовалось. Пора было идти. Гусю требовалось только узнать направление.

Генерал повернулся к Эймсу:

– Войска Союза ближе наших?

– На несколько миль, – кивнул Эймс.

– Даете ли вы слово, что на заре нас вернут в лагерь Конфедерации, не причинив вреда?

Снова кивок.

– Ручаюсь своей жизнью.

– Ведите. Чем быстрее, тем лучше.

И они побежали сквозь ночь, ведомые лишь чувством направления Эймса да светом единственного факела. Уже через десять минут легкие генерала запросили пощады, но он ни на секунду не верил, что чудовище прекратило охоту – особенно после того как его ранили.

Наконец Эймс остановился и уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Его грудь тяжело вздымалась. Прежде чем генерал успел вколотить в него хоть толику здравого смысла и заставить продолжить бег, охотник позади взвыл от боли, будто человек, из тела которого извлекают пулю. Похоже, с раной он управился быстро и, несомненно, вот-вот пустится в погоню. Что ж, его вой хотя бы подхлестнул Эймса: капитан вновь побежал вперед.

Прошло еще десять минут. Теперь люди бежали значительно медленнее, но не останавливались. Это внушало надежду. Впереди, в зарослях, забрезжил тусклый свет. Поле. Должно быть, войска Союза уже недалеко.

Похоже, Кодилу пришло в голову то же самое.

– Почти пришли! – сказал он, ускоряя шаг.

Промчавшись шагов пять, он вдруг остановился, будто с разбегу налетев на стену… но впереди не было никакой стены.

Тонкие ломаные линии, будто молнии, побежали в стороны от места удара, засновали вверх и вниз, очерчивая в воздухе нечеловечески огромную фигуру.

Кодил упал на спину, перевернулся через голову, приземлился на корточки и взглянул снизу вверх на объявившегося впереди врага.

– Ишь, кодилище, – сказал он, вытаскивая из-за голенища сапога длинный нож. – Прям как я.

Бесстрашный охотник на крокодилов рванулся вперед. Лезвие ножа со свистом рассекло воздух, описав широкую дугу. Одновременно с этим дьявол протянул руку и сжал лицо Кодила в ладони, но тот ухитрился завершить удар, полоснув противника поперек туловища. Лезвие вошло недостаточно глубоко, чтобы выпустить чудовищу кишки, но светящаяся зеленая кровь хлынула из раны ручьем.

Заметила ли жуткая тварь эту рану, Каменная Стена понять не смог. Большая часть тела, покрытого чешуйчатой змеиной кожей, была обнажена, однако на чудище имелся какой-то странный доспех – в том числе и зловещего вида шлем. Во всяком случае, Каменная Стена надеялся, что это именно шлем. За всю жизнь он не видел и даже представить не смог бы ничего ужаснее, но еще не утратил надежды. Эту тварь можно было ранить, а раз так, то – как от души надеялся генерал – можно было и убить.

С криком, заглушенным большой когтистой лапой, сдавившей его голову, Кодил выдернул нож, чтобы всадить его в брюхо твари, но та не оставила ему ни шанса. Одним поворотом руки развернув голову Кодила на 180 градусов, чудовище сломало ему шею.

Одновременно с хрустом сломанных позвонков загремели выстрелы Гуся – из винтовки, а после и из револьвера. Каждый выстрел бил точно в голову. Будь на прицеле человек, от головы не осталось бы ничего. Но это существо было кем угодно, только не человеком, и пули отскакивали от серебристого шлема, оставляя в нем лишь небольшие вмятины.

Последний патрон Гусь решил приберечь:

– Все равно что стрелять по железной плите.

Светящиеся в темноте глаза чудовища уставились на Гуся. Казалось, стрельба только раздражает его. От громкой, частой дроби дятла все волосы на теле генерала поднялись дыбом – все прочие части тела лишились способности двигаться. Плечо жуткого создания ожило, шевельнулось, и над ним, щелкнув, поднялась странная третья конечность наподобие обрубка руки. Три алых луча, вырвавшихся из шлема чудовища, пронзили ночную тьму, и на груди Гуся загорелись три алых пятнышка.

Направив ствол револьвера в живот врага, Гусь нажал на спуск. В тот же миг над плечом чудовища вспыхнул сноп ослепительно-голубого света.

Каменная Стена вздрогнул и зажмурился. В лицо дохнуло жаром. Вновь открыв глаза, он увидел обгорелое тело Гуся, отброшенное к дереву. Жуткая тварь замерла, глядя на светящуюся оранжевую трещину, оставленную последней пулей Гуся на ее запястье.

– Сэр, – простонал Гусь, протягивая руку к генералу. Вся его одежда спереди превратилась в пепел, покрасневшая, растрескавшаяся кожа дымилась, как у жареного поросенка. – Дайте… револьвер. И идите.

Каменной Стене не хотелось уходить, бросив его. Он предпочел бы вначале избавить Гуся от мук, как Нитку и Джека Босяка. Но Гусь мог сберечь генералу несколько драгоценных секунд. Шорох листьев заставил генерала оглянуться. Эймс со всех ног мчался к опушке. Трус или просто умен? Впрочем, сейчас это не имело значения: единственным разумным выходом было бежать. Генерал отдал Гусю револьвер, и Гусь сморщился от боли, сомкнув кровоточащие пальцы на рукояти.

– Идите, – сказал он, скрипнув зубами. – Возвращайтесь… к семье.

Его последние слова придали Каменной Стене прыти. Ничего не ответив, генерал кинулся бежать вслед за Эймсом, ориентируясь на слабый оранжевый свет факела капитана и надеясь, что тот знает, куда бежит. Лес впереди сделался реже.

За спиной грохнул выстрел.

За ним – еще три.

«Два патрона, – подумал генерал. – У него осталось еще два патрона».

Но сзади раздался только душераздирающий вопль. Казалось, он заглушил бы даже выстрелы. Каменная Стена замер на опушке, разрываясь между стремлением выжить и верностью человеку, оставшемуся прикрывать его бегство.

Но тут из темного леса раздался рев дьявола. Каменная Стена рванулся вперед и выбежал на открытое место – на то самое поле шириной в несколько миль, где его армия будет сражаться, убивать и умирать уже наутро, и где ему, очевидно, предстояло то же самое еще до восхода солнца.

6

Выдохшийся и перепуганный сильнее, чем он когда-либо согласился бы признать за собой, Каменная Стена остановился посреди поля. Ночной ветерок шелестел в сухой, пожелтевшей траве под ногами. В небе сияли звезды. Будь рядом Мэри и Джулия, он подумал бы о том, как прекрасен сотворенный Господом мир. Но сейчас он не мог думать ни о чем, кроме дьявола, выпущенного на свободу, чтобы мучить его – как библейского Иова, только более прямолинейно.

Генерал стоял рядом с единственным следом присутствия Эймса, обнаружившимся после его бегства из леса. Его факел стоял посреди поля, будто маяк. Генерал вышел прямо на огонь в надежде, что Эймс отдыхает или сидит рядом в засаде, но Эймса не было. Был только факел в тридцатифутовом круге оранжевого света.

Каменная Стена раскрыл было рот, чтобы высказать все, что думает об Эймсе, но тут сзади раздался шорох. Кто-то двигался или что-то двигалось в траве. Генерал медленно повернулся. Он точно знал, кто мог последовать за ним в поле.

Дьявол выступил из темноты, безбоязненно выпрямившись во весь рост. Светящаяся зеленая кровь сочилась из его рассеченного брюха и двух новых стреляных ран – в бедре и в плече. Казалось, все эти раны не причиняют ему никаких неудобств, хотя для солдата на поле боя любая их них была бы смертельной: раненый умер бы от потери крови или, что более вероятно, от заражения. Вот только чудищу ни то ни другое, похоже, не угрожало…

Генерал вынул второй револьвер.

– Кто ты такой?

Что-то тихо зажужжало, и на шлеме чудовища вспыхнули три алых пятнышка. Оружие над его плечом нацелилось на генерала.

Перестрелка с этой тварью могла привести только к одному. Гусь стрелял точнее и быстрее, чем генерал, но убить врага не сумел. Стоит нажать на спуск, и генерала ждет та же судьба…

Каменная Стена поднял револьвер и медленно разжал пальцы. Оружие упало на землю.

Существо слегка расслабилось и склонило голову набок. Алые огоньки погасли. Что-то протрещав, чудовище расстегнуло доспех, стряхнуло оружие с плеча и коснулось шлема. Шлем отстегнулся, с шипением выпустив в воздух струйку пара.

Дьявол снял шлем. Каменная Стена сделал шаг назад, а разглядев скрывавшееся под шлемом лицо, отступил еще на четыре шага и остановился, лишь почувствовав жар факела за спиной.

– Люцифер, – сказал Каменная Стена, обнажая саблю. – Люцифер во плоти…

Оранжевые отсветы пламени заиграли на длинном полированном клинке. Собравшись с духом, Каменная Стена закричал:

– Именем господа нашего Иисуса Христа, повелеваю…

Существо наклонилось вперед, раскинуло в стороны мускулистые руки и заревело. Волна его зловонного дыхания показалась Каменной Стене еще более горячей и влажной, чем душный воздух раннего лета.

Лязгнул металл, и из правого предплечья враждебного создания выдвинулись вперед два зазубренных лезвия. Левой рукой оно извлекло из-за спины бритвенно-острый диск с пятью отверстиями для пальцев. Каменная Стена тут же узнал в нем оружие, обезглавившее Малыша Джонни, – диск все еще был покрыт тонкой коркой запекшейся крови.

Чудовище пригнулось, изготовилось к атаке и двинулось вбок. Генерал тоже медленно двинулся по кругу, держась к противнику лицом. Его сабля была длиннее вражеских лезвий, но длина рук чудовища сводила это преимущество на нет. Одолеть его силой нечего было и думать. Вот разве что перехитрить… Пожалуй, надежду давало одно: дождаться атаки и увернуться от удара, заставив врага раскрыться. Такая тактика гарантировала победу над силами Союза в надвигающейся битве, но сработает ли она против подобного хищника?

Несколько мгновений спустя существо вновь выпрямилось, шевельнуло устрашающими жвалами и смерило Каменную Стену взглядом.

«Похоже, он решил, что недооценил меня, – подумал генерал. – Понял, что я пытаюсь взять его хитростью».

Запястье дьявола резко дернулось, и металлический диск стремительно понесся в темноту. Но тихое жужжание означало, что он не улетел далеко. Судя по звуку, диск описал в воздухе круг. Внезапно жужжание сделалось громче, и генерал, вскрикнув, припал к земле. Лезвие пронеслось над его головой.

«Он как-то управляет этим оружием, – догадался генерал. – Пока я не дерусь, я беззащитен. Он хочет, чтобы я напал».

Так он и сделал.

Подавив желание испустить боевой клич, Каменная Стена сделал выпад в надежде вонзить острие сабли в грудь дьявола, но тот отвел клинок голой рукой.

Каменная Стена взмахнул саблей, вложив в удар все свое отчаяние и злость. Клинок высек искры из защищенного браслетом запястья врага. Генерал ударил еще раз – ниже, целя в бедренную артерию, хоть и понятия не имел, может ли это создание истечь кровью. Металл на полдюйма вошел в толстую шкуру, оставив на ней двухдюймовый порез.

Вдохновленный этой небольшой победой, Каменная Стена занес саблю над головой и ударил вновь, целя дьяволу в плечо, но клинок вдруг встряхнуло так, что генерал едва не выронил оружие. Приняв удар на скрещенные лезвия, торчавшие из запястий, демон резко повернул кисти. Клинок сабли с хрустом разлетелся натрое, а рукоять вырвалась из руки генерала.

Пятясь от хищника, Каменная Стена внезапно наступил на что-то твердое, поскользнулся и с маху сел на землю.

Опустив взгляд, он увидел под ногами свой револьвер. Генерал подхватил оружие и начал медленно отползать назад – прочь от факела и чудовища, освещенного его адским оранжевым пламенем.

Вдруг над полем раздался голос – тихий, но узнаваемый. Голос принадлежал Эймсу, а смысл его слов был ясен, как небо над головой:

– Картечной гранатой!..

Каменная Стена вытаращил глаза. Картечная граната была начинена металлическими шариками размером с крупную виноградину. Выстрел такой гранатой из пушки мог нанести сокрушительный урон наступающей пехоте или кавалерии. Осененный внезапным озарением, Каменная Стена понял назначение оставленного посреди поля факела. Глухой темной ночью факел служил мишенью, действовал так же, как тот дьявольский треугольник из алых пятнышек!

Продолжая отступать, Каменная Стена сменил направление, заманивая жуткую тварь в освещенный факелом круг. Тень демона упала на него, и генерал замер. Но тварь пристально взглянула на генерала, оглянулась на факел у себя за спиной и остановилась.

«Догадался, – подумал Каменная Стена. – Сейчас уйдет».

Он вскинул револьвер и выстрелил. Пуля ударила существо в бок, заставив его вновь обратить внимание на генерала. Каменная Стена прицелился выше, но справа раздалось знакомое жужжание летящего диска. Едва он успел откинуться на спину, как диск рассек воздух в том самом месте, где только что была его голова. Каменная Стена вскинул револьвер, но грохот, сотрясший ночь, оказался куда громче, чем треск револьверного выстрела.

Фонтан мерцающих зеленых брызг окатил Каменную Стену с головы до пят.

Генерал протер глаза. Дьявол стоял прямо над ним. Картечь растерзала его тело и развалила голову напополам. Каменная Стена откатился вбок, едва успев увернуться от падающего тела.

Поднявшись на ноги, он услышал:

– Вам нужно уходить!

Это был Эймс – сидевший верхом и державший жестяной бачок в руках. Спешившись, молодой капитан передал Каменной Стене поводья.

– Я дал слово и намерен сдержать его. Езжайте!

– Обо всем этом никто не должен знать, – сказал генерал. – Никто не пойдет в бой, услышав, что здесь поселился дьявол.

– Я позабочусь об этом, – ответил Эймс, поливая тело поверженного врага какой-то жидкостью.

Узнав запах керосина и услышав приближающийся топот и голоса людей, Каменная Стена вскочил в седло.

– Если мы встретимся на поле боя, я колебаться не стану.

Эймс улыбнулся, выдергивая факел из земли.

– Тогда постараюсь вам не попадаться.

Едва тело дьявола превратилось в пылающий ад, генерал дал шенкеля и погнал коня в ночь, прямо сквозь лес, где погибли его люди. Он мчался вперед, спиной чувствуя когти дьявола, тянущиеся к нему из темноты. Он не придержал коня ни по другую сторону леса, ни в виду лагеря конфедератов, ни даже услышав оклик, приказывающий остановиться…

Остановила его только пуля – пуля, выпущенная своими.

Лежа в траве, Каменная Стена смотрел в небо, думал о жене и дочери, вслушивался в голоса людей, кричавших что-то о светящемся зеленом человеке, и провожал взглядом странный огонек, взвившийся над лесом и скрывшийся среди звезд…

Томас Джонатан Джексон по прозвищу Каменная Стена скончался 10 мая 1863 года от инфекции, занесенной в рану пулей, выпущенной в него его же собственными людьми, когда он возвращался из ночной разведки. Точная причина стрельбы так и осталась загадкой.

Стив Перри. Реванш

Что-то не так.

После несчастья, случившегося на Аляске девять лет тому назад, это чувство почти не тревожило – так, кольнет порой… И вот оно вернулось – сильное, как никогда.

«Что-то не так! Опасность! Смерть!»

Слоун не замедлил шага. Он продолжал идти, огибая большой дуб, от которого начиналась ведущая в лес старая оленья тропа. Над головой щебетали птицы, но он не слышал ничего, кроме собственного дыхания да мягких шагов.

В лесу, совсем неподалеку, был кто-то еще.

Кто? Байкеры, устроившие метамфетаминовую лабораторию в старом трейлере у пруда, глубже в лес?

Нет, вряд ли. Эти клоуны ломятся по лесу, как стадо носорогов, их за милю услышишь. Опасное, конечно, дурачье, но – нет, не они.

Орегон – не Аляска. Летнее утро выдалось хмурым, но теплым, однако Слоун никак не мог разогреть одеревеневшие за ночь мышцы и связки. Да, теперь на это уходило минут двадцать, а то и полчаса. Эх, молодость… В расцвете сил он ходил по вьетнамским джунглям с полным рюкзаком на спине. Плюс два боекомплекта, винтовка, прицел – общим счетом пятьдесят, а то и шестьдесят фунтов всякого дерьма. Разбуди среди ночи – вскочит, пройдет десять миль, не моргнув и глазом, выйдет на позицию и с пяти сотен метров продырявит «чарли» одним выстрелом. Да, в деле он был хорош. Но те времена давно позади. Очередной день рождения с крупной цифрой впереди и нулем за ней – глядь, а хватка уже не та…

И вот теперь за ним кто-то следил – в этом Слоун не сомневался. Однако давать им понять, что слежка замечена, было ни к чему.

Тропинка пошла под уклон, запетляла сквозь заросли ольхи и ели. Комарье по утрам почти не докучало, и Слоун, как правило, проходил свои пять миль и возвращался домой, прежде чем проснется Мэри.

Но не сегодня. Сейчас прогулку следовало прервать и направляться к дому – можно сказать, на базу. Все необходимые ресурсы – там.

Слоун давным-давно не чувствовал надобности носить при себе оружие. В кармане джинсов имелся маленький складной Zero Tolerance[5], но трехдюймовый клинок – это несерьезно. Вот на Аляске, на посту федерального лесничего в Денали, он таскал за спиной ружья, способные одним выстрелом остановить на бегу бурого медведя размером с пикап. Там без ружья было никуда, но здесь…

В этих местах на глаза попадались лишь кролики да белки. И никаких медведей – даже маленьких, черных, которых можно отогнать взмахом шляпы.

В лесу Слоун был как дома, и легко заметил бы обычных преследователей. Этих он не замечал – даже зная, что они рядом. И прекрасно понимал отчего.

«Плохо дело».

Они вернулись. Они – те самые инопланетные убийцы, что охотились за ним с Мэри девять лет назад, на Аляске. Те, о которых правительство предпочло не распространяться, хотя они и прикончили куда больше пары человек.

Зачем они могли явиться сюда? За ним, не иначе. Таких случайных совпадений на свете не бывает. Он убил кое-кого из них, и теперь, годы спустя, его выследили, чтобы отомстить. Никаких внятных доводов в пользу этой догадки не имелось, однако Слоун не усомнился в ней ни на миг.

Слоун ждал выстрела в спину. Еще шаг – и сгусток энергии, которыми стреляли те, когда-то убитые им хищники, ударит в тело, прожжет сквозную дыру размером с кулак, и он умрет, даже не успев упасть…

Свернув на прямую тропу, Слоун направился к дому. Выстрела не последовало.

Почему?

Стоило выйти из леса и подойти к дому, тревога улеглась. Ощущение слежки ослабло и вскоре сошло на нет.

Почему они не стреляли?

Мэри уже встала. Одетая в старую ночную рубашку из синей фланели, она жарила яичницу на почерневшей от времени сковороде и выглядела в свои пятьдесят пять просто великолепно. Пожалуй, Мэри – лучшее, что было в его жизни, несмотря на обстоятельства их знакомства. Ее погибший брат, убитые медведи, эти твари…

Пройдя через кухню, Слоун направился прямо в чулан, к оружейному сейфу. Покрутив диск, он набрал код, открыл тяжелую дверцу, вынул из сейфа «мегабист» – однозарядный, с клиновым затвором, под патрон калибра 610 GNR, изготовленный на заказ на базе «ругера» № 1 – и зарядил его.

Всего один заряд, но этот заряд способен остановить мчащегося на стрелка слона. Или пробить дыру в кирпичной стене.

– Милый, что стряслось? – спросила Мэри с кухни.

Слоун вынул из сейфа «магнум» и зарядил и его – пятью патронами калибра 500 Max. Теперь ему стало куда уютнее. Теперь он и сдачи мог дать.

В чулан заглянула Мэри.

– Слоун, что?..

– Они вернулись, – ответил он.

– Вот дерьмо! – ахнула Мэри.

Уточнять, кто эти «они», было ни к чему.

Наканде что-то рассеянно прострекотал вполголоса.

<Что?> – переспросила Вагути.

<Вот это – тот самый Снайпер? Стар, движется медленно. Даже не вооружен. Вдвоем? С ним справился бы и ребенок>.

<Внешность может быть обманчива. Ты знаешь, что он сделал с нашими охотниками. Поэтому мы и вдвоем>.

Наканде кивнул. Да-да. Эту историю прекрасно знали и часто рассказывали. Тот самый ууман[6], охотник на Охотников. Когда все это случилось, кое-кто успел передать на борт корабля фрагменты записей – достаточно, чтобы понять, что произошло. Но – только посмотрите на него! Еле плетется… Ничтожная победа, ничего не стоящий трофей. Весь долгий межзвездный перелет – ради этого?!

<Я бы немного размялась>, – сказала Вагути.

Наканде вопросительно взглянул на нее.

<Дом на колесах, окруженный жуткой вонью. Все они молоды и вооружены>.

Наканде снова кивнул.

<Да, размяться не помешает>.

– Что будем делать? Полицию вызывать?

Слоун покачал головой.

– И что мы им скажем? Что к нам опять явились инопланетные твари, с виду – вылитый Чудо-Кабан из комиксов, убившие кучу медведей и людей на Аляске девять лет назад? Да нас в психушку упекут. Если, конечно, успеют.

– Но феды же знают о них.

– Да, вот только какое ведомство? И сколько им понадобится времени, чтобы доставить сюда спецгруппу? Думаю, столько ждать мы не можем.

Мэри влезла в джинсы, зашнуровала ботинки, сунула руки в рукава плотной фланелевой рубахи.

– Бежим, – сказал Слоун. – Бросаем вещи в машину и уезжаем – подальше да поскорей.

– Но как им удалось найти нас?

Слоун вновь покачал головой.

– Не знаю. У них вон – и звездолеты, и технологии будущего. Неважно как, но они нас выследили.

– Думаешь, явились убивать?

– Да. Не понимаю, отчего они вообще выпустили меня из леса.

– Ты был безоружен. Им так неинтересно.

Слоун удивленно взглянул на жену. Ну да, конечно. Хищники расправлялись с огромными бурыми медведями при помощи одних только лезвий. Какому же охотнику доставит удовольствие стрельба по беззащитной жертве? Им нужна дичь, которая может ответить ударом на удар, а он наглядно показал им, на что способен.

– Окей, делаем так. Хватаем тревожные чемоданы и едем в Портленд. Там я тебя высажу, ты снимешь номер в гостинице, а я…

– Нет, – возразила Мэри. – Ты не пойдешь отвлекать их на себя. Вместе мы жили, вместе, если что, и умрем.

– Мэри…

– Слоун, это не обсуждается.

Слоун усмехнулся. Ну что ж… Он никогда не сомневался, что жена у него – лучше некуда. Одно непонятно: за что ему такое счастье?

– Если уж им пришлось искать нас целых девять лет, – продолжала она, – может, теперь, когда мы знаем, что нас ищут, сумеем сбросить их с хвоста на более долгое время. Новые имена, новый город…

– Логично, – согласился Слоун.

Но, подойдя к пикапу, они обнаружили, что все колеса спущены – мало этого, изрезаны в клочья. Уезжать было не на чем.

– Вот дерьмо… – вздохнул Слоун.

Выходя наружу, Харви врезался плечом в косяк двери этого поганого трейлера. Опять.

– Твою мать, – беззлобно ругнулся он. Это случалось с ним постоянно: дверь-то для узкозадых, а в нем, как-никак, шесть футов шесть дюймов и двести семьдесят пять фунтов весу.

Он почесал голую грудь: новая татуха – «88» – ощутимо зудела. Должно быть, гад-кольщик взял грязную иглу: две недели татухе, а все зудит. Надо в следующий раз скидку с него стрясти.

Подойдя к большой орегонской сосне, он расстегнул заскорузлые от грязи джинсы и принялся поливать ствол. Проклятый толчок в трейлере опять засорился. Чистить его полагалось Мартину, но Мартин слишком любил собственное варево и большую часть времени валялся в отключке.

– Мне нужен новый вентиль, – раздалось сзади. – Сральник починить.

Ну вот, помяни черта…

– Я тебе кто – мамаша? – буркнул Харви. – Пойди да раздобудь.

– Деньги, чувак. У меня ни гроша.

– В ящике возле раковины, где всегда, мать твою! Там должна быть целая куча.

– А, да, точно.

Харви покачал головой, спрятал хозяйство в штаны и застегнул ширинку.

Мартин был тощ, как смерть, но постоянно качался. Любил потягать железо – привык за время отсидки, и был довольно силен, вот только мозги у него совсем превратились в кашу…

– Чир-р-р.

– Что это было? Как будто белка, мать ее, только с медведя ростом!

Оглядевшись, Харви вытащил из заднего кармана всегда готовый к делу пистолет сорок пятого калибра и щелкнул предохранителем.

– Нет, не белка, – сказал он. – У нас гости.

Мартин нырнул в трейлер и тут же выскочил наружу с помповым «сэвиджем» двенадцатого калибра.

– Эй, Бо! – крикнул он. – Вставай!

– Чего там? – спросил Бо изнутри.

– К нам гости!

Мартин сошел со ступенек, направив «сэвидж» вперед. Секунду спустя из трейлера появился и Бо – в чем мать родила, волосатый, как йети, с «узи» в руках.

– Кто? Копы?

– Не думаю, – ответил Харви. – Эти нас бы уже скрутили. Должно быть, конкуренты явились – поживиться на халяву.

– Вот я им сейчас дроби-то на халяву отсыплю! – заржал Мартин.

Харви оглянулся на него. Вдруг вспышка, громкое шипение, и… и в брюхе Мартина, будто сама по себе, возникла огромная дыра!

– Ах ты!..

Вскинув пистолет, он веером выпустил несколько пуль в заросли. Бо принялся поливать деревья очередями из «узи».

Вдруг Бо отчаянно завопил. Взглянув на дружка, Харви успел увидеть, как его руку разнесло в клочья по самое плечо…

Слоун услышал выстрелы – слабое эхо вдали. Пистолет… автоматический пистолет-пулемет… Стрелков двое.

– Байкеры, – сказал он. – Нужно убираться из дома. Мы знаем лес лучше этих инопланетян. И «кикиморы»[7] наденем.

Мэри молча кивнула.

Посреди дежурства Мака вызвала Лоретта.

– Мак? Поступило сообщение о стрельбе в стороне пруда Кроун.

– Принял, еду. Небось, байкеры снова палят по банкам.

– Хочешь, отправлю на помощь Чарли и Арни?

– Не-е. Эти байкеры – не такие идиоты, чтоб с нами шутки шутить. Словом, я проверю. Понадобится помощь – свяжусь с тобой.

– Осторожней, Мак. Вдруг они дурью обдолбались? Кто знает, что им в голову взбредет.

– Понял.

<Никакого интереса, – сказал Наканде. – Как в тире>.

<Совсем неумелые, – согласилась его подруга, пожав плечами. – Но другой дичи нет. Все-таки лучше, чем ничего>.

<Не для того мы летели в такую даль, чтоб убивать столь жалкую дичь>.

<День только начался, – утешила его Вагути. – Пойдем за Снайпером?>

<Да. Надеюсь, он сохранил хоть немного былого мастерства>.

Впрочем, в это Наканде не верилось. Жаль…

«Кикимору» Слоун не надевал целую вечность, но это ведь – все равно, что ездить на велосипеде. Костюм до сих пор пах заплесневелыми тряпками и кошачьей мочой.

Он улыбнулся Мэри, застегивавшей молнии своей «кикиморы».

– Смеешься, да?

– Разве что самую малость. Ты здорово выглядишь. То есть выглядела бы, если б я мог тебя разглядеть.

Мэри улыбнулась в ответ.

– Какое ружье возьмешь?

Себе Слоун взял «мегабист» и «магнум». Побольше патронов. Большой охотничий нож. Жаль, нет гранат. И гранатомета. И тактических ядерных снарядов…

– Винчестер триста восьмого.

– А короткоствол?

– Обойдусь. Короткоствол, способный остановить такую тварь, сломает мне запястье.

– Да ладно! Ты куда крепче, чем выглядишь.

Мэри окинула взглядом свой костюм.

– Сейчас я выгляжу сущей ведьмой.

– Вовсе нет. Не ведьмой, а кикиморой.

Подкатив к трейлеру, Мак почуял запах горелого мяса, а вскоре увидел и трупы.

«Господи Иисусе!»

– Лоретта! Пошли ко мне Чарли и Арни. Вызывай шерифа Перкинса. Звони в полицию штата – пусть высылают спецназ.

– Мак, что там?

– Три трупа. Байкеры. С виду – будто убиты какими-то… лучами смерти из кино. Словом, у нас большие неприятности.

<В жилище тихо>, – сказала Вагути.

<Да>, – кивнул Наканде.

<Признаков жизни не вижу. И не слышу никого>.

<Их транспорт выведен из строя. Уйти они не могли>.

Вагути изумленно уставилась на мужа.

<А как же мы с тобой здесь оказались? Ты полагаешь, у них и ноги вышли из строя?>

Наканде покачал головой. Да, его подруга была остра на язык и никогда не давала об этом забыть. К счастью, у нее были и другие достоинства. Она была прекрасной Охотницей.

<Пойду, проверю>, – сказала она.

<Я и сам могу проверить>, – возразил он.

<Кто бы сомневался. Однако пойду я>.

Наканде пожал плечами. Спорить было ни к чему.

Вскоре его подруга вернулась.

<Их нет>.

<Ну что ж. Они ушли пешком. Вероятно, вооружены. Значит, идем за ними. Так даже интереснее>.

<Да>.

– Слоун, у нас есть план?

– Да, – кивнул Слоун. – Идем через лес к трейлеру байкеров. Там у них есть грузовик и мотоциклы. На них и уедем.

– Думаешь, они мертвы?

– Могу спорить на что угодно.

– Хорошо, а дальше?

– Дальше – будет видно. Услышим погоню – сядем в засаду и перебьем их.

– Если увидим.

– Верно. Но в прошлый раз получилось.

– Только мы чуть-чуть не погибли.

– «Чуть-чуть» не считается.

Маку следовало бы дождаться помощи, но вокруг было тихо, как в склепе. Кто бы ни прикончил троих байкеров – он давно смылся.

Он снял с подвески в кабине дробовик и загнал патрон в ствол. Не то чтобы от этого стало намного легче – на земле рядом с убитыми валялись «узи», пистолет и помповый «сэвидж» двенадцатого калибра, плюс целая уйма стреляных гильз, и все же кто-то неизвестный прикончил всех троих.

Во влажной земле рядом с трупом самого здоровенного из байкеров остался след – отпечаток ноги с каким-то странным рисунком подошвы. А уж стоило Маку поставить рядом ногу… Господи Иисусе, у него же двенадцатый размер, а отпечаток на земле почти вдвое длиннее и более чем вдвое шире!

Боже милостивый… Следов здоровенного байкера вокруг было множество, и весил он, на глаз, фунтов триста, однако странный отпечаток был заметно глубже. Сколько же в этом, неизвестном? Семь футов росту? Четыреста фунтов весу?

Кто же это? Снежный человек, стреляющий из оружия, оставляющего в теле сквозную дыру размером с кулак, одинаковую на входе и на выходе?

– Лоретта, где там этот спецназ?

– Уже едут с базы полиции штата, будут через сорок пять минут. Чарли и Арни жди через десять.

– Нашим ребятам – отбой. Пусть возвращаются. Еще не хватало, чтобы попали в засаду по пути. Байкеров перебил кто-то, намного превосходящий нас в огневой мощи. Я сейчас отгоню машину и буду искать укрытие. Полиции штата передай: будут подъезжать – пусть свяжутся со мной по третьему каналу.

– Принято, Мак. Что там происходит?

– Хотел бы я знать. Ясно только что дело – дрянь.

– Слышишь?

Слоун оглянулся на Мэри.

– Что?

– Послушай.

Слоун напряг слух. Да. Негромкий звук сзади, со стороны дома. Не слишком близко, но и не так уж далеко.

– Надо было купить этот чертов слуховой аппарат, – пробормотал он.

– Главное, потом эти слова не забудь.

«Если, конечно, оно будет – это “потом”».

– Они сзади. А может, и всего один. Нужно сойти с тропы и затаиться.

– У них эти устройства для маскировки…

– Ага. Но они все же не совершенны. Если знать, что ждешь увидеть, разглядишь. Глаза у меня еще не настолько сдали. Идем.

<Нам нужно действовать осторожнее>.

<Кого нам опасаться? Старого уумана и его необученной подруги?>

<Вспомни, что о них рассказывают>.

<Я – Наканде, тот, кто выследил и убил в бою один на один кианде амедха! Меня не запугать какими-то байками!>

На сей раз Вагути промолчала. И правильно сделала: не ему, самому Наканде, терпеть поучения подруги в вопросах охоты! Что ему два старых дряхлых уумана, стоящих одной ногой в могиле? Тьфу!

<Они не могли уйти далеко, – сказал он. – Я покончу с самцом. Ты можешь взять на себя самку>.

Вагути вновь промолчала. Как и положено.

Слоун уже много лет стрелял только в стрелковом клубе Трех округов, да и то не так часто, как надо бы. На дальних дистанциях «мегабист» точностью не блистал, но они с Мэри засели всего в пятидесяти метрах от сужения тропы – с такого расстояния Слоун мог стрелять хоть с завязанными глазами.

По крайней мере, надеялся, что еще может.

Он замедлил дыхание и расфокусировал устремленный на тропу взгляд. Оружие было готово. И он был готов.

Как только он выстрелит, выстрелит и Мэри. Ей нужно всего-то прицелиться в кривой ствол земляничного дерева и нажать на спуск – именно там он задумал уложить преследующую их тварь, увидев рябь в воздухе.

Выстрелив, оба откатятся в стороны и уберутся в лес – на случай, если кто-то сумеет заметить, откуда стреляли.

Теперь – никаких разговоров, никаких отвлечений внимания. Только ждать.

Время тянулось медленно-медленно…

– Вижу его, – прошептал Слоун. – На три… два… раз!

Он нажал на спуск, целя в рябь в воздухе перед стволом земляничника.

Рядом рявкнул винчестер Мэри.

– Марш!

Откатываясь в стороны, оба услышали нечеловеческий вопль, и сгусток энергии выжег пятно в траве в трех метрах позади них.

– Марш-марш-марш!

Либо оба промахнулись, что вряд ли, либо преследователей по меньшей мере двое.

Проклятье!

Вагути склонилась над Наканде. Он был еще жив, но это ненадолго. В него попали из кинетического оружия дважды. Один поражающий элемент пробил легкие, другой – бедро.

Стоило Наканде заговорить – и в его горле забулькало.

<Ты… была… права, – сумел выговорить он, прежде чем его скрутило в неодолимом приступе кашля. Из горла брызнула ярко-зеленая кровь. – Я недооценил этого уумана…>

Наканде снова закашлялся, издал предсмертный хрип и затих.

«Конец».

Вагути опечалилась, но лишь на миг. Прежде всего следовало отключить его устройство самоуничтожения. Конечно, на таком расстоянии взрыв прикончил бы ууманов, но ей хотелось прожить достаточно долго, чтобы сделать это самой.

«Да. Именно самой».

Неподалеку грохнули выстрелы – один гораздо громче другого. «Ну и грохот, – подумал Мак. – Крупный калибр. Кто там в кого палит?»

В этих глухих местах никто не жил, кроме пожилой пары, купившей дом Мак-Ги несколько лет назад. Ружья у старичка имелись – Мак пару раз встречался с ним на стрельбище. Лесничий на пенсии, отставной рейнджер или что-то вроде того – голова сплошь седая, лицо в морщинах, как сыромятная кожа…

Если это старички, тешиться надеждами не стоило. Они – кто бы ни были эти «они» – сумели справиться с троицей байкеров, несмотря на весь их арсенал.

Вот дерьмо… Стоило бы спецназа дождаться, но – что, если там кто-то в беде? Надо проверить. За это ему и платят.

«Вот дерьмо…»

Слоун с Мэри шли через лес – быстро, как только могли. Теперь преследователь будет ждать новой засады, и превосходство в вооружении позволит ему зачистить любые подозрительные места. Теперь все решала скорость. Если удастся добраться до трейлера байкеров и завести их грузовик или хотя бы мотоцикл, они смогут оторваться. Вероятно, у преследователя тоже где-то поблизости есть транспорт, но мчаться по дороге, вжимая педаль в пол, куда лучше, чем идти пешком по лесу.

– Слоун?

– Теперь он будет двигаться медленнее – на случай, если мы снова устроим засаду. Рисковать с его стороны было бы ошибкой.

– Надежды, надежды…

– Я бы на его месте так и поступил. Он – охотник, преследующий добычу, которая только что серьезно ранила, а то и прикончила его дружка. Думаю, сможем уйти.

Вагути горевала о смерти Наканде, несмотря на всю злость на него. С последним вздохом он признал свою ошибку. Он не счел уумана серьезным противником, потому что тот постарел. Да, годы уносят с собой проворство и силу, но вовсе не всегда – мастерство. А что такое выстрел из оружия, из которого стрелял десять тысяч раз? Одно нажатие пальца. Ни сила, ни проворство для этого не нужны.

Она не повторит ошибки Наканде. Ууманы бежали к тому вонючему жилищу на колесах, где умерли другие, менее искусные ууманы. Это было разумно: там имелись транспортные средства, и ууманы решили, что таким образом смогут уйти.

Жвала Вагути дрогнули.

Да, тут стоило рискнуть. Идти следом за ууманами по лесу – не лучшее из решений.

Лучше всего прийти туда, куда они направляются, первой и подождать, когда они сами выйдут на линию прицела.

Хотя, возможно, она воспользуется боевыми лезвиями. Это будет веселее.

Мак шел через лес, держась в стороне от тропы, осторожно пробираясь сквозь кусты. Конечно, кусты в случае чего не защитят, но, если человека не видно, его куда труднее поджарить из лазера – или что там у них еще. Он двигался осмотрительно, не спеша. Либо пожилая пара прикончила преступников, либо старички были убиты – после первых двух выстрелов стрельба прекратилась. Что бы ни произошло, похоже, дело было кончено, и, если вдуматься, следовало бы дождаться спецназа… но нет. Маловероятно, но вдруг кому-то там еще нужна помощь? Мак должен был пойти и посмотреть.

Слоун замедлил шаг.

– Что?

Он сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.

– Я вот думаю. Если твари, что охотятся на нас, убили байкеров, значит, им известно об их трейлере.

– И? А, вот ты о чем…

– Точно. Они знают, что там есть грузовик и мотоциклы.

– Думаешь, они и там баллоны порезали?

– Если знали, что байкеры мертвы, а нас собирались взять в доме, то, может, и нет.

– Так что же тогда?

– Они знают, что мы бежим, а ближайший транспорт – грузовик и мотоциклы байкеров.

– Да, и что?

– Если бы я шел следом за нами и решил, что знаю, куда мы направляемся… Конечно, двигаться медленно, чтобы не нарваться на выстрел из засады, было бы относительно безопасно. Но я предпочел бы пойти в обход и опередить нас.

– Плохо дело.

– Если они раньше охотились на людей, то должны понимать ход нашей мысли. С опасной дичью без этого никак. Ей нужно навязывать свою игру.

– Как я понимаю, очертя голову мчаться к берлоге байкеров – не в наших интересах. Может, надо… что это?

Слоун прислушался.

– Кто-то впереди, движется в нашу сторону. Лесом, в стороне от тропы.

– Тот самый монстр?

– Не знаю. Шума меньше, чем я ожидал. Давай-ка укроемся. Может, он снова подставится под выстрел.

По пути Мак изрядно взмок. Тучи рассеивались, вокруг, даже в тени деревьев, становилось все жарче – возможно, и за плюс тридцать сегодня зайдет – и он от души жалел, что не догадался захватить бутылку с водой или фляжку.

Неподалеку протекал ручей – можно было бы напиться из него, если не боишься подцепить заразу, хлебая воду, густо настоянную на бобровом и утином дерьме. Хоть бы фильтровальную трубку из багажника прихватить догадался…

«А заодно морскую пехоту и ВВС, раз уж на то пошло».

Мак взглянул вперед. Деревья, кусты, заросли ежевики.

Он вышел из кустов на крохотную прогалину…

– Не стреляй, – шепнул Слоун. – Это помощник шерифа.

– Вижу, – откликнулась Мэри. – Не слепая.

– Давай-ка попробуем предупредить его так, чтобы не начал палить во все стороны.

Слоун тихонько засвистел тему инопланетян из «Близких контактов третьей степени».

– Слоун, ты что?

– Кто здесь?! Служба шерифа! Руки вверх и выходи!

– Господин уполномоченный, это Слоун с Мэри. Мы купили дом старого Мак-Ги. Вы встречались со мной на стрельбище.

– Оружие на землю и покажитесь!

– Господин уполномоченный, надо спешить. В лесу есть кое-кто еще, и очень опасный.

– Я видел, что стало с байкерами. Выходите!

– На нас «кикиморы». Маскировочные костюмы. Встанем – от кустов не отличишь. Оружие положили. Не стреляйте.

– Без резких движений.

Слоун с Мэри сняли капюшоны и медленно поднялись.

– О господи! Как же я вас не заметил?

– Просто мы не хотели показываться.

– Что за хрень здесь творится?

– Подойдите поближе. Ни к чему нам кричать.

– Сюда едет группа спецназа.

– Очень кстати, – сказал Слоун.

– Зачем вы свистели этот мотив?

– Чтоб вы задались этим вопросом и не начали палить из дробовика по кустам.

– А-а…

– Вы что, дурачить меня вздумали? – прорычал Мак.

– Нет. Мы сталкивались с этими тварями на Аляске, почти десять лет назад. Федеральным службам об этом известно. А после произошел мощный взрыв, уничтоживший все улики. Теперь эти существа вернулись.

– Да вы сумасшедшие!

Но Маку сразу же вспомнился тот след – больше любого человеческого…

– Вы когда-нибудь видели людей, убитых так, как эти байкеры?

– Нет. Но может, это какая-то секретная операция. Или соперничающая банда.

– А есть ли разница, если они людей убивают? – вмешалась Мэри.

Мак задумчиво взглянул на нее.

– Где вы оставили машину?

– В паре сотен ярдов от трейлера. У лесовозной дороги.

– Это хорошо. Может, нам удастся добраться до нее так, что эти твари не заметят. Можете нас арестовать, а обо всем остальном поговорим в более безопасном месте.

– Оружие придется сдать.

– Нет. Если эта тварь появится, вы ее, скорее всего, не увидите – у них какой-то электронный камуфляж, а нам нужно попасть в нее первыми. Трое стрелков лучше, чем один.

Мак призадумался.

– Господин уполномоченный, надо двигаться.

– Мак. Зовите меня Мак.

– Эта тварь может идти следом за нами, а может ждать впереди – в любом случае здесь оставаться нельзя.

Вагути вернулась к трейлеру. При быстром осмотре места обнаружилось, что кроме мертвых здесь больше никого нет.

Хорошо.

Воспользовавшись боевыми лезвиями, она привела в негодность средства транспорта – четырехколесное и три трехколесных. Шины дома на колесах тоже изрезала в клочья. Это следовало сделать с самого начала.

Затем она подыскала превосходное место, откуда могла бы следить за жилищем, но тут же решила, что это место не годится – чересчур удобно. На месте ууманов она первым делом подумала бы именно о нем.

Присмотрев другое, не столь удобное, но подходящее, она направилась туда. Они убили Наканде, несмотря на маскировку. Как? Впрочем, неважно как – главное, это произошло. Следовало учесть, что ууманы могут заметить и ее, если не укрыться целиком. Наканде совершил роковую ошибку. Она ее не повторит. Она должна сдерживать ярость. Ее супруг мертв, и любая глупость с ее стороны может привести к схожему результату. Очевидно, рассказы не преувеличивали: старый ууман и его подруга действительно смертельно опасны.

– Мы думаем, она – или они – явились к трейлеру раньше нас и сели в засаду, – сказал Слоун. – Мы сможем подойти к машине незамеченными, если они там?

– Да. Нужно зайти с востока, через овраг. Вот только идти там – сплошное мучение.

– Уж лучше помучиться.

– Это точно.

Вагути устроилась в засаде, выровняла дыхание и принялась ждать. Охотник должен быть терпеливым. Наканде был хорошим Охотником и воином, но в списке его достоинств терпение было далеко не на первом месте. Он был силен и быстр, и этого было достаточно. До сего дня.

Она пристрелит их из плазменной пушки. Пронзить лезвиями и разделать на части было бы много приятнее, но Вагути не собиралась недооценивать эту дичь. Яутжа, недооценившие ее прежде, умерли именно по этой причине – все до единого, включая Наканде. Действовать нужно быстро и наверняка – добыть череп и возвращаться домой, где еще придется объяснять потомству, почему с ней не вернулся их отец.

«Он совершил ошибку, – скажет она. – Пусть его пример будет вам наукой».

В овраге было более-менее сухо, но спуск и подъем оказались очень крутыми. Трейлер, невидимый из-за густого леса, находился метрах в ста к западу. Если повезет, они выберутся из оврага, дойдут вдоль грунтовки до машины помощника шерифа и умчатся ко всем чертям, прежде чем преследователи успеют понять, что дичь ускользнула.

До сего дня Слоун с Мэри не рассказывали о том, что случилось на Аляске, ни единой живой душе, но теперь кот был выпущен из мешка.

Кто бы там из федеральных служб ни отвечал за борьбу с инопланетной угрозой, придется им прибыть и взяться за дело, но об этом можно было подумать и позже. Вначале следовало убраться отсюда живыми.

Достигнув дна оврага, они полезли наверх по противоположному склону. Придет октябрь, пойдут дожди, и этот овраг превратится в настоящую реку, но и об этом сейчас беспокоиться не стоило.

Почти взобравшись наверх, Мак ухватился за ствол засохшего деревца, и ствол толщиной с запястье обломился прямо под его рукой.

Утреннюю тишь нарушил громкий треск.

– Твою мать! – прошипел Мак, хватаясь за лапу огромной ели, чтобы не соскользнуть вниз.

Слоун прижал палец к губам.

Все замерли, вслушиваясь в тишину. Конечно, ушам Мэри и Мака следовало доверять больше, чем собственным, но Слоун затаил дыхание, напряг слух…

Тишина.

Возможно, с такого расстояния звук не донесся до трейлера?

– Идем, – скомандовал он. – Быстро.

Вагути услышала шум в лесу. Не близко, но и не так уж далеко. Треск сломанной ветки. Знакомый звук: именно с таким треском не раз пыталась уйти от нее крупная дичь.

Они огибали жилище кругом. Собирались подойти с неожиданной стороны, подозревая, что их ждет западня. Разумно. А также свидетельствует о том, что дичь – не только дичь, но и охотник.

Вагути обдумала возможную стратегию и тактику. Она легко могла бы сменить позицию и найти новую, обеспечивающую лучший обзор нужного сектора.

Или неожиданно для них выйти им навстречу.

Возможно, неожиданность где-то и оправдалась бы, но здесь ей места нет. Рассчитывать на нее не стоит. Возможно, они и не знают точно, где она, но будут начеку. Двое, оба вооружены… На подходе они разделятся, и, атаковав одного, она превратится в легкую мишень для второго. Сама Вагути на их месте так бы и сделала.

Ей нужно, чтобы они остались вместе.

Вагути поднялась.

– Патрульная машина – там, сразу за поворотом, – сказал Мак.

Слоун кивнул.

– Может, дашь мне ключи? Я пойду и подгоню ее сюда. Не стоит всем троим подходить слишком близко.

Помощник шерифа сдвинул брови.

– Машина моя, мне и идти.

– Мы прикроем, – согласился Слоун.

Вагути почуяла это транспортное средство еще до того, как увидела: густую вонь сгоревшего нефтяного дистиллята, используемого на этой планете в качестве топлива, невозможно было спутать ни с чем иным.

Вагути нахмурилась. Когда она в первый раз осматривала эту местность, здесь не было никакого транспорта. С тех пор неподалеку появился кто-то еще.

Кто-то новый.

Значит, вот куда направлялся Снайпер. Вовсе не к убитым ууманам. Задумал сбежать.

Вагути увидела автомобиль. Опознала его. Судя по специфическому оформлению, это было транспортное средство местных органов правопорядка.

Новая вооруженная дичь. Сколько их?

Вагути осторожно двинулась ближе.

Как только Мак направился к машине, Слоун заговорил:

– Нам нужно разделиться. Оставайся здесь, а я пойду на ту сторону дороги.

– Зачем?

– Если один из них рядом, он не успеет сменить прицел, чтобы снять нас обоих. Увидишь вспышку – стреляй по ней.

Мэри кивнула.

– Осторожнее, Слоун.

– Хорошо. Не высовывайся. Оставайся в укрытии.

Вооруженный ууман подошел к транспорту.

Стрелять было нельзя – это означало бы подставиться под огонь остальных. Возможно, ей и удалось бы справиться со всеми, но это не самый разумный выбор. Их было минимум трое, а возможно, и больше.

Что, если они в самом деле намерены бежать на этом транспортном средстве? Тогда остается лишь подождать, пока все они не окажутся внутри, где им не увернуться и не выстрелить в ответ, взять автомобиль на прицел и завершить охоту.

Не так интересно, как хотелось бы, однако она получит голову уумана, убившего ее супруга. И кто, если вдуматься, сможет ее упрекнуть? Ведь она осталась одна против многих – вооруженных, да еще и настолько опасных.

Вагути слегка отодвинулась назад в поисках лучшей позиции. Автомобиль направится туда, по дороге, удаляясь от нее. Остальные, должно быть, затаились дальше – ждут его приближения. Если не знаешь, где цель, в нее не попасть. К тому же не стоит забывать: все они действуют так, как действовал бы Охотник.

Но она добывала опасную дичь на дюжине планет. Добудет и эту.

Нужна только позиция поудобнее.

Вагути огляделась…

Мак отпер дверцу автомобиля. Распахнул ее. Окинул взглядом окрестности.

Ничего.

Вставил дробовик в скобы подвески.

Скользнул на сиденье. Завел мотор. Развернул машину и медленно, осторожно, стараясь не поднимать пыли и не создавать лишнего шума, тронулся с места.

Машина помощника шерифа медленно двинулась в сторону Слоуна.

Слоун внимательно вглядывался в заросли позади нее.

Пока что все было в порядке.

Вот только опять это ощущение, что за ним следят…

Будь он инопланетным хищником, наблюдай оттуда, из леса – что сделал бы в такой ситуации? Их трое, все вооружены. Если хищник только один, стрелять опасно.

«Дождаться, когда все сядут в машину – и разнести ее на куски».

Слоун кивнул собственным мыслям.

Патрульный автомобиль затормозил.

– Полезайте, – позвал Мак.

«Линия прицела, – подумал Слоун. – Где я засел бы, чтобы попасть в машину?»

Следовало учесть, что враг должен видеть автомобиль. И любого, кто подойдет к нему, чтобы забраться в кабину.

– Мэри. Пригнись и забирайся назад. Я сделаю вид, будто сажусь вперед.

– «Сделаю вид»?

– Если я присяду пониже, открою дверцу и захлопну ее, они могут не увидеть, что я делаю. Зависит от того, под каким углом наблюдают.

– Ты что-то видишь?

– Нет. Но они рядом.

– Ты уверен?

– Да.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил Мак.

– По-моему, за нами следят. Хлопну дверцей – дай пять секунд вернуться в укрытие и газуй. Зигзагами, да пыли побольше подыми.

Последовала короткая пауза.

– Окей.

Слоун проводил взглядом Мэри, крадущуюся к задней дверце. Распахнув дверцу, она прыгнула внутрь.

Слоун сделал глубокий вдох, присел пониже и двинулся гусиным шагом к пассажирскому месту впереди. Открыл дверцу – и тут же захлопнул.

«Либо меня видят, либо нет. Если видят, стрелять не станут. А если нет?»

Откатившись в кусты, он залег, вжавшись лицом в землю.

«Три… два… один…»

Мак ударил по газам. Колеса взвизгнули, поднимая в воздух тучу пыли. Машина порыскала из стороны в сторону, нащупала опору и рванулась вперед.

Слоун поднял голову, вглядываясь в дорогу и в заросли – вглядываясь, вглядываясь во все глаза…

Вагути взяла транспортное средство ууманов на прицел. Оно подняло за собой хвост пыли, мешая целиться, но все они были там, внутри. Пора…

Ничего. Как ни вглядывайся – никакой ряби в воздухе.

Может, ошибся?..

…шишка! Шишка, упавшая с высокой орегонской сосны по ту сторону дороги!

Слоун поднял взгляд вверх, по траектории ее падения…

«Ты был достойным противником, Снайпер. Честь тебе и хвала, но все же яутжа – лучшие Охотники. Смерть идет за тобой».

«На дереве! Он там, на дереве! Но где же?»

Должно быть, на той толстой ветке в пяти метрах от земли. Более тонким веса этой твари не выдержать.

Но Слоун ничего не видел. Воздух был неподвижен. Вот дерьмо!

У самого основания ветки, присев и опираясь спиной о ствол… Скорее всего.

Времени гадать не было. Если тварь собирается стрелять, ее нужно опередить. Слоун поднял взгляд, прицелился вверх, в пустоту, и нажал на спуск.

Вагути приготовилась к выстрелу, но вдруг бок пронзила страшная, невыносимая боль. Вагути упала вниз…

Услышав удар, почувствовав, как вздрогнула земля, Слоун выхватил револьвер.

Ничего. Никаких лучей смерти.

Выходит, только один?

Он замер, направив ствол на место падения невидимой твари.

Вагути не могла дышать: от удара о землю перехватило дух. Из ран в груди и спине струилась кровь. Ребра были сломаны, внутренности повреждены, но она еще жила.

С огромным трудом ей удалось подняться.

Поврежденное при падении маскировочное устройство отказало. Теперь стрелок мог ее видеть. Примерно представив себе, где он, она выстрелила – понизу, ведь он наверняка залег…

Земля в полуметре слева от Слоуна вздыбилась, заряд энергии пропахал в почве глубокую двухметровую борозду.

Слоуна осыпало комьями земли, в лицо дохнуло жаром.

Он поднял револьвер, прицелился в центр огромной фигуры и выстрелил.

Шестьдесят метров – не такая уж сложная дистанция для этого оружия.

Хищник упал.

Новых зарядов энергии не последовало.

Значит, один. Будь их больше – другие бы выстрелили.

Он поднялся на ноги.

– Ты достал его? – спросила Мэри за спиной.

– Да.

За Мэри стоял Мак.

– Думаешь, он не один?

– Один, иначе я был бы мертв.

Втроем они подошли к умирающему или мертвому инопланетянину, распростертому на ковре из пожелтевшей хвои.

Этот оказался не так велик, как другие. Подросток? Нет, самка!

Охотница подняла взгляд на Слоуна, сказала что-то на незнакомом, совершенно чужом языке, засмеялась – по крайней мере, звук был очень похож на смех, – закашлялась и умерла.

– Ничего себе! – выдохнул Мак. – Ты только глянь! В жизни подобного не видел!

И тут Слоун почуял неладное. Какая-то штука – часы? – на запястье охотницы… На ней заморгал огонек!

«О, дьявол!»

– В машину – быстро, быстро! – сказал Слоун.

– Что?

– У нее какое-то устройство самоликвидации! Вскоре взорвется и разнесет все вокруг. Уходим!

Все трое побежали к машине.

Они успели отъехать на полмили. Бомба взорвалась, и взрывная волна швырнула машину к обочине, точно рука невидимого исполина.

Мгновение спустя все поняли, что живы. Мак нервно рассмеялся.

– Поверить не могу. Просто поверить не могу, что сам все это видел.

Слоун оглянулся на Мэри. Та улыбнулась, и он вновь повернулся к помощнику шерифа.

– Еще пара раз – и поверить будет легче, – сказал он.

Уэстон Окс. Пусть кровью полит путь домой

Центральная Мексика, 1916 г.

Холодный свет месяца заливал долину, превращая мир в жутковатое царство призраков. Света было достаточно, чтобы скакать вперед, пока кони не начали спотыкаться. Желтовато-серая, табачного цвета земля покрылась темными бугорками – поди разбери, где креозотовый или мескитовый куст, а где человек, устроившиеся на ночлег. Лейтенант Провиденс Поуп осторожно шел среди спящих солдат. Все кости отчаянно ныли после четырнадцати часов в седле. Стоило остановиться – и все уснули там, где попадали с ног. Все, кроме него и Сандерсона. Они не могли лечь спать, не убедившись, что люди устроены как полагается, и не выставив часовых. А после Сандерсону еще вздумалось собраться на совет и развернуть карты. Проклятые карты… Как будто карта может рассказать обо всем на свете!

– Ни одна карта не скажет того, чего земля говорить не желает, – постоянно твердил Небраска Джон.

Огромный сержант говорил сущую правду. Поуп пытался убедить в этом Сандерсона, но тот и слушать не стал. Оба они, хоть и с разницей в четыре года, закончили один и тот же курс обучения, в Вест-Пойнте в обоих, класс за классом, вбивали уроки Гражданской войны. Но здесь в битве сошлись не регулярные армии. Здесь был не Геттисберг и не первое или второе сражение при Булл-Ран[8]. Хроники всех этих битв и Поуп и Сандерсон могли бы пересказать наизусть чуть ли не поминутно, изобразить их в «песочнице» и одним духом отбарабанить все ошибки с обеих сторон. Но нет, здесь все было больше похоже на свары индейских племен: одни гонятся за другими, пока те не развернутся, не примут бой и вновь не обратятся в бегство.

Едва приняв роту Б прославленных Солдат Буффало[9], гонявшихся за команчами и апачами вдоль границы, он понял: придется осваивать новую тактику. И обратился к ветеранам Солдат Буффало – вроде сержант-майора Небраски Джона, воевавшего в черной кавалерии вот уже двадцать лет, или старика Фиц-Ли, заслужившего медаль за храбрость в битве при Сан-Хуан-Хилл[10], еще в кубинскую кампанию. Каждый из этих людей знал о военных действиях много больше, чем все отставные полковники и майоры, преподававшие в Вест-Пойнте, вместе взятые. И вот, на тебе – люди, утомленные маршем, расположились на отдых в долине, со всех сторон окруженной возвышенностями, выбранной не кем-то, а Сандерсоном, которому она, видите ли, показалась местом, где можно «расположиться на отдых скрытно». Будь проклят этот Сандерсон! Этот умник с Восточного побережья доведет их всех до могилы…

– Лейтенант Поуп, сэр, – раздался грубый голос справа, – кофейку не желаете?

В импровизированном очаге из камней и земли, укрывавшем от посторонних глаз красноватые отсветы, тлели угли. Рядом с костерком сидели два солдата – оба в синих кавалерийских мундирах с желтыми кантами. Темно-синие кители с медными пуговицами – лакомым трофеем для индейцев, светло-синие штаны, стоптанные, порыжевшие кавалерийские сапоги на ногах. Пояса с флягами и патронами для карабинов Крага-Йоргенсена образца 1896 года, лежащих рядом. Мягкие фетровые шляпы – не стетсоны, как у Поупа и Сандерсона.

Поуп подошел к ним, присел рядом и протянул пыльную жестяную кружку, которую носил на поясе как раз для подобных случаев.

– Не откажусь. Спасибо.

Он взглянул на обоих, но имен вспомнить не смог.

– Я – рядовой Пайл, а вот он – рядовой Стив, – сказал тот, что предложил ему кофе.

– Стив? Это твоя фамилия? – спросил Поуп, взглянув в лицо чернокожего.

– Отца звали Стив. Мама хотела, чтобы о нем осталась память, вот я и получаюсь Стив Стив.

– Откуда ты? – спросил Поуп.

– Из Билокси, са-ар.

– Это твоя первая операция, рядовой?

– Так точно, са-ар, – ответил солдат, опустив голову и уткнув взгляд в землю.

Подобных манер Поуп успел насмотреться досыта. Пятьдесят лет, как отменили рабство, – а черные до сих пор робеют перед белыми. Поуп знал, что на свете есть места, где до сих пор все остается как в старые времена, но никогда не бывал там. Он родился и вырос в долине Гудзона, а затем был зачислен в Вест-Пойнт, Военную академию США, и общение с черными соучениками изменило его взгляды на положение черных и белых американцев. А назначение в прославленный на весь мир «черный» кавалерийский полк сформировало эти взгляды окончательно.

– Послушай-ка, рядовой. Ты – солдат гордого знаменитого полка. Выше голову! Никаких мне тут поклонов да расшаркиваний!

– Я ему говорил, эль-ти Поуп, да он не слушает. А я же так и сказал: Солдаты Буффало – самый славный полк на всем Западе.

– Вот что я тебе скажу, рядовой Стив. Черный Джек, генерал Першинг[11], говорит: чтобы видеть врага, солдат должен смотреть вперед. Ты же не увидишь врага, уставившись в землю, так?

– Так, са-ар, – ответил рядовой Стив, не отрывая глаз от земли. Впрочем, он тут же опомнился, по его губам скользнула мимолетная улыбка, и он в первый раз поднял взгляд на Поупа. – То есть так точно, са-ар!

Поуп хлопнул его по спине.

– Вот и молодец.

Поднявшись, он вынул из кармана часы, взглянул на циферблат и покачал головой.

– Нужно еще зайти кое к кому насчет этих карт, – проворчал он.

Выплеснув недопитый кофе, Поуп пристегнул кружку к поясу и направился к офицерской палатке, обдумывая на ходу последний аргумент, при помощи которого собирался убедить капитана Сандерсона прислушаться к нему. Вдруг он заметил краем глаза какое-то движение справа. Вначале Поуп решил, что это человек, но, повернувшись, не увидел никого. Однако один из кустов на его глазах дрогнул, а за ним и другой, а затем составленные в пирамиду винтовки сами собой упали на землю. Никого. Ни единого дуновения ветра. Однако все выглядело так, будто там прошел человек.

Громко закричав, лейтенант сорвал с пояса пистолет и бросился к упавшим винтовкам.

Люди повскакали с мест, схватились за оружие, заозирались вокруг. Все поднялись по тревоге и целый час обыскивали лагерь, но никого не нашли. Однако Поуп приказал удвоить караулы – на всякий случай.

– Увидели привидение, Поуп? – пренебрежительно усмехнулся капитан Сандерсон, когда со всем было покончено. Он был командиром роты А и всего разведотряда – примадонной и сущей конской задницей.

Но Поуп увидел то, что увидел. Просто не знал, что это значило.

– Береженого бог бережет, – пробормотал он, присаживаясь и глядя, как Сандерсон забавляется со своими картами.

Они уже десять дней участвовали в том, что осталось от Мексиканской экспедиции – генерал «Черный Джек» Першинг повел в Мексику больше десяти тысяч человек, чтобы рассчитаться с Панчо Вильей[12] за нападения на суверенные земли Соединенных Штатов. Дело не заладилось с самого начала. Панчо Вилья оказался прямо-таки призраком. Затем, после битвы у Карризала, к генералу прибыл гонец с сообщением, что его вместе с армией отзывают назад. Мало того, что мексиканскому правительству вовсе не понравилась мысль о десяти тысячах американских солдат, в погоне за Панчо Вильей углубившихся в территорию Мексики на пять сотен километров; президенту Вильсону требовалось, чтобы Десятый Кавалерийский полк шел на восток, грузился на корабли и отправлялся на войну в Европу.

Поуп хорошо помнил этот момент. Он как раз был в генеральской палатке и в полной мере почувствовал всю силу генеральского гнева. В тот миг он сделал то же, что и рядовой Стив – поспешил спрятать взгляд, да поближе к земле. Слова генерала были обращены к самому президенту Вудро Вильсону, и никто из присутствовавших ни за что не осмелился бы пересказать их другому или хотя бы произнести вслух – из опасений оказаться перед шеренгой из семи солдат с винтовками.

– По данным разведки Вилья движется на запад, – начал Сандерсон, указывая на карту. – Судя по всему, пошел к Гуанаджуато.

Услышав это «дж» на месте испанского «J», Поуп вздохнул.

– Никаких свидетельств тому, что Вилья находится где-либо возле Гуанахуато, – ответил он, произнеся испанское «J» верно, как «х», – нет. Знаю, знаю, данные разведки, но ведь ваши разведчики, как и… как и…

– Говорите, лейтенант, не стесняйтесь, – покровительственно, с вирджинским растягиванием слов сказал Сандерсон. – Мы оба знаем, что до этой экспедиции я успел повоевать.

– Я не об этом, сэр, – с досадой ответил Поуп. – Просто я знаю, что такое гоняться за команчами. У них особая манера двигаться по бездорожью. Не могу точно сказать, почему, но богом клянусь, сэр: мы гонимся не за Вильей, а за индейцами.

– А разведчики из мотоциклетного отделения? Их данные ничего не стоят?

В Мексиканской экспедиции армия США впервые использовала в боевых действиях мотоциклы – в основном для разведки и доставки сообщений. Двух мотоциклистов Першинг выделил их отряду.

– Я удивлен, что им вообще удалось увидеть хоть кого-то – учитывая, как грохочут их машины. Команчи услышат их за милю. И, признаем честно: опыт преследования команчей у них нулевой.

– Совсем как у меня.

– Этого я не говорил, сэр.

– Прекрасно, Поуп. Ваши аргументы я слышу уже десять дней. Позвольте спросить, как бы поступили вы, если бы командовали отрядом?

– Разделил бы наши силы надвое. Ваши люди знают о преследовании индейцев больше, чем пятьдесят выпускников Вест-Пойнта. В этом я убедился на собственном опыте, как только принял роту, – Поуп ткнул пальцем в карту. – В настоящий момент я вижу следующую проблему. Мы все собраны в кучу в этой долине. Будь я команчем – укрылся бы вот здесь и…

Полог палатки распахнулся, и внутрь заглянул Небраска Джон. Его жесткие волосы были острижены под «ирокез». Правую сторону головы сплошь покрывали страшные шрамы – когда-то с него едва не сняли скальп.

– Почему ты мешаешь нам, парень? – нахмурился Сандерсон.

Оставив замечание без ответа, Небраска Джон устремил взгляд на Поупа.

– У нас проблема, са-ар. Часовые с западной и южной стороны исчезли.

– Что значит «исчезли»? – спросил Сандерсон.

– То самое и значит, са-ар. Исчезли.

– Ребята знают? – спросил Поуп.

– Так точно, са-ар. Все оповещены. И готовы.

Сандерсон схватил Поупа за плечо.

– О чем это вы? Я не слышал сигнала тревоги!

– Здесь индейские земли, сэр. В таких случаях мы не поднимаем тревоги. То, что я сделал сегодня, – совсем другое дело. Я думал, кто-то проник в лагерь. И, вполне возможно, так оно и было. Ваши люди знают, что делать. Команчи намерены застать нас врасплох, но у них ничего не выйдет, – Поуп поднялся. – Своим людям нужно доверять.

С этими словами он вышел из палатки и направился прямо в центр расположения своей роты. Его взгляд был устремлен под ноги, однако он видел множество теней – темных пятен на склонах окрестных холмов.

– Готовь людей к бою, – шепнул он, опускаясь на землю рядом с Небраской Джоном.

Небраска Джон громко ухнул филином. Звук эхом раскатился над долиной, и, подчиняясь команде, Солдаты Буффало рот А и Б медленно перевернулись на живот и прицелились в темноту. Этот маневр они разучили давно и очень эффективно применили в прошлом году, отражая нападение команчей к югу от Агуа-Приеты.

– Огонь, – шепнул Поуп.

Небраска Джон заухал по-совиному, и сто винтовок выстрелили разом – понизу, в каком-то футе от земли. Ночь огласилась криками воинов-команчей, кравшихся к лагерю и внезапно угодивших под залп.

– Огонь! – крикнул Поуп, выхватывая пистолет. – Беглым!

Следующий залп накрыл команчей, поднявшихся, чтобы бежать. Выстрелы загремели с обеих сторон, воздух наполнился черным пороховым дымом, и разглядеть что-либо в неярком свете луны стало еще труднее.

Вдруг Поуп увидел фигуру, устремившуюся к знамени роты Б. Этот команч, самый странный из всех, которых ему доводилось видеть, возник, словно из ниоткуда. На нем была какая-то странная броня, но еще более странными оказались его волосы. Команч потянулся к знамени. Поуп поднял пистолет, прицелился вдоль восьмидюймового ствола и выстрелил индейскому воину в спину.

Воин резко развернулся, так, что его толстые косы взметнулись в воздух, будто бичи, и вскинул странный пистолет.

Поуп выстрелил снова и попал воину в грудь. Тот покачнулся, отступил на шаг, выстрелил в ответ, и…

Поуп не поверил собственным глазам. Пуля врага развернулась в воздухе, превратившись в сеть!

Лейтенант упал вправо. Сеть, слегка зацепив плечо, пролетела над ним, накрыв с головой рядового Стива. И тут Поуп с ужасом увидел, что сеть затягивается сама собой – ее нити впились в кожу жертвы так, что кровь брызнула. Но глазеть по сторонам времени не было: лейтенант вновь развернулся к странному воину и выпустил в него оставшиеся четыре пули. Поначалу ему показалось, что пули врага не берут, но воин тут же зашатался… и замерцал в воздухе, то появляясь, то исчезая.

Поуп вскочил на ноги, но прежде, чем он успел сделать хоть шаг, мимо пронесся Небраска Джон. С разбегу врезавшись в странного воина, он поднял с земли огромный камень и обеими руками обрушил его на голову противника – раз и другой.

Поуп огляделся. Солдаты вокруг – кто лежа, кто с колена – стреляли по движущимся теням. Ругаясь при виде потерь среди своих, он твердой рукой зарядил пистолет и на мгновение вспомнил собственный ужас в первом бою с индейцами. Эти воспоминания заставили взглянуть в сторону роты А. Люди Сандерсона обступили капитана – плотным строем, будто когорта римских легионеров. Да, впечатляющая огневая мощь… но и мишень – просто загляденье. И тут Поуп понял, в чем дело. Сандерсон приказал своим встать вокруг него – живым щитом! Ах, мать твою…

Трое из людей Сандерсона упали. За ними – еще трое. А еще одного – будто бы подняло в воздух и с силой швырнуло оземь. Нелепо взмахнув руками, солдат скорчился на земле и затих.

Один из мотоциклов взорвался, озарив все вокруг яркой вспышкой. Кто-то открыл огонь из единственного в отряде десятиствольного пулемета Гатлинга образца 1895 года.

Пронзительно завизжали лошади.

Поуп подполз к Небраске Джону и впервые сумел разглядеть странного команча вблизи.

Небраска Джон поднял на лейтенанта круглые от изумления глаза.

– Что же это за команч такой, са-ар?

– В жизни подобных не видел.

Команч был облачен во что-то вроде доспехов – с виду металл, но гораздо мягче на ощупь. Лицо его было скрыто под какой-то маской. Нет, не команч. По всему видно – из совершенно других индейцев.

Поуп подобрал с земли пистолет странного воина. Вопреки ожиданиям, пистолет оказался поразительно легким.

Внезапно еще один из команчей, прорвавшись сквозь строй солдат, устремился к ним.

Поуп поднял трофейный пистолет и выстрелил. Сеть, развернувшись в воздухе, накрыла голову команча, сбила его с ног и прижала к земле.

Странный воин встрепенулся.

– М-ди мар-кт, – донеслись из-под маски незнакомые, чужие слова. – М-ди мар-кт.

– Вроде не по-команчски, – заметил Небраска Джон.

– Потому что это не команч, – сказал Поуп, поднявшись во весь рост с пистолетами в обеих руках. – Я не знаю, кто это.

Невдалеке словно из воздуха возник еще один странный воин. Этот был выше ростом и держал в руках длинное копье с хищно зазубренным наконечником. Двигался он с невероятной быстротой. Уворачиваясь от пуль, он принялся выкашивать солдат роты Б, будто фермер – траву. Поуп понял, что этот воин пробивается к нему, и почувствовал мимолетный страх, видя, как легко враг режет его людей.

Поуп отступил на несколько шагов, присел над поверженным воином, убрал свой пистолет в кобуру, а оружие странного воина приставил к его голове.

– Небраска, за спину, – приказал он.

Срубив еще троих солдат, новый индеец остановился. Зазубренное острие копья блеснуло в нескольких дюймах от лица Поупа.

– Брось оружие, или я убью его, – сказал Поуп. Он не знал, поймет ли его враг, но от души надеялся на это.

– Брось оружие, или я убью его, – в свою очередь сказал воин.

Услышав собственные слова, Поуп озадаченно моргнул.

– Кто ты? – спросил он.

– Кто ты? – повторил воин его собственным голосом.

Этот воин был выше того, что лежал на земле. На его груди, на темной цепочке, висел обломок медвежьего когтя. Его темные доспехи тут же напомнили Поупу картинки с рыцарями времен Крестовых походов, но эта броня явно была устроена так, чтобы не стеснять движений. Его лицо было скрыто под маской – такой же, как на том, кого Поуп держал на прицеле.

Между тем стрельба вокруг почти стихла.

– Эль-ти Поуп, это – сам дьявол? – прошептал Небраска Джон.

Взглянув на собственную руку, прижимавшую поверженного воина к земле, Поуп отрицательно покачал головой.

– Нет. Его можно ранить.

Рука была выпачкана люминесцентной едко-зеленой жидкостью. Что, если дьявола все же можно ранить, и кровь у него именно такова?

– Я не шучу, – сказал Поуп воину, стоявшему перед ним. – Кто вы такие и зачем пришли?

Воин слегка повернул голову, будто увидев невдалеке что-то новое, и сказал с незнакомым акцентом:

– Мы – яутжа. Я-ут-жа. Мы бьемся вместе с команчами.

Слова звучали странно, неестественно.

– Команчи – наши враги, – ровно сказал Поуп. – Значит ли это, что и вы наши враги?

Яутжа вновь слегка повернул голову, будто прислушиваясь.

– Ууман к-в вар ууман, – сказал он и тут же перевел на английский: – Люди охотятся на людей.

Под его маской что-то защелкало.

Поуп обдумал его замечание.

– Мы охотимся на них, потому что они охотятся на нас, – сказал он. – Охотимся затем, чтобы они не охотились на нас.

Яутжа опустил копье и крутанул им в воздухе, повернув острие к земле.

За спиной яутжа раздались крики.

Поуп опустил пистолет. За спиной яутжа стояли несколько его людей с оружием наготове. И тут ему в голову пришла безумная идея, но действовать следовало, не мешкая ни секунды. Он встал и поднял раненого яутжа на ноги.

– Вот. Забирай его. Я не знаю, как его лечить.

Яутжа на миг задумался, шагнул вперед и взвалил маленького яутжа на плечо. Спина раненого мерцала люминесцентными кляксами зеленой крови. Встав во весь рост, Поуп отметил, что раненый яутжа выше его на целую голову.

– Лейтенант Поуп, что у вас тут? – раздался невдалеке голос Сандерсона.

– Иди. Быстро, – сказал Поуп, кивнув влево. – Не трогайте этих двоих! – во весь голос крикнул он своим. – Я приказываю пропустить их!

Яутжа, подхватив на руки маленького воина, двинулся прочь.

– Лейтенант Поуп, что вы делаете?

– Я разрешил им забрать раненого.

– Что? Неслыханно! Отменяю приказ лейтенанта! Беглый огонь!

– Не стрелять! – крикнул Поуп.

Солдаты неуверенно перевели взгляд с Сандерсона на Поупа, но подчинились тому белому офицеру, которого знали дольше.

– Ну, с меня довольно, – раздраженно сказал Сандерсон.

Выхватив пистолет, он выстрелил в спину уходящего яутжа.

Огромный воин остановился, оглянулся – и в грудь Сандерсона, свистнув в воздухе, вонзился металлический диск размером с блюдце.

Сандерсон ахнул, выронил пистолет и неуклюже упал на колени, кашляя кровью.

Поуп бросился к нему.

Металлический диск ушел в грудь Сандерсона до половины. Коснувшись его, Поуп почувствовал, как металл завибрировал – и в ужасе раскрыл рот. Диск дрогнул, высвободился из тела Сандерсона и полетел обратно к яутжа, а тот, неуловимым движением поймав диск, вдруг исчез – исчез, будто его и не бывало, вместе с раненым.

Солдаты Буффало зашептались. Послышалась изумленная ругань; несколько человек, упав на колени, горячо зашептали молитвы. Остальные замерли, не в силах сдвинуться с места, устремив изумленные взгляды туда, где только что стоял яутжа.

Сандерсон захрипел, ничком рухнул на землю и испустил дух.

Остаток ночи ушел у Поупа на то, чтобы, разбив людей на пятерки, собрать мертвых и очистить поле боя. Для помощи раненым развернули сортировочный пост и выставили удвоенные караулы. Поуп был уверен, что против команчей они выстоят, но очень сомневался, что у караульных есть хоть какие-то шансы против яутжа – особенно против того, большого, с копьем. Время присесть и подумать появилось лишь перед самым рассветом. Рядовой Пайл очень кстати принес лейтенанту кофе и сообщил, что рядовой Стив не выжил, но это Поуп к тому времени уже знал. В ту ночь полегло очень много хороших солдат – он успел ознакомиться со списком, составленным Небраской Джоном. Из ста человек, вошедших в долину накануне, в живых осталось шестьдесят пять, а невредимых из них – тридцать девять. Поуп подозревал, что половина погибших убита яутжа.

Рядом грузно опустился на землю Небраска Джон.

– Будем возвращаться, са-ар?

– Да, план такой, – кивнул Поуп. – Хватит с нас потерь.

– А из-за чего все началось? Кто ж они такие?

– Он назвал себя «яутжа». Кто они и откуда, мне неизвестно.

– Ребята зовут их демонами. Могут ли они вправду быть демонами, как вы полагаете, са-ар?

Поуп глотнул кофе – только он и помогал не заснуть. От усталости все тело будто налилось свинцом.

– Небраска Джон, я не знаю, что такое демон. Могут ли они быть демонами? Возможно, но я так не думаю. Не похоже на то.

– У него кровь зеленая, са-ар, – приглушенным голосом сказал Небраска Джон.

– Главное – его можно ранить, – ответил Поуп.

Тут усталость взяла верх, и Поуп провалился в темноту.

Проснулся он оттого, что капрал Моутс тряс его за плечо.

Поуп заморгал от яркого дневного света. Солнце поднялось высоко, утро подходило к концу. Во сне ему снилась девушка, за которой он когда-то ухаживал, его землячка из богатой семьи. У нее были роскошные светлые волосы, а следом за ней тянулся аромат сирени и апельсинов… Лейтенант сел и огляделся, выбрасывая из головы последние крохи приятных сновидений.

– Са-ар, сержант-майор велел разбудить вас.

Поуп протер глаза, будто и в самом деле мог стереть с лица усталость, поднялся на ноги и заправил рубашку в штаны.

Капрал Моутс служил в роте уже десять лет и был опытным солдатом. Через его левую щеку тянулся рваный шрам. Желтоватая кожа вокруг шрама собралась в складки, отчего могло показаться, что Моутс постоянно улыбается, но Поуп знал: это не так. На родине, в Кентукки, всю семью Моутса вырезал Клан, и он отправился на запад, строить новую жизнь. Небраска Джон говорил, что Моутс каждую ночь смотрит в небеса, и о чем он при этом думает, ни для кого, кто знал его, не было секретом.

– Что случилось? – спросил Поуп, наклонившись за своей кружкой. На дне плескался остывший кофе. Поразмыслив, Поуп поднес кружку к губам и выпил все. Пусть кофе остыл – хоть немного поможет поскорее проснуться.

Моутс указал в сторону восточного края лагеря.

– У нас гость, са-ар.

– Что за гость, капрал?

– Старый погонщик мулов. Пришел от команчей. Говорит, должен передать вам что-то, а что – скажет только вам.

– Караулы выставлены?

– Да, все в порядке, держатся начеку. А мотоциклист нашел этого погонщика мулов и привез сюда.

Поуп улыбнулся. Скорее, команчи прекрасно знали маршруты мотоциклистов и рассказали погонщику мулов, где их искать.

– Спасибо, капрал. – Поуп шагнул вперед, но тут же остановился и обернулся. – Вы и остальные уже поели?

– Да, са-ар. Галеты с водой.

– На мою долю не раздобудешь? – спросил Поуп.

Галет ему хотелось меньше всего на свете. Эти маленькие квадратные хлебцы на вкус были – будто сухая земля. Но такая роскошь, как горячая еда, на марше доступна далеко не всегда, поэтому лейтенант ел и галеты, с грехом пополам воображая, будто это что-то получше. Например, печенье, испеченное той девушкой, с которой он познакомился в Вест-Пойнте. Будь он проклят, если может вспомнить ее имя… только аромат, да волосы, щекочущие пальцы. Нет, имя он знал, но, отправляясь в бой, неизменно прятал все приятные воспоминания в глубокую темную яму – для пущей сохранности. Отчего это воспоминание выплыло наружу? Бог весть…

– О, конечно, са-ар!

Капрал Моутс кивнул и рысцой побежал к лошадям.

Лейтенант Поуп подошел к Небраске Джону, присматривавшему за погонщиком мулов – метисом лет шестидесяти, стоявшим рядом с сержант-майором на коленях. Седые волосы погонщика были собраны в хвост на затылке на индейский манер, но несколько выбившихся прядей развевались на ветру. Лицо его было рябым от оспин, взгляд затуманен.

– Что у нас тут? – спросил Поуп.

Небраска Джон шевельнул огромными плечами, поднял ногу и увесистым пинком опрокинул погонщика мулов на спину.

– Говорит, у него сообщение для вас, са-ар.

– Он чем-то оскорбил тебя, сержант-майор? – спросил Поуп.

– Так точно, са-ар. Он – наполовину индеец, са-ар.

– Что ж, этот повод невзлюбить человека не хуже любого другого. Особенно в этих местах. Итак, к делу. Что ты пришел передать?

– Команчи, – заговорил погонщик мулов, испуганно косясь на Небраску Джона. – Они послали меня. Сказали, надо вам передать… вы должны кой-чего сделать.

– Так выкладывай, – поторопил его Поуп, гадая, куда мог запропаститься Моутс.

– Нанисувакайта… они требуют, чтобы вы дрались. Говорят: ваш бой с ними не закончен.

– Кто же такие эти нани… вака?..

– Они называют себя «яутжа», но на самом деле это нанисувакайта. Духи. Никто не может устоять против них, и они могут уходить в мир духов. Когда исчезают – уходят туда.

Поуп поднял бровь.

– Вот как! Чего же они хотят от нас?

– Они говорят: четыре их воина будут биться с четырьмя вашими лучшими воинами.

– И что дальше?

– Все ваши люди смогут свободно уйти.

– Они могут уйти хоть сейчас.

Погонщик мулов огляделся вокруг, и лицо его исказилось от страха.

– Нет. Не могут. Нанисувакайта вокруг, везде. Только в образе духов.

При мысли о том, что они окружены невидимой армией яутжа, Поуп похолодел и медленно обернулся, вглядываясь в тень. Трижды яутжа появлялись – на миг, словно лишь затем, чтобы показаться на глаза – и тут же исчезали, и трижды все внутри сжималось от страха.

– Мои люди смогут свободно уйти – неважно, победим мы или проиграем? – спросил Поуп.

Погонщик мулов испуганно заозирался по сторонам.

– Да. Так они говорят.

– А откуда мне знать, что они сдержат слово?

– У них своя честь, сэр. Вот так же они пришли к нам. Вызвали на бой наших лучших. Мы проиграли, но это не помешало им присоединиться к нам… и помогать. Они с нами уже полгода.

– Значит, четверо моих людей будут биться с четырьмя их… я-ут-жа.

– Верно. Нанисувакайта любят бой. Выпивки – не любят. Игры – не любят. Только бой.

Поуп повернулся к сержант-майору:

– Что думаешь?

– Думаю, надо бы содрать с этого погонщика мулов шкуру и отправить его обратно к матушке, са-ар, – Небраска Джон снял шляпу, пригладил жесткие волосы и снова надел ее, аккуратно выровняв тулью. – Но если нужно спасать своих, придется сделать, как он говорит.

– Так тому и быть, – Поуп покачал головой. Все это ему совершенно не нравилось, но он не на шутку опасался, что выбора нет. – Иди и скажи им, что мы согласны. Где и когда?

– Можете сказать им сами, – ответил погонщик мулов, указывая на восток. – Они ждут вас в следующей долине. Просто отправьте туда четверых, и они сделают то же.

Поуп взглянул на Небраску Джона.

– Отпусти этого человека. Нужно составить план.

Поуп знал, что не может послать на такое дело никого из своих, если не пойдет в бой сам. Командовать – значит, вести за собой; выходит, первым из четверых быть ему. Мать дала сыну имя Провиденс[13], чтобы в жизни его не оставляла удача. Пока что оно себя оправдывало – возможно, оправдает и сегодня. Небраска Джон настоял на том, что пойдет с ним, и Поуп был рад этому: пожалуй, если у кого и были шансы на победу, то только у него. Волею судьбы, стоило им задуматься над тем, кого еще позвать с собой, явился Моутс. Узнав, о чем речь, он вызвался быть третьим. Что ж, Моутс был превосходным солдатом, лучшего и искать не стоило, и его приняли в четверку обреченных без возражений.

Оставив товарищей вдвоем готовиться к бою, Поуп отправился на поиски Конроя, разведчика из мотоциклетного отделения, типичного ирландца, для которого драться – все равно что дышать. После гибели Сандерсона они с Поупом остались единственными белыми на весь отряд. Долго упрашивать его не пришлось, и вскоре отряд из четырех смертников двинулся в путь.

Поуп, Моутс и Небраска Джон вооружились винтовками и пистолетами. Кроме этого, все трое прихватили по ножу для разделки туш и томагавку, взятым с мертвых апачей. Конрой взял с собой обрез, пистолет, кавалерийскую пику и нож, а еще – мотоцикл, на котором и ехал рядом с лошадьми остальных, успевшими в долгом походе привыкнуть к этим шумным, трескучим машинам.

– Давайте вспомним, что нам о них известно, – сказал Поуп, и сам же рассмеялся: – На самом деле – ничего, так?

– Они могут быть разного роста, са-ар, – заметил Моутс.

– Верно. А еще по-разному вооружены. Возможно, это зависит от роста, но может зависеть и от звания.

– Полагаете, у этих я-ут-жа есть воинские звания? – усомнился Конрой.

– Они – воины… а может быть, даже солдаты. Раз так, то и воинские звания должны быть. Потому я и позволил тому здоровяку забрать раненого. Никогда не бросай своих, как говорится.

– Резонно, – согласился Конрой. – А драться как будем? Кого мне бить первым?

Поуп поднял бровь.

– Пока не знаю. Одно скажу: как только узнаю я, узнаешь и ты.

– Вот слова выпускника Вест-Пойнта, – фыркнул Конрой.

До следующей долины было пять миль. Вдобавок она оказалась не столько долиной, сколько небольшим каньоном, тупиком, огороженным с трех сторон стенами из огромных, размером с железнодорожный вагон, камней. Ровное дно каньона, этак шестьдесят на шестьдесят футов, было покрыто землей и сухой травой. Все это было видно и по карте, вот только карта не могла показать ни впечатляющих размеров камней, ни того, как они сложены в трехстороннюю стену, будто гигантские кирпичи. Лошадей привязали к мескитовому деревцу – там, где они не могли помешать. Здесь же Конрой оставил мотоцикл. Все четверо вышли в центр каньона и остановились в ожидании… и ровно через десять секунд перед ними, в двадцати футах, возникли четверо яутжа.

Остальные яутжа появились на скалах, наверху.

Оставалось только надеяться, что все это – просто зрители, и Поуп не привел своих людей в огромную ловушку.

С виду четверо воинов яутжа были примерно одного роста с Солдатами Буффало: трое размерами со среднего человека и плечистый великан под стать Небраске Джону. Казалось, яутжа нарочно подобрали бойцов, равных людям хотя бы с виду. «Интересно», – подумал Поуп. Если его выводы верны, это говорило о том, что бой будет честным, а значит, была и надежда, что яутжа сдержат слово.

Тем временем в каньоне появился пятый яутжа, и Поуп узнал в нем огромного воина, с которым столкнулся в ночном бою. Остановившись между четверками бойцов, он повернулся к Солдатам Буффало.

– Четыре боя, потом конец, – сказал он с тем же странным, непривычным акцентом.

– Оружие? – спросил Поуп.

– Только два.

– Они в доспехах, са-ар, – заметил Небраска Джон.

– Верная мысль.

Поуп обратился к яутжа:

– Если это честный бой, ваши воины должны снять доспехи.

Яутжа склонил голову набок.

Остальные четверо, до сих пор неподвижно стоявшие в картинных позах, внезапно переглянулись. Что это, уж не тревога ли? Поуп от души надеялся, что так оно и есть.

– Если без доспехов, то и без вашего громкого оружия.

Поуп на секунду замешкался, соображая, что такое «громкое оружие», но тут же понял, о чем речь. Винтовки и пистолеты. Вероятно, доспехи яутжа хоть чуточку да защищали их от пуль, и без доспехов они были бы обречены. Условие было справедливым.

– Договорились, – ответил Поуп. – И еще одно, – он нарисовал в воздухе круг и сделал вид, будто швыряет этот круг в цель. – Без дисков, которым ты убил Сандерсона.

Яутжа снова склонил голову, и под его маской что-то защелкало.

– Эти яутжа не бьются таким оружием. Они еще не готовы к нему.

Поуп кивнул.

– Значит, до смерти? – спросил он, в глубине души надеясь, что яутжа возразит.

– До смерти.

– Превосходно, – сказал Поуп, хотя думал ровно противоположное.

Он отвел своих назад. Все четверо сняли шляпы и мундиры и сложили оружие в кучу.

Первым яутжа без доспехов и масок увидел капрал Моутс. При виде их лиц он вытаращил глаза и изумленно раскрыл рот.

– Иисус, Мария и Иосиф! Да кто ж это?

Солдаты Буффало обернулись и тоже замерли от изумления и ужаса, увидев, что скрывалось под масками. Диковинные выступы на лицах яутжа оказались жвалами, как у гигантских насекомых. Каждое из этих жвал заканчивалось то ли зубом, то ли когтем, то ли шипом – острым, смертоносным с виду.

Внезапно все четверо яутжа защелкали жвалами. Плечи их мелко затряслись. Поуп понял: они смеются – смеются над реакцией Солдат Буффало!

Поуп повернулся к своим:

– Что ж, теперь мы знаем: они носят маски, чтоб спрятать свои уродливые рыла. И в эту минуту они смеются – смеются над вами, над вашим испугом. Каждому из вас довелось повидать и команчей, и апачей. Каждый из вас не раз смотрел в лицо тем, кто хочет вашей смерти. Сейчас – то же самое. Разницы никакой. Эти яутжа – те же индейцы, только другого племени. Вот и все. Все просто и ясно. Все вы видели: их можно ранить, так же, как меня и вас. А если можно ранить, то можно и убить. Понятно?

Небраска Джон и Конрой кивнули, но Моутса явно одолевали сомнения.

Поуп схватил его за плечи и встряхнул.

– Моутс, ты меня слышишь?

Моутс медленно кивнул, но тут же, будто очнувшись, закивал быстрее.

– Да, я слышу вас, са-ар.

Поуп на миг замешкался. Ему очень не хотелось говорить об этом, но он заставил себя продолжать:

– Слушай. Ты так и не смог отомстить Клану за то, что сделали с твоей семьей.

Моутс поднял взгляд. Страх в его глазах исчез, уступив место ярости.

– Взгляни на этих яутжа.

Моутс повернулся к врагам.

– Сейчас они – это Клан. Они снова убьют всю твою семью. Весь Клан тебе не одолеть, но уничтожить этих воинов – в твоих силах. Понятно? Понятно, капрал?

Моутс стряхнул с плеч руки Поупа. В его голосе зазвучала угроза.

– Так точно, са-ар. Понятно.

– Тогда за дело.

Поуп и остальные развернулись и сделали несколько шагов вперед.

– Мы готовы, – объявил лейтенант.

Огромный яутжа поманил вперед одного из своих бойцов – из тех, что были ростом с человека. Его кожа была испещрена зелеными и бурыми пятнами, лицо искажено гримасой ярости, точно морда демона. Но Солдаты Буффало знали: будь перед ними хоть сами демоны, их можно ранить и можно убить, и это значило, что у людей есть шанс.

Поуп шагнул навстречу противнику, но Моутс оттолкнул его и твердым шагом двинулся на середину.

Как и на остальных, на Моутсе оставалась лишь белая нижняя рубаха и заправленные в сапоги штаны с подтяжками. В правой руке он держал томагавк, а в левой – нож для разделки туш. Лица его Поуп не видел, но голова капрала была поднята высоко.

Его противник расправил плечи и развел в стороны жвала. Он был вооружен длинными зазубренными железными когтями – по паре на каждую руку.

Поуп ждал сигнала к началу боя, но никаких сигналов не последовало. Яутжа просто рванулся вперед. Моутс остановился, отставив за спину левую ногу.

Когти яутжа свистнули, рассекая воздух, но Моутс нырнул под удар, взмахнул томагавком и отсек противнику солидную часть бедра.

Враг покатился по земле.

Моутс завершил кувырок и ловко встал на ноги. Поуп воспрянул духом: призрачные надежды остаться в живых на глазах превращались в нечто осязаемое.

Яутжа поднялся и развернулся к Моутсу. На сей раз он не бросился в атаку, а мягко, крадучись, двинулся вперед, но Моутс оставался на месте. Яутжа нанес удар. Моутс отшатнулся, увернувшись от его когтей, и ударил яутжа ножом.

Яутжа вскинул вверх ногу и выбил оружие из его руки.

Моутс замешкался, провожая нож взглядом, и когти яутжа полоснули его поперек горла.

К небу взвился фонтан крови. Моутс рухнул на колени. Вражеский воин опустил руку на его голову, вонзив когти в кость, а свободной рукой вновь полоснул Моутса поперек шеи, отделив голову от тела.

Повернувшись к своим товарищам, победитель вскинул кровавый трофей высоко вверх и испустил нечеловеческий торжествующий визг.

Смерть Моутса едва не обратила надежды Поупа в прах, но лейтенант был уверен: шансы есть. Моутс просто совершил ужасную, роковую ошибку.

Небраска Джон вышел на середину, подхватил обезглавленное тело Моутса и понес его к своим. Кровь товарища залила его нижнюю рубаху, но он, казалось, и не заметил этого. Бережно опустив мертвое тело на землю, он выпрямился и повернулся к врагам.

– Позвольте мне, – сказал Конрой. – Дайте-ка, я попробую.

Поуп поднял руку, останавливая Небраску Джона.

– Давай, Конрой. Прикончи этого сукина сына.

Вместо того чтобы направиться к центру, Конрой подошел к мотоциклу, пнул стартер и медленно покатил на середину. В правой руке он держал пику.

Навстречу ему вышел еще один яутжа ростом со среднего человека, тоже вооруженный железными когтями.

Конрой поддал газу и направил мотоцикл на противника. Тот легко отступил в сторону. Конрой остановил машину и снова прибавил газу, не двигаясь с места. Заднее колесо мотоцикла бешено завертелось, вгрызшись в траву и выбросив в воздух – прямо в лицо яутжа – целый град мелких комьев земли. Конрой сорвался с места, отъехав футов на двадцать, развернул машину на сто восемьдесят градусов и снова прибавил газу.

Никогда в жизни Поуп не видел ничего подобного. Конрой использовал свой мотоцикл как боевого коня!

Пока яутжа отплевывался и протирал запорошенные землей глаза, пика Конроя вонзилась в его грудь, пробив тело врага насквозь. Не выпуская древка пики, Конрой уперся ногами в землю, и мотоцикл устремился вперед без него. Лишившись управления, машина завиляла, промчалась с дюжину ярдов, врезалась в огромный камень, упала набок и заглохла. Конрой пригвоздил яутжа к земле, сорвал с пояса нож и принялся яростно колоть вражеского воина.

Небраска Джон победно вскинул вверх сжатый кулак.

Но Поуп затаил дух…

Тут это и произошло.

Яутжа, возможно, из последних сил поднял руку и вонзил когти в щеку Конроя.

Конрой вскрикнул от неожиданности и злости и рухнул на врага, сдавившего его в предсмертных объятиях.

На том бой и кончился. Оба были мертвы.

– Будь оно все проклято, – сказал Небраска Джон.

Сходив за оружием и телом Конроя, он уложил мертвого товарища рядом с Моутсом.

– Моя очередь, – буркнул он, поднимая пику Конроя с испачканным ярко-зеленой кровью яутжа острием.

– Нет, позволь мне, – возразил Поуп, приготовившись выступить вперед.

– Нет, са-ар. Не хочу больше видеть, как гибнут наши. Пойду я.

С этими словами Небраска Джон быстро зашагал к центру залитого кровью поля боя.

Великан-яутжа вскинул руки кверху и яростно защелкал жвалами. В руках он держал такое же копье, какое Поуп видел ночью – с широким, длинным, причудливо изогнутым наконечником. Воин шагнул вперед.

Небраска Джон перешел на легкую рысцу, затем бросился к противнику бегом. Оказавшись в пяти ярдах от яутжа, он откинулся назад и метнул в противника пику. Воин взмахнул копьем и отбил его оружие на лету – но это заставило его на секунду открыться. Он поспешил опустить копье, но поздно – Небраска Джон был уже рядом. Обхватив яутжа за шею, он заступил ему за спину, выхватил разделочный нож и рассек горло врага до самых позвонков. Другой рукой Небраска Джон вцепился в одно из жвал противника. Противник раскрыл пасть, растопырил жвала и обмяк. Из перерезанного горла тугой струей хлынула люминесцентная едко-зеленая кровь.

Отпустив тело врага и позволив ему упасть, Небраска Джон вернулся к Поупу, замершему на месте с разинутым ртом. Миг – и губы лейтенанта растянулись в широкой улыбке.

– Ты справился! Ты победил!

– Ага. Но ребятам-то не удалось. А теперь еще и вам умирать.

Поуп стер с лица улыбку.

– Я умирать не собираюсь. У Господа еще кое-что осталось для меня в запасе – не зря же меня зовут Провиденс Поуп.

С этими словами лейтенант схватил томагавк и направился к центру, оглядываясь по сторонам на ходу. Все вокруг смотрели на него во все глаза, будто на какое-то редкое насекомое. Он покачал головой.

– Этот хренов Сандерсон со своими картами… Послушайся он меня, мы уже были бы на границе. Ребята тайком разжились бы текилой, а сам я смог бы наконец выспаться по-человечески…

Он взглянул на своего противника. Тот, как и первые два, был вооружен двумя парами железных когтей, и это означало ближний бой. На это-то лейтенант и рассчитывал – и от души надеялся, что его план сработает.

Он вскинул вверх томагавк, оценил его баланс, принял низкую стойку и медленно двинулся вперед… но вдруг оцепенел от удивления. Яутжа поднял руку, и один из железных когтей, сорвавшись с его запястья, полетел в сторону лейтенанта. Поуп попытался уклониться, но лезвие угодило в левое плечо, в каких-то дюймах от сердца. Не бросься он в сторону – уже лежал бы замертво рядом с Моутсом и Конроем. Скорчившись от невыносимой боли, лейтенант упал на колено.

– Вставайте, са-ар!

Голос Небраски Джона помог опомниться, и Поуп встал.

Противник уверенно шагнул к нему.

Поуп взмахнул томагавком, одним слитным движением выписав в воздухе две восьмерки – справа налево и снизу вверх.

Яутжа уклонился от удара и кинулся на лейтенанта, ударив в ответ единственным когтем, оставшимся на правом запястье.

Поуп отразил удар томагавком и тут же понял, как жестоко ошибся.

Коготь яутжа зацепил томагавк и вырвал его из пальцев Поупа. Обезоруженный, лейтенант на мгновение замер с вытянутой рукой.

Перед глазами возник необычайно яркий образ – образ той девушки из долины Гудзона, чьи волосы пахли апельсином и сиренью. Вот так же вытянув руку, она махала ему с перрона три года назад, а он махал ей в ответ из вагонного окна, уезжая драться с индейцами. Ее звали Шарлоттой, и он любил ее сильнее всего на свете.

Миг – и лейтенант вновь вернулся в реальный мир.

– Шарлотта, – прошептал он.

Коготь противника вновь метнулся вперед.

Поуп нырнул под удар, оказавшись за спиной яутжа, сорвал с его пояса диковинный стреляющий сетью пистолет, поднял ствол на уровень головы и нажал на спуск. Сеть, развернувшись в воздухе, отбросила воина назад, опутала, впилась в кожу. Тот рухнул на спину, рванул сеть правой рукой, а левую вскинул вверх и выстрелил в Поупа обоими когтями. Поуп бросился на землю, пропустив лезвия над собой, и упал на колени рядом с врагом. Едва не лишившись чувств от боли, он вырвал засевший в плече железный коготь, повернул клинок острием вперед, вонзил его в глаз яутжа… и осел на землю рядом с поверженным врагом.

Несколько секунд спустя его подняли на ноги. Открыв глаза, лейтенант увидел прямо перед собой сияющее от счастья лицо Небраски Джона.

– Вы справились, са-ар! Вы победили!

Торжествовать победу мешала невероятная боль.

– Я же сказал, что сегодня умирать не собираюсь, – только и смог выговорить он.

Небраска Джон отнес Поупа к лошадям и занялся его раной. Едва он засыпал рану магнезией и наложил бинты, к ним подошел огромный яутжа. Небраска Джон поднялся и долго говорил с ним о чем-то, но их разговора Поуп не слышал.

Позже, ведя за собой в поводу двух лошадей с телами Конроя и Моутса, Поуп думал о том, что рассказал на прощание Небраска Джон.

– Как бы я ни ненавидел этих воинов, они достойны уважения. Они пригласили меня присоединиться к ним. Сказали, что хотят у меня поучиться. Я стар, са-ар. Я сделал для Солдат Буффало все, что мог, и теперь, пожалуй, соглашусь на их предложение. Правду сказать, са-ар, жизнь слишком коротка, чтоб не стремиться к тому, чего ты хочешь. Я уж не первый день подумывал о переменах, и их предложение, похоже, как раз для меня.

Так Небраска Джон и остался с яутжа. Поупу предстояло сказать остальным, что он погиб, и тела его спасти не удалось. Ребята поймут. Поймут, оплачут погибших товарищей, залижут раны и вернутся в Нью-Мексико. Там Поуп и расстанется с ними. Его командировка подходит к концу, впереди ждет неиспользованный отпуск. Пожалуй, он навестит ту девушку, оставленную в прошлом – как знать, быть может, она согласится разделить с ним будущее. Но, что бы он ни решил, он никогда не забудет своих храбрых солдат, великолепного Небраску Джона и необычных воинов, пощадивших жизни его людей только ради того, чтобы испытать свои силы в бою с четырьмя из лучших кавалеристов Америки – Солдат Буффало.

Питер Дж. Уокс и Дэвид Буп. Кровавый шторм

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 5:21

Дождь лил с предрассветного неба сплошной пеленой, качавшейся из стороны в сторону под порывами ветра. Ледяные струи жалили не прикрытые формой Национальной гвардии лицо и руки сержанта Лежен. Казалось, злой черный глаз урагана «Катрина»[14] – пусть и нависший над Заливом в восьмидесяти милях от города – смотрит прямо на нее.

Сержант Лежен пристегнула анемометр к поясу.

– Возьмите мальчика! – приказала она, перекрикивая шторм и осторожно, по щиколотку в воде, двинулась к джипу.

Раненой женщине, пригвожденной к капоту джипа тяжелой сломанной веткой, было уже не помочь. В обычных обстоятельствах Лежен не оставила бы ее ни за что, но на город надвигался ад, и полученный приказ не позволял помочь всем. Как бы ни мучила совесть, главной задачей было доставить своих бойцов и ребенка в безопасное место. Шепча молитву за упокой души умирающей, Лежен пошла обратно к вездеходу.

Бойцы усадили в машину спасенного от урагана ребенка, и Лежен прыгнула на сиденье рядом с водителем.

– Нужно двигаться. Мы должны были прибыть в «Супердоум»[15] полчаса назад… и связи нет. Прекрасно.

Рядовой «Иниго» Джонс, получивший это прозвище после того, как однажды, в сильном подпитии, болтался вокруг казарм и не желал униматься, пока не отыщет человека с шестью пальцами[16], нажал на газ.

– Нам еще повезло, что мы сумели выбраться из-под того завала, сержант. Не наша вина, что опаздываем.

«Хамви» тронулся с места.

– Знаю. Но… – Лежен похлопала по анемометру на поясе, – за последний час скорость ветра повысилась на пятнадцать миль в час. И вода поднялась на пару дюймов…

– Взгляните-ка, у парнишки видеокамера, – перебил ее Тито Мендоса с заднего сиденья.

Мальчик был без сознания. Осторожно, стараясь не задеть рюкзак, который он крепко прижимал к себе, Мендоса высвободил из его пальцев видеокамеру и передал ее Лежен.

Лежен насторожилась. Ей следовало помогать Иниго и смотреть вперед, но… что-то тут было неладно. Чутье подсказывало: нужно разобраться, что случилось с мальчишкой.

Сержант приняла решение.

– Ребята, побудьте за меня нашими глазами и ушами, а я проверю, что тут. Иниго, езжай во Французский квартал. Невейя, помогай ему, смотри в оба. Тито, займись парнишкой. Его нужно отогреть. Мы должны найти укрытие.

– Есть, сержант, – хором ответили бойцы.

Лежен осмотрела кассетную камеру Hi8, откинула поворотный экран, чуть отмотала пленку назад и включила воспроизведение. Из крохотных динамиков раздался шорох помех.

Дата и время съемки: 19:42:03, 28 авг. 2005

На экране возникла буйная зелень байю – дельты Миссисипи. За кадром затрещали выстрелы – очередь из «калашникова». Камера дрогнула. Перед объективом задергалась вверх-вниз чья-то нога. Камера повернулась, и на экране возник лысый человек в камуфляже, висящий в воздухе в четырех футах над землей. Кровь, стекая по его спине, капала на какую-то странную серебристую рябь в воздухе. Непонятная невидимая сила отшвырнула мертвое тело в сторону, и камера повернулась вслед за ним.

– Йя-х-ха! – крикнули за кадром.

Новую очередь «калашникова» перекрыл громкий рык. Казалось, этот низкий угрожающий звук, минуя логические центры мозга, звучит прямо в ушах таящегося глубоко внутри каждого из людей первобытного зверя, заставляя его отчаянно кричать: «беги!».

– Что? Что за х… Не может бы…

Загремели пистолетные выстрелы. Камера развернулась, и на экране мелькнула серая, очень похожая на волка тень, тут же скрывшаяся в зарослях.

– Ро, снимай, снимай! И не позволяй мальчишке отпустить его! Это твой старт к вершинам! Не допусти, чтоб мы погибли напрасно! Это оно – то, чего добивались мы все – доказательство! Все они станут легендой!

Новый поворот камеры – и в кадре возник молодой человек с богемной щетиной на подбородке. Лицо его было залито кровью, текущей из глубокой раны на голове. Во взгляде, устремленном в объектив, чувствовалась обреченность.

– А я… я уже добился того, чего хотел… вот этого твоего взгляда.

– Джейсон…

Тот, кто держал камеру, отпрянул назад: камера дернулась, и в кадре мелькнула та самая чернокожая женщина с дредами, которую Лежен видела мертвой на капоте джипа. В единственном сказанном ей слове явственно слышался тягучий акцент гаитянской креолки.

Камера вновь повернулась к молодому моднику. Его волосы были мокры от дождя и крови. Он поднял оружие.

– На экране выйдет роскошно, – сказал он, нажимая на спуск.

Выпущенная им пуля попала в нечто невидимое для камеры. Брызнули искры.

Стрелок сказал что-то еще, но его слова заглушил рокот мотора и гудение винта аэроглиссера. Камера стремительно рванулась назад, успев ухватить пару острых лезвий, вышедших из спины Джейсона, и понеслась прочь. В кадре замелькали заросли дельты, и на экране снова появилось лицо креолки в обрамлении развевавшихся по ветру дредов.

– Все, Фрэнки. Выключай, – сказала она, обернувшись к камере с водительского места.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 5:34

Сержант Лежен щелкнула дисплеем и опустила камеру.

– Липа. Какой-то киношный проект или еще что-то подобное, – сказал Тито. – Человек-невидимка… Гигантские волки…

Невейя Ханна перекрестилась. Им с мужем в двадцать с небольшим пришлось бежать от религиозных гонений в родном Афганистане, перебраться в Америку и сменить имена. Муж Невейи сделался пацифистом, но сама Невейя предпочла внести свой вклад в дело защиты новой родины и вступить в Национальную гвардию.

– Я думала, такие существа – просто миф…

Тито пренебрежительно махнул рукой:

– Э, я в Ногалесе всякого дерьма повидал – и дьяволопоклонников, и прочей хрени, только не настоящих дьяволов. Липа это все. Липа.

Дрожащей рукой вытащив из-за ворота распятие, Невейя поднесла его к губам.

Иниго задумчиво покачал головой.

– Да? А дату-время видел? За такой срок ни в каком Голливуде такую липу не состряпать.

– Смотри за дорогой, рядовой! – рыкнула на него Лежен, отматывая пленку назад.

Кому бы могло прийти в голову фабриковать подобную фальшивку посреди всего этого водяного ада на земле?

Кассета щелкнула, и Лежен снова нажала клавишу воспроизведения, запуская запись с самого начала.

Дата и время съемки: 14:11:52, 28 авг. 2005

На экране появился ноутбук G4 в руках лысого человека в камуфляже.

– Снимаем крупные планы. Камера готова?

– Да, жми «плэй», – ответил голос за кадром.

Лысый нажал «пробел». На экране ноутбука возникла надпись:

ОХОТА НА КРИПТИДОВ

с2э5: «В погоне за Ру»

Далее следовала типичная заставка реалити-шоу: титры, кадры с намеком на опасность и полуголые женщины.

– Я – Даррен.

– А я – Маэстро. Все вы помните, как мы зажигали с группой «Хэйрфорс»!

– Когда группа распалась, мы с Дарреном остались вместе благодаря общей любви к сверхъестественному.

– Теперь мы охотимся за легендарными существами, наводящими ужас на всех, кроме пары безбашенных рокеров вроде нас!

– Нет, мы не оставим «рок, пока мир не проснется», но теперь странствуем по свету в поисках небывалых существ… и опасных женщин!

– Взять с бою мир музыки – ничто в сравнении с потрясением самих основ реальности. Мы докажем, что эти чудовища существуют, даже если придется взобраться на самые неприступные вершины…

– И пройти через самые непроходимые болота, потому что это…

– Охота на криптидов!

Камера дернулась, поймав в кадр лица двоих – один лыс, другой острижен под Дэвида Боуи. Оба сидели спиной к носу аэроглиссера, мчащегося по водам южной Луизианы, и выглядели так, будто до сих пор не расстались с модой восьмидесятых.

– Отлично! – сказал Даррен. – Джейс, ты самую суть ухватил!

– Наконец-то начал отрабатывать жалованье, – поддержал его Маэстро. – Не прошло и года.

– Чувак, в прошлом году мы были номером один в двенадцати рейтингах!

– Да ладно? – усомнился голос за кадром.

Маэстро указал на говорившего пальцем.

– Конечно, с тем, что ты наснимаешь в последнюю минуту в этих болотах, мы далеко не уйдем.

– Может, лучше подтянуть вторую съемочную группу и доснять на будущей неделе, когда шторм кончится?

– Лучше, если снимать будет Ро, а не ты, – вмешался Даррен. – Когда дело доходит до оформления сюжета, тут уж сиськи у нее.

Джейсон развернул камеру на креолку, сидевшую за штурвалом. Та в ответ лишь молча закатила глаза.

Их шутливая перепалка продолжалась, и Лежен начала перематывать пленку вперед, пока на экране не появилась стоянка – картина жуткой кровавой бойни среди зеленых зарослей байю. В кадре вновь были солисты группы «Хэйрфорс».

– Успокой мальчишку, – зло прошептал Маэстро, – и приготовь эту чертову камеру. Он может появиться в любой момент.

Он был вооружен и выглядел напуганным до потери разума.

Камеру, направленную на Даррена с Маэстро, поставили на землю.

– Эй, – тихо сказала Ро за кадром. – Как ты?

– Что случилось? – спросил хриплый мальчишеский голос.

– Попей-ка.

Послышалось бульканье и звук торопливых, жадных глотков.

– Как тебя зовут?

– Фрэнклин. Фрэнки, в честь па…

Часть кадра заслонило плечо Джейсона, заговорщически склонившегося к говорившим.

– Фрэнки, что ты помнишь?

Мальчишка заговорил с сильным каджунским акцентом, то и дело запинаясь и всхлипывая:

– Мы приехали с па. Его кто-то нанял побегать по этим местам… Мой па лучше всех в округе изображает ругару…

Он подавился слезами.

– Все окей, Фрэнки. Мы тебя в обиду не дадим.

– Кто-то у… – Фрэнки снова запнулся. – Убил его.

Даррен оглянулся.

– Кто? – его приглушенный голос звенел от возбуждения. – Кто его убил? Скажи же, что это был настоящий ругару!

Камера повернулась к Фрэнки. Мальчик был с ног до головы измазан прибрежной глиной. Слезы текли по его щекам, оставляя светлые бороздки в грязи.

– Нет, – он покачал головой. – Кто-то другой.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 5:52

Сержант Лежен остановила запись и молча оглядела остальных.

Иниго не хватило ума промолчать.

– Я же говорил: не фальшивка. Иначе оно бы…

Что-то с силой врезалось в пассажирскую дверь. «Хамви» занесло, колесо наскочило на тротуар, и машина подпрыгнула под напором ветра. Тяжелый вездеход врезался в фонарный столб, и без того согнувшийся под неумолимым ураганом, и тридцатифутовая мачта рухнула на фасад одного из барбекю-баров Французского квартала.

Новый Орлеан, Ромилли Сибиан

29 августа 2005 г., 5:53

Ромилли резко открыла глаза и сделала глубокий судорожный вдох. Эта тварь… та самая тварь нависла прямо над ней. Ее прозрачная фигура угадывалась только по серебристой ряби в воздухе, ярко искрившейся под ударами капель дождя. Жуткое существо нажало что-то на запястье и сделалось полностью видимым. Ромилли вжалась в капот джипа так, что стало больно спине.

Отчего она все еще жива?

Почему?

Эта тварь разделалась с Дарреном, Маэстро и Джейсоном – растерзала их на куски в считаные секунды…

Боль в правом плече никак не давала подобрать нужные слова.

– У меня с тобой никаких терок… Мне нужен только мальчик. Понимаешь? Мальчик.

Тварь издала непонятный звук – что-то среднее между шипеньем и щелканьем – и склонилась к Ромилли, вглядываясь в ее лицо.

– Ма-аль-чи-ик, – повторила она. – Ки-Сей, лу-дте кале.

От тела твари веяло теплом. Ромилли чувствовала его всей кожей, несмотря на ураган и ледяной дождь. Ромилли замерла под ее взглядом, изо всех сил стараясь не двигаться.

– Я – Ро. Ки-Сей? – повторила она, не зная, что еще сказать.

О чем бы ни думала жуткая тварь, это ее вполне удовлетворило. Страшилище выпрямилось во весь свой немалый рост и указало в сторону Французского квартала.

– Дтай-кай-дте. Яутжа, – добавило оно, гулко ударив себя в грудь.

Ро неуверенно встала. Дрожащие ноги тут же ушли в воду по щиколотку. Сломанная ветка оставила глубокие царапины на животе и груди и вонзилась в плечо, но проливной дождь смывал кровь быстрее, чем она вытекала из ран.

«Сосредоточься, Ро…»

Покачав головой, она указала в противоположную сторону.

– Там, в миле отсюда, глиссер. Мне не обойтись без него. Дальше будет только хуже.

Изобразив жестами, будто сидит за рулем, она ткнула пальцем вверх, в разбушевавшееся небо.

Поразмыслив над ее словами, страшилище сняло с запястья какой-то треугольный предмет и бросило его Ро. Вершина треугольника, обращенная в сторону Французского квартала, мигала каждые пару секунд. Зачем эта тварь дает ей следящий прибор? И зачем она следила за Фрэнки? Ро подняла взгляд, но странное существо успело скрыться.

Ромилли наскоро осмотрела свои раны. Как ей удается держаться на ногах и идти? И как удалось выжить? Возможно, повезло: страшные с виду раны оказались поверхностными. Вот только плечо…

Стиснув зубы, Ро выдернула из раны ветку, проткнувшую плечо будто острый кол. Колени подогнулись. Правую руку защипало, боль бабочкой выпорхнула из рваной дыры в плече. Вынув из чехла на голени ботиночный нож, Ромилли заглянула в салон джипа и вытянула ремень безопасности на всю длину. Вот идиотка, отчего никогда не пристегивалась? Ничего, теперь-то она воспользуется этим ремнем, хоть и не по прямому назначению.

Зажав ремень в зубах, она принялась резать его ножом. После некоторых усилий его наконец удалось перерезать. Из ремня получилась неплохая перевязь, накрепко притянувшая поврежденную руку к груди.

Ромилли откинула дреды с лица. «Безумие. Сплошное безумие», – думала она, нетвердым шагом ковыляя назад, к аэроглиссеру.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 5:55

Ветровое стекло заслонила оскаленная пасть и вздыбленная серая шерсть. Тот самый серый зверь с видеозаписи с рыком щелкнул челюстями. Клыки скользнули по стеклу. Иниго вдавил в пол педаль газа.

– Ох, мать-мать-мать…

Зверь, слишком крупный для волка, заскреб по капоту в поисках опоры, стараясь удержаться под напором «Катрины». Вспыхнула молния, зверь сжался, соскользнул с капота и, сбитый с ног ветром, влетел в двери бара, проломленные фонарным столбом.

«Хамви» развернулся и двинулся вперед сквозь ураган и ливень.

С задних сидений донеслась ругань вперемешку со словами молитвы. Иниго взглянул на Лежен и заговорил:

– Больше двадцати в час мне не выжать. Похоже, не уйдем. Какие будут распоряжения, сержант?

Лежен сощурилась, всматриваясь сквозь ливень в дорожные указатели.

– Я думаю… Может он охотиться за парнишкой? Мы должны спасти его. Еще квартал вперед. Там супермаркет.

Иниго кивнул и тоже сощурился, глядя вперед. С неба лило так, что дворники «хамви» не справлялись.

Бойцы отреагировали на происшедшее так же, как и Лежен, – держались, несмотря на испуг. Сержант оглянулась назад. Тито придерживал потерявшего сознание парнишку и вполголоса ругал разбушевавшуюся стихию по-испански, а Невейя тихонько молилась.

Лежен протянула руку назад и громко щелкнула пальцами.

– Сосредоточьтесь. Мне плевать, что мы только что видели. Сейчас займем оборону и разберемся с этим… с этой тварью.

Тито моргнул.

– Пинче[17]… шутишь, сержант? Какого дьявола мы не движемся в «Супердоум»?

– Забудь про «Супердоум». Не успеем. Может, эта тварь нас и убьет, а может, и нет. А вот если мы не успеем в «Супердоум» и попадем в глаз бури, «Катрина» прикончит нас наверняка. По земле размажет.

– Но, сержант, – заговорил Иниго, не сводя взгляда со шторма за окном, – там нас будут тысячи против одной этой твари. Может, стоит рискнуть?

– Ага! – глаза Тито округлились от страха. – Она же наш «хамви» чуть не опрокинула. Как с такой справиться?

Лежен стиснула зубы.

– Не обсуждается. Десять минут назад уже не успевали, а сейчас – тем более. Не говоря уж о том, что подвергать опасности тысячи гражданских лиц недопустимо. Поэтому найдем способ справиться с ней здесь. Гвардия мы, черт возьми, или не гвардия?

Новый Орлеан, Ромилли Сибиан

29 августа 2005 г., 5:59

Что ж, инопланетянин оставил ее в живых, но Ромилли сомневалась, что «Катрина» обойдется с ней так же милосердно. Вихрь вокруг центра урагана не оставлял в этом никаких сомнений. Даже по краешку бури, раскинувшейся вширь на четыреста миль, улицы заливало водой. «Две минуты… Всего две минуты передохнуть». Найдя укрытие с подветренной стороны брошенного автобуса, Ромилли задумалась.

Вспомнилась мольба во взгляде Джейсона. Ромилли считала, что он один из всей съемочной группы чего-то стоит, хоть и повелся на всю эту дерьмовую голливудщину. Парочка рокеров мечтала только об известности и славе, а, по ее собственному опыту, стремление к славе нередко доводит людей до гибели.

Ее бабушка всегда говорила, что ругару существует на самом деле – будто бы сам Господь послал его к людям с вестью. Стоило только взглянуть на ту стоянку, и смысл вести тут же становился яснее ясного: валите отсюда, пока целы.

– Камера, Ро! Снимай все, что можешь. Если все пойдет плохо, хватай мальчишку и беги без оглядки. Спаси его. Дай слово, – умоляюще глядя на нее, сказал Джейсон.

– Хорошо, – буркнула Ромилли в ответ.

Она дала слово… Ромилли яростно потерла плечи, чтобы хоть немного согреться, заставила себя встать и пошла вперед, отвоевывая у «Катрины» дюйм за дюймом, шлепая по икры в воде, пока впереди не показалась цель – аэроглиссер.

Доковыляв до суденышка, Ромилли завела двигатель и повела глиссер по залитым водой улицам Нового Орлеана. Следящее устройство указывало в сторону Французского квартала.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 6:17

– Туда! Внутрь!

Лежен указала на приземистое здание супермаркета. «Хамви», виляя из стороны в сторону под ураганным ветром, двинулся ко входу.

– Где «хамви» оставим, сержант? Пешком до входа, пожалуй, не дойти.

– Нам нужно внутрь, вот и езжай внутрь, рядовой. Тарань главную дверь и остановись внутри, да продвинься подальше.

Более безопасного способа достичь укрытия Лежен не видела.

– Сержант, так ведь и шторм за нами следом ворвется, – заметил Тито.

– Верно. Придется иметь дело с наводнением. Но внутри все равно гораздо лучше, чем под открытым небом, – Лежен указала в сторону горизонта. Серо-бурое небо вдали от города угрожающе почернело. – Я уверена: это – глаз «Катрины». Конечно, «хамви» – практически танк на колесах, но и он долго не продержится.

Иниго пересек парковку, с разгону протаранил стеклянные двери супермаркета, закрытые фанерными щитами, тихонько вскрикнул: «йя-х-ха!» – и въехал внутрь. Оглядываясь вокруг со странной смесью робости и восторга на лице, он повел машину к центру зала. Под колесами затрещали консервные банки и пластиковые коробки.

Лежен невозмутимо взглянула на него.

– Хорошо. Вылезайте и завалите вход как можно надежнее. Устройте дамбу из мешков с рисом, а позади свалите все тяжелое, что удастся найти. Чем больше, тем лучше. Я позабочусь о парнишке. Живо, живо, живо!

Невейя, Тито и Иниго полезли наружу. Лежен склонилась к мальчику. Дышал он ровно, но его лоб и щеки горели огнем. Выбравшись из «хамви» на залитый водой пол, Лежен принялась собирать все, что могло пригодиться. Бойцы начали стаскивать к пролому в стене мешки с рисом.

Новый Орлеан, Ромилли Сибиан

29 августа 2005 г., 5:59

Подгоняемый ветром, глиссер скользил по залитым водой улицам Французского квартала. Сидеть ровно помогал ремень безопасности – надо же, в кои-то веки научилась пристегиваться… Район был затоплен не так уж сильно – здесь вода поднялась всего на полфута. Дно глиссера скребло по асфальту и каменным плитам мостовой, но напора ветра, врывавшегося в узкие улочки, как раз хватало, чтобы не сесть на мель. Следящее устройство вело Ромилли вдоль вышедшей из берегов Миссисипи.

Казалось, черный вихрь урагана движется всего в нескольких дюймах позади. Впрочем, практически так оно и было. Как только глаз бури настигнет ее, скорость ветра подскочит с шестидесяти до ста тридцати пяти миль в час, а то и выше. Небеса разверзнутся, и город превратится в кромешный ад.

Огонек следящего устройства переместился влево, и Ромилли резко повернула. Дно глиссера со скрежетом проехалось по мусорному баку и обзавелось длинной узкой пробоиной. Но ездить на аэроглиссере – все равно что прыгать по камешкам: пока не снизишь скорость, пробоина не страшна. Впереди показался супермаркет, и огонек следящего устройства заморгал дважды в секунду. Если Ро все понимала верно, цель была близка.

Выжимая из двигателя все, что можно, она проскакала по поверхности воды, в шести дюймах над асфальтом, и оказалась на парковке. Огромные стеклянные витрины были закрыты исписанными граффити фанерными щитами, но двери главного входа были выбиты. Сощурившись, Ро заглянула внутрь. Внутри двигались какие-то тени – похоже, пытались чем-то завалить дверной проем.

Останавливаться было нельзя. Аэроглиссер – всего лишь огромный вентилятор на доске. Стоит сбавить ход – суденышко подхватит ветром и унесет вместе с ней. Оставалось только надеяться, что ее увидят: перекричать рев ветра нечего было и думать. Не зная, кому молиться – Христу или Лоа, – гаитянская креолка направила глиссер в пролом.

Люди внутри отпрыгнули в стороны, и глиссер врезался в сложенную из мешков двухфутовую стенку. Прижатая к спинке сиденья ремнем безопасности, Ро заглушила двигатель и сжалась в комок. Суденышко подбросило вверх, верхний край воздушного винта врезался в потолок, сорванный со стойки винт откатился в сторону и исчез внутри зала.

Дрожащей рукой отстегнув ремень, Ро соскользнула вниз. Как только мир перестал кружиться перед глазами и вновь обрел резкость, она обнаружила, что смотрит прямо в дуло M16A2.

Ромилли замерла.

За спиной послышалось леденящее кровь клацанье взведенных курков дробовика. Самый угрожающий звук, какой только может произвести человек, подействовал на Ро как нельзя лучше.

Она медленно подняла здоровую руку.

– Не двигаться.

– Погоди-ка.

Латиноамериканец лет двадцати, державший в руках M16A2, не опуская оружия, двинулся назад и осторожно, чтобы не споткнуться о невидимое препятствие, отошел на безопасное расстояние.

– Вы ведь – та леди из джипа, так? С мальчишкой и всем этим безумным дерьмом на камере?

Ромилли кивнула. Ее дреды промокли насквозь, и вода потекла по лбу, заливая глаза.

– Мальчика зовут Фрэнки. Он в порядке?

– Верно, Фрэнки. А вы разве не умерли?

Солдат был настолько сбит с толку, что оставил ее вопрос без ответа. Ромилли заморгала. «И что, черт побери, тут ответишь?»

– Э-э… нет.

– Ну да, раз уж вы здесь… Окей, а как вы нас нашли?

Прекрасно помня об инопланетном происхождении устройства и подумав об объяснениях, которые придется давать человеку, задающему не самые умные вопросы, Ромилли решила пойти по самому простому пути:

– Джи-пи-эс трекер.

Глаза над прицелом винтовки сузились, но слова застряли в горле солдата: сзади к нему подошла женщина – судя по знакам различия, сержант.

– Что вы здесь делаете, мэм? И зачем… – не находя слов, она махнула рукой в сторону глиссера. – Зачем это?

Ромилли оглядела пустой магазин.

– Следовала за ребенком. Остановиться снаружи не могла, пробивать вторую дыру не хотела. Из нескольких не слишком хороших выходов этот был самым безопасным. Где Фрэнки?

– Продолжайте. Заваливайте двери, – скомандовала сержант, повернувшись к своим, и вновь устремила взгляд на Ромилли. – Ребенок здесь, в супермаркете, в нашем «хамви». Но для начала объясните, что за дьявольщина у вас на кассете в камере.

– Это место… Здесь опасно, – заговорила Ромилли. – Поблизости две твари, убивающие людей. Одна – существо, похожее на волка; оно называется «ругару». Вторая… просто с ума можно сойти.

– С ругару мы уже столкнулись. А человека-невидимку я видела на вашей пленке. Значит, за вами идут волк-оборотень и невидимый убийца?

Ромилли покачала головой.

– Ругару – не волк-оборотень. Оборотни – это просто байки. Выдумки. Легенда гласит, что ругару – скорее разумный гигантский волк. А «человек-невидимка»… он вовсе не человек. Не знаю, кем он может быть, но росту в нем не меньше девяти футов. По-моему, его зовут «Яутжа» или «Ки-Сей». Но этот не убивает без разбора. Мог бы убить меня на месте, но отпустил. Возможно, он убивает только тех, в ком видит угрозу. Не знаю…

Сержант продолжала скептически смотреть на нее.

– Извините, больше мне нечего сказать. Если вы видели запись, то знаете столько же, сколько и я.

– Вы – Ро, верно? Меня можете называть Лежен. По имени при подчиненных, пожалуй, не стоит.

Сержант нравилась Ромилли все больше и больше.

– Значит, Лежен. А я – Ромилли, но – да, зовите меня Ро.

Внезапный грохот и треск заставил обеих обернуться.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 6:32

Проливной дождь, ворвавшийся внутрь сквозь выбитый эркер, забарабанил по россыпи обломков фанеры и осколков стекла на полу супермаркета. Среди обломков, пригнувшись, ощетинившись и оскалив пасть, стоял зверь – волк величиной с доброго медведя. Прыгнув в выбитое окно, он приземлился прямо в центре группы из трех гвардейцев.

Иниго, среагировавший на опасность первым, вскинул винтовку, но выстрелить не успел. Его движение привлекло внимание ругару. Сверкнули клыки. Припав к полу, ругару метнулся вправо и вцепился в бедро Иниго. Из-под сомкнутых челюстей брызнула кровь. Иниго закричал и рухнул на спину, выпустив очередь в потолок.

– Мадре де диос…

Тито замер на месте, опустив ствол винтовки.

Клац-клац.

Невейя не теряла времени даром. Вскинув дробовик, она нажала на спуск, и плечо ругару взорвалось облаком кровавых брызг. Зверь заскулил, но так и не выпустил ногу Иниго.

Клац-клац.

Невейя снова нажала на спуск, и второй выстрел попал ругару в шею. Иниго умолк и безжизненно обмяк. Ругару замотал головой, и тело солдата заскользило по полу из стороны в сторону, точно тряпичная кукла. Выстрелы из дробовика причиняли ему боль, но мощности оружия явно было недостаточно. Однако это не смутило Невейю.

Клац-клац.

Дождевая вода на полу покраснела от крови. За окном завывала «Катрина».

Клац-клац.

Ругару наконец-то отпустил безжизненное тело Иниго, в последний раз мотнул головой, отшвырнув в сторону ногу гвардейца, перекушенную мощными челюстями, и с рыком развернулся к Невейе. Из его пасти капала кровь. Лежен с креолкой шагнули к Невейе, сержант вскинула винтовку и выстрелила.

Клац-клац.

Новый выстрел попал зверю в лапу, и этого оказалось достаточно. Ругару пружиной метнулся в сторону, и, выбив еще одно окно, исчез в буйстве урагана.

Лежен бросилась к Иниго и склонилась над ним.

– Тито! Тащи из «хамви» аптечку, живо!

Приложив два пальца к горлу Иниго, сержант попыталась нащупать пульс и побледнела.

– Твою мать…

В зал ворвались ветер и дождь. Найдя брешь, «Катрина» не упускала своего. Консервные банки загрохотали по полу, струи ливня смыли кровь. Взглянув на Невейю и Ромилли, Лежен приняла решение.

– Уходим. Идем искать более безопасное место.

Новый Орлеан, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 6:41

– Даже и не знаю, сержант… Стоит ли вышибать парадный вход в собор? Все же церковь…

Под напором ветра «хамви» мотало из стороны в сторону, и все что есть сил вцепились в сиденья.

– Заткнись, Тито. От нас ущерба куда меньше, чем от урагана, и я сломаю любую дверь и любую стену в Новом Орлеане, если это поможет нам спастись. И, кстати, мы пойдем не с парадного, а с заднего входа.

Мертвой хваткой вцепившись в руль, Лежен вдавила педаль газа в пол. «Хамви» устремился вперед, одолевая подъем и ветер. Благодаря низкому центру тяжести и тяжелой раме, он мог бы справиться и с более суровой погодой и местностью, если бы таковые существовали на свете.

Деревья на дамбах, защищавших Французский квартал от бурных вод Миссисипи, гнулись под ураганным ветром. В паре кварталов отсюда, в глубине города, начинались места, лежавшие ниже уровня моря. Лучше всего было держаться как можно ближе к дамбам: если дамбы, боже упаси, не выдержат, вода устремится вниз и не затопит машину.

Лежен резко свернула направо, на улицу Святого Петра и повела машину прямо через центр площади Джексона, уворачиваясь от деревьев и обломков, поднятых в воздух набиравшей силу «Катриной». Впереди возвышалось огромное и, что еще более важно, прочное здание Собора святого Людовика. Поворот в Пиратский переулок стоил «хамви» обоих боковых зеркал: машина едва помещалась в тесном проезде. Миновав переулок, Лежен круто свернула направо – так резко, что тяжелая машина накренилась набок.

Под прикрытием огромного собора ей удалось разогнать «хамви» до тридцати миль в час, и машина врезалась в дверь. Не будь дверь окружена декоративным деревянным обрамлением в несколько футов шириной, они так и остались бы снаружи. Ломая скамьи, вездеход въехал внутрь и остановился.

– Выходим, – скомандовала Лежен, вырубив зажигание. – Невейя, займись этой дверью. Тито, к парадному входу! Баррикадируй двери, да понадежнее!

Собор святого Людовика, Ромилли Сибиан

29 августа 2005 г., 6:44

Веки Фрэнки дрогнули, и мальчик открыл глаза. Ромилли пощупала его лоб.

– С добрым утром.

Мальчика сильно знобило. Взгляд его заметался из стороны в сторону и остановился на рюкзаке. Дотянувшись до рюкзака, он с заметным усилием потянул его к себе, прижал к груди и отодвинулся от Ромилли. Его плечи дрожали.

Ромилли нахмурилась. Подоткнув Фрэнки одеяло, она тихо заговорила:

– Сиди здесь смирно, окей? Снаружи опасно.

– М-м-мкей, – кивнул мальчик, даже не взглянув на нее и еще крепче прижав к себе рюкзак.

Ромилли выскользнула из «хамви» и огляделась. Гвардейцы работали при свете аварийных свечей, но в соборе царил жутковатый мрак. Тени плясали вокруг, жадно поглощая свет пламени. В каждом углу чудилось движение. Ромилли покачала головой, стараясь не обращать внимания на фокусы разума. Лежен помогала Невейе перекрыть задний вход. Тито, забаррикадировав парадные двери, шел в сторону Ромилли.

Вдруг все вокруг замедлилось – будто пленку пустили со скоростью вдвое меньше обычной. Тито поднял винтовку и направил ствол прямо на нее. Ромилли невольно склонила голову набок. Что он…

Там, где оплошал разум, сработали рефлексы: Ромилли бросилась на пол.

– Ложись! – закричал Тито, бросившись вперед и нажимая на спуск.

Собор святого Людовика, спасательная команда Национальной гвардии

29 августа 2005 г., 6:44

Возможности среагировать Невейе не представилось. В дверном проеме, на фоне устрашающе бурого неба, мелькнуло что-то серое, и Невейя рухнула на спину. Брызнула кровь, из распоротого живота хлынули на пол внутренности. Тело Невейи откатилось в сторону, дробовик – в другую. Посередине, в луже крови, остался сорванный с шеи крестик.

Лежен вскинула винтовку и выпустила короткую, на три патрона, очередь.

Лишившийся уха ругару заскулил и развернулся к ней.

– Ложись! – крикнул издали Тито, открывая огонь.

Ругару подобрался, готовясь к прыжку, и медленно двинулся на Лежен. Вдруг огромный витраж позади них со звоном лопнул, осыпав все вокруг осколками стекла и обломками металла. Сквозь выбитое окно внутрь прыгнуло человекоподобное существо, почти не уступавшее ругару в крепости сложения и росте. Оно приземлилось на полусогнутые ноги, прямо на алтарь. Доски алтаря затрещали под его тяжестью.

С яутжа ручьями текла вода. Он поднял голову, и над его плечом загорелись три красных точки. Три призрачных луча нащупали ругару, скользнули вверх и остановились над проломом, сквозь который ругару ворвался внутрь.

Высокий писк – будто пленку запустили задом наперед – эхом раскатился под сводами собора, за ним последовала яркая, ослепительно-голубая вспышка. Стена над задней дверью взорвалась, и обломки камня рухнули вниз, завалив пролом и заперев ругару в здании.

– Что за?.. – Тито резко повернулся к алтарю и нажал на спуск. – Сдохни, неандерталец хренов!

Яутжа прыгнул. Очередь разнесла алтарь в щепки. Лежен у противоположной стены собора не спускала глаз с ругару. Несмотря на завал у задней двери, вода продолжала прибывать, пол под ногами сделался скользким. Ругару зарычал и прыгнул на нее.

Тито повел стволом M16A2, продолжая жать на спуск. Инопланетный охотник приземлился в стороне от него, покатился по полу и, не вставая, снизу, бросился на гвардейца. Очередь Тито ушла в темноту.

Оказавшись перед ним, яутжа отбил в сторону ствол его винтовки, а другой рукой ударил Тито в грудь. Парные стальные когти пронзили тело Тито насквозь. Тот удивленно моргнул. Из ран в его спине ручьем хлынула кровь. Выхватив из ножен на голени нож, он ударил инопланетянина в плечо, оставив в нем глубокую рану, тут же наполнившуюся ярко-зеленой кровью. Пальцы гвардейца безжизненно разжались, и нож со звоном упал на пол.

Яутжа стряхнул с когтей тело убитого, широко развел руки, запрокинул голову, басовито взревел, будто бросая вызов врагу, и рванулся вперед, вдоль прохода между скамьями.

Вода прибывала. Поскользнувшись, Лежен упала на колено, но не нажала на спуск. Ругару надвигался на нее. Оставалось только попробовать еще кое-что…

Лежен выхватила из кармашка разгрузки одну из двух светошумовых гранат, выдернула чеку и швырнула гранату в голову зверя. В следующий миг огромный кулак врезался ей в грудь, ломая ребра. Ребра треснули под ударом, мир перевернулся перед глазами, Лежен взлетела в воздух и рухнула набок. От удара о скамьи треснуло еще несколько ребер, и тут граната взорвалась, озарив собор ослепительно-белой вспышкой. Затылок ударился о спинку скамьи с такой силой, что от боли помутилось в голове. Желудок взбунтовался, и Лежен вырвало. Горькая желчь залила грудь.

Собор святого Людовика, Ромилли Сибиан

29 августа 2005 г., 6:44

Ромилли поднялась на колени. Яутжа походя, небрежно отшвырнул Лежен в сторону, бросился на ругару, и тут взорвалась брошенная сержантом светошумовая граната. Ромилли замерла, протирая глаза, и сделала глубокий вдох. Действовать, не думая, было бы глупостью, а глупость означала гибель. Она огляделась. Огромный, похожий на волка зверь и инопланетянин сцепились друг с другом. Пришелец обрушил на голову ругару град ударов, а зверь щелкал устрашающими челюстями, стараясь дотянуться до охотника.

С оружием все было просто. Ромилли легко могла бы дотянуться до винтовок Тито и Лежен, но выстрелы, похоже, обоим бойцам были нипочем. Взгляд Ромилли упал на «хамви». За окном белело лицо Фрэнки. Прижавшись носом к стеклу, мальчишка снимал все происходящее на камеру.

«Хамви»…

Прибывающая вода хлюпала под ногами. Ромилли подошла к «хамви», но не спешила открывать дверцу. Пришелец держал ругару за горло, не позволяя дотянуться до себя зубами, а другой рукой, вооруженной парой стальных когтей, раз за разом бил зверя в грудь и плечо. Вся загвоздка была в размерах. Ругару превосходил пришельца в весе на добрую пару сотен фунтов, а когти охотника не могли проникнуть сквозь его толстую шкуру достаточно глубоко.

Мощные челюсти ругару сомкнулись на лице пришельца, сорвав с него маску. Зверь яростно замотал головой из стороны в сторону. Глаза Ромилли полезли на лоб. Что бы ни ожидала она увидеть под маской, реальность далеко превзошла все ее ожидания. Четыре жвала – два верхних и два нижних, широкий неровный гребень в виде буквы V на массивном лбу, кожа цвета слоновой кости с красными отметинами…

Ругару отшвырнул маску и вцепился зубами в лицо инопланетянина, оставив глубокую рану между верхними жвалами. Из раны хлынула ярко-зеленая кровь.

Ромилли сжала кулак и заставила себя влезть в кабину «хамви». Ключи торчали в замке зажигания.

– Фрэнки, ложись! – крикнула она, заводя двигатель.

Там, за стеклом, яутжа вонзил когти в горло ругару, но лезвия соскользнули, не пробив толстой шкуры. Зверь сжал в зубах запястье пришельца, и тот взвыл, широко растопырив жвала и выгнув спину.

Ромилли сдала назад, удаляясь от дерущихся, и тут рядом с машиной поднялась с пола Лежен – словно ангел-мститель, измазанный рвотой и кровью. Отцепив от лебедки «хамви» стальной трос, она сделала паузу, кивнула Ромилли, прицепила крюк троса к поясу, бросилась к сцепившимся в поединке тварям и прыгнула на спину ругару. Ругару выпустил руку пришельца, обернулся к ней и щелкнул зубами. В кровь раздирая ладони, Лежен захлестнула трос на шее зверя и затянула петлю, точно импровизированный аркан.

Яутжа ударил сверху вниз, и его когти пронзили ногу Лежен насквозь, пригвоздив ее к телу огромного волка.

На Ромилли словно снизошло озарение. Сообразив, что задумала Лежен, она вдавила педаль газа в пол. «Хамви» рванулся вперед, и в тот же миг Лежен, выхватив из нагрудного кармашка разгрузки последнюю светошумовую гранату, швырнула ее под ноги ругару. Зверь отшатнулся и метнулся назад, к груде обломков, заваливших выбитые двери.

Машина промчалась мимо горящих скамей, и силовая решетка бампера с разгона врезалась в ругару. Обломки, вышибленные наружу, тут же исчезли в буйстве «Катрины». Ругару, Лежен и инопланетный охотник полетели следом, подхваченные воющим ветром, закувыркались над землей, будто смятый воздушный змей. Трос натянулся, как струна, «хамви» дернуло в сторону.

Выскочив из машины, Ромилли включила механизм лебедки. Едва различимый в струях ливня, пришелец сорвал с шеи ругару петлю и вонзил когти в глаза зверя. Лежен отнесло в сторону. Бицепсы охотника напряглись, вздулись, и яутжа вырвал из тела ругару череп вместе с позвоночником. Под натиском бури пришелец едва мог устоять на ногах, но все же сумел на миг поднять свой трофей над головой, прежде чем воткнуть когти в щель между каменными плитами дорожки.

Тело Лежен, увлекаемое тросом, скакало в воздухе вверх-вниз.

На секунду взгляды пришельца и Ромилли встретились. Взглянув ей в глаза, охотник щелкнул жвалами и исчез, растворился в бушующем шторме.

Ромилли втянула Лежен внутрь. Удивительно, но сержант еще была жива. Изнемогшая от усталости Ромилли занялась ее ранами, моля Лоа помочь им обеим пережить эту ночь.

Новый Орлеан, после урагана; Ромилли Сибиан

30 августа 2005 г.

Продев локоть в поручень у двери «дельфина» Береговой охраны, Ромилли сощурилась от яркого солнечного света. Спасательный вертолет набрал высоту и пошел вперед, удаляясь от собора. Поврежденная рука, обработанная и перевязанная бригадой спасателей, висела на перевязи, а за перевязь была заткнута камера. Ромилли смотрела вниз, на превратившийся в водяную могилу Новый Орлеан, рассеянно наблюдая за отражением «дельфина» в воде. Мертвое тело ругару сгинет в разорении, учиненном ушедшей «Катриной», без следа. К тому времени, как вода спадет, от него останутся лишь клочья тухлого мяса да кости. В голове один за другим мелькали вопросы: «Почему ругару преследовал мальчика? Откуда взялся этот инопланетный охотник? Может, мы просто послужили ему приманкой, потому он и не стал убивать нас?»

Осторожно вытащив из-за перевязи камеру, Ромилли задумалась о снятых кадрах. Эти кадры несли в себе опасность для всего мира… не говоря уж о них троих: кому захочется провести остаток жизни взаперти, в каких-нибудь правительственных лабораториях? Вынув кассету, Ромилли разломила ее надвое и бросила вниз, в затопленные развалины.

– Некоторым вопросам лучше остаться без ответов, – прошептала она.

Фрэнки свернулся клубком в углу кабины спасательного вертолета, крепко прижав к груди рюкзак. Все суетились вокруг леди в военной форме, поддерживая в ней жизнь, и до него никому не было дела. Расстегнув молнию, он заглянул в рюкзак и вспомнил все это…

– Эй, Фрэнк! – окликнул папу режиссер второй съемочной группы. – Не мог бы ты прекратить этот скулеж? Я тут пытаюсь снять заявочный план!

Папа строго взглянул на Фрэнки.

– Дай-ка его сюда, младший.

Фрэнки подал отцу подобранного щенка, и отец кольнул зверька в плечо инъекционным дротиком.

Щенок обмяк и замер. Фрэнки вытаращил глаза.

– Па! Зачем убивать-то?!

– Я его не убивал. Это транквилизатор. После разберемся, что с ним делать. А теперь поди пристрой его где-нибудь подаль…

Сзади раздались крики. Оборвав фразу, отец оглянулся.

– Ох, мать!.. Фрэнки! Прячь его сюда!

Сморгнув слезу, Фрэнки сунул руку в рюкзак и почесал ослабшего, измученного щенка за ухом. Тощее тельце, взъерошенный серый мех, слипшийся от запекшейся крови… Щенок поднял на мальчика совсем не звериный, неожиданно разумный взгляд.

– Я же сказал, что спасу тебя, когда нашел тебя там, в байю, – шепнул ему Фрэнки.

Маленький ругару устало поднял голову и лизнул его руку.

Дженнифер Брожек. Последний отчет экипажа РС «Психопомп»

– С дороги! Мне нужно на мостик.

Мускулистый широкоплечий Эмери протиснулся мимо маленькой, пухлой Трины.

– Разве ты не должен был явиться туда еще десять минут назад? – ухмыльнувшись, Трина пропустила его и пошла следом. Капитан вызвал на мостик весь экипаж, и все пришли в движение. – С такими-то ногами мог бы двигаться побыстрее. Или хоть выходить вовремя.

– Отвяжись, женщина. Я спал.

– Как во время нетбольного матча на той неделе?

– Посмотрим, кто будет смеяться на следующей неделе. Может, ты при нулевой гравитации и движешься, как рыбка, но мне хватит умения и сил удержать тебя.

Оба спешили на мостик. Трина, второй помощник и главный механик, была нужна там только затем, чтобы дать совет и зафиксировать данные локаторов. Эмери был начальником службы безопасности и старшим помощником. На малых судах вроде «Психопомпа» у каждого члена экипажа было по нескольку должностей. Один за другим – последними из всех – они ворвались на мостик.

– Ставлю пятерку, что ты возьмешь свои слова обратно.

Трина рухнула в кресло поста наблюдения и начала бегло просматривать данные, полученные до ее прихода.

Эмери сел за пульт управления вооружением и тоже вывел на экран последние данные.

– А я приму ставку и добавлю, что проигравший съест сырую рыбу.

– Ты и поедание странных вещей… Заманчиво, и ты еще пожалеешь об этих словах.

– Вы оба пожалеете обо всем на свете, если не прекратите мериться самомнением и не начнете работать, – капитан Ахмед встал, его черные с проседью волосы блеснули в свете ламп мостика. – Приближаемся к району катастрофы.

Капитан сощурился, вглядываясь в пустоту за иллюминатором.

– Первый из крупных брошенных кораблей может обнаружиться в любой момент, – сказала Каида, пилот и штурман. – По крайней мере, согласно добытым вами координатам, капитан.

Ахмед кивнул.

– Сейчас посмотрим, не надули ли меня.

– Если и надули, уже ничего не поделаешь, – заметила Трина, изучая экран локатора. – Но у меня край большой тени на пределе дальности сигнала.

Капитан тихо вздохнул. Впереди показалось первое из больших скоплений космического мусора.

– Брошенный линейный крейсер. Он один покроет все расходы на рейс. Каида, следи за препятствиями, движемся медленно и осторожно. Эмери, готовь щиты и гравитационные пушки, чтобы в нас не врезалось что-нибудь крупное. Трина, следи, не появятся ли другие корабли. Обидно будет, если такую находку уведут из-под носа.

Откликнувшись каждый по-своему, все сосредоточились на своих обязанностях. «Психопомп» двигался вперед, ближе и ближе к удаче, выпадающей только раз в жизни. Минуты тянулись одна за другой, линейный крейсер в иллюминаторе становился все больше и больше. Рваные пробоины и пятна гари свидетельствовали о некогда разыгравшейся здесь битве.

Дверь на мостик отворилась.

– Выжившие есть? – спросил Вито, войдя в помещение вслед за Гуннаром.

Вопрос судового врача, поддержанный специалистом по психологии поведения, переквалифицировавшимся в специалисты по первому контакту и искатели приключений (платный пассажир на борту, редкое явление по нынешним временам), остался без ответа. Трина подняла на них взгляд.

– Нет. Пока не видно.

Эти двое были зеркальной противоположностью друг друга. Оба белые, Вито – темноглазый смуглый брюнет, Гуннар – бледнокожий блондин с холодными голубыми глазами. Они прекрасно дополняли друг друга. Ходили слухи, что Гуннар отправился в этот полет скорее из-за Вито, чем ради первого контакта с представителями иного вида. Возможностей для контакта в этом разведвылете не ожидалось: откуда в брошенных космических кораблях взяться инопланетянам?

– Должен напомнить, что за спасение жизни награды не полагается. Все мореплаватели, космические и земные, обязаны оказать помощь терпящим бедствие, не ожидая вознаграждения. Законы о вознаграждении применимы только к спасенному имуществу.

Последнюю фразу все подхватили хором. Вито говорил одно и то же каждый раз, как они приближались к потенциально ценному имуществу. Тем не менее он всегда получал свою долю, когда наступал день расчетов.

– Должен напомнить всем и каждому, что спасение терпящих бедствие не отменяет нашей находки, – сказал капитан Ахмед, не отрывая взгляда от иллюминатора. – Я… – он замер. – Каида, гаси импульс движения, быстро, – его голос звучал глухо и напряженно. – Останови корабль.

Когда капитан говорил таким тоном, никто не решался не подчиниться или возразить. Этот тон означал, что капитан заметил что-то очень скверное и делает все возможное, чтобы спасти их жизни. Каида отключила все системы, кроме самых необходимых, и на мостике стало темно. Горело лишь несколько кнопок и индикаторов. Самым ярким источником света оказался экран радара Трины.

Никто не произнес ни слова. Все пристально смотрели вперед, пытаясь понять причину внезапного испуга и осторожности капитана.

– Святая матерь Божья!

Эмери медленно выдохнул. Увидев, что так напугало капитана Ахмеда, Трина прижала ладонь к губам. Прямо за брошенным линейным крейсером прятался корабль мародеров. Формой он был похож на торпеду с рядом колец, вращавшихся вокруг центра, и выглядел так, будто тоже побывал в бою… и не в одном. Таранный конус был помят и обожжен, но еще цел. Кто из команды понял, какая опасность ждет впереди, можно было точно определить по аханью да тихим молитвам вперемежку с руганью. Казалось, один Гуннар не осознал, что через несколько секунд их всех могли взорвать к чертовой матери.

Дверь отворилась, и на мостик вошла Зури, новенькая в экипаже. Трина предостерегающе подняла ладонь, призывая ее к молчанию, но этого и не требовалось. Один взгляд на растущую перед иллюминатором «Психопомпа» торпеду – и Зури попятилась назад, пока не уперлась лопатками в дверь. Она не проронила ни слова. Огромные, округлившиеся от ужаса глаза ярко белели на фоне ее темной кожи. Она явно знала, что это такое. Откуда? За этим скрывалась какая-то история, и, если все они переживут этот вылет, Трина должна будет задать новенькой несколько вопросов.

Трина снова взглянула на экран в поисках мелких разведывательных судов мародеров и команд «потрошителей», но не нашла ничего.

– Движение?

– Никакого. Они нас не видят, – ответила капитану Каида, медленно покачав головой. Глядя на экраны, она нервно накручивала на палец свою длинную черную косу.

– Хвала Свету за то, что у мародеров отвратительные граничные протоколы. Проложи курс отхода – неважно, в каком направлении, главное, прочь отсюда. Уйдем от опасности и будем думать, что делать.

– Но, капитан, там совершенно никакого движения, – заметила Трина, глядя на экран. – Торпеда функционирует, но не движется. Дрейфует, как и все остальное вокруг.

– Она права, – Каида скорректировала курс и положила судно в дрейф на безопасном расстоянии от обломков. – Не наблюдаю ни одного корабля с работающими двигателями.

Капитан задумался. На мостике стало тихо.

– А аварийные маяки?

– Четыре. Крейсер, два истребителя и… – Трина посмотрела на капитана. – И этот торпедный крейсер. Судя по меткам времени, торпеда поставила маяк шесть дней назад, но сигнал слабый. Остальные… больше года назад. Слышны только потому, что мы близко.

Капитан улыбнулся.

– Хорошо. Настрой аварийный режим навигации на курс бегства, чтобы мы могли убраться отсюда по нажатию одной кнопки, – капитан вздохнул. – Посмотрим, не ловушка ли это. Включи питание и направляйся к торпедному крейсеру.

Разведчик ожил. Все заморгали от яркого света. Зури сдвинула брови.

– Капитан, зачем нам пиратское судно?

– Ищем выживших, – ответил за капитана Вито.

– Мы собираемся спасать пиратов?

На этот раз капитан ответил сам:

– Нет. Мы убьем пиратов и спасем пленных. Либо сразу застолбим всю эту область целиком и отсылаем координаты в штаб-квартиру «Косаны». Здесь хватит, чтобы купить по кораблю каждому. Или уйти на покой.

– Капитан, на наш запрос никто не отвечает.

Каида вопросительно взглянула на Эмери. Тот перехватил взгляд.

– Никакой активности. Ни щитов, ни оружия. Корабль жив, но лежит в дрейфе.

Теперь всем было видно и название, украшавшее борт корабля мародеров. Капитан Ахмед заложил руки за спину.

– Нам нужно узнать, что случилось со старым добрым «Оксенхэмом». Свежих следов боя не наблюдаю. Дело в чем-то другом. И, похоже, чтобы разобраться во всем этом, нам придется проникнуть на борт.

Эмери, Трина, Вито и Зури ждали в воздушном шлюзе. Все четверо надели скафандры. По боевому расписанию Зури полагалось остаться на борту, но Трина решила иначе. Номинально абордажную команду возглавила она. Своя специализация была у каждого, но именно ей, главному механику, предстояло оценить состояние двигателей «Оксенхэма» и определить, может ли он летать. Если да, это сулило неплохую прибавку к спасательному вознаграждению.

– Движемся все вместе, пока не определим уровень опасности, – сказала Трина, кивнув Эмери. Тот кивнул в ответ. – Если окажется, что уровень опасности нулевой, делимся на группы. Вито и Эмери займутся поиском выживших. Зури, ты со мной. Мы идем в рубку управления и оцениваем повреждения. Либо, если понадобится, идем в машинное отделение.

Зури расправила плечи и щелкнула каблуками.

– Есть, мэм!

Она ухмыльнулась Трине. Мужчины переглянулись и пожали плечами.

– Эмери, Зури, обеспечьте доступ на борт.

Эмери с Зури подошли к внешней двери воздушного шлюза. «Психопомп» дрейфовал бок о бок с «Оксенхэмом», возле одного из внешних люков. Эмери нажал несколько кнопок, выпустив стыковочный рукав. Зури повела рукав к люку «Оксенхэма». Наконец манжета рукава плотно охватила люк, Зури прижала рукав к корпусу дрейфующего корабля и включила замки. Рукав затвердел, превратившись в прямой коридор. Корабли соединились.

Как только в коридоре выровнялось давление и дверь шлюза «Психопомпа» открылась, Эмери двинулся вперед, подплыл к люку другого шлюза, открыл контрольную панель и пустил в ход электронную отмычку. Вскоре в шлюзе «Оксенхэма» начался цикл подъема давления, и Трина поняла, что старпом сработал успешно.

– Капитан, мы входим.

– Принял. Помните, мародеры – преступники, по ним – огонь без предупреждения. Всем пленникам оказать медицинскую помощь на месте. После подтверждения их статуса они смогут подняться на борт «Психопомпа».

– Есть, сэр.

Трина переключила внимание на абордажную команду.

– Вы слышали приказ капитана. Приготовить оружие.

Без единого слова все четверо, включая и врача, обнажили оружие – бластеры различных типов. На что способны мародеры, знал каждый, и попадаться к ним в лапы не хотелось никому.

Чтобы перейти с одного корабля на другой, оставалось просто пройти по туннелю и задействовать механизмы шлюза. Замок внешнего люка «Оксенхэма» открылся, крышка откатилась в сторону, и Эмери с Зури вошли в шлюз первыми. Оказавшись на борту корабля мародеров, абордажная команда остановилась в ожидании герметизации люка.

На борту «Оксенхэма» действовала искусственная гравитация. Пока шел цикл открытия внутренней двери шлюза, Зури внимательно всматривалась внутрь сквозь грязное смотровое окно.

– Кажется, там кто-то есть. Вижу какую-то фигуру.

Эмери махнул рукой Трине и Вито. Оба отодвинулись к стенам тесной шлюзовой камеры, а Зури присела. Эмери нажал кнопку замка, и все направили оружие на открывающуюся дверь.

Внутри действительно ждал человек, но он был мертв – мертв окончательно и бесповоротно.

Он был пригвожден к внутренней переборке искореженным куском металла и мертв уже не первый день. Это было настолько очевидно, что Вито не поспешил на помощь, а лишь покачал головой.

– Эти мародеры! Могли бы и поаккуратнее, – сказал он, указывая на лужу засохшей крови на полу. – Сплошная антисанитария!

Эмери дал знак, что все чисто, и Трина шагнула в коридор.

– Не похоже это на обычную разборку. Мародеры – народ недисциплинированный и буйный, но не… не настолько. По крайней мере, трупы по коридорам не разбрасывают. Теперь все вместе идем на мостик. Я хочу знать, что здесь произошло, – она вызвала схему стандартного торпедного крейсера и отправила ее всем на дисплеи шлемов. – Пойдем отмеченным маршрутом, пока не обнаружим каких-нибудь необычных изменений в планировке.

С Эмери во главе и Зури в качестве замыкающей все четверо двинулись вперед. Корабль был тих, будто склеп. Вито заговорил, докладывая обстановку на «Психопомп», при этом пытаясь скрыть страх:

– Состав атмосферы нормальный. Кислород и все такое. Токсинов в воздухе не наблюдаю. Если только эти ребята не отыскали чего-нибудь нового и интересного. Рекомендации: скафандры для работы в открытом космосе, пока мы не убедимся, что здесь безопасно.

– На вражеском корабле не бывает безопасно. Кто-то же убил того парня, – сказал Эмери, вертя головой из стороны в сторону в поисках возможных угроз.

На этом разговоры кончились. К мостику двигались молча. Следы боя на всем пути – пятна гари на стенах, засохшие внутренности на полу – не позволяли ослабить бдительность. Мостик встретил их миганием индикаторов и все той же тишиной. Корабль был готов к полету – вот только экипажа не было. Пятна на некоторых панелях подозрительно напоминали кровь, однако никаких повреждений не наблюдалось. Если здесь и был бой, он либо очень быстро кончился, либо сражавшиеся были настолько осторожны, что системы управления не пострадали.

– Прикройте меня, – велела Трина. Подойдя к одному из постов слежения, она проверила бортовые системы. – С мостика больше нельзя управлять корабельными двигателями. Управление переключено на машинное отделение. Отсюда можно только пассивно отдавать приказы.

Вито подошел к другому пульту.

– По атмосфере: девяносто процентов помещений в норме. В одном из грузовых отсеков пробоина. Начинаю поиск признаков жизни.

Эмери занялся системой безопасности.

– Зури, к дверям. Корабль кем-то захвачен.

Внезапный вопль от пульта Эмери заставил всех вздрогнуть.

– Это призрак! Он идет за мной. Он убил почти всех. Мы не смогли его остановить! О боже, помогите кто-нибудь!

Голос сорвался на визг, в горле кричавшего забулькало, и наступила тишина. Трина взглянула в глаза Эмери.

– Черт возьми, что это? Что это было?

– Последняя запись этого… парня. Не знаю, на какой он был должности. Но это нужно видеть. Насчет призрака он не шутил.

Вито и Трина подошли к Эмери, и он вновь включил последнюю запись – без звука. Взъерошенный человек на экране выкрикнул несколько фраз, затем что-то рвануло его сзади за шею, обвилось вокруг тела и утащило из поля зрения камеры.

Не сводя глаз с экрана, Трина запустила последние секунды записи, нажала паузу и показала на возникшую в воздухе вокруг шеи рябь.

– Что это такое?

Она перевела взгляд с Вито на Эмери. Оба лишь покачали головами.

– Камуфляжная броня? – предположил Эмери. – Может быть. Никогда ничего подобного не видел.

Пульт Вито запищал. Вито вернулся к нему.

– Кроме нас, живых еще двое. Они в одном помещении и не двигаются.

– Больше никого? Движения в нашу сторону нет?

– Нет.

Трина поразмыслила над ситуацией.

– Капитан?

– Слушаю.

В голосе Ахмеда чувствовалось беспокойство.

– Рекомендую открыть все люки и разгерметизировать корабль. Чтобы отдать такую команду, мне нужно в машинное отделение.

Вито поднял руку.

– Погодите. На борту двое живых людей. Они же погибнут.

Трина хмуро взглянула на него.

– По крайней мере один из них – убийца.

Вмешательство капитана пресекло зарождавшийся спор на корню:

– Гуннар уже отмечал, что это может оказаться случаем первого контакта, а именно для этого он и отправился с нами. Он хочет подняться на борт и вступить в контакт.

Эмери покачал головой.

– Плохая идея. Надо убираться отсюда. Поддерживаю предложение Трины.

– Не раньше, чем отыщем тех двоих. Если они мародеры, оставим их здесь, но если это пленники, мы обязаны им помочь. Та запись была криком о помощи. Космическое и морское право требует, чтобы мы как минимум попытались помочь, – Вито скрестил руки на груди. – Подписав контракт, мы все согласились с этим.

Все замолчали, глядя друг на друга. Наконец капитан вздохнул.

– Ладно. Гуннар и я идем на «Оксенхэм». Действуем в парах. По одному никто никуда не суется. Эмери и Трина – в машинное отделение, Зури и Вито – к тем двоим. Если увидите что-то вроде ряби в воздухе, как в той записи, стреляйте на поражение.

Трине все это очень не нравилось, но капитан Ахмед стал капитаном не просто так.

– Отправляю маршруты на ваши дисплеи.

– Мы пойдем за людьми. Ваша задача – получить доступ к управлению кораблем.

– Есть, сэр.

Трина взглянула на Эмери. Тот взял руководство на себя.

– Вы слышали приказ капитана. Зури, Вито… идите к тем людям. Посмотрите, что там такое. Там встретитесь с капитаном и Гуннаром. Каждого встречного считать врагом, пока не доказано обратное. Примите все меры предосторожности.

Зури махнула Вито, приглашая его следовать за ней.

– Пошли.

Трина переключилась на личный канал:

– Это неправильно. Не нравится мне это все.

Эмери пожал плечами.

– Мне тоже. Однако приказ есть приказ. Если все пройдет нормально, это будет наш последний разведвылет. Лучше покончить со всем этим поскорее.

– Все же, по-моему, лучше бы выпустить отсюда воздух прямо сейчас.

– Кровожадная женщина. – В голосе Эмери не было негодования. – Конечно, ты права. Выжившие только все осложнят.

Смерив Эмери взглядом, Трина отправилась в машинное отделение.

Вито с Зури шли проложенным для них маршрутом. Зури кралась впереди, готовая выстрелить. Приблизившись к распростертому в коридоре телу – точнее, к тому, что от него осталось, – она знаком остановила Вито и показала на тонкую проволоку:

– Ловушка.

Они проследили за проволокой до места ее исчезновения.

– Что она делает?

– Ничего хорошего, – Зури нахмурилась. – Не нужно лишнего любопытства. Этот мертв. Перешагни через него и обойди. Наша забота – живые.

Вито поморщился, но сделал, как было сказано, и пометил место на электронной карте значком опасности.

Через несколько минут они дошли до второй ловушки. Эта уже сработала. Засохшие внутренности на стенах свидетельствовали, что жертве уйти не удалось, но тела поблизости не было.

– Кто-то, как минимум, потерял ногу, – скривился Вито.

– А кто-то ее унес, – остановившись в конце коридора, Зури кивнула на дверь. – Там. Двое живых, – она переключилась на общий канал. – Входим к выжившим. Остаемся на общем канале.

Не дожидаясь ответа, она распахнула дверь и шагнула внутрь, готовая отразить нападение.

– Святый боже! – прошептала она долю секунды спустя.

Вито вошел в комнату. Нет, его не вырвало. Подступившую к горлу тошноту он подавил силой воли – все-таки он был врачом.

– Капитан… вы видите это? – Зури двигалась по комнате… или по логову бог знает какого зверя. Когда-то это был зал совещаний. Теперь он превратился в бойню, усеянную костями – человеческими костями – и самодельным оружием. Повсюду висели трофеи, на которые невозможно было смотреть без содрогания. Со стен свисали человеческие черепа, скрепленные сухожилиями позвоночники и спиральные украшения из окровавленных костей. Посреди комнаты висело три тела. Одно, лишенное головы и кожи, было подвешено за ноги, остальные два – человеческие, мужские – были привязаны к поперечинам, прикрепленным к обнаженным потолочным балкам.

– Живы?

Вопрос капитана будто подстегнул Вито. Он подошел к первому мужчине, одетому в псевдовоенную униформу – серые штаны и рубашку. Нашивки и прочие знаки различия были спороты. Вито провел медицинским сканером вдоль неподвижного тела.

– Этот жив. Едва-едва, но жив.

Он перешел ко второму – моложе возрастом, в такой же серой униформе. Стоило ему поднять сканер, молодой человек открыл глаза, дернулся и закричал.

Вито отпрянул назад.

– Спокойно! Мы друзья!

– Призрак! Тут призрак! – крикнул молодой человек, метнув взгляд через плечо Зури.

Зури не стала мешкать. Резко развернувшись, она открыла огонь. Казалось, позади не было ничего, и все это было бы просто глупо, если бы половина выстрелов не отразилась от чего-то, выглядевшего, будто сдвиг реальности. Призрак шагнул вперед, и длинное лезвие вонзилось Зури в живот. Она закричала, не прекращая стрелять по существу, которого даже не могла как следует разглядеть.

Пока Зури сражалась с невидимым монстром, Вито сделал единственное, на что был способен, – он бросился бежать. Предсмертный крик Зури несся ему вслед, но вскоре и ее голос и звуки выстрелов смолкли.

– Капитан, это не призрак. Это камуфляжная броня.

Вито бежал так быстро, как только можно бежать в скафандре для работы в открытом космосе, совершенно не рассчитанном на спринтерский бег.

– Выжившие – пираты.

В этом он не был уверен, но призрак, казалось, наступал на пятки.

– Нужна помощь, – выдохнул он. – Зури погибла.

В машинном отделении обнаружился полный разгром. Кто-то устроил здесь последний оборонительный рубеж, и этот рубеж пал, подобно Аламо. Чтобы войти внутрь, пришлось перебраться через настоящую баррикаду, сложенную из всего, что подвернулось под руку. Отшвырнув прочь кучу упаковок от пищевых рационов, Трина склонилась над пультом управления двигателями.

– А где тела?

Эмери покачал головой.

– Кто бы ни вломился сюда, он забрал их с собой, – встав спиной к спине Трины, он вскинул оружие и повел стволом из стороны в сторону. – Ты лучше просто перехвати управление кораблем, или хоть выясни, исправен ли он.

Трина не ответила. Ответа и не требовалось. Она нервничала так же, как и он. Пока ее пальцы порхали над клавиатурой, ей пришло в голову, что тем, кто отсиживался здесь, удалось продержаться дня два. Пол был завален упаковками полевых рационов, а ведро в дальнем углу явно предназначалось для результатов их потребления.

– Давай, «Оксенхэм», выкладывай свои тайны.

Она работала быстро, как только могла. Но, едва ей удалось добиться успеха, в наушниках раздался крик.

Капитан Ахмед и Гуннар не спеша двигались по коридорам. Гуннар с интересом разглядывал все вокруг.

– Эти пираты…

– Мародеры.

– Эти мародеры живут на крейсере, кочуют в пространстве, и… что они делают, захватывают корабли? И забирают все, чего хотят и в чем нуждаются?

– Да, примерно так, – кивнул капитан.

– А что они делают с командой?

Оба остановились перед телом с ловушкой.

– Если после тарана кто-то остается в живых, их убивают или обращают в рабство. За самых везучих требуют выкуп, – Ахмед показал на тонкую проволоку, идущую от тела вверх по стене. – Не трогай.

Гуннар кивнул.

– Такое я уже видел. Обычно так защищают что-нибудь ценное в гробницах.

Перешагнув тело, они двинулись дальше и остановились, услышав вызов Зури и Вито. Глядя на видео, Ахмед помрачнел.

– Живы?

Гуннар нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Голос его звенел от восторга.

– Я слышал о таком! Раса воинов, которые охотятся… – внезапный крик и стрельба заставили его оборвать фразу и вздрогнуть. – Вито?

– Гуннар, оставайся здесь. Это приказ.

Капитан Ахмед толкнул Гуннара назад и двинулся навстречу судовому врачу.

Даже не подумав подчиниться приказу, консультант оттолкнул его и бросился вперед.

– Вито!

Выхватив бластер, он побежал на выстрелы.

Вито мчался по длинному коридору со всех ног, не тратя времени на то, чтоб оглянуться. Оглянувшись, он не увидел бы ничего: шлем скафандра заслонил бы обзор, если только не повернуться назад всем телом. Но для этого пришлось бы остановиться, а, судя по тому немногому, что он успел увидеть – по виду отчаянно кричащей Зури, насаженной на клинок и поднятой в воздух призрачным врагом, которому нипочем ее выстрелы, – это не привело бы ни к чему хорошему. Поэтому он бежал.

– Вито! Я иду! – крикнул Гуннар на общем канале.

– Нет! – выдохнул Вито. – Возвращайся на корабль.

Конец коридора был близок. Вито умолк. Что делать? Врезаться в переборку или сбавить скорость, чтобы вписаться в поворот? Оба варианта ему не нравились. В результате он не сделал ни того ни другого. Укоротив шаг, он замедлился настолько, чтобы не потерять сознание от удара, и приготовился свернуть за угол…

Чудовищно сильный толчок в спину швырнул его о переборку. Врезавшись лбом в стекло шлема, Вито взвыл от удивления и боли. Жалящая, режущая боль обволакивала с ног до головы. Открыв глаза, он обнаружил, что прижат к стене тонкой металлической паутиной, медленно врезающейся в тело.

Вдруг его внимание привлекло движение в конце коридора…

Гуннар двигался быстро. Кем бы ни считали его на борту «Психопомпа», он был опытным космонавтом и посвятил тренировкам в скафандре для работы в открытом космосе немало времени. И скафандр его был лучшим их тех, что можно купить за деньги. Призрак или не призрак – он выручит Вито. А потом установит первый контакт… Он свернул за угол, преследуемый по пятам капитаном Ахмедом, проклинающим его на каком-то диалекте, которого Гуннар не понимал и не желал понимать.

Вито оказался там, в конце коридора, прижатый к стене какой-то сетью. Это уж совсем никуда не годилось. Он был беспомощен, и даже не сопротивлялся.

– Вито, я здесь! Я сейчас!

– Беги, – голос Вито был слаб и полон муки. – Там, сзади… Призрак. Беги.

Не слушая его, Гуннар сунул бластер в кобуру и достал нож.

– Нет. Я помогу тебе.

Но, подойдя к Вито, он понял, что нож здесь бесполезен.

Воздух рядом с ними подернулся рябью.

– Мди! – крикнул Гуннар в эту рябь.

Он не был уверен, что не ошибся. Если это не то существо…

Рябь в воздухе сгустилась, превращаясь в человекоподобную фигуру ростом не менее двух метров. Чешуйчатая кожа рептилии, широкая грудь, когтистые пальцы, огромная голова, покрытая множеством отростков, похожих на щупальца… Страшнее всего были красные глаза и мощные жвала. Покрытое броней существо было увешано оружием, костями и прочими не поддающимися опознанию предметами. Его нижние жвала разошлись в стороны…

Гуннар возликовал. Он не ошибся!

– Капитан, это Хищник! – он протянул вперед обе руки, одну с ножом, а другую пустую, удерживая существо на расстоянии. Где капитан, он не знал. Он только сейчас заметил, что капитана нет рядом. – Из тайного ордена охотников, который…

Издав короткий щелкающий звук, Хищник сказал:

– Нан-деТан-гаун.

С этими словами он положил конец болтовне этой шумной дичи.

– У тебя их нет. Сделай, что сможешь, сейчас же.

– Да, сэр.

Напряжение в голосе капитана Трине очень не нравилось. Оно означало, что капитан смотрит в лицо смерти и не знает, останется ли жив.

Строчка за строчкой, Трина набирала на клавиатуре тщательно продуманный скрипт, который должен был обеспечить ей доступ к управлению «Оксенхэмом». Теперь капитаном торпедного крейсера со всеми мыслимыми допусками становилась она. Правду сказать, она просто скопировала большую часть скрипта, написанного ее предшественником, неким Шоу Доти – зачем заново изобретать велосипед? Напоследок она вывела управление кораблем на свой браслет и обеспечила голосовой ввод команд.

Эмери, нависший над ее плечом, был встревожен не меньше, чем она.

– Ну что, готово?

– Думаю, да. «Оксенхэм», разгерметизируй левый кормовой отсек и открой дверь машинного отделения три-бэ.

Крейсер дернулся и накренился. Обоих швырнуло вбок. Трина вполголоса выругалась.

– Каида, держи «Психопомп» вровень с «Оксенхэмом». Стыковочный рукав не должен сломаться.

– Выполняю. Не делай так больше без крайней необходимости.

– Принято.

Оба поднялись на ноги. Эмери выразительно взглянул на Трину.

– Идиотский ход.

– Может быть. А может быть, и нет. Теперь я знаю, что корабль подчиняется мне, – ответила Трина, чувствуя волну жара, поднимающуюся вверх по затылку. – Надо убираться, пока этот хищник-призрак не нашел нас.

Увидев прижатого к стене Вито, капитан Ахмед остановился. Он понял, что это ловушка. Вместо того, чтобы броситься на помощь, он приготовил оружие, остановился, наблюдая, не появится ли в воздухе рябь, и переключился на канал только для экипажа, исключив из разговора Гуннара.

– Вито погиб. Гуннар близок к тому же. Трина, доложи обстановку.

– Беру управление на себя. Мне нужна еще пара…

– У тебя их нет. Сделай, что сможешь, сейчас же.

– Есть, сэр.

Ахмед не ответил. Он провожал взглядом Гуннара, бегущего навстречу гибели. Надежд для консультанта не осталось. Единственное, на что он теперь был годен, – послужить приманкой и дать информацию о том, кто их враг.

Воздух задрожал.

Гуннар что-то крикнул.

Из ряби в воздухе возникло то самое существо из легенд, которые решались пересказывать лишь шепотом. Похолодев от страха, Ахмед прицелился и тут же выстрелил. Но было поздно. Заряд отразился от брони существа. В тот же миг хищник рассек живот Гуннара от паха до грудины. Ахмед выстрелил снова. Хищник, вонзив лезвие в бок Вито, тоже вскинул оружие дальнего боя.

Одновременно с его выстрелом корабль встряхнуло, и изогнутое металлическое лезвие прошло мимо.

Ахмед развернулся и бросился бежать. Мысли неслись в голове куда быстрее, чем тело, скованное скафандром. Он знал, что уйти не удастся: его старый наставник шепотом рассказывал об этих охотниках, когда бывал навеселе. «Если повстречаешь такого, беги и не оглядывайся. Не пытайся никого спасти, если хочешь спастись сам. Беги, Тарик. Больше ты не сможешь сделать ничего». Врага нужно было перехитрить. Единственной надеждой на спасение был заминированный труп.

Он отцепил от пояса моток тросика с «кошкой» на конце. Обычно «кошку» использовали, чтобы цепляться за скобы на обшивке корабля при наружных работах. Сейчас она либо спасет ему жизнь, либо приблизит смерть. Ахмед оскалил зубы в яростной улыбке. Он будет драться за каждую лишнюю секунду жизни. Как всегда.

В десяти метрах от трупа Ахмед остановился. Прятаться не имело смысла: если он прав, хищник покажется на глаза, прежде чем убить. Быть может, взрывчатки под мертвым телом будет достаточно, чтобы тяжело ранить монстра, и это позволит капитану спастись и спасти экипаж. В одной руке он держал тросик «кошки», в другой – бластер.

Впереди с рыком возник Хищник.

Ахмед рванул тросик, прицепленный к проволочной растяжке, молясь о том, чтобы монстра прикончило взрывом.

Но его молитва пропала втуне.

Ругань капитана и звуки борьбы стихли.

– Капитан, какие будут приказы? – заговорила Каида. – Капитан?

Трина кивнула Эмери:

– Ответь ей.

Оба прекрасно слышали взрыв и предсмертные слова капитана на не известном ни одному из них языке. Командование перешло к Эмери, нравилось ему это или нет.

Эмери понимал это не хуже Трины.

– Каида, – поморщившись, сказал он, – приказ будет: сидеть смирно. Не покидай пост. Будь готова к отлету по команде.

Переступив с ноги на ногу, Эмери едва не бегом устремился вперед. Несмотря на климат-контроль скафандра, его лицо под шлемом покрылось крупными каплями пота.

– Но капитан…

– Либо с ним все будет в порядке, либо он уже мертв. Оставайся на посту. Жди команды.

Возникла пауза. Затем голос Каиды задрожал, словно в нем был скрыт стальной стержень, вибрирующий от боли.

– Есть, сэр.

– Может, не стоило так прямолинейно? – сказала Трина, дождавшись конца разговора. Стараясь не отстать от Эмери, она успела заметно запыхаться.

– Стоило, – Эмери бежал на шаг впереди нее. – Теперь за вас отвечаю я. Твоя задача – вернуться на «Психопомп» и убраться отсюда.

Трина не видела его лица, но возможный подтекст его слов ей совсем не понравился.

– А ты? Какова твоя задача?

– Помочь тебе выполнить твою. Любой ценой.

Оба свернули за угол, в отсек перед шлюзом, соединенным с «Психопомпом» стыковочным рукавом. С другой стороны в отсек, хромая, шагнуло чудовище. Эмери двинулся ему навстречу, и оно, взревев от ярости, бросилось вперед.

– Готовься к нетболу!

Без дальнейших предупреждений Трина отключила искусственную гравитацию «Оксенхэма».

Эмери был готов.

– Беги на «Психопомп».

С этими словами он бросился навстречу смертельному врагу.

Трина так и сделала. Открыв внутреннюю дверь шлюза и, в обход штатных процедур, оставив ее открытой для Эмери, она дала команду открыть и люк в соединявший корабли коридор.

– Давай, Эмери. Путь свободен.

Подтянувшись на руках, она влетела в коридор, толкнулась и понеслась вперед.

Ответом ей был крик боли и шепот:

– Беги.

Схватившись за поручень, Трина остановила полет и развернулась назад, к открытому люку шлюза. Несмотря ни на что, она надеялась, что Эмери идет за ней. Но Эмери не было.

– «Психопомп», открой шлюзовой люк два-дэ.

Люк за ее спиной разгерметизировался и отворился. Воздух в шлюзе «Оксенхэма» впереди подернулся рябью.

– «Оксенхэм», аварийная задрайка всех шлюзовых люков!

Внутренняя и внешняя крышки люков шлюза «Оксенхэма» быстро покатились на место.

Оттолкнувшись от поручня, Трина устремилась к «Психопомпу».

– Каида, аварийная эвакуация, как только войду. Больше не ждем никого.

– Что…

Влетев в шлюз «Психопомпа», Трина с маху ударила по кнопке аварийного отсоединения рукава. Одновременно с этим закрылся внешний люк.

– Вперед, Каида! Живо! Старт!

Быть может, Трине это просто показалось, но как раз перед тем, как корабль дернулся вбок и начал разворот, воздух в коридоре, соединявшем корабли, подернулся облачком ряби. Как только двигатели ожили, она прошептала:

– «Оксенхэм», самоуничтожение. Подтверждение допуска: сьерра – майк – эхо – ромео – танго. Немедленно.

Оставалось застолбить участок за собой, и Трина отдала приказ обозначить дрейфующее кладбище космических кораблей комплектом радиомаяков. Взрывом «Оксенхэма» пару из них отнесет в сторону, но этого хватит, чтобы специалисты спасательной компании «Косана» смогли отыскать находку «Психопомпа». Все остальное было неважно.

Кроме того, что они с Каидой живы.

…Сбросом радиомаяков с 1A по 1G по вышеуказанным координатам, внешнее кольцо, сектор Кило-Майк-Кило, квадрант 7429, права на находку закреплены за спасательной компанией «Косана».

Нештатная ситуация: среди брошенных кораблей был обнаружен торпедный крейсер в рабочем состоянии, лежавший в дрейфе, транслируя сигнал SOS. Согласно космическому и морскому праву, экипаж «Психопомпа» поднялся на борт мародерского судна. По неустановленной причине в экипаже пиратского судна возник конфликт, в ходе коего основная часть экипажа погибла. На борту были обнаружены мины-ловушки. Также на борту было обнаружено вырвавшееся на свободу дикое животное. Означенное животное послужило причиной смерти члена экипажа Зури Беккер и начальника службы безопасности, старшего помощника Эмери Мазура. При срабатывании мин-ловушек погибли гражданский специалист, пассажир Гуннар Ларсон, судовой врач Вито Коччи и капитан корабля Тарик Ахмед. Взрыв мины-ловушки, послужившей причиной гибели Гуннара Ларсона, запустил механизм самоуничтожения корабля, по причине взрыва коего маяки 1А, 1Б и 1В несколько сместились с заданных позиций.

Вознаграждение за спасенное имущество надлежит разделить между штурманом Каидой Асари и вторым помощником капитана Триной Гэннон. Страховые пособия в связи со смертью надлежит выплатить семьям Зури Беккер, Вито Коччи, Эмери Мазура и Тарика Ахмеда.

Засвидетельствовано: Каида Асари, штурман.

Засвидетельствовано: Трина Гэннон, второй помощник капитана.

– Полагаешь, я поставлю под этим отпечаток пальца?

Даже не глядя на Каиду, нетрудно было понять, что она плачет.

– Да. Полагаю.

Каида подняла взгляд к потолку.

– А ты не думаешь, что они потребуют доказательств?

– Об этом я уже позаботилась. Если компании придет в голову требовать доказательств, я вышлю им то, что собрала.

Она уже слепила на скорую руку вполне подходящий для отчета набор аудио- и видеозаписей, подтверждающих ее отчет, и стерла все остальное со всех компьютеров, отслеживающих подобные вещи.

– Но это все ложь.

Трина развернула Каиду лицом к себе.

– А ты хочешь сообщить им, что наши товарищи убиты призраком?

– Не призраком. Хищником.

Трина вздрогнула.

– Я не знаю, что такое Хищник. И знать не хочу. Если ты не дура, то возьмешь свою долю вознаграждения и осядешь на какой-нибудь милой, спокойной планетке или космической станции. Лично я так и сделаю. Мы обеспечены на всю жизнь. А если собираешься охотиться за этими тварями, то без меня. Это был мой последний разведвылет.

Смерив Трину долгим взглядом, Каида приложила большой палец к экрану.

– Ты права. Хватит с нас всего этого.

Трина тоже прижала к экрану большой палец и отправила последний отчет экипажа разведывательного судна «Психопомп» в штаб-квартиру спасательной компании «Косана».

Оставалось молиться и надеяться, что никто не следует за ними.

С. Д. Перри. Скьёльдова твердыня

820 год н. э.

Когда Ярл Сын Меча со своими воинами вернулся из удачного – в заморских монастырях много сокровищ – плавания, в доме Йормунганда его ждала любопытная история. С севера, один за другим, с промежутком в неделю явились три разных гонца, и каждый из них принес свою весть.

Первая из них рассказывала, что Скьёльд Кабаний Зуб убит вождем Асгером Копье, взявшим себе земли Скьёльда. Великая кровавая битва случилась ранней осенью, и Асгер со своими людьми вышел из нее победителем.

Вторая история повествовала, что Асгер лишился разума и теперь жжет хутора и деревни в окрестностях Скьёльдова замка, вырезает домашний скот, а людей гонит прочь, в леса.

Последняя же была о том, что Асгер мертв, мертв с того самого дня, как забрал себе крепость, и что это не кто иной, как сам Скьёльд со товарищи убивает всех, кто попадется ему на пути: едва долгие, дождливые осенние дни сменились первыми зимними холодами, они обратились в драугов и поднялись из могил. Теперь они бродят вдоль границ владений Скьёльда и пожирают любого, кто дерзнет приблизиться.

Ярл не верил в драугов – чудищ из сказок, что рассказывают детишкам у очага. Он был уверен в ином: с бесчестного Скьёльда вполне станется распустить этакие слухи, дабы скрыть свою слабость. Если он понес тяжелые потери в битве с Асгером, он беззащитен. К тому же Скьёльд становится стар, да и в бороде Ярла Сына Меча седина одолевает рыжину – если уж мстить Кабаньему Зубу, как велит честь, какое время может быть лучше? Вдобавок Скьёльдова твердыня могла похвастать тремя превосходными бражными залами, конюшнями, высокой стеной и неприступной каменной башней, благодаря которой и получила свое название.

«Ярлова твердыня». Хорошее имя! Он приведет туда воинов и женщин и проведет остаток дней, зачиная сыновей, бражничая, присматривая за деревнями, что соберутся под его защиту, и ходя в набеги, когда заблагорассудится. Все, что нужно сделать, – взять крепость.

Когда воины сели за стол праздновать благополучное возращение, Ярл встал. Стельгар прикрикнул на гуляк, веля им заткнуть рты и слушать, ибо Сын Меча хочет сказать слово. Хохот и крики тут же утихли, разгоревшиеся от выпитого глаза устремились на Ярла. Конечно, вождем здесь был Йормунганд Мертвая Голова, но Ярл долгие годы был его лучшим воином и добытчиком. Это он, Ярл, обучал новых воинов, и он, Ярл, вел их в поход.

– Я хочу взять Скьёльдову твердыню, – громко и прямо сказал он. – Некогда Скьёльд сказал, что я не воин, да вдобавок плюнул мне на ногу. Я ждал много лет.

За столом одобрительно загудели. Испытание ожиданием мести было свидетельством сильной воли.

– Говорят, Скьёльд стал драугом. Я же уверен, у него кончились воины, и он хочет отпугнуть людей сказками.

– А кто это – драуг? – крикнул Ульт – он был из внутренних земель.

– Альмар, не поведаешь ли ты нам о драугах? – спросил Ярл.

Альмар был сильным и умелым воином, а еще самым суеверным человеком из всех, кого Ярл только знал. Он знал, наверное, все предания и легенды и всегда брал с собой в битву множество оберегов и талисманов.

Альмар неохотно поднялся, и его громкий голос зарокотал на весь жарко натопленный зал.

– Бывает, своенравные люди после смерти становятся драугами. Драуги не живые, но выслеживают живых, поедают их мясо и пьют их кровь. От этого они растут вширь и ввысь и порой могут сравниться ростом с великаном, а тяжестью с быком. Они не носят оружия, ибо силы в каждом – на десятерых. Говорят, они жутко безобразны на вид – синие, точно трупы, и омерзительно пахнут. Говорят еще, что голос драуга лишает разума любого, кто услышит его. И драуг будет нападать на всякого зверя и человека, что попадется ему на глаза, пока плоть драуга не сгниет и не сползет с костей.

Тут кто-то отпустил шутку о главной мужской кости, и это породило новый взрыв хохота, но Ярл видел, что ни Стельгар, ни Хельта Лучник, ни Ульт, ни Трэйн – сильнейшие из людей, лучшие из воинов – не смеются. Им было любопытно.

– Как такого убить? – спросил первым делом Ульт.

– Он уже мертв, – ответил Альмар, – и убить его нельзя. Сожги его или поруби на куски. А куски те сожги, а пепел брось в море. И это все, что известно мне о драугах.

С этими словами Альмар сел на место, беспокойно теребя в пальцах один из оберегов, который носил на шнурке вокруг шеи.

– Мы едва воротились из долгого похода, – заговорил Ярл. – Знаю, у многих из вас есть дела, есть жены, которых нужно согреть, и вам не с руки вновь отправляться в поход так скоро. Но завтра поутру я поговорю с Йормунгандом, а на следующее утро отправлюсь в путь, чтобы покончить со Скьёльдом Кабаньим Зубом. Будь он драуг, я сожгу его и возьму себе его крепость. Будь он человек, поступлю так же. Кто из вас пожелает присоединиться ко мне?

Стельгар немедленно встал. Он с малолетства был Ярлу ближайшим союзником и побратимом.

– У Скьёльда нет чести. Плюнув на твою ногу, он плюнул и на мою. Я с тобой.

Следом встали Хельта, Ульт и Трэйн. Все – сверстники Ярла, все много лет дрались бок о бок с ним. За ними с улыбкой на губах поднялся Торальф.

– Дома я или нет, уж Сигрид-то не замерзнет, – сказал молодой воин, и шутка его породила новый взрыв хохота.

Поднялись и другие, чтобы сочли и их: Рангвальд Молот, Гэйр, Бьярке, Стэн Безрассудный, Эгиль – общим счетом семнадцать, и молодых, и старых. Довольно, чтоб провести маленький кнорр вдоль побережья; довольно, чтобы взять крепость, если только рассказы о потерях Скьёльда хоть сколь-нибудь точны. Неделя плавания, и они достигнут земель Кабаньего Зуба.

Воспрянув духом в предвкушении доблестной битвы, избранные вновь уселись есть и пить. В самом деле, велика ли радость грабить людей Иисуса, что умирают, стоя на коленях? Восторг охватил даже тех, кто вовсе не собирался в поход: все были рады, что Сын Меча наконец отомстит бесчестному Скьёльду.

Альмар не вызвался идти в набег. Он все цеплялся за свои обереги, и тревога никак не сходила с его круглого глуповатого лица.

Из теплой кабины зависшего над планетой корабля Тли-уукоп и трое молодых охотников следили за маленьким судном, двигавшимся вдоль побережья. Оружие путешествовавших на судне было примитивно: клинки, палицы, копья да несколько метательных устройств. Тли-уукоп (для учеников – Одноглазый) был рад. Он обещал юным Охотникам, что долгое путешествие будет стоить потраченного времени, но после многих дней наблюдений за людьми, работавшими в полях либо добывавшими пищу из моря, их снедало нетерпение. Бортовые системы очистки воздуха едва справлялись с густым мускусным запахом – свидетельством их возбуждения. Одноглазый уже собирался объявить, что они отправляются биться с огромными белыми животными с острыми клыками и мощными когтями, но тут корабль засек этих мореплавателей: при них обнаружился кованый металл.

В горле сам собой зарокотал радостный рык, тут же подхваченный учениками. Все трое были потомками славных родов, совсем недавно Пролившими кровь. Как Пролившие кровь, они были вольны устраивать Охоту по собственному разумению, но дополнительное обучение у Охотника высокого класса почиталось за честь, а Одноглазый происходил из старинного знатного рода величайших Охотников и вождей кланов. После почетной отставки, последовавшей за потерей глаза, он занялся обучением молодых, и это занятие ему понравилось. Водить Не проливших крови в первые вылазки было не по нему, а вот учить немногих избранных тончайшим нюансам выслеживания дичи и владения наручным клинком – совсем другое дело.

– Мелковаты, – заметил Визг.

Визг был высок ростом, костляв и угловат, с мощными тяжелыми жвалами. Превосходный боец, но склонен бросаться в бой без оглядки. Прозвище он получил за особый, свой собственный победный клич.

– Примитив, – пренебрежительно добавил Та-рога. Этот виртуозно владел клинком, но был излишне самоуверен. – Никакой брони, одна лишь кожа.

Ката-ну, как обычно, не сказал ничего. Его Одноглазый считал самым многообещающим из всех троих. Его физические навыки были не столь выдающимися, как у Визга с Та-рогой, но этот невысокий шустрый юнец внимательно смотрел, прежде чем подумать, и как следует думал, прежде чем говорить.

– Впервые увидев их, я подумал то же самое, – сказал Одноглазый. – Слишком слабы для боя, слишком малы, слишком безыскусны. Но они мыслят. Мыслят, рассуждают – и адаптируются. Не одного опытного Охотника превзошли они в равном бою.

– Когда начнем? – чересчур поспешно спросил Визг.

– Когда они сойдут с судна и пойдут по суше, вы будете следить за ними, – отвечал Одноглазый. – Следить, изучать их, наблюдать за их действиями. А выбрав достойную цель, атакуете ее со всей возможной осмотрительностью.

Голос Та-роги дрогнул от нетерпения:

– Я добуду дюжину трофеев!

– Трофей есть результат, но не главный мотив, – в который уж раз повторил Одноглазый. – Охота – это постоянная учеба. Охота – не конечная цель, но неиссякаемый источник опыта и мастерства.

Ученики закивали, но Одноглазый сомневался, что его слышат. Вокруг запахло раскаленным жидким маслом. Казалось, воздух гудит от их нетерпения. Даже в сдержанном взгляде Ката-ну мелькнул огонек.

Одноглазый мысленно вздохнул. Что ж, оплошают они или преуспеют – в любом случае все это послужит им уроком.

Семь дней в ледяном море – и путешественники достигли крохотной рыбачьей деревушки, отмечавшей начало владений Скьёльда. Хмурое серое небо плевалось первым снежком. Вытащив кнорр на берег, мореплаватели обнаружили, что деревня пуста. Ни мертвых тел, ни следов боя – судя по всем приметам, жители собрали скарб и бежали на север. Незадача: Ярл замышлял разграбить деревню, чтобы разжиться припасами на дорогу к крепости, однако местные рыбаки, уходя, забрали всю еду с собой. Делать нечего: доели остатки вяленой трески и черствого хлеба, прихваченных из дому, и улеглись спать в продуваемом всеми ветрами общинном доме, сменяя друг друга в карауле.

От побережья до Скьёльдовой твердыни было два дня пути. Утром они отправились на восток, охотясь по пути на белок и кроликов. Извилистая тропа уходила в холмы, слегка припорошенные снегом. Мелкие хутора, попадавшиеся по дороге, оказалась так же пусты, как и рыбацкая деревня: погасшие очаги, следы поспешных сборов и отпечатки ног в сырой, гниющей листве, еще не укрытой снегом. Поначалу некоторые смеялись, вышучивая трусливых хуторян, пустившихся бежать от драугов, но к концу дня шутки и смех кончились. Леса и заснеженные поля были не только пусты, но и безмолвны. Казалось, весь мир вокруг насторожился и замер.

Хельта, самый зоркий из всех, заметил движущуюся без ветра ветку – да не раз, а трижды. Бьярке, Олаф и Аавид слышали шаги за голыми деревьями. Весть о том, что за отрядом следят, как бы между прочим передали от одного к другому, и Ярл, как ни в чем не бывало, замедлил шаг и опустил руку на рукоять меча.

Едва неяркое солнце склонилось к закату и тени прибавили в длине, на юге показался тонкий дымок, поднимавшийся высоко в небо из-за заснеженных сосен. Отряд осторожно двинулся туда. Стоило воинам углубиться в лес, запах дыма перекрыла резкая вонь. Пахло дерьмом и кровью. Обнажив меч, Ярл вышел на небольшую вырубку.

На этом хуторе разводили свиней. Не меньше дюжины окровавленных свиных туш валялись на дворе перед дымящимся хутором. Ограды загонов были разметаны и втоптаны в землю.

Ярл оглядел вырубку. Ни звука, ни движения – только дым струится к облакам. Воины развернулись веером, держа наготове оружие и щиты.

Ярл присел на корточки возле одной из туш. Остекленевшие глаза свиньи были выдавлены из глазниц, нижняя челюсть сломана, кишки вывалились наземь сквозь неровную рваную рану в брюхе. Орудием убийства хавроньи, очевидно, послужил окровавленный острый осколок камня, валявшийся рядом. Пятнистую шкуру украшали кровавые отпечатки ладоней, на тощих боках явственно отпечатались следы зубов. Зубов человека…

Ярл погрузил пальцы в груду кишок. Холодные, но не замерзли, и гнилью не пахнут. Все это, да еще дым… День или два, не больше.

– Смотри, – негромко окликнул его Хельта.

Хельта с Гэйром склонились над чем-то, скрытым под грудой головешек.

Ярл кивнул Стельгару, и оба подошли взглянуть. Хуторянин с семьей… В семье было трое сыновей, младшему всего несколько лет от роду. Все они – хозяин, его жена, их дети – были забиты насмерть. Из дыр в одежде торчали осколки костей, и в каждой ране видны были грязь и занозы. На тонких, молочно-бледных руках и ногах детишек тоже красовались следы зубов. Юбка на женщине была задрана, а ее женское место превращено в кровавую кашу.

– Ни одной чистой раны, – заметил Стельгар.

Ярл согласно кивнул. Вокруг злосчастного семейства было разбросано множество окровавленных палок и камней. Снега возле догоравших развалин не было, и Ярл мог видеть отпечатки ног на земле. Четверо, а может, и пятеро. Мужчины. Один – босиком.

– Драуги, – сказал Гэйр.

Несколько человек закивали. Подхваченное остальными, слово прошелестело в воздухе, будто легкий ветерок.

– Драугов на свете не бывает, – возразил Ярл. – Этих людей не съели. Они искусаны и забиты насмерть. Другими людьми – обычных, человеческих размеров.

– Безумцы, – сказал Гэйр. – Альмар говорил: голос драуга лишает разума…

Вид хутора и его обитателей был таков, что с этим Ярл спорить не мог. Однако и со Скьёльда вполне сталось бы устроить этакую хитрость в доказательство правдивости своих выдумок.

Ярл пожал плечами.

– Узнаем в свое время.

– Ну что ж, на ужин – свинина? – жизнерадостно крикнул Торальф, остановившись над одной из свиных туш.

Воины одобрительно загоготали, но ни один не опустил оружия. Ярл кивнул. Мясо убитых животных можно было зажарить на углях догоравшего хутора, оставшись незамеченными для…

«Для воинов Скьёльда? Для обезумевших людоедов?»

…для любого, кто бы ни вздумал искать их. Однако на ночлег нужно встать за деревьями и огня после того, как стемнеет, не зажигать: ночью потребуется ночное зрение.

– Мы будем у крепости завтра в полдень, – твердо сказал Ярл.

Он был уверен: ответы на все вопросы отыщутся там.

Та-рога наблюдал за людьми, спавшими на земле, закутавшись в плащи и сгрудившись в кучу – для тепла. Сам он сидел, прислонившись спиной к толстому дереву в сотне шагов от них, и то и дело презрительно усмехался при виде трех жалких караульных, медленным шагом обходивших лагерь. Никто из них его не замечал.

Та-рога беззвучно свел жвала. Он был весьма доволен собой. Визг с Ката-ну лопнут от зависти, увидев, как он расправится с вожаком путешественников – ни о ком другом и речи быть не могло. Конечно, вначале Та-рога предпочел бы увидеть их всех в бою и убедиться, что вожак – лучший, но он вовсе не планировал тратить еще день на слежку за этими животными. Легендарные «люди» оказались всего лишь бледными плосколицыми коротышками, жрущими мясо с земли, и не более того.

Одноглазый прислал сообщение, что на некотором удалении от берега, в том направлении, куда идут эти люди, имеется еще целая стая – слишком крупная, чтобы сражаться с ней без технологий, строго запрещенных в Охоте на примитивных существ. В снаряжении Та-роги имелся небольшой импульсный лазер – Одноглазый приказал всем ученикам взять их с собой на крайний случай, – но юный Охотник просто не мог вообразить себе обстоятельств, в которых этим оружием пришлось бы воспользоваться. Когда светило этой планеты снова появится в поле зрения, Та-рога отделит вожака от остальных и расправится с ним одним точным ударом клинка на запястье основной руки – оружия острого, как клык, и прочного, как честь. Первый трофей добудет он.

Ноги Та-роги занемели от долгой неподвижности. Некоторое время он игнорировал неудобства, но после того, как один из расхаживавших кругами караульных – высокий, вооруженный луком – прошел мимо, Та-рога тихо зашевелился и выпрямил ноги, вытянув их вперед.

Высокий караульный остановил шаг. Миг – и он двинулся в сторону Та-роги, держа в руках лук с наложенной на тетиву стрелой.

«Он услышал меня».

Та-рога замер. Прошла минута. Человек снял то, чем прикрывал голову – колпак из толстой звериной кожи с металлом вокруг глаз, осторожно опустил его на землю и вновь выпрямился, глядя прямо на дерево, под которым сидел Та-рога. Он придвинулся ближе, но не пытался чего-либо высмотреть. Он поворачивал волосатую морду из стороны в сторону. Прислушивался…

Та-рога еще никогда не видел людей так близко и в первый раз подумал, что Одноглазый, возможно, был прав, отзываясь об этих созданиях столь уважительно. Человек не бросался в бой, не звал подмогу, не игнорировал едва различимый звук – он мыслил. Он уловил признак присутствия Охотника и теперь искал источник постороннего шума.

Маска Та-роги надежно заглушала звук его дыхания, и все же сердце забилось чаще. Если этот человек обнаружит юного Охотника из-за его же собственной глупости, если придется вступить с ним в вынужденное взаимодействие, это будет позор!

Человек взглянул вверх, в гущу ветвей. Холодный ветер трепал его длинные тонкие волосы. Отступив назад, чтобы расширить обзор, человек осмотрел стволы деревьев и наконец взглянул на землю.

Вновь придвинувшись ближе, караульный согнул колени, опустив центр тяжести к самой земле… и устремил взгляд прямо на ступни Та-роги.

Не двигая головой, Та-рога осторожно взглянул вниз и увидел в мягкой земле под собственными подошвами два глубоких симметричных отпечатка. Охотник напрягся, будто пружина, готовясь к действию. Если убить этого человека сейчас, Охота будет сорвана, а сам он обесчещен. Можно попробовать отманить человека от остальных, добыть трофей и заявить, что таков и был его план… но, если Та-рога шевельнется, его услышат, а может быть, и увидят, и человек нападет.

Обшарив взглядом землю, человек выпрямился и расслабился. Ничего не увидев, он, очевидно, решил, что тот, кто оставил следы, давным-давно ушел.

Человек отвернулся. Та-рога медленно выпустил воздух. Да, он был посрамлен, но Охота продолжается, и нет причин…

Почти повернувшись спиной к Та-роге, человек внезапно развернулся назад – лук натянут, стрела на тетиве. Спустив тетиву, человек тут же наложил на нее вторую стрелу, а первая тем временем глубоко вошла в тело Та-роги – во внутреннюю часть правого бедра.

Костюм остановил недолгий полет стрелы, но мощный удар пробил тонкую броню, и наконечник впился в ногу. Та-рога откатился в сторону и вскочил, кипя от потрясения и ярости, не веря собственным глазам.

Человек снова спустил тетиву, и стрела с глухим стуком вошла в ствол дерева – там, где секунду назад была голова Та-роги. Та-рога вытянул руку, выпустил лезвия и шагнул вперед, чтобы перерезать человеку горло, но тот прыгнул назад и выстрелил в третий раз. Стрела отскочила от нагрудной пластины костюма, но шум привлек внимание остальных караульных – они уже мчались к лучнику, крича на бегу. Остальные разом оказались на ногах с оружием наготове, будто лишь притворялись, что спят.

Лучник что-то крикнул, но крик оборвался на середине: его голова развалилась надвое. По высоте и углу удара Та-рога узнал Визга. Кровь и мозги хлынули вниз по плечам лучника, и труп осел на землю. Но тут к Охотникам подбежали около дюжины человек с поднятыми мечами и палицами. Остальные набегали следом. Глаза их горели, странные рты сжались в тонкие линии.

Первому из подбежавших Визг рассек горло. Алая кровь, брызнувшая из раны, тут же окутавшейся паром на холоде, оставила жирную кляксу на рукаве его костюма, и еще один из людей обрушил палицу на движущееся в воздухе красное пятно. Хрустнула кость. Визг упал на спину. Та-рога резко развернулся, вогнав лезвия в мягкое брюхо человека. Поразительно, но человек вновь вскинул палицу. Даже истекая кровью, даже умирая, он не прекращал боя!

Рывком высвободив лезвия, Та-рога подхватил Визга и поволок прочь от нападающих. Их вожак что-то крикнул, и люди встали плотным кольцом, лицами наружу, ощетинившись мечами и палицами – даже не глядя на тех троих, что истекали кровью у их ног.

Бой, завязанный по причине некомпетентности, не мог считаться Охотой. Охота была провалена. Оставалось одно: отключить камуфляж, биться и умереть, сохранив честь. Но Та-рога уже не думал ни о чести, ни об Охоте. Он был до глубины души удручен тем, как глупо, как жестоко недооценил этих созданий.

Визг, отступая, попятился назад. Та-рога последовал его примеру. Люди подняли оружие и бросились за ними, оскалив зубы, громко и яростно крича что-то на своем тарабарском языке. Сделав несколько шагов, Визг развернулся и бросился бежать, прижимая к груди поврежденную руку. Та-рога стиснул в кулаке стрелу, торчавшую из бедра, и – в довершение всех прочих унижений – побежал следом.

Воины бросились в погоню, следуя на звук шагов, но топот бегущих почти сразу стих. На земле впереди, вдали одна от другой, сверкали огнем несколько странных зеленых клякс в окружении брызг, но и они в самом скором времени высохли и исчезли из виду. В густой тени деревьев никто не мог разглядеть, в какую сторону ушли незваные гости. Ярл приказал прекратить погоню, и все вернулись в лагерь, чтоб осмотреть место нападения.

На земле нашлись следы – отпечатки ног, только слишком большие и странные на вид, чтоб оказаться человеческими. У корней большого дерева, неподалеку от тел трех погибших, мерцала лужица жидкого зеленого огня.

Ярл сосчитал стрелы Хельты. Одна торчала в дереве, вторая – с погнутым острием – валялась на земле, а третьей не хватало.

Стельгар присел над зеленой лужицей и осторожно тронул ее пальцем.

– Что это? – спросил Бьярке.

Стельгар только плечами пожал.

– Хельта потерял стрелу. Он в кого-то попал.

– Это драуг, – встревоженно сказал Гэйр. – Должно быть, кровь драугов зеленая!

– Драуги не носят оружия, – возразил Стельгар, переместившись к убитым. Череп Хельты Лучника был рассечен надвое, на горле Трэйна зиял чистый разрез, а Стэну Безрассудному проткнули брюхо парными мечами. – И к тому же не прячутся.

– Их было двое, – сказал Бьярке, указывая на странные следы под деревом и к востоку от него. – Один сидел здесь. Другой пришел оттуда.

– Хельта что-то услышал, – сказал и Рангвальд. Он тоже стоял в карауле, вместе с Торальфом. – Я видел, как он снял шлем, чтобы лучше слышать. И почти сразу выстрелил.

– А я что-то видел, – добавил Торальф. – Воздух двигался, будто тень колебалась.

Гэйр тревожно огляделся по сторонам.

– Что за чудища следят за нами?

– Отрасти яйца или беги сосать мамкину сиську, – буркнул Стельгар, поднимаясь на ноги. – Их можно ранить, значит, можно и убить. Если Хельта услышал их, услышим и мы. Теперь мы знаем: надо слушать. И смотреть, не появятся ли в воздухе тени. Если они вернутся, мы убьем их.

Ярл кивнул вместе с остальными. Стельгар всегда говорил голосом разума.

– Соберите хворост, – велел Ярл. – Разбейтесь на пары и тройки, чтоб кто-то один мог смотреть и слушать. Сложим погибшим погребальный костер, а сами обогреемся перед дорогой к крепости. А уж в башне сможем отразить любого врага.

Воины кивнули и разошлись. Ярл остался стоять над мертвыми, глядя на две мокрые от крови половинки головы Хельты, болтавшиеся на сломанной шее. Стельгар шевельнул одну из этих половинок ногой. Что и говорить, могучий удар, и нанесли его прямо сверху – а ведь Хельта был не из коротышек.

– Ходячие трупы и невидимые великаны с зеленой кровью в жилах, – задумчиво сказал Стельгар. – Тебе вправду так уж нужна эта крепость?

Но Ярл лишь расхохотался в ответ.

– Какой еще путь в Вальхаллу может быть лучше? Погибнуть от рук человека – это каждый может!

Стельгар захохотал вместе с ним. Громкий искренний смех далеко разнесся в холодном лесном воздухе.

Стрелу из бедра Та-роги пришлось вырезать, оставив в его костюме порядочную дыру. Доза антисептика и ранозаживляющего привела его в порядок, но он, как и подобало на его месте, не смел поднять на учителя глаз. Предплечье Визга было сломано в шести местах. Он самостоятельно наложил повязку и ввел себе болеутоляющее, но голову опустил еще ниже, чем Та-рога.

Хотел бы Одноглазый, чтоб в их позоре не было его вины, но ведь это он – он, зная их недостатки, повел их охотиться на людей. Кодекс Охотника был строг, но к ошибкам начинающих было принято относиться терпимо, как к части учебного процесса. Ученики повели себя самонадеянно и беспечно, и этого следовало ожидать, но их решение спасаться бегством было совершенно неприемлемо. Раненые, побежденные – они бежали!

Одноглазый смерил холодным взглядом двух посрамленных безмолвных яутжа, устроившихся в лазарете. Он был в полном праве убить их, но следовало учесть и собственный грех: когда Одноглазый в последний раз охотился на этой планете, здесь не было подобных бойцов.

Тут его внимание привлекли щелчки сигнала корабельных систем. Подойдя ближе к консоли, Одноглазый развернул экран и провел когтем вдоль линий символа. Ката-ну передавал информацию с планеты. Их путешественники шли по открытой местности. Еще немного, и они достигнут ограды вокруг деревни – или что это там за поселение. Ката-ну находился к югу от людей, но очень близко к поселению – подсчитывал обитателей деревни и проверял наличие кованого металла за деревенской стеной. Терпелив, напрочь лишен самонадеянности – вот качества истинного Охотника!

Одноглазый вновь перевел взгляд на обесчещенных яутжа и задумался. Пожалуй, Та-роге и Визгу еще можно было дать шанс искупить вину – продемонстрировав выдающееся мастерство либо погибнув как подобает. Трофеев им не видать, но они могут смыть свой позор.

– Люди, на которых вы охотились, вскоре войдут в деревню. Их вчетверо меньше, чем ее обитателей, – заговорил Одноглазый. – Охотник, достойный собственной крови, мог бы выйти на бой и встать лицом к лицу с дичью без оружия, без брони, не скрываясь. Охотник, достойный собственной крови, мог бы даже победить… а если нет, то погибнуть достойно.

Не успел он закончить, как Та-рога и Визг вскочили на ноги.

– Но вы не сорвете Охоту Ката-ну, – добавил Одноглазый. – Помешаете ему – и я отвезу ваши головы вашим отцам и поведаю им о вашем бесчестье.

Та-рога застегнул костюм и принялся избавляться от брони. Визг, орудуя уцелевшей рукой, старался не отстать от него, его клинки загремели по полу. Одноглазый молча наблюдал за их искренне серьезными приготовлениями. Шанс выжить был у каждого: оба были ранены, но техникой боя владели мастерски.

Он собирался подвести корабль поближе к позиции Ката-ну – так будет удобнее замести следы. Заодно это поможет удержать двух обесчещенных Охотников от преждевременной атаки. Про себя он уже решил, что больше никогда не поведет учеников в мир людей. Охота на людей – игра для опытных и умелых воинов.

Скьёльдова твердыня стояла на вершине невысокого холма, покрытого первым снегом. Сын Меча и его воины шли через поля поникшей озимой ржи, мимо опустевших домов и хозяйств. Повсюду были видны следы осады – трупы людей, гнилые лошадиные туши, остатки больших погребальных костров, обугленные кости, торчавшие из снега. Стельгар указал на длинные полосы примятых колосьев ржи и ячменя: здесь явно тащили что-то тяжелое, и следы вели к крепости. На стенах дома, у которого они остановились, обнаружилась запекшаяся кровь, засохшее дерьмо и блевотина и прилипшие к ним клочья одежды. И ни единой живой души…

Когда впереди показалась крепость, снег повалил гуще, пушистые хлопья укрывали землю белым ковром. Никто не охранял высокую бревенчатую стену, тяжелые створки ворот были открыты настежь. Над стеной высилась серая безлюдная башня, и окна ее были темны, точно пустые глазницы.

В сотне шагов от стены Ярл обернулся и оглядел своих союзников – своих друзей и братьев. Те смотрели настороженно, но страха не было видно ни в ком. Кто бы ни ждал впереди – невидимые великаны, безумцы, драуги, – эти люди не дрогнут.

– Похоже, скрытность здесь ни к чему, – сказал Ярл. – Мы пришли взять крепость и возьмем ее. Держитесь вместе, пока мы не поймем, что нас ждет. И берегитесь призрачных теней в воздухе.

– Пусть они нас берегутся! – откликнулся Торальф.

Воины дружно осклабились, и Ярл воспрянул духом. Что может быть лучше, чем идти в битву с умелыми воинами, сплотившимися против неведомого врага? Победят они или умрут – в любом случае их ждет награда.

Тут за стеной крепости кто-то закричал. К хриплому воплю присоединился второй, третий, целая дюжина и еще вдвое против того – столько, что и не счесть. Бессловесные крики боли, или ярости, или голода – голоса безумия и горя взлетели к небу, точно волчий вой.

– О́дин с нами! – закричал Ярл, и отряд ринулся в ворота.

Скрываясь за пеленой падавших с неба кристаллов льда, Ката-ну сократил расстояние до путешественников, остановившихся у проема в стене. Они держались наготове, явно ожидая конфликта.

Из-за ограды раздался человеческий крик, и вожак повел взорвавшихся криками путешественников в ворота. Ката-ну последовал за ними. Он видел тепловые метки множества людей, хлынувших наружу из большого здания на северной стороне и устремившихся к путешественникам, не прекращая крика. Большинство из них были без оружия. Многие ступали нетвердо, спотыкались, падали.

Ката-ну отклонился от курса путешественников и направился в сторону, к одной из огромных груд мертвых стадных животных, заваленных сверху полуразложившимися трупами людей. Путешественники построились кругом, встав спиной к спине, и разразились криками, будто Не пролившие крови, торжествующие первую победу.

Люди из здания бежали на них, спотыкаясь на бегу… и Ката-ну понял, что с ними что-то неладно. Больше половины были почти не одеты, а то и вовсе без одежды. Многие тряслись, как в лихорадке, падали на землю, и их тут же затаптывали остальные. Ноги людей были испачканы засохшими струйками испражнений, лица кривились в странных гримасах.

«Болезнь». Ката-ну проверил показания фильтра маски – покинув корабль, он делал это регулярно. Влажность росла, кристаллы льда падали гуще прежнего, но он не видел ничего… О, вот оно. Высокая концентрация органических веществ в воздухе (какой-то алкалоид, происхождение, судя по компонентам – грибные споры). Поля вокруг деревни были возделаны и дали обильный урожай злаковых. Может, заражено зерно? Или скот? А люди заразились через пищу, или вдыхая споры с воздухом?

Тем временем первые из пораженных болезнью подбежали к путешественникам. С воплями, безоружные, они кинулись в атаку, и путешественники бесстрашно вступили в бой. Ката-ну затрепетал и переступил с ноги на ногу, возбужденный видом разворачивавшейся перед ним битвы. Вдруг часть рвавшихся в бой резко сменила направление и помчалась на него.

Люди из крепости орали какой-то вздор, дико вращали вытаращенными глазами и оружия по большей части не имели, но их явное безумие было оружием само по себе. Они бежали под удары мечей и топоров воинов Ярла, даже не дрогнув. Среди крестьян и ремесленников Ярл видел и воинов Скьёльда и Асгера – что бы за хворь ни поразила местных, она не пощадила никого.

На первом из добежавших до Ярла были загаженные короткие штаны, а больше ничего. Взмахнув мечом, Ярл рассек его глотку. На снег брызнула дымящаяся кровь, человек забулькал горлом и упал.

На смену первому явились сразу трое. Обнаженная женщина, болтая из стороны в сторону вислыми, испачканными кровавой рвотой сиськами, с визгом потянулась к нему ногтями. Одним движением Ярл выпустил ей потроха. Между тем человек в грязном плаще ухватился за край его щита, а мальчишка-подросток бросился Ярлу в ноги и вцепился растрескавшимися гниющими пальцами в его сапоги.

– Отцовские сапоги! – закричал мальчишка. – Ты их украл!

Ярл достал схватившегося за щит мечом, поднял ногу и, выругавшись, размозжил сапогом голову мальчишки. Человек в плаще рухнул навзничь, зажимая распоротое брюхо. Его кишки выскользнули наружу меж пальцев. Хлопья снега в воздухе смешались с дымкой кровавых брызг.

Ярл быстро взглянул по сторонам и увидел Стельгара – тот, широко улыбаясь, разрубил горло окровавленного человека с ниткой кабаньих зубов на шее. Молот Рангвальда раскроил череп крестьянина, с дико вытаращенными глазами лопотавшего чушь о каких-то призраках, и на обратном взмахе угодил в висок другого врага. Тэрин успел выпустить полдюжины стрел. Люди сыпались наземь, как хлопья снега, но на месте павших тут же появлялись новые. Гэйр отступил в сторону от своих, чтобы ловчее размахнуться посохом, ударил понизу и уложил одним махом троих. Кости ног хрустнули под ударом тяжелого древка, но нападавшие наступали: безумие лишило их страха. Множество рук вцепилось в посох. Гэйр рванул оружие к себе, но тут солдат в плаще цветов Асгера прыгнул на него и впился в его горло почерневшими обмороженными пальцами.

На Ярла с визгом бросилась еще одна женщина – вся синяя от холода, потрясавшая тоненькой веткой, как будто мечом. Ярл ударил ее щитом в лицо, и женщина упала, захлебываясь кровью и выбитыми зубами, но так и не замолчав.

– Смотрите! – разом крикнули Олаф и Бьярке, сдерживая рвущуюся вперед толпу.

Взглянув в сторону стены, Ярл увидел в воздухе снег, облепивший огромного человекоподобного зверя, настоящего великана – широкоплечего, с большой косматой головой. Толпа безумцев устремилась к странному существу. Макушки людей едва могли бы достать до его груди, отчего-то все еще выглядевшей, точно падающий снег. На глазах Ярла прямо из колеблющегося воздуха показались сверкающие клинки, и дымящаяся кровь брызнула на великана, еще явственнее проявив его облик.

– Великан под стеной! – крикнул Ярл.

Переведя взгляд на набегавшего толстяка с копьем, он поднял щит, пригнулся и взмахнул мечом, целя в ноги врага. Удар его был так силен, что клинок перерубил кости. Рука до самого локтя заныла. Противник завизжал и упал.

С бороды Ярла капала теплая кровь. Часть безоружных в страхе пустилась бежать, выкрикивая какие-то нелепицы, но к страже в крепости вернулась толика памяти о воинском ремесле: солдаты принялись подбирать оружие и больше не рвались в лобовую атаку. Безумные взгляды стражников устремились на врага в ожидании, когда тот откроется.

– По крайней мере, теперь эту скотину видно! – заорал Стельгар, увернувшись от споткнувшегося о груду тел под ногами старика и вонзив в лицо упавшего меч.

– Один улыбается нам! – воскликнул Торальф.

Прочие оставшиеся в строю ответили глухим смехом. Один из солдат сумел достать топором Олафа, но молодой воин, умирая, нанес последний удар и ухитрился забрать своего убийцу с собой. Погибли и Эгиль, и Аавид.

Ярл и его воины продолжали бой, приглядывая и за великаном, молча рубившимся у стены. Груда вражеских тел под ногами росла, но и воинов Сына Меча становилось все меньше.

Ката-ну бился превосходно и убил десятерых на протяжении нескольких ударов сердца… Однако теперь он, залитый человеческой кровью, сделался видимым, и путешественники, бойцы умелые и опытные, двинулись сквозь буйство битвы в его сторону. Одноглазый не сомневался, что Ката-ну будет биться до смерти… но тогда он потеряет своего единственного перспективного Охотника.

– Ступайте, – не отводя глаз от изображения, сказал он молодым яутжа, безмолвно стоявшим за его спиной. – Смойте свой позор. Бейтесь на совесть.

Оба поспешили к шлюзу, почтительным треском благодаря учителя за снисходительность. Одноглазый рыкнул в знак того, что благодарность принята. Их судьбы его более не заботили. Он наблюдал за Ката-ну. Тот двигался с юношеской грацией, тело его было сильным, движения – выверенными, и бой его радовал глаз.

Ката-ну крутился из стороны в сторону, рубил и резал, расшвыривая людей сокрушительными ударами, но прекрасно понимал: стоит атакующим организоваться, и он, скорее всего, умрет. И винить в этом следовало только себя самого: он не стряхнул с костюма падавший с неба лед. При всей своей осторожности он оказался таким же глупцом, как и остальные.

То и дело поглядывая на путешественников, Ката-ну чувствовал странное родство с людьми, за которыми последовал в охваченное болезнью селение. Более половины их пало под натиском превосходящего числом врага, но те, кто остался в живых, продолжали веселую пляску и истребляли воющих селян, – подобно всякому Охотнику, одинаково готовые к победе и смерти.

Один из людей подобрал копье павшего путешественника и с криком бросился на Ката-ну, подняв оружие над головой. Ката-ну упал на колено и полоснул нападавшего лезвиями поперек брюха, но еще один противник, вооруженный мечом, воспользовался удобным случаем и атаковал сбоку. Его клинок взметнулся в воздух, и острие меча чиркнуло Ката-ну по плечу, оставив в нем глубокую резаную рану.

Не поднимаясь с колена, Ката-ну развернулся, вонзил лезвия в грудь атакующего и дернул оружие назад. Но лезвия застряли меж ребер, и этим рывком он лишь подтянул мертвое тело к себе. Раздраженно встряхнув обремененной рукой, он ударил набежавшего человека с камнем другой. Из раны в плече заструилась горячая липкая влага.

Вдруг среди воплей больных и умирающих послышались громкие возгласы. Ката-ну метнул взгляд в сторону вожака и его помощника, проследил за их взглядами…

…и увидел Визга с Та-рогой, входящих в распахнутые ворота – безоружных, с отключенным камуфляжем.

Отвлекшись, Ката-ну не успел вовремя заметить того, кто замахнулся на него топором…

Глядя на залитое кровью чудище, резавшее людей в двух десятках шагов впереди, Ярл успел составить себе кой-какое представление о том, каковы эти великаны с виду, и все равно глаза его невольно полезли на лоб. Лица новоприбывших были скрыты под темными железными масками – блестящими, гладкими, зловещими. Из-под масок торчало в стороны множество черных кос. Под тонкими серыми одеждами бугрились мускулы – каменно-твердые, выпуклые, точно у сильнейших из людей.

«Доспехов нет. Оружия нет».

Ярл глянул в сторону залитого кровью великана. Тот оседал на колени с топором в брюхе. Один повержен, но на смену ему явились двое!

– Великаны у ворот! – крикнул Стельгар.

Воины Ярла теснее сомкнули поредевшие ряды. Крик Стельгара будто подхлестнул обезумевших врагов в новом направлении. При виде великанов ярость защитников крепости достигла новых высот. Все они устремились к паре огромных созданий, визжа и воя, как звери, рубя друг друга в неистовом стремлении первым добраться до нового врага.

Первый великан присел, подобрался, согнув колени и широко раскинув руки. Второй, что повыше ростом, шагнул прямо в гущу набегавших и взмахнул руками, в кровь разбивая их лица и круша черепа. Захрустели кости. Изломанные, окровавленные тела взлетели вверх навстречу падающему снегу. Высокое чудище проложило себе путь туда, где дрались спиной к спине Торальф и Ульт, и оба развернулись к нему. Торальф ударил понизу, подсекая его массивные ноги. Ульт с разворота ткнул надвигавшегося великана тяжелым мечом.

Клинок Ульта глубоко вошел в бок великана. Из раны брызнула мерцающая зеленая влага. Чудище развернулось, ухватило Ульта за голову, крутануло, дернуло – и оторвало голову от тела. В воздух взметнулась тугая струя крови. Обезглавленное тело Ульта рухнуло в снег. Швырнув головой Ульта в одного из разъяренных защитников крепости, великан сбил его с ног. Торальф же, полоснув чудище по бедрам, тут же окрасившимся зеленой кровью, мягко отскочил прочь.

Второй великан, он был чуть пониже, разбросал полдюжины налетевших на него воинов, вырывая их руки из плеч и отшвыривая, будто палки, но остальные навалились на него кучей и взяли чудовище в топоры. Великан зашатался. Бьярке рванулся вперед, взмахнул топором, и изогнутое полумесяцем лезвие оставило на спине припавшего к земле чудовища широкую зеленую рану. Великан развернулся и нанес Бьярке удар такой силы, что сломал ему шею. Тело Бьярке рухнуло в снег. Тэрин выпустил в чудище стрелу, и новая струйка мерцающей зеленой крови потекла вниз по могучей груди жуткой твари.

Великаны едва могли стоять. Кроваво-красный снег у их ног украсился жирными зелеными кляксами.

Как только тот, что повыше, повернулся к Ярлу спиной, Ярл высоко поднял меч и устремился вперед, с трудом удерживая равновесие на скользких от крови телах убитых и умирающих. Добравшись до окровавленного великана, он взвыл от восторга и наискось обрушил клинок на врага.

Меч глубоко вошел в шею чудища сбоку. В лицо брызнула горячая горькая зеленая кровь. Великан обернулся, и его кулак врезался Ярлу в грудь. Грудина треснула под ударом, точно лед, боль, точно пламя, охватила все тело, ужасная всесокрушающая рука сдавила сердце, но великан был повержен: ток его жуткой зеленой крови сошел на нет.

Ярл широко улыбнулся и умер.

Со смертью Ярла Сына Меча умерла и битва. Вокруг еще раздавались крики, но то были последние крики смертельно раненных. Остатки вооруженных безумцев окружили умирающих великанов и принялись колоть и рубить двух странных чудовищ, утоляя нерастраченную ярость. Торальф, подходя к лишившимся разума со спины, без труда резал им глотки.

Повержен был и третий великан – тот, что оставался невидимым. Он лежал на снегу недвижной красно-зеленой грудой. Взглянув через залитый кровью двор, Стельгар увидел и тех, кто не пошел в бой. Эти – около дюжины мужчин и женщин – сгрудились кучей возле конюшен. Все они пели, кричали, падали на колени, плакали и тряслись от холода – а может, и от безумия, постигшего Скьёльдову твердыню, точно проклятие.

«Проклятие…»

Торальф, Рангвальд Молот и Тэрин еще держались на ногах – израненные, окровавленные, но живые. Все остальные погибли. Скьёльдова твердыня была взята, но Стельгар не хотел брать ее себе – а кто бы захотел? Уж лучше запалить ее с четырех сторон!

Велев остальным упокоить умирающих, Стельгар подошел к Ярлу и присел над ним. Ярл смотрел вверх, на сыплющий с неба снег, нимало не заботясь о том, что снежинки падают прямо ему в глаза. Стельгар был рад за Ярла, но на сердце сделалось пусто. Он будет скучать по названому брату…

– Стельгар!

Тревога в голосе Торальфа заставила вскинуть взгляд. Видя, как Торальф указывает в его сторону, видя, как Рангвальд с Тэрином бегут к нему со всех ног, Стельгар оглянулся…

За его спиной возвышался залитый кровью великан. Не мертвый. Живой.

Голос Одноглазого в ухе привел Ката-ну в чувство.

– Ты не мертв. Заклей костюм, сделай инъекцию стимулятора и вставай. Для безопасного возвращения на борт используй импульсный лазер. Охота окончена.

Ката-ну заморгал, вчитываясь в показания маски. Корабль был близко. Однако топор глубоко засел в животе, а сам он лежал, подогнув колени, в луже собственной крови, успевшей схватиться корочкой льда. Голова казалась странно легкой, словно была пустой.

Окинув взглядом поле битвы, он обнаружил, что вожак – его трофей – повержен. Его меч глубоко ушел в горло Визга. В нескольких шагах от них грудой рубленого мяса лежал Та-рога. Должно быть, Одноглазый вне себя от отвращения: все его ученики оплошали, уступив в битве людям. Да, многие из путешественников погибли… и все же победа осталась за ними.

Помощник вожака опустился на колени подле погибшего воина. Кроме него в живых оставалось еще трое. Неспешно двигаясь по полю боя, они добивали мечами раненых.

С трудом поднявшись на ноги, придерживая холодными пальцами вываливающиеся из раны в животе внутренности, Ката-ну нетвердым шагом двинулся к помощнику вожака. Он сам не знал, как следует поступить, но и помыслить не мог о том, чтобы перебить этих храбрых воинов из импульсного лазера. Он оплошал. Они оказались на высоте.

Пошатываясь от слабости, Ката-ну остановился за спиной помощника вожака. Он ожидал, что, поднявшись, этот бледнокожий человек убьет его, но тот просто стоял, глядя на него снизу вверх. Что это? Любопытство?

Ката-ну медленно поднял свободную руку к маске. Трое оставшихся в живых путешественников бросились к ним, но помощник вожака что-то сказал им на своем непонятном языке, и они остановились рядом, держа оружие наготове.

Ката-ну хотелось хоть как-то показать этому человеку, какой урок он, Ката-ну, сын Эш-шанде, извлек из сегодняшней Охоты. Поймет человек или нет – дело было не в этом. Он расстегнул маску и снял ее. Мороз хлестнул по щекам; воздух был грязен, но приятно холодил пышущую жаром кожу. Охотник был жив. Он смотрел на человека и от всей души жалел, что не может прочесть выражения его лица и не знает его языка.

Ката-ну подал человеку снятую маску. Дар. Трофей.

Долгую секунду спустя человек протянул руку и принял дар.

И Ката-ну был рад этому.

Великан повернулся и нетвердым шагом, спотыкаясь на ходу, двинулся к воротам. Казалось, он по частям исчезает в хлопьях снега. Миг, другой – и его не стало.

– Что это, мать его, было? – проговорил Рангвальд.

Стельгар высоко поднял прекрасный тяжелый шлем – такой большой, что в нем, как в колыбели, мог поместиться младенец.

– Мы задали ему трепку, вот что! И он отдал дань уважения нашим мертвым!

Склонившись к Ярлу, Стельгар положил шлем врага ему на грудь.

«Встретимся в Асгарде, брат».

– Мы уходим, а это проклятое место спалим дотла, – сказал Стельгар. – Гоните этих людей по дрова.

Тэрин мрачно кивнул.

– Валькирии увидят дым и придут отвести наших храбрых друзей в Вальхаллу. Из Скьёльдовой твердыни выйдет отличный погребальный костер!

– Да, хоть этой-то малостью должен Скьёльд расплатиться за тот плевок Ярлу на ногу, – добавил Торальф.

Уж тут даже Стельгар не смог сдержать смеха. Шутка вышла на славу.

Кевин Дж. Андерсон. Автохтонные виды

1

Колонизировать предстояло планету Терзаурус, и одно ее название должно было навести на определенные мысли. Полным надежд и решимости ста пятидесяти колонистам, в число которых входил и Джеррик, не стоило верить пропагандистским листовкам колонизационного движения.

А теперь они застряли на этой унылой планете, чтобы выжить или погибнуть – в зависимости от их смекалки и выносливости.

Сидя за рулем громоздкого комбайна, плетущегося по неровной земле, Джеррик поморщился при воспоминании о явно отретушированных фотографиях из базы данных. Однако его отцу, Дэвину, этих снимков хватило. Дэвин был мечтателем, оптимистом и – того хуже – харизматиком. Он убедил добрую половину своих родственников и немалую группу друзей присоединиться к нему в его начинании. Все они поверили, что эта пустая планета даст им новый шанс, станет их новым домом. Никто и не задумался, почему эту планету назвали Терзаурусом.

Двигатель комбайна гудел и ревел. Джеррик вел огромную машину без труда – эта работа была ему знакома. Гигантские гусеницы ползли по грунтовой дороге, идущей среди полей, засаженных модифицированной пшеницей и кукурузой.

Колонизационное движение предоставило их группе базовый участок, инструменты и материалы, консервированные продукты, семена злаков, эмбрионы скота, сборные дома, крупную сельскохозяйственную технику и неполную исследовательскую базу данных, где были собраны отрывочные метеорологические сведения и примерное биологическое описание, составленное автоматическими спутниками.

Прибыв на Терзаурус год назад, колонисты обнаружили унылый мир с умеренным климатом и пригодным для дыхания (хотя и кисловатым на вкус) воздухом. Местные растения выделяли кислород, но почва не принимала земные формы жизни, поэтому ее приходилось основательно удобрять. Их скот не переваривал местные сорта растений и трав. Водящиеся на Терзаурусе аналоги земных насекомых и птиц не годились в пищу и в основном лишь путались под ногами. Охотиться на животных было бесполезно, а некоторые автохтонные виды и вовсе были опасными хищниками, в чем колонисты убедились в первый же год. В поселении уже появилось собственное кладбище.

Многие готовы были запрыгнуть на борт следующего транспортного корабля, который совершит посадку на Терзаурусе… Вот только никакого корабля здесь не ждали. Теперь это был их мир: плыви или тони.

Сидя за рулем, Джеррик сжал руку в кулак и стукнул им по полимерной контрольной панели высокой кабины. Колонизационное движение обмануло их. Сто пятьдесят прибывших на планету мечтателей не чурались тяжелой работы. Никто из них не думал, что будет легко. И все же они ожидали честности.

Порой, оставаясь в одиночестве в кабине гигантской машины, которая катилась по девственному ландшафту, Джеррик давал выход своему гневу и разочарованию. Да, он был вспыльчив и прекрасно это знал. Отец спокойно и терпеливо твердил ему, что он еще молод и ему многому предстоит научиться.

Однако Джеррик был настроен решительно, как и остальные колонисты. Подчиняя себе непокорную землю, они первым делом посадили здесь быстрорастущую, генетически модифицированную траву, которая вскоре покрыла местные холмы, изменила структуру почвы и стала пищей для первых десяти голов скота, выращенных из предоставленных эмбрионов. Злаки поспевали быстро, хранилища пополнялись. Шаг за шагом они осваивали планету. Колония Терзауруса выживала – хоть и не без труда.

Джеррик водил огромную сельскохозяйственную машину, которая пахала и удобряла почву, сеяла злаки, а затем собирала урожай. Установленные на крыше комбайна солнечные батареи собирали энергию с затянутого облаками неба. Регулярно объезжая долину, Джеррик проверял состояние злаков и пастбищ. Десять голов скота мирно паслись на четко очерченных полях зеленой травы среди пологих холмов. За границами зеленых полей кончалась трава, и холмы становились темнее. Густо поросшие лесом, они пока оставались необследованными.

Подъезжая к пологим зеленым холмам, Джеррик ожидал увидеть скот спокойно жующим травку, как происходило каждый день. Десять животных обычно держались рядом, ведь удобренное пастбище было не таким уж большим. Изучив экран локатора на контрольной панели, Джеррик нахмурился: движения не было. Поднявшись на холм, он увидел на траве пятна – алые брызги, неровные бурые формы. Его вдруг замутило.

Сглотнув, он нажал на газ. Гусеницы здоровенного комбайна быстрее поползли по ухабам, но Джеррик не замечал тряски. Подавшись вперед, к наклонному лобовому стеклу, он различил лежащие на земле туши.

Весь скот был растерзан, разорван на кусочки.

Вне себя от ярости, Джеррик остановил комбайн. Оставив двигатель включенным, он открыл дверцу, спустился на гусеницу, а затем спрыгнул на землю. Он побежал по окровавленной траве, не веря своим глазам. Перед ним лежало шесть животных – а точнее, их останки. В воздухе чувствовался тяжелый металлический запах крови. Джеррик стиснул зубы и прищурился, пытаясь осмыслить увиденное.

Голова одной из коров была оторвана и лежала в стороне. Огромные коровьи глаза невидяще смотрели на него, розовый язык вывалился изо рта, алая кровь залила всю траву. Бок коровы был вспорот, ребра сломаны, а внутренности вывалены наружу, как серпантин из хлопушки. Чуть поодаль валялась оторванная задняя нога. Остальные коровы были столь же изувечены. Джеррик даже не мог понять, где кончается одна туша и начинается другая. Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Кровь кипела у него в жилах.

Услышав мычание с другой стороны зеленого холма, Джеррик сорвался с места. Он бросился вперед по залитой кровью траве, то и дело поскальзываясь на разбросанных внутренностях. Достигнув вершины холма, он увидел другие растерзанные туши.

Единственная выжившая корова обезумела от ужаса и пыталась убежать. У нее на боку алели глубокие раны.

Но сбежать от монстра она не могла.

Джеррик узнал то жуткое существо, которое за прошедший год убило семь колонистов. Это был самый опасный автохтонный хищник Терзауруса.

Гразли напоминал кошмарный гибрид динозавра и гризли. Его мощный корпус покрывала жесткая черная шерсть. Заостренная, чешуйчатая морда была похожа на сплющенную голову крокодила. Его живот защищали твердые пластины, на хвосте росли острые шипы. На здоровенных лапах красовались когти размером с зубцы грабель.

Прежде чем гигантский монстр успел убить последнюю корову, Джеррик заорал что есть мочи, надеясь отвлечь гразли. Тот остановился и взглянул на него, изучая новую жертву.

Несмотря на ярость, Джеррик чуть не обделался. Он тут же пожалел, что оставил в кабине комбайна свою плазменную винтовку.

Год назад гразли неожиданно появились из-за соседних холмов и принялись убивать скот и колонистов, хотя плоть земных животных – да и людей – им явно была не по вкусу. Местные хищники просто убивали своих жертв и оставляли их тела валяться на земле. Гразли нападали на все, что двигалось.

Теперь огромный зверь сделал шаг назад и повернулся к Джеррику мордой. Раненая корова в ужасе попятилась. Джеррик сорвался с места, надеясь унести ноги.

Гразли с оглушительным ревом рванул за ним.

Обливаясь потом, Джеррик бежал по неровной земле, скользил по залитой кровью траве, спотыкался, падал и снова вставал на ноги. Он бежал обратно к огромному комбайну, чтобы спрятаться в кабине, а лучше – достать плазменную винтовку.

Несмотря на панику, он не переставал думать, что этот скот был будущим Терзауруса! Джеррик не мог позволить безумному монстру убивать коров и выходить сухим из воды.

Не сбавляя шага, он слышал громкий топот прямо у себя за спиной. Трава хрустела под ногами хищника, словно за Джерриком гналась гигантская машина. Не сводя глаз с комбайна, Джеррик припустил еще быстрее.

Но комбайн был далеко. Он бежал слишком медленно.

Оглянувшись, он увидел монстра прямо у себя за плечом. Тот громко пыхтел, занося над головой огромную лапу. Джеррик поскользнулся на окровавленной траве, споткнулся о груду внутренностей и упал, что его и спасло. Удар монстра пришелся бы ему на плечи и сломал позвоночник. Вместо этого он лишь растянулся на земле. Сделав кувырок, он спрятался за ближайшей тушей. Прислонившись к ней спиной, он попытался перевести дух. Каждый вздох отдавался болью в легких.

Гразли бросился вперед. Джеррик поник, признавая поражение, ведь справиться с монстром он был не в состоянии.

Тут он увидел, как воздух всколыхнулся, словно перед ним вдруг промелькнул призрачный силуэт крупного мужчины. Казалось, этот силуэт сделан из воздуха, воды и невидимого движения. Гразли не заметил, как на его грудной пластине появились три красных точки, напоминающих прицел.

Раздался свист, и воздух пронзил сгусток энергии. Взявшись из ниоткуда, он поразил гразли и оставил после себя дымящийся кратер плоти и черной крови. Монстр отшатнулся, поднял лапы и дотронулся до раны. Обернувшись, он попытался найти противника, но ничего не увидел.

Джеррик услышал дребезжание, затем пощелкивание… нечеловеческие звуки. Воздух снова всколыхнулся, камуфляж рассеялся – и Джеррик увидел вооруженного человека. Хотя вряд ли это был человек. На нем была странная металлическая маска с прорезями для глаз; толстые пряди волос висели, подобно щупальцам.

Странный охотник снова издал этот щелкающий звук, напоминающий хор гремучих змей. Охотник смотрел лишь на раненого гразли. Зажав в огромной руке какой-то цилиндр, он нажал на встроенные кнопки. С обоих концов цилиндра вылетели длинные заостренные наконечники, получилось копье. Подняв мускулистую руку, охотник метнул копье, которое пролетело по воздуху и воткнулось в верхнюю правую часть груди гразли. Блеснули голубые искры.

Огромная тварь схватилась за высокотехнологичное оружие, сломала металлическое копье пополам и бросилась к едва видимому охотнику. Дрожащий, подобный зеркалу камуфляж полностью рассеялся. Странный спаситель Джеррика снова издал щелкающий звук. Охотник выхватил две длинных острых сабли. Сжимая по сабле в каждой из рук, он повернулся лицом к противнику.

Раненый гразли бросился на таинственного охотника, которому не было равных в бою. Охотник махал саблями, рисуя кровавые узоры на грудной пластине монстра и рассекая густую, свалявшуюся шерсть. Гразли клацнул мощными челюстями, но охотник сделал выпад и пронзил саблей нёбо противника.

Раны гразли были смертельны. Истекая кровью, он заметался, замахал лапами и оттолкнул охотника, который повалился на траву. В следующую секунду охотник снова вскочил на ноги рядом с Джерриком, который лежал, пораженный, не в силах пошевелиться от ужаса. Незнакомец оказался под три метра ростом и весь состоял из мускулов. Он двигался так плавно, что просто не мог быть человеком.

Истекая кровью, умирая, но еще не зная этого, гразли снова бросился в атаку. Охотник в маске восстановил равновесие, выхватил другое оружие, развернулся и прицелился. Три ярко-красных точки появились прямо над сердцем гразли. Как только монстр простер свои когтистые лапы, чтобы сразить противника, ему в грудь прилетел заряд энергии, который пробил в его корпусе сквозную дыру, превратив переломанные ребра и раскрошенные позвонки в корону из костей и крови.

Со сдавленным шипением гразли рухнул на землю.

Инопланетный охотник сделал шаг назад и оглядел свою жертву, издавая длинные серии щелкающих звуков.

Тяжело дыша, Джеррик не верил своим глазам. Он прижимался к коровьей туше, чувствуя себя беспомощным. Как ни странно, страха при этом не было. Он не знал, что это за охотник, но тот убил одного из жутких гразли, держащих в страхе колонию Терзауруса. Джеррик сглотнул, но не стал выдавать себя звуком.

Инопланетный охотник вытащил длинную саблю, которая загудела и загорелась голубым огнем. Склонившись над мертвым гразли, охотник запрокинул чешуйчатую голову жертвы и одним взмахом вибрирующей голубой сабли снес ее с плеч. Прошедший по клинку разряд тотчас прижег рану. Голова откатилась в сторону, почти на метр. Джеррик мог лишь догадываться, насколько она тяжела, но инопланетный охотник поднял трофей одной рукой.

Услышав вырвавшийся у Джеррика вздох, охотник медленно развернулся, не выпуская головы гразли. Довольно долго он смотрел на парня, хотя взгляд его глаз за металлической маской был непроницаем. Казалось, охотнику нет до него дела, ведь Джеррик просто лежал на земле, слабый, безоружный, в окружении коровьих туш.

Развернувшись, незнакомец удалился со своим трофеем, свободной рукой нажимая на кнопки на своей броне. Зеркальная рябь накрыла его покрывалом камуфляжа, и он пропал с глаз Джеррика…

В конце концов Джеррик поднялся на ноги, перепачканный в крови, дрожащий. Он оглядел место бойни. Мало им было гразли – он только что увидел на Терзаурусе другого хищника, гораздо более опасного.

2

Когда Джеррик приехал на огромном комбайне обратно в поселение колонистов, день уже клонился к вечеру. На унылом сером небе виднелись лишь небольшие просветы оливковой зелени.

Впереди маячила обнесенная оградой деревня. Высокий деревянный частокол огибал сбившиеся в кучу сборные дома. Прибыв на эту планету, колонисты и не представляли, что им придется строить крепость, но после прошлогодних нападений гразли лидер колонии Дэвин отправил несколько отрядов на холмы, наказав им повалить деревья и выстроить из них примитивный, но эффективный частокол.

Прожив год на этой планете, колонисты поняли, что зря по наивности не взяли с собой больше десятка плазменных винтовок. Они полагали, что построят мирное поселение, но мирная жизнь возможна лишь на мирной планете, где с холмов раз в год не спускаются жуткие гразли. Частокол был простейшим средством защиты, но справлялся со своей ролью.

Подъезжая к воротам, Джеррик все еще чувствовал, как кровь высыхает у него на руках и одежде. Он все пытался осмыслить увиденное. Их годовалых коров разорвали на части, поэтому колонистам предстояло начинать все заново. Выхаживать новые эмбрионы. Необходимые им запасы пищи были потеряны.

Хотя близилась темнота, его отец мог отправить отряды с прожекторами и плазменными винтовками, чтобы срезать мясо с туш, но для этого нужно было найти добровольцев, готовых выйти из поселения после заката. Впрочем, Джеррик понимал, что до утра с тушами ничего не случится, поскольку хищники Терзауруса не ели отвратительное им мясо земных животных.

Когда он въехал на комбайне в открытые ворота, люди вышли ему навстречу. Стоило ему выпрыгнуть из кабины, окровавленному и обескураженному, как все поняли, что что-то не так.

Отец подскочил к Джеррику. От беспокойства морщины у него на лице стали глубже.

– В чем дело? – спросил он, хватая Джеррика за плечи и держа на расстоянии вытянутых рук. – Что случилось?

Джеррик протяжно вздохнул.

– Гразли вернулись.

Колонисты застонали и загудели. Отец Джеррика сделал шаг назад, чтобы осмотреть перепачканного кровью сына.

– Ты ранен? Они напали на тебя?

– Гразли убил всех коров. Да, он напал и на меня… но я не ранен. Случилось… еще кое-что.

Он описал странного охотника в камуфляже – неземное существо с совершенным оружием – и рассказал, как тот убил гразли и забрал его голову в качестве трофея.

Когда сгустились сумерки, колонистов стало больше. Джеррик снова рассказал свою историю. Дэвин нахмурился и принялся считать.

– В отсутствие скота плодородные луга бесполезны. На оживление новых эмбрионов уйдет не один месяц. Нам больше нечем засадить эту землю, – он покачал головой. – Это нехорошо.

– Нехорошо? – Джеррик пораженно округлил глаза. – Отец, ты не слышал, что я сказал? Гразли вернулись!

Двое широкоплечих мужчин закрыли ворота поселения позади комбайна. Пока Дэвина занимали другие мысли, Джеррик крикнул другим колонистам:

– Хватайте плазменные винтовки! Нужно установить караул у частокола. Нам лучше подготовиться.

Дэвин кивнул.

– Идея неплохая, но в прошлом году этот частокол спас нас от гразли. Они оставили нас в покое.

Стерев запекшуюся кровь с щеки, Джеррик тихо сказал:

– Может, и так, но теперь меня страшат не только гразли.

После наступления темноты на соседних холмах замелькали огненные вспышки. В темных лесах бушевало пламя и раздавались взрывы. Джеррик поднялся на одну из наблюдательных платформ над частоколом и вгляделся в сгущающуюся темноту.

Дэвин поднялся следом за ним.

– Что это такое? Мы словно на передовой.

– Тот охотник, который убил гразли… Я в жизни не видел такого хладнокровного и смертоносного существа. Что, если он не один?

Дэвин наблюдал за взрывами на холмах. Даже если взрывы раздавались далеко, до них все равно доносился приглушенный рев животных, нарушающий неожиданную тишину.

– Может, они охотятся на гразли? Тогда удачи им.

– А вдруг нет? – ответил Джеррик, наблюдая за взрывами. – Может, они выгоняют гразли сюда, в долину, где их легче одолеть.

3

Терзаурус и так был неприятным местом, но теперь и вовсе превратился в поле битвы. Одни монстры боролись с другими. Взрывы продолжались всю ночь; от рева гразли и ярких вспышек колонисты не находили себе места. Люди сгрудились за частоколом, понимая, что деревянные стены не обеспечат надежной защиты. Стоило любому из опасных видов захотеть этого, как частокол оказался бы пробитым.

На рассвете небо порозовело. Снова забравшись на наблюдательную платформу, Джеррик достал бинокль и изучил аккуратно засеянные поля. Он не мог отвести глаз от черных пятен, которые оставили среди злаков залпы энергетического оружия. Оранжевое свечение непрекращающихся взрывов мучило его всю ночь. Теперь, при свете дня, он видел, что часть пшеницы и кукурузы выжжена и затоптана.

На земле валялись три огромные туши гразли, все обезглавленные. Забрав их головы в качестве трофеев, противники просто бросили тела среди полей колонистов.

Пыхтя от натуги, на платформу молча забрался отец Джеррика. Не говоря ни слова, Джеррик протянул ему бинокль. Дэвин взглянул в него и побледнел.

– Наши злаки…

Джеррик смотрел, как дым поднимается в небо и сливается с серыми облаками.

– Нужно привезти туши коров и срезать мясо, чтобы урвать хоть что-то. Теперь нам нельзя терять ни крошки.

Дэвин кивнул, по-прежнему смотря в бинокль.

– Нужно сейчас же пробудить новые эмбрионы, – сказал он. – На пастбищах достаточно травы, а весь скот мертв.

– Какая трава? Какие пастбища? – разозлился Джеррик. – Отец, пока там бродят эти твари, никто не может даже выйти за ограду!

Опустив бинокль, Дэвин взглянул на сына.

– В прошлом году гразли в конце концов ушли обратно на холмы. Нам все равно нужно время, чтобы из эмбрионов выросли детеныши. Нужно надеяться – и готовиться!

– Но другие твари, эти инопланетные хищники… они охотятся на гразли из спортивного интереса.

– Тогда охотники уйдут вместе с гразли, – не уступал Дэвин. – И у нас все будет хорошо.

Джеррик понимал, что ему не справиться с упрямым оптимизмом отца.

– Наши люди могут умереть с голода, – пробормотал он. – На этой планете у нас и так не слишком много преимуществ. Мы и раньше держались на волоске, – он покачал головой. – И мы не можем отправить сигнал бедствия. Ответ придет только через несколько лет. Колонизационное движение бросило нас на Терзаурусе. Когда сюда придет разведывательный корабль – может, через десять лет? – здесь останется лишь город-призрак.

– Мы выживем, – твердо сказал Дэвин. – Выживем! У нас есть запасы. Если понадобится, мы сможем выкопать пруды и выращивать питательные водоросли. На вкус – полное дерьмо, но выжить можно. К тому же мы соберем ту часть злаков, которая не пострадала в огне.

– Только если эти твари уйдут, – настаивал Джеррик.

Словно намеренно пытаясь напугать их, по полю пронесся полупрозрачный силуэт гуманоида. Когда тот ступил на укатанную дорогу, идущую к частоколу, Джеррик заметил движение краем глаза, повернулся и узнал одного из инопланетных хищников в камуфляже.

Позволив камуфляжу рассеяться, высокий незнакомец подошел к частоколу и посмотрел на них, оценивая укрепления. Этот охотник отличался от того, с которым Джеррик столкнулся накануне. Похоже, деревянные стены показались ему до смешного примитивными. Мерцание сменилось ртутным блеском, после чего охотник исчез из виду. Дэвин с отвращением смотрел на пустое место. Было очевидно, что он разделяет сомнения сына относительно шансов колонии на выживание.

Когда Дэвин спустился с платформы, Джеррик снова взял бинокль и еще раз пристально изучил окружающий ландшафт. Он не хотел уходить. Далеко, среди холмов, по-прежнему громыхали взрывы и мелькали яркие всполохи, но теперь парень следил за суматохой гораздо ближе.

На ближайшем поле быстрорастущей пшеницы из утреннего тумана вышел огромный мохнатый гразли, похожий на зловещую тень. Темная шерсть у него на левом боку была опалена, словно его ранили энергетическим оружием охотников. Рыча и принюхиваясь, огромная тварь пробиралась вперед.

Джеррик снова заметил зеркальную рябь, после чего вооруженный инопланетный хищник стал частично видимым. Огромный гразли в основном полагался на обоняние и слух, поэтому камуфляж был бесполезен. Черный язык вывалился из крокодильей пасти монстра, и тот взревел, размахивая длинными когтями и ища противника.

Инопланетный охотник бросился на гразли, а затем полностью исчез в камуфляже.

Раненый монстр рванулся к нему и побрел по пшеничному полю, ломая драгоценные колосья в поисках инопланетного охотника, запах которого он чуял совсем рядом. Вдруг словно бы из ниоткуда возникла стена огня, которая лизнула землю, подобно струе огнемета. Охотник намеренно сжигал поля, чтобы разозлить зверя. Гразли попятился от черного дыма и трескучего пламени.

Охотник поджег другой участок поля, загоняя монстра в западню.

Джеррик пораженно наблюдал за его действиями.

– Это наше поле! Чтоб тебя!

Казалось, инопланетному охотнику не было до этого дела. С помощью огня он направлял движение гразли. Хищник выглядел полупрозрачным силуэтом на фоне разгорающегося пламени. Мохнатый монстр бросался прямо в огонь, каким-то образом обнаруживая противника.

Хищник стрелял в гразли из огнемета, но языки пламени отражались от широкой грудной пластины монстра. Готовясь к настоящей битве, охотник отключил свое камуфляжное поле, выхватил две длинных сабли и бросился на обезумевшего от дыма гразли. Лохматый монстр отшвырнул его в сторону. Вооруженный охотник прокатился по пламени, вскочил на ноги и снова бросился вперед, выставив перед собой обе сабли. Похожие на щупальца волосы взметнулись в воздух. Из-под металлической маски раздался рев, похожий на звериный рык гразли.

Они сцепились. Острые клинки охотника снова и снова пронзали монстра, подобно жалу осы. Огромными лапами гразли схватил охотника и крепко сжал. Длинные когти высекли искры из его брони, повреждая ее.

Затем хищник закрепил взрывчатку на спине гразли. Последовала короткая яркая вспышка, взрывчатка разворотила позвонки монстра и его грудную полость, повредив сердце. Огромный гразли упал замертво, а хищник попятился, едва сумев устоять на ногах. Его разорванная броня беспорядочно мерцала, из ран сочилась кислотно-зеленая кровь. Несмотря на это, хищник стоял над своей жертвой, выпрямившись во весь рост.

Мертвый гразли подергивался на земле. Его тело дымилось. Вокруг потрескивали горящие колосья.

Глядя на бойню с наблюдательной платформы, Джеррик пробормотал:

– Чтоб тебя!

Вдруг ворота поселения отворились. Он перегнулся через острый край деревянного частокола.

– Какого черта?

На широкую, накатанную дорогу вышел человек… одинокий человек с плазменной винтовкой.

Его отец!

Закрыв за собой ворота, Дэвин пошел по дороге к горящему пшеничному полю, мертвому гразли и раненому хищнику. Среди пламени охотник как раз обезглавливал свою жертву, перерубая толстую шею.

– Отец, вернись! – крикнул Джеррик. – Что ты делаешь?

Обернувшись, Дэвин поднял винтовку и ответил:

– Ты прав! Кто-то должен сражаться за нашу колонию, – он явно был настроен решительно, но казался очень маленьким. – Если этот хищник ранен, возможно, это наш единственный шанс убить одного из них.

Дэвин побежал вперед.

– Вернись! – воскликнул Джеррик.

Что, если его действия только настроят против них других инопланетных охотников?

Несколько колонистов поднялись на углы частокола и выглянули за стену. Еще несколько открыли ворота, чтобы посмотреть, что происходит. Отец Джеррика, как обычно, был по-дурацки убежден в своей правоте… Но Джеррик понимал, что прав он далеко не всегда.

На подходе к склонившемуся над тушей гразли раненому хищнику Дэвин открыл огонь из плазменной винтовки, но большая часть выстрелов не достигла цели – заряды ушли в землю. Один даже попал в тушу гразли и прожег новую дыру в толстой, покрытой шерстью шкуре.

Мускулистый инопланетянин поднялся на ноги. С его рук капала темная кровь гразли, из ран сочилась его собственная ярко-зеленая кровь.

Дэвин поднял плазменную винтовку и снова выстрелил. Один из зарядов скользнул по бедру хищника, высек искры из его брони, но не нанес ему увечий. Тело охотника окутало паутиной статического электричества, камуфляжное поле включилось, затем снова рассеялось.

Отец Джеррика вошел в раж и отважно закричал. Он выстрелил еще четыре раза, не попадая в цель, пока один из зарядов не ударил хищника в плечо и не уничтожил закрепленную там энергетическую пушку.

Казалось, мускулистый охотник разозлился, но не испугался. Он потянулся к ремню, отстегнул металлический цилиндр и сжал его в руке. Выдвинулись заостренные наконечники копья, которые, щелкнув, встали на место.

Дэвин шел вперед, без остановки стреляя, но не целясь. Хотя лидер колонии был еще далеко, хищник занес руку над головой и метнул копье, которое со свистом полетело в противника.

Джеррик беспомощно вскрикнул. Его отец не успел пригнуться, но сумел еще два раза выстрелить – и оба раза мимо. Заряженное энергией копье без труда пробило ему живот.

Дэвин дернулся, сделал еще два неуверенных шага и упал набок.

Не в силах отнять бинокль от глаз, Джеррик взвыл:

– Не-е-ет!

Хромая, хищник пошел вперед, явно страдая от собственных ран. Затем он остановился и склонился над телом Дэвина.

В бинокль Джеррик видел, как отец взялся за лезвие копья, но не смог удержать его в руках из-за обилия крови.

Хищник схватился за оружие и вырвал его из тела противника. Острые концы сложились обратно в рукоятку.

Дэвин лежал на земле, захлебываясь кровью. Он уже умер, хотя еще не понял этого.

Хищник повернул закрытое гладкой металлической маской лицо к частоколу, где кричал Джеррик. Немного помедлив, он нагнулся и перерезал Дэвину горло своим зазубренным клинком. Схватив лидера колонистов за волосы, охотник запрокинул ему голову, а затем сильно дернул и оторвал ее вместе с несколькими позвонками, из которых выпали ошметки спинного мозга. Без интереса взглянув на свой трофей, хищник сунул голову Дэвина под мышку, после чего поднял гораздо более крупную голову гразли. Вместе с обоими трофеями он, хромая, скрылся среди рассеивающегося дыма и тлеющих углей погибшего поля.

4

Тоска Джеррика сменилась гневом, острым чувством несправедливости и желанием отомстить, но он понимал, что все эти чувства напрасны. Он не питал иллюзий относительно своих шансов в схватке с гигантским гразли или вооруженным инопланетным хищником.

Один из этих охотников убил его отца, растерзал его на глазах у колонистов, оторвал ему голову и унес ее в качестве трофея. Дэвин пытался защитить свой дом, но эти охотники убивали… из спортивного интереса.

И отец Джеррика пал жертвой этого спортивного интереса.

Ворота снова закрыли, и колонисты сгрудились за хлипкой деревянной стеной. Огонь на пшеничном поле через некоторое время погас, серое небо затянуло облаками, которые набухли в преддверии жестокого шторма. Внутри Джеррика тем временем бушевал не менее мощный шторм.

Его отец не раз говорил, что Джеррик не сможет стать хорошим лидером, пока не научится контролировать свой гнев и смотреть на общую картину происходящего. Но теперь колонисты смотрели на него как на лидера. Может, им и нужен был гнев? Дэвин был слишком пассивен, слишком оптимистично настроен… Слишком наивен. И теперь он погиб.

Оглядев печальных колонистов, Джеррик вздохнул и почувствовал горький запах дыма, похоже, смешанный с запахом крови.

– Мы похороним его, – объявил Джеррик. – Если никто не вызовется помочь, я сам принесу его тело.

Вызвались пятеро колонистов. Многие были готовы присоединиться к отряду, но Джеррик им не позволил. Выходить и так было рискованно.

После того как Джеррик осмотрел окрестности в бинокль и не увидел ни гразли, ни хищников, ворота поселения открыли. Под темно-серыми тучами волонтеры вышли на грунтовую дорогу. Двое прихватили с собой плазменные винтовки. Винтовка Дэвина так и валялась на земле возле его тела. Очевидно, хищник не почувствовал в ней опасности.

Огромная туша гразли была окровавлена и растерзана – при нападении хищник разорвал его толстую шкуру и разворотил грудные пластины. Но Джеррик смотрел только на отца – а точнее, на его останки. Головы не было, половину позвоночника хищник вырвал, как надоедливый сорняк. Знакомая коричневая рабочая рубашка пропиталась алой кровью. Джеррик помнил, как отец сидел дома и при теплом свете лампы зашивал эту рубашку и ставил заплатки, ведь колонисты Терзауруса не могли позволить себе выбрасывать еще вполне приличную одежду. Теперь рубашку было уже невозможно зашить, как невозможно было и оживить Дэвина. Случилось непоправимое.

Джеррик смотрел на тело отца, чувствуя, как сжимается желудок, колотится сердце и пылают щеки. Глаза щипало, но слезы не капали; казалось, вместо этого они испаряются от ярости.

Он взял отца за ноги; двое других колонистов подхватили его под руки. Когда они медленно и чинно направились к воротам, Джеррик взглянул на винтовку и сказал одному из волонтеров:

– Подними винтовку. Нам понадобится все оружие.

Он сомневался, что им под силу одолеть хоть одного инопланетного хищника в полномасштабной войне, а охотников на Терзаурусе собралось немало. К счастью, пришельцев, похоже, интересовали только гразли. Впрочем, это могло измениться. Колонисты не могли положиться на защиту примитивного частокола, забаррикадированных ворот и сборных колониальных домов. Джеррик не знал, как запугать этих хищников, чтобы их оставили в покое.

Он встревоженно огляделся, боясь услышать устрашающий щелкающий звук или увидеть зеркальную рябь их камуфляжа. Но вокруг были лишь клочки дыма да островки тлеющих колосьев.

Когда они добрались до поселения, тучи стали еще темнее. Начался шторм. Джеррик не хотел оставлять тело отца за периметром. Их кладбище, на котором было уже слишком много могил, находилось за частоколом, на незащищенной территории. Работая быстро и слаженно, волонтеры принялись копать могилу для оптимистичного мечтателя, который убедил их прилететь на эту планету. Сменяя друг друга, они орудовали кирками и лопатами, обязательно выставляя караул с плазменными винтовками.

Взглянув на вырытую могилу, Джеррик подумал, что она похожа на холодный и пустой раскрытый рот. Немного посмотрев на нее, он кивнул и наклонился, чтобы поднять обезглавленное тело. При помощи двух волонтеров он опустил тело в могилу и засыпал его землей.

Когда поднялся ветер, а солнце скрылось за горизонтом, все вернулись за стену, к своим близким, чтобы пытаться сохранить надежду на то, что им удастся выжить…

5

У Джеррика были другие мысли. Он чувствовал себя оскорбленным и побитым, но при этом непобежденным. Он не собирался прятаться. В глубине души он понимал, насколько безрассуден его план, ведь при неудаче он мог поставить под удар всю колонию.

Но ему было плевать. Он должен был это сделать.

Шторм набирал силу. Взяв плазменную винтовку, Джеррик проверил уровень заряда и открыл ворота поселения. Никому ничего не говоря, он забрался в кабину огромного комбайна. Глубоко вздохнув, он принялся нажимать на кнопки. Завел двигатель, переключился на питание от аккумулятора, зажег яркие фары.

Конусы света пронзили неприветливую темноту и озарили унылый ландшафт Терзауруса, сожженные и вытоптанные колосья, руины всех их надежд. Чувствуя, как нарастает гнев, Джеррик вывел комбайн за стену. Три колониста побежали за ним, услышав шум двигателя. Они махали руками и кричали, но Джеррик не остановился. Что ж, теперь хотя бы будет кому закрыть за ним ворота.

Он поехал прямо в сердце шторма. Гусеницы позвякивали, пока комбайн ехал по грунтовой дороге к злаковым полям. В свете фар виднелись редкие зеленые островки. Инопланетные охотники и гразли погубили не всю их пшеницу и кукурузу. Если бы внешняя угроза исчезла, колонисты смогли бы сразу же посеять новые семена и попытаться выжить на урезанных пайках, пока поселение не восстановится.

Однако прежде чем думать о долгосрочном выживании колонии, Джеррик должен был удостовериться, что они переживут эту ночь. Ему нужно было в достаточной мере напугать хищников, чтобы те оставили людей в покое.

Он направил фары таким образом, чтобы осветить пространство за полями. Проезжая мимо выжженных участков поля, Джеррик насчитал на земле четыре туши гразли, все обезглавленные. Огромных зверей вытесняли с холмов, из-за чего они разоряли несчастную колонию, но теперь их еще и убивали в ходе какой-то инопланетной охоты. И колонисты оказались между двух огней.

Этой ночью Джеррик решил сам отправиться на охоту.

Стекла кабины дребезжали под порывами ветра и потоками дождя. Огромный комбайн медленно полз по неровному ландшафту. Джеррик направлялся на пастбище, где зверь растерзал коров. Прошло почти два дня, но их изуродованные туши по-прежнему лежали нетронутыми. На Земле они давно бы стали пищей стервятников и падальщиков, но автохтонные виды Терзауруса не ели земную плоть.

Когда огромный комбайн оказался среди холмов, Джеррик осветил фарами зеленые склоны. Вдруг он заметил огромный, неуклюжий силуэт. Сердце замерло у него в груди – эта самка гразли была крупнее того самца, который напал на него раньше. Она была гигантской, даже больше всех тех, которых инопланетные хищники убили в полях. Она была громадной, будто прародительница рода.

Она склонилась над тушей крупного гразли, лежащей на земле. В сравнении с этим огромным монстром мертвый зверь казался детенышем.

Щенком.

Здоровенная самка гразли склонилась над обезглавленной тушей, а затем приподнялась на задних лапах, заметив яркие огни приближающегося комбайна. Она взревела так громко, что кабина задрожала. Джеррик инстинктивно взглянул на лежащую рядом с ним плазменную винтовку, хотя и понимал, что может высадить все заряды, но это не остановит гигантского зверя.

Однако он не собирался сражаться с одной плазменной винтовкой.

Нажав на несколько кнопок, Джеррик опустил огромные пилы, алмазные лезвия которых были разработаны, чтобы валить лес для расчистки пашни. Пилы загудели и завизжали.

Джеррик надавил на педаль акселератора, и бронированные гусеницы заскрежетали. Комбайн рванул вперед. Самка гразли вздыбилась и подняла лапы при приближении механического противника, но не отступила ни на шаг. Пилы вращались и жужжали. Лазерные прицелы скользили по цели перед комбайном.

Джеррик стиснул зубы. Эти монстры убили несколько колонистов, растерзали всех их коров, лишили их шансов на выживание. Неважно, насколько хуже были инопланетные охотники; для Джеррика и те и другие были врагами – и он должен был заявить о себе.

Самка гразли посмотрела на приближающийся комбайн, махнула огромной лапой и ударила по вращающейся пиле. Алмазное лезвие вспороло толстую шкуру и вошло глубоко в плоть, но удар монстра был достаточно силен, чтобы оттолкнуть пилу и погнуть лезвие.

Быстро среагировав, Джеррик опустил второе лезвие, которое рассекло монстру плечо, но самка гразли отпрянула и взревела от боли.

Джеррик на всех парах повел комбайн вперед. Он опустил вращающееся мотовило – полый цилиндр, который использовался для сбора урожая и переноса колосьев на транспортер и молотильный барабан. Самка гразли схватилась за одну из пластин мотовила, но ее лапу затянуло в цилиндр, силы вращения которого хватило, чтобы сломать кость. Оказавшись в ловушке, гразли попыталась вырваться и исступленно заревела, но все же сумела остановить мотовило. Двигатель комбайна ревел и визжал, но мотовило не вращалось. Самка гразли пыталась высвободить сломанную лапу.

– Сдохни, чертова тварь! – крикнул Джеррик.

Гразли все же вырвалась, оскалилась на мотовило и попятилась. Несмотря на боль, раненая тварь повернулась на другой звук.

Сквозь дребезжащее под порывами ветра стекло кабины Джеррик различил в темноте какое-то движение. На краю широкого луча фары появился мерцающий силуэт – огромный и гибкий хищник. Стоя на поле боя, инопланетный охотник выпустил голубой плазменный заряд из закрепленной на плече пушки. Заряд пронзил черноту, ударил гразли в грудь и оставил там прижженную рану.

Монстр взвыл и пошатнулся, но Джеррик почувствовал лишь негодование. Это он первым вступил в бой, он серьезно ранил жуткую самку гразли. Он не знал, сработает ли его план, но понимал, что должен довести его до конца.

Остановив комбайн, но не отключая мотовило и пилы, Джеррик открыл дверцу кабины, схватил плазменную винтовку и спрыгнул на землю. Его ботинки примяли траву.

– Это моя добыча, мерзавец! – прокричал он инопланетному хищнику. – Оставь ее в покое!

Он побежал к умирающей гразли. Даже тяжело раненная, она обладала огромной разрушительной силой. Уголком глаза Джеррик заметил зеркальную рябь камуфляжа. Интересно, почему инопланетный охотник так боялся себя показать? Джеррик уж точно не собирался прятаться.

Он бежал с громким воплем. На бегу он пять раз выстрелил из плазменной винтовки, и – в отличие от отца – все пять раз попал в цель. В грудь гразли друг за другом ударило пять высокоэнергетических зарядов. Громадный зверь с громким стоном упал на залитую кровью траву.

Джеррик бесстрашно подошел к монстру. Одна лапа гразли была едва ли не пополам рассечена пилой, другая – переломана мотовилом. В свете фар комбайна кровь монстра казалась темной, почти черной.

Скрытый зеркальным камуфляжем хищник тоже приближался к умирающему зверю, но Джеррик подошел к нему раньше. Он смело встал рядом с гразли, приставил ствол плазменной винтовки к его горлу и выстрелил в упор.

Когда огромный монстр затих среди некогда мирных пастбищ скота колонистов, Джеррик обеими руками поднял винтовку и обернулся, ища в ночи зеркальный камуфляж инопланетного охотника.

– Она моя! – крикнул Джеррик. – Это моя добыча. Мой трофей!

Он поставил ногу на покрытую шерстью тушу.

Держа винтовку перед собой, он огляделся, сомневаясь, что оружие спасет его, если инопланетный хищник решит на него напасть. Заметив зеркальную рябь справа от себя, Джеррик дерзко воскликнул:

– Это моя добыча!

Камуфляжное поле задрожало и заискрилось, а затем рассеялось. Перед Джерриком возник высокий и мощный гуманоид. Его лицо скрывала гладкая, до жути нечеловеческая маска; ему на плечи падали длинные, похожие на змей пряди волос. Хотя сквозь прорези для глаз ничего не было видно, Джеррик чувствовал угрозу. Охотник жаждал крови. Он мог ответить силой и убить Джеррика за то, что тот посмел помешать его охоте… Но Джеррик сомневался, что так будет. Хищник молча смотрел на него.

– Мой трофей, – повторил Джеррик уже тише.

Рискуя всем на свете, Джеррик наставил винтовку на мертвую самку гразли и еще два раза выстрелил ей в шею, отрубая голову зарядами плазмы. После этого Джеррик отбросил винтовку, которая со стуком упала на землю, опустился на колени, схватил жуткую голову монстра и отделил ее от тела. Затем он поднялся, поставив ноги по обе стороны от изуродованной шеи.

– Мой трофей.

Скрестив руки на груди, Джеррик взглянул на хищника.

Грозный пришелец смотрел на него, не поднимая мускулистых рук.

С секунду они напряженно молчали, после чего хищник едва заметно кивнул, признавая правоту Джеррика, и отвернулся от него. Активировав зеркальный камуфляж, он удалился в непроглядную ночь.

От ужаса и облегчения у Джеррика чуть не подкосились ноги. Он стоял, часто моргая, под порывами ветра и каплями дождя. Оставшаяся часть ночи проходила спокойно, пока с холмов не донеслись новые взрывы – хищники продолжили охоту на гразли…

6

Грохоча и позвякивая, поврежденный комбайн пополз обратно к обнесенному частоколом поселению. В ковше для зерен лежала голова громадной самки гразли – трофей Джеррика. Мертвый зверь смотрел перед собой стеклянными глазами, пока комбайн приближался к воротам.

Пораженные колонисты высыпали навстречу, одновременно напуганные и обрадованные. Открыв ворота и увидев, что Джеррик привез голову здоровенной гразли, они попятились. Джеррик остановил комбайн возле стены, развернул его, опустил огромный ковш и положил голову гразли на землю.

Выглянув из кабины, он крикнул колонистам:

– Оставьте ее здесь как предупреждение хищникам! Это мой трофей. Может, запах смерти отвадит от нас гразли, – он горько усмехнулся. – Они не захотят с нами связываться.

Джеррик говорил о страшнейшем автохтонном хищнике Терзауруса, но при этом сам убил одно из этих животных, так что, возможно, он был страшнейшим хищником в этом суровом, никому не нужном мире. Он видел, как среди далеких холмов мелькают вспышки взрывов, и понимал, что инопланетные хищники продолжат охоту на гразли, прогоняя их в густые леса.

Оставив огромную голову зверя возле поселения как предупреждение врагам, Джеррик въехал на комбайне внутрь поселения. Колонисты закрыли за ним ворота. Теперь он был реабилитирован. Он победил и, как ни странно, чувствовал себя в безопасности. Он надеялся, что инопланетные хищники и гразли теперь будут обходить человеческое поселение стороной.

Отчаянным колонистам предстояло начать все заново и найти способ выжить. Но теперь Джеррик уже не боялся того, что готовит им следующий сезон.

Мира Грант. Кровь и песок

Ласт-Бридж, Монтана, 1933 год: через две ночи после падения звезды

– Мальчик!

Крик был неистов. Этот крик был неистов всегда. Томми никак не мог понять, зачем им вообще петух, если ему не приходится никого будить. С этим прекрасно справлялась тетушка Мэри, которая звала его своим громким, высоким голосом, когда даже солнце еще не поднималось над горизонтом. Мальчик! Почему свиней еще не кормили? Мальчик! Почему не развели огонь? Мальчик! Где твоя никчемная сестра? Неужто она не знает, что утро уже на исходе, а куры до сих пор сидят на яйцах?

Мальчик, куда ты подевался? Мальчик, почему ты такой непутевый?

Мальчик.

Она никогда не кричала на Энни так, как кричала на него, и он подозревал, что той повезло больше, вот только Энни говорила, что это не так. Еще она говорила, что тетя Мэри смотрит на нее как-то странно, словно Энни – образцовая свиноматка, которую раскармливают в преддверии ярмарки. Им было по одиннадцать лет и они оба умели считать. На фермах в дне езды отсюда было десяток мальчишек их возраста, плюс-минус пара лет, которые все равно ни на что не влияют. На некоторых фермах дела шли неплохо, особенно в сравнении с их каменистыми полями и пустыми закромами. На некоторых фермах, возможно, не отказались бы заплатить за прилежную невестку.

Других девчонок не было. Такое впечатление, что боги Монтаны понимали, что это место для девчонок не предназначено. Однажды он сказал об этом Энни, когда ей было особенно грустно, и она так сильно врезала ему, что у него рука болела неделю.

«Девчонки не лучше и не хуже мальчишек! – запальчиво восклицала она, как это часто бывало, когда они приходили в это жуткое место. – Они просто другие. Их легче продать и не чувствовать себя виноватым».

А потом она убегала помогать тетушке Мэри со штопкой – у тетушки Мэри штопки всегда хватало, ведь она брала одежду со всех соседних ферм и потом говорила, что всю ее чинила Энни, словно так можно было еще хоть немного поднять цену невесты.

– Мальчик!

Вздрогнув, Томми прекратил считать ворон и вдруг с ужасом осознал, что совершил самый страшный грех во всей Монтане: он заставил тетушку Мэри – ту самую тетушку Мэри, которая взяла их с сестрой к себе, хотя и не обязана была, ведь их мамаша была совсем пропащей, а папаша и того хуже; ту самую тетушку Мэри, которая единственная в целом мире их любила, хотя и не знала, заслуживают ли они такого счастья, – он заставил ее позвать его дважды.

Вынырнув из каморки на кухне, где он имел несчастье задуматься, Томми побежал на звук ее голоса, быстро-быстро, как старый кот его матери, эта здоровенная рыжая тварь, которая урчала, как трактор. Он и представить себе не мог, что будет скучать по этому коту, который порой вредничал и подкидывал ему на подушку дохлых мышей, пока он спал, чтобы поутру, едва открыв глаза, мальчик перевернулся на бок и первым делом столкнулся со смертью, – и все же этого негодника ему не хватало. Еще как не хватало. Он скучал по этому коту, со всеми дохлыми мышами вместе взятыми, потому что кот был частью дома. А здесь…

Здесь он себя дома не чувствовал.

Тетушка Мэри стояла на крыльце, изучая алеющий горизонт, как будто он мог прибежать прямо оттуда, из огромной, незнакомой пустыни, где что угодно могло схватить его и похитить. Солнце висело довольно низко, заливая все теплым светом, и на мгновение тетушка показалась Томми похожей на маму. Затем она услышала его шаги и обернулась. Он увидел ее лицо, черты которого исказились и стали слишком грубыми, чтобы хоть немного напоминать черты его матери.

Но она была сестрой его матери, как Энни была сестрой ему, она родилась в тот же день, в той же постели, и порой это пугало его до полусмерти. Если сестра его матери, о которой та всегда говорила с огромной любовью, каким-то образом превратилась в тетушку Мэри, что же тогда ждало их с Энни? Вдруг кто-то из них совсем испортится, станет таким мелочным, что растеряет всю доброту и любовь к своим близким? А если этому суждено случиться – если этого никак не избежать, – можно ли сделать так, чтобы страдать выпало ему, а не Энни?

Энни была хорошей. Пожалуй, кроме Энни, у него в жизни вообще ничего хорошего не осталось. Если кого-то из них и нужно было уберечь, так это ее.

– Где тебя черти носят, мальчик? – спросила тетушка Мэри.

Ответить Томми было нечего, ведь ему не хотелось ни сознаваться в правде, ни лгать, поэтому он молча посмотрел себе под ноги, ожидая услышать, чего она хочет. Научиться молчанию было нелегко. Но он справился. Ради собственного же блага и ради Энни.

– Неважно, – пробурчала тетушка Мэри, словно бы расстроившись, что он не стал ей перечить. – Твой дядюшка еще час назад должен был вернуться с пастбища к ужину, а его все нет и нет. Сходи-ка за ним, да побыстрее.

Томми поднял полные страха глаза. Тетушка Мэри его пугала. Дядюшка Джек ужасал. Но пустыня?

Пустыня приводила его в трепет. Под этим расцвеченным красками небом не было ни единой твари, которая не сочла бы мальчика божественным на вкус. Сама земля была коварна и дрожала под ногами, как живое существо, жестокое и своенравное. Уж лучше было снова получить ремня, чем отправиться в пустыню.

– Поторапливайся, мальчик, а не то отправлю твою сестру.

Энни бы это понравилось. Энни считала пустыню прекрасной, ей казалось, что живущие там твари достойны восхищения. Энни ошибалась, но ты только попробуй ей это сказать! На миг Томми захотелось, чтобы тетушка Мэри и правда послала Энни вместо него, но это могло привести к очередным похоронам, к очередному могильному камню с родным именем, которое никак не стереть.

– Уже бегу, простите, уже бегу, – пробормотал он и сорвался с места, чуть не спотыкаясь, чтобы только показать ей, какой он хороший мальчик, как хорошо он ее слушается. Если она и заметила это, она ничем себя не выдала. Когда он добежал до конца площадки, на которую падал свет из закрытых вощеной бумагой окон, и оглянулся, тетушки уже не было. Он остался один-одинешенек в сгущающейся темноте.

Нет, не совсем один. Слева от него послышался шорох, захрустели камни – с таким звуком пробирается по кустам коза, отвязавшаяся от колышка, с таким звуком крадется проворный, голодный койот, готовый проглотить мальчишку целиком. Томми ахнул, обернулся…

…и Энни радостно улыбнулась ему, красивая как на картинке и совсем не испуганная пустыней.

– Привет, Томми, – сказала она, приглушив звонкий голос, чтобы их тетушка – ушам которой порой позавидовали бы и летучие мыши – ее не услышала. – Идешь на прогулку? Можно с тобой?

– Девчонкам в пустыне не место, – резко шепнул он в ответ.

Энни невозмутимо пожала плечами.

– Мальчишкам тоже, но ты ведь здесь, да и я тоже. Думаю, если мы пойдем вместе, место найдется.

– Зачем тебе в эту дурацкую пустыню?

– Чтобы не оставаться наедине с тетей Мэри, – сказала Энни, и сердце Томми дрогнуло. Затем, с безрассудной прямотой всех сестер, она добавила: – К тому же я хочу поискать свою звезду, а если ты пойдешь со мной, пумам будет чем поживиться.

– Энни, – процедил он и толкнул ее в плечо, когда она захихикала. – Иди домой.

– Нет, – ответила она. Она была так же упряма, как эта ночь – длинна, а в пустыне ночи продолжались вечно. – Я хочу звезду.

Томми посмотрел на сестру. Энни было не переубедить.

Звезда упала два дня назад. Казалось, небо прорезала молния, такая яркая и четкая, что настоящей она быть не могла. На мгновение, пока они наблюдали за падением звезды, им показалось, что мама не умерла, что они по-прежнему живут в Калифорнии, в своем уютном маленьком доме, который вовсе не был красивым, но был при этом своим. Им этого было достаточно. Они любили свой дом.

«Загадайте желание, дорогие, и глядите во все глаза». Так она всегда говорила, приобняв их за плечи и смотря в небо. Загадайте желание, вдруг исполнится. Поэтому, увидев, как падает звезда, они тут же загадали свои желания, а потом дядюшка Джек накричал на них и велел проваливать в постель, ведь масло стоит денег, и момент был упущен.

Но не для Энни. Она решила отправиться в пустыню и отыскать эту звезду. Ее решимость не пропала и сейчас. Томми понимал это по ее серьезному взгляду, упрямо выдвинутому вперед подбородку и прищуру глаз.

– Ты возьмешь меня с собой, Томас Уоррингтон, или я закричу так громко, что сюда мигом примчится тетя Мэри.

– Если закричишь, она нам обоим оплеухи отвесит.

– Да, но я это заслужу.

Томми хотел возразить, хотел остаться и спорить с сестрой, пока не встанет солнце или пока дядюшка Джек сам не вернется домой (смотря что случится раньше), но он понимал, что все это тщетно. Может, он и не понимал этого, когда они только приехали в Монтану, но схватывал все на лету. Он был в ответе за сестру. Такой была последняя просьба его матери. Он должен был заботиться об Энни.

– Ладно, пошли. Только ни звука! – сказал он. – Нужно найти дядюшку Джека.

– И мою звезду.

Боже, как она была упряма!

– И твою звезду. Но дядюшку Джека первым, – уступил он.

– Хорошо, – согласилась Энни и с хитринкой в глазах взяла Томми за руку. Они вместе пошли в бескрайнюю темноту пустыни, которая не имела границ. Рука об руку они вышли за забор, отделяющий немного облагороженную землю фермы, и ступили в дикую пустыню, которая занимала порядочный кусок семейных владений.

Идти по пустыне – не то же самое, что идти по улице. Все вокруг зыбко, все так и норовит опрокинуть человека, свалить его с ног. Камни, комья земли, толстые коричневые ветки, которые вообще не пойми откуда взялись, ведь рядом нет ни единого дерева. Упасть в пустыне даже хуже, чем кажется, потому что ее добрая половина словно специально создана, чтобы причинять боль. Колючки кактусов, скорпионы, острые камни, гремучие змеи – там ничто не знает пощады. Упасть в пустыне – это не просто разбить колени и ссадить локти. Упасть в пустыне – значит, испытать такую боль, которой Томми и представить себе не мог.

Однако Энни это не останавливало. Она шагала быстро, сильно обгоняя Томми, которому пришлось бы бежать вслед за сестрой, если бы с ней вдруг что-то случилось. Энни заглядывала под камни и ворошила землю, надеясь отыскать свою звезду. Томми уже почти не сомневался, что она вот-вот сломает себе ногу.

И все же он удивился, когда она остановилась и закричала, и ее голос прорезал ночную тьму, как лезвие бритвы. Кровь мгновенно застыла у него в жилах, он бросился бежать, туда, где Энни неподвижно стояла, зажимая рот левой рукой, пытаясь сдержать крик. Правой рукой она показывала куда-то вперед, вдаль, и Томми вгляделся в черноту, но не сразу понял, что она видит.

Впереди была пума – или то, что от нее осталось. Эти крупные рыжеватые кошки частенько рыскали по высоким холмам. Пумы водились и в Калифорнии, но Томми там ни разу их не видел. Здесь их было гораздо больше. Их крики то и дело раздавались в ночи. Они звучали так, словно этим тварям только и хотелось наполнить свои желудки мясом мальчишки, сладким и сочным в сравнении с жилистой плотью животных, чьим домом была пустыня.

Но эта пума больше не могла издать ни звука. Эту пуму можно было узнать лишь по цвету шкуры да по форме лап. Ее туша была вспорота, как расколотый надвое спелый фрукт, а голова… голова…

– Где ее голова? – спросил Томми, встревоженно глядя на Энни и словно опасаясь, что она уже сунула ее под мышку, как почетный трофей. Но Энни лишь молча покачала головой. По ее щекам катились крупные, горькие слезы. Энни всегда любила кошек. Она любила даже маминого старого полосатого кота, хотя он шипел и царапался всякий раз, когда она к нему подходила. Томми не знал, что сталось с этим котом, но в Монтану его точно не отправили.

Повезло коту.

– Энни? – теперь его голос звучал мягко, нерешительно; Томми не мог сказать наверняка, насколько испугана сестра. Он не мог оставить ее здесь, но не мог и отвести домой, пока не найдет дядюшку Джека. Увязавшись за ним в пустыню, она стала обузой.

– Это несправедливо, – сказала Энни и опустила руку. Она все еще плакала, но теперь ее печаль сменилась гневом. Быть может, это и к лучшему. Главное, чтобы она не направляла этот гнев на него. – Это ведь просто кошка. Кошек убивать нельзя.

Эта кошка была достаточно велика, чтобы сожрать их обоих и отправиться на поиски десерта: эта кошка была убийцей с усами. Томми хватило ума не сказать ничего из этого вслух. Покачав головой, он ответил:

– Вряд ли здесь уважают справедливость.

– Томми… что, если убийца этой кошки еще голоден?

Томми и без этого хватало проблем. Он сглотнул.

– Тогда нам лучше пойти дальше. Надо найти дядю Джека, прежде чем тетя Мэри придет искать нас. Она меня пугает больше, чем любая тварь, которая может быть рядом.

Несколькими резкими движениями Энни вытерла слезы и сердито буркнула:

– Я их ненавижу.

Это были запретные, воинственные слова, и Томми не нашел ничего лучше, кроме как кивнуть и прошептать:

– Я тоже.

Они бок о бок пошли дальше, оставив позади растерзанную пуму. Не признаваясь, почему так делают, они не отходили друг от друга ни на шаг. Пустынное небо с каждой секундой становилось ярче, на черном фоне проступали звезды, а луна казалась огромным воздушным шариком, который никак не достать.

На скале они увидели нескольких гремучих змей, которые неподвижно лежали, вспоротые, как пума, без своих клыков и погремушек.

– Волки, – сказал Томми, хотя сам в это не верил. Не поверила и Энни, но слова имеют силу, поэтому брат с сестрой пошли дальше, в бескрайнюю пустынную ночь, направляясь к далекой ограде из деревянных столбов и колючей проволоки, которая шла вдоль границы их владений. У них было больше каменистых полей, чем скота и плодородных земель, но дядюшка Джек отказывался продавать свою ферму. Мама назвала бы его высокомерным глупцом. Тетушка Мэри называет его дальновидным человеком и твердит, что за Монтаной будущее и нужно только подождать, пока все эти дураки на побережье не поймут, что настоящие богатства нужно искать на фермах под небом, которое уходит в бесконечность.

Томми считал, что глуп не только дядюшка Джек. Но тетушка Мэри оказалась здесь в ловушке, прямо как они сами, ведь она не могла перечить воле мужа, который не готов был отказаться от земли. Хуже того, подобно загнанному в угол зверю, она обозлилась на весь мир. Может, когда-то она была другой. Теперь это уже не имело значения: она обозлилась, ожесточилась и стала почти такой же, как дядюшка. Она бы не позволила им сбежать, даже будь у них такая возможность. Она притащила бы их обратно на ферму и во весь голос заявила, что лучше этой ловушки в мире не найти, а потому она их в жизни не отпустит.

– Я не знаю, куда упала моя звезда, – сказала Энни.

Томми подумал, что у них были проблемы и посерьезнее – проблемы с кожаными ремнями и тяжелыми руками, проблемы, которые хоть сейчас готовы выдать ее замуж. Он оставил эти мысли при себе. Кое-чем лучше ни с кем не делиться.

Вдали раздался рев. Это был не волк и не койот, это была и не пума. Казалось, так ревел тот лев, которого они однажды видели в цирке, заточенный в стальную клетку царь джунглей, шерсть которого пахла жарой, какой не знала даже эта пустыня. Казалось, упавшая звезда Энни обрела плоть и разум и рассердилась, поняв, что она больше не на небе.

Казалось, это ревела сама смерть.

Они прижались друг к другу, как малые дети под ярким светом пустынных звезд. Томми задрожал, а Энни окаменела, словно вся ее дрожь ушла на мертвую пуму. Наконец она тихо спросила:

– Думаешь, дядюшка Джек это слышал?

– Держу пари, это слышал весь штат.

– Пойдем, – Энни на шаг отступила от брата, не отпуская его руки, и потянула его к границе их владений. – Дядюшка Джек к ограде без ружья не ходит. Боится бандитов. Но это, кажется, похуже бандитов будет.

Томми хотел возразить, хотел сказать ей, что с дядюшкой Джеком они не будут в безопасности, что бы она ни думала. Но еще сильнее он хотел оказаться рядом со взрослым, который смог бы все ему объяснить, поэтому, когда Энни бросилась бежать, он позволил ей увлечь себя следом. Он не стал сопротивляться.

Он просто хотел, чтобы все это кончилось.

На границе их встретила тишина – тишина и разорванная колючая проволока, которая лопнула, как лопается леска, когда на крючок попадается слишком большая рыба. Энни резко остановилась. Ее ноги вдруг налились свинцом, она стиснула руку брата. Томми уперся пятками в землю, чтобы устоять на ногах и удержать их обоих.

– Энни? – его голос прозвучал слишком громко. Он пронесся воплем над темной линией холмов. Пустыня всегда пугала его. Впервые в жизни она его ужасала.

– Он прямо как кошка, – сказала Энни тоненьким голосом, которым говорила, когда они были еще совсем маленькими и крепко держали маму за руку. В ее тоне слышалось некоторое удивление, словно она не могла осознать, что именно видит перед собой. – Почему он как кошка?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Томми, но не сдвинулся с места, не попытался ничего разглядеть. Он не хотел знать. Энни тоже не стоило на это смотреть – что бы там ни было, зрелище точно было не для ее глаз, – но Томми не отвел ее в сторону. Одному из них все равно нужно было это увидеть. А ей уже поздно было отворачиваться.

Энни взглянула на него, бледная, осунувшаяся. В ее огромных глазах не было ни слезинки.

– У него нет головы, – сказала она скорее озадаченно, чем испуганно, словно и помыслить не могла о подобном. – Разве он может жить без головы?

Она уже знала ответ. Они оба познакомились со смертью еще в младенчестве, когда их отец заболел и больше не выздоровел. Тогда смерть осталась маячить где-то вдалеке, пока их мать – царствие ей небесное – не начала без остановки кашлять, пока не стала остывать в постели, больше не дыша. Могильщик положил ее в гроб, священник опустил ее под землю, и Энни с Томми лучше всех узнали, что такое смерть. Дядюшка Джек был мертв. Смерть – единственное, что остается человеку, которого лишили головы.

– Надо уходить, – прошептал Томми, но остался на месте. Куда им было идти? К тетушке Мэри, которая начнет кричать, рыдать и винить их в гибели человека, за которого вышла замуж и которого, возможно, даже любила, пока Монтана не высосала из них всю доброту? Тетушка Мэри не из тех, кто будет спокойно стоять, пока мир катится в тартарары. Она найдет, кого обвинить. Томми не сомневался, что нелюбимые сироты-племянники первыми попадут под горячую руку.

Они могли убежать вдвоем, уйти еще дальше в пустыню. Должна же она была где-то кончиться? Мама говорила, что их отец родился в каком-то Бостоне. Вряд ли этот Бостон находился от Монтаны дальше, чем Калифорния, а на поезде дорога из Сан-Франциско заняла у них всего три дня. Может, они могли бы дойти до Бостона дня за четыре или пять. Это не так уж много. В этом не было ничего невозможного, нужно было только перевалить через горы. Они бы стучались в каждый дом в этом городе, пока не нашли бы бабушку и дедушку, а потом жили бы с ними долго и счастливо, вдали от пустыни, вдали от людей без головы, вдали от…

– Моя звезда!

Голос Энни вдруг зазвенел от радости. Забыв о теле дядюшки, она бросилась вперед. Томми недовольно заворчал, поворачиваясь к ней, но потом и сам заметил, как что-то поблескивало за камнем посреди пустыни. Это был бледный, холодный свет, который явно происходил не отсюда. Он должен был сиять на небе, а не там, где обычные люди влачили обычное существование.

– Энни! – воскликнул Томми, но она бежала быстрее него. Она всегда его обгоняла. Она первой ворвалась в этот мир, обогнав его на несколько минут, и обгоняла его сейчас, со всех ног несясь по пустыне. Его несли надежда и страх, которые вместе составляют опасный коктейль, но Энни все равно добежала до камня быстрее, чем он успел поймать ее за руку.

Светилась не звезда. Светилась машина, которой Томми в жизни не видел. У нее на боку темнела изломанная трещина – такое впечатление, что машина слишком сильно ударилась о землю и ее еще не успели починить. Маленькая, она могла с легкостью уместиться у Томми на ладони, но при этом сияла ярко, отчего Томми не сразу нашел другой источник света, бледно-зеленого свечения, которое окрашивало камни и заливало землю. Если бы не это свечение – холодный свет, ужасно холодный, – он бы решил, что это кровь. Но такого просто быть не могло. Совершенно точно.

– Это моя звезда? – спросила Энни и потянулась к странной машине.

Сзади них раздалось какое-то щелканье, нечто среднее между треском погремушки гремучей змеи и клокотанием воды в ручье. Звук был влажный. Иначе его было и не описать. Он был влажен до неприличия. Похолодев от страха, Томми обернулся.

Позади них стоял человек. Это точно был человек, ведь он стоял на двух ногах и был одет в одежду. У него были человеческие руки и человеческие глаза. Почти. Почти человеческие. Таких глаз ни у кого больше нет, так что они должны были принадлежать человеку.

Но его лицо напоминало цветок, который уже начал вянуть, цветок из мяса, кости и ужаса. Он снова защелкал, и это странное лицо запульсировало и задвигалось, ни на миг не замирая, ни на миг не переставая быть живым, динамичным и жутким. Томми чуть не обмочил штаны, когда понял, кто перед ним оказался. Это был сам дьявол, который пришел в пустыню охотиться на непослушных детей.

В одной руке у него было зажато что-то красное, липкое, сегментированное, как позвоночник, и Томми тотчас захотел отвернуться.

– О, – тихо сказала Энни. – Так вот куда делись головы. Их забрала звезда.

Всего несколько слов, но какая в них тяжесть! Фраза так и норовила разрушиться под собственным весом. Томми застонал. Существо – человек – сам дьявол – снова издало странный щелкающий звук.

Ни на секунду не задумавшись, Томми встал между дьяволом и сестрой и как можно шире раскинул руки.

– Не трогай ее, – сказал он, и его голос почти не дрогнул. – Она ничего тебе не сделала, поэтому не трогай ее.

Дьявол посмотрел на него, и Томми готов был поклясться, что разглядел недоумение в этих янтарных, почти человеческих глазах. Противник снова защелкал. Томми покачал головой.

– Нет, – сказал он снова. – Она моя. Убей меня, если хочешь, но ее не трогай.

Дьявол протянул к нему когтистую руку. Томми слышал, как часто и громко Энни дышала у него за спиной. Казалось, она наконец-то догадалась, что пора испугаться. «И года не прошло», – подумал Томми. Если бы она не решила отыскать свою звезду, если бы не убежала…

«Если бы да кабы… Этим делу не поможешь».

Так всегда говорила мама. Томми закрыл глаза и стал ждать смерти.

Щелкающий звук становился все громче, по мере того как дьявол подходил ближе. Томми почувствовал, как что-то легонько коснулось его щеки и оставило после себя лишь тихий отголосок чувства, как пчела, которая пролетает слишком близко в жаркий летний день. Раздалось мягкое, постепенно затихающее урчание, а затем воцарилась тишина.

Тишину нарушил шепот Энни:

– Томми, по-моему, он не хочет делать нам больно. Он просто… смотрит на тебя.

Томми приоткрыл один глаз. Если Энни могла смотреть на дьявола, это было под силу и ему.

Дьявол по-прежнему стоял на том же месте и смотрел на ребят. Его жуткие глаза были непроницаемы. Он снова медленно поднял руку, раскрыл ладонь и показал в противоположную сторону от гор, туда, где была ферма.

– Томми, кажется, он хочет, чтобы мы ушли.

Томми нахмурился. Перед ними стоял дьявол. Сатана, лукавый, владыка ада. Они же были просто невинными детьми, у которых не было шансов его одолеть. Почему дьявол не убил их? Он уже должен был оторвать им головы и разлить их кровь по песку, как разлил кровь пумы, гремучих змей и дядюшки Джека. Они уже должны были быть мертвы.

– Томми, давай же… Пойдем отсюда.

Что отличало их от остальных жертв? Чем они выделялись на их фоне?

– Томми, пойдем. Мне здесь не нравится.

Пумы были опасны. У них были клыки и когти. И голод. Они не были злыми, как люди, но свирепели, когда чувствовали твою слабость, когда ты заставал их врасплох и когда им просто было скучно. Мало кто в пустыне был страшнее.

– Томми.

Гремучие змеи тоже пугали. Хуже этих змей было не найти в целом мире. Стоило им укусить тебя, и пиши пропало – так сказал дядюшка Джек, когда они только сюда переехали, и Томми ему поверил. Он верил ему и сейчас. Гремучие змеи были не так страшны, как пумы, но все равно неприятны.

Энни хныкнула и замолчала.

Дядюшка Джек… Дядюшка Джек был хуже пумы, потому что пума нападает не преднамеренно. Пумы нападают на людей в борьбе за пищу и территорию или в попытке защититься. Но дядюшка Джек нападал преднамеренно. Ему нравилось, когда люди его боялись и когда он видел синяки у них на теле, ведь это доказывало, что он уже преподал им урок. Томми и хотел бы погоревать из-за гибели дядюшки Джека, но не мог, просто не мог, совсем не мог и не горевал. Мертвый есть мертвый, а живой есть живой, но теперь дядюшка Джек был мертв, а они, возможно, могли остаться в живых немного дольше.

Возможно.

Томми посмотрел на дьявола, который стоял перед ним, пугающий и странный, и вдруг понял, чем отличаются они с Энни, почему их лучше пощадить, а не убивать. Это было единственное логичное объяснение.

– Энни, – прошептал он, – доверься мне. Сейчас нужно будет бежать.

– Что? – спросила она, и ее голос надломился, как обычно происходило за мгновение до того, как она ударялась в слезы. Томми не мог позволить этому случиться. Стоило ей заплакать, как они лишились бы всех шансов выбраться отсюда вместе, живыми и невредимыми.

Впрочем, может, шансов у них и так не было. План Томми требовал огромной смелости – и огромной глупости. Глупости ему было не занимать – тетушка Мэри каждый день ему об этом напоминала, – но вот насчет смелости он сомневался. Если смелости хватит, чтобы спасти только одного из них, он надеялся, что спасти удастся Энни. Неважно, что с ним станется, главное, чтобы она была спасена.

Лишь бы только у него получилось ее спасти.

– Беги! – крикнул он, схватил машину дьявола, не выпуская ее из рук, даже когда острые края впились ему в кожу, и тоже бросился бежать. Он бежал сломя голову, словно его спина была охвачена огнем, а единственное ведро с водой ждало его дома. Он бежал так, словно от этого зависела его жизнь. Так, словно от этого зависела жизнь его сестры.

Энни всегда его обгоняла, поэтому, когда она пробежала мимо сверкая пятками, с мокрыми от слез щеками, Томми не осталось ничего, кроме как не тратить воздух на крики. Соревнуясь с самим дьяволом, они с сестрой бежали к горизонту. К своему будущему.

Томми слышал стучащие позади него шаги и слишком частое, слишком резкое для человека дыхание. Он бежал без оглядки. Нельзя было тратить на это время. Нужно было бежать вперед, как еще никто никогда не бегал. Нужно было бежать преднамеренно.

И он бежал. О, как он бежал!

Впереди показались светлые окна дома. Казалось, они ушли по пустыне далеко-далеко, но на самом деле от дома их отделяло от силы несколько сотен ярдов. Может, это страх заставил дорогу растянуться, как простыню, сделав ее странной, пугающей, нереальной. Паника и страх не одно и то же, и сейчас Томми вела паника. Паника все вокруг укорачивала, уменьшала, сужала, прямо как тетушка Мэри и дядюшка Джек, которые ограничивали их во всем, с тех пор как они здесь появились. Не сумей они убежать сейчас, пока паника еще не стерла их в порошок, они не убежали бы уже никогда.

«Я люблю тебя, Энни», – подумал Томми и припустил еще быстрее, стремясь скорее добраться до света, который должен был все изменить. Так или иначе свет должен был все изменить.

Энни первой добежала до дома и бросилась к сараю, где частенько пряталась. Томми без колебаний взбежал на крыльцо и распахнул дверь. Тетушка Мэри сидела возле камина. Она подняла глаза и отложила вязание, готовясь отругать мальчишку за то, что он так хлопнул дверью. Тут вдруг она замерла, а ее лицо стало еще суровее, чем обычно.

– Где твой дядя, никчемный мальчишка? – спросила она. – Ты забыл, что ты тут только по нашей милости?

Томми не хватало воздуха, чтобы ей ответить. Он не стал и пытаться – лишь швырнул ей машину, вложив в этот бросок всю силу. Руки у него были не такими сильными, как ему бы хотелось, поэтому машина упала на пол, к ее ногам, и покатилась вперед.

– Ах ты негодник… – начала тетушка, поднимаясь с кресла.

Не медля ни секунды, Томми нырнул под стол, накрыл голову руками и зажмурился.

Он услышал, как дьявол вошел в дом, царапая когтями деревянный пол. Он услышал мягкое, щелкающее урчание речи дьявола и крик тетушки Мэри, в котором смешались ужас, негодование и отрицание. Томми показалось, что он впервые понял тетушку целиком и полностью, потому что он узнал это отрицание, это нежелание признавать, что мир может быть таким жестоким.

Он услышал, как она взяла дробовик, который обычно стоял у камина.

Он услышал, как она выстрелила.

Затем некоторое время раздавались только крики – но эти крики звучали недолго. На щеку Томми попало что-то мягкое и влажное. Он не открывал глаз, не смотрел перед собой, пока не услышал приближающиеся шаги и что-то не упало на пол рядом.

С опаской приоткрыв один глаз, Томми увидел перед собой дробовик тетушки Мэри. Открыв другой глаз, он поднял голову. Дьявол стоял и смотрел на него свысока, а его странное, похожее на мясистый цветок лицо пульсировало, пока его лепестки то открывались, то закрывались вновь.

Все было в крови. Тетушки Мэри… больше не было. То, что осталось от нее, на нее совсем не походило. Ни капельки.

Дьявол защелкал и ногой подвинул дробовик ближе к Томми. Тот покачал головой и залез дальше под стол.

– Н-нет, – сказал он. – Я не опасен. Не опасен.

Дьявол задумчиво посмотрел на него. Томми посмотрел на него в ответ, ожидая, что будет дальше.

Наконец, дьявол сказал нечеловеческим голосом, в котором послышались нотки одобрения:

– Ган’та-кте.

А потом развернулся и пошел прочь.

Не сдвинувшись с места, Томми заплакал.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Энни нашла его под столом. Она обняла его и вытащила наружу, оросив его щеки своими слезами.

– Он ушел, – сказала она. – Забрал свою машину и ушел. Томми, что ты наделал?

Он освободил их. Он привел дьявола к тетушке Мэри и заставил ее поплатиться за свои грехи, и теперь они были свободны. Они могли найти себе другую семью, в которой никто бы не бил их и не делал им больно. Они могли вырваться из этой пустыни.

Он убил ее. Пускай и не своими руками, но он убил свою тетушку. Теперь он был грешником, как и она сама, как и дядюшка Джек, поэтому, когда дьявол вернется – а дьявол всегда возвращается, – он заслуженно станет его добычей. Он станет объектом охоты.

Но пока что он обнял сестру и не стал об этом говорить. Он прижал ее к себе, не говоря вообще ничего.

Джон Ширли. Оловянный солдатик

Узник ходил из угла в угол. Он ждал. Порой узник поднимал голову, чтобы принюхаться. Запахи были чужими, но при этом становились до жути знакомыми.

Длина камеры составляла сорок шагов, ширина – двадцать. Можно было полежать на мягком матрасе, который был лишен каркаса. Торчавшие из пола трубы было не оторвать. Камера была закрыта наглухо, и ни одну вещь в ней нельзя было использовать в качестве оружия.

Вечером электрическое освещение автоматически приглушалось – чтобы создать подобие ночи? Но этот сумрак не мог сравниться с темными ночами его мира.

Узника обнадеживал тот факт, что эти слабые приматы мало знали о его мире. Они долго, очень долго работали, пытаясь понять технологии расы яутжа – те жалкие фрагменты, которые смогли отыскать. Они пытались общаться, используя несколько слов и фраз, полученных от захваченного в плен представителя яутжа – какого-то труса, который предал свой народ; слабака, который, похоже, умер от земной болезни.

Но узник не отвечал на их жалкие попытки общения. Он ничего им не говорил.

Они пытались затуманить его разум, подсыпая наркотики в еду, но не добились никакого результата, кроме того что он чуть не умер.

В итоге он поправился, но все равно остался в ловушке.

Однако это неважно. Они его не контролировали. Они не имели власти ни над его разумом, ни над внутренним миром.

Узник не сомневался, что его момент настанет.

И он жестоко накажет их за самонадеянность. К его трофеям добавится множество мягких, светлокожих голов.

– Ты не против, сержант?

– Лейтенант Курсон сказала, что после этого я получу неделю отпуска, – сказал Найлс, рассматривая шлем и поправляя радиомикрофон. – Ты там был, все сам слышал. Она сказала, это приказ Долта.

– Грош цена словам офицеров, – ответил капрал Рамирес, внимательно осматривая все швы на бронекостюме Найлса в ходе стандартной проверки. – Армия дает, армия и забирает, сержант. Армейский каток в любой момент может тебя переехать.

– Я три с половиной месяца не ходил в увольнение! Больше трех месяцев торчу на секретной базе посреди пустыни! С меня хватит, капрал. Ради этого отпуска я готов сразиться с самим дьяволом.

Найлс надел шлем, и Рамирес поправил его, хоть в этом и не было необходимости – шлем сам встал на место и герметично закрылся. Казалось, здесь не обошлось без вмешательства духов.

На забрале тотчас зажегся дисплей, на котором появились зеленые неоновые надписи. Может, ему и было не сравниться по информативности с биомаской яутжа, но на костюме было много датчиков, а шлем к тому же был снабжен функцией многократного приближения и камерой заднего обзора. И при этом костюм удобно сидел. Найлс немало времени провел в двух других прототипах бронекостюмов в ходе их испытаний. Костюмы «Марк-I» и «Марк-II» не делали и трети того, на что был способен новый. Они были огромными и громоздкими. Но «Марк-III»…

Натянув левую перчатку, Найлс подумал: «“Марк-III”» сидит как влитой».

Он решил, что сегодняшняя задача вряд ли окажется сложнее последней операции в иракском Мосуле. Он вызвался тестировать бронекостюмы, чтобы помочь с разработкой новых способов сохранять его братьям-рейнджерам жизнь. И не только рейнджерам, но и всем американским военным. «Марк-III» мог справиться с этой задачей. Благодаря сверхлегким композитным материалам, двигаться в костюме было легко, и при этом он обеспечивал хорошую защиту от пуль. Нанотехнологии помогли уменьшить вес костюма, сократить энергопотребление и ускорить работу систем. А технологии яутжа…

Впервые увидев оригинальную технологию с разведывательного корабля хищников, сбитого в этой самой пустыне, он почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Броня казалась чужеродной – над нею явно трудились не люди. Взяв ее за образец, они сумели многое воспроизвести: наладили такую же систему энергоснабжения, какая использовалась в инопланетной биомаске, усовершенствовали интегральную схему перчатки и – главное – собрали плазменную пушку. Да, все это открывало новую эпоху американской военной истории, но сначала необходимо было провести испытания в полевых условиях…

И этому чокнутому сукину сыну, генералу Долту, в голову пришла великая идея.

Сержант Найлс не имел права осуждать решения генерал-майора. Поэтому он закончил приготовления, включил системы на полную мощность и, постукивая подошвами ботинок, вышел в стерильную комнату для финальной проверки костюма. За стерильной комнатой были две стальные двери, а за ними – испытательный полигон…

Лейтенанту Оливии Курсон секретная база надоела ничуть не меньше, чем Найлсу.

Она встретилась с Найлсом в комнате отдыха. Они выпили пива, немного поболтали, и она оценила безупречную вежливость Найлса, в которой не было ни грамма раболепия. Само собой, она была старше него по званию, но это не останавливало некоторых новобранцев, которые подкатывали к ней, стоило им выпить пару бутылок пива. Найлс ни разу не пытался к ней подкатить, ни разу не взглянул на нее свысока и не сделал ни единого неподобающего намека. И при разговоре он смотрел ей прямо в глаза. Его глаза были голубыми, как ясное небо.

Они снова встретились, когда ее привлекли к испытаниям бронекостюмов. Она прочитала его личное дело и почувствовала себя неловко. Она почти не бывала в битвах, а он не вылезал из горячих точек.

Был еще Спивиз. Капитан Спивиз, который тайком притащил на базу литровую бутылку виски. На секретной базе выпивка была контрабандой даже для офицеров, ведь пьяный человек, будь он хоть на службе, хоть нет, вмиг забывает, что такое строгий режим безопасности. А еще он забывает, как вести себя с женщинами-офицерами, из-за чего Оливии пришлось однажды врезать капитану коленом промеж ног, когда он силой затащил ее за угол столовой. Удар по яйцам был довольно сильным – капитан взвыл, пошатываясь, отошел и наблевал на флагшток на глазах у майора. Впоследствии он сказал, что она сама подошла к нему и врезала ему, когда он ответил ей отказом.

Но Найлс как раз проходил мимо и все видел. Он сам вызвался дать показания в ее защиту и выступил в военном суде против капитана и генерала Долта – Эрвина Долта, который по случайности оказался собутыльником Спивиза.

У Найлса были серебряный крест, бронзовая звезда и три пурпурных сердца. На него равнялись все приличные люди в Зоне 57. Спивиз проиграл дело, после чего его сослали на радиолокационную базу в Арктике.

Теперь она смотрела на Долта – пузатого, мордатого мужчину средних лет, одетого в накрахмаленную, безупречно выглаженную военную форму. Долт похрустывал костяшками пальцев, водя языком по зубам.

Интересно, зачем Долту на самом деле было устраивать это испытание? Они уже протестировали костюм десятком разных способов и подвергали его невероятным нагрузкам. Противник, в схватке с которым они намеревались испытать костюм сегодня, не был вооружен, но при этом оставался весьма опасным. Ей все это казалось сущей бессмыслицей – если только генерал не хотел отомстить Найлсу за дачу показаний против Спивиза.

На другом конце полигона, прямо над воротами, откуда должен был появиться пленный яутжа, на платформе за изогнутой стеной стояли два снайпера. Одним из них был Клифф Джавиц, еще один прихвостень генерала Долта. Джавиц пострадал при взрыве СВУ в Афганистане, у него не было правого уха и правой части носа, из-за чего ноздря оставалась полностью открытой. Ходили слухи, что он сильно изменился после взрыва, и виной тому была черепно-мозговая травма. Он был наиболее ярко выраженным психопатом из всех, кого Оливия встречала в своей жизни, но при этом привлечь его было не за что. Другим снайпером был чернокожий Эрл Смитсон, который почти все время молчал. Предполагалось, что снайперы должны были защитить Найлса от яутжа, если вдруг броня даст сбой или противник одержит верх.

Внизу открылись двери стерильной комнаты, и Найлс вышел на залитый тусклым светом испытательный полигон около акра диаметром. В бронекостюме Найлс двигался не так свободно, как в стандартной камуфляжной форме, но все же костюм почти не сковывал его.

Оливия гадала, насколько высоко Долту пришлось подняться по командным инстанциям, чтобы это испытание одобрили. Быть может, он и вовсе не получил одобрения этих действий. Насколько она знала, этот яутжа был единственным живым инопланетянином под стражей. В этом здании сидела целая команда экзобиологов, которые изучали поведение яутжа, наблюдая за ним посредством скрытых камер. Они смотрели, как он тренируется, ест, шагает из угла в угол, справляет нужду; изучив его ДНК и проведя удаленное сканирование его тела, они установили, чем он питается, и разобрались, как работает его тело. Оливия знала, что все экзобиологи как один пришли в ярость, узнав о грядущем гладиаторском бое. Что, если пришелец получит тяжелые ранения или погибнет? Они уже вскрывали мертвых яутжа. Этот был нужен им живым…

Долт и слушать их не стал. Он всегда был заносчивым мерзавцем. Он заверил их, что этот бой станет для них возможностью еще лучше изучить инопланетных хищников. Он сказал, что гибель яутжа маловероятна.

Но Оливия читала отчеты и знала, что эти твари быстры и опасны. Что, если он пробьет оборону Найлса и убьет его?

Сердце чаще забилось у нее в груди, когда ворота открылись и яутжа показался в коридоре напротив Найлса. Сначала он держался в тени – поблескивали лишь его полуприкрытые нависшими веками желтовато-красные глаза да жвала…

Одно дело было смотреть на эту тварь сквозь пуленепробиваемое стекло и совсем другое – встретиться с ней лицом к лицу. Найлсу стало не по себе от столкновения с холодным, нечеловеческим разумом пришельца, светившимся в глазах инопланетянина.

В правой руке Найлс сжимал плазменную пушку, которая была подключена к вживленному в костюм источнику энергии посредством коленчатой металлической трубки. Пушку можно было пристегнуть к вращающейся платформе, укрепленной на правом плече, примерно как у яутжа. Но прицел на плече человека работал не так хорошо, как на доспехах яутжа, поэтому Найлс предпочитал держать оружие в руке.

Хищник медленно вышел на круглый полигон, вращая головой из стороны в сторону. Похожие на гриву густые волосы, обрамляющие лысую, покрытую пятнами голову, зашевелились в такт его движениям. Он изучал ситуацию, оценивал свои шансы, осматривал высокие, гладкие, наклоненные внутрь стены, снайперов, закрывающиеся за Найлсом двери. А затем он взглянул прямо на противника. Он осмотрел Найлса с головы до ног, потом пригнулся, раскинул руки, как борец классического стиля, и принялся издавать низкие, щелкающие горловые звуки.

Найлс тоже оценил противника. Яутжа был на добрую голову выше него. У него были когти. Другого оружия у него, похоже, не было. Его грудь защищала броня, а конечности были покрыты сеткой, которая обеспечивала ему камуфляж. Крепкие мускулы перекатывались у него под кожей, напоминающей кожу пустынной жабы. У него была какая-то перчатка, но плазменной пушки Найлз не заметил.

Что ему было делать? У него не было приказа убить пришельца. «Просто вступи с ним в бой», – велел Долт.

«Если он может меня убить, он медлить не станет…»

Тут яутжа открыл рот – его челюсти разошлись и обнажили огромные клыки, которые были направлены внутрь, и красную перепончатую пасть, – и Найлс заглянул ему в глотку, как раз когда тот зарычал.

Найлс быстро сделал шаг в сторону, а затем понял, что яутжа специально сделал ложный выпад и притворился, что наступает на него, чтобы проверить скорость его реакции, посмотреть, можно ли заставить его застыть на месте от страха.

– Не сработает, красавчик, – бросил Найлс.

Бронекостюм работал отлично, повышая интенсивность его движений по необходимости.

Хищник ответил на его ремарку. Найлс и раньше слышал, что эти твари порой копируют человеческую речь.

– Не сработает… – с издевкой сказал яутжа.

Найлс собрался с силами, стараясь не пускать в голову лишних мыслей и подгонять свой пульс. «Сосредоточься. Может, удастся быстро с этим покончить. Заставь его признать поражение…»

Он поднял плазменную пушку и выстрелил.

Найлс не стал целиться прямо в пришельца – он не собирался его убивать. Он сделал предупредительный выстрел в землю, прямо ему под ноги, чтобы противника отбросило ударной волной.

Но когда заряд ударил в землю, яутжа уже ускользнул. Он активировал свой камуфляж и скрылся из виду – Найлс различал лишь едва заметный силуэт хищника, который гораздо быстрее, чем Найлс ожидал, отпрыгнул с траектории плазменного заряда и пошел прямо на него, метая в шлем костюма металлические лезвия из плотно обхватывающей запястье левой руки перчатки.

От удивления Найлс пошатнулся и упал на спину – и тут противник насел на него и уперся коленями ему в грудь. Из его левой перчатки одно за другим вылетали длинные, зазубренные лезвия. У него все же было оружие – несмотря на электронный камуфляж, Найлс видел, как на перчатке играет солнечный свет.

Хищник метал тяжелые, зазубренные лезвия прямо ему в забрало. Прозрачная броня, которая защищала лицо Найлса, не поддавалась, но Найлсу при этом казалось, что он сунул голову в звонящий церковный колокол. Он чувствовал, что шлем деформируется. Противник снова метнул в него несколько лезвий. Уж не трещина ли прочертила уголок забрала?

Пытаясь сбросить с себя пришельца, Найлс изо всех сил ударил его в голову своим покрытым броней левым кулаком, но яутжа, красновато-желтые глаза которого светились жаждой крови, легко парировал удар запястьем. От этого его камуфляж рассеялся, и Найлс увидел противника во всей красе. Сверкая полными ненависти глазами, тот зарычал и снова атаковал его своими лезвиями.

На стене дежурили снайперы. Почему они не пытались хотя бы ранить яутжа?

Пришелец занес свой мускулистый левый кулак, собираясь с силами, чтобы разбить прозрачное забрало. Найлс не хотел идти против приказа, но ему ничего не оставалось, кроме как выстрелить в противника, чтобы согнать его с себя. Он почти вплотную приставил к нему дуло плазменной пушки, но яутжа схватился за него и использовал свою недюжинную силу и более удобную позицию, чтобы повернуть оружие – как раз в момент выстрела – именно туда, куда ему хотелось.

Заряд ударил в верхнюю часть окружающей полигон стены. Кусок стены откололся и упал на пришельца, из-за чего тот на мгновение ослабил хватку. Найлс согнул правую ногу в колене, подсунул ступню под бедро и использовал всю силу ноги – свою собственную силу и силу бронекостюма, – чтобы скинуть хищника.

Яутжа заревел и отлетел в сторону. Найлс почувствовал, что костюм потерял свою целостность. Он выронил плазменную пушку. Перекатившись на бок, он быстро поднялся на ноги – и увидел, что пушки рядом не было.

Она была у яутжа, который оборвал ее соединительный кабель. Припав к земле, хищник целился в платформу, где дежурили снайперы…

Ни одного из снайперов не было видно.

Пришелец выстрелил, пробил еще кусок стены и наставил пушку на Найлса.

Но Найлс знал кое-что, чего не знал его противник: разработанная людьми пушка питалась от кабеля; ее собственного заряда хватало только на один выстрел. И яутжа уже сделал этот выстрел. Во второй раз пушка не выстрелила – и пришелец отбросил ее в сторону.

Он снова атаковал Найлса лезвиями. Прикрываясь правой рукой, тот левой ударил противника в висок. Из скальпированной раны хлынула светящаяся желто-зеленая кровь. Найлс обошел хищника – и хищник бросился на него, орудуя когтями. Найлс отпрыгнул в сторону… но пришелец просто убрал его с дороги.

Он подпрыгнул, схватился за край пробоины в стене и подтянулся.

Найлс бросился за ним и тоже подпрыгнул, но яутжа прыгал выше. Найлс не смог дотянуться до края бреши.

Выругавшись, он сполз обратно на землю. Кто-то наверху закричал. Раздался выстрел. А затем воцарилась тишина, которую вскоре пронзила сирена тревоги…

Найлс сидел на столе и рассматривал шлем, когда вошла Оливия.

– Забрало поцарапано, но трещин нет, – сказал он Рамиресу. – Он бы долго не продержался.

– Смитсон погиб, – сообщила Оливия, пока Рамирес проверял бронекостюм. – Первый заряд оглушил его и сломал ему ключицу, потом его добил пришелец. Джавиц жив. Он стрелял, но все было в дыму, из снайперской винтовки было не прицелиться, поэтому он промахнулся. Пришелец проскользнул через аварийный выход и убил двух караульных… просто разорвал их…

Она глубоко вздохнула. Найлс кивнул.

– Спасибо, что сообщили мне, лейтенант. Мне жаль Смитсона. Он был хорошим бойцом.

– Вы не виноваты, – ответила Оливия. – Стену пробил пришелец, не вы.

– Лейтенант права, – сказал Рамирес, забрав у Найлса шлем. – Никто не думал, что стена так ненадежна. Но она была старой. В том месте наверху она была тоньше, ведь там располагалась платформа.

– Сдается мне, – заметил Найлс, – что пушка была заряжена раза в два сильнее, чем стоило в такой ситуации.

Он устал и упал духом. Погибло уже трое хороших парней…

– Она была заряжена ровно так, как приказал генерал, – объяснил Рамирес. – Я тоже насторожился.

– Ты мне об этом не сказал.

– Я решил: чем мощнее, тем тебе же лучше.

– Ага. Меня не предупредили о его лезвиях.

Оливия кратко кивнула в ответ на это.

– Мне сказали, что он безоружен, – сказала она.

– Вообще я думал, что снайперы снимут его, когда он на меня набросился. Со своей позиции они могли прострелить пару здоровенных дыр прямо у него в башке.

Оливия сердито посмотрела на дверь.

– Я тоже так думала. Джавиц говорит, ему велели не стрелять без приказа генерала.

Дверь открылась – возможно, Оливия кого-то ожидала.

Вошел генерал Долт. Он был бледен и немного испуган.

– Сержант Найлс, эта тварь только что убила еще одного караульного. Купер выстрелил в него, промахнулся, а потом пришелец выпотрошил его. Он умер не сразу.

Найлсу стало не по себе. Он должен был сдержать эту тварь, но ему не сказали, что у хищника есть оружие, да еще и велели не убивать его из плазменной пушки. И все же он должен был одолеть противника, не теряя над ним контроля.

Казалось, Долт готов был подтвердить его мысли.

– Это вы виноваты, Найлс. Надевайте шлем. Берите джип и отправляйтесь за ним.

– У него нет пушки! – возразил Рамирес. – Мне целый день понадобится на починку!

– Печально. Но у него есть бронекостюм. Все остальное исправно. Пусть возьмет винтовку.

Оливия покачала головой.

– Сэр, как насчет ударного вертолета? У нас есть броневики…

– Исключено. Эта тварь направляется в город. На улице темно. Когда мы выследим беглеца, рядом уже будут гражданские. Лейтенант, мы не будем наносить ракетные удары по мирным городам. Нет. Найлс справится сам.

Голова у Джавица пульсировала, а повязка чертовски давила, но он успел одеться к тому моменту, как в госпиталь пришел генерал.

– Вы в строю, Джавиц? – спросил Долт.

– Так точно, сэр, – отдал честь Джавиц. – Просто царапина. Бывало и похуже.

– Возьмите винтовку. Проблема не только в сбежавшем монстре. Надеюсь, Найлс привлечет внимание пришельца и загонит его в угол. После этого вы выстрелите ему в ногу. Мы снова схватим его… Я отправлю ребят вам в помощь, они будут у вас за спиной. Дадите им отмашку, когда дело будет сделано. Потом мы заметем следы. Никто не должен узнать, как началось все это дерьмо.

– Как именно мы заметем следы, сэр?

– Я на вас рассчитываю, Джавиц. Найлсу я, само собой, доверять не могу. Как и Оливии Курсон. Вы все сами видели – Найлс дал показания против моего парня. И это по обвинению в попытке изнасилования, черт бы его побрал! Такое вероломство… – он покачал головой. – Я не верю, что он сумеет держать язык за зубами. Как бы то ни было… – Долт подошел к двери, выглянул в коридор и осмотрелся. Закрыв дверь, он подошел к Джавицу и понизил голос. – Найлс должен попасть под перекрестный огонь. Вам это понятно?

Джавиц обдумал услышанное. Неплохо было бы, чтобы генерал оказался у него в долгу. Но это…

– Генерал, если об этом узнают, я окажусь под ударом.

– Хотите повышения? Особых привилегий?

– Для начала.

Долт поморщился.

– Могу еще добавить десять штук.

– А что… с лейтенантом?

– Я отправлю ее проверить, как там он. Если пришелец ее не убьет, вы позаботитесь, чтобы ее гибель посчитали делом его рук.

Риск удваивался. Но…

Повышение. Особые привилегии. Деньги.

Такие шансы выпадают нечасто. Нужно ловить свою удачу за хвост…

Немного помедлив, Джавиц кивнул.

– Я с ней разберусь, генерал. Но Найлс ведь в бронекостюме – от моей винтовки будет мало толку.

– Верно – в костюме он защищен от снайперских винтовок, всего стрелкового оружия, осколочных гранат, огнеметов, мин и большинства СВУ. Думаете, он защитит его от тридцатимиллиметровой пушки? Его разорвет на части прямо внутри костюма. Второй выстрел распорет и сам костюм. Я даю вам бронетранспортер с пушкой.

– Я слышал, у этих тварей в перчатке есть какая-то штука для самоуничтожения. Не хочется мне словить ядерную бомбу…

– Думаете, будь у него эта бомба, пришелец бы ее еще не применил? Когда мы нашли его, он был без сознания. Мы полностью его разоружили, – генерал вздохнул. – Я вернул ему только грудную пластину, камуфляж и перчатку с лезвиями. Зря я позволил ему пользоваться камуфляжем…

– Тридцать миллиметров. Я только раз из такой пушки стрелял.

– Сегодня они все сами за тебя делают. Постарайтесь только не стрелять в пришельца без крайней необходимости. Уйти при этом он тоже не должен. Позаботьтесь, чтобы Найлс погиб. Стреляйте ему прямо в грудь. Скажем, что он просто оказался на пути снаряда.

Когда они выехали с базы, уже стемнело. Вел «хамви» Рамирес, а Найлс сидел рядом, облаченный в бронекостюм. Больше никого с ними не было.

– Если тепловая сигнатура верна, он идет не в город, – сказал Найлс, который видел светящиеся красным следы пришельца благодаря режиму инфракрасного сканирования. – Он свернул с дороги.

– На кой черт? Эти твари ведь охотятся за трофеями. В городе трофеев больше, – поморщившись, Рамирес положил ладонь на горло. – Они отрывают голову, снимают кожу с черепа…

– Здесь ферма. А прямо за фермой – четырнадцатый особый ангар. Вряд ли ему нужны трофеи. Он уже несколько захватил. На видео с камеры наблюдения он запихивает в рюкзак головы караульных.

– Господи… Купер, Моррис и Лапски. Я не знал, что… – Рамирес осекся. – Что в четырнадцатом ангаре? Это вне моей компетенции.

– Ситуация критическая, ты имеешь право знать. Пришельца нашли без сознания, после того как сбили его корабль. Над кораблем построили ангар. Его все пытаются разобрать, не подорвавшись при этом. Корабль хорошо оснащен – как только яутжа вытащили из кабины, запустился какой-то протокол самоуничтожения. Двое техников погибли, когда выстрелили плазменные пушки.

– Значит, слухи были правдой.

– Следы идут по канаве… прямо вдоль дороги. Не сворачивай пока.

Гэйдж Бинч весь день выкорчевывал кусты, которыми поросли его владения. Он решил, что можно превратить эту землю в пастбище. Участок находился прямо возле высокой, обмотанной колючей проволокой ограды, окружающей военный аванпост. Аванпост номер четырнадцать. Гэйдж сомневался, что это действительно аванпост: длинное, приземистое здание из серого металла стояло в отдалении, посреди закатанной в асфальт площадки, но разглядеть его не составляло труда. Оборудованное двумя подъемными железными дверями высотой футов по пятьдесят, это здание скорее напоминало ангар, чем аванпост. По территории скользили лучи прожекторов, вокруг было четыре караульных будки – скромный аванпост в такой охране точно не нуждался.

Кроме того, военная полиция велела ему и вовсе не приближаться к ограде.

Пошли они к черту. Это была его земля. И им не стоило с ним связываться. Если он хотел устроить здесь пастбище, решать было ему. Он слышал, как коровы мычат по другую сторону от дома. Еще немного – и он сможет привести к ним молодого быка, чтобы появилось новое стадо. Которое он отправит прямо сюда, на новое пастбище.

Он окинул взглядом результаты своих трудов. С шестью приземистыми пустынными деревьями было покончено и появилось место для трактора, с помощью которого Гэйдж собирался убрать лишние камни и разбросать землю, чтобы посадить траву. На участке оставался старый дуб, которому, вероятно, не суждено было пережить следующей бури, но Гэйдж не мог его срубить – он стоял слишком близко к ограде. Рядом с дубом на небольшом огороженном пастбище пасся его новый бык породы брахман – Гэйдж видел, как он переступал с ноги на ногу и покачивал крупной рогатой головой. Казалось, что-то его пугало. Может, ему просто не нравился шум бензопилы.

Стемнело. Пора было зайти домой и выпить виски. Поболтать с Реджиной. Да, жена давно умерла, но он до сих пор говорил с ее прахом.

Разве что еще один сучок отпилить? Электрический фонарь давал достаточно света…

Гэйдж снова надел защитные очки, включил бензопилу, крепко взял ее обеими руками и принялся распиливать корявое дерево.

Вдруг свет его фонаря закрыла какая-то тень.

Он обернулся. Сзади стоял высокий человек, лица которого Гэйдж не видел. Густая грива волос, шишковатая лысина, странные руки… и окровавленный солдатский рюкзак, который валялся у его ног.

– Какого хр…

Тут человек пропал. Просто испарился.

Какого черта? Может, его хватил удар? Уловив какое-то движение уголком глаза, Гэйдж обернулся – и ему всадили в живот здоровенный траншейный нож.

Он пораженно посмотрел на него, охваченный болью, закашлялся, не выпуская из рук бензопилы…

Он попытался развернуть бензопилу к противнику, но ее тотчас вырвали, не встретив сопротивления. Вскоре она оказалась прямо возле его горла…

– Que mierda![18] – воскликнул Рамирес.

Он остановил «хамви», и фары осветили оторванную окровавленную голову быка, серо-черного брахмана с толстыми, изогнутыми рогами. Здоровенная голова была надета на столб, который стоял сбоку от дороги, ведущей к ферме. Челюсти быка были раскрыты, с вывалившегося языка на грунтовую дорогу падали капли крови. Мертвые глаза животного поблескивали в свете фар.

Найлсу стало нехорошо.

– Похоже, в рюкзаке для бычьей головы не хватило места, поэтому он решил нас припугнуть.

– Ага. Был бы я здесь один, сержант, я бы дальше не сунулся.

Рамирес медленно проехал мимо жуткой бычьей головы, изучая растущие перед домом кактусы.

– Мерзавец может быть где угодно с этим своим камуфляжем.

Найлс переключился на инфракрасное видение. Ничего подозрительного он не заметил, но на сагуаро, кажется, сидела сова.

Затем он разглядел кровавый след немного правее. Увидел следы. Переключился на режим ночного видения. Все вокруг окрасилось в оттенки желтого и зеленого. Пришельца не было видно.

– Давай еще немного вперед. Опусти стекла…

Рамирес проехал еще немного, стекла на дверцах опустились.

– Я что-то слышу… словно… бензопила?

– Ага. Видимо, так он и разделал быка. Проследил, наверное, как кто-то ее использует, и…

– И теперь этот кто-то мертв.

– Давай помедленнее. Объедем справа. Там дорога…

Они обогнули темный дом. Найлс подумал, не выключить ли им фары, но тут перед ними возникло нечто крупное, гораздо крупнее пришельца. Покачнувшись, старый дуб повалился на обтянутую колючей проволокой ограду четырнадцатого ангара. Дерево упало с громким треском, который отчетливо донесся до них сквозь открытые окна. Рамирес нажал на газ и поехал к нему прямо по валяющимся на земле отпиленным веткам. Тут Найлс заметил бледно-серый силуэт пришельца. Яутжа поднимался по стволу поваленного дуба, который полулежал на ограде. Пришелец спилил дерево бензопилой несчастного фермера, чтобы обойти караульных во внешней будке.

Теперь яутжа уже бежал по асфальту, задействовав свой камуфляж, так что казалось, что висящий у него на плече окровавленный рюкзак с трофеями летит сам по себе.

– Эта тварь чертовски умна, – сказал Рамирес.

– Надо предупредить ребят из четырнадцатого – придется действовать через Долта, – Найлс произнес кодовое слово, которое активировало его рацию, и услышал треск в наушнике. – Марк-Три вызывает базу, код двадцать три, соедините меня с генералом Долтом, – он подождал. В наушнике по-прежнему трещало. Ответа не было. – Может, чертов шлем все же повредился, – бросил Найлс. – Попробуй связаться по рации «хамви».

Рамирес взял микрофон и нажал на кнопку.

Ответа не последовало. Он проверил рацию на приборной панели.

– Кто-то перерезал провода! Рации каюк, сержант. Мы с тобой одни.

– Может, и нет, – ответил Найлс. – Я только что видел подлетающий дрон.

– Вооруженный?

– Нет, наблюдательный. Похоже, генерал от нас вестей не ждет, но не хочет выпускать нас из виду. Давай проедем сквозь в дыру в заборе…

Размеры бреши как раз позволили «хамви» проникнуть на территорию базы вслед за яутжа. Найлс боялся, что колючая проволока проколет им колеса, но «хамви» без проблем преодолел поваленную ограду и выехал на асфальт.

– Как бы в нас не выстрелил какой-нибудь псих с КПП, – сказал Рамирес.

– Их должны были предупредить…

В этот момент в «хамви» попала ракета. В одну секунду все было в порядке и они спокойно приближались к возвышающемуся впереди ангару, а в следующую все уже оказалось охвачено огнем, на них посыпались осколки стекла и мир перевернулся набок. Машина накренилась, Рамирес с громким криком упал на Найлса. Покачнувшись, «хамви» упал на правый бок. Лобовое стекло перед Найлсом было частично разбито, сгущался дым, Рамирес стонал.

– Марк-Три, полная мощность, – сказал Найлс.

Внутри его шлема замигали огоньки. Он поднял руку, открыл металлический люк и выбрался наружу, а затем за воротник вытащил визжащего от боли Рамиреса.

Секунду спустя машину объяло пламенем.

Подняв Рамиреса на руки, Найлс поспешил прочь от «хамви», пока не взорвался бензобак. Обернувшись, он увидел столп огня, который освещал все вокруг. Вскоре пламя спало, но нечего было и думать о том, чтобы вернуться к машине.

А это означало, что Найлс остался без оружия – его автомат сгорел вместе с «хамви». Впрочем, его бронекостюм и сам по себе был оружием. Находясь в нем, он мог высадить железную дверь или размозжить противнику голову.

Рамирес обмяк у него на руках. Найлс осторожно положил его на землю, включил фонарь на шлеме и увидел торчащие из груди капрала розовато-желтые осколки ребер. У Найлса потемнело в глазах, как будто к нему в глазницы проникла густая ночная тьма.

Не успел Найлс подняться, как Рамирес испустил последний вздох.

Почувствовав прилив холодной ярости, Найлс огляделся и заметил приближающийся к нему бронетранспортер с погашенными фарами. Ствол самонаводящейся пушки поворачивался в его сторону. Их разделяло от силы сорок ярдов. Выстрел из тридцатимиллиметровой пушки не оставлял ему шансов: в случае прямого попадания его костюм должен был лопнуть, как панцирь омара под ударом молотка.

Стуча тяжелыми ботинками, Найлс рванул влево. Бронекостюм заработал в усиленном режиме. Резко развернувшись, Найлс побежал вправо. Ствол пушки повернулся, чтобы скорректировать прицел. Найлс снова сменил направление, а затем прыгнул – как раз в тот момент, когда ракета ударила в землю у него за спиной. Ударная волна подхватила его и бросила вперед, он покатился по асфальту.

В конце концов он оказался на спине. Он был оглушен, в ушах звенело, но в целом он остался невредимым.

– Промазал, урод! – прорычал он.

Перекатившись на живот, он увидел дымящуюся воронку в асфальте. Он поднялся на ноги, подбежал к воронке, лег на землю и попытался оценить ситуацию.

Что за козел сидел в броневике? Долт? Нет. Слишком рискованно. Скорее всего, один из прихвостней Долта, Джавиц. Он специально палил из оружия, которое наверняка могло пробить костюм «Марк-III» при прямом попадании.

Найлс переключился на режим инфракрасного видения, надеясь разглядеть силуэт в бронетранспортере. Ничего не вышло – броня была слишком толстой. Но он заметил красный силуэт другой фигуры: яутжа сзади приближался к БТР. Этот силуэт ни с чем не спутаешь. Бензопилу он выбросил, но рюкзак по-прежнему висел у него на плече. В руке у него было еще кое-что – узнаваемый боевой нож, входивший в экипировку войск специального назначения. Длинный, частично зазубренный, очень опасный. Именно им хищник отрезал головы караульным на базе.

БТР медленно и неумолимо полз в сторону Найлса, ствол пушки был направлен ему в грудь – кто-то явно хотел обеспечить прямое попадание.

Но тут видимый в инфракрасном диапазоне силуэт яутжа оказался на крыше броневика. Пришелец вознамерился убить того, кто управлял машиной. Почему именно его? Возможно, он хотел захватить БТР.

Найлс переключился на режим ночного видения и лучше разглядел пришельца. Светящийся серовато-белый силуэт склонился над бронированным люком, ища возможность его открыть. Хищник потянул за ручку, и люк поддался сразу. Водитель БТР забыл его заблокировать.

БТР резко остановился, словно водитель неожиданно осознал, что к нему наведались незваные гости, и решил разобраться…

Вскочив на ноги, Найлс бросился к БТР, стараясь не попадать в текущую зону обстрела пушки. За лобовым стеклом мелькали тени – Найлс видел резкие движения.

Вдруг его осветило светом фар. На него на полной скорости неслась другая машина.

Он бы не успел уйти от столкновения, но машина остановилась. Взвизгнули тормоза. Секунду спустя Оливия Курсон высунулась из окна и замахала руками.

– Найлс, сюда! Быстрее!

Он рванул к машине, громко стуча каблуками по асфальту. Вдалеке, у входа в четырнадцатый ангар перекрикивались караульные: мелькали лучи фонариков, раздавались приказы, вспыхивали споры. Найлс остановился возле машины. Может, стоило снять шлем и назваться…

– Найлс, залезай! – прокричала Оливия, садясь за руль.

Найлс оглянулся на БТР – тот повернул в другую сторону. Теперь он ехал к ангару.

«Он умеет им управлять. Разберется ли, как стрелять из пушки?»

Запрыгнув в машину, Найлс до упора отодвинул сиденье – в бронекостюме для него едва хватало места.

– Разворачивай! – крикнул он, наплевав на субординацию.

Она развернула машину и поехала в сторону ангара. Вскоре ей пришлось дернуть руль, чтобы объехать лежащее на асфальте безголовое тело. Найлс заметил на плече погибшего эмблему снайперского отряда. Это был Джавиц.

Бронетранспортер набирал скорость, все быстрее приближаясь к огромной двери ангара. Пушка не двигалась – видимо, у хищника не было времени разбираться с ее механизмом.

– Кажется, Долт пытается тебя убить. Может, и меня тоже! – сказала Оливия по пути к ангару. Ее голос звучал напряженно, костяшки побелели – так сильно она сжимала руль.

– Не удивлюсь. А яутжа захватил БТР…

– О нет, не может быть…

– Может. Притормози! Не хочется попасть под дружественный огонь!

Оливия ударила по тормозам. Машина заходила ходуном и в итоге остановилась ярдах в двадцати от ангара, где солдаты действительно стреляли, но не по ним, а по приближающемуся БТР. Найлс видел, как пули отскакивают от титановой брони. Затем БТР подмял под себя двух стрелков, поехал дальше, врезался в металлические ворота ангара, сделал в них большую вмятину и вдруг остановился. Застрял. Его колеса продолжили вращаться на месте.

– Давай вон туда, за угол здания. Я войду через служебную дверь.

Передняя часть броневика застряла в массивных армированных воротах, и все же беглец сумел вылезти через правую дверь, прыгнуть на ближайшего из подбежавших приматов и повалить его, прежде чем тот успел выстрелить. Один удар ножом – и солдат задергался в предсмертных конвульсиях. Беглец схватил его автомат, наставил его на охранников космического корабля и спустил курок, неумело паля по противникам, стоящим поодаль от него на залитом ярким светом бетонном полу. Они бросились в укрытие, но обойма быстро кончилась. Автомат стал бесполезен.

Беглец увидел свой посадочный модуль, который стоял в самом центре ангара, помятый, но исправный. Тут вражеский снаряд ударил ему в правый бок. Не обращая внимания на боль, яутжа развернулся и спрятался за крылом бронетранспортера. Затем он просунул руку в разбитое окно и вытащил набитый до отказа окровавленный рюкзак.

Пора…

Тихонько зарычав, беглец активировал свой камуфляж и бросился к посадочному модулю. Вокруг взрывались снаряды и летали рикошетившие пули. Трап был опущен, люк открыт – с этим они справились. Однако, после того как они вынули из кабины бесчувственного яутжа, корабль мгновенно перешел на режим самозащиты. С тех пор он держал врага на расстоянии, позволяя проводить сканирование и делать внешние наблюдения, но не допуская никакого демонтажа.

Снова заметив своего пилота-яутжа, корабль ожил, словно приветствуя его. Появившиеся плазменные пушки начали стрелять по приматам: двоих они испепелили на месте, а остальных распугали… Должно быть, посадочный модуль уже связался с замаскированным основным кораблем…

Забыв о боли в простреленном боку, беглец взревел от радости и взбежал по трапу посадочного модуля…

Он думал: «Какие прекрасные трофеи я захватил…»

Но прежде чем покинуть эту гадкую планету, ему оставалось закончить еще одно дело.

Используя всю мощь бронекостюма, Найлс высадил закрытую на замок служебную дверь, ворвался в залитый ослепительным светом ангар и выключил режим ночного видения как раз в тот момент, когда яутжа взбежал по трапу в инопланетный корабль. Стоящий на суставчатых металлических ножках корабль был примерно восемьдесят футов длиной и пятьдесят шириной и по форме напоминал совок лопаты. Его корма казалась особенно замысловато сконструированной.

Трап был все еще опущен. Если бы Найлс смог подняться по нему и проникнуть в кабину, он бы не позволил яутжа сбежать. Костюму «Марк-III» было под силу достаточно долго защищать его от установленного на корабле оружия.

Но тут он услышал голос вмонтированного в шлем компьютера.

– Запущено внешнее управление.

– Что? – ноги Найлса вдруг остановились – точнее, остановились ботинки костюма, из-за чего пришлось остановиться и ногам. Бронекостюм застыл на месте. – Что еще за внешнее управление?

– Происхождение неизвестно. Центр управления находится в механизме прямо по курсу.

В корабле яутжа? Найлс вспомнил, что некоторые микросхемы костюма «Марк-III» были точь-в-точь скопированы с техники яутжа. Костюм поддавался контролю на частоте пришельца. Яутжа остановил его…

Трап поднялся и исчез внутри корабля. Днище осветилось. Мощный выброс энергии окрасил все вокруг в голубовато-белые тона. Найлса обдало волной жара. Он услышал крики солдат, которые не успели отскочить в сторону…

Найлс оказался в облаке энергии, которая грозила прожечь его костюм насквозь.

Крыша ангара взлетела на воздух, от отдачи дым возле Найлса рассеялся – он снова получил возможность видеть.

Подняв глаза, он наблюдал, как корабль яутжа приподнялся над землей, как сложились его ножки и как он взмыл в небо, увлекаемый столпом энергии. И пропал.

Компьютер в шлеме сообщил:

– Управление передано обратно основному пользователю.

Найлс почувствовал, что бронекостюм снова разблокирован: возобновился приток прохладного фильтрованного воздуха, остудивший костюм изнутри. Весь в поту, он развернулся и подошел к Оливии Курсон, которая склонилась над солдатом, пытаясь оказать ему первую помощь…

Полчаса спустя они проехали мимо длинной вереницы карет «Скорой помощи» и направились обратно на секретную базу. Сняв шлем и перчатки, Найлс тыльной стороной ладони вытер пот со лба.

– Рамирес… погиб.

Оливия кивнула.

– Он всегда на тебя равнялся.

– Я должен был его спасти.

– Ты не виноват, что кто-то выстрелил в него из пушки.

В следующий раз они заговорили только на подъезде к базе.

Оливия взглянула на Найлса.

– Как ты поступишь?

– Дам показания против Долта. А ты?

– Тоже.

– Чем займешься потом?

– Уйду в отставку. С меня хватит.

Она остановила машину на обочине, повернулась к нему, взяла его за руки.

– Слушай… я…

Голубая вспышка заставила их повернуться в сторону базы. Прищурившись от яркого света, они увидели, как взорвался штаб. Здание загорелось – и Долт явно горел вместе с ним. Еще одна вспышка – и красный луч с небес разрушил корпус экзобиологов.

Найлс и Оливия, открыв рот, наблюдали, как космический корабль яутжа пролетел над дымящимися развалинами, словно чтобы оценить масштаб разрушений, а затем направился к ним. Казалось, над ними он на мгновение замер, и Найлс сжался в ожидании удара – бежать было слишком поздно. Он лишь надеялся, что все закончится быстро.

Но затем корабль сдвинулся, закачался и взмыл в небо, растворяясь среди густых облаков. Улетая с этой гадкой планеты…

Они еще довольно долго молчали, а затем Оливия выехала обратно на дорогу и поехала в сторону базы, чтобы узнать, не требуется ли помощь.

Но вскоре они уперлись в дорожное заграждение. Военная полиция отправила их назад.

Оливия молча развернулась и поехала прочь от секретной базы. Мимо них проезжали пожарные машины и грузовики с оперативными бригадами с соседних аванпостов.

– Почему он нас не взорвал? – хрипло спросил Найлс.

– Могу только предположить, – задумчиво ответила Оливия, наклонив голову набок. – Такое впечатление, что он знал, кто ты такой. Он знал, что ты достоин битвы – настоящей битвы. Может, в другой раз. Но не так, не издалека. Так что… это из уважения.

«Может быть, – подумал Найлс. – Может быть».

– Поехали в город, – сказал он. – Хочу снять с себя этот костюм. А потом выпить. Да как следует.

– Не сомневаюсь, – бросила Оливия и повернула на главную дорогу.

Ларри Коррейя. Три искры

Первые тела они нашли в районе полудня – трупы висели на деревьях высоко над их головами. Их руки безвольно болтались ниже голов. Самураи? Неизвестно. Сложно определить социальный статус человека, с которого содрали кожу.

Тела раздулись и завоняли на жаре, поэтому Хирото предположил, что они мертвы уже дня три. Он освежевал немало дичи и видел, что убивший этих людей они[19] весьма силен в расчленении тел, пускай теперь они и были в плачевном состоянии. Хирото впечатлили его навыки. Никаких веревок не было видно. Чтобы так высоко поднять трупы, нужна была недюжинная сила и прекрасная координация. Он видел, как крупные кошки прячут свою добычу на деревьях, но здесь явно дело было не в этом. Казалось, тела были намеренно выставлены на обозрение. Может, чтобы подать знак? Пометить свою территорию? Хирото старался не выдавать своего восхищения. Обычный носильщик испугался бы такого, так что он старался вести себя соответствующе.

Но остальным не приходилось притворяться.

– Капитан Насу Хирото, герой битв при Курикара[20] и Данноура[21], искусный фехтовальщик и первый лучник рода Минамото. Многие называют его лучшим лучником в истории, но если это и не так, то он уступает только своему же отцу. И все же после войны он не смог обрести покой. Нет. Хирото взял один из моих кораблей и повел его по волнам куда глаза глядят в поисках новой битвы, в поисках новых чудовищ. Шли годы, и до меня доходили слухи, что он охотился на тигров в джунглях Тэндзику[22] и на больших белых медведей в безлюдных землях к северу от Чосона[23]. Насу Хирото считается величайшим охотником во всем мире.

Кое-что было преувеличено, но Хирото не стал поправлять сёгуна. Если самый могущественный человек в Японии хочет молоть чепуху, не пристало его перебивать. Хирото просто стоял на коленях и ждал, пока Минамото Ёритомо[24] объявит свое решение.

– Хирото, ты был одним из самых надежных моих воинов. Почему ты ушел? Я бы наделил тебя огромными полномочиями после победы над кланом Тайра.

– Именно поэтому я и ушел.

– Твоя жизнь принадлежала мне, Хирото.

– Глупо было бы потратить ее на обучение детей стрельбе из лука. Не подумайте, что я притворяюсь, господин, – я бы действительно умер от скуки. Мирная жизнь мне не по нраву.

– Тогда ты выбрал удачное время, чтобы вернуться.

В замке было душно. Был паршивый день самого жаркого лета за многие годы. Прислужник обмахивал раскрасневшегося, вспотевшего сёгуна опахалом. Хирото не обмахивал никто. Ему не полагалось опахала.

– Мне стоило казнить тебя за неповиновение, бессовестный, дерзкий ронин[25]. И все же меня одолевает любопытство. Прошло столько лет, и ты вернулся в Камакуру[26]. Зачем?

– До меня дошли слухи, что сёгунат нуждается в моих услугах.

Минамото Ёритомо усмехнулся.

– Мне следовало догадаться, что они Аокигахары[27] заставит тебя вернуться. В начале лета он убил нескольких моих воинов: он забирал их по одному и оставлял висеть на деревьях, с содранной кожей. После этого туда стали стекаться самураи, которые хотели одолеть чудовище и заслужить мое одобрение. Никто из них не добился цели. Люди говорят, что этот демон-невидимка превосходит по силе любого человека. Он убивает копьем, когтями и даже ударами молнии, а затем исчезает столь же быстро, как и появился.

– Эти рассказы не могли не заинтриговать меня, господин.

– Иногда на жертве появляются три светящихся точки, – сёгун поднял три пальца и дотронулся ими до лба, поставив подушечки треугольником. – Отметина ками[28] огня – единственное предупреждение перед ударом. Погибло уже столько самураев, что есть подозрения, что этого они смертному не убить. Кажется, так же говорили о Великом морском чудище, пока твой отец не убил его, выпустив единственную стрелу ему в глаз.

– Это было истинное проявление героизма.

– Я знаю. Я был там. Ни один человек не может сравниться с ним в ловкости… включая и того, среди трофеев которого все опасные животные земли. Хм-м-м… Может, одолев они Аокигахары, ты наконец достигнешь его величия?

Быть может, это и было у него в крови, но Хирото вели другие стремления. Быть может, сёгун и был блестящим генералом, но он не понимал желания постоянно идти на новый риск.

– Вы мудры, господин, но что такое маленький лесной демон в сравнении с могучим кайдзю[29]?

– Ты никогда не мог устоять перед вызовом, так ведь, Хирото?

Но с демонами он раньше не сражался.

– Вы правы, господин. Мне не устоять.

До густого леса, раскинувшегося к северу от Фудзиямы, было несколько дней пути. Несмотря на палящее солнце, Хирото был рад снова увидеть родные края. Он был полон энтузиазма и чувствовал себя как никогда живым. Каждое утро гора становилась немного ближе, а вместе с ней приближалось и его очередное приключение.

К несчастью, он был не один. Сёгунат отправил вместе с ним своего представителя, молодого охотника Асикагу Мотокане, происходившего из старого и уважаемого рода. Его сопровождали пятеро телохранителей. Хотя Хирото и помог их господину прийти к власти, это было очень давно. Теперь самураи сёгуна смотрели на него как на презренного изгоя, настоящего безумца, истинную аномалию в их спокойных краях.

В худшем случае Хирото намеревался использовать их в качестве приманки.

На предоставленной сёгунатом карте у кромки леса была отмечена небольшая деревушка, куда Хирото и держал свой путь. По прибытии деревушка оказалась еще более жалкой, чем ожидалось: там стояло лишь несколько покосившихся хижин да вонючих свинарников. И все же это была последняя возможность пополнить запасы. К тому же Хирото надеялся получить кое-какую информацию из первых рук.

Завидев приближающихся воинов, жители деревушки побросали свои дела и спрятались в хижинах. В этом не было ничего удивительного: подобные деревушки часто разорялись армиями завоевателей, а в мирные времена на них то и дело нападали бандиты. В центре деревушки остался единственный крестьянин, который должен был приветствовать гостей. Это был избранный староста, отвечавший за сбор налогов и гостеприимство.

– Подождите меня здесь. Они и так порядком напуганы.

Само собой, представитель сёгуна не послушал Хирото. Когда тот спешился и вошел в деревню, Асикага Мотокане последовал за ним, всем своим видом пугая деревенских.

– Мне нужно задать крестьянам несколько вопросов.

– Зачем? Они ничего не знают.

– Возможно, это не так.

Мотокане презрительно осмотрел деревушку.

– Они стоят ниже нас. Мы вправе взять все, что нам нужно. Не будем же медлить.

Неудивительно, что несчастные крестьяне не видели разницы между бандитами и самураями.

Заметив эмблему сёгуната у них на знамени, староста не стал дожидаться, пока они подойдут ближе, и сразу затараторил: его бедная деревушка исправно платит налоги, поэтому, пожалуйста, пощадите, ведь жуткая жара спалила весь урожай и иссушила колодцы, и так далее, и тому подобное.

Хирото не хотел терять времени на такие глупости, когда вокруг бродили монстры, поэтому он оборвал речь старосты.

– Я Насу Хирото. Мы пришли убить они Аокигахары.

– Вы не первые. Все, что рассказывают, правда. Наша земля проклята! Это ужасная кара. Мы благодарны смелым самураям, которые пришли сразиться с демоном, – вот только облегчения в тоне старосты не слышалось – если уж на то пошло, говорил он весьма раздраженно. – Многие самураи приходили к нам летом, брали наши припасы, нанимали наших людей проводниками…

– Да, мне это известно, – скорее всего, деревушка уже насмотрелась на всяческих воинов, но Хирото нужна была информация. – Ты сам его видел?

– Нет, но я чувствовал, что он за мной наблюдает. Многие это чувствовали. Первой его заметила юная Хаги. Он сидел высоко на дереве, был похож на человека, но крупнее, а голова у него была бычья. Она решила, что это злой дух, и убежала. Старый Гензо его тоже видел. Он слышал гром, когда демон убил первого самурая. Он и его отметил тремя искрами, но Гензо убежал, прежде чем сверкнула молния! К счастью, демон не бросился в погоню, ведь он быстроног, как конь!

Любое существо, способное без труда убить самурая, не встретило бы никакого сопротивления в такой беззащитной деревушке.

– Сколько местных убил демон?

– Какая разница? – спросил Мотокане. – Это просто крестьяне.

Староста испуганно переводил взгляд с одного сурового воина на другого, не зная точно, стоит ли ему отвечать. Хирото пожалел, что Мотокане вообще раскрыл свой рот. Скорее всего, эти крестьяне боялись голодных солдат не меньше, чем бродящего по лесу демона.

– Мне нужно знать, сколько местных погибло!

– В это сложно поверить, но из наших никто не погиб, благородный самурай. Он нападает только на могучих воинов вроде вас. Нашу деревушку Демон Трех Искр обходит стороной.

Подойдет и такое имя.

– Этот Демон Трех Искр обезглавил и освежевал столько людей в округе, а в этой скромной деревушке ни единого человека не тронул… Любопытно.

– Может, они заодно с они! – рявкнул Мотокане. – Иначе зачем он их пощадил?

Староста тотчас пал ниц и принялся молить о пощаде – мудрый шаг, ведь никому не хотелось попасть Мотокане под горячую руку.

– Нет! Прошу вас! Мы бы ни за что так не поступили! Когда начались убийства, мы даже стали приносить дары на алтарь, чтобы задобрить демона!

– Вы приносили дары демону, который убивал моих братьев?! – проревел Мотокане и потянулся к мечу.

Хирото вздохнул. Навязанные помощники всегда усложняли ему работу. Ему было не получить ответов, если Мотокане примется убивать беззащитных крестьян.

– Прошу вас, успокойтесь.

– Сёгун не потерпит предательства!

– А я не потерплю, если вы снова перебьете меня, – может, представитель сёгуната и был выше него по статусу, но Хирото был специально отправлен на это задание, и его терпение иссякало. – Вы сами сказали, вам нет дела до крестьян. В этом вы похожи с Демоном Трех Искр. Теперь позвольте мне закончить.

Мотокане был вспыльчив, но не глуп. Статус давал ему определенные привилегии, но они были далеко от Камакуры. В последний раз сердито взглянув на старосту, он сунул в ножны свой меч и пошел обратно к своим спутникам. Отлично. Не то чтобы Хирото хотел его убить, но при необходимости он готов был и на это. Сёгуну всегда можно было сказать, что самурая растерзал лесной демон.

– На чем мы остановились?

– Прошу прощения, о благородный…

– Хватит причитаний. Вставай. Я не сборщик податей, – он подождал, пока крестьянин поднимется на ноги. – Я обычный охотник. Ты расскажешь мне все, что знаешь об этом демоне, чтобы я сумел его убить.

Телохранители Мотокане пыхтели и позвякивали доспехами, но в остальном лес был неестественно тих. Ветер не проникал в огромное море деревьев. Не пели птицы, не жужжали насекомые, только с листьев время от времени падали капли росы.

Неудивительно, что этот лес считался пристанищем духов даже до появления жестокого они.

Этим утром все оделись для битвы. Телохранители Мотокане облачились в доспехи и шлемы, натянули луки, взяли копья и пристегнули к бедрам мечи. Бесстрашные воины сёгуна казались достойными противниками для любого демона.

Хирото шел чуть поодаль от них, безоружный и обнаженный по пояс. На плечах у него лежал бамбуковый шест, с обоих концов которого свисало по котомке. Он даже покатался по земле на местном поле, чтобы завершить свой образ. Когда он оставил свои мечи, остальные самураи решили, что Хирото сошел с ума, но теперь он выглядел и даже пах, как местный крестьянин.

Он старался казаться незначительным, не поднимал головы и устало переставлял ноги, спотыкаясь под тяжестью своей ноши. Он не представлял угрозы, особенно для могучего они. Он был просто носильщиком, которого господа наняли в деревне для переноски припасов, потому что их коням было не пройти по этому лесу. Староста сказал ему, что некоторые охотники на демона уже так поступали – и всякий раз обратно прибегал один носильщик, перепуганный, порой перепачканный кровью, но живой и невредимый.

Хирото знал по опыту, что большинство зверей выбирает самую слабую жертву. Этот они вел себя иначе: он нападал на сильных противников. Хирото решил обратить это себе на пользу.

Они шли несколько часов. По пересеченной местности передвигаться было сложно. Из земли торчали толстые корни, которые так и ждали, когда кто-нибудь о них споткнется. Все воины обливались потом. Воздух был тяжел и пах влажным мхом. Темная земля была забросана черными вулканическими камнями. Из-за жары и неровной дороги самураи уже не раз пожалели о том, что надели доспехи, но при этом слишком гордились ими, чтобы просто так их снять. Каждый из них думал, что именно он принесет трофей господину, поэтому они коротали время, болтая о том, как поступят с наградой.

Хирото по-прежнему не поднимал головы, стараясь казаться слабым и покорным. Он решил, что при охоте на демона, которого звали невидимым, глаза ему ни к чему, поэтому навострил уши.

В лесу, где не было звуков, громкими казались даже самые слабые шорохи. Они двигался тихо, но не так тихо, как тигр. Среди деревьев, которые росли так близко друг к другу, что между ними не гулял даже ветер, любое движение становилось подсказкой. Время от времени он слышал, как кора царапает плоть или как поскрипывает ветка под тяжестью тела. Был и другой звук, едва слышный, но неестественный, похожий на стрекот насекомого в сочетании с шорохом змеи, ползущей по песку. От этого звука у него все волосы на руках вставали дыбом. Вся эта информация утонула бы в шуме обжитого места, но в жуткой тишине Аокигахары она рассказывала целую историю.

За ними следили.

Демон был над ними, немного правее. Хирото старался не выдавать своего возбуждения.

– Сюда! – крикнул Кането с берега ручья. – Тут еще одно.

Тело пролежало там несколько дней. Головы не было, но по дорогой одежде и сломанной катане, валявшейся в воде, было понятно, что перед ними самурай. Мотокане опустился на колени возле трупа и указал на символ, который был вышит на рукаве.

– Я видел этот камон[30] при дворе. Это личный камон Ходзё Мурасиге!

Хирото понятия не имел, о ком идет речь, но род Ходзё был весьма уважаем. Казалось, личность самурая поразила воинов.

– Он был бесстрашным фехтовальщиком, – прошептал Дзенсуке. – Лучшим из нас.

– Демон забрал не только его голову. Он вырвал у него хребет, – Мотокане поднялся на ноги и нервно огляделся. Целый день волнений давал о себе знать. Вдруг он поднял голос и прокричал: – Покажись, демон! Покажись, чтобы я убил тебя, как никчемного трусливого пса!

Хирото отошел от разгневанного самурая. Крестьяне говорили, что демон метает молнии, и он решил не искушать судьбу, стоя рядом с самой вероятной жертвой. Он прислушался, но демон по-прежнему наблюдал за ними, затаившись или действуя достаточно тихо, чтобы его не было слышно из-за криков. Пока Мотокане кричал и грозил деревьям, Хирото принялся искать следы. Следы всегда рассказывали историю.

Черная земля была слишком твердой, чтобы на ней остались четкие отпечатки, но мох, по которому однажды прошли, выделялся на общем фоне. Хирото разглядел следы обычных сандалий и гораздо более крупные отпечатки ног, обладатель которых был достаточно тяжел, чтобы полностью вдавить мох в землю. Противники некоторое время сражались, передвигаясь по округе. Хирото изучил зарубку на дереве. Судя по углу и высоте, зарубку оставил кто-то очень высокий. Царапин было две. Обе глубокие. Невероятная сила. Двойной клинок… Странное оружие. На коре были и другие зарубки. Они сражался яростно, неудержимо. Хирото нашел засохшую кровь в том месте, где они наконец попал в цель. Он пошел по следу. На камнях виднелись зеленые пятна. Краска? Он потрогал лужицу. Нет… По консистенции она напоминала свернувшуюся кровь… Значит, кровь у они зеленая. Любопытно. Запах показался Хирото совсем чужеродным. Он заметил на камнях еще что-то необычное и поднял предмет.

И тут грудь Кането взорвалась.

Послышался свист, последовала вспышка. Крики Мотокане тотчас затихли, когда кровь его телохранителя брызнула ему прямо в лицо. С неба полетели фрагменты плоти и доспехов, которые вскоре попадали в ручей. Кането осел на колени, уже мертвый, и упал лицом в воду.

Должно быть, рана у него в груди была невероятно горячей, потому что вода вокруг нее вскипела и вырвалась наружу сквозь огромную дыру в спине самурая.

Остальные среагировали мгновенно. Они подняли копья и выхватили стрелы, вот только обратить свой гнев им было не на кого.

– Откуда он напал? – вскричал Мотокане.

Хирото бросил котомки, притаился за корявыми корнями и прислушался. После удара молнии у него в ушах зазвенело, но теперь он слышал не только тяжелое дыхание воинов, но и быстрые глухие удары – они перепрыгивал с дерева на дерево, отступая, чтобы продолжить наблюдение с безопасного расстояния… И продолжить игру.

Это означало, что у них было время перевести дух перед следующим столкновением. Хирото до сих пор сжимал в кулаке странный предмет, который нашел на земле. Раскрыв ладонь, он изучил его. Предмет был довольно велик и заканчивался обсидиановым когтем, обнаженная плоть была ярко-зеленой, а не темно-красной, но по суставам и костяшкам можно было с уверенностью установить, что Хирото держал в руке палец.

Видимо, Ходзё Мурасиге вызвал они на дуэль, тот принял вызов и лишился пальца в ходе боя… Неудивительно, что теперь демон предпочитал нападать из засады.

– Почему этот проклятый демон не выйдет и не сразится с нами, как истинный воин? – ворчал Мотокане, пока они шагали по лесу.

– Потому что он не глуп, – пробормотал замыкавший цепочку Хирото.

– Что ты сказал? – переспросил Мотокане.

Они шли назад по той же тропе, которая привела их сюда. Якобы чтобы найти более удобное поле битвы – так сказал представитель сёгуна. Хирото подозревал, что на самом деле Мотокане просто решил, что демон ему не по зубам, но не хотел запятнать свою честь, прямо назвав их маневр отступлением.

Хирото не повышал голоса. Он притворялся обычным носильщиком без роду без племени, а потому не имел права давать тактических советов самураям, однако сейчас ему казалось, что демон не может их слышать.

– Умный охотник противопоставляет свои силы слабостям жертвы. Он не отвечает своей слабостью на силу жертвы.

– Чепуха, – бросил Мотокане. – Он просто обманщик, как и ты! Теперь заткнись и иди дальше!

Они пошли дальше, но через несколько минут ближайший к Хирото самурай шепнул ему:

– Что ты имел в виду, охотник?

– Он знает, что мы сильны в ближнем бою. Ходзё прекрасно владел мечом. Демон сразился с ним: катана против какого-то странного сдвоенного клинка. Демон победил, но лишился пальца. Ошибка дорого ему обошлась. Он больше не будет столь безрассуден, чтобы сражаться с нами лицом к лицу.

– Хм… Понимаю… – самурай держал в руке тяжелую боевую дубинку тэцубо – опасное оружие, от которого не было никакого толку при столкновении с невидимым они, метающим молнии с деревьев. – Как неудачно.

Хирото полагал, что большинство самураев ждет глупая смерть, а потому даже не выучил их имена, но этот самурай казался не таким упрямым, как остальные.

– Как там тебя зовут?

– Нобуо.

Во время нападения Хирото смотрел в другую сторону.

– Ты видел метку ками огня на твоем товарище? Видел три искры?

– Да, но я не успел среагировать. Я заметил, как свет танцует на его грудной пластине, но от жары я медленно соображаю. Сначала мне показалось, что это обман зрения. Потом было уже слишком поздно. Гибель Кането – моя вина.

Хирото пока не понимал, зачем нужны эти искры.

– Как долго они горели, прежде чем ударила молния?

– Когда я повернулся, они уже были у него на груди – не знаю, как долго. Потом прошло всего несколько мгновений – и меня ослепила вспышка.

– Хм-м-м… – сначала Хирото подозревал, что искры несли в себе какой-то духовный смысл, но теперь… Японских лучников учили засекать свою цель, натягивать тетиву и выпускать стрелу одним плавным движением, но лучники династии Сун, которых он тренировал, сначала натягивали тетиву, а затем делали паузу, чтобы прицелиться по стреле, и только потом делали выстрел. – Похоже, демон целится при помощи ками огня. Это может оказаться полезным.

Некоторое время они шли молча. Хирото не слышал, чтобы демон выслеживал их. Он полагал, что демон подождал, пока они уйдут от ручья, и теперь свежевал Кането и поднимал его на дерево. Хирото хотелось задержаться и подождать демона в засаде, но Мотокане приказал своим людям выдвигаться. Столкнувшись с выбором, Хирото решил, что живая наживка лучше мертвой.

– Охотник, у меня еще вопрос.

– Прошу, не называй меня охотником. Вдруг услышит они.

– Прошу прощения.

Хирото вздохнул, ведь самураи почти никогда не просили прощения у каких-то там крестьян.

– Что ты хочешь спросить, Нобуо?

– Мы видели сильные стороны этого охотника. Чем силен ты?

– Я быстро учусь.

Следующее нападение случилось на закате.

Хирото увидел, как с дерева в пятидесяти шагах в стороне упал единственный листок, а через несколько секунд в тридцати шагах впереди задрожала ветка. Бог воинов Хатиман был точно настроен к нему благосклонно, ведь в любом другом месте, лишенном неестественной тишины леса Аокигахара, Хирото бы этого не заметил.

– Демон рядом, – прошептал он.

Нобуо тихо повторил это следующему самураю в цепочке, а тот передал слова Мотокане, который сразу же лишил их шанса оказать достойное сопротивление противнику, прокричав:

– Стоп!

Выхватив копья и стрелы, самураи принялись с опаской осматривать густой подлесок. Играя роль испуганного носильщика, Хирото спрятался за деревом. Прошло несколько напряженных секунд.

Затем на шлеме Дзенсуке появились три мерцающие искры.

– Берегись! – воскликнул Нобуо и бросился к товарищу. Когда они столкнулись, снова раздался свист и снова полыхнул яркий свет. Оба самурая рухнули на землю в искрящемся вихре.

На этот раз Хирото прекрасно разглядел, откуда прилетела молния. Он быстро скинул котомки с бамбукового шеста, на котором их нес. Его истинный груз все это время скрывался внутри.

Один из самураев – его имени Хирото так и не запомнил – выпустил стрелу в сторону дерева. К его чести, она пролетела довольно близко, но при этом не попала в цель. Должно быть, они почувствовал, что нужно торопиться, потому что на этот раз три искры не задержались на цели, а молния поразила воина довольно низко. И все же самурай взлетел на воздух. Одна его нога отлетела в другую сторону.

Стараясь не пораниться о подготовленные для этой охоты наконечники стрел, Хирото вытащил лук. Он успел согнуть его и выхватить одну из отравленных стрел, прежде чем искалеченный самурай упал на землю.

Демон метал молнии в самураев, словно те вступили в схватку с самим Райдзином, богом грома. Еще один воин выхватил катану и бросил вызов противнику, но они на горьком опыте знал, что случается, когда вступаешь в бой с самураем, а потому вместо поединка просто отстрелил ему руку. Когда Мотокане бросился бежать, рядом с ним взорвалось дерево, и он пропал в облаке щепок.

Хирото все правильно рассчитал. Они боролся с самураями и не обращал внимания на мнимого крестьянина. Как и Хирото, этот демон выбирал для охоты лишь самую опасную дичь.

И это было ужасной ошибкой.

Не выпуская из виду источник молний, Хирото поднял лук и натянул тетиву. Он выстрелил, как только его большой палец коснулся подбородка. Демон оставался невидимым, но его свирепый рык подсказал Хирото, что он попал в цель.

И все же охотник не остановился. Однажды он всадил шесть стрел в большого белого медведя, но у того еще остались силы, чтобы броситься на врага. Само собой, демон должен быть еще крепче. В мгновение ока Хирото выпустил еще одну стрелу, а затем еще одну. На этот раз, когда они сдвинулся с места, охотник увидел его. Свет искажался и отражался от его кожи, словно Хирото смотрел на бриллиант, но при этом он впервые убедился, что демон действительно напоминает человека.

Очередная стрела вонзилась ему в грудь, и они упал с дерева. Хирото не увидел, как он приземлился – на спину или на ноги. Охотник надеялся на лучшее и боялся худшего.

Дзенсуке вопил от боли. Поскольку Нобуо среагировал очень быстро, молния поразила самурая в плечо, а не в голову, но в железных доспехах образовалась оплавившаяся дыра и лак вспыхнул. Выхватив танто, Нобуо принялся перерезать завязки, пока его друг не сварился заживо в своих же доспехах.

В бамбуковом шесте не спрячешь много стрел, поэтому Хирото подобрал колчан Дзенсуко, пробегая мимо.

– Демон ранен. Идите за мной, когда сможете.

Хирото перепрыгивал через кусты, держа стрелу наготове, чтобы натянуть тетиву, как только впереди замерцает свет. В лесах водились насекомые и ящерицы, которые меняли свой цвет для маскировки: очевидно, колдовские чары этого они работали куда лучше, но примерно таким же образом. Хирото с опаской подошел к тому месту, куда упал демон.

На камнях виднелись брызги зеленой крови. Оказалось, свежая кровь демона светилась, как раздавленный светлячок. Крови было много, но меньше, чем должно было вылиться из четырех ран – если Хирото действительно поразил противника четырьмя стрелами. Быстро сгущались сумерки, благодаря чему идти по светящемуся следу становилось все проще.

Вскоре Хирото нагнали другие самураи. Нобуо успел снять с Дзенсуке горящие доспехи, но плечо самурая было окровавлено и обожжено. Правая рука Дзенсуке висела плетью. Должно быть, ему было ужасно больно, но он не показывал виду, надев маску суровой решимости и держа катану в левой руке.

– Это его кровь? – спросил Нобуо, показывая на следы своей дубинкой. – Мы можем его выследить!

– Не спеши, – сказал Хирото, после чего опустился на колени и поднял обломок древка стрелы, перепачканный зеленой кровью. – Я намазал наконечники стрел сильным ядом медузы, которую мне показали ловцы жемчуга. Ее укус приводит к слабости, параличу и обычно к смерти. Не знаю, как этот яд подействует на демона, но нам стоит немного подождать.

Самураи считали яд трусливым и бесчестным способом убийства, но Нобуо и Дзенсуке не стали возражать – в этот момент они хотели только выжить. Как ни странно, минуту спустя к ним присоединился Мотокане. Хирото удивился не тому, что тот все еще жив – чиновники были более живучими, чем крысы, – а тому, что представитель сёгуната не бежит по лесам обратно в Камакуру.

– Остальные мертвы.

Хирото так и думал, ведь после нанесенных демоном ран самураи должны были быстро истечь кровью. Услышав новости, Хирото лишь уклончиво хмыкнул. Пора было продолжить охоту. Хирото пошел дальше по кровавому зеленому следу.

Яд не убил демона, но полученные раны не прошли даром: если раньше они без труда прыгал с дерева на дерево, то теперь шел по земле. Судя по тому, насколько сильно светилась его кровь, самураи его догоняли.

В темноте призрачный лес выглядел жутко. В небе сияла полная луна, света которой было достаточно, чтобы самураи не сломали себе шею, но и только. Идти по следу было очень просто… даже слишком просто. Если демон был ранен, а охотники шли за ним по пятам, он не мог не использовать свое преимущество, чтобы устроить засаду или привести их прямо в одну из заранее расставленных ловушек.

– Мотокане, иди первым.

– Что? Почему?

– Крови много – похоже, они слабеет и умирает. Смертельный удар от лица сёгуна должен нанести человек твоего статуса.

К несчастью, Мотокане было не так легко провести.

– Нет, охотник, я не собираюсь принимать на себя первый удар его молнии. Нобуо! Первым пойдешь ты.

Как хороший, послушный долгу самурай, Нобуо вышел вперед. Жаль. Хирото показалось, что у парня есть потенциал.

След вел их под гору. Идти было сложно. Нобуо прислушивался к малейшим признакам опасности, но все заглушал шум неуклюжих шагов усталых самураев. Теперь, когда демон шел по земле, а не прыгал по деревьям, услышать его было сложнее. Несколько раз Нобуо казалось, что он уловил тихий стрекот, но он не был в этом уверен.

Тут Нобуо дал им знак остановиться.

– Охотник, взгляни-ка на это.

Оставив Дзенсуке и Мотокане, Хирото подобрался ближе. След привел Нобуо к узкой тропе, по обе стороны от которой стояла вода. Эта грязь не позволяла двигаться быстро. Для засады место было превосходным. Когда Хирото оказался рядом с Нобуо, тот показал куда-то вперед. На перешейке было довольно много светящейся крови, словно демон там на некоторое время остановился. Хирото славился своим острым глазом, но даже он не сразу заметил опасность. Свечение крови отражалось в какой-то металлической пластине, спрятанной среди корней.

Должно быть, это была ловушка.

– Молодец.

Но тут Хирото заметил кое-что, чего не заметил его менее опытный товарищ: за удобным для ловушки местом кровавый след тянулся дальше, а затем резко поворачивал в сторону, словно демон решил уйти обратно по воде, чтобы его кровь его не выдавала.

Он заходил к ним с тыла.

Когда идущий первым самурай попался бы в ловушку – скорее всего, это был силок или арканная петля, – их внимание оказалось бы обращено вперед, а демон напал бы на них сзади. Их было всего четверо. Двоих он мог уложить одним ударом. Хирото схватил Нобуо за один из рогов шлема, подвел его ближе к себе и прошептал:

– Сосчитай до тридцати. Потом заставь ловушку сработать, – он поднял камень и протянул его самураю. – Просто брось камень.

Хирото пополз обратно к Дзенсуке и Мотокане. Если повезет, он сможет выстрелить в демона, как только тот шевельнется. Различив в темноте силуэты других самураев, он пригнулся, вытер пот со лба и стал ждать, пока Нобуо закончит считать.

Раздался глухой удар – Нобуо бросил камень… И весь лес озарился желтым светом.

Такого Хирото никак не ожидал.

Демон установил не обычную ловушку – он призвал пламя Дзигоку! Нобуо взлетел на воздух. С неба, подобно дождю, посыпались искры. Казалось, рядом с ними извергается вулкан. Со всех сторон летели камни, которые вполне могли пробить человеку череп. Хирото прикрыл голову руками, пытаясь защититься от горящих обломков.

Вместо страха он почувствовал зависть. «Будь у меня такое оружие, передо мной бы не устоял ни один зверь!»

Хирото почти ничего не видел, но три красные точки, ползущие у него по руке, были ясны, как день. Он потерял их из виду, когда они скользнули ему на грудь. Инстинктивно он перекатился на бок.

Дерево, к которому он прижимался, сломалось. Ему в кожу вонзились щепки.

Именно он ранил они, поэтому теперь тот в первую очередь хотел убить охотника. Каким-то образом демон его обнаружил… Они видел в темноте!

Хирото вскочил на ноги и бросился бежать, стараясь сделать так, чтобы как можно больше деревьев отделяло его тело от гнева они. Ударила молния. На землю полетели ветки. Камни раскрошились на миллион острых кусочков. Кусты вспыхнули. Хирото нырнул за валун. Когда в следующую секунду этот валун не раскололся пополам, он рискнул выглянуть из укрытия.

Ловушка они подожгла верхушки деревьев. Демон по-прежнему пользовался своими чарами, заставляя воздух скрывать его силуэт, но возле мерцающего огня его магия работала небезупречно. Казалось, осколки стекла составляли силуэт высокого человека и каждый из них отражал свет в разных направлениях.

Дзенсуке тоже это заметил. Он поднял свою катану и с боевым кличем бросился на противника. Свет замерцал в том месте, где должна была быть голова они. Демон заметил угрозу. Подняв сверкающую руку, он метнул два блестящих лезвия.

Хирото поднялся, натянул тетиву лука и выстрелил.

Стрела пролетела по лесу и скрылась в неестественном теле демона. Хирото услышал, как глубоко она вошла в его плоть.

Прямо посередине. Человек погиб бы на месте, но только не этот жуткий они. Состоящий из осколков и пламени силуэт остался стоять. Но у всех были слабые места. Как учил его отец, стрела знает свой путь. Пока демон отражал удар катаны Дзенсуке, Хирото вытащил новую стрелу. Он натянул тетиву, собрался с силами. «Найди свой путь». Хирото выстрелил.

На этот раз он прицелился в руку. Раз сердца у демона не было, Хирото решил ударить по его конечностям.

Стрела пролетела среди деревьев, ударила в руку демона и высекла синюю искру.

И все же рука опустилась и разрубила Дзенсуке пополам.

Когда фрагменты тела самурая упали по обе стороны от демона, Хирото впервые разглядел свою цель во всей красе. Его последняя стрела разрушила маскировочную магию они! В свете огня и луны он казался серым, поистине огромным, на добрых две головы выше самого высокого самурая. У него была огромная голова из блестящего металла, волосы как у садху[31], и тело, покрытое рыболовной сетью.

Когда демон понял, что Хирото смотрит прямо на него, он потянулся к запястью и задвигал длинными пальцами, видимо, накладывая чары, вот только ему мешала воткнувшаяся в руку стрела.

– Хватит трюков, демон! – прокричал Хирото и выпустил еще одну стрелу, которая вонзилась противнику в живот. Следующая пробила ему ногу.

Валун перед ним взорвался, и Хирото отлетел в сторону. Похоже, демон мог целиться и без своих трех искр, хотя они и помогали ему стрелять точнее.

При падении у Хирото из легких вышибло весь воздух. Хуже того, он потерял свой лук. В отсветах пламени он разглядел, что оказался почти на берегу пруда. В двадцати шагах от него в грязи лежал без сознания Нобуо, но самурай еще дышал. Его шлем сильно помяла сработавшая ловушка демона.

Противник наступал. Он перестал прятаться, и теперь камни хрустели и трещали под его тяжелыми шагами. Он подходил все ближе. Оружия у Хирото не было. Мечи Нобуо лежали слишком далеко. Оставалось только спрятаться и попробовать застать они врасплох… Хирото прекрасно умел драться врукопашную, но обычно его противники не были размером с лошадь.

Хватая ртом воздух, Хирото пополз в камыши. Отчаянно пытаясь отдышаться, он пожалел, что у него нет полой тростинки, чтобы спрятаться под водой. Когда демон подошел еще ближе, Хирото задержал дыхание и нырнул в стоячую воду.

Он изо всех сил старался не двигаться, чтобы не пускать рябь. Он даже не выдыхал, чтобы не выдать себя воздушными пузырями. Хотя его глаза были открыты, он ничего не видел в мутной воде, но почувствовал, как она всколыхнулась, когда демон прошел совсем рядом. Либо он его не заметил, либо решил первым делом покончить с Нобуо.

Рука Хирото что-то нащупала. Предмет был деревянным, но гладким. Хирото провел по нему пальцами и коснулся первого металлического шипа… Хатиман снова ему улыбнулся.

Он медленно и бесшумно поднялся из воды и увидел, как они склонился над Нобуо. В теле демона торчали стрелы, из каждой раны сочилась зеленая кровь. Может, они и был сверхъестественным существом, но его чувства были понятны, как чувства артиста, рассказывающего историю в танце. Демон был в ярости. Это не Нобуо пронзил его тело жуткими стрелами! И все же он занес свои клинки, чтобы убить его.

Хирото старался двигаться как можно тише, но что-то его выдало – то ли вода, которая закапала с шипов дубинки Нобуо, то ли чавкающий звук, с которым его тело поднялось из грязи. Демон услышал это. Он развернулся, из-за чего его волосы взметнулись в воздух, и выпрямился во весь свой огромный рост.

Сложно сказать, почему демон не убил его в этот момент, но они на мгновение остановился, озадаченный, словно Хирото вдруг стал невидимым.

Хирото ударил его тэцубо.

Он целился в металлическую голову, но противник вдруг шевельнулся, из-за чего удар пришелся в плечо. Во все стороны полетели брызги светящейся крови.

Такой сильный удар раздробил бы кости любому человеку. Демон пошатнулся, но устоял на ногах. Заревев, Хирото снова с размаху ударил противника. Кровь брызнула из всех ран они. Хирото взмахнул тяжелой дубинкой и врезал по ноге демона. Внутри нее что-то хрустнуло, и они упал на колени.

Стоя на коленях, он был ростом с Хирото. В руке демона появился сдвоенный клинок. Хирото заблокировал удар своей тэцубо, но клинок демона прошел сквозь нее, как сквозь масло, и полоснул Хирото по лицу.

Такой боли он никогда не испытывал. Такой боли он даже не представлял. Он упал. От удара у него помутился рассудок. Мир вокруг завертелся. Хирото оставалось лишь держаться. Но что-то еще было не так. Отчаянный, одурманенный, он поднял руку, ощупал две глубокие раны и коснулся пустой глазницы, где еще недавно был его левый глаз. Хирото закричал.

Оставшимся глазом он увидел, как они попытался встать, но его сломанная нога подогнулась. В своей жизни Хирото видел, как умирает множество зверей. Что-то в движениях они подсказало охотнику, что демон тоже на пороге смерти. Хирото понял, что не выживет, но теперь он знал, что и его противник долго не протянет. Демон пополз к нему. Хирото попытался встать, но тело не слушалось его. Ему оставалось лишь ползти назад.

– Охотник! – воскликнул очнувшийся Нобуо.

Он был слишком далеко, чтобы успеть вовремя, но он что-то швырнул.

К счастью, меч Нобуо был еще в ножнах, потому что он упал прямо на колени Хирото.

Демон нависал над ним, держа руку с двойным клинком прямо над его сердцем. Хирото выхватил меч и нанес быстрый удар.

Катана рассекла грудь демона пополам. Зеленая кровь дугой брызнула на деревья. Противники на мгновение замерли – лицом к лицу, изуродованное человеческое прямо под металлическим… Демон дернулся. Сдвоенный клинок опустился и выпал у него из руки. Демону Трех Искр, они Аокигахары настал конец.

Ослепленный болью, Хирото все равно рассмеялся. Лето смерти кончилось. Охота прошла хорошо.

С трудом переставляя ноги, они вышли на опушку, где Асикага Мотокане прятался в стволе сухого дерева.

– Вы живы! Он мертв? – спросил он, медленно вылезая.

Лицо Хирото держалось на грубых швах и запекшейся крови, а от недостатка объемного зрения его мутило. Он был не в настроении разговаривать, поэтому пошел дальше.

– Вы прятались здесь всю ночь? – спросил Нобуо.

– Да. И был совсем один! От таких телохранителей, как ты, никакого толку!

Хирото даже не оглянулся, когда Нобуо выхватил меч из ножен. Раздался чавкающий звук, а затем голова чиновника глухо ударилась о камни. Чуть погодя молодой самурай догнал Хирото, вытирая катану о грязный рукав.

– Скажем сёгуну, что нам очень жаль, но больше никто не выжил.

– Да, нам ужасно жаль.

Насу Хирото опустился на колени перед сёгуном, которому уже доложили о произошедшем. Грандиозный трофей, который Хирото добыл для Минамото Ёритомо, лежал перед ними на полу. Теперь они остались одни. Сёгун отослал всех прочь, чтобы поговорить с Хирото наедине.

– Тебе идет повязка, Хирото. Чем ты собираешься заняться теперь?

– Если вы не казните меня за давнее дезертирство, я подумаю, что делать дальше.

– Когда мы говорили в последний раз, я кое-что о тебе понял. Другие самураи всю жизнь стараются носить маску, которая не выдает их страха, показывает их приверженность битве и прячет их истинную слабость. Но в твоем случае это не маска. Ты чувствуешь себя живым лишь тогда, когда охотишься на зверя, способного лишить тебя жизни. Другая добыча тебя не устраивает.

Хирото кивнул. Сёгун был поистине мудр.

– Меня вдохновил твой рассказ. Думаю, он дал мне ответ на вопрос, который мучил меня последние несколько лет, – сёгун наклонился и взял в руки маску демона. – Мы многому можем научиться у они Аокигахары. Невидимости. Расчетливости. Умению прятаться у всех на виду, а затем нападать с безжалостной яростью, заставляя противника дрожать от страха… Это непревзойденный убийца.

– Он испугает и самого смелого самурая.

– Верно. Что, если я предложу тебе возможность больше никогда не скучать? Отправиться на охоту, которая никогда не кончится?

– Я заинтригован.

– У сёгуната много врагов, и все они опасны. Зачастую политические интересы не позволяют мне разобраться с ними напрямую. Демон дал мне ответ. Мне нужны невидимые убийцы, которые следуют примеру этого чудища и во всем на него ориентируются. Убийцы, которые готовы вести тайную войну, презираемую большинством самураев, – сёгун заглянул в пустые глазницы маски. – Иными словами, мне нужны люди, которые будут сражаться, как демоны.

Хирото почувствовал возбуждение.

– Подобное дело должно вестись в атмосфере полнейшей секретности.

– Это будут тайные агенты, синоби-но-моно. Подражая они Аокигахары, они будут нести смерть врагам Японии. Ты построишь для меня такую организацию, Насу Хирото?

– Почту за честь.

И первый ниндзя поклонился первому сёгуну.

Эндрю Мэйн. Пилот

Она улыбнулась мне через плечо, когда мы направлялись к ограде и блестящей чуть поодаль воде. Эта улыбка меня очаровала. Само собой, посмотреть, как она перелезает через забор в обтягивающих джинсовых шортах, тоже было приятно, но ее озорная улыбка просто сводила меня с ума. Едва я успел подумать об этом, как меня ослепил белый свет и мне показалось, что пришла моя смерть.

Дальше я увидел мужчину в офицерской форме, который сидел возле моей постели и потягивал чай. Было чертовски холодно, а во сне я, похоже, рассказывал, как в одиннадцать лет случайно приклеил свои пальцы к модели «Спитфайра», которую собирал всю ночь напролет.

Похоже, офицера не особенно интересовала моя история, а стоящий рядом с ним лысый мужчина в толстом сером пальто без каких-либо знаков различия и вовсе казался раздраженным.

– Капитан Мур, командующий спросил вас, какова расчетная дальность действия установленного на вашем самолете радара?

Точно. Теперь понятно. Сознание постепенно возвращалось ко мне. Я делал облет крохотного кусочка Восточно-Сибирского моря, потому что спутник засек инфракрасную вспышку и мы получили странный сейсмический сигнал.

Видимо, в какой-то момент меня сбили, хотя сбить SR-71 весьма и весьма тяжело. Вполне вероятно, его и вовсе сбили впервые. Вот черт. Впрочем, я не помнил никакого удара – была только яркая вспышка, после которой все приборы разом решили отдохнуть. После этого… Не знаю точно, когда я катапультировался, но подозреваю, моя птичка летела по направлению к морю Лаптевых – а значит, русским было непросто ее спасти. Надеюсь.

Не помню, упал я в воду или на землю, но теперь все тело болело и я готов был поспорить, что приземлился на груду самых острых камней во всей России-матушке.

Командующий сказал что-то по-русски, но слишком быстро – мне было трудно его понять. То есть, конечно, я был в состоянии объясняться по-русски и понимать, о чем болтают русские пилоты, когда мы перехватываем их разговоры – обычно о толстых женах из Минска и симпатичных подружках из Москвы, – но не мог уследить за быстрой речью офицера.

Лысый поправил мне капельницу, и я огляделся. Вокруг стояло медицинское оборудование и странные советские приборы, но на больницу это место не походило. Зажимы и фиксаторы напомнили мне те штуки, которые валялись в сарае у дедушки, где он кастрировал быков. Помещение освещали газовые фонари, что в очередной раз заставило меня удивиться странности российского быта.

Взглянув на капельницу, я понял, что болеутоляющее затуманивало мне разум и немного развязывало язык – в чем, видимо, и состояла их цель.

– Радар, капитан Мур. Какова его расчетная дальность действия? – снова спросил лысый. Тут я осознал, что он говорит на чистом американском английском – хотя нет, не совсем чистом, в нем слышался легкий акцент, свойственный жителям Восточного побережья.

Итак, это игра. Разговорить старину Билли, чтобы он выложил им все тайны «Черного дрозда». Нет, сэр. Стоило мне рассказать хоть какой-нибудь его секрет этим комми, как сам Келли Джонсон[32] вернулся бы с пенсии и отвел бы меня в дедушкин сарай на порку – или сделал еще что похуже.

– Я уже рассказывал, как мы с Джули Коннер решили голышом искупаться в пруду?

Это было мое самое счастливое воспоминание. Я не собирался позволять им запереть меня в психологической клетке.

Командующий что-то сказал. Кажется, я понял фразу: «Прекратите давать ему обезболивающее и бросьте его в…» По-видимому, он сказал «в камеру», но мне послышалось что-то похожее на «конуру».

Звяк-звяк… Звяк.

Два удара, пауза, удар. На языке, который я разработал совместно с китайским пилотом, сидевшим на другом конце металлической трубы, проходящей по моей камере, это означало, что идет охранник в шапке-ушанке.

Китайца привели на несколько часов позже меня. Должно быть, он совершал облет на JZ-8 и столкнулся с той же неисправностью, что и я.

Судя по перегоревшим лампочкам и тому факту, что я не видел ни единого исправного электроприбора, то, что вызвало неисправность, похоже, затронуло всю базу – или «Институт сельскохозяйственных исследований», как ее обозначали на картах.

Про себя я называл китайца Пинем. Должно быть, он пострадал сильнее моего, но все равно оказывал сопротивление – я слышал, что им пришлось повозиться, когда они привели его в камеру.

Когда раздались выстрелы, я подумал, что Пинь завладел АК-47. Но потом ему задали трепку – и он больше не проронил ни звука, пока я не начал стучать ложкой по железной трубе, чтобы проверить, есть ли кто по другую сторону.

Несколько часов я стучал и не получал ответа. Поздно ночью – кажется, это была именно поздняя ночь – он все же ответил. У меня не было ни часов, ни окна, чтобы сориентироваться во времени, хотя так далеко за Полярным кругом от окна все равно не стоило ждать особого толка.

Первым ответом стал стук – как две капли воды похожий на мой. Я попытался простучать сообщение азбукой Морзе, но их, похоже, не учили этому в летной школе. Пришлось проявить изобретательность.

Прислонив ухо к трубе, можно было услышать всевозможные звуки: шаги, скрип дверей, голоса и даже шорох крыс, которые бегали за стенами.

Мы придумали простой шифр. Первая серия ударов описывала предмет – дверь, человека. Вторая серия – действие.

Два удара означали человека, возможно, Ушанку. За ними следовала пауза, а потом – его действие. Один удар означал «идет» или «подходит».

Четыре удара означали крысу. Мы поняли, что здесь полно крыс, когда узнали их писк. Если мы слышали, как бежит крыса, удары шли в такой последовательности: звяк-звяк-звяк-звяк… звяк.

Пинь пытался упростить систему, ускоряя удары и тем самым показывая, что быстрая серия равна медленной, возведенной в квадрат: звякзвяк означало четыре удара, звякзвяк звяк – пять, а звякзвякзвяк – девять. Но от всех подсчетов у меня болела голова. Достаточно было и того, что нам приходилось держать в уме, что означала каждая из цифр.

Чтобы описывать поистине сложные предметы, которые было не услышать сквозь стены, Пинь придумал кое-что интересное – он предложил способ передавать картинки…

Пинь начал с серии вроде звяк-звяк-звяк звякзвяк звяк-звяк… звяк звякзвяк звякзвяк звякзвяк звякзвяк звякзвяк… и так далее. Она была такой сложной, что мне пришлось процарапать ее ложкой на стене, чтобы не запутаться.

Где-то через час я понял, что он отправил мне схематичное изображение человечка, похожего на героя игры с приставки моего племянника. Китаец был умен. Берегись, мир, если они вдруг решат завязать со своим коммунистическим бредом.

Через два дня мы придумали серии ударов для обозначения людей, оружия, дверей, самолетов и даже карты тюрьмы.

Я стал выцарапывать слова под матрасом, чтобы мои тюремщики не нашли подобие плана побега – хотя бежать все равно было некуда, ведь мы застряли на крошечной, кишащей русскими спецназовцами скале посреди Восточно-Сибирского моря.

Мы просто убивали время. Поскольку Пинь не был склонен к пустой болтовне и играм, нам оставалось лишь придумывать этот звякающий язык в перерывах между допросами – которых для меня стало меньше после появления Пиня.

Звяк-звяк-звяк… звяк, – простучал Пинь. Это означало, что идет несколько человек и одного из нас скоро будет обрабатывать сам Прощелыга – так Пинь называл того офицера, который допрашивал меня первым.

Я смотрел на дверь, гадая, остановятся они здесь или пойдут дальше. Мне было стыдно надеяться, что они пойдут дальше, ведь это означало, что они придут с визитом к Пиню, с которым всегда обходились немного грубее.

Но ключ повернулся в замке, и на пороге появился лысый – его звали Дженнингс – в сопровождении Прощелыги. За спиной у них стоял невысокий темноволосый садист по фамилии Востов, который обычно держал меня.

Он вошел в мою камеру, обхватил меня рукой за шею и взял в удушающий захват. Я не сопротивлялся. Я уже изучил порядок действий, от которых пока что никому из нас не было толка.

Они задавали мне вопрос о задании, я сообщал им, какого цвета были трусики у Джули Коннер, когда она впервые разрешила мне на них взглянуть, а потом Востов сдавливал мне шею и я терял сознание.

Он пытался воздействовать на болевые точки, но после катапультирования я понял, что интенсивнее боли уже не будет.

За пять допросов в последние два дня я узнал несколько фактов – вероятно, это даже больше, чем они узнали от меня.

Эти люди не были экспертами по пыткам. Это даже была не тюрьма. Вполне возможно, они не ожидали, что здесь когда-либо окажется американский пилот.

Еще я понял, что они отрезаны от командования. В регионе свирепствовал шторм, а электромагнитный импульс, вырубивший мою рацию, повредил и их приборы.

– Капитан Мур, зачем командование послало вас шпионить за нами?

– На них были голубые цветочки, – ответил я. – Крошечные. Ей было шестнадцать, а я только и думал, какой у нее лифчик. Был ли он такой же расцветки? Может, она и вовсе его не надела? Само собой, я узнал ответ, когда мы голышом нырнули в тот пру…

Темнота.

Я очнулся на полу и взглянул на Прощелыгу. Он наставил пистолет мне на яйца и орал на Дженнингса, приказывая ему переводить. Конечно, если бы он говорил немного медленнее, я и сам бы справился с переводом, но пока что я никак не показывал, что вообще понимаю русский.

– Что вам известно о другом пилоте? – спросил Дженнингс.

– В тот день было холодно, но мама дорогая! Джули было еще холоднее. Я быстро забыл о голубых цветочках у нее на трусиках.

Прощелыга врезал мне пистолетом по голове, и у меня посыпались искры из глаз.

– Вам известно о других пилотах?

– Само собой, – ответил я и тут же напомнил себе, что мне нужно сопротивляться. – Само собой, многие парни что угодно отдали бы, лишь бы увидеть Джули такой, какой я увидел ее в тот день. Боже, как она была хороша!

Дженнингс присел рядом со мной и поднял руку, чтобы Прощелыга повременил с новым ударом.

– Я понимаю, вы кажетесь себе умным, капитан Мур, но на кону не только ваше ограниченное геополитическое сознание.

– А ты переметнулся к противнику, потому что тебя перестали слушать? – я мотнул головой в сторону стоящего в углу Востова. – Товарищ, придуши-ка меня снова, чтобы мне не слушать этого грязного изменника.

Тут Прощелыга не сдержался и заорал на Дженнингса. Очевидно, перебежчик имел определенную власть, потому что он тотчас наорал на офицера в ответ.

– Кому ты жопу подлизал? – спросил я Дженнингса.

– Забавно. Мои причины работать на Советы не ограничиваются политикой. Достаточно будет сказать, что я интересовался той сферой науки, которая на Западе сегодня не в чести. Что подводит меня к важному вопросу, который поможет нам решить, протянете ли вы еще хоть сутки. Что вам известно о случившемся здесь инциденте и известно ли хоть что-то вообще?

– Сиськи у Джули Коннер были просто загляденье, но трогать их…

До этого момента Дженнингс сохранял спокойствие, но тут он ударил меня по лицу и по-русски крикнул Востову:

– Когда мы закончим, бей его сколько влезет!

Дженнингс и Прощелыга направились к двери. Востов кривовато мне улыбнулся, не догадываясь, что я знаю, что случится дальше… или должно случиться.

Я с трудом сел на матрасе, а Востов закрыл за ними дверь. Этот жалкий мерзавец так привык, что я не сопротивляюсь, что теперь ему казалось, будто он здесь главный.

Но он не понимал, что я отправился на это задание, готовый погибнуть. В моей летной форме даже была пилюля для самоубийства. Другие парни считали все это шуткой, но только не я.

Всякий раз, надевая высотно-компенсирующий костюм и садясь в малюсенькую кабину, я понимал, что любое задание может стать последним. Я также понимал, что если попаду в плен на вражеской территории, у меня будет лишь одна задача – удостовериться, что военные тайны, которые могут стоить жизни американцам, не попадут в руки противника.

Некоторым ребятам было тяжело это сознавать. Но только не мне. Я готов был без раздумий отдать свою жизнь. Я понял это в тот день, когда купался голышом с Джули Коннер. «Билли, – сказал я себе тогда, – это лучший день в твоей жизни. Все, что будет дальше, второсортно».

Востов хрустнул здоровенными костяшками и подошел ко мне.

Он не заметил, что я сунул руки в щель между матрасом и стеной, где лежала та самая ложка, которой я выцарапывал созданный нами с Пинем код, та самая ложка, у которой я отломал черпало, чтобы удобнее было царапать острым концом по бетону.

Востов прижал мою голову к стене, приготовившись нанести удар. Когда он занес руку, я выбросил кулак с заточкой и всадил ее ему прямо в почку.

Вытаращив глаза, он попытался осознать произошедшее. Я ударил его в шею, и он покачнулся. Рукоятка ложки выскользнула у меня из руки, когда он навалился на противоположную стену.

Он попытался зажать рану. По его пальцам потекла теплая кровь.

Я поднялся на ноги, из-за выплеска адреналина не чувствуя собственной боли. Востов замахал свободной рукой, пытаясь помешать мне достать у него из кармана ключ.

Окровавленной рукой он схватил меня за лицо, но я ее сбросил. Его сердце не справлялось с резко возросшей нагрузкой.

У меня не было ни единого шанса сбежать, но побег я и не планировал. Я планировал совершить самоубийство – погибнуть от рук солдат советской армии.

Когда мою безымянную звезду установят на мемориал в штаб-квартире ЦРУ, пусть это будет напоминанием о том, что я погиб при попытке побега, а не о том, что замерз до смерти или разболтал хоть что-то, чтобы меня обменяли на какого-нибудь советского шпиона.

Я нашел ключ от камеры и приготовился выскочить в коридор и сцепиться с первым же встречным – может, даже выхватить у него автомат, как сделал Пинь, и забрать хоть кого-то с собой на тот свет.

Пинь… Может, он захотел бы принять участие в этой самоубийственной миссии? Или же он полагал, что командование в Пекине в любом случае его на кого-то обменяет, а потому не стоит и рисковать? Стоило ли спросить его? Почему бы нет?

Я простучал серию ударов, которыми обозначил себя, его, «дверь» и «двигаться».

Последовала долгая пауза – может, она продолжалась всего пять секунд, но мне показалось, что я прождал целый день. Затем: звякзвяк.

Да.

Затем последовало странное. Пинь простучал, что его друзья спасут нас, если я его вытащу.

Что не имело никакого смысла, ведь китайцы точно не собирались вторгаться в Россию только ради нас.

Но это было неважно. Мы оба предпочитали умереть при попытке побега, а не в камерах.

Я вышел в коридор и попытался найти оружие – бесхозный АК-47, пистолет, что угодно, – но нашел только деревянный стул.

Взяв его, я спустился по лестнице на этаж ниже. Там я обнаружил вместительный лифт, но без электроэнергии он явно не работал.

У подножия лестницы я заметил охранника, который сидел спиной к стене возле массивной двери. Перед ним стояла газовая лампа, винтовку он держал рядом.

Поскольку других заключенных в этом крыле не было, я решил, что это камера Пиня.

– Я стул принес, – сказал я по-русски с таким акцентом, что солдат недоуменно посмотрел на меня, пытаясь понять, не дебил ли перед ним.

Он не знал, где я должен быть – сидеть в своей камере или выполнять поручения снаружи. Но это стало неважно, как только я схватился за поручень и ударил его сиденьем стула в лицо.

У него из носа хлынула кровь, он упал со своего стула. Прежде чем поднять массивный железный засов, который закрывал дверь в камеру Пиня, мне пришлось отодвинуть в сторону бесчувственного охранника.

Повесив на плечо его винтовку, я открыл дверь в темную камеру. Меня встретил резкий, едкий запах.

Камера была большая, а свет фонаря не проникал дальше порога. Взяв его в руку, я сделал шаг вперед.

– Пинь? Э-э, Звяк? Ты здесь, приятель?

Звякзвяк.

Да.

Свет упал на какие-то медицинские карты и оборудование. На подносе лежало множество скальпелей, покрытых желтоватой слизью.

Отодвинув их в сторону, я пошел на звук, доносящийся из дальней части камеры.

– Какого черта они с тобой творили?

У стены на коленях стоял человек, голову которого скрывал капюшон. Его руки были цепями прикованы к противоположным концам камеры.

Хотя он был на коленях, я заметил, что он тот еще здоровяк.

– Как ты вообще в кабину влезал?

Он потянул за прикованную к трубе цепь и простучал сообщение: «Большой самолет».

Должно быть, он летал не на JZ-8. Я поставил светильник на ящик и потянулся к капюшону Пиня.

– Господи Иисусе! – воскликнул я, увидев его лицо. – Ты не китаец!

Казалось, в его лице соединились все твари, которых я вытаскивал из ручья мальчишкой. Я был так поражен, что даже не испугался его вида.

– Это они с тобой сделали? – спросил я, пытаясь понять, как человек может жить с таким кошмарным лицом. Затем я осмотрел его тело и понял, что лицом дело не ограничивалось. У него была зеленовато-белая кожа. Мускулатура отличалась от человеческой, а руки не напоминали ни человеческие ладони и пальцы, ни лапы других божьих тварей.

А глаза – маленькие серебристо-желтые бусинки – глаза были просто… чужими.

Другие пилоты рассказывали, что засекали радиосигналы с высот, на которые не поднимаются самолеты. До меня доходили слухи о погонях за фантомами. Но это были просто… слухи.

Так, Билли, вернись к реальности.

Я понял, что резкий запах исходил от него самого. У него на теле было несколько ран, которые сочились зеленовато-желтой слизью. Это был не гной – скорее, та субстанция, которая польется из восьмифутового паука, если вам вдруг удастся его раздавить.

– Пинь? – снова спросил я.

Звякзвяк.

Да.

Схватив винтовку, я решил было сбежать. Потом я понял, что в этом нет никакого смысла. К тому же я дал ему слово.

Вытащив окровавленную связку ключей, которую я забрал у Востова, я подошел к замку, который удерживал одну руку Пиня.

– Вы ведь не собираетесь на нас… э-э… напасть?

Пинь просто посмотрел на меня. Я не был уверен, понял ли он вопрос.

Я отстегнул его руки, и он встал в полный рост.

Боже.

Чтобы посмотреть на него, мне пришлось задрать голову. Он был ростом футов семь. Да, уж точно не китаец.

Протянув руку, он схватил АК-47. Двигаясь так быстро, что мне было сложно за ним уследить, он разобрал автомат, проверил все детали, затем собрал его снова и сунул мне, явно не впечатленный.

Шагая по камере, он осмотрел все тележки и подносы, а затем поднял руки к светильнику, висящему на потолке, и принялся разбирать его на части. Я надел форму охранника и натянул его сапоги, потому что мне стало чертовски холодно. Пиня холод, похоже, не беспокоил.

– Ты что, бластер делаешь? – спросил я, в ужасе наблюдая за его действиями.

Положив металлические детали на пол, Пинь согнул их таким образом, чтобы получился соответствующий размерам его руки мачете.

Он изучил клинок в свете моего фонаря. Оружие вышло грубоватым, но явно смертоносным.

– Ну что, как будем действовать?.. – спросил было я, но Пинь уже пошел к двери.

Быстро.

Очень быстро.

Я бросился за ним, стараясь не отставать, но когда я взбежал по ступенькам, он уже оказался посреди верхнего коридора.

Пинь остановился перед запертой дверью, которая вела в бараки солдат. Я бросил ему ключи.

Открыв дверь, он ворвался внутрь, прежде чем я успел попросить его подождать и позволить моему автомату сделать свое дело.

Но разницы не было. Когда я оказался в бараках, повсюду валялись тела. Те солдаты, которые успели схватить оружие, беспорядочно стреляли куда попало, убивая своих же товарищей.

Прикрываясь телом убитого солдата, Пинь скакал от койки к койке. Из укрытия я несколько раз выстрелил по солдатам, которые пытались попасть в Пиня, и лишь на мгновение задумался, что стреляю в представителей собственной расы. Что ж, не стоило приказывать Востову забить меня до смерти.

Пинь схватил одного из солдат и швырнул его на другой конец барака. Тот ударился о бетонную стену. Его шея с громким хрустом сломалась.

Весь пол был в крови и бездыханных телах. Воцарилась тишина.

Я осмотрел поле боя. Погибло как минимум двадцать солдат – и это всего за две минуты.

Клинок Пиня погнулся и перепачкался кровью.

Из другого коридора донеслись шаги. Я подбежал к двери, прицелился и принялся стрелять из автомата по солдатам, которые бежали к баракам, чтобы посмотреть, что случилось.

Застав их врасплох, я сумел уложить шестерых, прежде чем они открыли ответный огонь и мне пришлось вернуться в бараки.

Пули ударили в дверь, я услышал, как кто-то позвал подкрепление.

Я поискал глазами Пиня, но его нигде не было.

Какого черта?

Тут кто-то схватил меня за шиворот и приподнял над землей.

Я не сразу понял, что Пинь залез в воздуховод – при его размерах это было настоящим чудом – и втащил меня следом.

Когда я наконец сориентировался, он уже полз вперед, быстро, как охотничья собака к добыче.

Я поспешил за ним и ускорился, когда по воздуховоду открыли огонь.

В паре дюймов от моих коленей образовалась дыра, и я увидел перепуганного солдата, который вглядывался в воздуховод. Он знал, кто только что вырвался на свободу. Я же этого не знал, но начинал догадываться, кто передо мной.

Впрочем, я не стал останавливаться, чтобы сообщить солдату, что тот стреляет не в монстра.

Пинь открыл вентиляционное отверстие, и меня обдало холодным воздухом. Едва выбравшись наружу, он побежал по снегу к забору базы.

Из-за угла вывернула группа бедняг, которые бежали в противоположном направлении, и Пинь мгновенно расправился с ними. Голова одного из солдат покатилась по белому снегу.

Боже всемогущий…

Я перепрыгнул огромную лужу крови, пытаясь угнаться за Пинем.

Впереди на возвышении горели огни. В ночи гудели генераторы. Должно быть, им все же удалось запустить хотя бы несколько штук в отсутствие электричества.

Пинь наконец остановил свой безумный бег, припал к земле на вершине холма и вгляделся вниз.

Я подполз к нему на животе. Я пытался не глазеть на него, но это было сложно.

Внизу Дженнингс и Прощелыга стояли в огромной воронке, выкрикивая приказы рабочим со сварочными аппаратами и всевозможными инструментами. Они пытались разобрать механизм, который стоял в середине.

Черт возьми, да это был космический корабль! По крайней мере, его часть. Вторая его половина казалась разбитой.

Сверху он был накрыт брезентом, чтобы наши спутники не засекли ничего подозрительного.

– В космолетах я не силен, но сдается мне, эта птичка уже никуда не полетит.

Пинь схватил меня за голову, повернул носом к генератору, стоящему возле воронки, и показал жутким пальцем на него, затем на меня.

– Хочешь, чтобы я отключил генератор?

Впервые он издал какой-то звук. Щелчок… Точнее, целых два. Щелкщелк.

Да.

Итак, мой новый приятель хотел, чтобы я спустился в самую середину воронки, где скопились все оставшиеся солдаты с базы, и попытался отключить генератор?

Я хотел самоубийственной миссии, но не думал, что самоубийство будет настоящим…

Тут я вспомнил, что на мне надета форма охранника с базы. Что ж, так меня хотя бы пристрелят в спину, когда я буду убегать, а не в грудь, когда я только подойду к ним.

Скатившись с холма, я подошел к воронке, держась как можно дальше от корабля.

В любой момент сюда мог прибежать кто-то из выживших и сообщить о том, что случилось. Логично было предположить, что солдаты Советской армии тотчас бросятся на помощь товарищам, но что-то подсказывало мне, что Прощелыга и Дженнингс отдадут предпочтение охране космического корабля.

Спустившись в воронку, я рассмотрел его лучше. Кабина была почти полностью разбита.

Понятия не имею, как Пинь вообще выжил. Может, он не был внутри кабины?

Погодите-ка… Что, если Пинь из команды подрывников – тех ребят, которые обеспечивают, чтобы самолеты и военные суда не попадали в руки противнику?

Я остановился на полпути к генератору. В таком случае Пинь намеревался взорвать этот корабль.

У меня были все основания полагать, что взрывчатка, необходимая для подрыва такого большого корабля, не оставит здесь камня на камне.

Что я думал по этому поводу?

Черт, если на кону стояла возможность не дать русским завладеть этой технологией, моя самоубийственная миссия становилась гораздо более важной.

– Капитан Мур! – крикнул Дженнингс с другой стороны воронки.

Оторвав взгляд от генератора, я увидел пятьдесят комми, которые смотрели прямо на меня. Я никак не мог найти выключатель.

– Бросьте оружие! – воскликнул Дженнингс, подбегая ко мне.

На меня со всех сторон наставили ружья.

Держа свой автомат перед собой, я сделал вид, что собираюсь положить его на землю. Вместо этого я спустил курок, всадил целую очередь в генератор и распластался на мерзлой земле.

Свет погас.

Раздались крики.

Кричали отовсюду.

Засвистели пули, попадали тела. Что-то ударило меня в бок, но эта часть моего тела уже онемела.

Я не шевелился, решив, что лучше позволить Пиню сделать свое дело.

Вдруг кабина засветилась зеленоватым светом. Я увидел силуэт Пиня – а потом он пропал.

Повсюду были мертвые тела.

Ко мне подкатились две головы – Дженнингса и Прощелыги.

У Пиня было то еще чувство юмора.

Здоровенная рука схватила меня за шиворот, как котенка, и поставила на ноги.

Пинь бросился прочь от корабля.

Мы выбежали в замерзшую тундру, и мои легкие заныли от морозного воздуха. Пинь не останавливался.

– Приятель, остров скоро кончится!

Пиня это не волновало. Похоже, взрыв готовился очень мощный.

Мы добрались до маленькой бухты, которая на аэрофотоснимках напоминала древний метеоритный кратер.

Я в изнеможении упал на колени. Тут я и заметил, что у меня из бока сочится кровь.

Комми меня подстрелили.

– Отлично пробежались, Пинь, – сказал я, едва дыша, а потом упал на спину и уставился на звезды.

Мои глаза заволокло туманом. Я услышал всплеск.

– Плыви, приятель. Не останавливайся.

Последним, что я увидел, стало северное сияние, которое раскрасило небо в неоновые цвета. Оно было прекрасно. Такого яркого сияния я в жизни не видел.

И все же ему было не сравниться с…

Помню, я лежал там целую вечность в ожидании смерти. В какой-то момент я, похоже, очнулся. Раздался громкий взрыв – он был громче, чем я мог представить.

Затем я снова отключился.

Меня окружили странные запахи.

Еще более странные звуки.

Теперь я качался на воде. Над головой снова сияли звезды. Стрекотали сверчки и квакали лягушки.

Симфония была прекрасна – такую же мы слышали на пруду в тот день, когда я нашел свою истинную любовь и пообещал Джули Коннер, что однажды возьму ее в жены.

Я поднял руку и взглянул на обручальное кольцо, напоминая себе, что все это было на самом деле.

Я подумал, что могу лежать тут сколько угодно, но тут у меня заныла спина. Повернувшись на бок, я понял, что лежу на берегу, только наполовину в воде.

Пиня не было видно. Все было не таким, как я запомнил…

Я поднялся на ноги и огляделся.

Сетчатая ограда.

Знаки «Посторонним вход воспрещен».

Моя радость быстро сменилась унынием.

Я был в тысяче миль от своей базы – на другом конце света от того места, где упал мой самолет.

Я стоял в глуши Алабамы, одетый в форму советской армии.

Что я теперь скажу командованию?

Черт возьми, да что я теперь скажу жене?

Венди Вагнер. Бизоний прыжок

Кукурузная кукла стояла на столе у Андерсона прямо рядом с бутылкой ружейного масла. Улыбаясь, он вытер руки во второй раз. Городок Койот-Крик нанял его на должность шерифа, потому что ему было под силу со ста ярдов попасть в поставленную на столб табачную жестянку, не надорваться под тяжестью перебравшего шахтера и не пугаться никого и ничего, даже если ему в лицо смотрел дробовик. Почему-то его забыли спросить о слабостях.

Удостоверившись, что руки наконец очистились, он взял последнюю поделку дочери и сунул ее в нагрудный карман. Он собирался вернуть ей куклу, когда будет проезжать мимо пансиона по дороге на обед. Большая Бесс Сэндфорд твердила шерифу, что он испортил дочурку, но ему казалось, что в малютке Мине не было ничего плохого. Она помогала Бесс в пансионе и всего за полминуты снимала сапоги с усталых ног отца, что было довольно неплохо для ребенка с такими маленькими ручками, как у нее. На прошлой неделе, когда только начался учебный год, она стянула носки и с учителя.

Андерсон поправил потрепанную шляпу и сменил улыбку на подобие суровости. Нужно было час-другой походить с дозором по округе, прежде чем заглянуть к Бесс, так что ему надо было выглядеть соответствующе.

Дверь открылась, и в участок ворвался Макс Корбин, местный бакалейщик. Облизывая губы, он посмотрел на Андерсона едва не вылезшими из орбит глазами. Открыв было рот, чтобы что-то сказать, он в итоге лишь снова облизнулся, как заметившая сокола ящерица.

– Что такое?

– Тебя в таверне спрашивают какие-то типы, – выдавил Макс. – Опасные, похоже.

Прежде чем город нанял Андерсона, лавку Макса успели ограбить трижды, так что он прекрасно знал, как выглядят опасные типы.

– Я разберусь.

Андерсон вытащил из верхнего ящика коробку патронов и сунул шесть штук себе в карман. Если ситуация выйдет из-под контроля, ему вряд ли удастся перезарядиться, но лучше все же было подготовиться. Он быстрым шагом вышел из участка.

Койот-Крик был не самым крупным городом на юге Орегона, однако он входил в число тех успешных шахтерских городков, что привлекают к себе внимание всевозможных бандитов, конокрадов и прочих нарушителей спокойствия. Фермеры Уилламетской долины все хвастались, какой у них спокойный и изобильный штат. Они ни черта не знали о том, что творится здесь, на границе с Калифорнией.

Андерсон вошел в таверну и остановился как вкопанный. Черноволосый мужчина у барной стойки и правда был опасен – никого опаснее шериф и вовсе не знал. Андерсон убегал от него с тех пор, как ему было двадцать два, и каждую ночь молился, чтобы Уоллес Макберни его не нашел.

– Смотрите-ка, парни, наш Джонни Андерсон подрос! – Макберни сухо гавкнул вместо смешка. Обычно это означало, что он вот-вот кому-нибудь врежет. Все десять лет, которые Андерсон провел у него под башмаком, именно он исполнял роль боксерской груши.

– Макберни. – Андерсон огляделся. Из углов таверны вышли люди Макберни, которые быстро окружили шерифа. Он узнал несколько лиц: Гадкий Джеймс, Толстяк Малоун, Подлюга Джонсон. Еще с полдюжины бандитов были ему незнакомы. – Куда делись братья Ли?

– Большого Ли зарезала шлюха, когда этот паршивец решил позабавиться в Вирджиния-Сити. Малыша Ли на десять лет упекли за ограбление в Васко. Что касается работы с сейфами, Джонни, ему до тебя чертовски далеко.

Андерсона накрыло волной гнева.

– Ты позволил Малышу Ли вскрывать сейф на деле? С ума сошел? Я ведь говорил, у парня руки не из того места растут.

Макберни раскурил сигару, не сводя глаз с Андерсона, пока его ловкие руки возились со спичкой. Он умел пригвоздить человека к месту взглядом своих голубых глаз, таких бледных, что они напоминали осколки льда с горного ледника. Он выдохнул длинную струйку дыма.

– Говорил. Но я надеялся, что ты научишь его, как я в свое время научил тебя.

Он снова поднес сигару ко рту, держа ее между почерневшими обрубками пальцев правой руки. Стрелял он мастерски и левой, но вскрывать ею сейфы так и не научился. Пальцы Андерсона дрогнули.

– Зачем ты сюда приехал?

Один из бандитов сплюнул на пол жеваный табак. Макберни сердито посмотрел на него, и парнишка-индеец насторожился. У него на челюсти темнел синяк – не иначе, от кулака Макберни. Макберни терпеть не мог жевательный табак.

– Мне что, нельзя навестить приемного сына?

Андерсон изогнул бровь.

– Мне нужен взломщик сейфов. В округе Малур намечается крупное дело, а с сейфом никому, кроме тебя, не справиться.

– Я шесть лет ни единого сейфа не взламывал и не собираюсь, – сказал Андерсон и положил руку на рукоять револьвера, висящего у бедра.

Макберни последовал его примеру. Его глаза остановились на звезде, блестящей на нагрудном кармане Андерсона. Макберни улыбнулся своей жуткой улыбкой, ничего хуже которой Андерсон в жизни не видел.

– Не спеши. Подумай об этом.

Он махнул парнишке-индейцу. Тот последовал за главарем, а за ними пошли и остальные. Проходя мимо Андерсона, каждый из бандитов задел его плечом, причем достаточно сильно. Но Андерсон не сдвинулся с места.

Дверь тихо хлопнула за последним бандитом.

– Видимо, заметили, как я вытащил дробовик, – сказал бармен.

– Не иначе, Лем, – отозвался Андерсон.

Но предчувствие у него было плохое. Он похлопал себя по нагрудному карману. Плевать на дозор. Ему захотелось прямо сейчас, сию же секунду обнять дочку и вернуть ей кукурузную куколку.

Наскоро пообедав, он отправился на ранчо Нильсена. Ларс Нильсен был помощником шерифа, но Андерсон обратился бы к нему за советом, даже если бы тот им не был. Ларс дал Андерсону работу и крышу над головой, когда все остальные встречали его отказом. У Андерсона с Миной не было никого ближе Ларса и его жены. Именно Ларс объяснил Андерсону, что значит быть шерифом и отцом. Шесть лет назад Андерсон просто убежал бы от Уоллеса Макберни и бросил бы Койот-Крик. Сегодня он искал другой выход.

Он нашел Еву и Ларса в сарае, где они меняли подковы своей старой кобыле. С помощью наемных работников они гоняли триста голов скота по каньонам и балкам Койот-Крика. Они оба были крепки, как кремень, и умны, как койоты, в честь которых они и назвали свое ранчо.

Андерсон за пару минут объяснил ситуацию, и Ларс похлопал его по плечу.

– Я помогу, сынок. Не сомневайся, – он повернулся к Еве. – Завтра скот надо выгнать на большое поле. Как думаешь, вы с ребятами справитесь?

Зажав копыто кобылы между коленей, Ева принялась выкрикивать мужу приказы на смеси английского и норвежского. Ларс зашел в дом и вскоре вернулся с винтовкой и парадной шляпой в руках.

Он быстро поцеловал Еву, после чего Андерсон помог ему погрузить все необходимое. Мужчины работали молча. Невозмутимость Ларса помогла Андерсону унять беспокойство. У них бывали проблемы и посерьезнее одной маленькой банды. И неважно, кто был главным, ведь Андерсон и Ларс прекрасно сработались. Они справятся и теперь.

Андерсон не сомневался в этом, пока они не повернули на Мейн-стрит, где он тотчас увидел стоящую посреди улицы Бесс Сэндфорд, по лицу которой текла кровь.

Андерсон притаился за упавшим тополем, изучая маленький лагерь, который бандиты разбили на песчаном полуострове. Ларс весь вечер выслеживал этих негодяев и наконец привел его сюда. Место было выбрано идеально: подобраться к нему не представлялось возможным, если только ты не умел ходить по воде.

От лагеря бандитов шерифа отделяли густая полоса кустарника и изогнутое русло ручья. Журчание воды заглушало все звуки, кроме самых громких, но Андерсон сердцем чуял, что Мина звала его на помощь. Пламя костра освещало вооруженных мужчин на постах. У костра, закутанная в вальтрапы, сидела Мина. Она казалась совсем беззащитной и маленькими ручонками прижимала к груди свою кукурузную куколку. У Андерсона сердце кровью обливалось при одном лишь взгляде на нее.

Он отполз от ручья к небольшой ложбине, где прятался Ларс, который как раз делил патроны и проверял оружие.

– Они готовы к нападению, – сказал Андерсон, взял несколько камней и выложил ими схематичный план лагеря. – Место удачное – здесь излучина ручья, поэтому с трех сторон у них вода.

– Подкрасться к ним не удастся.

– Нет, – Андерсон потер глаза. – Проклятье! Я пытаюсь что-нибудь придумать, но все только и думаю о Мине, которая сидит там, связанная, у костра.

Позади них вскрикнул человек.

Андерсон вскочил на ноги.

– Это еще что за черт?

Прогремел выстрел. Бандиты закричали. Заржал конь. Ларс бросил Андерсону винтовку и сорвался с места. Этот здоровяк умел бегать очень быстро.

Андерсон поспешил за ним, забыв о всякой скрытности. Вдруг на него налетел человек, кричащий от боли и страха. Андерсон упал в ручей. Выбравшись обратно на берег, он почувствовал, как зашлось в груди сердце. Мина. Господи Иисусе, что творилось в этом лагере?

Полыхнул ослепительный синий свет, запахло палеными волосами и плотью. Что-то упало на него, горячее и липкое. Секунду спустя Андерсон понял, что на сапоге у него лежит оторванная человеческая рука. Отбросив ее в сторону, он побежал быстрее. Ларс сцепился с высоким мужчиной. Остановиться и помочь Ларсу не было времени – нужно было спасти Мину.

– Мина! – он не слышал собственного голоса, но чувствовал, как гнев и страх сжимают ему горло.

Мимо пронеслась белая вспышка. В нос ударил запах собственных паленых волос. Но он искал лишь одно – свою дочь, которую теперь схватил Уоллес Макберни.

Главарь банды пробежал по костру и бросился к ручью. Андерсон перепрыгнул через груду вальтрапов и споткнулся о неподвижное тело Толстяка Малоуна. Едва он восстановил равновесие, как Макберни и Мину схватила гигантская рука.

– Мина! Мина!

На секунду они зависли в воздухе, оказавшись в крепкой хватке руки – нет, не руки, как запоздало понял Андерсон, когда его разум наконец осознал происходящее, а сети, – а потом понеслись вперед, касаясь поверхности ручья, как пущенная блинчиком галька. В темноте послышался громкий треск, после чего они исчезли, растворились в ночи среди деревьев на другом берегу ручья.

Андерсон упал на колени.

– Мина, – прошептал он. – Крошка моя, я тебя найду. Я тебя найду.

Только через пятнадцать минут он сумел найти Ларса в разоренном лагере. Андерсон был совсем мальчишкой во время Гражданской войны, но не раз слышал рассказы о том, что творит с человеком пушечный огонь. Теперь он подозревал, что никаким пушкам было не сравниться с загадочной синей вспышкой. Не было ни шума, ни взрывов – только резня. Половину коней разорвало на части. Удар был так силен, что копыто лошади пробило Толстяку Малоуну грудь.

Ларс лежал под телом высокого мужчины, тисненые сапоги которого выдавали в нем щеголя. Даже в тусклом свете догорающего костра Андерсон прекрасно видел аккуратный обуглившийся круг на спине отороченной бахромой кожаной куртки щеголя. Казалось, его тело пробили раскаленным шилом. Когда Андерсон оттащил тело щеголя, он не удивился, увидев, что это шило пробило и Ларса. На лице Ларса застыла гримаса удивления – очевидно, гибель стала для него скорее неожиданной, чем болезненной. Андерсон закрыл ему глаза.

Внутри у Андерсона все оборвалось. Он остался один. Потерял Ларса. Потерял Мину. Он закрыл глаза руками.

– Помоги.

Андерсон замер и прислушался. Голос был очень тихим.

– Помоги мне!

Он повернулся обратно к костру, где дымилась груда припасов. Вокруг догорали остатки палаток. Тут груда закачалась, на землю упал мешок с кофе. Андерсон принялся разбрасывать седельные сумки. Со звоном разбилась бутылка виски.

Вскоре он увидел парнишку-индейца, по лицу которого струилась кровь. Сжав виски руками, мальчишка зашипел от боли.

– Ты в порядке?

Парнишка попытался кивнуть и тут же поморщился. Вблизи он оказался не таким юным, как сначала показалось Андерсону, но ему точно было не больше восемнадцати. Индеец осмотрел развороченный лагерь.

– Что случилось?

– Я не знаю.

– Вспыхнул свет. Три лошади… – парнишка замолчал. Казалось, его замутило. – Что вообще на такое способно?

– Я не знаю.

Андерсон уронил мешок с бобами и уселся на него. Все силы, которые придал ему страх, теперь иссякли. Долгий и тяжелый день давал о себе знать. До утра оставалось всего ничего. Больше всего на свете он хотел закрыть глаза и пару часов подремать, но понимал, что сейчас у него на это нет права. Мина ждала его помощи. Он должен был ее разыскать.

– Это ты вскрываешь сейфы?

– Да.

Парнишка медленно обошел дымящийся лагерь. Остановившись у костра, он присмотрелся к чему-то, что лежало на земле, а потом сунул эту штуку в карман.

– Где твоя дочка?

– Ее забрали. Вместе с Макберни. Утащили на другой берег ручья, – Андерсон подумал было встать, но предпочел остаться на месте. – Нужно их выследить.

– Хочешь сказать, горожанин, ты умеешь ходить по следу?

Должно быть, Макберни рассказал бандитам, как нашел его на улицах Сан-Франциско и взял к себе под крыло. Прищурившись, Андерсон взглянул на парнишку.

– Умею, не беспокойся.

Парнишка фыркнул.

– Я слышал, как ты лез по кустам, пытаясь спрятаться за тем тополем. Умей ты ходить по следу, справился бы лучше.

– Значит, ты следопыт?

Парнишка вытащил из кармана жестянку с жевательным табаком.

– Ясное дело.

– Почему ты не выдал меня, когда заметил?

Парнишка пожал плечами. Он откусил немного табака и принялся разжевывать его передними зубами, как смолу.

Андерсон с минуту смотрел на него. Что и говорить, парнишка был наблюдателен. Нечего было и сомневаться, что без помощи Ларса Андерсону непросто будет выяснить, куда эта сеть унесла Макберни и Мину. Он даже мельком не видел никого из нападавших, не слышал топота копыт, не видел вообще ничего. Он знал наверняка лишь то, что у противника была какая-то сеть и чертовски мощное оружие.

– Я хочу нанять тебя, чтобы ты помог мне отыскать мою дочку. Назови свою цену – я заплачу.

Парнишка сплюнул в костер.

– Черта с два. Ты что, не видишь, во что эти мерзавцы превратили наш лагерь? Ты и правда хочешь столкнуться с этими ребятами?

– С таким следопытом, как ты, мне не придется с ними сталкиваться, – Андерсон встал со своего мешка и подошел к парнишке. – Эти мерзавцы похитили мою дочку. Я знаю, ты этого не одобряешь, иначе ты бы выдал меня, как только увидел за тополем.

– Черт, – бросил парнишка и поднялся на ноги. – Цена будет высокой.

– Насколько?

– Десять долларов.

– Сколько?

– Десять долларов.

Это означало, что Андерсону придется выкопать заначку, припрятанную под платаном возле дома Бесс, но это было неважно. Он хранил эти деньги для Мины. Если с ней что-то случится, от них все равно не будет никакого толку.

– Идет, – сказал Андерсон и протянул руку. – Как тебя зовут, сынок?

Парнишка сунул жеваный табак себе за щеку.

– Билли Новак. И я тебе не сынок, шериф. У нас деловые отношения.

– Ладно, мистер Новак. Хватай вещи и пошли в мой лагерь, там ждут лошади.

– Погоди, – Новак протянул руку. – Это твое.

У него на ладони лежала кукурузная кукла, перепачканная золой и помятая, но все еще целая. Андерсон почувствовал прилив благодарности.

– Спасибо.

– Тебе со мной чертовски повезло, – ухмыльнулся парнишка.

Когда солнце показалось над холмами, Новак помог Андерсону завернуть тело Ларса в остатки сгоревшей палатки. Андерсон пообещал себе похоронить его позже. Они свалили вещи бандитов рядом с телом – Андерсон надеялся, что это на время отпугнет всех грифов и коршунов.

После этого они с облегчением вышли из лагеря. В темноте окружающая обстановка выглядела жутко, но в холодном утреннем свете она смотрелась еще хуже. Песок и камни были залиты кровью и завалены кусками плоти. Вонь невозможно было терпеть. Желудок Андерсона делал сальто – слава богу, он был совершенно пуст. Повернув, Андерсон направился к тому месту, где оставил свою лошадь.

– Подожди, – шепнул Новак, потянув Андерсона назад.

На мелководье лежал человек. Высокий мужчина, выше Андерсона и вдвое толще него. Пыхтя и отдуваясь, он попробовал выползти на берег, но тщетно.

Новак прищурился.

– Подлюга, – сказал он и коснулся щеки, где красовался второй свежий синяк.

Андерсон подошел к здоровяку и схватил его за шиворот.

– Привет, Подлюга.

Он немного оттащил его от воды. Подлюга Джонсон ему никогда не нравился, даже когда они работали вместе. Он не узнал толстяка, когда тот накануне сбил его с ног, но при этом ничуть не удивился, что Подлюга решил сбежать в разгар битвы.

Андерсон взглянул на Новака. Тот скрестил руки на груди и заметно помрачнел. Андерсон вспомнил свои похождения с этой бандой. Подлюга Джонсон умел превратить жизнь любого мальчишки в сущий ад.

Подлюга застонал. Андерсон ткнул его носком сапога под ребра и перевернул на спину. Вонь горелой плоти заглушила и без того не слишком приятный запах, исходивший от Джонсона. Грудь Подлюги была обожжена, одежда висела на нем клочьями.

– Что случилось?

Подлюга открыл глаза. От страха и боли он открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба. С такими ожогами ему было долго не протянуть. Будь на его месте кто угодно другой, Андерсон проникся бы сочувствием к несчастному.

– Призрак, – выдохнул Подлюга. – Призрак!

– Что он говорит?

Андерсон шлепнул Подлюгу по щеке.

– Что ты видел, Джонсон?

– Призрака, – веки Подлюги дрогнули, затем раскрылись снова. – Я видел призрака, который шел по ручью. Он был невидимым, но шлепал по воде.

Подлюга задергался.

– Я ничего не видел, – пробормотал Новак. – Вообще ничего.

– Призрак! – Подлюга замер, его голова запрокинулась.

– Туда тебе и дорога, – сказал Андерсон.

– Точно, – кивнул Новак и пнул толстяка сапогом.

Они молчали, пока не отошли достаточно далеко от ужасающих следов ночного нападения на лагерь. Теплое сентябрьское солнце сушило одежду, которую они намочили в ручье. Андерсону вспоминались те жуткие времена, когда он состоял в банде, и прекрасные моменты из детства Мины. Он изо всех сил пытался повзрослеть и стать ей хорошим отцом, но прошлое само настигло его и схватило за задницу.

– Я ничего не видел, – снова сказал Новак. – Вокруг была лишь темнота, затем взрыв, затем шум. Но теперь я сомневаюсь.

– Ты ведь не хочешь сказать, что Подлюга был прав и на вас действительно напал призрак?

– Нет, конечно, нет, – покачал головой Новак. – Если бы дух решил отомстить Макберни, он бы не унес его в своей сети.

Андерсон не мог поспорить с этой логикой.

– К тому же духи не оставляют следов, а тот, кто тащил эту сеть, следов оставил предостаточно.

– Что?

Новак показал на землю.

– Мне даже не приходится слезать с коня. Эта сеть оставляет больше следов, чем разъяренная медведица. Но вон там я четко вижу отпечаток ноги.

Андерсон остановил свою лошадь и спешился. Новак последовал его примеру.

– Ты уверен, что этот след оставила именно нога? – Андерсон в жизни не видел такого следа. Нога по форме не походила на человеческую. Носок был слишком широк, а в длину отпечаток был раза в два больше следа Андерсона.

– Может, это новый ботинок? – Новак показал на странные вмятины перед следом. Земля была продавлена так, что сомнений не оставалось: перед ними следы четырех передних когтей и одного заднего.

Андерсон изогнул бровь.

– Слушай, я просто пытаюсь понять, что передо мной, – отмахнулся Новак, после чего еще раз взглянул на след и вскочил в седло. – Думаю, он идет в соседний каньон.

– Хорошо, что не в город и не к шахтам.

Андерсон нахмурился. Он прекрасно знал тот каньон, потому что каждую осень помогал Ларсу перегонять по нему скот.

И туда же сегодня вела стадо Ева.

На протяжении двух миль каньон шел прямо вдоль ручья, пока не начал расширяться. Холмы и кручи отступили, солнце заиграло на хорошо утрамбованной дороге Нильсенов. Новак смотрел на землю, замечая все следы, оставленные невидимыми противниками. Хоть Андерсон и ворчал на потерю времени из-за того, что им пришлось дожидаться рассвета, он прекрасно понимал, что даже хороший следопыт потерял бы след в темноте. В таком случае, если бы невидимки ушли от ручья и затерялись среди холмов, они бы просто испарились.

Андерсон открыл ворота, за которыми кончались владения Ларса и Евы. Впереди простиралось огромное поле, самый ровный участок земли на многие мили вокруг. Здесь сеть с Макберни и Миной оставила такой четкий след, что Андерсон и сам уже не терял его из вида.

Вдруг земля содрогнулась. Раздался жуткий лязг, затем стон. Потом в поле снова воцарилась тишина.

– Это что еще такое? – Андерсон закрыл ворота и вернулся в седло.

– Может, какой-нибудь двигатель? Судя по звуку, работает он не слишком хорошо, – Новак погладил своего коня по шее. Конь был возбужден, его ноздри раздувались при каждом вдохе. Андерсон никогда раньше не видел его таким встревоженным. – Не нравится мне это. След ведет на ту сторону поля, а потом прерывается.

Андерсон заметил белую лошадь, которая скакала во весь опор. Он узнал миниатюрную всадницу по изящному сложению и синей ленте, которой была накрепко привязана ее шляпа.

– Джон, – крикнула Ева издалека. – Где Ларс?

С земли взлетела перепелка, испуганная топотом, и Ева свернула к кромке поля, чтобы не столкнуться с птицей. Перепелка захлопала крыльями – и вдруг Ева пропала. Не было больше ни лошади, ни всадницы – лишь небо да трава. Перепелка, казавшаяся крохотной, как воробей, улетела прочь.

– Ева! – Андерсон бросился бежать. Может, она упала в провал? Может, земля поглотила ее целиком? – Ева!

С громким стуком он ударился головой о что-то твердое. Андерсон повалился на спину. Голова закружилась. Шею, казалось, растянули вдвое.

– Джон, ты в порядке? – Ева опустилась рядом с ним на колени и встревоженно посмотрела на него. Она показала три пальца. – Сколько пальцев?

– Четыре. Хотя нет… – он попытался сесть, чтобы его голова снова встала на место. – Три. Что ты здесь делаешь?

– Осматриваю поле, прежде чем пригнать сюда стадо, – словно чтобы подтвердить ее слова, где-то впереди замычала корова. – Смоки и Джин сгоняют коров на верхнее поле.

Андерсон поморщился. Прекрасно, он валялся, оглушенный, на поле, на которое через пару часов пригонят целое стадо коров. У них с Новаком почти не оставалось времени найти, где они потеряли сеть и ее хозяина.

Тут перед ним возникло лицо парнишки-индейца.

– Это призрачная повозка.

– О чем это он? Головой ударился ты, а бредит почему-то он, – пробормотала Ева.

Андерсон все же сел и потер саднящую шею.

– Что ты имеешь в виду, Новак?

– Подлюга сказал, что прошлой ночью на нас напал призрак. Помнишь? Но я ничего не видел. Вообще ничего.

– Вы ищете призрака? – Ева переводила взгляд с одного из них на другого. – И куда запропастился мой муж?

– Ох, Ева… – Андерсон взял ее за руку и рассказал обо всем, что случилось ночью. Его глаза наполнились слезами. Ларс погиб. Погиб его друг и помощник.

Ева вырвала руку и закрыла лицо ладонями. С секунду она не шевелилась. Затем вытерла слезы и резко шмыгнула носом.

– Ева, мне очень жаль.

Она покачала головой.

– Сейчас не время. Твоя дочурка все еще где-то там. Нужно найти ее, пока с ней ничего не случилось.

– Кажется, я знаю, где она, – сказал Новак.

Андерсон почти забыл о нем. Обернувшись, он увидел, что парнишка лежит на животе, припав лицом к земле.

– Земля довольно сухая, так что следов почти не остается, а призрак здесь шел осторожно. Он не тащил сеть за собой, – он показал на что-то, что Андерсон различить не сумел. – Он постоял здесь немного, подождал чего-то, – парнишка вскочил на ноги. – Я вижу, что случилось.

– Что? – спросила Ева.

– Пока мы были во Фриско, я частенько захаживал в доки, – сказал Новак и, кивая, отошел на несколько шагов. Он указал на осколки стекла, затем на норку суслика. – Уверен, Андерсон, ты тоже там бывал ребенком.

– Бывал. И что? – Андерсон поднялся на ноги. – О чем ты вообще?

– С кораблей сбрасывают сходни, чтобы поднимать на борт грузы. Они еще похожи на огромный язык.

Ева тоже встала и провела руками по воздуху, словно поглаживая нечто невидимое, но при этом вполне осязаемое.

– Призрачный трап для призрачной повозки.

– Точно! – улыбнулся ей Новак. – Я делал то же самое, миссис… э-э…

– Зови меня Евой, – она зашла за угол, и верхняя половина ее тела исчезла. – Можно почувствовать, но нельзя заметить.

Андерсон с недоверием протянул вперед руку.

– Призрачная повозка… – он провел по ней рукой и ощутил приятное тепло. Рука завибрировала, словно он коснулся укрощенной и безопасной молнии. – То есть Мину и Макберни погрузили в этот невидимый корабль, как мешок бобровых шкур?

– Да.

– Нужно проникнуть внутрь.

Рассерженная корова снова замычала. На этот раз звук был уже ближе. Андерсон ударил рукой по невидимому кораблю. У них не было времени на это дерьмо.

Ева снова возникла перед ним.

– Но как? Здесь нет двери, в которую мы можем постучаться.

– У меня есть идея, – улыбнулся Новак.

Стадо Евы оказалось гораздо внушительнее, чем помнил Андерсон. Когда он вместе с Ларсом гнал коров на большое поле, работа казалась ему скучной и утомительной, а скотина – неуклюжей и тяжеловесной. Теперь Андерсон видел стадо таким, каким его описывал Новак: да, коровы были медлительны и неуклюжи, но при этом могли растоптать человека, возникшего у них на пути. Они могли растоптать что угодно, даже призрачную повозку.

Новак все детство слушал истории о таких огромных стадах. Его бабка из племени шаста вышла замуж за шахтера из племени сиу, который пришел на юг из Дакоты в разгар Золотой лихорадки 1849 года. В сравнении с огромными стадами бизонов, которые бродили по равнинам Дакоты, стадо Евы казалось крошечным. Дед Новака мальчишкой только помогал взрослым на крупных охотах, но эти дни остались в его памяти навсегда. Теперь Новак хотел повторить историю.

– Это называется «бизоньим прыжком». Бизонов просто сгоняют с утеса, – объяснил он. – Получается водопад из животных.

Ева подняла руку.

– Так мое стадо окажется уничтоженным? Я рассчитывала на следующей неделе выставить его на аукцион.

Новак покачал головой.

– Ты ведь ощупала призрачную повозку. Она ужасно тяжелая. Столкнувшись с ней, коровы ее перевернут. На скорости они растопчут ее, и она откроется.

– Что, если ничего не получится? – спросил Андерсон. – Что, если пострадает Мина?

– У тебя есть предложение получше? – огрызнулся Новак.

Андерсону пришлось признать, что других идей у него нет. Даже сейчас, глядя на триста голов скота, он не мог ничего придумать.

Он поерзал в седле. Новак стоял возле длинной низкой груды соломы и дерева, которая перекрывала выход с поля. Кивнув Андерсону, он зажег спичку.

Все было готово. Андерсон вытащил револьвер и трижды выстрелил в воздух, пугая ближайших к нему коров. Новак бросил спичку в груду соломы.

Сухая солома занялась мгновенно. Не прошло и минуты, как пламя охватило всю сооруженную Новаком баррикаду. Андерсон снова выстрелил в небо, но в этом уже не было необходимости – коровы уже и так неслись вперед.

Андерсон пришпорил лошадь. Топот ее копыт отдавался во всем его теле. Работники Евы размахивали факелами, направляя коров в ту часть поля, где стояла призрачная повозка.

Снова раздался жуткий лязг, из-за которого коровы побежали еще быстрее. Первую волну животных осветила синяя вспышка.

С секунду Андерсон не мог понять, что видит. Что-то мелькнуло ровно в том месте, где должна была стоять невидимая повозка, которая была как минимум вдвое больше любой повозки, что ему приходилось встречать. Он заметил ее гладкий, изогнутый корпус, но его поразил огромный человек, который появился из люка на крыше. Его волосы – волосы ли? – обрамляли странным образом деформированное лицо. Он прицеливался из самой страшной винтовки, какую Андерсон видел в своей жизни.

Вспышки белого света поразили первую волну коров. Черепа животных раскалывались. Животные мычали и бежали еще быстрее.

Когда они столкнулись с призрачной повозкой, металл заскрежетал под копытами. Андерсон заткнул уши, не в силах вынести этого звука.

Гигантский человек – нет, ей-богу, таких лиц у людей не бывает – возник посреди стада и принялся метать молнии, как мстительное божество. Андерсон выхватил револьвер. Чудовищная голова этого монстра была гораздо больше табачной жестянки.

Револьвер выстрелил, и гигант упал. Коровы неслись вперед, на огромное поле.

– Мина! – Андерсон пришпорил лошадь. Река коров обтекала призрачную повозку, но ему необходимо было проникнуть внутрь.

Даже не стреножив лошадь, он спрыгнул на землю и бросился прямо к темному проему открытого люка.

В следующую секунду он словно оказался в дымящемся аду. Внутри повозки горел тусклый красный свет, в воздухе стоял густой, едкий туман.

– Это еще что за черт? – прошептал Новак.

Андерсон даже не заметил, что следопыт успел его догнать.

– Мина! – крикнул Андерсон.

Новак поднял руку.

– Смотри, – он показал на какой-то прозрачный ящик. – Это ведь человеческое?

Андерсон не сразу понял, что именно лежит в этом ящике. Если бы он не помогал Ларсу с разделкой туш, он бы и не узнал шишковатые, кровавые кости, прикрепленные к черепу. Андерсон не хотел и думать, как вообще можно вырвать человеку хребет, не оторвав его от черепа.

– Андерсон! Это ты? Помоги мне!

Голос Макберни донесся с другого конца этого странного грузового трюма. Новак отодвинул другие ящики с кровавыми трофеями и нашел еще один, черный, из гладкого материала, который Андерсону был незнаком. Сквозь несколько узких прорезей они увидели внутри Макберни. Он просунул пальцы в одну из прорезей, отчаянно желая коснуться другого человека.

– Мина с тобой?

– Я не знаю, что с ней сделала эта тварь.

Андерсон упал на колени.

– О боже… Мина.

– Папа? – темная фигурка появилась из темной ниши в стене – то ли это был шкаф, то ли вентиляционная шахта. – Папа!

Его дочурка с ног до головы была в грязи, но он обнял ее – и она снова почувствовала себя в безопасности. Дрожа, она прижалась к отцу.

– Мина, – раздалось у них из-за спины.

Андерсон развернулся. В открытом люке маячил силуэт, который был слишком велик для человеческого. Новак потянулся к винтовке.

– Мина, – повторил незнакомец, точно копируя голос Андерсона. Он вошел внутрь, но приближаться не стал. Вместо этого он сделал шаг в сторону, в темноту за пределами туманного грузового отсека. – Мина, – сказал он снова.

– Пора нам отсюда убираться, – заметил Андерсон.

– Подождите! Не бросайте меня, – взмолился Макберни, пальцами хватая Новака за джинсы.

Новак вырвался.

– Макберни, ты у меня в печенках сидишь! Чертов убийца и похититель.

Андерсон схватил Новака за руку.

– Пойдем!

Когда они проходили мимо, существо издало какой-то звук, но они слишком спешили, чтобы понять, угроза это или просто странное чужеземное восклицание.

Вырвавшись наружу, они принялись хватать ртом воздух. Люк за ними закрылся. Снова раздался жуткий лязг, а потом какой-то шорох. Призрачная повозка задрожала и закачалась. Затем она поднялась в воздух. На мгновение она зависла над землей, а затем взмыла в небо, как птица, как звезда.

Ева подошла к ним, перепачканная копотью.

– Все в порядке?

Андерсон кивнул, не доверяя голосу. Не доверяя глазам. Что он только что увидел? Что эта тварь хотела от Макберни? Почему она не причинила Мине вреда? Все, что случилось этим днем и ночью, напоминало кошмарный сон.

Мина крепче обхватила его руками за шею.

– Папочка, я знала, что ты за мной придешь.

Он прижал дочурку к груди. Он изменился, чтобы дать ей лучшую жизнь, а теперь ее чуть не убило его прошлое. Он сомневался, заслуживает ли ее доверия, но был рад, что хотя бы в этот раз ее не подвел.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Новак посмотрел на Еву, потом на Андерсона.

– У кого-нибудь из вас есть виски? Мне бы не помешало немного выпивки.

Рассмеявшись, Ева приобняла парнишку за плечи.

– А ты ничего, Новак.

– И это здорово, но теперь я остался без работы.

Андерсон поцеловал Мину в макушку и поднял голову. Ева строго на него посмотрела.

Когда-то он был точно таким же, как Билли Новак: испуганный, потерянный, он искал лучшей жизни. И Ларс Нильсен убедил городок Койот-Крик дать ему эту жизнь.

– У меня освободилось место помощника, – сказал он. – И мне бы не помешал человек, который умеет ходить по следу.

Новак открыл рот, затем закрыл его, но так ничего и не сказал. Андерсон его прекрасно понимал. Непросто было в одночасье превратиться из преступника в блюстителя закона.

Пока парнишка собирался с мыслями, Андерсон посадил Мину на лошадь.

– Я кое-что тебе принес.

Он вытащил из кармана кукурузную куколку, и Мина тотчас расцеловала ее. Ее улыбка могла растопить сердце какого угодно монстра. Андерсон посмотрел на небо.

Какого угодно монстра.

Брайан Томас Шмидт, Холли Робердс. Война наркоторговцев

Щебет птиц, стрекот насекомых, звуки животных и шум машин сливались с речью людей, которые со всех сторон от него болтали по-португальски. Пахло манго, ананасами, изысканными духами, мочой и бензином – словом, всем, чем пахнет в любом большом городе. Вышедшему в отставку капитану Департамента полиции Лос-Анджелеса Майку Харригану казалось, что он попал в другой мир, пока он не зашел в современный конференц-центр и не услышал там знакомый голос.

– Оружие будущего! Передовые технологии! Заряжай и стреляй!

Этот голос он не слышал целых двадцать пять лет и не рассчитывал услышать снова. Этот голос отсылал его к далеким временам, когда он работал в Департаменте полиции Лос-Анджелеса, и напоминал о самом серьезном кризисе за все сорок пять лет его службы. И вот он снова слышал его – кто бы мог подумать? – в Рио-де-Жанейро, в Бразилии, и бывший агент ФБР Гарбер стоял прямо перед ним под яркой неоновой вывеской «“Леджендари Инкорпорейтет”: Легендарные технологии, легендарная мощь».

После того, что они увидели и едва пережили в Лос-Анджелесе, Харриган стал прожженным копом в отставке, которого время от времени приглашали выступить на полицейских конференциях вроде этой, а Гарбер начал продавать всевозможное высокотехнологичное оружие. Харриган порой гадал, кто из них лучше усвоил урок, который они извлекли из столкновения с инопланетным охотником за головами.

По обе стороны длинного коридора, ведущего к выставочным залам, аудиториям, переговорным комнатам и прочим помещениям конференц-центра Рио-де-Жанейро, стояли торговые лотки. Полицейские, военные, охранники, наемники и прочие участники конференции изучали представленные товары.

Когда Гарбер поднял длинную, гладкую, тяжелую на вид винтовку с лазерным прицелом, укомплектованную гранатометом и двумя обоймами, рядом с его лотком остановился типичный круглолицый и обгоревший на солнце американский турист в цветастой рубахе, а вслед за ним подошла и его невысокая, пышнотелая жена.

– Круто! – улыбаясь, воскликнул американец. – Нам с Пеблз в Техасе такая штука не помешает!

Гарбер улыбнулся обольстительной улыбкой торговца.

– И совершенно легально! Я могу сегодня же оформить ваш заказ.

Из-за спины американцев вышла высокая женщина с длинными черными волосами и гладкой загорелой кожей, которую сопровождал невысокий, нескладный и немолодой мужчина с заметным, как у Харригана, животом. Оба были вооружены пристегнутыми к ремням пистолетами и одеты в строгие коричневые костюмы. Когда они повернулись, Харриган заметил их значки. Детективы.

– Амиго, почем такая штука? – спросила женщина с мелодичным бразильским акцентом, который с каждым часом пребывания в этом городе становился все привычнее.

– О, polícia! – воскликнул Гарбер и широко улыбнулся, встретившись с женщиной взглядом. – Это ответ на все ваши проблемы, офицеры. Штурмовая винтовка LI547-B1 – другой такой не найти в целом мире!

– Кажется тяжелой, да и выглядит жутковато, – заметил напарник женщины, качая головой. – Как с такой штукой бегать?

– Зачем бежать, когда бегут все остальные? – бросил Гарбер. – Достанешь эту малышку – и делу конец. Остановит кого угодно с шестидесяти ярдов. Бах! – он усмехнулся. – Проблемы с входом в здание? Одна граната – и для тебя уже открыта дверь в стене. Бам!

Описывая винтовку, Гарбер демонстрировал каждое движение: прицеливался, делал вид, что стреляет, а потом вздрагивал при каждом мнимом взрыве.

Харриган закатил глаза, а двое детективов переглянулись.

– Неужели она легальна? – сказала женщина.

– Поверьте мне, здесь она совершенно легальна. Иначе бы меня здесь не было, – ответил Гарбер.

Второй детектив снова покачал головой.

– Полный бред, амиго. Наше министерство ни за что бы не выдало разрешения.

– Что, если все же выдало? – возразил Гарбер.

Тут пол задрожал. Харриган услышал эхо мощного взрыва на улице. Люди вокруг зашептались и начали переглядываться, а Харриган и двое копов тотчас бросились к автоматическим стеклянным дверям, которые раскрылись перед ними и впустили внутрь шум новых взрывов и далекие крики.

Выскочив на тротуар, они осмотрели окрестности конференц-центра и заметили переполох в соседних трущобах на холме: в синее небо поднимался черный дым, несколько зданий горело, люди с криками бежали по невероятно узким улицам и переулкам между хижинами в отчаянной попытке спастись.

Гарбер выскочил из здания вслед за ними.

– Какого черта случилось?

– Это Кортадо-Сентро, – сказал мужчина-детектив, присматриваясь к трущобам. – Фавела. Трущобы.

Холм содрогнулся от нового взрыва. Дым, обломки и языки пламени закрутились мощным вихрем.

– Merda![33] Что происходит? – спросила женщина-детектив.

– Вот черт! – воскликнул Гарбер, разглядев что-то в прицел своей винтовки.

– Что там? – поинтересовался Харриган.

Гарбер посмотрел на него и, похоже, узнал.

– Харриган? Полиция Лос-Анджелеса?

– Два года как в отставке, – ответил Харриган. – Гарбер?

Кивнув, Гарбер передал ему винтовку и показал на вершину холма, где горело какое-то здание.

Вскоре Харриган понял, что Гарбер заметил сквозь прицел: на дереве висело тело, человеческое, окровавленное – с него полностью содрали кожу. Этот образ двадцать пять лет преследовал Харригана в кошмарных снах. С того самого столкновения с Хищником. Он не мог поверить своим глазам.

– Не может быть, – пробормотал Харриган.

– Может, – ответил Гарбер.

– Что? – встревоженно спросила женщина-детектив.

– На них напали, – сказал Гарбер, забирая винтовку. – Пора вооружаться, – Гарбер повернулся обратно к конференц-центру. – Минутку! Я только вещи возьму, – он забежал внутрь.

– Напали? Кто? Такое частенько случается с наркоторговцами, – заметил детектив-мужчина.

Харриган покачал головой.

– Поверьте мне, мы это уже видели. Нужно эвакуировать жителей и оцепить район!

Не говоря больше ни слова, Харриган бросился к горящим трущобам, и двое детективов последовали за ним.

– Зачем оцепление? – крикнула ему в спину женщина.

Полицейские остановились на оживленном перекрестке и перебежали дорогу, как только появилась возможность. Машины летели мимо, едва не задевая их. Ни один из водителей и не подумал притормозить.

– Господи, – пробормотал Харриган, когда рядом с ним прогрохотал несущийся на всех парах грузовик. Запах бензина и пота смешивался с вонью химикатов, мочи и другими неприятными, но характерными запахами улиц Рио.

– Кто вы такой? – спросила женщина-детектив, повернувшись к нему на бегу.

– Майк Харриган, служил в полиции Лос-Анджелеса, – ответил Харриган.

– Ана Риос и Родриго Вилласа, – сказала женщина, показывая на своего напарника. – Городская полиция, отдел убийств.

Харриган кивнул, не сбавляя шага.

– Приятно познакомиться.

– Может, объясните, что происходит? – спросил Вилласа.

Они наконец достигли подножия холма, где мужчины, женщины и дети с криками покидали свои хижины и без оглядки бежали прочь.

– Это охотник, он охотится на людей, – ответил Харриган.

– Что? – переспросила Риос. – Серийный убийца?

– Да, вроде того, – сказал Харриган. – Остается только молиться, чтобы он здесь был всего один.

– Rápido, rápido![34] – кричал Фернандо толпе соседских детей, подгоняя их пинками под попу.

Один из них, запыхавшись, остановился и взглянул на Фернандо. В глазах семилетнего мальчишки блестели слезы:

– Obrigado[35], Фернандо.

Когда в фавеле прогремел взрыв, их матери, Соланж, не было дома. Землю тряхнуло так, что перевернулся стол, за которым Фернандо обедал вместе с бабушкой, которая в очередной раз распекала его за то, что он понапрасну тратит свою жизнь. А началось все, конечно, с его цветастой рубахи.

Бабушка отчитала его по-португальски, вынимая сырные булочки из жалкой самодельной дровяной печи.

– Думаешь, ты особенный, Фернандо? – она показала на его рубаху, которая пестрила цветными пальмовыми листьями и тропическими цветами, обрамляющими огромную морду тигра, расположенную прямо по центру.

– Мне она нравится. В ней я чувствую себя свободным.

Когда бабушка отвернулась, Фернандо передразнил ее, состроив рожу.

Повернув голову, она одарила его строгим взглядом. Бабушки всегда все видят.

– Вот увидишь, Avó[36], – уверенно сказал Фернандо, – мне не суждено жить в фавеле. Я стану звездой, – он улыбнулся, облизнув блестящие губы. – Совсем скоро я буду играть в большом кино вместе с Брэдом Питтом и Райаном Гослингом.

Хмыкнув, бабушка со старческой неловкостью опустилась на расшатанный стул, но тут ее отбросило в сторону взрывом.

Фернандо проморгался и увидел, что лежит на полу рядом с бабушкой, а возле их голов рассыпаны сырные булочки.

Вскочив на ноги, Фернандо поднял бабушку и выбежал из хижины. На улице было полно народу. Все бежали прочь из фавелы. В воздухе клубился дым.

Взрыв случился слишком близко.

В соседней хижине закричали дети Соланж. Они оказались взаперти.

Остановив бегущего мужчину, Фернандо вложил руку бабушки в его руку и велел ему вывести ее из трущоб. Коротко кивнув, мужчина побежал дальше, увлекая за собой протестующую старушку, а Фернандо бросился на помощь соседским детям.

Теперь все они были на улице, и Фернандо понимал, что ему пора спасать и собственную великолепную, но безработную задницу. Тут-то он и увидел трех человек, которые пробивались сквозь плотный поток людей. Они выделялись на общем фоне, как дерьмовая химическая завивка выделяется на фоне укладок из салонов красоты.

Polícia. Двое детективов и пожилой темнокожий мужчина, лицо которого было сурово и невозмутимо. Все они были вооружены и направлялись в самый центр фавелы.

– Если вы на пенсии, Харриган, что вы делаете на оружейной конференции? – прокричала женщина-полицейский темнокожему спутнику.

Харриган многозначительно на нее посмотрел.

– Если Лос-Анджелес чему-то и научил меня, Риос, так это тому, что война может разразиться в любое время, в любом месте, по любому поводу. Я предпочитаю держать руку на пульсе.

Лос-Анджелес! Сердце Фернандо забилось чаще – уже не от страха, а от возбуждения. Ему бы только добраться до Города Ангелов, а там бы он сразу стал звездой! В Голливуде все двери были открыты и каждый снимался в кино. Фернандо присмотрелся, но не узнал этого Харригана. Впрочем, может, он просто пока не видел его фильмов.

Харриган замедлил шаг и прищурился. Все было в дыму.

– Вы уверены, что мы движемся в правильном направлении? Сдается мне, мы бегаем по кругу.

Фернандо встал прямо перед Харриганом, из-за чего тому пришлось остановиться.

– Йо-хо-хо, ублюдок! – улыбнувшись, воскликнул он, а затем сказал низким голосом, не обращая внимания на жуткий акцент: – Это он болезнь, а мы – лекарство, – да, подражать Сталлоне у него пока не очень получалось[37].

– Уйди с дороги! – рявкнул коп.

Показывая на дым, Фернандо применил другую тактику.

– Вы хотите туда? Возьмите меня. Там настоящий лабрадор.

Харриган недоуменно посмотрел на Фернандо, словно не понимая его слов. Двое других полицейских остановились рядом.

– Лабиринт, – поправил его мужчина.

– Пойдем, Вилласа, – бросила Риос напарнику. – Времени нет.

Они побежали дальше, но Фернандо отказался пропускать Харригана вперед.

Заметив, что тот готов отшвырнуть его в сторону, Фернандо быстро сказал:

– Они тоже ничего не найдут. Там настоящий лабиринт, – на этот раз он выбрал правильное слово. – Я помогу вам быстрее добраться туда, а вы поможете мне добраться до Города Ангелов.

Харриган покачал головой, собираясь отмахнуться, но тут заметил, что двое детективов возвращаются назад, потому что не смогли с первого раза найти дорогу.

– Веди меня, – сквозь зубы бросил Харриган.

В сердце Фернандо поселилась надежда, и он не смог сдержать широкой улыбки.

– А вы приведете меня в Город Ангелов?

– Давай об этом позже, – сказал Харриган, и вдруг взрыв поднял на воздух соседнюю хижину и их засыпало обломками.

Фернандо развернулся и побежал туда, где клубился черный дым, заслоняющий небо.

Торопливо шагая по кривым улочкам фавелы мимо покосившихся домов и сараев, Фернандо как раз собирался сказать детективу, что они уже совсем близко, но тут новый взрыв уронил их на землю.

Отплевываясь, Фернандо поднял голову и повернулся посмотреть, в порядке ли его новый приятель. Сердитое темное лицо Харригана было перепачкано белым песком.

Протянув руку, Фернандо показал за угол следующего здания.

– Там.

Харриган попытался быстро вскочить на ноги, но манера его движений и гримаса на лице подсказали Фернандо, что его тоже мучает ревматизм, прямо как бабушку. Без труда поднявшись, Фернандо поспешил за ним и врезался ему в спину, когда Харриган вдруг остановился. Выглянув у него из-за плеча, Фернандо увидел, почему детектив вдруг замер на полпути.

И началось настоящее светопреставление.

Харриган бежал за бразильцем по кривым и узким улицам фавелы. Рядом с ними вдруг взорвался дом с глиняной крышей. Им на голову полетели куски глины, деревянные щепки, сухие пальмовые листья и комья земли. Инстинктивно пригнувшись, они побежали дальше.

– Merda! – буркнул бразилец.

Они завернули за угол и оказались на небольшой площади. Там бразилец остановился как вкопанный и от удивления открыл рот.

– Mãe de Deus[38], – прошептал он.

Харриган тоже все видел. На забетонированной площади валялся обезглавленный труп. Голова несчастного лежала рядом, всего в нескольких шагах от того места, где они свернули. Из тела и головы по-прежнему сочилась кровь, которая собиралась в багровые лужи. Слева лежало еще одно тело, в груди которого зияла колотая рана. Такие раны Харриган уже видел – их оставляло копье Хищника. Головы явно были отрублены одним из тех управляемых метательных дисков, что имелись у них в арсенале. Копоть на зданиях и на бетоне между телами оставил лазер. Вонь горелого бетона и крови теперь примешивалась к вони мочи, грязи, пота и других нечистот фавелы.

В отдалении раздался знакомый щелкающий звук. Та самая тварь. Нет уж, Харриган не собирался допускать, чтобы это дерьмо началось снова. За два десятка лет, прошедших с предыдущего нападения, его воспоминания ничуть не поблекли. Если уж на то пошло, они стали только ярче. Он и представить себе не мог, что вновь окажется в этой ситуации, но при этом всегда догадывался, всегда боялся, что рано или поздно инопланетяне вернутся. Однако на этот раз у него было преимущество: на этот раз он знал, что делать, и готов был сделать это любой ценой.

Над ними прогремела автоматная очередь – выстрелы звучали еще выше в фавеле. Пули пробивали крыши и стволы деревьев, люди кричали со всех сторон. И это бедняки? Наркоторговцы? Он положил руку на плечо бразильцу, который неподвижно стоял, уставившись на тела.

– Как тебя зовут, приятель?

Ответа не последовало.

Харриган сдавил ему плечо.

– Приятель!

– Фернандо, – пробормотал бразилец.

– Так, Фернандо, кто это стреляет?

– Milícia, – ответил Фернандо, не отводя глаз.

– Армия? – спросил Харриган. Бедняки с собственной армией? Господи Иисусе, да что здесь вообще происходит?

Фернандо покачал головой и встретился взглядом с Харриганом.

– Наркоторговцы. Фавелами они заправляют.

Харриган кивнул.

– Так. Понятно. Нам надо добраться до Хищника. Ты можешь меня отвести?

Фернандо снова посмотрел на тела и кивнул.

– Им уже ничем не поможешь, – сказал Харриган, подходя к той дорожке, которая вела еще выше. – Пойдем! – махнул он Фернандо.

Перекрестившись по католическому обычаю, Фернандо посмотрел на Харригана и поспешил продолжить путь.

Они проходили под веревками, на которых сушилось белье, пересекали другие маленькие площади и забирались все выше, пока мир над ними ходил ходуном. Фернандо молча показывал дорогу, а Харриган шел следом за ним, держа пистолет наготове.

Мимо них вниз с холма бежали перепуганные женщины и дети. Порой улицы были такими узкими, что кому-то приходилось останавливаться и прижиматься к стене, ожидая, пока освободится путь. Никто ничего не говорил; все было понятно без слов. Как только освобождалась дорога, все продолжали свой путь, как можно быстрее перебирая ногами.

Когда Фернандо с Харриганом в очередной раз завернули за угол, в гипсовую стену рядом с ними ударило несколько пуль. Еще несколько пуль прошило дома вдоль по улице. Резко остановившись, Фернандо с Харриганом снова нырнули за угол здания и немного подождали, а потом Харриган вышел вперед и дал Фернандо знак не двигаться. Сам он осторожно выглянул из-за угла, чтобы оценить обстановку.

Там было четверо мужчин, вооруженных автоматами – у них было два АК-47 и два IMBEL IA2 местной сборки. Сидя в укрытии, они перекрикивались и стреляли по крыше дома на один или два уровня выше.

На их автоматные очереди отвечали огнем из невидимой лазерной пушки, заряды которой взрывали здания, бетонные тротуары и все, что попадалось им на пути. Хищник был невидим, но его треугольный прицел появлялся на каждой цели, из-за чего многие начинали паниковать. Что за враг на них напал? Они старались целиться в том направлении, откуда шел лазерный огонь, но Хищник быстро перемещался, делая каждый выстрел с новой позиции, что не оставляло его противникам никаких шансов на победу, хоть они и не готовы были это признать.

Один за другим они все были убиты – красная точка появлялась у них на груди за секунду до того, как лазер прожигал в их телах огромные дыры. Невидимый Хищник смеялся своим щелкающим смехом. Харриган слышал знакомое шипение гидравлических поршней, когда его лазерные пушки наводились на цель. Время от времени ветви деревьев прогибались под весом пришельца, а его ноги поднимали пыль, тем самым выдавая его перемещения. С каждым разом огонь выживших становился все более отчаянным – они стреляли по всем крышам, отчаянно пытаясь найти свою цель. Первые три стрелка перед смертью вскрикнули и упали с дымящейся раной на груди.

Гибель каждого из них лишь усиливала панику последнего. Когда он остался один, сзади раздался громкий шорох. Он обернулся и поднял свой автомат IMBEL, но Хищник тотчас бросился на него и вонзил копье ему в грудь. Стрелок ахнул, с копья закапала кровь. Он закачался, но попытался устоять на ногах, даже выронив оружие. Затем невидимый нож рассек ему горло, и стрелок упал.

– Meu Deus![39] – прошептал Фернандо, который уже стоял рядом с Харриганом, не в силах и дальше оставаться в неведении.

Воздух перед ними замерцал, послышалось жужжание. Хищник сбросил свой камуфляж и предстал перед ними – зеленый, пятнистый, гадкий. Его дреды качнулись, когда он опустился на колени, чтобы забрать трофеи: быстро сняв скальп с последнего убитого стрелка, он забрал его автомат. Харриган снова вспомнил их предыдущее столкновение.

Фернандо громко ахнул.

– Cristo Jesus! Это монстр!

Хищник защелкал, резко повернулся и посмотрел прямо на них. Его лазерные пушки начали процесс самонаведения.

– Назад! – крикнул Харриган и повернулся, чтобы втолкнуть Фернандо обратно за стену. Раздался громкий свист, после чего мощный взрыв прогремел прямо возле ног пришельца.

– Получай, мерзавец! – воскликнул Гарбер, показавшийся на одной из крыш к востоку от них. В руках у него был гранатомет с лазерным прицелом, а красная точка танцевала у Хищника на груди.

Тут мир взорвался снова: Гарбер и Хищник открыли огонь друг по другу.

Схватив Фернандо, Харриган швырнул его на землю. Над головой не прекращалась пальба. Закашлявшись от бетонной пыли и густого дыма, Фернандо с досадой подумал, что его рубаха вряд ли переживет все это безумие.

Когда он попытался подняться, Харриган снова его уложил. С опаской Харриган сел на корточки, чтобы видеть происходящее, не рискуя своей головой. От него воняло потом и страхом – этот запах был Фернандо прекрасно знаком.

Вот только страх Фернандо рассеялся, когда он посмотрел на сидящего в укрытии полицейского в отставке. Его рот раскрылся от восхищения. Лицо Харригана покрывала белая пыль; его лоб блестел от пота и крови; в руке он сжимал пистолет. Он был прямо как герой боевика.

А героям боевиков полагаются пушки побольше. И пушек должно быть много.

Фернандо подполз немного ближе, а потом поднялся и свистнул Харригану.

– Эй, тебе пушки нужны? Такие же, здоровые?

Харриган повернул голову и посмотрел на Фернандо невидящими глазами. Казалось, он только что встретился с призраком. Фернандо тоже видел монстра, но решил, что все вопросы и истерики лучше отложить на потом. Он строго напомнил себе, что фавела полна всевозможных монстров – скрытных и не очень. Наткнувшись на кого-нибудь из них, никто и не думал остановиться и поглазеть.

Фернандо посмотрел в глаза экс-копу.

– Скажи «привет» моему маленькому другу, а?

Харриган нахмурился. В его глазах промелькнуло понимание.

– Rapido, Харриган! – воскликнул Фернандо и сорвался с места как раз в тот момент, когда здание рядом с ними заходило ходуном. Над головой летали пули и лазерные заряды. Судя по всему, ни монстр, ни чокнутый стрелок еще не погибли.

– Пушки, точно. Да, мне нужны пушки, – сказал Харриган, который еще не взял себя в руки, но теперь хотя бы бежал за Фернандо.

Осторожно перешагнув через два окровавленных и обезглавленных тела, Фернандо юркнул в хижину, которая была вдвое больше всех остальных, и принялся искать оружие.

Харриган скептически наблюдал за его действиями.

– С чего ты решил, что здесь есть оружие?

– С того, что у наркобаронов всегда есть пушки, – раздраженно ответил Фернандо, по-прежнему ничего не находя. – И немало.

Тут ему в голову пришла блестящая мысль, и Фернандо забежал в крошечную ванную.

– Йуху! – воскликнул он, не скрывая своей радости.

Харриган едва втиснулся в ванную рядом с Фернандо. Проржавевшая ванна была до краев заполнена пушками. Здоровенными пушками. Там были АК-47, различные модификации модели MR762 концерна «Хеклер-Кох», дробовики и даже несколько «узи» и других пулеметов. Все остальное пространство занимали коробки с патронами.

Жадно схватив несколько «калашниковых», два «хеклер-коха» и «узи», Харриган чуть не выронил их из рук. Фернандо проследил за его взглядом и увидел появившееся в центре ванны обескровленное лицо. Под оружием был спрятан чей-то труп.

Двумя пальцами подняв пистолет, Фернандо сказал:

– Не обращай на него внимания. Он был здесь и раньше, – затем он осторожно положил пистолет обратно в ванну. – Я любовник, а не боец.

Обвесившись полуавтоматическими винтовками, набив карманы патронами и закинув на плечо обрез, Харриган пошел обратно на передовую.

Усомнившись в успехе операции, Фернандо схватил его за руку, явно надеясь остановить.

– Вдруг ты погибнешь? Как же я попаду в Город Ангелов?

– Если кто-то из нас и попадет в Город Ангелов, – Харриган мотнул головой в сторону двери, – сначала придется пройти через ад.

Фернандо восторженно захлопал в ладоши.

– Кажется, я все же видел твой фильм!

Харриган покачал головой и выбежал на улицу. Фернандо последовал за ним. Чокнутый здоровяк палил из огнемета. Хищник закрылся каким-то невидимым щитом, который создавал помехи его камуфляжу. Фернандо во все глаза смотрел, как фрагменты тела пришельца то появляются, то исчезают из вида.

Почувствовав жар огня, пришелец заверещал.

В верхней части трущоб трещали выстрелы, гремели взрывы и во всю сторону летели осколки. Под аккомпанемент этого шума Харриган повел Фернандо по извилистой улице, поднимаясь все выше в поисках удобного места, чтобы прицелиться в грозного Хищника. Кричали люди, свистели пули, рассекавшие воздух над головой.

– Ну же, мерзавец! Это все, на что ты способен?! – вскричал Гарбер и ухмыльнулся, выпустив очередную гранату. Открыв огонь из автомата с лазерным прицелом, он пошел прямо к тому месту, где всего пару секунд назад был его враг. Задрожала и упала стена, провалилась крыша – быстрого Хищника не было видно. Все это было слишком знакомо. В памяти Харригана замелькали картины из Лос-Анджелеса – бандитские разборки, улицы, Леона Кантрелл, Дэнни Арчулета, Джерри Ламберт, даже его старый капитан Пилгрим. Арчулета и Ламберт погибли много лет назад, во время прошлой встречи Харригана с Хищником. Теперь число убитых этим монстром значительно возросло.

Стена перед Харриганом дрогнула, тростниковая крыша просела, закричали женщины и дети, заплакал младенец. Харриган поборол в себе желание ворваться внутрь и спасти несчастных. Это было небезопасно: похороненный под обломками, он делу не поможет.

Наркоторговцы с суровыми лицами кричали на португальском и стреляли в неуловимого пришельца из автоматов Калашникова, «узи» и обрезов. Хищник снова превратился в едва заметный мерцающий силуэт, но Харриган знал, куда смотреть. Наметанным глазом он одновременно искал идеальную снайперскую позицию и следил за перемещениями инопланетного противника.

Вот он! На пальме, движется дальше. Харриган хотел предупредить людей, но понимал, что все равно не успеет вовремя – да и вряд ли кто-то расслышит его крики в таком шуме. Вместо этого он побежал быстрее, пригибаясь, припадая к земле и ныряя в укрытие, когда взрывы и выстрелы раздавались слишком близко. Пока они с Фернандо не высовывались и держались в тени, пока другие противники отвлекали внимание пришельца, они были в безопасности. Хищники убивали тех, кто оказывал сопротивление. Невинные жертвы лишь иногда попадали под перекрестный огонь. Эти пришельцы считали убийства спортом, а убийство невинных безоружных людей даже у них считалось неспортивным.

Как и его противники, Хищник не прекращал огня. Его положение выдавали лишь красные треугольные лазерные метки да метательные бомбы. Время от времени Харригану казалось, что он слышит знакомую щелкающую речь, но всякий раз он поворачивался в этом направлении слишком поздно, потому что монстр уже успевал сменить позицию.

– Берегись! – впустую крикнул Фернандо из-за спины Харригана, когда угол здания, откуда только что стрелял Гарбер, взорвался облаком пыли, обломков и желто-оранжевых искр.

– Мать твою! – воскликнул Гарбер, но каким-то образом устоял на ногах. Когда дым рассеялся, он с почерневшим лицом побежал дальше.

– Господи, – пробормотал Харриган, а Фернандо перекрестился.

– Там, наверху! – показал Фернандо, и Харриган обернулся.

Место было идеальным – частично закрытый балкончик над одним из немногих более или менее крепких зданий на этом холме. Нужно было лишь завернуть за угол и пройти немного в северном направлении.

– Молодец, – кивнул Харриган. – Спасибо.

Он пошел первым.

Когда они завернули за угол, в просвете между хижинами и деревьями Харриган увидел, как земля взорвалась у ног наркоторговца, который с громким криком упал и задрожал всем телом, когда на его бедрах стали появляться круглые раны. Его «калашников» продолжал стрелять.

От едкого дыма, который поднимался от горящей соломы и штукатурки, у Харригана заслезились глаза. У него за спиной Фернандо прищурился и закашлялся.

– Люблю запах пальбы по утрам, – сострил он, явно цитируя знаменитую фразу Роберта Дюваля из фильма «Апокалипсис сегодня».

– Напалма, – пробормотал Харриган, поднимаясь к дому с балконом и подбираясь ближе к лестнице, которая вела наверх. – Запах напалма.

– А, – сказал Фернандо. – Точно. Я не знаю, что такое напалм.

– Та еще дрянь, – пояснил Харриган. – Лучше тебе и не знать.

Они поднялись по лестнице на покрытую соломенной крышей площадку в семи футах над землей. Оттуда кривая лестница вела на маленький балкончик. По пути Харриган проверил оружие и патроны. Нужно было попасть в Хищника как можно быстрее, прежде чем пришелец сумеет определить его позицию. Его главным преимуществом был фактор внезапности. При этом ни в коем случае нельзя было терять концентрации, держась всегда на шаг впереди противника.

Пока Харриган готовился, в бою пали еще трое наркоторговцев. Хищник целился каждому противнику либо в грудь, либо в голову. Головы взрывались при попадании из его пушки. Только один из стрелков успел вскрикнуть, падая. Увидев это, трое его товарищей запаниковали и бросились бежать, как обезумевшие звери. Их встречный огонь был напрасной тратой пуль.

Харриган осмотрелся. Фернандо пропал. Куда он делся? Харриган отбросил эту мысль – не было времени о нем беспокоиться.

Крыша, на которой стоял хищник, содрогнулась под пальбой вопящего Гарбера. Появились зеленые пятна – похоже, пришелец был ранен. Харриган услышал его крик.

Гарбер возликовал.

– Выкуси, скотина инопланетная!

Секунду спустя его лицо застыло – снаряд пришельца наконец попал в цель и оторвал ему ноги. Гарбер взвыл и повалился на землю. У него на лбу возникла красная лазерная метка, после чего его голова взорвалась.

В оптический прицел Харриган увидел, как Хищник снял камуфляж, явно намереваясь собрать трофеи. Он спрыгнул с крыши на землю и, щелкая, подошел к ближайшей жертве.

Харриган положил палец на спусковой крючок, но тут пришелец развернулся и встретился с ним глазами. Похоже, Хищник узнал его и пробормотал странные слова:

– Уман… Кетану.

Пушка у него на плече повернулась и взяла Харригана на прицел.

Вздрогнув, Харриган сосредоточился и вдруг услышал странный крик – прямо как боевой клич южан, только произнесенный быстрее. Тут кто-то принялся забрасывать пришельца кокосами, ананасами и… лимонами или апельсинами? И при этом ругаться по-португальски.

Внизу показался Фернандо, увешанный фруктами, как патронами.

– Стреляй в него, старик! – крикнул он на бегу.

Харриган не мог поверить своим глазам.

Фернандо готовился сыграть важнейшую роль в своей жизни. Пускай зрителей было мало, он собирался выложиться на полную, словно от этого зависела его жизнь. Что, впрочем, было правдой.

Пока Харриган поднимался на балкон, Фернандо увидел, как все остальные участники шоу по очереди лишились головы, и быстро понял, каковы их шансы.

Фернандо пережил немало перестрелок и бунтов. Заслышав крики, люди бросались бежать, ослепленные паникой. Даже в девять лет Фернандо понимал, что эти люди становились легкой добычей, как стая птиц, в которую стреляет охотник. Пока они разбегались, он оставался невредимым в самом центре беспорядков.

Теперь его герою боевика грозила смерть, потому что не осталось больше ни одной птички, чтобы отвлечь злодея. Если Харриган погибнет, с ним погибнут и шансы Фернандо на спасение и его мечты переехать в Город Ангелов.

Пригнувшись, он отбежал от дома и нашел брошенную тележку с фруктами. Проворно побросав все фрукты в сетки, он вооружился кокосами, апельсинами и всем, что попалось под руку. Похожий на фруктового Рэмбо, он ринулся обратно в бой и встал напротив Харригана, чтобы отвлечь внимание монстра.

– Эй, здоровяк! – крикнул Фернандо по-португальски, бросая очередной кокос. – В этом сетчатом костюме ты просто смешон! Ты разве не знаешь, что сетка хороша только с ботинками и мини-юбкой? Может, ты любишь садистские игры? Или просто застрял в восьмидесятых?

Монстр наклонил голову. Хотя его черты казались совсем неземными, в его человеческих глазах промелькнуло недоумение, которое испытывал и Харриган. Лазерная пушка на плече у Хищника повернулась к Фернандо. Тот бросился бежать, вопя:

– Стреляй в него, стари-и-ик!

Раздался выстрел. Фернандо поморщился, противясь желанию заткнуть уши, и припал к земле. Довольно долго он смотрел перед собой и в конце концов увидел на плече у монстра зеленую кровь, которая выступила из раны, когда пуля Харригана попала в цель.

Не теряя ни секунды, монстр пригнулся, сделал кувырок и снова пропал из виду.

Швыряя фрукты туда, где только что исчез противник, Фернандо вдруг почувствовал себя очень уязвимым.

– Шевели булками, Фернандо! – крикнул Харриган, который уже бежал к другому укрытию.

Удивленно вскрикнув, Фернандо побежал по узкой улочке и минуту спустя лицом к лицу столкнулся с Харриганом, который не ожидал увидеть его так быстро.

– Лабиринт, – снова сказал Фернандо, пыхтя от страха.

Харриган не стал сбавлять темп.

– Он ранен. Кровь оставляет след.

Кивнув, Фернандо побежал за ним, не обращая внимания на дрожь в коленях. Собравшись с мужеством, он добавил:

– Ну как, урод, повезет или нет?

Харриган недоуменно взглянул на него, спеша к той крыше, где они в последний раз видели пришельца.

– Как Клинт Иствуд, – упрямо добавил Фернандо. – Мы оба. Мы как два Клинта[40].

– Да, да, я понял, – проворчал Харриган, не желая подыгрывать. – Нужно добраться до тех пушек, – он показал туда, где валялось окровавленное и развороченное тело чокнутого вояки.

– Но я ведь уже достал тебе пушки, – запротестовал Фернандо. – У тебя полно пушек.

– Нужны другие, – покачал головой Харриган. – Мне просто повезло. Гарбер почти победил, так что нам нужно захватить его оружие.

Раздраженно вздохнув, Фернандо развернулся и пошел обратно, к горе оружия чокнутого.

– Пушки дал, патроны дал, но нет, ему теперь пушки того психа подавай, – ворчал он.

Спускаясь с холма по улицам фавелы, они старались не споткнуться о валяющиеся на земле тела. С половины убитых были сняты скальпы, два тела без кожи висели высоко над головой. Фернандо прикрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы. Он никогда не видел такого невообразимого зла.

– Он не собирает трофеи, – заметил Харриган. – Мы заставили его бежать.

Решив отсидеться в сторонке, Фернандо показал на площадку, засыпанную жутким конфетти из внутренностей и кусочков плоти Гарбера.

Харриган рванул вперед, отбросил автоматы, найденные Фернандо, и заменил их на две здоровенных пушки, залитых кровью убитого. Фернандо подозревал, что эти штуки стреляли не пулями.

Вдали послышались крики.

– Идем со мной, если хочешь прожить! – крикнул Фернандо Харригану, точно определив, откуда доносятся крики.

– Если хочешь выжить! – крикнул Харриган в ответ.

Оглянувшись на спутника, Фернандо сказал:

– Само собой, я хочу выжить! Я хочу поехать в Город Ангелов!

Фернандо не понял, почему Харриган фыркнул, но побежал мимо хижин в восточную часть фавелы. Ему на голову упала тяжелая капля. Замедлив шаг, он вытер голову и с ужасом увидел, что это была не вода и не кровь, а та самая светящаяся зеленая слизь, которая сочилась из ран монстра.

Харриган остановился и поднял голову.

– Он бежит по крышам.

– Она вообще отстирывается? – сокрушенно спросил Фернандо, заметив, что зеленая слизь перепачкала и рукав его бедной рубахи.

Харриган не ответил. Он как раз карабкался на крышу, отчаянно пытаясь подтянуться. Но одно дело подумать, другое – сделать.

Покачав головой, Фернандо раскритиковал его спортивную подготовку.

– Ты слишком стар для этого дерьма.

Вспотев и всем телом дрожа от натуги, Харриган искоса посмотрел на Фернандо.

– Ну спасибо, – тихо буркнул он.

Вздохнув, Фернандо подтащил стоявший неподалеку стол и забрался на него. Оттуда было гораздо легче подняться на ржавую железную крышу. Наклонившись, он протянул Харригану руку.

– Смотри.

Коп показал на крышу, где явственно светился зеленый след, который вел в восточную сторону – туда, где Харриган вошел в фавелу с местными полицейскими.

Бежать по крышам было быстрее, чем по улицам, но им приходилось внимательно смотреть, куда они ступают, чтобы не провалиться сквозь прогнившую солому или проржавевший металл.

– Deus me ajude![41] – пробормотал Фернандо, молясь прямо на бегу.

Они резко остановились, увидев, как тремя крышами ниже в лапы Хищнику попал пронырливый бразилец. Он пытался вырваться, но выронил пистолет, который упал с покатой крыши. Пришелец сбросил маскировку и занес руку с зазубренным двойным клинком, готовясь нанести смертельный удар.

Фернандо ахнул, и монстр повернул голову. Встретившись глазами с чистым злом, Фернандо застыл на месте. Казалось, даже его сердце остановилось. Он даже не заметил на плече у пришельца маленькую пушку, ствол которой повернулся к нему.

– Фернандо! – вскричал Харриган, и Фернандо увидел у себя на груди три красные лазерные точки.

Харриган с невероятной силой оттолкнул Фернандо в сторону как раз в тот момент, когда пушка выстрелила ярким синим огнем. Этот огонь опалил левое плечо Фернандо с такой силой, что он закричал и разразился слезами, моля бога о пощаде, ведь он был еще не готов умирать.

Тяжело упав на спину, Фернандо каким-то образом сумел не соскользнуть с крыши. Харриган бросился в другую сторону, уклоняясь от лазерного огня.

Задыхаясь, Фернандо сумел выдавить:

– Валяй, порадуй его!

Ему оставалось лишь надеяться, что его киногерой их спасет.

Снизу началась пальба. Харриган услышал громкие голоса, а затем увидел бразильских детективов Риос и Вилласу, которые стреляли из винтовок, отдавая приказы другим полицейским и вооруженным гражданским. Все они целились в стоящего на крыше пришельца.

Харриган поднялся на ноги, убедившись, что Фернандо только ранен в плечо – а значит, его жизни ничего не угрожало. Невредимыми отсюда им не выбраться.

Пришелец заревел, когда пули прошили его плечо и здоровую руку. По его телу побежали новые струйки зеленой крови. Его броня заискрила – похоже, стрелкам удалось повредить нечто важное. Хищник заколол несчастного, которого схватил ранее, и собрался бежать, но сначала с нечеловеческой силой швырнул тело в сторону противников, чтобы отвлечь их внимание и заблокировать обзор. Когда пришелец побежал, пули застучали по крышам у него под ногами.

Внизу знакомый Харригану нескладный светловолосый турист в цветастой рубахе схватил свою невысокую, полненькую жену за руку и оттащил в сторону, прежде чем на то место, где она стояла, упало тело жертвы.

– Этот сукин сын чуть не задел мою Пеблз! – вскричал турист и открыл огонь из LI547-B1 – одной из футуристических пушек, которые рекламировал Гарбер. Крыша, где еще недавно стоял пришелец, взорвалась осколками черепицы, штукатурки и деревянных балок.

– Calma, amigo![42] Нам нужно снова его найти, – воскликнула Риос, качая головой, пока они с напарником глазами искали противника.

Харриган воспользовался минутой затишья, чтобы поставить Фернандо на ноги.

– Держись за мной, – велел он. – Хочешь попасть в Город Ангелов? Будь начеку.

– Что еще за Пеблз? – пробормотал Фернандо, все еще не в силах поверить, что у него есть шансы выжить.

Внизу появились два сверкающих огнями фургона спецназа, откуда высыпали вооруженные мужчины в бронекомплектах, которые встали на линию огня за спиной у детективов.

– Вы его видите? – крикнул Вилласа, заметив Харригана.

Харриган покачал головой и прокричал в ответ:

– Он умеет маскироваться! Будьте начеку! Стреляйте в голову и верхнюю половину тела!

Если попасть в него достаточное число раз, пришелец ослабеет, а может, даже умрет. Но Харриган помнил, что достаточно и одного хорошего выстрела. Тогда, двадцать пять лет назад, им понадобилось гораздо больше, но теперь у них было гораздо более мощное оружие с компьютерным наведением.

С жутким грохотом Хищник перепрыгнул на соседнюю крышу и побежал дальше, сверкая клыками и пытаясь разобраться со своей панелью управления.

Харриган вдруг понял, что пришелец больше не мог включить свой камуфляж.

– Вон там! – крикнул он и поднял гранатомет, который забрал у Гарбера. Когда пискнула система наведения, Харриган снял оружие с предохранителя и спустил курок. Выпустив сразу две гранаты, он побежал дальше. Фернандо спотыкался, но не отставал от него.

Хищник уже готовился перепрыгнуть на соседнюю крышу, когда две гранаты вышибли землю у него из-под ног. Пытаясь минимизировать ущерб, пришелец подпрыгнул и метнулся к ближайшему дереву. По нему тотчас открыли огонь из автоматов. Харригану показалось, что в пришельца попали неоднократно, но тот как ни в чем не бывало приземлился и посмотрел на него, а затем оценил силы полиции и вооруженных гражданских и просчитал свои варианты.

Снова прицелившись, Харриган решил разрядить второй гранатомет. Пули ударялись о край крыши, но Хищник находился под таким углом, что с земли его почти не было видно. Полицейские стреляли без остановки, но их пули лишь отскакивали от черепицы, не причиняя никакого вреда противнику.

– Тат’н-да c’ йин’текай! – прокричал Хищник, вызывающе подняв голову, прогнув спину и обнажив клыки. Выпрямившись, он принялся быстро нажимать на кнопки своей панели управления.

– Вот черт! – воскликнул Харриган, догадавшись, что это значит. Бомба. Он программировал бомбу. – Беги! – крикнул он Фернандо и сам рванул прочь от Хищника.

Воздух впереди замерцал, и появилось еще четверо пришельцев. Сжимая в руках копья и сверкая клыками, они решительно пошли на него.

– Meu Deus! Мы погибли! – завопил Фернандо, не зная, в какую сторону бежать. Он держался за раненую руку, в его глазах плескался страх.

Главный Хищник остановился и взглянул в глаза Харригану.

– На’таук, уман.

Он поднял руку с трехмерным кубом из стекла или какого-то композитного материала и наставил его на Харригана.

Харриган остановился и приготовился нырнуть в сторону. Черт. Это еще что? Новое оружие?

Затем куб вспыхнул и появилось изображение – четкий снимок Хищника, который напал на фавелу. Сверху и снизу от него было что-то написано на языке пришельцев. По внешнему виду это изображение напоминало объявление о розыске.

Главный Хищник кивнул.

– Тарей хсан, – сказал он, и трое остальных с презрением посмотрели на раненого товарища, щелкая клыками и издавая какой-то любопытный звук – Харриган решил, что это смех, в котором слышатся нотки пренебрежения.

Раненый пришелец заревел, посмотрел на них с вызовом, а затем опустил голову и глаза, словно сдаваясь на их милость. И куб снова потемнел.

– Харриган, ложись! – крикнула Риос.

Оглянувшись, Харриган увидел, что полицейские и гражданские перестраиваются, чтобы открыть огонь по всем четырем пришельцам.

Харриган обернулся и поднял руку.

– Нет! Подождите!

Он встретился взглядом с Риос.

– Ты с ума сошел? Их много, мы всех снимем! – прокричал Вилласа.

Но Риос вдруг все поняла и кивнула Харригану.

– Не стрелять!

Вздохнув, Харриган повернулся обратно к пришельцам.

– Он ваш, – кивнул он.

Хищники быстро окружили раненого товарища, разоружили его и связали, а затем подняли, подхватив под руки. Двое пришельцев развернули его и увели туда, откуда появились, на вершину холма, где дымились руины хижин.

Главный Хищник защелкал, скрестив клыки, и кивнул Харригану. Казалось, он выражает свое почтение.

– Тат’н-да c’ йин’текай! – приветливо, с большим уважением сказал пришелец.

– Татинда йинтекай, – кивнув, постарался как можно точнее повторить его слова Харриган.

После этого главный Хищник на прощание поднял руку, развернулся и последовал за товарищами. Вскоре все четверо пропали из виду, словно растворившись в тумане, только вместо тумана здесь были дым да оседающая пыль.

Харриган повернулся к Фернандо:

– Ты в порядке?

Фернандо слабо кивнул. Его рана сильно кровоточила, но он оставался в сознании.

– Что случилось?

– Он был в розыске, как преступник, – объяснил Харриган.

– У нас он тоже в розыске, – заметил Вилласа, когда они с Риос поднялись по холму и остановились возле Харригана и Фернандо.

– Его накажут его же братья, – объяснил Харриган. Он понял все интуитивно. Слов он, конечно, не разобрал, но все же разгадал их значение.

Риос оглядела руины фавелы.

– Какой разгром, – сказала она, качая головой. – Думаете, они здесь все починят?

– Думаю, этим придется заняться нам, – рассмеялся Харриган.

– Так теперь ты отвезешь меня в Город Ангелов? – с надеждой спросил Фернандо.

Харриган фыркнул.

– Ты уверен, что хочешь бросить всю эту кутерьму?

Все трое бразильцев расхохотались.

– Обычный день в Рио, амиго, – рассмеялся Фернандо, но скоро его смех сменился влажным кашлем. Он перекрестился.

– Как жаль, что он не шутит, – добавила Риос.

Харриган засмеялся вместе с ними.

– Давай-ка покажем тебя врачам, герой, – сказал Харриган и похлопал Фернандо по здоровому плечу. У входа в фавелу стали собираться машины «Скорой помощи». Фернандо просиял, и все вместе они пошли вниз.

Дейтон Уорд. Разведка

Провинция Куангчи, Вьетнам, январь 1968 года

Сержант Дэниел Роланд пригнулся и бросился влево. Пули ударили в грязь у него за спиной. Он прижался к стволу большого дерева и заставил себя дышать медленно и размеренно. Со всех сторон раздавались выстрелы M16 и АК-47, прерываемые редким грохотом дробовика, из которого стрелял его сослуживец, Джон Коффрен.

Где-то за плечом у Роланда раздались крики боли. Он сменил позицию, чтобы увеличить угол обзора. Доносившиеся справа голоса выдавали положение его товарищей, которых застало врасплох нападение из засады. Все они пытались найти хоть какое-нибудь укрытие. Справа от него два человека притаились за упавшим деревом. Он узнал дробовик Коффрена, когда тот повернулся, чтобы выстрелить снова. Молодой морпех родился и вырос на севере Мэриленда, с детства обожал дробовики и отдавал им предпочтение перед М16, против чего Роланд совершенно не возражал. На близком расстоянии «Ремингтон-870» в руках Коффрена обладал сокрушительной мощью, а Чарли были совсем близко.

– Роланд! Ты в порядке?

В ответ на крик Коффрена из джунглей стали палить чуть правее Роланда. Сдвинув панаму на затылок, он прицелился из М16 в этом направлении и опустошил магазин, не зная точно, попадают ли его пули хоть в какую-то цель. Почувствовав, как отскочил затвор, он снова юркнул за дерево.

– Порядок! – крикнул он, отбрасывая пустой магазин и вытаскивая новый из патронташа, пристегнутого к ремню. Вставив магазин на место, он загнал патрон в патронник. Немного сместившись в сторону, он осмотрел кусты в поисках противника и поблагодарил судьбу за то, что за спиной у них был холм, а потому атака с тыла представлялась маловероятной. К тому же они уже зачистили спрятанный там блиндаж, так что с той стороны сюрпризов ждать не приходилось. И все же Роланд понимал, что чем дольше идет перестрелка, тем больше у Чарли шансов дождаться подкрепления.

Из подлеска совсем рядом раздался металлический стрекот АК-47, который стрелял в автоматическом режиме. Роланд пригнулся еще ниже, когда несколько пуль ударилось в ствол его дерева с другой стороны.

– Скотти! Что скажешь?

Вместо того чтобы говорить, младший капрал Скотт Пирсон опустился на колени за упавшим деревом и выстрелил из М79 по невидимой Роланду цели. Солидный заряд картечи прорезал густую листву джунглей, а вместе с ней и все мягкие тела, которые оказались на пути.

Вот это другое дело.

Услышав после выстрела встревоженные крики, Роланд прицелился на голоса из М16 и опустошил второй магазин. Коффрен поддержал его выстрелом из дробовика, а еще кто-то – то ли Билл Лезнер, то ли командир их отряда, лейтенант Мэтью Бирн, – открыл огонь из собственной винтовки.

В джунглях раздались новые крики и испуганные возгласы, за которыми последовала очередная волна мощного, непрерывного огня. Роланд спрятался за деревом, но через несколько секунд понял, что стреляют не в их направлении.

Какого черта?

Справа от него Коффрен и Пирсон поднялись из-за толстого бревна, которое служило им укрытием. Они наставили оружие на источник огня. Пирсон еще раз выстрелил дробью из М79. Отработанным, уверенным движением он выбросил пустую гильзу и снова зарядил гранатомет, пока Коффрен его прикрывал. Вдруг Коффрен сделал шаг назад и припал к земле. Что-то яркое, желто-зеленое вырвалось из кустов и столкнулось с Пирсоном. Роланд успел заметить, что заряд – чем бы он ни был – прошил его товарища насквозь. Взмахнув руками, Пирсон упал на спину.

– Скотти!

Крикнув, Роланд посмотрел на Пирсона и Коффрена, а затем изучил окрестные деревья, пытаясь определить, откуда стреляли, но ничего не заметил. Из джунглей по-прежнему доносились отчаянные крики, а автоматы стреляли во всех направлениях.

Потом все стихло.

Не стало слышно ни стрельбы, ни голосов – ничего. Этой внезапной, очень странной перемены оказалось достаточно, чтобы Роланд и Коффрен обменялись озабоченными взглядами. Пожав плечами, Роланд вышел из-за дерева, держа М16 перед собой. Следуя его примеру, Коффрен подошел к распростертому на земле Пирсону, который лежал на собственном рюкзаке. Роланд заметил чуть поодаль капрала Лезнера, поднявшегося из небольшой ложбины, где тот прятался от огня. К его грязной форме прилипли комья грязи и несколько листьев.

– Черт, куда все пропали? – спросил Лезнер.

Не в силах ответить, Роланд просто покачал головой.

– Пирсон погиб, – сообщил Коффрен, показывая на тело друга. – Не спрашивайте как.

Все было очевидно даже с того места, где стоял Роланд. Глаза Пирсона были открыты, на его лице застыло удивление. В его груди зияла огромная, размером с кулак, глубокая рана, окруженная подтеками крови, обуглившейся кожей и мышечной тканью.

Сжимая М16, Лезнер обошел товарищей-морпехов.

– Где Бирн?

Впервые Роланд осознал, что он не видел и не слышал лейтенанта Бирна с самого начала перестрелки.

– Прочешите территорию. Найдите его.

Заняв удобную позицию среди ветвей высоко над землей, замаскированный Нк’мекки наблюдал за последними секундами ожесточенного боя, который шел прямо под ним. Две группы, одна из которых по численности значительно превосходила другую, прекратили стрелять, и больший отряд отступил глубже в джунгли. Его численность значительно сократилась: отчасти в этом было виновато столкновение, но и он тоже приложил к этому руку. Тепловые сигнатуры тел противников, которые засекали визуальные датчики его биомаски, говорили Нк’мекки, что малая группа теперь насчитывала всего трех бойцов. Они пережили столкновение с противником на земле, хотя двое и пали его жертвами, как и несколько членов другого отряда.

На самом деле он мог бы без труда убить всех солдат, но это было не так интересно. К тому же он пришел не просто поохотиться. Если текущие обстоятельства не изменятся в значительной степени, поохотиться можно будет и потом.

Он изучил череп, который держал в руке. Он все еще был покрыт кровью и остатками тканей жертвы. Прежде чем добавить его к небольшой, но растущей коллекции трофеев, его необходимо было очистить и отполировать, однако это должно было подождать. С огромной неохотой он отложил череп и закрепил его на ветке прямо у себя над головой. Что же до остальных убитых, Нк’мекки претила мысль о том, чтобы оставить их на съедение местной фауне. Если будет такая возможность, он вернется за трофеями, прежде чем покинуть эту планету.

Двигаясь медленно, но уверенно, Нк’мекки изучил все раны, которые получил на земле. Отняв левую руку от бока, он заметил, что кровотечение почти остановилось. Несмотря на маскировку, он не смог увернуться от артиллерийских орудий людей. Кажется, жизненные органы оказались не задеты, однако нужно было обработать раны на корпусе и ноге – хотя бы чтобы предотвратить заражение. Рана на ноге болела, однако залечить ее было несложно. Из груди ему предстояло вытащить целый снаряд. На некоторое время это могло сковать его движения, но угрозы для его жизни не было.

Другое дело – его снаряжение. Пуля повредила топливный элемент его маскировки, которая теперь работала нестабильно. Продолжая использовать ее в поврежденном состоянии, он рисковал привлечь к себе больше внимания, чем двигаясь без нее, поэтому Нк’мекки принял решение ее деактивировать. Находясь на такой высоте, он легко мог избегать обнаружения, однако выслеживать людей теперь было сложнее. С другой стороны, это ограничение лишь сделает его миссию интереснее.

Нк’мекки уже не в первый раз прилетел на эту планету. Много циклов назад, будучи молодым, необстрелянным яутжа, он сопровождал на охоте своего отца и старшего брата. В тот раз они охотились среди других ландшафтов и при другой температуре, а оружие местных жителей было несколько примитивнее. Впрочем, как и сейчас, те люди, которых они выслеживали и убивали, схлестнулись в собственном противостоянии, хотя оно и было гораздо серьезнее как по количеству воюющих, так и по масштабам насилия и разрушений. Охота оказалась удачной – и трое яутжа принесли с собой множество трофеев и других сувениров на память.

В этот раз Нк’мекки впервые отправился на охоту один, как поступали все бывалые охотники. Предварительные отчеты разведки о конфликте в этом мире возбудили немалый интерес. Многие яутжа требовали шанса снова посетить столь изобильные поля охоты. Когда его клан предложил ему исследовать этот регион планеты, он не смог отказаться. Это самостоятельное задание было своего рода проверкой.

На основании сделанных по прибытии наблюдений Нк’мекки заключил, что войска вторжения были лучше оснащены и имели недоступные противнику оружие и средства передвижения, но защитники этой земли отчаянно сопротивлялись им. Наблюдались также признаки поддержки со стороны третьей стороны, тоже хорошо упакованной в техническом отношении, однако ее роль была ограниченной, а влияние распространялось в основном на удаленные отсюда регионы. Нк’мекки решил, что ситуация может измениться, если конфликт продлится достаточно долго. Было бы очень интересно на это посмотреть.

Пока обороняющаяся сторона вроде была хорошо подготовлена к битве. Нк’мекки предположил, что преимущества этих воинов объяснялись их знакомством с ландшафтом. Наблюдая за их перемещениями, он обнаружил сеть подземных тоннелей и переходов, о существовании которых захватчики, похоже, и не догадывались. Тактика защитников была весьма примечательна, поскольку она позволяла им быстро и почти незаметно переправлять людей и снаряжение по непроходимым джунглям, значительно опережая противника. Нельзя сказать, что в общем и целом это уравнивало их шансы, но уж точно повышало интерес к конфликту.

Захватчики, похоже, во всем полагались на свое продвинутое оружие и снаряжение, что порой выходило им боком. Они маленькими группами проникали на занятые противником территории этих бескрайних, неумолимых джунглей, используя примитивные воздушные суда для переброски бойцов с секретных позиций на эти территории. Они двигались относительно малозаметно, словно проводя собственную разведку. Возможно, они собирали информацию для последующего ее использования более крупной ударной силой, руководствующейся более традиционной целью захвата территории и ресурсов. Это казалось логичным со стратегической точки зрения, но такую теорию могло проверить только время, а времени у Нк’мекки не было.

Под ним бойцы из меньшего отряда собрались возле останков товарищей, явно пытаясь понять, что с ними произошло. Нк’мекки не составило труда определить лидеров обеих групп и вывести их за скобки, позволив другим бойцам осознать перемены статус-кво и среагировать соответствующим образом. Он же собирался изучить их реакцию. Это не входило в задачи его миссии, однако и не выходило за рамки допустимых отклонений от цели. Упускать такую возможность было ни в коем случае нельзя, особенно если она позволяла узнать больше об объекте охоты.

Что они будут делать теперь?

Взглянув на тело, Роланд не сразу поверил, что перед ним действительно останки командира их отряда, Мэтью Бирна.

Латунный браслет на правом запястье лейтенанта – подарок, сделанный из стреляных гильз ремесленником-монтаньяром[43], – позволял лучше идентифицировать лейтенанта, чем его собственное лицо, которое было совершенно неузнаваемым в отсутствие черепа. Череп вместе с позвоночником, похоже, вырезали или вырвали из тела, применив немалую силу. Как такое вообще возможно? Все вокруг было залито кровью, темно-красной, блестящей. В крови была и форма Бирна, и его снаряжение. Вонь от выпущенных кишок и пробитого мочевого пузыря казалась невыносимой, так что Роланд принялся дышать через рот. Подняв М16, которая лежала на земле возле правой руки лейтенанта, он изучил винтовку.

– Он ни единого выстрела не сделал, – Роланд вытащил полный магазин и сунул его в карман своей форменной темно-зеленой рубашки.

– Это гуки[44] сделали? – спросил капрал Билл Лезнер. В отряде они с Роландом исполняли роли автоматчиков. В голосе морпеха слышались нотки сомнения и страха.

– Кто ж еще? – сказав это, Роланд покачал головой. – Но я не понимаю как. Мы пропали друг у друга из вида от силы на минуту.

Не в силах отвести глаз от изуродованного тела лейтенанта, он внимательно изучал нанесенные ему увечья. Лейтенанта нашел Джон Коффрен. Его тело лежало почти в двадцати метрах от того места, где стоял Роланд, когда на них напали, запустив невероятную цепочку событий, которая привела к гибели Скотти Пирсона и, похоже, лейтенанта Бирна.

– Я хочу узнать, почему они сбежали, – сказал Коффрен. – Вы ведь их слышали? Что-то напугало их до усрачки.

Роланд кивнул. Кроме тела Бирна, морпехи нашли в джунглях тела восьми мертвых вьетконговцев. Положение этих тел свидетельствовало, что не все противники погибли от ответного огня разведчиков при нападении. Четверых убили на некотором расстоянии от того места, где Лезнер обнаружил засаду, причем один из них погиб точно так же, как Пирсон, от огромной раны в груди.

Черт возьми, что вообще наносит такие увечья?

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал Коффрен. – Те козлы, которых мы не подстрелили, вернутся и приведут друзей.

Заглянув за спину товарищу, Роланд рассмотрел блиндаж на склоне пологого холма. Практически невидимый среди густой растительности джунглей, он был сложен из ветвей деревьев и огромных листьев и сливался с лесом. Маскировка была так хороша, что ведущий разведчик отряда, Лезнер, чуть не упал, споткнувшись о чертову конструкцию. Никто не ожидал найти этот блиндаж, который не представлял никакой ценности, однако Чарли устроили здесь засаду, а значит можно было не сомневаться, что рано или поздно они здесь появятся.

Этого было достаточно, чтобы Роланд занервничал. Усугублял ситуацию тот факт, что в их задачу входило разыскать любые свидетельства существования лагеря военнопленных в этом регионе на северной границе провинции Куангчи. Слухи об этом лагере ходили уже несколько месяцев, но не было никаких подтверждений, и вопрос отложили до лучших времен, поскольку у разведчиков были дела поважнее. О лагере вспомнили только тогда, когда появилась информация, что самолет сына влиятельного американского сенатора сбили неподалеку от демилитаризованной зоны. Если лагерь в этом регионе действительно существовал, логично было бы переправить пилота туда, если, конечно, он вообще остался жив при падении.

Неплохо знакомый с этой местностью Роланд, который изучил все карты и снимки, а также немало времени посвятил пешей и воздушной разведке региона, был уверен, что лагеря здесь нет. Тем не менее приказ есть приказ, так что его отряд отправили на разведку, предельно ясно дав всем понять, что дело срочное. В отличие от типичных разведывательных операций, эта миссия была спланирована как краткая вылазка в джунгли, а потому на нее отправили мобильный отряд из пяти человек, которые шли налегке, нигде не задерживаясь. Планировалось, что они выйдут на рассвете, в течение сорока восьми часов подтвердят или опровергнут существование лагеря военнопленных и вернутся обратно, желательно не привлекая к себе внимания противника.

Все шло по плану целых тридцать шесть часов, пока не накрылось медным тазом, о чем молчаливо свидетельствовали Бирн и Пирсон.

– Когда вернемся, напомни мне врезать этим гадам из разведуправления по яйцам, – сказал Коффрен. – Они сказали, что здесь все спокойно.

Роланд согласно кивнул. На инструктаже перед миссией отряду сказали, что в этом регионе не наблюдается активных передвижений вражеских подразделений, но теперь этим заверениям была грош цена. Теперь вопрос заключался в том, насколько именно ошиблась разведка.

– Если эти парни были частью большего формирования, – сказал Роланд, – то мы завязли в дерьме.

– По самые уши, – добавил Коффрен.

Он копался в рюкзаке и карманах, пытаясь найти место для нескольких запасных магазинов, которые теперь держал в руках. Они с Роландом и Лезнером разделили оставшиеся патроны Бирна и Пирсона на троих. Коффрен не поленился даже закопать оружие и другое снаряжение погибших, в котором больше не было надобности.

– Думаю, нам повезло, – заметил Роланд. – Если бы они действительно знали, что мы на подходе, и имели время подготовиться, они бы организовали засаду побольше. От нас бы и мокрого места не осталось.

Вьетконговцы славились своим умением нападать из засады. При подготовке операций они учитывали все, от погоды до ландшафта, и тратили на предварительную рекогносцировку местности многие часы и даже дни. Однако это не исключало вероятности, что разведчикам встретился небольшой отряд, осуществлявший собственную разведывательную операцию и просто воспользовавшийся преимуществом, чтобы напасть на встреченного неприятеля.

– Сейчас мы их спугнули, но в следующий раз… Они схватят нас за задницу. Нужно двигаться. Сейчас же, – сняв панаму, Роланд вытер пот с лица. Несмотря на относительно низкую январскую температуру, в джунглях все равно было жарко и влажно. – Жаль, некому нас подбросить.

Хоть Роланда и терзали недобрые предчувствия, никто из отряда не ослушался приказа и не взял с собой даже рации. В представлении важных шишек из штаба это задание требовало такого уровня маскировки, что нельзя было рисковать потенциальным перехватом разговоров. Само собой, это исключало возможность вызвать вертолет раньше планируемого времени и в другую точку. Как и остальные, Роланд запомнил место и время эвакуации, вместо того чтобы сделать пометку на карте, на тот случай если его схватят или убьют, а карта попадет в руки противника. Он знал, что с помощью компаса сможет вывести их по карте к нужной точке. Нужно было только оказаться там к назначенному времени. Если по какой-то причине они не смогут добраться до места вовремя, было заранее оговорено место и время резервной эвакуации. Не успеют и туда – им конец.

Так что пора было шагать дальше.

– Парни, – сказал Лезнер, стоявший в нескольких ярдах от товарищей. – Взгляните-ка.

Когда Роланд повесил на спину гранатомет Пирсона и патронташ с оставшимися гранатами, они с Коффреном подошли к Лезнеру. Роланд первым заметил, что привлекло внимание его товарища. Тот смотрел на тела вьетнамских солдат – на убитого так же, как Пирсон, и на другого вьетконговца. Тело первого вьетнамца лежало лицом вниз, сквозь дыру в его торсе виднелась влажная грязь.

Коффрен нахмурился.

– Кто-то из вас, ребята, стрелял из реактивного миномета, о котором вы мне не сказали?

– Возможно, он был лидером, – заметил Роланд, опускаясь на колени рядом с телом и показывая на холщовую сумку, которая висела у него на левом плече. Удостоверившись, что на сумке нет растяжки, он снял ее с тела погибшего и открыл клапан. Почти все место внутри занимали бумаги и карты, которые он передал Лезнеру.

– Вот черт, – пробормотал Лезнер, изучив находку. – Это карта провинции и соседних зон. Смотрите-ка, что здесь отмечено, – чем быстрее он говорил, тем более заметен был его акцент жителя Верхнего Среднего Запада.

Склонившись над картой, Роланд узнал несколько географических ориентиров и увидел отмеченные вьетнамские и американские военные базы, находящиеся возле демилитаризованной зоны. Он не мог не заметить линии, проведенные к контролируемым США территориям, включая Донгху, Дананг и Куангчи, а также множество других городов Южного Вьетнама.

– Что там написано? – спросил Коффрен.

– Похоже, это шифр, – пожал плечами Лезнер. Будучи ответственным переводчиком отряда, он умел говорить и читать по-вьетнамски и знал несколько сложных диалектов. Секунду спустя его глаза округлились. – Проклятье. Похоже, это план атаки.

– На что? – спросил Роланд.

– На все, – ответил Лезнер, стуча по карте. – Судя по всему, планируется крупное наступление.

– Когда? – спросил Коффрен.

– Не знаю. Ни даты, ни времени здесь не указано.

– Может, это план уже осуществленных атак? – предположил Роланд. В его памяти еще свежи были воспоминания о недавнем ракетно-бомбовом ударе по базе Куангчи и другим американским целям, который состоялся всего несколькими днями ранее, накануне их выхода на задание.

– Кажется, здесь все серьезнее, – покачал головой Лезнер. – Гораздо серьезнее.

– Возьмем ее с собой, – сказал Роланд, показывая на карту. – Когда вернемся, кто-нибудь поумнее нас сумеет разобраться, что к чему, – он посмотрел на часы. – Через двенадцать часов мы должны быть на точке эвакуации. Пойдемте-ка отсюда.

Три человека шагали прямо в ловушку.

Сидя высоко над землей и используя для маскировки густую листву и постепенно рассеивающийся сумрак, Нк’мекки наблюдал за ситуацией. Вмонтированные в его биомаску датчики показывали ему тепловые сигнатуры двенадцати тел, которые перемещались на позицию в стороне от узкой тропы, петлявшей среди растительности и в конце концов вливавшейся в широкую дорогу, по которой ездили крупные транспортные средства. В противоположном направлении джунгли сменялись просторной, относительно безлесной поляной, поросшей высокой травой. На основании наблюдений за перемещениями малой группы Нк’мекки сделал вывод, что это место, вероятно, было выбрано для эвакуации бойцов на одном из воздушных транспортных средств.

Он увлеченно наблюдал, как бойцы из большего отряда изучали территорию, словно пытаясь определить, каким именно путем пойдут противники, прежде чем занять оптимальные позиции среди густой листвы. В итоге отдельные бойцы расположились вполне очевидным образом и некоторые прицелились в ту сторону, откуда ожидали появления врагов. Остальные вытянулись по флангу, предполагая, что противники не планируют сворачивать с текущего курса. Эта тактика напоминала схемы, которые Нк’мекки использовал, будучи молодым, необстрелянным яутжа, когда отец учил его охотиться на их планете. Эти схемы были разработаны, чтобы выслеживать и убивать крупных зверей, но по опыту Нк’мекки знал, что они подходили и для охоты на более разумную дичь. Похоже, здесь был тот самый случай.

Нк’мекки сместился в сторону и настроил визуальные датчики биомаски таким образом, чтобы повысить кратность увеличения. Он увидел троих захватчиков, которые шли прямо в западню, не сознавая того. Он следил за ними весь прошлый день, пока они не заняли оборону с наступлением темноты. Только тогда он заметил присутствие вражеского контингента. Теперь три бойца шли параллельно проложенной по джунглям тропе, что позволяло им прятаться в подлеске. Они шли не прямо к поляне, но их прошлое поведение позволяло сделать вывод, что у них не было других причин оставаться в этом районе, кроме как назначенная после наступления темноты встреча. Хотя они двигались осторожно и не теряли бдительности, похоже, они понятия не имели, что их ждет. Если все пойдет по плану, нападающие без труда расправятся с противником.

Засада превратится в резню.

Сквозь деревья пробивался слабый утренний свет, которого Роланду было достаточно, чтобы различать дорогу. Двигаясь медленно, но решительно, он ступал осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться и проверить, нет ли рядом опасности. Со всех сторон трещали насекомые, время от времени раздавались крики птиц, но больше он не слышал ничего, кроме собственного дыхания, которое старался держать как можно ровнее и тише.

Почти пришли.

К этому моменту за плечами у них был целый день перехода по джунглям и нервная ночь, проведенная настороже. Если он правильно читал карту и компас, до первой точки эвакуации оставалось около часа пути. Шестьдесят минут – и они с товарищами сядут в вертолет, который понесет их обратно на базу.

Эти шестьдесят минут казались вечностью.

Не в силах заснуть, Роланд использовал минуты затишья, чтобы привести в порядок мысли. По возвращении им предстояло доложить о многом, в частности о странном оружии, которое убило Бирна и Пирсона. Может, русские теперь поставляют вьетконговцам какую-то новую разработку? Это не объясняло погибших вьетнамцев, но должно же было это оружие откуда-то появиться? Кто был в ответе за это?

Пусть разбираются спецслужбы.

У него за спиной раздались два коротких, низких шиканья. Роланд замер, не успев сделать шага. Тихий сигнал Джона Коффрена сообщил ему, что товарищ услышал или увидел нечто подозрительное. Мучительно медленно Роланд поставил ногу на землю и присел. После этого он чуть подвинулся, чтобы увидеть Коффрена. Младший капрал сидел в пяти метрах позади него. Ствол дробовика лежал у него на левом предплечье. На таком же расстоянии за ним на одном колене стоял Билл Лезнер, державший наготове М16. Смотря на Роланда, Коффрен показал на собственные глаза, а потом на джунгли впереди.

Обнаружен противник.

Повернувшись в нужном направлении, Роланд осмотрел джунгли, ища глазами какое-нибудь движение или хоть что-то необычное – тень, силуэт, что угодно. Хотя глаза и уши говорили ему, что там ничего не было, каждый мускул, каждое нервное окончание так и кричали об опасности. Как бы Роланд ни старался сохранять спокойствие, его дыхание становилось все чаще, а сердце билось все громче. Вглядываясь в сумрак, он чувствовал, как правая рука сама собой сжимается на рукояти винтовки.

Черт возьми, что-то не так!

Метрах в тридцати-сорока от них хрустнула ветка, и этот звук прорезал тишину, как выстрел. Резко повернув голову, Роланд заметил, как что-то движется по ветвям высокого дерева. Темный силуэт сгруппировался, словно пытаясь не упасть. Не думая о целесообразности своих действий, Роланд поднял свою М16 и прицелился.

Он опоздал. Первым раздался чужой выстрел.

Ночной воздух прорезал треск АК-47. Огонь вели из густого подлеска. Роланд распластался на земле и оглянулся, чтобы проверить, последовали ли Коффрен и Лезнер его примеру. Пальба впереди не прекращалась, но теперь ее сопровождало… еще что-то?

– Слышите? – тихо спросил Коффрен, показывая дробовиком в сторону хаоса. – Уверен, это та штука, которая убила Пирсона.

Роланд понял, что его товарищ был прав. С деревьев сыпались зеленые вспышки, которые напоминали следы трассирующих пуль, но при этом были крупнее и медленнее. Всякий раз, попадая в цель, пульсирующая сфера взрывалась как динамит, и взрыв подсвечивал силуэт жертвы.

– Засада, – сказал Лезнер, который успел подползти ближе к товарищам. – Господи, мы чуть не пришли прямо им в лапы.

Огонь автоматов сосредоточился на дереве, где находился источник странных вспышек, и Роланд заметил еще одну, более крупную фигуру, которая проворно перемещалась с ветки на ветку. Черт возьми, кто вообще умел так двигаться?

В соседних кустах поднялась суматоха, послышались встревоженные крики на вьетнамском, затрещали выстрелы. На этот раз пули летели в их направлении, поэтому Роланд с товарищами распластались на земле.

– Кажется, они нас обнаружили, – сказал Лезнер.

Сменив винтовку на гранатомет и положив его поверх рюкзака, Роланд заменил заряд со шрапнелью на гранату с мощной взрывчаткой из патронташа Скотти Пирсона. Лезнер уже стрелял из М16 по кустам, а Коффрен добавил к этому четыре выстрела из дробовика «Ремингтон». Подняв голову, Роланд заметил двух солдат противника, которые притаились за упавшим деревом.

– Стреляйте в дыру, – сказал он, прицелился и спустил курок.

Секунду спустя граната ударилась в лежащее перед противниками дерево и взорвалась. Роланд увидел, как оба бойца упали и скрылись из виду. Впервые он понял, что с вражеской стороны стрельба прекратилась.

– Сколько? – спросил он, вставая на колено.

Прижавшись плечом к толстому дереву, Коффрен перезаряжал дробовик.

– Сначала было десять или двенадцать. Сейчас – понятия не имею.

– Вон там! – воскликнул Лезнер и поднял М16, словно цель была высоко над землей.

Роланд проследил за его взглядом и увидел темный силуэт, карабкающийся по веткам. Существо было огромным, гораздо больше человека, и перепрыгивало с дерева на дерево с такой легкостью, о которой обычный человек не мог и мечтать. Двигалось существо очень быстро – уследить за ним было непросто.

Коффрен разрядил свой дробовик, а Лезнер опустошил очередной магазин М16. Похоже, ни один выстрел не попал в цель – призрачная фигура продолжала перепрыгивать с ветки на ветку. Снова зарядив М79 дробью, Роланд прицелился, когда существо остановилось менее чем в десяти метрах от них, и увидел у него на левом плече какую-то штуку, которая поворачивалась в их направлении.

– Берегись!

Но было слишком поздно – сгусток зеленой энергии уже вырвался из странного устройства и ударил Лезнера. Тот отлетел назад. Роланд увидел, как заряд прошел сквозь грудь капрала и увяз в грязи у него за спиной. Мертвый Лезнер рухнул на землю. Панама упала с его головы, стали видны его открытые, невидящие глаза.

– Нет!

Роланд прицелился из гранатомета. Прежде чем выстрелить, он заметил, насколько странно выглядит противник – его лицо было закрыто шлемом, а на массивном, мускулистом теле не было никакой одежды, кроме сетки. На ремне у него было множество приспособлений, ни одно из которых не было знакомо Роланду.

Это что еще за черт?

Он спустил курок. Существо метнулось в сторону, но граната оказалась быстрее. Увеличивающееся облако шрапнели поразило его в грудь и сбило с дерева. Существо полетело на землю.

Шрапнели не осталось, поэтому Роланд зарядил гранатомет одной из оставшихся осколочных гранат и прицелился в то место, куда упал противник. Был ли он еще жив? Откуда он вообще появился? Он пошел вперед, но остановился, когда Коффрен коснулся рукой его плеча.

– Слушай! – прошептал его друг и показал в небо. – Вертолеты.

Боль была сильной, но терпимой.

Каждое движение причиняло мучения, но Нк’мекки все равно перекатился на бок и оценил свое состояние. Облако снарядов оставило несколько ран в его торсе и конечностях. Его биомаска функционировала исправно и позволяла ему видеть, как два оставшихся человека уходят глубже в джунгли. Судя по их движениям, они забыли о скрытности во имя скорости и бежали к спасению. В отдалении Нк’мекки услышал знакомый шум человеческих летательных аппаратов, которые с каждой секундой становились все ближе.

Он проклял свое безрассудство. Когда один из лежавших в засаде солдат заметил его, у него не осталось иного выбора, кроме как нейтрализовать людей. Он ошибся только с выбором ветки, которая оказалась слишком тонкой, чтобы выдержать его вес. Сломавшись, она привлекла внимание всех людей, поэтому в отсутствие камуфляжа Нк’мекки пришлось обороняться. Он расправился с большинством бойцов из засады, в то время как остальных убили противники. Его расстроило, что все эти убийства были совершены по необходимости, а не из спортивного азарта.

Оставалось всего три человека, но его шансы расправиться с ними таяли на глазах.

Они могли бросить ему последний вызов, но готов ли он был бороться? Лекарство из аптечки помогло приглушить боль и обеспечило прилив энергии, но залечить все раны он мог лишь с помощью материалов, которые остались на корабле. Вернуться на корабль, скорее всего, значило отказаться от последнего шанса захватить трофеи.

Для любого бывалого охотника выбор был очевиден.

Вырвав чеку зажигательной гранаты, Роланд швырнул ее в центр поляны. Граната исчезла в высокой слоновой траве и начала выделять желтый дым, который был сигналом для эвакуации. Через несколько секунд облако дыма увеличилось в размерах и поднялось к небу.

– Вон они, – сказал Коффрен, сидящий рядом с Роландом у кромки леса в южной части поляны.

Роланд почувствовал первую волну облегчения, когда над верхушками деревьев появился первый вертолет Белл UH-1, который быстро облетел местность, держась на небольшой высоте. Его боковая дверь была открыта, внутри за пулеметом М60 сидел стрелок, который целился в землю в поиске потенциальных угроз. Роланд понимал, что он обрушит на джунгли всю мощь своего пулемета, если только заметит хоть какую-то опасность для вертолетов.

– Готовься.

Повесив гранатомет на грудь и сжимая винтовку в руке, Роланд смотрел попеременно то на деревья у себя за спиной, то на вторую «вертушку», которая появилась над лесом. В отличие от первого вертолета, который сделал круг над поляной, чтобы обеспечить безопасность эвакуации, этот стал спускаться сразу. Роланд подождал, пока «Хьюи»[45] не зависнет в каких-то двадцати футах над землей, и хлопнул Коффрена по спине.

– Пошли!

Оба морпеха выбежали на поляну. Роланд считал секунды, пока вертолет висел в каком-то футе над поляной. Ветер от вращающегося винта примял траву и обеспечил морпехам удобный подход к вертолету. Все звуки заглушались ревом двигателя «Хьюи» – пилот уже увеличил число оборотов, готовясь к взлету.

Вдруг Роланд увидел зеленый сгусток энергии, который прошил Коффрена, так и не услышавшего выстрел странного оружия, убившего его.

– Джон!

Коффрен замертво упал на землю, а стрелок вертолета развернул свой пулемет и открыл ответный огонь. Роланду пришлось распластаться на траве, когда над его головой адский поток пуль полетел в сторону противника, которого он не видел. Отпрянув от тела Коффрена, Роланд развернулся, встал на колено, прицелился из М16 в сторону леса – и тут над поляной пронесся еще один зеленый заряд. Выстрел оказался неточным, но все же зацепил левое плечо Роланда. Его обдало жутким жаром. Развернувшись, он упал на траву. Винтовка вылетела у него из руки, а грудью он сильно ударился о гранатомет и ахнул, когда почувствовал, как треснуло ребро.

Посмотрев на край поляны, он увидел загадочную фигуру – загадочное существо, которое вышло из подлеска метрах в сорока от него. Даже с такого расстояния Роланд разглядел желтовато-зеленую жидкость, которая сочилась из многочисленных ран на груди и руках странного создания. Перед ним явно стоял не человек – скорее, существо из кошмарного сна.

Странное оружие, закрепленное у него на плече, повернулось к небу. Не успел Роланд предупредить товарищей, как из ствола орудия вырвался поток жуткой зеленой энергии. Три заряда попали в вертолет, причем один из них пробил моторный отсек. «Хьюи» взорвался в воздухе, разлетелся на куски и горящей грудой обломков свалился на землю. Он упал за деревьями к северу от точки эвакуации, где раздался второй взрыв, после которого в небо взметнулся столб дыма и пламени.

Роланд услышал, как за спиной у него стрелок оставшегося вертолета прокричал поверх рева двигателя:

– Давай, парень! Пора уходить!

Без прикрытия с воздуха вертолет рисковал попасть в засаду. Пилот явно хотел как можно скорее унести отсюда ноги, и Роланд понимал, что его бросят в джунглях, если он так и не сдвинется с места.

Но тут существо бросилось вперед.

Оно двигалось не так быстро, как раньше, но все еще было в состоянии уворачиваться от пулеметного огня. Издав гортанный рев, который Роланд услышал даже сквозь шум двигателя, оно принялось с нечеловеческой скоростью уклоняться от пуль.

Роланд не слушал стрелка, который кричал ему о том, что надо подниматься на борт, и не обращал внимания на боль в плече и треснутом ребре. При каждом вздохе его словно кололи в бок ножом. Стиснув зубы, он поднял гранатомет. Не думая и даже не целясь, он наставил гранатомет на существо и выстрелил.

Граната упала на землю метрах в трех от противника, но взрыв все же сбил его с ног. Взмахнув мускулистыми руками и ногами, существо упало на землю и скрылось в слоновой траве. Пулеметчик изрешетил эту область пулями, а Роланд тем временем развернулся и бросился к вертолету.

Он остановился как вкопанный, когда пулеметчика поразил новый зеленый заряд и его тело вылетело в открытую дверь на другой стороне вертолета. Лицо пилота в кабине исказилось от ужаса, и в следующую секунду фонарь разлетелся после нового залпа. Осколки стекла отскочили от вращающихся лопастей винта и полетели в разные стороны. Роланд упал в траву, чтобы его не поразила шрапнель. Третий выстрел странного оружия влетел в кабину и убил второго пилота. Роланд был не в силах что-либо сделать – ему оставалось только наблюдать.

На траву перед ним упала тень, и Роланд перекатился на спину, чтобы разглядеть стоящее над ним существо. Оно было огромным. Его пальцы заканчивались длинными когтями, которые никак не могли быть человеческими. Его левая рука висела плетью, бледная желто-зеленая жидкость струилась из десятков ран у него на теле. Пробит был даже странный шлем, который закрывал его лицо, – видимо, в него попал осколок гранаты. Похоже, дышать ему было трудно. Хотя казалось, что ему не составит труда убить человека, Роланд не чувствовал реальной угрозы. Существо изучало его, словно он был не более чем лабораторной крысой или даже насекомым.

– Что ты вообще такое?

Нк’мекки умирал.

Без лечения полученные при взрыве гранаты раны в сочетании с более ранними увечьями были смертельны. Об этом ему сообщило автоматизированное медицинское оборудование, установленное на корабле. Гордость не позволила ему использовать это оборудование, чтобы восстановить свое умирающее тело. Хотя он успешно завершил свою миссию, отчет о которой вернется на его родную планету, даже если он погибнет и не сможет передать его лично, охоту он провалил. Можно было сказать, что эта охота не была санкционирована, а потому не попадала под действие законов и правил бывалых яутжа. Но Нк’мекки решил не обращаться к столь вероломной трактовке ритуалов, которые бесчисленное количество поколений определяли его народ.

Он потерпел поражение. Следовательно, он утратил право на жизнь.

Сидя за пультом управления своего корабля, Нк’мекки изучал информацию, которую ему сообщала система датчиков и сканеров, установленных на корабле. На орбите, высоко над сине-зеленым миром, он наблюдал за битвой, которая разворачивалась в том регионе планеты, где он только что побывал. Если данные со сканеров были верными, захватчики, обладающие более совершенным оружием и оборудованием, сейчас подвергались нападению сопоставимой в техническом отношении силы во множестве точек региона. Атакующие, которые называли эту землю домом, начали масштабное наступление по всем фронтам. Стратегия была великолепна: ее масштаб поражал, а дерзость и синхронность восхищали. Нк’мекки подозревал, что оказавшиеся под ударом войска ответят противнику тем же, задействовав все свое передовое вооружение и технологии. Вопрос был в том, не сломит ли этот натиск их дух и не поселит ли в их сердцах жажду мести. Как бы то ни было, посмотреть на это стоило, хотя он мог и не дожить до этого момента. Ему неважно было, кто окажется победителем – его интересовал сам конфликт, ведь он интересует всех истинных охотников.

Ему осталось лишь удостовериться, что его корабль проследует запрограммированным курсом домой, а отчет о миссии будет надежно сохранен, пока не попадет в нужные руки. Он не сомневался, что его наблюдения будут встречены с огромным энтузиазмом всеми, кто жаждет новых приключений в этом мире, который уже не раз делился своими богатствами.

Подтверждением этому служил череп, который лежал перед ним на пульте. Несмотря на свои раны, Нк’мекки вычистил и отполировал его, чтобы добавить к своей коллекции. Его жертва заслуживала такого уважения, ведь это был настоящий трофей, взятый у оставшегося человека, который оказался достойным соперником. Если Нк’мекки о чем-то и сожалел, так это о том, что ему не придется больше принимать участие в таких результативных соревнованиях. Этот трофей вместе с отчетом должен был предоставить его клану все стимулы, чтобы вернуться в этот мир и окунуться в спорт, который все еще был возможен на этой планете.

Охота здесь по-прежнему была хороша.

Джонатан Мэйберри. Gameworld

1

– Кто готов умереть?

Как только эти слова раздались из колонок, тысяча голосов слилась в один оглушительный, нечленораздельный, кровожадный вопль.

Владелец клуба, Саке Чиба, оскалился в злобной улыбке садиста. Он был одет в блестящий зеленый костюм с воротником на булавке и туфли из кожи ящериц, которые стоили больше, чем большинство солдат зарабатывали за месяц. Хогарт Фикс наблюдал за ним со скамейки участников, крича и ликуя вместе со всеми.

– Кто хочет крови на этом помосте?! – проревел Чиба, показывая пальцем на металлический пол у себя под ногами. Помост не был ни смягчен, ни подпружинен. Не было никаких матов. Одна неумолимая сталь да краска. Все было выкрашено в желтые и белые тона, чтобы кровь выделялась на их фоне. Кровь была всегда. В основном красная. Иногда человеческая. И вся она проливалась за деньги.

Фикс сидел в конце второго ряда борцов. Сегодня он не был заявлен в программе, так что при известной доле везения не должен был даже подниматься на помост. Он был хорошим борцом, не хуже большинства сидящих рядом мужчин и женщин, но бороться приходилось не только с мужчинами и женщинами. В спецназе бойцов учили выигрывать битву любой ценой, включая чертову кучу жестких, бескомпромиссных приемов рукопашного боя, однако в бой их отправляли, вооружив всевозможными пушками, ножами и взрывчаткой. И одев в бронекомплект.

У Чибы все было иначе.

Борцы носили шорты из спандекса. Женщинам позволялось надеть спортивный лифчик. Никаких гульфиков и подкладок. Руки обматывались бинтами, но не допускались ни загубники, ни кевларовая защита, ни щитки из паучьего шелка. Ничего подобного. Плоть и мышцы, кровь и кость – и преимущества знаний и опыта.

Против монстров.

Накануне вечером в титульном матче на помост поднялся крупный парень-серб, который отмотал пять циклов службы в Интернациональной советской армии и держал рекорд побед в земных боях без правил – двадцать восемь к одному. Он был тот еще здоровяк. Фикс не хотел бы встретиться с ним в темном переулке, не имея при себе как минимум миномета. В начале встречи серб был явным фаворитом. Сражайся он с любым из тех, кто сидел на скамейке, он бы точно одержал верх. Но его унесли с помоста в мешке для трупов. Точнее, те его части, которые не сожрал тигр.

Если можно было назвать этого подонка тигром. Трансгеника – забавная штука. Тело было тигриное, но пасть при этом открывалась, как у змеи, а внутри нее скрывались мешочки с нейротоксинами иглобрюха. Когда Чиба выпустил это чудище из клетки, серб продержался дольше ожидаемого. Восемьдесят семь секунд. Первые шесть рядов оказались полностью забрызганы кровью.

Вот как все работало. Если бы серб одолел тигра или хотя бы продержался полные три минуты, полученных денег ему хватило бы, чтобы купить ферму на одной из терраформированных лун. Даже довольно большую. Может, он выращивал бы гашиш для команд дальнобойных транспортов. Но вместо этого уборщики собрали достаточно фрагментов его тела, чтобы провести похороны, а его плата за участие – несколько тысяч – была отправлена обратно его матери, на Землю. Фикс не знал, какое сообщение сопровождало деньги. Возможно, его гибель списали на проблемы с гермошлюзом. Это был весьма популярный предлог.

Саке Чиба все еще разогревал зрителей перед следующим поединком. Бывший борец сумо из Нью-Осаки, он тоже был весьма крупным. Завершив карьеру на пике формы, он вложил половину своего состояния в промоушн, а вторую половину – в акции технологических компаний. Он принадлежал к новому классу триллионеров и, казалось, просто не мог перестать зарабатывать деньги. Его последний проект, Gameworld, фактически был подпольным, но люди знали о нем. Шептались о нем. Хвастались, что уже здесь побывали.

Хогарт Фикс пришел сюда именно ради Чибы. Не ради боя. Не ради монстров-мутантов. Не ради чертовой толпы богатых кровожадных ушлепков, которые тратили безумные деньги на билеты на нелегальные поединки.

Ради Чибы.

Если ты хотел поставить на что-то, заняться с чем-то сексом, съесть что-то или убить, обращаться следовало к Чибе. А поскольку Gameworld находился «на камнях» – в той части пояса астероидов между Марсом и Юпитером, о территориальной принадлежности которой по-прежнему велись споры, – ему это сходило с рук.

Но вскоре это изменится, поклялся себе Фикс. А когда это случится, Чиба ввяжется в спор и Фикс уйдет с такими деньгами, что его дети никогда больше не будут ни в чем нуждаться. Никогда больше. Не после такого.

Фикс изучал глаза Чибы, пока тот заводил толпу. Чиба питался этим. Не весельем, не энергией, может, даже не деньгами. Нет, он был подобен вампиру. Он питался обожанием – таким уж он был. Люди преклонялись перед ним как перед главной знаменитостью всех времен.

– Вы хотите крови? – настаивал Чиба.

Люди – некоторые столь же богатые, как сам Чиба, – истерически кричали и выбрасывали в воздух кулаки. Их лица раскраснелись, глаза горели. Одна из зрительниц, актриса из Лондона, которая играла в фильмах о европейской фигуристке, принялась скандировать:

– Крови! Крови! Крови!

Остальные зрители тотчас подхватили ее клич.

– Крови! Крови! Крови!

Фикс посмотрел на других участников боев. Восемнадцать мужчин, одиннадцать женщин, один прооперированный гермафродит. Пятеро из них выиграло здесь по несколько матчей. Как один из них сказал ему на инструктаже, это был не римский цирк. Порой человек дрался с человеком. Иногда борцы со скамейки побеждали генетически модифицированных животных. Рядом с Фиксом сидела похожая на тролля женщина по имени Хельга, которая в прошлый вторник сломала шею орангутану. Ее раны еще не затянулись, но она поклялась вернуться на помост, как только снимут повязки, и «написать свое имя кровью любого человека или любой твари, которую выпустят из ворот. Попомни мое слово, новичок». Так она ему и сказала.

К доктору Франкенштейну здесь обращались не только животные. Мышечная масса Хельги досталась ей не от природы. Металлические штыри, поддерживавшие спину мексиканского борца, уж точно не входили в оригинальную комплектацию людей. Но рекрутеры Gameworld не сообщали об этом парням вроде Фикса, пока те не подписывали контракт. А это означало, что половина людей на трибуне участников была обычной, как и он сам.

Пару дней назад мексиканец завел с ним разговор об этом. «Им нужно, чтобы кто-то погибал, – философски сказал он, – ведь люди прилетают сюда не для того, чтобы смотреть на тупую борьбу. Никто не станет платить такие деньги за билеты на поединок двух амбалов, которые будут мутузить друг друга, но так и не выявят победителя. Хрена с два. К концу вечера на помосте должен оказаться труп. Чибе нужно поддерживать репутацию. Но… пошло оно все. Кто вообще хочет вечной жизни?»

Так все и было.

Фикс притворно улыбался, вполсилы выкрикивал боевые кличи, потрясал кулаками и чувствовал, как сердце гулко колотится в груди. Он много лет был солдатом, а до этого – драчливым уличным парнем. Он убивал из пушек, ножами, своими руками и живым уходил с усыпанных телами товарищей полей сражений. Но он никогда, ни разу в жизни еще так не боялся.

2

Тем вечером Фикса так и не вызвали.

И следующим тоже.

И следующим опять.

– Не переживай, – сказала Хельга. – Наступит и твой черед, дорогуша.

– Дождаться не могу, – солгал Фикс. Он не сомневался, что лгал и по более серьезным поводам, но не мог припомнить когда.

Жизнь на Gameworld была странной. Длительные периоды спокойствия и даже роскоши чередовались с изнурительными тренировками и шокирующим насилием. Каждый день.

Это был его шестнадцатый день. Он выяснил, что у большинства борцов первый бой состоялся лишь через месяц-другой. Конкуренция была невероятной – на ринге у Чибы хотелось засветиться абсолютно всем. Общую спальню называли «ведром скорпионов», и это прозвище казалось всем глупым и инфантильным, но отделаться от него они не могли. Об этом часто упоминали в прессе, а зрители могли даже купить себе право переночевать вместе с борцами. Некоторые – только особенно сильные или исключительно глупые – платили, чтобы тренироваться с командой. Всех остальных пугали формулировки об отказе от ответственности за возможный ущерб здоровью.

Борцы могли тренироваться в любое время. Бороться друг с другом, само собой, не разрешалось, но Чиба наладил бесперебойный приток спарринг-партнеров, которые готовы были в любой момент вступить в бой. Фикс часами наблюдал за тренировками других борцов, изучая их манеру двигаться, оценивая мастерство, прикидывая, сколько им давал врожденный талант, сколько – техника, а сколько – непосредственный опыт. Это был один из его талантов, возможно, самый полезный. Он умел читать людей. Он постоянно пользовался этим, когда рос в трущобах Гэри, в Индиане, где ему приходилось бороться за деньги на пропитание и содержание трех младших сестер, которых нужно было кормить, одевать и лечить, после того как их мать-одиночка подсела на иглу. Один судья предложил ему заняться боксом в местном спортзале, вместо того чтобы отправиться на полгода в колонию, и это пошло ему на пользу, ведь он научился побеждать даже более умелых бойцов. Другой судья предположил, что лучше ему отправиться в армию, чем на каторжные работы в шахтах на каком-нибудь астероиде, и это тоже сослужило ему прекрасную службу. И помогло ему остаться в живых, пока его двенадцать лет швыряли из битвы в битву по всей Солнечной системе.

К несчастью, это не помогло ему понять, что его бывшая жена спала почти со всеми, у кого был член, пульс и хороший кредитный рейтинг. Это застало его врасплох, как ее застал врасплох беспилотный планер UPS. Порой жизнь бывает чертовски иронична.

Загруженным утром пятницы он вышел на ринг с новым спарринг-партнером. Это был чернокожий парень с бритой головой и имплантатами в форме кошачьих глаз, которые должны были выводить противников из себя. Фикс редко смотрел оппонентам в глаза. Плохие бойцы не знают, куда смотреть, а хорошие используют свои глаза, чтобы обдурить тебя. Когда Фикс с партнером – Оулом – принялись ходить по рингу, Фикс сосредоточился на его теле.

Они двигались против часовой стрелки. Оул шел вперед, покачиваясь, перенося вес с ноги на ногу, при этом подпружинивая.

«Он либо прыгун, либо драчун. Либо оба сразу».

Оул сделал несколько пробных джебов, чтобы спровоцировать Фикса на ответный удар. Его манера говорила сама за себя. За его ударами ничего не стояло. Они были легкими и быстрыми, но он даже не пытался попасть в цель. «Не боксер», – решил Фикс. Боксер, который умел бить ногами, двигался не так, как кикбоксер, который умел при случае врезать рукой. Боксеры гордились своими джебами, которые никогда не были столь легковесны. Зачастую они сопровождались мгновенным перемещением всей массы тела, чтобы ударная мощь была больше. Оул все делал не так. Когда Фикс блокировал его джебы, неправильное распределение массы тела провоцировало отдачу – Оул всякий раз отскакивал назад.

Фикс запомнил это на будущее.

Порой хороший боксер разворачивается даже во время джеба. Несильно, но очень быстро, благодаря чему определенную силу получает даже самый слабый удар.

«Еще пара джебов, и он пустит в ход ноги, – подумал Фикс. – Низкий тайский удар по бедрам, чтобы я не мог его обогнать».

Это было неизбежно. Один джеб, второй, небольшая уловка, снова джеб – и наконец удар ногой. Удар по голени, типичный для тайского бокса. Очень, очень быстрый.

Фикс уклонился от него, потому что еще вчера узнал о его приближении. Он мог свалить противника прямо тут. Он мог бы заблокировать его ногу, ударить его в бок и «обработать по-уличному», как выражался его старый тренер, то есть нанести серию мощных ударов в корпус, которые должны были затруднить ему дыхание. Без воздуха бой не выиграть. Оул был хорош, но недостаточно хорош для Gameworld.

Вокруг ходили тренеры и другие работники, которые наблюдали за спарринг-сессиями. Уголком глаза Фикс заметил, как вошел Чиба, и на долю секунды отвлекся, из-за чего тотчас получил увесистый прямой удар в живот. Фикс отступил на шаг, чтобы удар сработал на манер толчка, а затем пошел в сторону, позволив Оулу начать преследование, пока не восстановится дыхание.

Похоже, Оул решил, что выигрывает бой, потому что бросился за Фиксом и нанес несколько ударов на среднем уровне, которые нанесли бы серьезный урон, если бы хоть один из них попал в цель. Фикс шел назад и в сторону, не позволяя противнику сместить его к границе ринга. Блокируя удары, он использовал их силу, чтобы двигаться дальше. Атаки были очень быстрыми, а по мере того как Оул раздражался, становились все сильнее. Даже чересчур. Быстрые удары со сгибанием туловища хорошо подходили для атаки, однако более сильные удары с выбросом ног требовали большего использования массы тела нападающего, а это высасывало силы. Быстро. Оул истекал потом, хотя их спарринг шел всего две минуты.

Затем раздражение Оула пересилило здравомыслие, и он попытался поставить точку сильнейшим ударом пяткой с разворота. Если бы этот удар попал в цель, он вырубил бы не только Фикса, но и всех его родственников.

Но для такого матча этот удар был слишком масштабен. Фикс мог сходить за сэндвичем и чашечкой кофе и вернуться, прежде чем Оул наконец-то развернул свою пятку в направлении цели. Проблема была в том, что Оул вложился в этот удар на полную, а потому Фиксу нужно было основательно помять его, пока дела не стали плохи.

Черт.

Наклонив голову и ссутулившись, он сделал шаг вперед и на корню убил задумку Оула, сильно ткнув его в бедро. Это была самая уязвимая точка любого разворота. Поскольку другого способа закончить этот бой не осталось, он обработал Оула по-уличному.

В глазах Оула промелькнуло недоумение, которое сменилось пониманием, когда тот осознал, насколько недооценил противника. Фиксу было под сорок, его волосы поседели довольно рано. Сутулая спина и шрамы делали его похожим на человека, у которого жизнь была не сахар. Он казался старше, медленнее и меньше, чем был на самом деле.

Оул упал на четвереньки, задыхаясь и глотая воздух ртом. Фикс вздохнул и отступил, сочувствуя бедняге.

Обернувшись, он застыл на месте, потому что в десяти футах позади него стоял Саке Чиба. Здоровенный сумоист курил толстую европейскую сигару и улыбался.

– Как тебя зовут? – спросил он.

3

Кабинет Чибы по размеру не уступал холлу среднего отеля. Они стояли по разные стороны от огромного деревянного стола, за перевозку которого, должно быть, пришлось выложить целое состояние, ведь все остальное здесь было сделано из пластика и металла. На одной из стен висели полки, уставленные наградами с тех времен, когда Чиба сам был профессиональным борцом. Противоположная стена представляла собой гигантский стеклянный аквариум, в котором плавали трансгенные русалки. Законы строго-настрого запрещали гибридизацию человека и животных, однако Фиксу казалось, что верхней половиной каждой из русалок была настоящая девочка. В чересчур огромных глазах этих плавающих созданий время от времени вспыхивал ужас. Они были наделены сознанием, и это пугало.

В стену за столом был вмонтирован сейф с массивной стальной дверью и сложным механическим замком, оборудованным несколькими биометрическими сканерами. Фикс хотел бы опустошить этот сейф, но у него не было ни единого шанса даже заглянуть внутрь. Хранящихся там богатств ему с избытком хватило бы и на десять жизней. Черт, даже если этот сейф сверху донизу был забит деньгами, для человека вроде Чибы это была капля в море. Согласно финансовым отчетам, состояние Чибы равнялось шести целым шести десятым триллиона долларов. Его карманных денег хватило бы, чтобы оплатить все счета, которые Фикс получит за всю жизнь, и купить Техас на сдачу.

Сделав ему знак садиться, Чиба налил им обоим джина и бросил в стаканы по несколько замороженных вишен.

– Хорошее представление ты устроил, – сказал Чиба, опускаясь в свое огромное кресло.

– Это был просто спарринг, сэр. Оул неплохо двигался. Мне пришлось попотеть.

– Брехня, – усмехнулся Чиба. – Я насчитал одиннадцать моментов, когда ты мог его ударить, но не стал. Я заметил, что ты специально не бил его. Пока он тебя не вынудил.

Фикс молча глотнул джина. Выдержал паузу.

– Почему? – спросил Чиба.

– Это был просто спарринг, – повторил Фикс.

– Вот оно что, – просиял Чиба. – Ты не хотел выкладываться на полную, потому что на кону ничего не стояло.

– Отчасти.

– Позволь, я опишу остальное. В зале были другие бойцы. Ты не хотел показывать свою настоящую технику.

– Верно, босс, – кивнул Фикс.

Чиба проглотил половину джина и разгрыз мороженую вишенку, изучая глазами Фикса.

– Служил в армии?

– Да. Уже давно в отставке.

– Спецназ, как я понимаю.

– Именно.

– Где участвовал в боях?

– Много где. Систему частенько штормило. Обычно, когда нас куда-то перебрасывали, там все уже либо шло прахом, либо сходило на нет. В кино все приукрашивают – на самом деле никаких безумств мы не творили.

– Правда? Как я понимаю, ты командовал отрядом спецназа, который проник на тюремный корабль, после того как его захватили заключенные.

Фикс ничего не ответил. Отчеты об этой операции были засекречены. Их не должен был читать никто, кроме верховного командования армии.

– Еще был картель Рубио на Марсе, который вырезали едва ли не за ночь, – продолжил Чиба. – Спасение посла и всех ее подручных. Отряд из двенадцати человек спасает восемьдесят шесть заложников в горячей точке. Убивает сто семьдесят противников. Мне продолжать?

– Думаю, в этом нет необходимости.

Чиба кивнул.

– И теперь ты здесь.

– Теперь я здесь.

– Зачем, мистер Фикс?

– Раз вы знаете все обо мне, вы знаете и зачем я здесь.

– Справедливо, – согласился Чиба. – У тебя трое детей. Твоя жена умерла, ты по горло в долгах. Твоя младшая дочь – кажется, Дейзи?

– Дейзи, – хрипло подтвердил Фикс.

– Дейзи больна раком. Твоя медицинская страховка и близко не покрывает счета. Об этом нечего и думать, если удастся отправить ее на новый курс лечения в Стокгольме. Таких денег тебе не выпросить, не занять и даже не украсть.

Фикс молчал.

– Хоть я и понимаю, что заставило тебя посмотреть в моем направлении – я щедрый работодатель, а гонораров за бои будет достаточно, чтобы обеспечить твою семью, – зачем рисковать? Мертвым нужных денег не заработаешь.

– В моем случае это не так, – ответил Фикс.

– Страхование жизни?

– Да. Со статьей о внеземных угрозах. Для меня расклад такой: либо я заработаю и принесу домой достаточно денег, либо погибну – и тогда мой адвокат позаботится, чтобы Дейзи и другие дети не остались одни. Пока я борюсь, я не могу потерпеть поражение.

– Ты не боишься смерти?

Фикс готов был солгать, ведь лгал он немало. Но он не стал обманывать Чибу в ответ на этот вопрос.

– Само собой, боюсь. Но гораздо больше я боюсь подвести своих детей.

Допив джин, Чиба налил себе новую порцию, а затем снова сел и долго молча изучал Фикса. Его губы медленно растянулись в улыбку.

– Не могу припомнить, когда на меня в последний раз производила впечатление такая принципиальность.

– Э-э… спасибо?

– Но ты мне нравишься. Мне нравится, как ты двигаешься. Мне нравится, как горят твои глаза. Мне даже нравится, что в них мелькает страх. Бесстрашных бойцов пруд пруди. Наблюдать за ними некоторое время интересно, но они быстро наскучивают. Однако ты совсем другой. Ты борешься не потому, что всех ненавидишь, и не потому, что ты уже мертв внутри. Нет, ты борешься за любовь. Вряд ли я раньше такое видел. Уж точно не в Gameworld.

Фикс глотнул джина. Его пульс вдруг участился.

– Я хочу предложить тебе бой, – сказал Чиба.

– Хорошо, – спокойно ответил Фикс. – Ради этого я сюда и приехал.

– Речь не о драке с болваном из «ведра скорпионов». Нет… У меня намечается особый поединок. Я давно ищу подходящего бойца для этой встречи.

– И почему это должен быть я?

– Потому что мне понравилось, что я увидел сегодня, и мне понравился твой послужной список. Ты из редкого сорта контратакующих бойцов, которые сродни экспертам боя. Это видно в отчетах о твоих операциях в составе спецназа. Это было видно и сегодня, когда ты бился с Оулом. Ты анализируешь противника, разбираешь его тактику, а затем подстраиваешься под его стиль. Это старый самурайский навык. Когда-то так боролся и я. Именно поэтому я одержал так много побед. Именно поэтому я успешен в бизнесе. Я изучаю противников и предугадываю их действия. Я понимаю, какие шаги они собираются предпринять и когда.

Сделав малюсенький глоток, Фикс посмотрел на Чибу поверх стакана.

– Если вы хотите выставить меня против гризли или еще какого монстра, я здесь перспектив не вижу. Я споткнусь и выпаду из гермошлюза, а страховая компания все равно перечислит деньги моим детям. Я не хочу унижаться на каком-нибудь матче-сенсации.

– Матче-сенсации? – несколько оскорбленно повторил Чиба, а затем пожал плечами. – Ладно, признаю, тут ты меня раскусил. Но эти олухи их любят.

– Я не олух.

– Верно, – согласился Чиба, – но и бой будет не такого толка. Никаких медведей, тигров и увеличенных многоножек. Пожалуй… я не хочу растрачивать твои таланты и на идиотов вроде Хельги и других тупоголовых кретинов, с которыми ты живешь.

– Кто тогда остается?

– Не кто, – просияв, ответил Чиба. – Скорее уж что.

4

– Это еще что за тварь?

Чиба с Фиксом стояли на мостике над освещенным краем резервуара. Резервуар был круглым, тридцати футов глубиной, с гладкими стенами и забросанным соломой полом. Тут и там лежали кучи темно-зеленой субстанции, которая воняла как дерьмо. Фикс вдруг осознал, что, возможно, это и было дерьмо, пускай и странного цвета. В резервуаре валялись кости и куски мяса. Не было ни кровати, ни другой мебели.

В самом центре стояла одинокая фигура, которая смотрела прямо на них.

– Понятия не имею, – радостно ответил Чиба.

– Это как же? Вы ведь ее создали? Или ваши ученые?

Чиба покачал головой.

– Нет, я ведь тебе уже говорил, это не одна из моих трансгенных игрушек. Честно говоря, никто из нас не знает, что это за тварь. Разве это не прекрасно?

– Это… это… человек? – пробормотал Фикс.

Чиба показал на странное существо.

– Это? Человек? Ты сам на него посмотри.

Существо отдаленно напоминало человека – у него были две руки, две ноги, мускулистый торс, голова и два глаза. В остальном с человеком у него не было ничего общего. Оно было чуть выше шести футов ростом, его конечности бугрились плотными, жилистыми мускулами. Его бледная кожа была пятнистой, как шляпка гриба. Безобразные руки оканчивались длинными пальцами с жуткими когтями. Фикс не видел его лица, потому что его скрывал странный шлем, но на плечи существу спускались толстые дреды. Из одежды на нем были только короткие штаны из темно-коричневой кожи и какая-то сеть, которая покрывала его конечности и массивную грудь. Фикс обратил внимание, что в некоторых местах эта сеть была порвана. Тело существа пересекали зеленые полосы, похожие на шрамы; из некоторых ран сочилась ярко-зеленая жидкость.

– Это кровь, – сказал Чиба, проследив за его взглядом. – Мои ученые локти кусают, пытаясь разгадать ее химический состав. Они такого в жизни не видели и очень, очень рады. Все осаждают меня вопросами, позволю ли я публикацию. Само собой, нет, – улыбнулся он. – Владение инопланетной формой жизни нелегально. Даже здесь, на камнях. Это один из немногих вопросов, по которым согласны все страны.

– Инопланетной?..

– Его нашли среди обломков упавшего корабля на карликовой планете Церера, – сказал Чиба. – Как ты знаешь, Цереру сейчас терраформируют – и весьма успешно. Там нашли богатые минеральные залежи и огромное количество водяного льда. Больше, чем ожидали исследователи. Но они и представить не могли, что обнаружат такую диковину.

– Это просто невероятно. Боже, как это вообще удалось сохранить в тайне? Это ведь… черт, да это ведь все меняет.

– Само собой, я мог бы продать его правительству или музею и быстро заработать миллиард. Но давай реально смотреть на вещи: этот миллиард – ничто в сравнении с теми деньгами, которые можно сделать на такой твари с моей-то оравой бойцов.

Фикс покачал головой.

– Если вы заявите эту… тварь… на бой, о ней все сразу узнают.

– Об этом я уже позаботился, – фыркнул Чиба. – Мы отразим видеосигнал, покрутим его немного и отправим так, словно он идет с никому не принадлежащей территории. Наши усилители сигнала стоят на разведывательных спутниках военного образца, снабженных электромагнитной защитой и устойчивых к подрыву. Уж поверь мне, Фикс, я давно этим занимаюсь.

Фикс кивнул. В распоряжении у такого богача, как Чиба, были не только технологии. Он мог подкупить или запугать всех ключевых людей в организациях, которые должны были арестовывать нарушителей вроде него.

Они снова посмотрели на дно резервуара.

– Мне сообщили, что на лечение твоей дочери в последующие несколько лет потребуется как минимум миллион. Еще полмиллиона тебе нужно, чтобы расплатиться по долгам и позаботиться о других детях. С учетом инфляции тебе потребуется два миллиона. Верно?

– Да, – прочистив горло, ответил Фикс.

– Если продержишься три минуты против нашего друга, я заплачу тебе девять.

Фикс резко повернулся к собеседнику.

– Что?

– Три миллиона в минуту. Но вот в чем фишка, приятель: я хочу, чтобы в итоге вы оба остались живы. Можешь ранить его, ломать ему кости – мне не важно. Но он должен остаться в живых, потому что мои специалисты по молекулярной биологии уже запланировали немало любопытных экспериментов с его ДНК.

– Что он за боец? У него есть особые навыки?

– Он хорошо обучен, – сказал Чиба. – Двигается как воин. Он невероятно силен и быстр. У него превосходные рефлексы. И убийство у него явно в крови.

– То есть?

– Даже будучи тяжело раненным и изможденным, он сумел убить семь из одиннадцати членов экипажа спасательного корабля, который его обнаружил. Заполучив его, я провел несколько опытов.

– С людьми?

– Сначала с животными. С пумой. С горной гориллой. С другими зверями. Потом с людьми. Люди… долго не задерживались. Наш друг любит экстремальные схватки. Это одно из его самых приятных качеств.

– Кто-нибудь был близок к тому, чтобы его победить?

– Только в экзокостюме с электрошокерами военного образца, – пожав плечами, ответил Чиба. – Иначе… нам пока за ним не угнаться. Его раны почти затянулись, осталось только несколько порезов от текущих экспериментов. Я готов отдать девять миллионов, чтобы выпустить его на ринг с борцом твоего уровня. С тем, кто пользуется не только кулаками, но и головой. Девять миллионов для меня ничто, но твоей семье, Фикс, они сослужат огромную службу, поэтому это справедливое предложение. Ты готов был отдать свою жизнь в бою против трансгенного зверя или модифицированного борца. Я предлагаю всего один бой базового уровня. Без оружия, без брони. С использованием одних лишь природных навыков. Это будет самый главный бой в истории… э-э… боев. Он сам станет историей. Неважно, победишь ты или проиграешь, ты все равно станешь самым знаменитым воином Солнечной системы. Так… ты согласен?

Существо в резервуаре подняло голову, будто ему был понятен смысл этих слов. Линзы его шлема не давали Фиксу заглянуть ему в глаза, но он догадывался, что не увидит там ничего, кроме ненависти. Он понимал, что в его собственных глазах читаются другие чувства. Нужда. Отчаяние.

И страх.

– Да, – пробормотал он. – Я согласен.

5

Подготовка к бою заняла несколько недель.

На это время Чиба предоставил Фиксу лучших тренеров, лучших специалистов по спортивной медицине, лучшую пищу и все, о чем Фикс мог только мечтать. Фикс отказался от проституток и секс-ботов на основе искусственного интеллекта. Он усердно тренировался и записывал длинные видеопослания каждому из детей, пытаясь сказать им все, что только может сказать хороший отец. Он неоднократно просил возможности просмотреть видеозаписи «экспериментов» с участием будущего противника, где тот боролся против людей или животных. Чиба отказывал ему, утверждая, что это «поставит их в неравное положение».

Фикс чувствовал, как напряжение с каждым днем возрастало. Он плохо спал и горстями глотал антациды, чтобы унять тошноту. Врачи делали ему витаминные инъекции и наблюдали за его здоровьем, часто предлагая таблетки снотворного, сонный газ или медицинскую секс-терапию, но Фикс предпочитал обходиться без этого. Бой и так обещал быть сложным – не хватало еще, чтобы у него был туман в голове. Однако через некоторое время он заставил себя попробовать спать больше, медитировать и сбалансированно питаться белковой пищей.

Недели до боя сменились днями, а затем и часами.

В утро боя Хогарт Фикс проснулся от кошмарного сна, в котором он бежал по джунглям, преследуемый кем-то, кого он не мог разглядеть. Его преследователь то и дело стрелял красными вспышками, которые насквозь пробивали и плоть, и кость, и камень, и стволы деревьев. Фикс бежал мимо тел всех солдат, которых когда-либо знал. Хотя многие из них погибли в мирах и на лунах вдалеке от Gameworld, все они оказались во сне – только что убитые, растерзанные, освежеванные и подвешенные, как оленьи туши после охоты. Невидимое существо гнало его в ловушку – в пещеру с черепами и хребтами всех погибших. На полу пещеры их была целая гора. Фикс упал на колени и осмотрел стены. Трофеи висели и там. Черепа огромных хищных кошек, пещерных медведей, аллигаторов, слонов. И не только – там были кости динозавров и других созданий, которых Фикс видел только в музеях. И все они были мертвы. Все завоеваны. Он упал на колени.

За спиной раздался какой-то шорох, и Фикс обернулся. У входа в пещеру из ниоткуда появился массивный силуэт. Сначала воздух замерцал, а потом он увидел это существо. Чудовищно высокое, крепкое, тяжеловооруженное. Дреды шевелились, пока оно осматривало свои трофеи. Оно было гораздо больше существа из резервуара. Оно казалось невероятно высоким. Когда оно подняло одну руку и сжало кулак, из ножен в перчатке появились три металлических клинка. На этих клинках алели следы свежей крови. Фикс опустил глаза и увидел у себя на животе глубокую рану. Вывалившиеся наружу кишки болтались прямо у него между коленей.

Фикс с криком проснулся.

Система искусственного интеллекта радостно сказала:

– Доброе утро, Хогарт. Настал день битвы. Сделать омлет и кофе?

6

День битвы.

После того как Фикс согласился на этот бой, в Gameworld прошло немало матчей. Люди против людей, люди против трансгенных животных, команды против команд. Фикс не пропускал ни одного поединка, пытаясь морально подготовиться к своему. Как будто это было возможно.

Он собирался сразиться с пришельцем.

И войти в историю.

Черт.

Он встал под душ. Вода была такой горячей, что в ней спокойно можно было сварить омара. Он все же не сдержался. Рыдая, он принялся колотить стену кулаком.

Чиба назвал его воином. Еще бы. Фикс знал немало воинов. Только дураки шли на битву без страха – обычно именно они и гибли первыми. Большинство хороших солдат были похожи на него. Настоящие профессионалы, умелые бойцы – но всего лишь люди. Они скрывали страх, потому что страх индивидуален и заразителен. Они изображали на доспехах религиозные символы. Они носили религиозные амулеты и талисманы. Они писали последние письма. Одни брали с собой фотографии близких, другие даже отказывались назвать жен, мужей и детей по именам, боясь тем самым их сглазить. Одни исповедовались, а другие смывали слезы горячим душем, надеясь так избавиться от лишнего страха.

А потом они готовились к войне.

Хогарт Фикс все делал молча. Он вытерся и натянул борцовские шорты. Ни слова не сказал ассистенту, который бинтовал ему руки. Перед поединком он сидел на стуле в раздевалке, не молясь, не думая, а просто позволяя молчанию заполнить его целиком. Медитируя, он качался на волнах бодрствования, пока его предрассудки камнем падали на самое дно сознания. Услышав звонок, обозначавший начало матча, Фикс поднялся на ноги и посмотрел в зеркало, прямо в глаза испуганному, безобразному человеку, который смотрел на него. В мертвые глаза, которые ничего ему не говорили и ничего не могли сказать противнику. В этих глазах не было ненависти. Не было ни осуждения, ни гнева. Там не было ничего – они не могли даже служить противнику зеркалом, чтобы видеть собственные сильные и слабые стороны.

Он расправил плечи, развернулся и пошел на войну.

7

Количество зрителей поражало. Не было ни единого свободного места – люди даже стояли в проходах и теснились на балконах вокруг. Сектор участников был заполнен чемпионами прошлых матчей, каждый из которых надел свой чемпионский пояс. Фикс видел их глаза, видел их недовольство, но не принимал его близко к сердцу. Он понимал, что среди них были бойцы получше него – сильнее, моложе, быстрее, талантливее. Но так случилось, что Чиба сам его выбрал. За последние несколько недель Фикс прошел сквозь агонию сомнений, гадая, можно ли доверять Чибе. Вдруг он выбрал его в качестве затравки, чтобы пришелец убил его и доказал свою мощь? Возможно. Но это ничего не меняло. Чиба жаждал хорошего боя. Длинного боя. Короткие бои были по нраву лишь любителям сенсаций да коллекционерам рекордов. Фанаты хотели, чтобы противники сражались до финального гонга. Они хотели, чтобы было на что посмотреть.

Они хотели войны.

Ее хотел и Чиба. Он жаждал громкого, интересного боя, который смогут разобрать спортивные комментаторы со всех концов Солнечной системы. Он жаждал боя, который показал бы ловкость и сноровку человека в схватке с внеземным противником, но при этом окончился бы, когда человек – то есть Фикс – мертвым упал бы на помост. А если не мертвым, то изрядно покалеченным. Так или иначе, он должен был проиграть. В таком случае цена билетов на следующий матч возросла бы вместе со взносом за участие в поединке, а очереди из борцов, желающих не только сразиться с пришельцем, но и победить его, не было бы видно конца. После этого больший фурор в новостях могла произвести лишь чья-то победа.

Чиба вышел на помост в кроваво-красном, расшитом блестками костюме. Казалось, его массивное тело заняло все пространство вокруг. Зрители закричали и затопали. Их вопли слились в ровный гул, подобный оглушительному белому шуму. Фикс отключился от него. Шум не играл никакой роли, а следовательно, мог стать отвлекающим фактором, если бы Фикс сосредоточился на нем.

Когда его вызвали, он вышел на помост и сделал все, что от него ожидалось: поднял руки, потанцевал на носочках, оскалился, повернулся в одну и в другую сторону, чтобы все камеры смогли это заснять. Он казался грозным. Он играл свою роль.

– Сегодня против Хогарта Фикса выйдет новый борец. Впервые в Gameworld, впервые на помосте, впервые в таком бою! – прокричал Чиба, и в зале воцарилась напряженная тишина. – Гарантирую вам, друзья, такого поединка вы еще не видели. Такого не видел никто и никогда. Вы станете свидетелями боя между одним из самых сильных людей, которых я имею счастье знать, и таким необычным, таким удивительным, таким невероятным противником, что никто из нас не представляет, чего ожидать от следующих трех минут. Я не знаю его имени, но одного взгляда на него вам будет достаточно, чтобы понять, почему мы зовем его Кошмарным Парнем!

Тут в полу помоста с шипением открылся люк, сквозь который наверх поднялся огромный металлический цилиндр. Этот непрозрачный цилиндр был разрисован образами, собранными из страшилок, появившихся в последнюю пару сотен лет. Цилиндр медленно повернулся, чтобы все его рассмотрели. Там были пришельцы с глазами навыкате, неуклюжие лунные твари, марсианские пауки, космические захватчики, чудовища с крыльями летучих мышей и не только. Существа из книг, комиксов и фильмов. Одних Фикс узнавал, других ни разу прежде не видел.

Затем вращающийся цилиндр опустился обратно, оставив на помосте ужасное создание, запястья и лодыжки которого были закованы в тяжелые кандалы, прикрепленные к втяжным стальным тросам. Теперь на монстре были черные шорты, но рваная сеть никуда не исчезла. И теперь на нем не было шлема.

Фикс почувствовал, как холодная рука ужаса отодвинула его профессиональное спокойствие и сжала ледяными пальцами его сердце. О, это лицо!

Боже, ну и лицо.

Оно было кошмарным – здесь прозвище попало в точку. Совсем не человеческое, с огромными жвалами, придававшими ему сходство с каким-то насекомым, пауком или ракообразным. Монстр зашипел на зрителей, и его жвала раскрылись, обнажив чертовски острые зубы.

Все звуки в зале вдруг стихли, на долгую минуту воцарилась полная тишина. Люди смотрели на монстра. Это был не рекламный трюк и не очередной шедевр трансгеники. Похоже, все вокруг пытались это осознать.

А потом толпа вконец обезумела.

Из бокового коридора выбежали сорок охранников с электрошокерами, которые окружили помост. Существо повернулось, чтобы посмотреть на них. В его глазах была ненависть и еще что-то. Не страх, решил Фикс, а настороженность, которая приходит с опытом. Монстр помнил эти электрошокеры и понимал свои шансы против них. Сорок здоровяков в защитных костюмах. Секунду спустя на потолке открылось вентиляционное отверстие, из которого показалась турбопушка, лазерный прицел которой тотчас нашел Кошмарного Парня. Монстр опустил голову и взглянул на лазерную точку, а затем посмотрел на Чибу, который стоял в нескольких ярдах в стороне.

– Все верно, таракан ты инопланетный, – пробормотал Чиба тихо, чтобы его услышали только монстр и Фикс. – Выкинешь одну из своих штучек – получишь сильнее, чем раньше.

Зрители бесновались. Камеры местного и дальнего радиуса действия поворачивались на шарнирах. Старший техник показал Чибе большой палец.

– Все абоненты на связи, босс. Мы вещаем в прямом эфире от Нептуна до матушки-Земли.

Кивнув, Чиба улыбнулся еще шире.

– Вы готовы к крови?! – проревел он, обращаясь к толпе.

Ответ заставил стены содрогнуться. Ликовали все, даже борцы на скамье.

– Тогда ставим таймер на три минуты! – крикнул Чиба, и огромный цифровой дисплей показал нужное время в секундах. Так было драматичнее. Отсчет начинался с двухсот сорока.

Чиба сошел с помоста и встал за шестью самыми крепкими охранниками.

– Снять кандалы! – воскликнул он, после чего кандалы упали с запястий и лодыжек пришельца и скрылись в люке, который тотчас наглухо закрылся.

Монстр не шевелился. Он настороженно смотрел по сторонам, сравнивая свои прошлые злоключения с тем, что происходило теперь. Фикс понимал это – логика монстра была вполне очевидна. Его схватили, держали взаперти, всячески изучали, периодически отправляли в бой, в котором он всегда побеждал. Возможно, Чиба даже усмирял его электрошокерами и другими устройствами. Если да, Фикс полагал, что толку от этого было немного. Теперь монстр оказался на закрытом ринге с очередным потенциальным противником. Если он и не понимал, что такое Gameworld, ему не составляло труда сложить два и два. Это был бой.

Монстр повернулся к Фиксу.

Фикс инстинктивно поднял левую руку со сжатым кулаком. Это было приветствие – и проверка.

Пришелец смерил его взглядом, а затем тоже поднял руку. Фикс заметил, как дернулось его правое плечо, прежде чем он поднял левый кулак. Это было весьма любопытно. Означало ли это, что монстр был правшой? Означало ли это, что он привык приветствовать соперников, причем обычно правой рукой? Если так, почему сейчас он поднял левую? Просто повторяя его действия?

Возможно.

Фикс тоже был правшой.

Чиба прокричал японскую команду к началу поединка:

– Хаджиме![46]

Время пошло. Зрители заревели.

Монстр тотчас встал в боевую стойку – расставил ноги, согнул колени, подался вперед, напряг мышцы на груди и плечах. Немного покрасовался, издав жуткий, вызывающий рев.

Это явно был своего рода ритуал.

Весьма характерный.

Затем пришелец атаковал.

Он был быстр. Боже, как он был быстр! Несмотря на свои размеры и массу, он словно превратился в вихрь и полетел прямо на Фикса, намереваясь когтями рассечь ему горло.

Но когти рассекли лишь воздух.

Фикс заметил, как у пришельца напряглись мышцы бедер и икр, почувствовал скрытую в них силу и понял, какой готовится маневр. Никто не может двигаться, ничем не выдавая себя. На это не способны даже величайшие борцы в истории. Тело представляет собой взаимосвязанную систему связок, мускулов, костей и подвижной плоти. Любое усилие одной части тела сопровождает компенсирующее движение другой. Лучшие борцы минимизируют эту компенсацию, поэтому кажется, что они разгоняются до полной скорости мгновенно, а не постепенно. Фикс был в этом хорош.

Но еще лучше он замечал это в других.

Кошмарный Парень пробежал по тому месту, где еще недавно стоял Фикс, но тот уже быстрыми, легкими шагами двигался в сторону под острым углом. Он двигался, как фехтовальщик, как теннисист, балансируя на подушечках стоп и согнув колени, чтобы они служили амортизаторами. Остальные мышцы он расслабил, чтобы не терять понапрасну силы.

Пришелец развернулся и попробовал снова. Он надеялся, что его скорость и большая зона охвата помогут ему быстро покончить с противником.

Кончики его когтей скользнули по бедру Фикса, того обдало жаром. Монстр двигался еще быстрее, чем казалось, а его когти были остры, как скальпель. Пришелец триумфально взвыл при виде первой крови. Отступив на шаг, он заревел, обращаясь к зрителям.

Фикс бросился вперед и вправо и ударил его во внешнюю сторону бедра. Нанесенный костяшками штопорный удар пришелся на перекрестье двух крупных мускулов. Монстр зашипел и упал на колено, но снова взмахнул когтями, чтобы отогнать Фикса и не дать ему возможности нанести второй удар.

Зрители возликовали.

Кошмарный Парень снова поднялся на ноги, тяжело дыша. Неужели он злился, что момент его триумфа оказался испорчен? Фиксу именно так и показалось. Любопытно. Весьма любопытно.

Пришелец бросился на него и покрыл одним прыжком немалое расстояние, несмотря на свою солидную массу. Фиксу пришлось увернуться от него, но острые когти снова обожгли его огнем – на этот раз в верхней части спины.

Фикс тотчас ответил выпадом в сторону и ударом в ту же самую точку, но теперь он ударил сильнее. Колено монстра подогнулось. Он снова прыгнул на противника, пытаясь достать когтями его ноги. Фикс блокировал выпад монстра и провел два быстрых левых джеба, целя противнику в челюсть или скулу.

Они вошли в ритм. Монстр пробовал новые и новые углы атаки, полагаясь на свою огромную силу, скорость и зону охвата и каждый раз пытаясь нанести сокрушительный удар. Каждый раз Фикс читал его язык тела и двигался соответствующе. Но острые когти находили его снова и снова. Порезы не были глубокими, но болели довольно сильно. Фиксу приходилось бороться с болью и страхом, который снова появился на самом донышке огромной чаши его душевного спокойствия.

Но на каждую атаку Кошмарного Парня Фикс отвечал ударом с левой, часто попадая в одну точку на ноге пришельца. Монстр уже прихрамывал, но явно не страдал от боли. Казалось, он пожирал эту боль и использовал ее, чтобы подпитывать все новые и новые выпады. Если он и начинал уставать, этого не было видно.

На часах осталось сто две секунды.

Казалось, прошли целые часы.

Краем глаза Фикс увидел, как помощник передал Чибе небольшой коммуникатор. Тот приложил устройство к уху, прислушался и нахмурился, словно что-то его испугало. Но времени наблюдать за ним больше не было – пришелец чуть не убил Фикса двумя высокими рассекающими ударами, за которыми последовал сильный пинок. Еще немного – и Фикс успел бы увернуться, но вместо этого поймал удар и взлетел на воздух. Пришелец бросился вперед, чтобы оказаться под ним, когда он упадет. Ловкий трюк. Так поступила бы умная кошка.

Фикс сгруппировался, развернулся и приземлился на ноги. Отдавив монстру руки, он лишь немного не дотянулся до когтей. Наклонившись вперед, Фикс сделал кувырок, не поднимаясь, развернулся на полу и опрокинул несущегося за ним монстра. Кошмарный Парень упал ничком и остался лежать, оглушенный, но Фикса было не так-то легко провести. Помост был не так уж тверд. Пришелец блефовал, но Фикс ему не верил. Сделав шаг назад, он пошел по дуге в сторону, ожидая, пока противник перестанет притворяться и встанет на ноги.

Он действительно встал, но на полпути Фикс атаковал его, снова ударил его в ногу, развернулся так, чтобы оказаться грудью к спине противника, бросился на него и принялся хорошенько обрабатывать его по-уличному. Он наносил тяжелые удары по почкам – если у него вообще были почки, – по ребрам, под лопатки, в уязвимые места под мышками. Он действовал быстро и бил сильно. Обработав его по полной, он быстро соскочил с противника и отступил назад.

Пришелец упал на оба колена. На мгновение Фиксу показалось, что монстр действительно оглушен.

Но тот снова поднялся на ноги и принялся выслеживать Фикса.

Теперь в глазах пришельца что-то изменилось. Фиксу хотелось бы назвать это потерей уверенности, но он понимал, что это верно лишь отчасти. Монстр был силен и ловок – он мог выиграть этот бой. Фикс тяжело дышал, а до конца этих чертовых трех минут по-прежнему оставался целый миллион лет. На теле у Фикса кровоточил десяток поверхностных ран. Пришелец казался невредимым.

Но он прихрамывал. И это главное.

Семьдесят три секунды до конца.

Боже. Это целая вечность.

Фикс нахмурился, заметив, как Чиба покинул свое место у помоста и в сопровождении шестерых охранников пошел к личному лифту. Кое-кто из зрителей смотрел на Чибу. Кое-кто говорил по личным коммуникаторам. Более половины собравшихся уже не следило за боем.

Кошмарный Парень, казалось, этого не замечал. Он снова бросился вперед – и на этот раз его когти вонзились в левое предплечье Фикса. Боль ослепила Хогарта. Ударив противника ногой в колено, Фикс попятился. Рука болела, пальцы не слушались, из глубоких ран лилась густая кровь.

Издав рев чистого звериного восторга, монстр набросился на Фикса слева, уверенный, что покалечил противника.

Фикс понимал, что было время играть в ту игру, которой ожидал от него Чиба, а было время бороться за собственную жизнь. И за детей.

Отвечая на выпад, он сместился влево, развернулся, чтобы ударить монстра в колено, но затем обрушил на противника серию ударов с правой. С доминантной, гораздо более быстрой руки. Он мало использовал ее в ходе боя, чтобы монстр привык считать его леворуким контратакующим бойцом. Готовил ему сюрприз.

Пришелец был сильным, но при этом до странности наивным. Он принимал все за чистую монету и выстраивал свою стратегию вокруг обмана. Теперь Фикс собирался заставить его поплатиться за глупость.

Когда Кошмарный Парень взмахнул рукой, Фикс уклонился и нанес два удара по запястью противника, где было меньше всего мышц. Затем он как можно более резко наступил ему на ногу, стараясь сломать кости, и ударил его головой в челюсть. Один из клыков пришельца раскроил ему лоб, но при этом Фиксу удалось повредить пришельцу жвало. Схватив противника раненой левой рукой, поскольку в крепкой хватке не было необходимости, он правой нанес ему серию сильных, быстрых ударов в горло, в пах, в глаза, в горло, в сердце, в горло, в висок и снова в горло. Затем он сделал шаг в сторону, занес ногу и ударил пяткой в ту же самую точку на бедре пришельца, которую обрабатывал с самого начала поединка. Монстр упал. Фикс зашел ему за спину и был в микросекунде от того, чтобы схватить его за голову и попробовать сломать ему шею, как вдруг стена за сектором борцов взорвалась.

Взрывная волна отбросила Фикса и Кошмарного Парня прямо на зрителей. Вслед за ними полетело грозовое облако пылающих обломков и окровавленных кусков тел. Фикс упал на головы двум зрителям, шеи которых сломались с громким хрустом.

Неудачно приземлившись, он едва не лишился чувств и лежал, ошеломленно моргая, среди всеобщего безумия, дыма и крови. Случившееся дальше он увидел лишь отдельными картинами, которые беспорядочно сменяли друг друга.

Полыхали красные молнии. Или… лазерные импульсы? Что-то такое. Фикс старался не потерять сознание. Люди кричали и падали. Когда в кого-то попадала эта красная молния, человек разлетался на куски. Зрители топтали друг друга, боролись, пинались, кусались, лишь бы только отсюда сбежать.

– Это полиция! – воскликнул кто-то.

Это было глупо. Неправильно. Даже раненый, Фикс это четко понимал. Полицейские даже здесь стреляли из пулеметов свинцовыми пулями. И из мощных газовых пушек в условиях микрогравитации в открытом космосе. Кто вообще стреляет из лазерного оружия за пределами глубоководных шахт?

Бледный, с огромными от страха глазами, Чиба стучал по кнопке вызова своего личного лифта. В руке у него был пистолет. Его охранники сдерживали толпу, электрошокерами отгоняя людей от лифта.

Некоторые борцы – те немногие, кто пережил взрыв, – хватали стулья, упавшие электрошокеры и все, что попадалось под руку, и бросались к тем, кто разрушил стену. Фикс видел, как они падали.

Один за одним.

Один за одним.

Один за одним.

Одна из них – Хельга, похожая на тролля женщина, – выхватила длинный боевой нож, который бог знает где раздобыла, и с яростным боевым кличем ринулась в дым.

Секунду спустя она появилась снова.

Но Фикс не сразу понял, что перед ним.

Хельга висела в воздухе, искалеченная и окровавленная, подобно марионетке на порванных нитях.

А потом появилось оно.

Прямо как у него во сне, существо возникло из ниоткуда. Воздух вдруг замерцал, и существо обрело форму. Чудовищное, неземное, вооруженное, покрытое броней. Оно держало Хельгу перед собой – и теперь Фикс разглядел, что три стальных клыка прошили ее тело насквозь. Их окровавленные кончики выглядывали между ее лопаток. Существо было в таком же шлеме, какой скрывал лицо Кошмарного Парня, когда Фикс впервые увидел его. На бледной коже виднелась знакомая сетка, но вместо обычных штанов на пришельце была сложная броня. Он весь был обвешан причудливым оружием – ножами, пушками и другими штуками, назначение которых Фикс не смог определить.

Монстр был огромен – гораздо крупнее того, с которым боролся Фикс. Он был по крайней мере на голову выше Кошмарного Парня и раза в полтора шире него в плечах. Пришелец осматривал Хельгу, изучая ее мускулатуру и шрамы. Издав несколько щелкающих звуков, которые едва не потонули в криках зрителей, он отбросил тело Хельги прочь. Крича в агонии, она перелетела через помост и тяжело упала в пяти футах от Фикса, так и не выпустив свой нож из руки. Его клинок был перепачкан зеленью.

Фикс попытался подняться, попытался дотянуться до этого ножа.

Тут из-под груды обломков и трупов выбрался Кошмарный Парень, раны которого сочились ярко-зеленой кровью, а глаза горели огнем. Он был в ярости. Взглянув на Фикса, он зашипел на него, сверкая тремя оставшимися клыками. Он сделал один угрожающий шаг в сторону противника, но потом остановился и развернулся, посмотрев сначала на превосходящего его размерами убийцу, который разбирался с оставшимися борцами, а затем на Чибу, который вместе с охранниками как раз зашел в лифт. Однако дверь не закрывалась, потому что в лифт пыталось забиться слишком много людей.

Кошмарный Парень яростно заревел, и весь его гнев, вся его ненависть переместилась с Фикса на Чибу. Он бросился к лифту, по пути разрывая людей на части, хотя они и так пытались убраться у него с дороги.

Фикс с трудом поднялся на ноги, когда Кошмарный Парень пробился сквозь толпу и запрыгнул в лифт. Двери за ним закрылись. Фикс успел заметить, как заискрили электрошокеры и брызнула алая кровь.

Второй пришелец убивал всех, кто оказывался у него на пути. Оставшиеся охранники собрались вместе и атаковали его электрошокерами. На мгновение им удалось заставить его отступить, хоть и ценой многих жизней.

И в эту секунду на Фикса снизошло озарение – мозаика сложилась у него в голове.

Прозвище, которым Чиба наградил пришельца – Кошмарный Парень, – возможно, было точнее, чем он предполагал. Учитывая размеры второго монстра и его великолепные боевые навыки, а также сравнительно малые размеры и более наивную технику Кошмарного Парня, Фикс догадался, что он и правда сражался с молодым парнем. С мальчишкой. Молодой, неопытной и не столь опасной версией истинного кошмара, который разрывал на части самых искусных борцов всей Солнечной системы. Это существо – отец или мать – пришло спасти свое дитя. Чтобы защитить его, оно напало на огромную космическую станцию.

А теперь его дитя сражалось за собственную жизнь – либо в лифте, либо в кабинете Чибы. Боролось против вооруженных убийц и неумолимого чемпиона сумо. Парень бился один против всех, без оружия и к тому же – учитывая концовку боя – был сильно поврежден.

Не сознавая, что делает, Фикс вскочил на ноги и побежал, забыв об усталости. Боль сместилась на задворки его сознания. Схватив нож, он стал пробивать себе дорогу к лифту. Раненные, оглушенные предыдущей атакой зрители в ужасе разбегались в разные стороны, ругаясь и плача. И погибая.

Двери лифта открылись, Фикс вошел внутрь и нажал на кнопку, чтобы подняться в кабинет Чибы. Стены лифта были покрыты человеческой кровью и кровью пришельца, трое из шести охранников Чибы бесформенными грудами лежали на полу.

Когда лифт поехал вверх, Фикс услышал рев большого пришельца. Видел ли тот, как его ребенок сбежал? Проигрывал ли свою битву, чтобы спасти его?

Понять было невозможно.

Тут лифт содрогнулся. Кабину что-то ударило. Был это взрыв или чей-то кулак?

Двери приоткрылись, Фикс выскочил наружу и бросился в сторону, едва увернувшись от электрошокера. Пригнувшись, он взмахнул ножом – и охранник попятился, когда из его бедра и паха хлынула кровь.

В другом конце кабинета Чиба сражался с Кошмарным Парнем. Сражался и побеждал. Молодой пришелец сильно пострадал при стычке в лифте и едва стоял на ногах, а Чиба, несмотря на свои габариты, был чемпионом – настоящим убийцей. Он обрушивал на противника сокрушительные удары. И все же инопланетный мальчишка не сдавался. Было очевидно, что сдаваться он не собирается. Может, это было в его натуре, а может, в культуре – неважно. Он проигрывал бой, в котором ему предстояло погибнуть, но при этом не хотел, чтобы победа досталась Чибе даром.

Двое оставшихся охранников не могли понять, что делать – помочь боссу или остановить Фикса?

В итоге они разделились. Один бросился вперед и ткнул Кошмарного Парня электрошокером, из-за чего пришелец упал на четвереньки. Чиба воспользовался моментом, чтобы подскочить к вмонтированному в стену оружейному сейфу, и начал вводить код.

Другой охранник подбежал к Фиксу, потрясая электрошокером и выбирая лучший угол атаки. У Фикса не было брони, а в руке он сжимал металлический нож. Шансов против профессионала с электрическим оружием у него было мало. Они сошлись в противостоянии – и Фикс увидел момент. Охранник попытался достать его шокером и перенес слишком много массы на переднюю ногу. Фикс нырнул под искрящий шокер и врезал противнику по голени. Охранник рухнул на пол. Фикс сцепился с ним, перевернулся, оказался сверху и вонзил свой нож ему в правый глаз.

Подняв голову, он увидел, как Чиба открыл дверь сейфа и вытащил крупнокалиберный автомат из арсенала ВМФ. Наставив ствол на Фикса, он спустил курок.

Именно в этот момент в лифте прогремел взрыв. Распластавшись на полу, Фикс почувствовал, как стальная дверь со свистом пролетела у него над головой, и увидел, как она в щепки разнесла огромный стол Чибы.

Из искореженного лифта выпрыгнул взрослый пришелец. Его тело покрывали кровоточащие порезы и раны, один глаз заплыл и не открывался. Кое-что из его снаряжения было разбито и расплавлено из-за многократных столкновений с электрошокерами. Его руки, грудь и бедра покрывала ярко-красная человеческая кровь.

Чиба толкнул оставшегося охранника к пришельцу, схватил Кошмарного Парня за горло и приставил ствол автомата к его голове.

– Нет! – проревел сумоист.

На мгновение время остановилось.

Взрослый пришелец стоял, тяжело дыша от напряжения и боли, и смотрел на находящихся в кабинете людей. Молодой пришелец шипел, но не пытался вырваться из хватки Чибы.

Охранник в ужасе застыл, уже не веря в чудодейственную силу своего электрошокера.

Фикс лежал на полу в десяти футах от Чибы, в двух футах от охранника и в шести ярдах от взрослого монстра.

Он прочитал ситуацию и оценил расклад. Он все понял, потому что как никто умел понимать все нюансы боя.

Дома его ждали дети, но он знал, что больше их не увидит. Впрочем, у него была страховка. Он понимал, что о них позаботятся. Ему было больно думать, что больше он с ними не встретится, но он хотя бы их не подвел.

И он поступил так, как поступил бы любой отец.

Он сбил последнего охранника с ног. Пока все смотрели на это падение, Фикс метнул нож.

Он метнул его не в охранника, не во взрослого пришельца и не в Чибу, который был слишком хорошо закрыт своим нечеловеческим щитом.

Нет, он метнул нож Кошмарному Парню.

Молодой пришелец поймал его, развернулся, укусил отвлекшегося Чибу в руку, которой тот держал автомат, а затем применил нож. Применил его с яростью воина и с точностью мясника.

Нет, охотника.

Потроша, убивая, опустошая, уничтожая жертву.

Чиба попытался закричать, но у него уже не осталось горла. В его разорванных легких не осталось воздуха. От него вообще почти ничего не осталось – и пришелец отступил, позволив его тяжелому телу упасть.

Охранник бросил оружие, встал на колени и взмолился о пощаде, хотя молить нужно было не его. Фикс отбросил его воздетые к небу руки и рассек ему горло ножом.

И упал в изнеможении. Едва живой.

Взрослый пришелец несколькими длинными шагами пересек кабинет, переступил через Фикса, даже не взглянув на него, схватил молодого монстра и ударил его в челюсть – раз, другой, третий. Удары были так сильны, что у Кошмарного Парня летели искры из глаз. Потом взрослый пришелец крепко обнял молодого и тут же оттолкнул его, ударив еще раз, – видимо, чтоб младший лучше запомнил все это.

Молодой пошатнулся, но все же устоял на ногах. Подняв окровавленный нож, он зашипел. Взрослый взглянул на него, затем на кровь и кивнул.

Не в силах отвести глаз, Фикс с ужасом наблюдал, как молодой пришелец перевернул Чибу на живот, вспорол его кожу от затылка до ануса, раздвинул жирную плоть и с диким ревом вырвал позвоночник и череп из тела сумоиста. Зрелище было чудовищным, душераздирающим. Кошмарный Парень стоял, отдуваясь, и рассматривал свой трофей. Затем оба пришельца повернулись к Фиксу.

Он ничего не мог сделать. Он едва поборол молодого монстра, а взрослый был настолько опытнее него, что о бое не могло быть и речи. Фикс понял, что пришла его смерть.

Взрослый пришелец изучил его долгим взглядом. Он посмотрел на останки Чибы, затем на нож в руках своего ребенка, на его трофей – и снова на Фикса.

Взглянув на него, пришелец едва заметно кивнул.

Секунду спустя Фикс кивнул ему в ответ.

Воин воину. Родитель родителю.

Лежа на полу, он увидел, как пришельцы подошли к шахте лифта и спрыгнули вниз, туда, откуда еще доносились крики.

Фикс поднялся далеко не сразу.

Примерно час ушел на то, чтобы разобраться, как открывается сейф. Замок оказался биометрическим. Чтобы открыть его, нужно было отсканировать ладонь Чибы, а пришельцы, к счастью, не тронули его рук.

Еще дольше Фикс стоял перед открытым сейфом.

Улыбаясь.

Об авторах

БРАЙАН ТОМАС ШМИДТ (редактор этой антологии и соавтор рассказа «Война наркоторговцев») – редактор и писатель, номинант на премию «Хьюго». Среди его антологий – сборники Shattered Shields в соавторстве с Дженнифер Брозек, Mission: Tomorrow, Galactic Games, Little Green Men – Attack! с Робином Уэйном Бейли, Joe Ledger: Unstoppable с Джонатаном Мэйберри, Monster Hunter Files с Ларри Коррейя и Infinite Stars. Его дебютный роман The Worker Prince (вместе с двумя продолжениями он сформировал трехчастную космическую оперу Saga of Davi Rhii) заслужил особого упоминания в списке лучших научно-фантастических произведений Barnes & Noble за 2011 год. Рассказы Шмидта входили в сборники «Секретные материалы», «Хищник», Monster Hunter International под редакцией Ларри Коррейя, Joe Ledger и Decipher’s WARS. Кроме того, он пишет и оригинальную прозу. Он также был редактором бестселлера Энди Вейра «Марсианин» и других романов. Работы пистеля публиковались в издательствах St. Martin’s Press, Titan Books, Baen и др. Он живет в Оттаве, в штате Канзас. Его можно найти в интернете под псевдонимом BryanThomasS, который он использует в Twitter и на Facebook. Также у него есть собственный сайт и блог: www.bryanthomasschmidt.net.

ТИМ ЛЕББОН («Адские псы») – писатель, автор более тридцати романов, ряд которых входил в списки бестселлеров газеты «Нью-Йорк таймс», а также десятков новелл и сотен рассказов. Среди его недавно вышедших работ The Silence, The Hunt, The Family Man, и трилогия «Война Ярости» (официальные романы по «Вселенной Чужого и Хищника»). Готовятся к выходу романы из трилогии Relics, а также роман Blood of the Four, написанный в соавторстве с Кристофером Голденом. Леббон четырежды становился лауреатом Британской премии фэнтези, получил премию Брэма Стокера и премию Scribe, а также входил в шорт-листы Всемирной премии фэнтези и премии Ширли Джексон. В 2015 году вышел фильм по его рассказу Pay the Ghost, главную роль в котором исполнил Николас Кейдж[47]. В настоящее время на стадии разработки находятся проекты My Haunted House, Playtime (со Стивеном Фольком) и Exorcising Angels (с Саймоном Кларком). Подробнее: www.timlebbon.net.

ДЖЕРЕМИ РОБИНСОН (он же Джереми Бишоп и Джеремия Найт, «Последняя битва Каменной Стены») – автор международных бестселлеров, среди которых более пятидесяти триллеров, приключенческих романов, романов ужасов, произведений в жанре научной фантастики и фэнтези, а также множество новелл, включая Apocalypse Machine, Hunger, Island 731, SecondWorld и серию триллеров о Джеке Сиглере, по которой в настоящее время снимается кино. Его ставшие бестселлерами кайдзю-романы Project Nemesis и Island 731 были адаптированы в серию комиксов, которые вышли в издательстве American Gothic Press / Famous Monsters of Filmland. Романы Робинсона переведены на тринадцать языков. Он живет в Нью-Гэмпшире вместе с женой и тремя детьми. Последние новости о его романах, комиксах, фильмах и телепроектах, а также подкаст Beware of Monsters, в котором обсуждаются всевозможные ужасы, можно найти на www.bewareofmonsters.com.

Прежде чем стать писателем-фрилансером, СТИВ ПЕРРИ («Реванш») работал инструктором по плаванию, спасателем, сборщиком игрушек, продавцом в гостиничном сувенирном магазине, клерком в агентстве по прокату автомобилей, продавцом алюминия, инструктором по боевым искусствам, частным детективом и ассистентом врача.

Перри создал более шестидесяти романов и десятки рассказов. Он писал книги по вселенным «Звездных войн», «Чужих», «Хищника», «Индианы Джонса» и «Конана». Он принимал участие в создании серии романов Tom Clancy’s Network Force, которые стали бестселлерами по версии газеты «Нью-Йорк таймс». Кроме того, он писал статьи, обзоры и эссе, сценарии для мультипликационных программ и нескольких неснятых фильмов. Один из его телесценариев для Batman: The Animated Series был номинирован на премию «Эмми» за лучший сценарий.

Стив занимается индонезийским боевым искусством пенчак-силат и играет блюз и гизер-рок на тенор-укулеле.

УЭСТОН ОКС («Пусть кровью полит путь домой») – бывший разведчик и спецназовец, который сталкивался со множеством вражеских солдат, террористов, контрабандистов, наркодилеров и торговцев людьми. Он лично участвовал в гуманитарных операциях в Бангладеш, воевал в Афганистане и едва не был съеден в Папуа – Новой Гвинее. Его художественная и документальная проза – около трех десятков книг – получает высокую оценку USA Today, The Atlantic, New York Post, Financial Times (Лондон) и Publishers Weekly. Американская библиотечная ассоциация назвала его одним из главных авторов XXI века, пишущим в жанре ужасов. Его творчество также принесло ему премию Брэма Стокера, было номинировано на премию Pushcart и получило несколько литературных премий в Нью-Мексико и Аризоне. Планируется, что военная серия SEAL Team 666 с элементами сверхъестественного вскоре будет адаптирована для фильма с участием Дуэйна Джонсона, а военная научно-фантастическая серия, которая начинается с романа Grunt Life, получила высокую оценку за точное изображение ПТСР[48] у солдат в мирной жизни и на войне.

ПИТЕР УОКС (соавтор рассказа «Кровавый шторм») – писатель, пробовавший себя во многих жанрах, и неутомимый путешественник. В свободное время он любит выпить виски или пива, помечтать, выучить пару фокусов и предаться философии абсурда. Он успел поработать в различных творческих сферах, а изучая собственных героев, брался за всевозможные подработки, от компьютерной помощи до частной детективной практики. Вы можете найти его онлайн как в Twitter, так и в Facebook, где он время от времени отпускает шуточки о текущем положении вещей. Если же вы просто хотите узнать о нем немного больше, отправляйтесь на www.peterjwacks.net.

ДЭВИД БУП (соавтор рассказа «Кровавый шторм») – заслуженный писатель, эссеист и сценарист из Денвера. Прежде чем обратиться к художественной литературе, он работал диджеем, кинокритиком, журналистом и актером. Когда он занимал пост главного редактора IntraDenver.net, команда Дэвида сделала репортаж о массовом убийстве в школе Columbine, тем самым сделав IntraDenver.net первой интернет-газетой, осветившей подобное событие. Этот репортаж удостоился высокой награды.

Дебютный роман Дэвида She Murdered Me with Science, в котором научная фантастика сливается с нуаром, вышел в WordFire Press. Помимо этого, Дэвид стал редактором-составителем антологии Straight Outta Tombstone для Baen. В основном он работает в жанре «странного вестерна», однако на его счету и рассказы в жанре ужасов, фэнтези и детектива. Кроме того, он принимал участие в создании историй для комиксов «Зеленый Шершень» и «Вероника Марс» и участвовал в создании игр «Флэш Гордон» и Deadlands: Noir для Savage Worlds.

Буп – отец-одиночка, который не гнушается временной работы и верит в Бога. Ему нравится нуар, аниме и блюз. Узнать о нем больше можно на его фан-странице www.facebook.com/dboop.updates или в Twitter @david_boop.

ДЖЕННИФЕР БРОЖЕК («Последний отчет экипажа РС “Психопомп”») – номинированный на премию «Хьюго» редактор и номинированный на премию Брэма Стокера писатель. Она работает в издательском бизнесе с 2004 года. Имея в арсенале множество отредактированных сборников рассказов, романов, книг по играм и документальной прозы, Дженнифер часто называет себя женщиной эпохи Возрождения, но предпочитает, чтобы ее считали неисправимой оптимисткой и мастером слова. В свободное от писательских забот время она гуляет по северо-западному тихоокеанскому побережью США, наслаждаясь чудесной погодой. Подробнее о ней читайте на www.jenniferbrozek.com или в Twitter @JenniferBrozek.

С. Д. ПЕРРИ («Скьёльдова твердыня») пишет новеллизации и дополнения к книгам ради денег и развлечения; среди прочего, она работала в расширенных вселенных «Звездного пути», «Обители зла» и «Чужих». В свободное время она читает и пишет романы ужасов. С. Д. живет в Портленде, Орегон, с мужем и двумя детьми.

КЕВИН ДЖ. АНДЕРСОН («Автохтонные виды») – автор 140 романов, 55 из которых входили в национальные и международные списки бестселлеров; его книги изданы на тридцати языках в количестве более 23 миллионов копий. Андерсон выступил соавтором четырнадцати книг из саги «Дюна», над которыми работал с Брайаном Гербертом; они с Гербертом также написали оригинальную научно-фантастическую трилогию Hellhole. К самым известным работам Кевина относятся популярная космическая опера «Сага Семи Солнц» и ее трилогия-продолжение «Сага Теней», потрясающая фантастическая трилогия Terra Incognita, изданная вместе с двумя рок-альбомами, которые он сам и записал, и продюсировал, и два стимпанк-романа, Clockwork Angels и Clockwork Lives, написанные в соавторстве с легендарным барабанщиком и автором текстов группы Rush Нилом Пиртом. Кроме того, Андерсон создал популярную юмористическую серию ужасов Dan Shamble, Zombie P.I. и написал восемь высокотехнологичных триллеров о полковнике Даге Бисоне.

Кевин получил высшее образование в сфере физики и астрономии и 14 лет проработал техническим писателем в Ливерморской национальной лаборатории им. Э. Лоуренса. Теперь он работает в издательстве WordFire Press. Последние 20 лет Андерсон вместе с женой Ребеккой Моэста, также известной писательницей, живет в штате Колорадо. Он поднялся на все горы штата, высота которых составляет более 14 000 футов, и прошел по пятисотмильной Колорадской тропе.

МИРА ГРАНТ («Кровь и песок») живет и творит на Тихоокеанском Северо-Западе, где ее дом стоит на берегу большого болота, полного лягушек. Поистине лучший из всех возможных миров! Мира пишет как под собственным именем, так и под псевдонимом Шеннон Макгвайр и каждый год издает поистине громадное количество книг и рассказов. Она регулярно утверждает, что вторглась на нашу планету в авангарде инопланетной расы людей-растений; стоит только пообщаться с ней, как в это, как ни странно, начинаешь верить. Мира живет с двумя толстыми котами серо-голубой масти, ящерицей, несколькими очень странными жуками и огромным количеством книг о мертвецах. Она обожает разговоры о всевозможных ужасных болезнях, а потому обедать с ней не всегда приятно. Следите за Мирой на www.seananmcguire.com или в Twitter @seananmcguire. Мире хотелось бы показать вам, что скрывается за кукурузой, но почему-то редакторы ей этого не разрешают.

ДЖОН ШИРЛИ («Оловянный солдатик») – автор многочисленных романов и сборников коротких рассказов, в том числе удостоенного премии Брэма Стокера сборника Black Butterflies. Среди его романов: Bleak History, A Splendid Chaos, BioShock: Rapture, Predator: Forever Midnight, Halo: Broken Circle и Black Glass.

ЛАРРИКОРРЕЙЯ («Три искры») – автор серий Monster Hunter International, Grimnoir Chronicles, The Saga of the Forgotten Warrior, The Dead Six thrillers (с Майком Купари), The Adventures of Tom Stranger Interdimensional Insurance Agent, романов по вселенной Warmachine и множества рассказов. Его книги не раз входили в списки бестселлеров по версии газеты «Нью-Йорк таймс». Прежде чем стать писателем, Ларри работал бухгалтером, продавцом оружия и инструктором по огнестрельному оружию. Он живет в Ярд-Муз-Маунтин, в штате Юта, со своей предельно терпеливой женой и детьми.

ЭНДРЮ МЭЙН («Пилот») – автор номинированной на премию ITW серии книг о Джессике Блэквуд, и к тому же звезда реалити-шоу Don’t Trust Andrew Mayne канала A&E.

Чудачка во всем, ВЕНДИ ВАГНЕР («Бизоний прыжок») также пишет и редактирует книги, за что была удостоена премии «Хьюго». Среди ее романов An Oath of Dogs и дополнения к серии Pathfinder под названиями Skinwalkers и Starspawn. Ее рассказы входили более чем в тридцать сборников, включая Cthulhu’s Daughters, Shattered Shields и «Путь волшебника». Фанатка настольных игр и садоводства, Венди живет в Портленде, Орегон, с очень понимающей семьей.

ХОЛЛИ РОБЕРДС (соавтор рассказа «Война наркоторговцев») пишет фантастику и любовные романы. Она живет в Колорадо, работает на пяти работах одновременно и успела даже побывать частным детективом. Холли любит кроликов, книги и выпивку, но не обязательно в таком порядке.

ДЕЙТОН УОРД («Разведка») – писатель, автор или соавтор более двадцати романов, частым соавтором которых является его лучший друг Кевин Дилмор. Книги Дейтона не раз входили в список бестселлеров по версии газеты «Нью-Йорк таймс», а рассказы входили более чем в двадцать антологий. Помимо этого, он писал для различных журналов, включая Kansas City Voices, Famous Monsters of Filmland, Star Trek и Star Trek Communicator, а также сайтов Tor.com, StarTrek.com и Syfy.com. Дейтон живет в Канзас-Сити с женой и двумя дочерьми. Посетите его сайт http://www.daytonward.com.

ДЖОНАТАН МЭЙБЕРРИ («Gameworld») – автор саспенс-романов, признанных бестселлерами по версии «Нью-Йорк таймс», пятикратный лауреат премии Брэма Стокера и автор комиксов. Среди его книг серия триллеров Joe Ledger, The Nightsiders, Dead of Night, The X-Files Origins: Devil’s Advocate, а также самостоятельные романы разных жанров. По его молодежному роману о космических путешествиях Mars One в настоящее время снимается фильм; его рассказы Monk Addison и серию рассказов о вампирском апокалипсисе V-Wars планируется адаптировать для телеэкрана (на рассказах и комиксах последней также основана настольная игра V-Wars: A Game of Blood and Betrayal). Джонатан выступил редактором-составителем многих антологий, включая «Секретные материалы: Никому не доверяй», «Чужие: Охота на жуков», «Ночи живых мертвецов» (совместно с создателем жанра зомби-триллеров Джорджем Ромеро). Среди его комиксов: «Капитан Америка», удостоенный премии Брэма Стокера Bad Blood, «Чёрная Пантера», «Каратель», Marvel Zombies Return и многие другие. Романы серии Rot & Ruin были включены в «Десять лучших романов ужасов для молодежи» по версии Booklist, а дебютный роман, Ghost Road Blues, был назван Complex одним из двадцати пяти лучших романов ужасов нового тысячелетия. Дэвид был приглашенным экспертом History Channel в передачах Zombies: A Living History и True Monsters, а еще он один из трех создателей весьма популярного и несколько странного подкаста Three Guys with Beards. Джонатан живет в Дель-Маре, Калифорния, со своей женой Сарой Джо.

www.jonathanmaberry.com.

Сноски

1

На армейском сленге – «вас понял».

2

Томас Джонатан «Каменная Стена» Джексон (1824–1863) – один из самых талантливых генералов Юга во время Гражданской войны в Америке 1861–1865 годов. Его нелепая гибель от «дружественного огня» считается многими одной из основных причин поражения конфедератов в войне.

3

Джозеф Хукер (1814–1879) – генерал-майор армии Северян, командующий Потомакской армией.

4

Роберт Эдвард Ли (1807–1870) – главнокомандующий армией Конфедератов и один из самых известных американских военачальников XIX века.

5

Популярный бренд многоцелевых ножей производства американской фирмы Kershaw Knives.

6

Искаженное Хищниками английское human (человек).

7

Маскировочная плащ-накидка.

8

Первое (21 июля 1861 года) и Второе (28–30 августа 1862 года) сражения при реке Булл-Ран, а также сражение при Геттисберге (1–3 июля 1863 года) – самые известные и кровопролитные битвы Американской Гражданской войны.

9

Буффало («бизоны») – прозвище, данное индейцами солдатам 10-го кавалерийского полка армии США, целиком состоящего из афроамериканцев. Впоследствие распространилось на солдат всех афроамериканских полков, сформированных в 1866 году – 9-го и 10-го кавалерийских, а также 24-го и 25-го пехотных.

10

Ключевое сражение испано-американской войны 1898 года, произошедшее 1 июля. Одним из командующих армией США в нем был будущий президент Теодор Рузвельт.

11

Джон Джозеф Першинг по прозвищу «Черный Джек» (1860–1948) – прославленный генерал армии США, участник испано-американской и Первой мировой войн. В описываемый период – инструктор тактики Вест-Пойнта.

12

Хосе Доротео Аранго Арамбула, прозванный «Панчо Вилья» (1878–1923) – один из лидеров крестьян-повстанцев во время Мексиканской революции 1910–1917 годов.

13

Providence (англ.) – провидение, промысел Божий.

14

Самый разрушительный ураган в истории США. Произошел в конце августа 2005 года. В результате «Катрины» оказалось разрушено и затоплено более 80 % площади города Новый Орлеан.

15

«Мерседес-Бенц Супердоум» – крытый стадион в Новом Орлеане, во время урагана «Катрина» использовавшийся как укрытие.

16

Иниго Монтойя, двадцать лет искавший шестипалого убийцу своего отца – персонаж романа Уильяма Голдмана «Принцесса-невеста» (1973) и его одноименной экранизации 1987 года, в которой Голдман выступил автором сценария.

17

Начало распространенного испанского ругательства.

18

Что за черт! (исп.)

19

В японской мифологии – большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны с красной, голубой или черной кожей, живущие в Дзигоку, японском аналоге ада.

20

Ущелье, в котором 2 июня 1183 года войска рода Тайра потерпели первое поражение с начала войны Гэмпей – самой известной войны между самураями за всю историю Японии, которую часто сравнивают с войной Алой и Белой розы в Англии.

21

Морское сражение, произошедшее 25 апреля 1185 года, ознаменовавшее конец правления рода Тайра и обеспечившее гегемонию рода Минамото на всей территории Японии.

22

В средневековой Японии – название Индии.

23

Чосон (полностью: Государство Великий Чосон) – название Кореи в период с 1392 по 1897 годы.

24

Минамото-но Ёритомо (1147–1199) – глава клана Минамото, первый правитель сёгуната Камакура.

25

В феодальной Японии – свободный самурай, не имеющий господина или лишившийся его покровительства.

26

Один из древнейших городов Японии, расположенный на острове Хонсю. В описываемый период – столица сёгуната, получившего имя по его названию.

27

Аокигахара (яп.: «Равнина синих деревьев») – лес у подножия горы Фудзи. Традиционно считался местом обитания демонов и призраков.

28

Ками (яп.) – дух.

29

Кайдзю (яп.) – японское слово, означающее «странный зверь», но чаще переводимое как «монстр», «чудовище».

30

Камон (яп.) – оригинальный знак рода, семьи или человека, достаточно известного, чтобы иметь личный символ.

31

Садху (санскр.) – аскет или святой, полностью посвятивший себя достижению мокши (освобождения) через посредство медитации и познания бога.

32

Кларенс Леонард Джонсон (1910–1990) – американский авиаконструктор, который был одним из главных разработчиков стратегического сверхзвукового самолета-разведчика Lockheed SR-71 Blackbird («Черный дрозд»). – Прим. пер.

33

Дерьмо! (порт.)

34

Быстро, быстро! (порт.)

35

Спасибо (порт.).

36

Бабушка (порт.).

37

«Ты – болезнь, я – лекарство». Фраза из боевика «Кобра» (1986), принадлежащая главному герою в исполнении Сильвестра Сталлоне.

38

Матерь божья (порт.).

39

Боже мой! (порт.)

40

«Тебе надо лишь спросить: “Повезет или нет?”. Ну как, урод?» – цитата из боевика «Грязный Гарри» (1971), принадлежащая главному герою в исполнении Клинта Иствуда.

41

Боже, помоги мне! (порт.)

42

Спокойно, друг! (порт.)

43

Монтаньяры, или тхыонги (вьетн.) – совокупное название нескольких коренных народностей плоскогорья Тэйнгуен.

44

Гук (англ. gook) – презрительное обозначение азиатов в США. Варианты перевода – «грязь», «болван», «подонок».

45

Сленговое название вертолета Белл UH-1 «Ирокез».

46

Начинайте! (яп.) – сигнал к началу боя в японских спортивных единоборствах.

47

В российском прокате – «Врата тьмы».

48

Посттравматическое стрессовое расстройство.

Content

Алан Дин Фостер
Хищник. Если его можно ранить

Брайан Томас Шмидт. Предисловие

Тим Леббон. Адские псы

Джереми Робинсон. Последняя битва каменной стены

1

2

3

4

5

6

Стив Перри. Реванш

Уэстон Окс. Пусть кровью полит путь домой

Питер Дж. Уокс и Дэвид Буп. Кровавый шторм

Дженнифер Брожек. Последний отчет экипажа РС «Психопомп»

С. Д. Перри. Скьёльдова твердыня

Кевин Дж. Андерсон. Автохтонные виды

1

2

3

4

5

6

Мира Грант. Кровь и песок

Джон Ширли. Оловянный солдатик

Ларри Коррейя. Три искры

Эндрю Мэйн. Пилот

Венди Вагнер. Бизоний прыжок

Брайан Томас Шмидт, Холли Робердс. Война наркоторговцев

Дейтон Уорд. Разведка

Джонатан Мэйберри. Gameworld

1

2

3

4

5

6

7

Об авторах

Сноски