Кристи Агата

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

ТОМ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ЧЕРНЫЙ КОФЕ

Black Coffee 1930 © Перевод. Сарнова Ф., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЭРКЮЛЬ ПУАРО, частный детектив, бельгиец.

КАПИТАН ГАСТИНГС, его друг и преданный помощник.

ДЖЕПП, инспектор Скотленд-Ярда.

МИСС ЭМОРИ, пожилая дама старой закалки, несколько эксцентричная, но добродушная.

ЛЮЧИЯ ЭМОРИ, красивая женщина лет 25-ти, наполовину итальянка, но говорит без акцента.

РИЧАРД ЭМОРИ, муж Лючии, молодой человек приятной наружности, типичный англичанин.

БАРБАРА ЭМОРИ, сестра Ричарда, ультрамодная девица лет 20-ти.

СЭР КЛОД ЭМОРИ, брат мисс Эмори и отец Ричарда и Барбары, видный ученый-экспериментатор в области физики и химии. Аскетическое, гладко выбритое лицо, 60 лет.

РЕЙНОР, молодой человек, ассистент и секретарь сэра Клода.

КАРЕЛЛИ, итальянец, смуглый, элегантный, говорит немного с акцентом.

ДОКТОР ГРЕХЕМ.

ТРЕДУЕЛЛ, дворецкий в доме Эмори.

Действие первое

Действие происходит в библиотеке Эббот-Клив — дома сэра Клода Эмори. Стеклянная дверь ведет на террасу, выходящую в сад. Другие три двери соответственно ведут в кабинет сэра Клода, в холл и в другие комнаты. Вся мебель старинная — бюро, канапе, кофейный столик, столик с граммофоном и т. д. На верхней полке высокого книжного шкафа стоит жестяной сундучок Каминную полку украшают часы и несколько безделушек, среди которых — ваза с бумажными жгутами для растопки. Вечер, примерно половина девятого. Входит Тредуелл.

ТРЕДУЕЛЛ (в дверях). Да, сэр Клод. Очень хорошо, сэр Клод. (Зажигает свет, подходит к бюро, снимает телефонную трубку.) Маркет-Клив четыре-три… Четыре-три-и… Да, пожалуйста… Гараж Джексона?.. Я звоню из Эббот-Клив, от сэра Клода Эмори. Вы не пошлете такси на станцию, встретить поезд из Лондона, восемь пятьдесят? На нем прибывают два джентльмена в Эббот-Клив… Да, совершенно верно. Восемь пятьдесят. Два джентльмена… Что-что?.. (Кладет трубку.)

Входит Лючия — красивая женщина, лет двадцати пяти, наполовину итальянка, но говорит без акцента. Тредуелл удаляется.

МИСС ЭМОРИ (за сценой). Лючия… Лючия… Где ты?

Входит мисс Эмори — пожилая дама старой закалки, немного эксцентричная, но — добрая душа.

МИСС ЭМОРИ (Лючии). Вот так, милочка, присядь сюда. (Указывает на канапе.) Через минутку тебе станет получше.

ЛЮЧИЯ. Уже лучше. Мне просто стало немного нехорошо, только и всего. Ерунда какая-то получилась. В жизни со мной такого не было. Пожалуйста, возвращайтесь, тетя Кэролайн. Здесь мне очень удобно.

МИСС ЭМОРИ. Ты весь вечер неважно выглядела, милочка.

ЛЮЧИЯ. Правда?

МИСС ЭМОРИ. Ну, конечно, простыла, наверное. Видишь ли, наше английское лето — штука довольно коварная. Это тебе не жаркое солнце Италии. Дивное, дивное солнце!

ЛЮЧИЯ. Италия…

МИСС ЭМОРИ. Знаю, детка, знаю. Ты, должно быть, очень скучаешь по своей стране.

ЛЮЧИЯ (с силой). Нет!

МИСС ЭМОРИ. О-о?

ЛЮЧИЯ. Нет! Нет! Ненавижу Италию. Всегда ненавидела. Здесь, в Англии, я как в раю, и вы все вокруг такие добрые!

МИСС ЭМОРИ. Спасибо, милочка, это очень приятно слышать. Конечно, мы все так старались, чтобы тебе здесь было хорошо и уютно. Но тосковать по родине — это вполне естественно. Тем более когда рядом нет матери…

ЛЮЧИЯ (прикрывая глаза). Пожалуйста… Прошу вас… Не говорите про мою мать.

МИСС ЭМОРИ. Не буду, не буду. Я вовсе не хотела тебя расстраивать. Принести тебе нюхательную соль?

ЛЮЧИЯ. Нет, благодарю вас.

МИСС ЭМОРИ. У меня есть очень хорошая, такая розовенькая, и в прелестном маленьком флакончике. Очень сильная. Ну, знаешь, аммиачная соль… или это называется соляная кислота? Никак не могу запомнить. Но совсем не та, которой чистят ванну. Да, скорее всего ты немного простыла. Еще утром у тебя был такой цветущий вид, — просто картинка. Или на тебя так подействовала встреча с этим твоим итальянским приятелем, доктором Карелли?

В комнату входит Ричард Эмори, муж Лючии, — молодой человек приятной наружности.

Он появился так неожиданно, не правда ли? Это могло вызвать у тебя настоящий шок.

Лючия откидывается на спинку канапе, закрывает глаза, дрожит.

Боже мой! Милочка, тебе снова дурно?

Ричард закрывает за собой дверь и идет к канапе.

РИЧАРД. Вы не закончили обедать, тетя Кэролайн. Возвращайтесь к столу, а я позабочусь о Лючии.

МИСС ЭМОРИ. Да, я, пожалуй, пойду. Клода так раздражает любая суматоха, особенно, когда в доме гость. Да (Лючии), я как раз говорила: очень странно, что доктор Карелли оказался у нас — он ведь даже понятия не имел, что ты тоже здесь живешь. Наверное, для тебя это явилось сюрпризом, милочка?

ЛЮЧИЯ. О да!

МИСС ЭМОРИ. Мир тесен. (Смеется.) Твой друг очень симпатичный мужчина, Лючия.

ЛЮЧИЯ. Вы так полагаете?

МИСС ЭМОРИ. Конечно, заметно, что он иностранец, но — красив, вне всякого сомнения. И прекрасно говорит по-английски.

ЛЮЧИЯ. Да.

МИСС ЭМОРИ. И ты тоже понятия не имела, что он сейчас в Англии?

ЛЮЧИЯ. Ни малейшего.

РИЧАРД. Должно быть, приятный сюрприз.

Лючия кидает на него быстрый взгляд.

МИСС ЭМОРИ (сияя улыбкой). Ну да, конечно. Ты ведь хорошо его знала еще по Италии, дорогая? Он, наверное, был твоим близким другом?

ЛЮЧИЯ (с горечью). Он никогда не был моим другом.

МИСС ЭМОРИ. Понимаю — просто знакомый. Мне кажется, иностранцы частенько бывают несколько назойливы. Разумеется, я не имею в виду тебя, милочка. Ты ведь наполовину англичанка. (Смотрит на Ричарда.) А теперь уже — совсем англичанка, ведь правда, Ричард? Ну что ж… Если вы уверены, что я больше ничем здесь не…

РИЧАРД. Нет-нет. (Открывает перед ней дверь.)

Мисс Эмори выходит. Ричард со вздохом облегчения закрывает за ней дверь и идет к Лючии.

Я думал, она никогда не уйдет. Все болтает, и болтает, и болтает.

ЛЮЧИЯ. Но она такая добрая, Ричард.

РИЧАРД. О да, разумеется. Ты уверена, что тебе ничего не нужно?

ЛЮЧИЯ. Нет, нет, Ричард, спасибо. Возвращайся в столовую.

РИЧАРД. Нет, я останусь с тобой.

ЛЮЧИЯ. Пожалуй, мне сейчас лучше побыть одной.

РИЧАРД. Тебе удобно? Может, подушку под голову?

ЛЮЧИЯ. Мне и так хорошо. Хотя немного свежего воздуха не помешает. Ты не мог бы приоткрыть дверь?

Ричард подходит к стеклянной двери и возится с защелкой.

РИЧАРД. Черт! Тюремщик запер его на свой патентованный замок. Без ключа не открыть.

ЛЮЧИЯ. Ничего, это не важно.

РИЧАРД. Занятная личность, наш Тюремщик. Вечно что-то изобретает.

ЛЮЧИЯ. Да… Он, вероятно, заработал много денег своими изобретениями.

РИЧАРД. Кучу! Но его влекут не деньги. Все они одинаковые, эти ученые, — вечно гоняются за чем-то совершенно бесполезным, до чего никому нет никакого дела, кроме них самих. Расщепление атома!

ЛЮЧИЯ. Но все равно, твой отец — великий человек.

РИЧАРД. Полагаю, он один из ведущих современных ученых. Но он не способен понять ничью точку зрения, кроме своей собственной. И со мной он поступил чертовски скверно.

ЛЮЧИЯ. Правда. Он держит тебя здесь, как… как в тюрьме. Почему он заставил тебя бросить службу в армии и приехать сюда?

РИЧАРД. Наверное, рассчитывал, что я сумею помочь ему в работе. Ему следовало бы знать, что тут от меня никогда не будет никакого толку. Мозги не те. Господи, Лючия, если бы ты знала, — иной раз такое отчаяние берет! Вот пожалуйста, он купается в деньгах — и тратит все до единого пенни на эти свои проклятые опыты.

ЛЮЧИЯ. Деньги! Все вертится вокруг них. Деньги!

РИЧАРД. Бьешься, как муха в паутине!

ЛЮЧИЯ. Ох, Ричард, я тоже!

Ричард испуганно смотрит на нее.

Но я хочу вырваться! Вырваться!.. (Бросается к нему.) Ричард, ради Бога, пока еще не поздно, увези меня отсюда!

РИЧАРД. Увезти — куда?

ЛЮЧИЯ. Куда угодно — хоть на край света! Лишь бы прочь из этого дома! Я боюсь, Ричард, понимаешь, боюсь. Здесь тени… (Озирается.) Тени повсюду.

РИЧАРД. Куда мы уедем без денег? (Смотрит на нее в упор, с горечью.) От мужчины без денег мало толку, верно, Лючия? А?

ЛЮЧИЯ (отшатываясь). Почему ты так говоришь? Что ты имеешь в виду? Ричард, что с тобой сегодня? Ты какой-то странный…

РИЧАРД. Да?

ЛЮЧИЯ. Да… Что случилось?

РИЧАРД. Ну… Нет, ничего.

ЛЮЧИЯ (кладет руки ему на плечи). Ричард, милый…

Ричард снимает ее руки со своих плеч.

Ричард…

РИЧАРД (убирая руки за спину). Ты считаешь меня полным идиотом? Думаешь, я не видел, как этот твой старый друг сунул тебе в руку записку сегодня вечером?

ЛЮЧИЯ. И ты решил, что…

РИЧАРД (яростно обрывает ее). Почему ты вышла из-за стола? Тебе не было дурно. Ты притворилась. Тебе хотелось остаться одной, чтобы прочесть твою драгоценную записку. Даже подождать не могла. Ты и сейчас с ума сходишь от нетерпения, потому что сначала никак не могла избавиться от тети Кэролайн, а теперь — от меня.

ЛЮЧИЯ. Ричард, ты с ума сошел. Это же нелепо! Неужели ты мог подумать, что я увлеклась Карелли? Милый мой… Родной… Только ты… Ты, и никто другой.

РИЧАРД. Что там, в этой записке?

ЛЮЧИЯ. Ничего… Совсем ничего.

РИЧАРД. Тогда покажи ее мне.

ЛЮЧИЯ. Я… не могу. Я порвала ее.

РИЧАРД. Неправда! Покажи ее мне.

ЛЮЧИЯ. Ричард, ты мне не веришь?

РИЧАРД. Я мог бы отобрать ее у тебя силой. (Делает шаг к ней.) И я, пожалуй…

Лючия, вскрикнув, отшатывается.

Нет, наверное, на такие вещи я просто не способен. Но, клянусь Богом, с Карелли я разберусь.

ЛЮЧИЯ (с криком ужаса хватает его за руку). Нет, Ричард, ты не должен, не должен! Не делай этого, умоляю, не надо!

РИЧАРД. Боишься за своего любовника?

ЛЮЧИЯ (яростно). Он мне не любовник!

РИЧАРД. Может быть, и нет пока. Возможно, он…

Снаружи доносятся голоса Входят мисс Эмори и Барбара, чрезвычайно модная девица лет двадцати.

БАРБАРА. Привет, Лючия, теперь тебе получше?

ЛЮЧИЯ (с деланной улыбкой). Да, спасибо, дорогая.

БАРБАРА. Уже порадовала Ричарда новостью? (Делает жест, словно укачивает младенца).

МИСС ЭМОРИ (в ужасе рухнув на стул). Барбара!

БАРБАРА. Ну, бывают же накладки.

МИСС ЭМОРИ. Это же уму непостижимо, до чего дошли нынешние девочки! Ну все знают. И обо всем говорят вслух.

Ричард выходит.

БАРБАРА. По-моему, эти викторианцы просто очаровательны. Так свято верить, что младенцев находят в капусте! По-моему, прелесть! (Роется в сумочке, вытаскивает сигарету и зажигалку, закуривает.)

МИСС ЭМОРИ (жестом заставляет Барбару умолкнуть). Моя бедная малышка, я так волнуюсь за тебя.

ЛЮЧИЯ. Вы все так добры ко мне… Так добры, так чутки! Никто, никто не был добр со мной, пока я не приехала сюда. Это было чудо!

МИСС ЭМОРИ. Ну, полно, голубчик мой, я все понимаю. Молоденькой девушке провести всю жизнь за границей — куда это годится! Хотя эти дивные итальянские озера ранней весной так чудесны… Не плачь, милочка моя, не плачь.

БАРБАРА. По-моему, ей просто нужно чего-нибудь выпить. Ужасный дом, на сто лет отстал от жизни. Коктейля здесь и близко нет. А «Чертов Ус» мигом привел бы ее в чувство.

МИСС ЭМОРИ (в ужасе). Барбара, что такое «Чертов Ус»?

БАРБАРА. Бренди пополам с creme de menthe[1], и обязательно красный перец.

МИСС ЭМОРИ. Я не одобряю эти алкогольные возбудители. Мой дорогой отец всегда говорил…

БАРБАРА. Уж не знаю, что он там говорил, но всем известно: мой дражайший двоюродный дедушка, старина Алджернон, не упускал случая приложиться к бутылочке.

МИСС ЭМОРИ. Мужчины — это другое дело.

БАРБАРА. В те времена они отлично с этим делом справлялись. (Достает из сумочки маленькое зеркальце, пудреницу и губную помаду.) Ну-с, как мы выглядим? Бог ты мой! (Энергично красит губы).

МИСС ЭМОРИ. Послушай, Бабе, только не перестарайся, этой красной мастикой для губ. Такой кричащий цвет!

БАРБАРА. Семь и шесть.

МИСС ЭМОРИ. Прости, я не…

БАРБАРА. Стойкая при поцелуях!

МИСС ЭМОРИ. Я, конечно, понимаю, губы могут потрескаться на сильном ветру, и поэтому вполне разумно слегка их смазать — например, ланолином.

БАРБАРА. Уж милая тетушка Кэролайн, на губах у девушки лишней помады, поверьте мне, просто не может быть. Никогда же не знаешь, сколько ее останется в такси, по дороге домой. (Убирает зеркальце, пудреницу и губную помаду в сумочку.)

МИСС ЭМОРИ. В такси?.. По дороге домой?.. Я не понимаю.

БАРБАРА. А вот Лючия понимает. Правда, Лючия?

ЛЮЧИЯ. Прости, ради Бога. Я не прислушивалась. Что ты сказала?

МИСС ЭМОРИ. Знаешь, милочка, я в самом деле за тебя беспокоюсь. Тебе нужно лекарство. Хотя бы нюхательная соль. К сожалению, эта попрыгунья Элен сегодня утром разбила мой флакончик.

БАРБАРА. Ничего. Возьмем в аптечке!

МИСС ЭМОРИ. Что за аптечка?

БАРБАРА. Ну, все это Эднино хозяйство.

МИСС ЭМОРИ (Лючии). A-а! Да, конечно. Жаль, что ты не знакома с Эдной, моей старшей племянницей. Они с мужем уехали в Индию за три месяца до того, как приехали вы с Ричардом. Такая способная девочка.

БАРБАРА. Очень способная. Только что родила двойню. И поскольку капуста в Индии вроде бы не растет, вероятно, она нашла их под каким-нибудь развесистым манго.

МИСС ЭМОРИ (с улыбкой). Замолчи, Барбара. (Лючии.) Так вот, милочка, Эдна во время войны была фармацевтом. Работала здесь, в нашей больнице. Ты знаешь, тут в ратуше был госпиталь.

БАРБАРА. И остатки всей этой аптеки засунули в сундук. Хотели разобрать и разослать по больницам, но руки не дошли. Так вся эта химия и пылилась на чердаке — про нее вспомнили, только когда Эдна стала паковать вещички перед отъездом. Вон, стоит теперь на книжном шкафу, а разобрать все некому.

Встает на стул, снимает со шкафа черный жестяной сундучок.

ЛЮЧИЯ. Не беспокойся, дорогая.

БАРБАРА (ставит сундучок на кофейный столик). Ну, теперь, раз уж я его достала, давайте поглядим, что у нас имеется. (Открывает сундучок.) Пестрая коллекция. (Достает разные пузырьки.) Йод, настойка росно-ладанной смолы, касторка. (Делает гримасу.) Ага, а вот пошло и покруче. (Вынимает несколько маленьких пузырьков темного стекла.) Атропин, морфин, стрихнин. Берегитесь, тетушка Кэролайн. Стоит вам вывести меня из себя, и я подсыплю вам в кофе стрихнину. И вы умрете.

Входит Тредуелл, придерживая дверь; следом за ним — Рейнор, мужчина ничем не примечательный лет двадцати восьми; он подходит к Барбаре и смотрит на сундучок.

БАРБАРА. Салют, мистер Рейнор. (Убирает пузырьки обратно в сундучок.)

Входит Карелли Он очень смугл, с маленькими усиками, в элегантном костюме, любезен, говорит чуть с акцентом. Вслед за ним входит сэр Клод Эмори, мужчина лет шестидесяти, аскетического вида, чисто выбрит.

СЭР КЛОД. Вы поняли мои указания?

ТРЕДУЕЛЛ. В точности, сэр Клод.

Тредуелл выходит.

СЭР КЛОД (Карелли). Надеюсь, вы извините меня, доктор Карелли, если я пройду прямо к себе в кабинет? Мне нужно закончить несколько важных писем и сегодня же отослать их… Рейнор!

Рейнор и сэр Клод уходят. Барбара роняет пузырек; Карелли поднимает его.

КАРЕЛЛИ. Ого, что это? Морфин! (Берет другой пузырек.) Стрихнин! Где вы это взяли, милая леди?

БАРБАРА. Военные трофеи.

МИСС ЭМОРИ (тревожно). Это ведь не настоящие яды, правда, доктор? Я хочу сказать, они ведь не могут никому причинить вреда?

КАРЕЛЛИ (сухо). Должен вам сообщить, что той малой дозой, которая у вас имеется, можно убить примерно дюжину здоровых мужчин.

МИСС ЭМОРИ (в ужасе). Боже милостивый!

КАРЕЛИИ. Вот, например. (Берет пузырек и читает надпись на этикетках.) Стрихнин гидрохлорид; одна шестнадцатая грана. Семь или восемь таких маленьких таблеточек — и вы умрете, очень неприятной смертью. Весьма мучительной. (Берет следующий пузырек.) Атропин сульфат. Отравление атропином порой бывает трудно отличить от отравления трупным ядом. Так же болезненно. (Кладет пузырек на место, берет другой.) Что у нас тут?.. Гиосцин гидробромид, одна сотая грана. Звучит не очень страшно, не правда ли? Тем не менее, стоит вам проглотить половину этих белых таблеточек и… Никакой боли — просто крепкий сон без сновидений и без пробуждения. (Подходит к Лючии и протягивает ей флакончик.)

ЛЮЧИЯ (зачарованно). Крепкий сон без сновидений… (Протягивает руку к пузырьку.)

Карелли смотрит на мисс Эмори, та вздрагивает Он убирает пузырек от Лючии Входит Ричард, садится на стул у бюро Тредуелл вносит поднос с кофе и ставит на кофейный столик Лючия разливает кофе Барбара берет две чашки кофе — одну себе, а другую несет Ричарду Карелли убирает пузырьки обратно в жестяной сундучок Тредуелл выходит.

МИСС ЭМОРИ (Карелли). Доктор, у меня от ваших слов прямо мурашки по коже. Ну да, вы же итальянец и, вероятно, хорошо разбираетесь в ядах?

КАРЕЛЛИ. Ах, дорогая леди, сейчас вы помянете семейство Борджиа! (Протягивает чашку кофе мисс Эмори, а другую берет себе.)

МИСС ЭМОРИ. Лукреция Борджиа — это ужасное создание! Когда я была ребенком, она часто являлась ко мне в кошмарных снах — такая высокая, бледная, с иссиня-черными волосами, как у нашей дорогой Лючии.

Карелли предлагает мисс Эмори сахар. Она качает головой, и он ставит его обратно на кофейный столик. Ричард ставит свою чашку кофе на бюро и принимается листать журнал.

КАРЕЛЛИ (Лючии, с поклоном). Лукреция Борджиа!

БАРБАРА. Как насчет музыки? (Подходит к граммофону.) Что поставим? (Напевает.) «Хэй, малыш, ты куда спешишь?»

МИСС ЭМОРИ. Бабе, дружочек, только не эту вульгарную песенку.

Она идет к столику с граммофоном и перебирает пластинки.

Почему бы не эту чудную пластинку Мельбы?[2] Или «Largo» Генделя?

К Барбаре и мисс Эмори присоединяется Карелли — они втроем стоят спиной к зрителям и перебирают пластинки. Лючия подходит к кофейному столику и берет из жестяного сундучка пузырек с гиосцином. Оглядывается на остальных и, удостоверившись, что на нее никто не смотрит, открывает флакончик и высыпает почти все таблетки себе на ладонь. В этот момент правая дверь открывается, на пороге застывает Рейнор. Он наблюдает за Лючией; она, не видя его, ставит пузырек обратно в сундучок.

СЭР КЛОД (за сценой). Мой кофе.

РЕЙНОР. Да, сэр Клод. Сейчас я принесу вам кофе.

Лючия оборачивается на звук голоса Рейнора, но не догадывается, что он вошел несколько раньше.

СЭР КЛОД (за сценой). Что там с письмом к Маршаллам?

РЕЙНОР. Оно ушло с полуденной почтой.

СЭР КЛОД (за сценой). Рейнор!

РЕЙНОР. Прошу прощенья, сэр.

Рейнор возвращается в кабинет. Лючия, повернувшись спиной к Ричарду, бросает таблетки, которые держала в руке, в одну из кофейных чашек на столике и отходит в сторону. Из граммофона раздается музыка.

РИЧАРД. Лючия, я увезу тебя, как ты хотела. Мы уедем вместе.

ЛЮЧИЯ. Ричард… Это правда?.. Господи, но как же деньги?

РИЧАРД (угрюмо). Есть много способов достать их. ЛЮЧИЯ (в ужасе). Что ты хочешь сказать?

РИЧАРД. Я хочу сказать, что, когда мужчина любит женщину так, как я люблю тебя, он… способен на все.

Из кабинета входит Рейнор.

ЛЮЧИЯ. Значит, ты все еще не веришь мне?

Рейнор подходит к кофейному столику и берет чашку кофе.

БАРБАРА. Потанцуем, мистер Рейнор?

РЕЙНОР. Одну минуту, я только отнесу сэру Клоду его кофе. (Поворачивается с чашкой кофе в руках, чтобы идти в кабинет.)

ЛЮЧИЯ. Мистер Рейнор, вы взяли не ту чашку.

РЕЙНОР. Прошу прощения?

Лючия берет со столика другую чашку и протягивает ее Рейнору. Они меняются чашками.

ЛЮЧИЯ. Вот эта — сэра Клода. (С загадочной улыбкой ставит свою чашку на столик.)

Рейнор, повернувшись спиной к Лючии, достает из кармана таблетки и бросает их в чашку. Несет чашку к двери кабинета, но его останавливает Барбара.

БАРБАРА. Мистер Рейнор, прошу вас, пойдемте потанцуем. Доктор Карелли горит желанием танцевать с Лючией.

РИЧАРД (подходя к Рейнору). Дайте мне чашку, я отнесу ее отцу. (Берет чашку и выходит в кабинет.)

КАРЕЛЛИ (Лючии). Было в высшей степени любезно со стороны мисс Эмори пригласить меня сегодня к ужину.

ЛЮЧИЯ. Она добрейший человек.

КАРЕЛЛИ. Прелестный дом.

Из кабинета выходит Ричард.

Вы должны показать мне его как-нибудь. Мне это крайне любопытно.

ЛЮЧИЯ. Мисс Эмори может рассказать вам о доме больше, чем я.

Ричард подходит и убирает сундучок с лекарствами на шкаф.

КАРЕЛЛИ (Лючии, тихо, но с нажимом). Вы сделали то, что я сказал?

ЛЮЧИЯ (тихо). У вас нет ни капли жалости.

КАРЕЛЛИ. Сделали?

ЛЮЧИЯ. Я… я… (Встает, резко отворачивается и идет к двери в холл. Не может ее открыть.) Я не могу открыть эту дверь.

БАРБАРА. Что?

ЛЮЧИЯ. Не могу открыть дверь.

Барбара и Рейнор прекращают танец и идут к двери в холл. Ричард подходит к граммофону, выключает его и тоже пытается открыть дверь. Распахивается дверь кабинета, входит сэр Клод с чашкой кофе в руке. Стоит и наблюдает за ними.

РЕЙНОР. Что за нелепость! (Отпускает дверь и оборачивается к остальным). Кажется, ее заклинило.

СЭР КЛОД. О нет, ее не заклинило. Она заперта снаружи. Это мое распоряжение. (Берет кусочек сахара из сахарницы на столике и кладет в свою чашку.) Мне нужно кое-что сказать всем вам. Ричард, будь добр, позови Тредуелла.

Ричард нажимает кнопку звонка.

Может быть, мы все присядем?

Рейнор и Карелли садятся возле бюро, Лючия — на стул у кофейного столика, мисс Эмори и Барбара — на канапе, Ричард остается стоять у камина. Сэр Клод усаживается в кресло, входит Тредуелл и оглядывает комнату.

ТРЕДУЕЛЛ. Вызывали, сэр Клод?

СЭР КЛОД. Да. Вы позвонили по номеру, который я вам дал?

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр.

СЭР КЛОД. Ответ был положительный?

ТРЕДУЕЛЛ. Вполне положительный, сэр.

СЭР КЛОД. И машина уже отправилась на станцию?

ТРЕДУЕЛЛ. «Роллс-ройс» еще не вернули, сэр. Я заказал такси к поезду.

СЭР КЛОД. Очень хорошо. Можете снова запереть двери.

ТРЕДУЕЛЛ. Слушаюсь, сэр.

Тредуелл выходит. Пауза. Слышен звук поворачивающегося в замке ключа.

МИСС ЭМОРИ. Но Клод…

СЭР КЛОД. Мое распоряжение!

РИЧАРД. Нельзя ли нам узнать, что все это означает?

СЭР КЛОД. Сейчас узнаете. Начнем с того, что, как вам уже известно, те две двери заперты снаружи. Из моего кабинета можно выйти только через эту комнату. Стеклянная дверь на патентованное устройство моего собственного изобретения. Крыса в ловушке. (Смотрит на свои часы.) Сейчас без десяти девять. В девять с небольшим прибудет крысолов.

РИЧАРД. Крысолов?

СЭР КЛОД. Сыщик. (Пьет свой кофе.)

Лючия тихо вскрикивает. Остальные переглядываются. Ричард пристально смотрит на Лючию.

Кажется, мой маленький сюрприз удался. (Допивает свой кофе и с недовольной гримасой ставит чашку на столик.) Кофе очень горький.

РИЧАРД. Какой еще сыщик?

СЭР КЛОД. Его зовут Эркюль Пуаро. Он бельгиец.

РИЧАРД. Но зачем? Зачем было посылать за ним?

СЭР КЛОД. A-а, вот мы и подошли к сути дела. Как большинству из вас известно, я некоторое время занимался исследованиями атома. Я открыл новое взрывчатое вещество. Его сила такова, что по сравнению с ним все, сделанное в этой области прежде, станет просто детской игрушкой. Все это вы уже знаете…

КАРЕЛЛИ. Я не знал. Мне было бы весьма интересно послушать об этом.

СЭР КЛОД (холодно). Вот как, доктор Карелли? Как я уже говорил, сила Эморита — так я его назвал, — такова, что там, где до сих пор убивали тысячами, теперь могут убивать сотнями тысяч!

ЛЮЧИЯ. Какой ужас!

СЭР КЛОД. Истина не может вызывать ужас — только интерес!

РИЧАРД. Но… При чем тут все это?

СЭР КЛОД. При том, что формула, записанная на обыкновенном листе бумаги и запечатанная в длинный конверт, была украдена из моего сейфа прямо перед обедом кем-то из присутствующих здесь, в этой комнате.

Общий шум протеста и возмущения: «Украдена?!», «Что?! Из сейфа?!», «Немыслимо!»

(Повышая голос.) Не в моих правилах делать голословные заявления. Ровно в двадцать минут восьмого я положил конверт в сейф. Когда я вышел из кабинета, туда зашел Рейнор.

РЕЙНОР. Сэр Клод!

СЭР КЛОД (предостерегающе поднимая руку). Рейнор работал в кабинете, пока не доложили о прибытии доктора Карелли. Поздоровавшись с ним, Рейнор оставил Карелли в кабинете одного, а сам отправился сообщить Лючии…

КАРЕЛЛИ. Я протестую… Я…

СЭР КЛОД (опять поднимая руку). Однако Рейнор не успел выйти отсюда, как встретил мою сестру Кэролайн с Барбарой. Они втроем оставались в этой комнате, пока к ним не присоединился доктор Карелли. Кэролайн и Барбара — единственные из вас всех, кто не входил в кабинет.

БАРБАРА. Ваш групповой портрет не совсем точен, дядя Клод. Зря вы меня оттуда исключили. Между прочим, тетушка Кэролайн посылала меня в кабинет — она там где-то забыла вязальную спицу.

СЭР КЛОД. Следующим сюда пришел Ричард, забрел в кабинет и пробыл там в одиночестве несколько минут.

РИЧАРД. Боже мой! (Подходит к Лючии справа). Отец! Ты же не подозреваешь…

СЭР КЛОД (глядя на Ричарда). Эта бумага стоит немалых денег.

РИЧАРД. А я весь в долгах — ты об этом?

СЭР КЛОД. Продолжим. Ричард вновь появился тут в библиотеке, как раз когда сюда вошла Лючия. Несколько минут спустя, когда позвали к столу, Лючии уже с нами не было. Я застал ее в кабинете, возле сейфа.

Ричард встает у Лючии за спиной и кладет руку ей на плечо.

РИЧАРД. Отец!

СЭР КЛОД …возле сейфа, очень взволнованную. Она объяснила, что ей вдруг стало нехорошо. Я предложил ей вина; однако она успокоила меня, сказала, что ей уже лучше, и вышла. Но, прежде чем последовать за ней в столовую, я словно по наитию заглянул в сейф. Конверт с формулой исчез!

Пауза.

Надеюсь, ситуация ясна всем присутствующим? Кто бы ни взял формулу, она все еще у него. Я устроил так, что ни один из вас не сможет покинуть эту комнату.

КАРЕЛЛИ. Значит, вы предлагаете нас обыскивать?

СЭР КЛОД. У меня другое предложение. (Смотрит на свои часы.) Без двух минут девять. Эркюль Пуаро уже прибыл. Ровно в девять часов Тредуеллу велено выключить в холле весь свет. Мы останемся в темноте. Когда свет зажжется вновь, от меня уже ничего не будет зависеть — и дело возьмет на себя Эркюль Пуаро. Но если под покровом темноты формула будет положена вот сюда (хлопает рукой по столику), я сообщу мосье Пуаро, что ошибся и не нуждаюсь в его услугах.

РИЧАРД. Возмутительное предложение. Пусть нас всех обыщут. Я настаиваю.

РЕЙНОР. Я тоже.

КАРЕЛЛИ. И я.

МИСС ЭМОРИ. Что ж, если нужно, значит, нужно.

ЛЮЧИЯ. Нет, Ричард, нет. План вашего отца — самый лучший.

СЭР КЛОД. Итак, Ричард?

РИЧАРД (с трудом). Я согласен. (Оглядывает остальных.)

Остальные молча кивают. Сэр Клод утомленно откидывается на спинку кресла и говорит медленным, странно-тягучим голосом.

СЭР КЛОД. Привкус этого кофе до сих пор у меня… (зевает) во рту.

Часы на камине начинают бить девять. Все прислушиваются. Сэр Клод медленно поворачивается и пристально смотрит на Ричарда. С последним ударом часов гаснут все лампы. Слышно несколько прерывистых вздохов и приглушенных женских вскриков.

МИСС ЭМОРИ. Мне это не нравится!

БАРБАРА. Да тише вы, тетя Кэролайн, я хочу послушать.

Тишина, потом слышно чье-то тяжелое дыхание и какое-то шуршание, затем металлическое звяканье, звук рвущейся бумаги и стук упавшего стула. Неожиданно вскрикивает Лючия.

ЛЮЧИЯ. Сэр Клод! Сэр Клод! Я этого не вынесу! Зажгите свет!

Громкий стук в дверь. Лючия вновь вскрикивает. Зажигается свет. Ричард стоит у левой двери. Рейнор на ногах, его стул опрокинут. Лючия откинулась на спинку стула, она почти в обмороке. Сэр Клод по-прежнему в кресле. Его глаза закрыты. На столике рядом с ним лежит длинный конверт.

РЕЙНОР. Смотрите! Формула!

ЛЮЧИЯ. Слава Богу! Слава Богу!

Снова раздается стук. Дверь медленно открывается. Эркюль Пуаро входит в комнату и кланяется.

ПУАРО. Эркюль Пуаро, к вашим услугам.

РИЧАРД. Мосье Пуаро. (Обмениваются рукопожатием.)

ПУАРО. Сэр Клод? Ах нет, вы слишком молоды. Вероятно, его сын? Мой коллега, капитан Гастингс.

ГАСТИНГС (пожимая руки). Какая чудесная комната.

РИЧАРД. Мне очень жаль, мистер Пуаро, но, боюсь, мы напрасно заставили вас приехать сюда. Необходимость в ваших услугах отпала.

ПУАРО. Вот как?

РИЧАРД. Да. Мне очень жаль. Так неудачно вышло, что вам пришлось тащиться в такую даль. Разумеется, ваш гонорар… Я хочу сказать, что об этом не беспокойтесь.

ПУАРО. Я вполне понимаю вас, но в данный момент меня интересуют вовсе не деньги.

РИЧАРД. Но тогда что же?

ПУАРО. Что меня интересует? Всего лишь одна маленькая подробность. Меня попросил приехать сюда ваш отец. А вот уехать — просит не он. Почему?

РИЧАРД. Ну, разумеется. Я прошу прощения. (Поворачивается к сэру Клоду.) Отец, скажи, пожалуйста, мосье Пуаро, что мы не нуждаемся в его услугах.

Ответа нет.

Отец! (Бросается к сэру Клоду.)

Сэр Клод не шевелится.

РИЧАРД (склоняется над сэром Клодом и тут же резко отшатывается). Доктор!

Мисс Эмори подходит к сэру Клоду. Карелли поднимается с места и приближается к креслу с другой стороны. Пуаро поднимает руки сэра Клода, тихонько поворачивает его голову. Карелли производит дальнейший осмотр. Пуаро щупает пульс сэра Клода и, отступив назад, смотрит на него.

ПУАРО (тихо, как бы про себя). Да-а… Боюсь… Я очень боюсь…

БАРБАРА. Чего вы боитесь?

ПУАРО …что сэр Клод послал за мной слишком поздно, мадемуазель.

РЕЙНОР (Барбаре). Так, стало быть, он доктор, а?

БАРБАРА. Да, но только итальянский.

ПУАРО (с улыбкой). Что касается меня, то я сыщик, но только бельгийский.

КАРЕЛЛИ (выпрямляясь). Он мертв.

РИЧАРД. Боже мой… Что? Сердечный приступ?

КАРЕЛЛИ (с сомнением). М-м… Пожалуй.

Лючия тихонько подходит к Пуаро.

ЛЮЧИЯ. Мосье Пуаро.

ПУАРО. Мадам?

ЛЮЧИЯ. Не уезжайте! Прошу вас! Нельзя, чтобы вас теперь отослали.

Мисс Эмори плачет.

ПУАРО. Итак, мадам… Вы хотите, чтобы я остался.

ЛЮЧИЯ. Да, да. Тут что-то не так. У него с сердцем все было в порядке, уверяю вас.

КАРЕЛЛИ. Мистер Эмори, я бы посоветовал вам вызвать лечащего врача вашего отца.

РИЧАРД. Хорошо. (Подходит к бюро и снимает телефонную трубку.) Маркет-Клив, пять.

Пауза.

РЕЙНОР. Как насчет машины для мистера Пуаро?

Пуаро поворачивается к нему.

ЛЮЧИЯ. Мистер Пуаро остается… по моей просьбе.

РИЧАРД (стремительно оборачивается). Что?

ЛЮЧИЯ. Да, да, Ричард, пусть он останется.

РИЧАРД. Но… (в телефонную трубку). Что-что?.. Это доктор Грэхэм? Говорит Ричард Эмори. У моего отца случился сердечный приступ. Вы можете приехать немедленно?.. Боюсь, ничего уже нельзя сделать… Боюсь, что да… Спасибо. (Кладет трубку. Тихим, взволнованным голосом.) Лючия, ты что, с ума сошла? Что ты наделала?

ЛЮЧИЯ (вставая, пораженно). О чем ты?

РИЧАРД. Ты что, не слышала, как он говорил? (Многозначительно.) «Этот кофе очень горький».

ЛЮЧИЯ. «Этот кофе очень горький»… (Внезапно, в ужасе.) О-о!

РИЧАРД. Теперь понимаешь?

ЛЮЧИЯ. О Боже!

РИЧАРД (поворачиваясь к Пуаро). Мосье Пуаро…

ПУАРО. Да, мосье?

РИЧАРД (решительно). Мосье Пуаро, я боюсь, что не совсем понимаю — что именно попросила вас расследовать моя жена?

ПУАРО (любезно). Ну, назовем это… кражей документа? Именно за этим, по словам мадемуазель, я и был сюда приглашен.

РИЧАРД (бросив укоризненный взгляд на Барбару). Документ, о котором шла речь… на месте.

ПУАРО. Вы уверены? (Смотрит на конверт, лежащий на столике.)

РИЧАРД. Что вы хотите сказать?

ПУАРО. Так, одна маленькая мысль. Видите ли, как раз на днях мне рассказали совершенно удивительную историю. О пустой бутылке — в ней ничего не было. (Берет со стола конверт.) И мне стало любопытно…

Ричард берет конверт у Пуаро и заглядывает внутрь.

РИЧАРД. Пустой! (Сминает его и, глядя на Лючию, бросает на столик.)

Пуаро вновь берет его и разглаживает.

Значит, нас нужно обыскать — мы… (Колеблется.)

ПУАРО. Послушайтесь моего совета, не предпринимайте ничего до прихода врача. (Смотрит на дверь.) Эта дверь — куда она ведет?

РИЧАРД. В кабинет.

Пуаро открывает дверь, заглядывает в кабинет и удовлетворенно кивает.

ПУАРО. Понятно. Eh Ыеп[3], мосье, не вижу причин, по которым кто-либо из вас должен оставаться в этой комнате.

Общий вздох облегчения.

Надеюсь, всем понятно, что никто не должен покидать этот дом?

Барбара и Рейнор выходят, Карелли следует за ними. Мисс Эмори встает и медленно идет к креслу.

РИЧАРД. Я прослежу за этим. (Идет к двери в холл.)

Пуаро подходит к мисс Эмори.

ПУАРО. Вы должны набраться мужества, мадемуазель. Я понимаю, вы испытали огромное потрясение.

МИСС ЭМОРИ. Я так рада, что заказала сегодня жареную камбалу. Его любимое блюдо. (Вытирает глаза.)

ПУАРО (серьезно). Да, да, это может служить вам утешением.

Мисс Эмори выходит в холл, Ричард — вслед за ней. За ними выходит Лючия, оставляя дверь открытой.

ГАСТИНГС (нетерпеливо). Ну, что вы думаете?

ПУАРО. Закройте дверь, Гастингс.

Гастингс закрывает дверь в холл. Пуаро, качая головой, оглядывает комнату. Гастингс, затаив дыхание, следит за ним. Пуаро неожиданно наклоняется над упавшим стулом и подбирает с пола небольшой ключ.

ГАСТИНГС. Что вы там нашли?

ПУАРО. Ключ. Очень похоже, что от сейфа. В кабинете я заметил сейф. Гастингс, не будете ли вы так любезны попробовать, подходит он или нет?

Гастингс берет у Пуаро ключ и заходит в кабинет. Пуаро, порывшись в кармане брюк сэра Клода, достает связку ключей на цепочке и рассматривает их. Гастингс возвращается.

ГАСТИНГС. Да, это тот самый ключ. Вы полагаете, его выронил сэр Клод, или… (Внезапно замолкает.)

ПУАРО (качает головой). Нет, нет, топ ami, дайте-ка его сюда. (Берет ключ у Гастингса и сравнивает его с одним из ключей на связке. Потом сует связку обратно в карман сэра Клода). Это дубликат. Сработан довольно грубо, но подходит.

ГАСТИНГС. Тогда, значит…

Пуаро прерывает его предупреждающим жестом. Слышен звук ключа, поворачивающегося в замке. Пуаро оборачивается. Дверь медленно открывается. Входит Тредуелл.

ТРЕДУЕЛЛ. Прощу прощения, сэр. Хозяин велел мне не отпирать эту дверь до вашего приезда. Хозяин… (Видит неподвижную фигуру в кресле и замолкает.)

ПУАРО. Мертв.

ТРЕДУЕЛЛ. Сэр, это… Убийство?

ПУАРО. Почему вы так решили?

ТРЕДУЕЛЛ (понижая голос). Сегодня вечером здесь происходили странные вещи, сэр.

ПУАРО. О-о!

Пуаро и Гастингс переглядываются.

Расскажите мне.

ТРЕДУЕЛЛ. Даже не знаю, с чего начать, сэр. Думаю, я… Я впервые почувствовал, что что-то не так, когда к чаю приехал этот джентльмен-итальянец.

ПУАРО. Джентльмен-итальянец?

ТРЕДУЕЛЛ. Доктор Карелли, сэр.

ПУАРО. Он приехал на чай без приглашения?

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр, но мисс Эмори пригласила его к обеду, подумав, что он — друг миссис Ричард. Но если вы спросите меня, сэр… (Замолкает.)

ПУАРО. Да?

ТРЕДУЕЛЛ. Надеюсь, вы понимаете, сэр, что не в моих правилах сплетничать о семье. Но поскольку хозяин мертв…

ПУАРО. Да, да, я понимаю. Вы были очень привязаны к вашему хозяину.

Тредуелл кивает.

Он послал за мной, чтобы что-то сообщить. Вы должны рассказать мне все, что знаете.

ТРЕДУЕЛЛ. Тогда, сэр… Как мне кажется, миссис Ричард не хотела, чтобы итальянского джентльмена приглашали к обеду. Я увидел выражение ее лица, когда мисс Эмори попросила его остаться.

ПУАРО. Каково ваше личное впечатление от доктора Карелли?

ТРЕДУЕЛЛ. Он не нашего круга, сэр.

Пуаро недоуменно смотрит на Гастингса. Гастингс отворачивается, пряча улыбку. Тредуелл остается совершенно серьезным.

ПУАРО. Вы почувствовали что-то странное в его появлении здесь?

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр. Это было как-то неестественно. И все неприятности начались после его приезда — хозяин велел послать за вами и отдал распоряжения насчет дверей. Миссис Ричард тоже весь вечер была сама не своя. За обедом ей даже пришлось выйти из-за стола. А мистер Ричард, он был очень расстроен всем этим.

ПУАРО. Была вынуждена выйти из-за стола? Она заходила сюда?

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр.

Пуаро видит на канапе сумочку, оставленную Лючией.

ПУАРО. Интересно. Я вижу, одна из дам забыла свою сумочку.

ТРЕДУЕЛЛ. Это сумочка миссис Ричард, сэр.

ГАСТИНГС. Я видел, как она положила ее сюда, прямо перед тем как выйти из комнаты.

ПУАРО. Прямо перед тем, как выйти из комнаты? М-м-м… Любопытно. (Кладет сумочку на канапе.)

ТРЕДУЕЛЛ. Насчет дверей, сэр. Хозяин велел мне…

ПУАРО (перебивает). О, мне совершенно необходимо все это услышать. Поговорим там. (Указывает на дверь.)

Тредуелл выходит в соседнюю комнату, Пуаро следует за ним.

ГАСТИНГС. А я останусь здесь.

ПУАРО. Нет, нет, идемте с нами.

ГАСТИНГС. Но не лучше ли мне…

ПУАРО. Мне нужна ваша помощь, друг мой. (Берет Гастингса под руку.)

Тредуелл, Пуаро и Гастингс выходят, через несколько секунд тихонько приоткрывается дверь холла и крадучись входит Лючия; оглядевшись, подходит к кофейному столику и хватает пустую чашку сэра Клода. Покуда она растерянно стоит у столика с чашкой в руке, бесшумно распахивается другая дверь и входит Пуаро.

ПУАРО. Разрешите мне, мадам.

Лючия вскрикивает. Пуаро с любезной улыбкой забирает у нее чашку.

ЛЮЧИЯ. Я… я… пришла за своей сумочкой.

ПУАРО. Ах да! (Ставит чашку на столик.) Дайте-ка вспомнить, где я ее видел? Кажется, здесь. (Подходит к канапе, берет сумочку и вручает ее Лючии.)

ЛЮЧИЯ. Большое спасибо.

ПУАРО. Не стоит, мадам.

Лючия нервно улыбается и выходит в холл. Пуаро несколько мгновений стоит неподвижно, потом берет кофейную чашку и нюхает ее. Достает из кармана пробирку, перекладывает в нее немного осадка из чашки сэра Клода и закупоривает ее пробкой. Убирает пробирку в карман. Вслух пересчитывает чашки.

ПУАРО. Одна, две, три, четыре, пять, шесть.

Идет к двери, открывает ее и шумно захлопывает. Потом бросается к стеклянной двери и прячется за портьерой. Через несколько секунд открывается дверь холла и входит Лючия. Как и в первый раз, хватает кофейную чашку и сует ее вверх дном в кашпо с комнатным растением. Оглядываясь на двери, ставит перед сэром Клодом другую чашку. Возвращается к двери в холл, но в этот момент из холла входят Ричард и доктор Грэхэм.

РИЧАРД (изумленно). Лючия!

ЛЮЧИЯ. Я… я… пришла за своей сумочкой. (Поспешно уходит).

Пуаро незаметно выныривает из-за портьеры.

РИЧАРД. A-а, мистер Пуаро. Доктор Грэхэм.

Доктор Грэхэм склоняется над телом сэра Клода.

ПУАРО (пересчитывая чашки). Одна, две, три, четыре, пять. (Вынимает из кармана пробирку и качает головой).

Занавес.

Действие второе

Утро следующего дня. Кофейные чашки по-прежнему стоят на столике. Гастингс сидит на канапе, Пуаро — на ручке кресла, Ричард на стуле, возле кофейного столика.

РИЧАРД. Ну вот, пожалуй, и все. Надеюсь, я изложил все достаточно ясно.

ПУАРО. Абсолютно, мистер Эмори, абсолютно. Теперь я увидел всю картину. (Прикрывает глаза.) Сэр Клод в этом кресле — центральная фигура; темнота, стук в дверь… Да, драматичная сценка.

РИЧАРД (порываясь встать). Тогда у меня все.

ПУАРО. Еще одну минутку.

РИЧАРД. Да?

ПУАРО. А что было вчера вечером, пораньше?

РИЧАРД. Вчера вечером, пораньше?

ПУАРО. Да, сразу после обеда.

РИЧАРД. A-а. Тут и рассказывать не о чем. Отец и Рейнор сразу ушли в кабинет. А мы — все остальные — находились здесь, в этой комнате.

ПУАРО. И вы… чем вы занимались?

РИЧАРД. О, просто разговаривали. Почти все время играл граммофон.

ПУАРО. Ничего такого вас не поразило, не запомнилось?

РИЧАРД (поспешно). Абсолютно ничего.

ПУАРО (внимательно смотрит на него). Когда был подан кофе?

РИЧАРД. Сразу же после обеда.

ПУАРО. Дворецкий сам разливал его или оставил здесь кофейник?

РИЧАРД. Честно говоря, я не помню.

ПУАРО. Вы все взяли себе по чашке?

РИЧАРД. Все, кроме Рейнора.

ПУАРО. А сэру Клоду кофе отнесли в кабинет?

РИЧАРД. Да, наверное. А что, все эти подробности действительно так важны?

ПУАРО. Я приношу свои извинения. Просто мне крайне важно увидеть мысленным взором всю картину. Нам ведь нужно вернуть эту бесценную формулу, не так ли?

РИЧАРД (угрюмо). Да, наверное.

ПУАРО (с видимым удивлением). Гм?

РИЧАРД. Да, да, конечно.

ПУАРО. Итак, когда сэр Клод вернулся из кабинета в эту комнату?

РИЧАРД. Как раз, когда они пытались открыть вон ту дверь. (Указывает в холл.)

ПУАРО. Они?

РИЧАРД. Рейнор и Карелли.

ПУАРО. Кому первому понадобилось ее открыть?

РИЧАРД. Моей жене. Она весь вечер плохо себя чувствовала.

ПУАРО (сочувственно). La pauvre dame![4] Надеюсь, ей с утра уже лучше? Есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать ей как можно скорее.

РИЧАРД. Боюсь, это исключено. Она не в состоянии никого принять и не может отвечать ни на какие вопросы. Да она и не сможет рассказать вам ничего такого, чего не могу сообщить я.

ПУАРО. Разумеется, разумеется. Но женщины, мистер Эмори, очень наблюдательны, когда речь идет о мелких подробностях. Хотя ваша тетушка, мисс Эмори, несомненно справится с этим не хуже.

РИЧАРД. Она еще в постели. Смерть моего отца — для нее такой удар!

Неловкая пауза. Ричард подходит к стеклянной двери.

Давайте немного проветрим комнату. Здесь очень жарко.

ПУАРО. A-а, англичане, вы таковы. Хороший свежий воздух — вы никогда не оставите его снаружи. Нет! Надо непременно впустить его в дом.

РИЧАРД. Вы не возражаете?

ПУАРО. Я? Нет! Я приобрел все английские привычки. Меня везде принимают за англичанина. Но, прошу прощения, мистер Эмори, эта дверь заперта с помощью какого-то хитроумного устройства.

РИЧАРД. Да, изобретение моего отца. Но ключ на его связке, а связка — у меня. (Достает из кармана связку ключей, подходит к окну, отпирает замок и распахивает дверь).

РИЧАРД. Мосье Пуаро, не будем ходить вокруг да около. Я знаю, моя жена вчера вечером просила вас остаться. Но она была ужасно расстроена, на грани истерики, так что вряд ли отдавала себе отчет в том, что говорит. Главное заинтересованное лицо здесь — я, а мне, признаться, плевать на эту формулу. Мой отец был богатым человеком. Пусть это его открытие стоит немалых денег, но мне не нужно больше того, что я получу по завещанию, а играть в одержимого ученого я не желаю. У нас и без этого хватает взрывчатки.

ПУАРО. Понимаю.

РИЧАРД. Я хочу сказать, давайте забудем обо всем этом.

ПУАРО. Вы хотите, чтобы я уехал? Чтобы я не проводил дальнейших расследований?

РИЧАРД. Да, именно так.

ПУАРО. Но ведь кто бы ни украл эту формулу, он сделал это отнюдь не затем, чтобы положить ее под сукно.

РИЧАРД. Да… Но все же…

ПУАРО (медленно и значительно). И вы согласны носить это… Как правильно сказать… Пятно?

РИЧАРД. Пятно?

ПУАРО. Пять человек…

Входит Тредуелл.

…имели возможность украсть формулу. Пока не будет установлена вина одного из них, остальные четверо не смогут доказать свою невиновность…

РИЧАРД. Я…

ТРЕДУЕЛЛ. Здесь доктор Грэхэм, сэр, и он хотел бы вас видеть.

РИЧАРД. Сейчас иду. (К Пуаро.) Вы меня извините?

Ричард и Тредуелл выходят.

ГАСТИНГС (лучезарно улыбаясь). Яд!

ПУАРО. М-м-м?

ГАСТИНГС (еще больше улыбаясь, еще лучезарнее сияя, кивает). Яд!

ПУАРО. Сколь он театрален, этот мой друг Гастингс! Как стремительно и блестяще он делает выводы!

ГАСТИНГС. Перестаньте, Пуаро, вам не сбить меня с толку. Вы же не станете меня убеждать, будто и впрямь поверили, что старик помер от сердечного приступа. Все совершенно очевидно! Этот Ричард Эмори, — должен сказать, весьма недалекий малый. Такой вариант даже не пришел ему в голову.

ПУАРО. Вы полагаете?

ГАСТИНГС. Я-то ухватил суть дела еще вчера вечером, когда доктор Грэхэм заявил, что не может выдать свидетельство и что необходимо сделать вскрытие.

ПУАРО. Он затем и явился, чтобы сообщить результаты вскрытия. Через несколько минут мы все узнаем. (Подходит к камину, поправляет вазу с бумажными жгутами.)

ГАСТИНГС (с умилением). Какой же вы аккуратист!

ПУАРО. Ну, разве сейчас не лучше? (Оглядывает каминную полку, склонив голову набок).

ГАСТИНГС. По мне, так и раньше было неплохо.

ПУАРО (грозит ему пальцем). Запомните, симметрия — вот что главное. Все должно быть аккуратно разложено по полочкам, особенно в наших маленьких серых клеточках. (Стучит пальцем по лбу).

ГАСТИНГС (со смехом). Ну, и что же ваши серые клеточки думают об этом деле?

ПУАРО. Давайте сначала послушаем, что думает по этому поводу мой друг Гастингс.

ГАСТИНГС. То, что ключ был найден под стулом секретаря, вызывает подозрения.

ПУАРО. Вы полагаете?

ГАСТИНГС. Разумеется. Но вообще я ставлю на итальянца.

ПУАРО. Таинственного доктора Карелли?

ГАСТИНГС. Вот именно. Таинственного. Кто он такой? Что здесь делает? Конечно, эмиссар иностранного правительства — гоняется за формулой. Ну, вам-то известны все эти штучки.

ПУАРО. Да, я иногда посещаю кинематограф.

ГАСТИНГС. И если выяснится, что это был яд, то все станет совершенно очевидно. Помните про семейку Борджиа? Чего я боюсь, так это, что он улизнет вместе с формулой.

ПУАРО (качает головой). Нет, друг мой, он этого не сделает.

ГАСТИНГС. Откуда вы знаете?

ПУАРО. Я пока не знаю. Но у меня есть одна маленькая идея.

ГАСТИНГС. Какая же?

ПУАРО. Гастингс, где, по-вашему, сейчас находится формула?

ГАСТИНГС. Откуда мне знать?

ПУАРО. Есть только одно место, где она может быть.

ГАСТИНГС. Ну, и где же?

ПУАРО. В этой комнате!

ГАСТИНГС. Что-о?

ПУАРО. Да-да. Проанализируйте факты. От милейшего Тредуелла мы знаем, что сэр Клод принял определенные меры предосторожности. Совершенно очевидно, что, когда сэр Клод выступил со своим маленьким сюрпризом и объявил о моем скором прибытии, вор еще имел формулу при себе. Что оставалось вору? Рисковать нельзя: когда я приеду, ее могут найти. Вору оставалось выбрать одно из двух: или вернуть формулу — как потребовал сэр Клод, или под покровом темноты где-то спрятать. Поскольку первого он не сделал, значит, он выбрал второе. Вуаля! Совершенно очевидно, что формула спрятана в этой комнате.

ГАСТИНГС. Так давайте поищем ее.

ПУАРО. Если вас это позабавит, то почему бы и нет? Но есть один человек, который справится с этим лучше вас.

ГАСТИНГС. О-о, и кто же это?

ПУАРО. Тот, кто спрятал ее, parbleu![5]

ГАСТИНГС. Вы хотите сказать…

ПУАРО. Что рано или поздно вор вернется за добычей. И что кто-то из нас должен быть настороже… (Замолкает, показав рукой на дверь в холл. Уводит Гастингса к граммофону.)

Дверь тихонько открывается; входит Барбара. Она забирается на стул, и снимает с книжного шкафа жестяной сундучок с лекарствами. Гастингс чихает.

БАРБАРА (вздрагивает). О-о! Я не знала, что здесь кто-то есть. (Роняет сундучок.)

Гастингс бросается к ней и подхватывает сундучок. Пуаро забирает его у Гастингса.

ПУАРО. Позвольте мне, мадемуазель. Он слишком тяжел для вас. (Подходит к кофейному столику и ставит на него сундучок.) Небольшая коллекция, а? Птичьи яйца? Морские раковины?

БАРБАРА. Намного прозаичнее, мистер Пуаро. Таблетки и порошки!

ПУАРО. Но зачем такой юной и цветущей барышне подобная дребедень?

БАРБАРА. A-а, это не для меня, это для Лючии. У нее с утра просто раскалывается голова.

ПУАРО. La pauvre dame! Значит, она послала вас за этим?

БАРБАРА. Да, я давала ей аспирин, но она просит чего-нибудь посильнее. Я сказала, что принесу весь набор… Ну, если больше некому.

ПУАРО (запуская обе руки в сундучок). Если больше некому…

БАРБАРА. Ну, знаете, как в таких домах — все носятся, суетятся, а толку чуть! Тетушка Кэролайн кудахчет, как курица! А от Ричарда — одно расстройство, как и от любого мужчины, стоит только женщине заболеть.

Пуаро проводит пальцем по крышке сундучка и подносит палец к глазам.

ПУАРО. Понимаю, понимаю. А вы знаете, мадемуазель, вам повезло с прислугой.

БАРБАРА. В каком смысле?

ПУАРО. Взгляните — на этой коробке нет ни пылинки. Взбираться на стул, чтобы вытирать пыль так высоко, — не все слуги так добросовестны.

БАРБАРА. Вчера вечером мне тоже показалось странным, что на ней нет пыли.

ПУАРО. Вы снимали ее вчера вечером?

БАРБАРА. Да, после обеда. Знаете, тут старые лекарства — остались от больничной аптеки.

ПУАРО. Voyons[6] .(Открывает сундучок, вынимает несколько пузырьков, подносит к глазам и приподымает брови.) Стрихнин… Атропин… Занятная коллекция. О-о! И пузырек с гиосцином, почти пустой!

БАРБАРА. Что? Но ведь вчера вечером они все были полные. Я точно помню — полные.

ПУАРО. Voila! Се qui est curiux![7] (Ставит обратно пузырек с гиосцином.) Где находилась коробка вчера вечером?

БАРБАРА. На этом столике. И доктор Карелли просматривал лекарства.

В дальнюю левую дверь входит Лючия. Увидев остальных, вздрагивает.

БАРБАРА. Ох, дорогая, тебе не стоило вставать. Я уже иду.

ЛЮЧИЯ. Голова уже лучше. Барбара, милая, я хочу поговорить с мистером Пуаро.

БАРБАРА Но, детка..

ЛЮЧИЯ. Пожалуйста, милая.

Барбара уходит.

ЛЮЧИЯ. Мосье Пуаро…

ПУАРО. К вашим услугам, мадам.

ЛЮЧИЯ. Мосье Пуаро… Вчера вечером я… обратилась к вам с просьбой. Я попросила вас остаться здесь. Я… я умоляла вас остаться. Сегодня утром я поняла, что совершила… совершила ошибку.

ПУАРО. Вы уверены, мадам?

ЛЮЧИЯ. Абсолютно уверена. Я так расстроилась, была просто не в себе. Я благодарна вам за то, что вы выполнили мою просьбу, но вам лучше уехать.

ПУАРО. Понимаю…

ЛЮЧИЯ. Значит, решено?

ПУАРО. Не совсем, мадам. Если помните, вы выразили сомнение в том, что ваш тесть умер естественной смертью.

ЛЮЧИЯ. Это была истерика. Я просто не отдавала себе отчет в том, что говорю.

ПУАРО. Стало быть, теперь вы уверены, что его смерть была естественной?

ЛЮЧИЯ. Совершенно уверена.

Пуаро молча смотрит на нее.

Почему вы так на меня смотрите?

ПУАРО. Мадам, порой бывает нелегко пустить собаку по следу. Но стоит ей взять след, и уже ничто на свете не заставит ее бросить его. Если это хорошая собака. А я, мадам, я, Эркюль Пуаро, — очень хороший пес!

ЛЮЧИЯ. О-о! Но вы должны уехать! Я прошу вас, я умоляю! Вы даже не представляете, какую беду вы можете навлечь, оставшись здесь!

ПУАРО. Беду… на вас?

ЛЮЧИЯ. На нас всех. Мистер Пуаро, я больше ничего не могу вам сказать, но, умоляю, поверьте: это правда. С первого мгновения, как только я вас увидела, я поняла, что доверяю вам. Пожалуйста…

Входят Ричард и доктор Грэхэм с саквояжем в руках. Вид у Ричарда совершенно потрясенный Ричард при виде Лючии застывает на месте.

РИЧАРД. Лючия!

ЛЮЧИЯ. Ричард, в чем дело? Что случилось?

РИЧАРД. Ничего, дорогая. Будет лучше, если ты оставишь нас.

ЛЮЧИЯ. Я…

Ричард распахивает дверь в холл.

РИЧАРД (Лючии). Я прошу тебя!

Лючия выходит.

ГРЭХЭМ. Боюсь, дело плохо, мистер Пуаро.

ПУАРО. Да?

ГРЭХЭМ. Смерть наступила в результате отравления сильным растительным алкалоидом.

ПУАРО. Типа… гиосцина? (Берет со столика сундучок с лекарствами.)

ГРЭХЭМ (удивленно). Совершенно верно.

РИЧАРД. Это значит…

ГРЭХЭМ. Полиция.

РИЧАРД. Господи! Неужели нельзя это как-нибудь замять?

ГРЭХЭМ. Ричард, дорогой мой, поверьте, нет человека, которому бы это страшное несчастье доставило больше горя и неприятностей, чем мне. Особенно если учесть то обстоятельство, что яд, похоже, не был принят самостоятельно.

РИЧАРД. Убийство. Что мы должны предпринять?

ГРЭХЭМ. Я уже известил коронера. Дознание состоится завтра, в Кингс-Армс.

РИЧАРД (тихо). А полицию?

ГРЭХЭМ. Я предпринял все шаги, какие счел необходимыми. В таких случаях медлить нельзя.

РИЧАРД. Боже мой!

ГРЭХЭМ (участливо). Ричард, я понимаю. Для вас это страшный удар! Как по-вашему, вы сможете ответить на несколько вопросов?

РИЧАРД. Что вы хотите узнать?

ГРЭХЭМ. Прежде всего, что ел и что пил ваш отец вчера вечером?

РИЧАРД. Сейчас соображу… Подавали суп, жареную камбалу, котлеты и фруктовый салат.

ГРЭХЭМ. Ну, а напитки?

РИЧАРД. Отец и тетушка пили бургундское. По-моему, Рейнор тоже. Я пил виски с содовой, а Карелли — белое вино.

ГРЭХЭМ. Теперь насчет этого… мистера Карелли. Вы меня простите, Ричард, но что вам известно об этом человеке?

РИЧАРД. До вчерашнего дня никогда его не видел.

ГРЭХЭМ. Он был дружен с вашей женой?

РИЧАРД. Да.

ГРЭХЭМ. Они в близких отношениях?

РИЧАРД. Просто знакомы.

ГРЭХЭМ. Надеюсь, вы не позволили ему уехать?

РИЧАРД. Нет, нет. Я сообщил ему вчера вечером, что, пока это дело не разъяснится — я имел в виду формулу, — ему лучше остаться здесь, и послал в гостиницу за его вещами.

ГРЭХЭМ. И он не возражал?

РИЧАРД. О нет, он охотно согласился.

ГРЭХЭМ. Гх-м… Ладно, как насчет этой комнаты?

ПУАРО. Обе двери вечером были заперты, ключи дали мне. Здесь все в точности, как было вчера — как видите, мы только передвинули стулья.

Доктор Грэхэм замечает стоящую на столе чашку.

ГРЭХЭМ. Это та самая чашка? Ричард, это та самая чашка (берет ее и нюхает), из которой пил ваш отец? Пожалуй, я ее заберу. Нужно будет сделать анализ.

РИЧАРД. Неужели вы думаете…

ГРЭХЭМ. Непохоже, что яд был принят во время обеда. Пожалуй, наиболее вероятный вариант, — вот это. (Открывает саквояж.)

РИЧАРД. Я… я… (Осекается с жестом отчаяния.) А-а!

Доктор Грэхэм качает головой. Ричард стремительно выходит через стеклянную дверь. Доктор Грэхэм достает из своего саквояжа небольшую картонную коробочку, выложенную внутри ватой, и кладет в нее чашку.

ГРЭХЭМ. Дрянь дело. Неудивительно, что Ричард Эмори так расстроен. Газеты наверняка раздуют отношения этого человека с его женой. А грязь прилипчива, мистер Пуаро, грязь прилипчива! Бедная леди! Скорее всего, она совершенно невинна. Он мог познакомиться с ней под каким-нибудь благовидным предлогом. Они поразительно хитры, эти иностранцы. Конечно, не следует предвосхищать события — но выводы напрашиваются сами.

ПУАРО. Все совершенно очевидно, а? (Поглядывает на Гастингса.)

ГРЭХЭМ. А что — ведь изобретение сэра Клода представляло большую ценность. Появляется этот иностранец, о котором никто ничего не знает. Итальянец. Сэр Клод таинственным образом отравлен…

ПУАРО. Ах да! Семейство Борджиа!

ГРЭХЭМ. Прошу прощения?

ПУАРО. Нет, нет, ничего.

Доктор Грэхэм берет свой саквояж и протягивает руку Пуаро.

ПУАРО. До свидания… До скорого свидания, monsieur le doeteur[8]. (Пожимает руку доктору.)

ГРЭХЭМ. До свидания, мосье Пуаро. Вы проследите за тем, чтобы никто ничего не трогал в этой комнате, пока не прибудет полиция?

ПУАРО. Разумеется.

Доктор Грэхэм выходит.

ГАСТИНГС. Не хотел бы я заболеть в этом доме.

Пуаро нажимает на кнопку звонка.

ПУАРО. А теперь — за работу. (Идет к двери.)

ГАСТИНГС. Что вы собираетесь делать?

ПУАРО. Мы собираемся расспросить Цезаря Борджиа.

Входит Тредуелл.

ТРЕДУЕЛЛ. Вы звонили, сэр?

ПУАРО. Да. Пожалуйста, спросите итальянского джентльмена, доктора Карелли, не будет ли он так любезен прийти сюда.

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр. (Выходит.)

Пуаро подходит к столу и берет в руки жестяной сундучок.

ПУАРО. Полагаю, лучше поставить эту аптечку на место.

Гастингс и Пуаро идут к книжному шкафу. Пуаро вручает сундучок Гастингсу, а сам вскакивает на стул возле шкафа.

Прежде всего — аккуратность и порядок.

ГАСТИНГС. Старая песня! Но дело ведь не только в этом, а?

ПУАРО. Comment?[9]

ГАСТИНГС. Вы не хотите напугать Карелли. Кто копался в этих лекарствах вчера вечером? Он. Если бы он увидел их на столе, это могло бы насторожить его.

ПУАРО (треплет Гастингса по голове). До чего же проницателен мой друг Гастингс! (Берет у него сундучок).

ГАСТИНГС (самодовольно кивает). Я слишком хорошо вас знаю. Мне-то вы пыль в глаза не пустите.

В это мгновение Пуаро проводит пальцем по верхней полке книжного шкафа, и пыль сыплется прямо в задранное вверх лицо Гастингса; тот трет глаза и кашляет.

ПУАРО. Кажется, я как раз это и сделал, мой друг. (Снова с любопытством проводит пальцем по полке и морщится.) Рановато я похвалил прислугу. На этой полке толстый слой пыли. Эх, будь у меня в руке хорошая влажная тряпка!

ГАСТИНГС. Дорогой Пуаро, вы же не горничная.

ПУАРО. Увы, я — сыщик!

ГАСТИНГС. Все равно, там больше нечего искать, так что слезайте.

ПУАРО. Как вы верно подметили, там больше нечего… (Замолкает на полуслове, словно оцепенев.)

ГАСТИНГС. Ну, что еще? Давайте же слезайте. Карелли может войти в любую минуту. Вы же не хотите, чтобы он застал вас там, наверху.

ПУАРО (медленно спускаясь). Вы правы, друг мой.

ГАСТИНГС. Что с вами?

ПУАРО. Просто я кое о чем задумался.

ГАСТИНГС. О чем?

ПУАРО. Пыль!

Входит Карелли. Пуаро и Карелли церемонно раскланиваются друг с другом.

КАРЕЛЛИ. Ah! Monsier Poirot. Vous voulez me questionner?[10]

ПУАРО. Si, Signor Dottore, si lei permette[11].

КАРЕЛЛИ. Ah! Lei parla Italiano?[12]

ПУАРО. Si, ma preferisco parlare in Francese[13].

КАРЕЛЛИ. Alors, qu est-ce que vous voulez me demander?[14]

ГАСТИНГС. Послушайте, что значит вся эта чертовщина?

ПУАРО. О-о, бедняга Гастингс! Нам лучше говорить по-английски.

КАРЕЛИИ. Прошу прощения. (Доверительно.) Я рад, что вы послали за мной, мосье Пуаро. Не сделай вы этого, мне самому пришлось бы напроситься на аудиенцию.

ПУАРО. В самом деле?

КАРЕЛИИ. Да. Видите ли, мне срочно нужно в Лондон, по неотложному делу.

ПУАРО. Ага!

КАРЕЛЛИ. Я вполне осознал ситуацию: украден ценный документ. Кроме меня, никого постороннего в доме вчера не было. Естественно, я сам хотел остаться и позволить себя обыскать, а вернее, настоять на обыске. Как человеку чести, мне ничего другого просто не оставалось.

ПУАРО. Безусловно. Однако сегодня?..

КАРЕЛЛИ. Сегодня обстоятельства изменились. Как я уже говорил, возникло неотложное дело в Лондоне.

ПУАРО. И вы желали бы ускорить свой отъезд?

КАРЕЛЛИ. Вот именно.

ПУАРО. Что ж, весьма разумно, не правда ли, Гастингс?

Гастингс недоуменно смотрит на Пуаро.

КАРЕЛЛИ. Одно ваше слово мистеру Эмори… Хотелось бы избежать разного рода неприятностей.

ПУАРО. Я весь к вашим услугам, Monsieur le Docteur. А сейчас, может быть, вы сумеете помочь мне прояснить некоторые подробности.

КАРЕЛЛИ. С превеликим удовольствием.

ПУАРО. Мадам Эмори ваш старинный друг?

КАРЕЛЛИ. О да, старинный. (Вздыхает.) Такой приятный сюрприз — неожиданно встретиться с ней в этой глуши.

ПУАРО. Вы сказали, неожиданно?

КАРЕЛЛИ (бросив на него проницательный взгляд). Совершенно неожиданно.

ПУАРО. Совершенно неожиданно. Подумать только!

Пауза. Карелли пристально смотрит на него.

Вы интересуетесь последними достижениями науки?

КАРЕЛЛИ. Разумеется. Я же врач.

ПУАРО. А! Ведь одно из другого непосредственно не следует, верно? Новая вакцина, новый микроб, новое излучение, все это — да. Но новое взрывчатое вещество — вряд ли это входит в область интересов врача.

КАРЕЛЛИ. Наукой должен интересоваться каждый. Это победа человека над природой. Он вырывает у нее тайны, несмотря на ее яростное сопротивление.

ПУАРО. То, что вы говорите, просто восхитительно! И так поэтично! Но, как недавно напомнил мне мой друг Гастингс, я — всего лишь сыщик. И я рассматриваю вещи с практической точки зрения. Это открытие сэра Клода — оно стоило больших денег, а?

КАРЕЛИИ. Возможно. Хотя я как-то не задумывался об этом.

ПУАРО. Вы явно человек высоких принципов и, вероятно, со средствами. Вот, скажем, путешествия не самое дешевое увлечение.

КАРЕЛИИ. Нужно повидать мир, в котором живешь.

ПУАРО. И людей, живущих в нем. Среди них попадаются довольно занятные. Взять хотя бы вора — какой у него, должно быть, оригинальный склад ума!

КАРЕЛИИ. Да, пожалуй, в высшей степени.

ПУАРО. А шантажист…

КАРЕЛИИ (резко). А?

ПУАРО. Я сказал, «шантажист».

Пауза.

Но мы отвлеклись от нашей темы — смерти сэра Клода Эмори.

КАРЕЛИИ. Смерти сэра Клода Эмори?

ПУАРО. Да. Видите ли, он был отравлен.

КАРЕЛИИ. А-а!

ПУАРО. Вас это не удивляет?

КАРЕЛИИ. Нет. Честно говоря, нет. Я заподозрил это вчера вечером.

ПУАРО. Сами понимаете, дело приняло гораздо более серьезный оборот. (Его тон меняется.) Вы не сможете сегодня покинуть этот дом, мистер Карелли.

КАРЕЛИИ. Вы связываете эту смерть с кражей формулы?

ПУАРО. Конечно. А вы нет?

КАРЕЛЛИ (торопливо). Разве в этом доме нет никого, кто желал бы смерти сора Клода — безотносительно ко всей этой истории с формулой? Что означает его смерть для большинства обитателей этого дома? Она означает свободу, мосье Пуаро. Свободу — и то, о чем вы только что упомянули: деньги. Старик был тиран и скряга — во всем, что не имело отношения к его любимой работе.

ПУАРО. Вы заметили все это вчера вечером, Monsieur lе Docteur?

КАРЕЛЛИ. А что, если так? У меня есть глаза. Я не слепой. По меньшей мере трое из живущих в этом доме хотели избавиться от сэра Клода. Но это сейчас к делу не относится. Я, право, крайне огорчен, что не успею на важную встречу в Лондоне.

ПУАРО. Мне очень жаль, Monsieur Docteur. Но что я могу сделать?

КАРЕЛЛИ. Я вам больше не нужен?

ПУАРО. Нет.

Карелли делает несколько шагов к выходу.

Пока…

Карелли останавливается и поворачивается к Пуаро.

Нет.

Карелли идет к двери. Снова поворачивается к Пуаро.

КАРЕЛЛИ. Я скажу вам еще одну вещь, мосье Пуаро. Есть женщины, которых опасно доводить до крайностей.

Пуаро кланяется Карелли, тот отвечает ему поклоном и выходит.

ГАСТИНГС. Что он хотел этим сказать?

ПУАРО. Позвоните еще раз, Гастингс.

Гастингс подходит к камину и нажимает на кнопку звонка.

ГАСТИНГС. Что вы теперь собираетесь делать?

ПУАРО. Увидите.

Входит Тредуелл.

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр?

ПУАРО. Будьте добры, передайте мое почтение мисс Эмори и спросите, достаточно ли она хорошо себя чувствует, чтобы уделить мне несколько минут.

ТРЕДУЕЛЛ. Да, сэр ПУАРО. Благодарю вас.

Тредуелл выходит.

ГАСТИНГС. Но старушка в постели.

ПУАРО. И все-то он знает, мой друг Гастингс!

ГАСТИНГС. А разве нет?

ПУАРО. Это я как раз и хочу выяснить.

ГАСТИНГС. Так сказал Ричард Эмори.

ПУАРО. Друг мой, здесь был убит человек. И повсюду — ложь, ложь и снова ложь! Почему мадам желает, чтобы я уехал? Почему мосье желает, чтобы я уехал? Почему он не хочет, чтобы я увиделся с его теткой? Что она может сказать мне такого, чего он не хочет, чтобы я услышал? Говорю вам, Гастингс, мы имеем здесь дело с трагедией! Не простое преступление, совершенное из корысти, а трагедия — горькая человеческая драма!

МИСС ЭМОРИ. Мосье Пуаро, Тредуелл сказал мне, что вы хотели меня видеть.

Пуаро торжествующе смотрит на Гастингса.

ПУАРО. Да. Чтобы задать вам несколько вопросов, мадемуазель. Присядьте, пожалуйста. Но я так понял, что вы совсем слегли. Вам нездоровилось?

МИСС ЭМОРИ. Конечно, все это было для меня страшным ударом. Ужасно! Но я всегда повторяю: кто-то ведь должен за всем следить. Слуги, знаете ли, устроили такой переполох! Вы же знаете, что такое слуги, мосье Пуаро. Они обожают похороны! По-моему, смерть для них веселее свадьбы. Милый доктор Грэхэм! Он так добр — так умеет успокаивать, — и действительно искусный врач. В прошлом году он совершенно вылечил у меня воспаление нерва. Вообще-то не сказать, что я так уж часто болею. А вот подрастающее поколение — на мой взгляд, слабенькое. Взять хоть бедняжку Лючию — вчера вечером ей стало дурно за ужином и пришлось выйти из-за стола. Конечно, бедное дитя, она просто комок нервов, а что еще прикажете ожидать, если в жилах течет итальянская кровь? Помню, когда украли ее бриллиантовое колье…

ПУАРО. Когда это случилось, мадемуазель?

МИСС ЭМОРИ. Сейчас припомню… Должно быть… да, два месяца назад… как раз когда вышла та ссора у Ричарда с отцом.

ПУАРО. Ссора?

МИСС ЭМОРИ. Всего-то из-за его долгов. Ну, конечно, у всех молодых людей долги! Клод с детства обожал науку, и на его эксперименты уходила куча денег. Я всегда говорила ему, что он слишком ограничивает Ричарда. Ну вот, вышла неприятная сцена, а потом пропадает колье Лючии, а она наотрез отказывается обращаться в полицию — все это так тяжело! И так нелепо! Одни сплошные нервы!

ПУАРО (достает сигарету). Вы позволите?

МИСС ЭМОРИ. О-о, разумеется.

ПУАРО (вынимая из кармана спички). Конечно, это очень необычно для молодой и красивой женщины — так спокойно отнестись к пропаже своих драгоценностей, а? (Закуривает.)

МИСС ЭМОРИ Еще бы не странно. Более чем! Но ей, кажется, было абсолютно все равно. О, боюсь, я тут сплетничаю о вещах, которые вам совершенно неинтересны!

ПУАРО. Отнюдь! Вы меня крайне заинтриговали. Когда мадам Эмори стало дурно и она вышла из-за стола, она отправилась наверх?

МИСС ЭМОРИ. О нет! Я устроила ее здесь, на диване, потом вернулась в столовую, а с ней оставила Ричарда. Молодожены — ну, вы меня понимаете, мосье Пуаро! Конечно, сейчас уже не сыщешь таких романтических молодых людей, как в пору моей юности! Боже мой! Помню одного юношу по имени Алоиз Джонс. Мы с ним часто играли в крокет. Глупый мальчишка… Дурачок! Ну вот, я опять о другом. Мы говорили о Ричарде и Лючии. Очень красивая пара, не правда ли, мосье Пуаро? Понимаете, он повстречал ее в Италии — на Итальянских озерах — в ноябре прошлого года. Любовь с первого взгляда. Через неделю они поженились. Она сирота, одна на всем белом свете. Очень печальная история, хотя порой думаешь, что нет худа без добра. Куча иностранных родственников — это немного утомительно, не правда ли? В конце концов, вы же знаете, каковы они, все эти иностранцы! Они… О-о! (С отчаянием смотрит на Пуаро). Я умоляю, простите меня!

ПУАРО. Ничего, ничего.

МИСС ЭМОРИ. Так глупо с моей стороны! Я вовсе не имела в виду… Вы совершенно другое дело! Les braves Beiges[15], — так мы повторяли всю войну!

ПУАРО. Насколько я понимаю, вон та аптечка — это военная реликвия. Вы брали ее вчера вечером, а?

МИСС ЭМОРИ. Да.

ПУАРО. А зачем?

МИСС ЭМОРИ. Зачем? Ах да, я припоминаю. У меня не оказалось нюхательной соли, и Барбара сняла со шкафа аптечку, а потом вошли джентльмены и доктор Карелли напугал меня до смерти своими страшными рассказами.

ПУАРО. О лекарствах? Полагаю, он просмотрел их?

МИСС ЭМОРИ. Да, он взял одно, что-то с совершенно безобидным названием — бром какой-то, что ли — я всегда принимала бром от морской болезни, — и сказал, что им можно убить дюжину здоровых мужчин!

ПУАРО. Гиосцин гидробромид?

МИСС ЭМОРИ, Прошу прощения?

ПУАРО. Гиосцин гидробромид, так оно называлось?

МИСС ЭМОРИ. Да, именно так! Как вы сразу догадались! А потом Лючия взяла у него пузырек и повторила какие-то его слова — про сон без сновидений. Терпеть не могу эту современную невротическую поэзию. Всегда считала, что с тех пор, как умер милейший лорд Теннисон…

ПУАРО. Ох-ох-ох!

МИСС ЭМОРИ. Прошу прощения?

ПУАРО (поспешно). Гх-м, да-да! Милейший лорд Теннисон! А что произошло потом?

МИСС ЭМОРИ. Потом… Барбара хотела завести граммофон и поставить ужасно вульгарную песенку. К счастью, я ее остановила.

ПУАРО. Понимаю. А этот маленький пузырек, который держал доктор, — он был полный?

МИСС ЭМОРИ. О да! Потому что, когда доктор выдал эту цитату насчет сна без сновидений, он сказал, что хватило бы и половины таблеток.

Пуаро встает и присоединяется к ней.

Знаете, мосье Пуаро, я всегда говорила, что мне не нравится этот человек. Есть в нем что-то… неискреннее… он такой скользкий. Разумеется, я ничего не могла сказать при Лючии, поскольку он ее старый друг, но мне он не нравится! Видите ли, Лючия так доверчива! Может быть, этот человек втерся к ней в доверие для того, чтобы напроситься сюда в госта и украсть формулу.

ПУАРО. Значит, вы не сомневаетесь в том, что украл именно он?

МИСС ЭМОРИ. Дорогой мосье Пуаро! Кто же еще мог это сделать? Естественно, моему брату было неловко уличить гостя в краже. Вот он и предоставил ему возможность вернуть документ. По-моему, это было сделано очень тактично. В высшей степени!

ПУАРО. Именно так. А теперь, мадемуазель, я собираюсь провести маленький эксперимент и хочу, чтобы вы мне помогли. Где вы сидели вчера вечером, когда погас свет?

МИСС ЭМОРИ. Там! (Указывает на канапе.)

ПУАРО. Тогда сделайте одолжение, сядьте туда еще раз.

Мисс Эмори подходит, садится.

Теперь, мадемуазель, я хочу, чтобы вы как следует напрягли ваше воображение! Будьте добры, закройте глаза… Вот так!

Теперь представьте, что сейчас снова вчерашний вечер — все, как было, вы снова там. Темно. Вы ничего не видите. Но вы можете слышать. Чуть-чуть назад…

Мисс Эмори послушно откидывается на спинку канапе.

Нет, нет. Я хочу сказать — мысленно вернитесь назад в прошлое. Скажите, что вы слышите в этой темноте?

МИСС ЭМОРИ (помолчав). Вздохи… множество коротких вздохов… а потом звук упавшего стула… и такое металлическое звяканье…

ПУАРО. Такое? (Вынимает из кармана ключ и бросает его на пол. Тот падает беззвучно).

МИСС ЭМОРИ. Прошу прощения?

ПУАРО. Такое? (Поднимает ключ и резко бросает его на кофейный столик.)

МИСС ЭМОРИ. Вот, именно этот звук! Как интересно!

ПУАРО. Продолжайте, мадемуазель, умоляю вас.

МИСС ЭМОРИ. А потом Лючия закричала и позвала сэра Клода. А последним раздался стук в дверь.

ПУАРО. Это все? Вы уверены?

МИСС ЭМОРИ. Да… О-о, постойте-ка! В самом начале был такой странный звук, как будто рвущийся шелк. Наверное, чье-то платье.

ПУАРО. Чье платье?

МИСС ЭМОРИ. Должно быть, Лючии. Барбара сидела рядом со мной.

ПУАРО (задумчиво). Очень любопытно.

МИСС ЭМОРИ. И это действительно все. Можно мне теперь открыть глаза?

ПУАРО. О да, конечно.

Мисс Эмори открывает глаза.

Кто наливал кофе сэру Клоду? Вы?

МИСС ЭМОРИ. Нет, кофе разливала Лючия.

ПУАРО. Когда это было?

МИСС ЭМОРИ. Должно быть, сразу после того разговора об этих ужасных лекарствах.

ПУАРО. Она сама отнесла его сэру Клоду?

МИСС ЭМОРИ (задумывается). Нет…

ПУАРО. Нет?

МИСС ЭМОРИ. Нет… Постойте-ка… Ах да. Я вспомнила! Он стоял на столике, рядом с ее чашкой. Я помню, потому что мистер Рейнор понес чашку сэру Клоду, а Лючия окликнула его и сказала, что он взял не ту чашку. Глупо, в самом деле, ведь кофе в обеих чашках был совершенно одинаковый — черный, без сахара.

ПУАРО. Значит, Рейнор отнес кофе сэру Клоду?

МИСС ЭМОРИ. Да… то есть… нет. Ричард взял у него чашку, потому что Барбара хотела потанцевать с Рейнором.

ПУАРО. Значит, мистер Эмори отнес кофе отцу.

МИСС ЭМОРИ. Да.

ПУАРО. Ага! А что мистер Эмори делал непосредственно перед этим? Танцевал?

МИСС ЭМОРИ. О нет! Он убирал лекарства. Аккуратно складывал их обратно в аптечку.

ПУАРО. Понимаю, понимаю. Значит, сэр Клод пил свой кофе в кабинете?

МИСС ЭМОРИ. Он пришел сюда с чашкой в руках. Помню, он еще пожаловался на вкус, сказал, что кофе горький. Но, уверяю вас, мосье Пуаро, кофе был превосходнейший. Специальная смесь — я заказываю ее в Офицерском универмаге, и я…

Входит Рейнор, резко останавливается.

РЕЙНОР. Я помешал? Прошу прощения. Я хотел поговорить с мосье Пуаро, но могу зайти и позже.

ПУАРО. Нет, нет! Я уже закончил пытать эту бедную леди!

МИСС ЭМОРИ. Боюсь, я не сумела рассказать ничего полезного.

ПУАРО. Возможно, вы рассказали мне даже больше, чем знаете сами!

Мисс Эмори выходит.

ПУАРО. Итак, мистер Рейнор, послушаем, что скажете мне вы.

РЕЙНОР. Мистер Эмори только что сообщил мне. В высшей степени странное происшествие, мосье.

ПУАРО. Удар для вас? Вы этого не ожидали?

РЕЙНОР. Я не мог и вообразить ничего подобного.

ПУАРО. Вы когда-нибудь видели вот это, мистер Рейнор? (Вручает Рейнору ключ и внимательно наблюдает за ним.)

Рейнор берет ключ и вертит его с озадаченным видом.

РЕЙНОР. Похоже на ключ от сейфа сэра Клода. Но как я понял со слов мистера Эмори, тот ключ на месте, на связке. (Возвращает ключ Пуаро.)

ПУАРО. Да, это дубликат. (Медленно). Он лежал на полу, рядом со стулом, на котором вы сидели вчера вечером.

РЕЙНОР. Если вы думаете, что это я его уронил, вы ошибаетесь.

Пуаро несколько мгновений смотрит на него изучающе, а потом удовлетворенно кивает.

ПУАРО. Я вам верю. Теперь давайте примемся за работу. (Кладет ключ в карман.) Вы были доверенным секретарем сэра Клода, не так ли?

РЕЙНОР. Да.

ПУАРО. Значит, вы многое знаете о его работе?

РЕЙНОР. Да. У меня есть некоторая научная подготовка, и время от времени я помогал ему проводить опыты.

ПУАРО. Вам известно что-нибудь, что может пролить свет на это печальное происшествие?

РЕЙНОР (вынимая из кармана письмо). Только вот это. (Подает письмо Пуаро.) Я вскрываю и разбираю всю почту сэра Клода. Это пришло два дня назад.

ПУАРО (читает письмо). «Вы пригрели змею на своей груди». (Поворачивается к Гастингсу.) Змею на груди? «Остерегайтесь Сельмы Гётц и ее потомства. Ваша тайна раскрыта». Подпись: «Наблюдатель». Гм-м, весьма эффектно. Гастингс, вам это понравится. (Передает письмо Гастингсу.)

РЕЙНОР. Хотел бы я знать, кто такая эта Сельма Гётц?

ПУАРО (откидываясь на спинку канапе и соединяя ладони кончиками пальцев). Величайшая из всех известных международных шпионок и очень красивая женщина. Работала на Италию, Францию и Германию, а в последнее время, по-моему, на Россию. Да, она была великой женщиной, эта Сельма Гётц.

РЕЙНОР (отступая на шаг, резким тоном). Была?

ПУАРО. Ее уже нет. Умерла в Генуе, в ноябре прошлого года. (Берет письмо у Гастингса).

РЕЙНОР. Тогда это письмо — фальшивка.

ПУАРО. Не знаю. Тут говорится о Сельме Гётц и ее потомстве. У Сельмы Гётц осталась дочь, мосье Рейнор, очень красивая женщина. После смерти матери она исчезла. (Кладет письмо в карман.)

РЕЙНОР. Интересно…

ПУАРО. Что?

РЕЙНОР. Итальянка-горничная! Миссис Эмори привезла ее с собой из Италии. Очень хорошенькая! Зовут Виттория Спези. Может, она и есть эта дочь?

ПУАРО (впечатлен). Пожалуй. Это мысль.

РЕЙНОР (поворачиваясь, чтобы уйти). Я пришлю ее к вам.

ПУАРО. Нет, нет, одну минуту.

Рейнор останавливается.

Прежде всего мы не должны спугнуть ее. Позвольте мне сначала поговорить с мадам Эмори. Она сможет рассказать про эту девушку.

РЕЙНОР. Возможно, вы правы. Я сейчас же скажу миссис Эмори.

Рейнор выходит.

ГАСТИНГС. Вот оно! Карелли в сообществе с горничной работают на иностранное правительство. Вы согласны, Пуаро?

ПУАРО. М-м-м?

ГАСТИНГС. Я говорю, Карелли и служанка работают на пару.

ПУАРО. Именно это вы и должны были сказать, Гастингс!

ГАСТИНГС. Ну, хорошо, а вы что скажете?

ПУАРО. Почему было украдено колье мадам Эмори? Почему она отказалась вызвать полицию? Почему… (Осекается.)

Входит Лючия.

ЛЮЧИЯ. Вы хотели меня видеть, мосье Пуаро?

ПУАРО. Да, мадам, чтобы задать вам несколько вопросов. Вы не присядете? (Гастингсу.) Друг мой, взгляните, какой чудесный сад за этой дверью. (Подходит к Гастингсу, берет его под руку и мягко подталкивает к стеклянной двери.)

ГАСТИНГС (упираясь). Но…

ПУАРО (с воодушевлением). Да, да, Гастингс! Наслаждайтесь красотой природы! Не упускайте шанса полюбоваться природой!

Гастингс неохотно выходит на террасу. Пуаро закрывает за ним стеклянную дверь.

ЛЮЧИЯ. Это насчет моей горничной, да? Так сказал мистер Рейнор. Мосье Пуаро, она очень хорошая девушка. Я уверена, с ней все в порядке.

ПУАРО. Мадам, я хочу поговорить с вами не о горничной.

ЛЮЧИЯ. Но мистер Рейнор сказал…

ПУАРО. Я оставил его в этом заблуждении, мадам, потому что у меня есть на то свои причины.

ЛЮЧИЯ (осторожно). Но тогда о чем же?

ПУАРО. Мадам, вы сегодня сделали мне приятное, вы сказали, что, увидев меня впервые, вы — по вашим словам — поняли, что доверяете мне.

ЛЮЧИЯ. И что же?

ПУАРО. Так вот, мадам, доверьтесь мне!

ЛЮЧИЯ. О чем вы?

ПУАРО. У вас есть молодость, красота, любовь, страсть… Все, к чему стремится и чего только может пожелать любая женщина. Но есть одна вещь, мадам, которой вам недостает — это отец-исповедник! Позвольте папе Пуаро предложить на эту должность себя. Подумайте хорошенько, прежде чем отказаться. Я остался здесь по вашей просьбе. Я остался, чтобы служить вам. И я все еще хочу… услужить вам.

ЛЮЧИЯ. Лучший способ для вас услужить мне — это уехать.

ПУАРО. Мадам, вам известно, что сюда вызвали полицию?

ЛЮЧИЯ. Полицию…

ПУАРО. Да.

ЛЮЧИЯ. Но кто? Зачем?

ПУАРО. Врачи обнаружили, что сэр Клод был отравлен.

ЛЮЧИЯ. О нет! Нет! Только не это!

ПУАРО. Да, мадам. Да. Вы понимаете, что остается очень мало времени. Сейчас я служу вам. Позже мне, быть может, придется служить Закону.

ЛЮЧИЯ. Что вы от меня хотите?

ПУАРО. Расскажите мне — правду!

Пауза.

ЛЮЧИЯ. Я… я… (Умолкает в нерешительности, потом выражение ее лица меняется.) Мосье Пуаро, я решительно не понимаю вас.

ПУАРО (пристально смотрит на нее). Значит… вот так. Мне очень жаль.

ЛЮЧИЯ (холодно). Если вы скажете мне, что вам от меня нужно, я отвечу на любые вопросы.

ПУАРО. Итак… Вы решили потягаться хитростью с Эркюлем Пуаро, верно? Очень хорошо. Будьте уверены, мадам, мы все равно доберемся до истины. Только менее приятным способом.

ЛЮЧИЯ. Мне нечего скрывать.

ПУАРО (вынимая письмо из кармана). Несколько дней назад сэр Клод получил вот это анонимное письмо. (Передает письмо Лючии.)

Лючия читает его с равнодушным видом.

ЛЮЧИЯ (возвращая письмо Пуаро). Ну, и что с того?

ПУАРО. Вы когда-нибудь слышали имя — Сельма Гётц?

ЛЮЧИЯ. Никогда! Кто она?

ПУАРО. Она умерла в Генуе в ноябре прошлого года.

ЛЮЧИЯ. Вот как?

ПУАРО (убирая письмо в карман). Может быть, вы встречали ее там? Думаю, да.

ЛЮЧИЯ (резко). Я никогда в жизни не была в Генуе!

ПУАРО. А если кто-то подтвердит, что видел вас там, что тогда?

ЛЮЧИЯ. Тогда… Он ошибется.

ПУАРО. Но, насколько я понимаю, мадам, вы познакомились с вашим мужем в Генуе?

ЛЮЧИЯ. Он так сказал? Это глупости! Мы познакомились в Каданаббии.

ПУАРО. Тогда та женщина, с которой вы были в Генуе…

ЛЮЧИЯ (сердито). Говорю вам, я никогда не была в Генуе!

ПУАРО. О-о, пардон! Разумеется, ведь вы только что сказали. И все-таки странно!

ЛЮЧИЯ. Что — странно?

ПУАРО. Я расскажу вам маленькую историю, мадам. (Вынимает из кармана записную книжку). У меня есть друг, который делает фотографии для некоторых лондонских журналов. Он щелкает аристократок, купающихся и загорающих на Лидо, и все такое. (Роется в записной книжке.) В ноябре прошлого года этот мой друг оказывается в Генуе и узнает там о некой даме весьма сомнительной репутации. Баронесса де Гире, так она себя там называет — chere amie[16]очень известного дипломата. В обществе много разговоров, но леди это безразлично, поскольку дипломат тоже разговорчив, а для нее это куда важнее. Его влюбленность берет верх над осторожностью, ну, вы понимаете… (Обрывает сам себя с невинным видом.) Я вас не утомил, мадам?

ЛЮЧИЯ. Нисколько, но я не вижу смысла в этой истории.

ПУАРО (листая записную книжку). Я подхожу к моему другу, и он показывает мне снимок, сделанный в Генуе. Мы дружно соглашаемся, что баронесса де Гире — tres belle femme[17], и что дипломата можно понять.

ЛЮЧИЯ. Это все?

ПУАРО. Нет, мадам. Видите ли, леди была не одна. Ее сфотографировали, когда она гуляла со своей дочерью, и у этой дочери, мадам, было очень красивое лицо — такое, что его нелегко забыть. (Он встает, отвешивает поклон и закрывает свою записную книжку.) Я узнал его, как только приехал сюда.

ЛЮЧИЯ (изумленно). О-о! Мой дорогой мосье Пуаро, какая забавная ошибка! Конечно, теперь мне понятен смысл всех ваших вопросов. Я отлично помню баронессу де Гире и ее дочку. Дочка — довольно унылая девица, но мать меня обворожила. Она так нравилась мне, что несколько раз я гуляла вместе с ней. Думаю, мое восхищение было ей приятно. Несомненно, именно так и возникла эта ошибка.

ПУАРО. Но я полагал, вы никогда не бывали в Генуе?

ЛЮЧИЯ (растерянно). О-о!

Пуаро прячет записную книжку в карман.

У вас нет фотографии!

ПУАРО. Нет. Я знал лишь имя, которым Сельма Гётц пользовалась в Генуе. Все остальное — мой друг и его фотография — было маленькой выдумкой!

ЛЮЧИЯ (яростно). Вы устроили мне ловушку!

ПУАРО. Да.

ЛЮЧИЯ. Какое все это имеет отношение к смерти сэра Клода?

ПУАРО (равнодушно). Мадам, насколько я понимаю, не так давно вы лишились дорогого бриллиантового колье?

ЛЮЧИЯ. Опять же, какое это имеет отношение к смерти сэра Клода?

ПУАРО (медленно и со значением). Сначала украденное ожерелье… потом украденная формула. И то и другое стоит немалых денег.

ЛЮЧИЯ (тяжело дыша). Что вы имеете в виду?

ПУАРО. Сколько хочет Карелли… на этот раз?

ЛЮЧИЯ. Я… я… я больше не стану отвечать ни на какие вопросы.

ПУАРО. Потому что вы боитесь?

ЛЮЧИЯ. Нет, я не боюсь. Я просто не понимаю, о чем вы говорите! Чего ради доктору Карелли требовать у меня денег?

ПУАРО. Ради молчания! Честь много значит для семьи Эмори… А вы — дочь Сельмы Гётц!

Лючия садится у стола.

ЛЮЧИЯ. Ричард знает?

ПУАРО (медленно). Пока нет…

ЛЮЧИЯ. Не говорите ему! Не говорите! Он так гордится своим именем, своей честью! Я поступила дурно, выйдя за него замуж! Но я была так несчастна. Я ненавидела ту жизнь — ужасную жизнь. Она унижала меня, но… Что я могла сделать? А потом мама умерла. Я стала свободна! Я могла быть честной и покончить с той жизнью, полной лжи и обмана. Потом появился Ричард — и я полюбила его, а он захотел жениться на мне… Почему я должна была рассказывать ему?

ПУАРО. А потом явился Карелли, узнал вас и стал шантажировать?

ЛЮЧИЯ. Да, но у меня не было денег. Я продала колье и заплатила ему. Я думала, на этом все кончится. Но вчера он появился здесь. Он слышал про эту формулу.

ПУАРО. Он хотел, чтобы вы добыли для него и формулу?

ЛЮЧИЯ. Да.

ПУАРО. Вы сделали это?

ЛЮЧИЯ. Вы не поверите мне… теперь.

ПУАРО. Нет, нет, по-прежнему склонен вам верить. Наберитесь мужества. Скажите мне правду. Вы взяли формулу?

ЛЮЧИЯ. Нет, не брала. Слышите, не брала! Но собиралась! Карелли изготовил ключ от сейфа по слепку — а слепок сделала я.

ПУАРО (вынимает из кармана ключ и показывает ей). Вот этот?

ЛЮЧИЯ. Да, все было очень просто. Только я набралась решимости и хотела открыть сейф, как вошел сэр Клод и увидел меня. Это правда!

ПУАРО. Я верю вам, мадам. (Подходит к креслу и садится). VI все-таки вы охотно согласились на план сэра Клода с темнотой. (Убирает ключ в карман.)

ЛЮЧИЯ. Я не хотела, чтобы меня обыскивали. Дело в том, что Карелли вместе с ключом передал мне записку. И все это в тот момент было у меня в кармане.

ПУАРО. Что вы с ними сделали?

ЛЮЧИЯ. Когда свет погас, я выбросила ключ как можно дальше… Вон туда. (Указывает на стул, на котором во время первого действия сидел Рейнор.)

ПУАРО. А записка?

ЛЮЧИЯ. Я не знала, что с ней делать. Я засунула ее в книжку. (Подходит к столу, берет книгу и листает ее.) Да, она все еще здесь. (Вынимает записку.) Если хотите… (Протягивает записку Пуаро.)

ПУАРО. Нет, нет, мадам, она ваша.

Лючия рвет записку на мелкие клочки и кладет обрывки себе в сумочку. Пауза.

Еще одна мелочь, мадам. Вы случайно не порвали платье вчера вечером?

ЛЮЧИЯ. Я? Нет?

ПУАРО. В те мгновения, проведенные в темноте, вы не слышали звук рвущейся одежды?

ЛЮЧИЯ. Да, теперь, кажется, я припоминаю. Но это было не мое платье. Должно быть, Барбары или мисс Эмори.

ПУАРО. Ну что ж, не будем из-за него переживать. Пойдем дальше. Кто наливал кофе сэру Клоду вчера вечером?

ЛЮЧИЯ. Я.

ПУАРО. И поставили чашку на тот столик, рядом с вашей?

ЛЮЧИЯ. Да.

ПУАРО (пристально глядя ей в глаза). В чью чашку вы положили гиосцин?

ЛЮЧИЯ. Откуда вы знаете?

ПУАРО. Знать — моя профессия. В чью чашку, мадам?

ЛЮЧИЯ. В свою.

ПУАРО. Зачем?

ЛЮЧИЯ. Затем, что я хотела… умереть. Ричард подозревал, что между мной и Карелли что-то есть, а раз я подвела Карелли, он бы выдал меня Ричарду. Это был выход — единственный выход. Быстрый сон без сновидений. И без пробуждения… так он сказал.

ПУАРО. Кто это сказал?

ЛЮЧИЯ. Карелли!

ПУАРО. Я начинаю понимать… Начинаю понимать… (Подходит к кофейному столику и указывает на чашку.) Значит, это ваша чашка? Полная, нетронутая?

ЛЮЧИЯ. Да.

ПУАРО. Что заставило вас передумать и не пить из нее?

ЛЮЧИЯ. Ко мне подошел Ричард. Сказал, что увезет меня отсюда… За границу… Что каким-нибудь способом достанет денег. Он дал мне… надежду!

ПУАРО. Послушайте, мадам! Чашку, которая стояла возле стула сэра Клода, сегодня утром забрали.

ЛЮЧИЯ. Да?

ПУАРО. И ничего не найдут…

ЛЮЧИЯ. Ко… Конечно.

ПУАРО. Верно, да?

Пауза.

ЛЮЧИЯ (поднимая глаза на Пуаро). Почему вы так на меня смотрите? Вы меня пугаете!

ПУАРО. Я сказал, что чашку, стоявшую возле стула сэра Клода, сегодня утром забрали. А что, если бы забрали чашку, которая стояла у его стула вчера вечером? (Вытаскивает кофейную чашку из кашпо с цветком.) Вот эту чашку!

ЛЮЧИЯ (закрывая лицо ладонями). Вы знаете…

ПУАРО. Мадам, ту чашку проверят — и ничего не найдут. Но вчера вечером я взял немного гущи из настоящей чашки. Что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что в чашке сэра Клода был гиосцин?

ЛЮЧИЯ (шепотом). Вы правы… Совершенно правы… Я убила его. (Неожиданно звенящим голосом.) Я убила его! Я положила гиосцин в его чашку! (Подходит к столику, берет чашку с кофе.) А это — всего лишь обычный кофе! (Подносит чашку к губам.)

Пуаро бросается вперед и вставляет свою ладонь между чашкой и ее губами. Они смотрят друг на друга. Она всхлипывает. Пуаро забирает у нее чашку и ставит ее на стол.

ПУАРО. Мадам!

ЛЮЧИЯ. Зачем вы это сделали?

ПУАРО. Мадам, мир прекрасен. Почему вы так стремитесь покинуть его?

ЛЮЧИЯ. Я… О-о! (Падает на канапе.)

ПУАРО. Вы сказали мне правду. Вы положили гиосцин в свою чашку. Но и в другой чашке тоже был гиосцин. Кто положил его в чашку сэра Клода?

ЛЮЧИЯ (в ужасе). Нет, нет, вы ошибаетесь. Он этого не делал. Это я убила его.

Стук в дверь.

ПУАРО. Полиция! У нас очень мало времени. Мадам, я обещаю вам две вещи. Первая — я спасу вас…

ЛЮЧИЯ. Но говорю вам, это я убила его!

ПУАРО. Вторая — я спасу вашего мужа!

ЛЮЧИЯ. А!

Входит Тредуелл.

ТРЕДУЕЛЛ. Инспектор Джепп.

Занавес.

Действие третье

Пятнадцать минут спустя.

ДЖЕПП. Признаться, мосье Пуаро, рад снова с вами встретиться. Давненько не видались, а? С того дела в Уэллсе, верно? Я прямо опешил — вхожу и вижу вашу забавную мордашку.

ПУАРО (озадаченно). Мою мордашку?

ДЖЕПП. Я хочу сказать, вашу физиономию. Ну, как насчет того, чтобы опять поработать на пару?

ПУАРО. Мой дорогой Джепп, вам известны мои маленькие слабости!

ДЖЕПП (хлопая Пуаро по плечу). Скрытный старый мошенник! Эта миссис Эмори, с которой вы говорили, когда я вошел, она милашка. Полагаю, жена Ричарда Эмори? Бьюсь об заклад, вы тут резвились вовсю, а, старый греховодник? Как бы там ни было, дельце как раз для вас. Для вашего извращенного ума. Что до меня, то я терпеть не могу отравлений. Тут делать нечего. Всего-то — выяснить, кто что ел и пил, кто подавал и кто успел случайно дыхнуть на все это! Доктор Грэхэм вроде бы не сомневается; говорит, яд был в кофе. Такая огромная доза должна была подействовать почти мгновенно. Конечно, мы будем знать наверняка, когда получим результаты анализов, но у нас уже и так достаточно фактов, чтобы продолжить расследование. Ну, с этой комнатой я закончил. Пожалуй, перекинусь парой слов с мистером Ричардом Эмори, а потом повидаю этого доктора Карелли. Похоже, он и есть тот, кто нам нужен. Но — держать ухо востро, как я всегда говорю. Держать ухо востро. Вы идете, мосье Пуаро?

ПУАРО. Ну, разумеется, я буду сопровождать вас.

ДЖЕПП. И капитан Гастингс, конечно, тоже. (Смеется.) Он же всегда бродит за вами, как тень, верно, мосье Пуаро?

ПУАРО (со значением). Быть может, Гастингс предпочтет остаться здесь? (Пристально смотрит на Гастингса.)

ГАСТИНГС (понимающе). Да, да, пожалуй, я останусь тут.

ДЖЕПП. Ну, как хотите.

ПУАРО. Гастингс! (Делает Гастингсу предостерегающий знак).

Джепп и Пуаро выходят. Джонсон идет вслед за ними и закрывает за собой дверь. Из сада через стеклянную дверь входит Барбара, несколько секунд стоит замерев и наблюдая за Гастингсом, прежде чем заговорить.

БАРБАРА. Что еще на нас свалилось? Это полиция?

ГАСТИНГС. Да. Инспектор Джепп из Скотленд-Ярда. Он сейчас допрашивает вашего кузена.

БАРБАРА. А меня он будет допрашивать?

ГАСТИНГС. Даже если будет, тут нечего бояться.

БАРБАРА. Слушайте, да это просто шикарно! Так и подмывает присочинить чуть-чуть, просто чтобы устроить сенсацию. Обожаю сенсации, а вы?

ГАСТИНГС. Я… Я даже не знаю.

БАРБАРА. Послушайте, вы меня заинтриговали. Откуда вы такой взялись?

ГАСТИНГС. Ну, после войны я жил в Южной Америке.

БАРБАРА. Я знала! (Приставляет ладонь к глазам козырьком.) Открытые просторы! Вот почему вы так восхитительно старомодны.

ГАСТИНГС (смущенно). Мне очень жаль.

БАРБАРА. О-о, но я обожаю это. По-моему, вы душка, совершеннейший душка.

ГАСТИНГС. Что вы подразумеваете под старомодностью?

БАРБАРА. Ну, я не сомневаюсь, что вы верите во все это замусоленное старье, вроде приличий, вранья из вежливости и хорошей мины при плохой игре.

ГАСТИНГС. Верно. А вы — нет?

БАРБАРА. Я? Думаете, я тоже стану ломать эту комедию — будто смерть дядюшки Клода меня страшно опечалила?

ГАСТИНГС. А разве нет?

БАРБАРА. Милый вы мой… Лично для меня это самое чудесное событие в моей жизни. Вы не представляете, что это был за старый скряга. Не знаете, как он унижал нас всех…

ГАСТИНГС. Я… Мне… Зря вы так…

БАРБАРА. Не нравится честность? Ну, я же говорила. Вы бы предпочли, чтобы я вместо этого надела траур и говорила тихим голоском: «Бедный дядюшка Клод! Он был так добр с нами со всеми».

ГАСТИНГС. Вообще-то…

БАРБАРА. О-о, не стоит притворяться! Вам бы именно хотелось этого! Но жизнь, скажу я вам, слишком коротка, чтобы тратить ее на ложь и притворство. Вовсе он не был добр с нами. И все мы на самом деле, в глубине души, рады, что он умер. Да-да, даже тетушка Кэролайн. Бедняжка, она-то выносила его дольше, чем любой из нас. Знаете, что я думаю? Строго говоря, тетушка Кэролайн могла его отравить. Этот сердечный приступ выглядит очень странно. Что, если подавление эмоций, длительное, много лет подряд, привело к какому-то серьезному комплексу…

ГАСТИНГС. Полагаю, это возможно.

БАРБАРА. Интересно, кто формулу-то свистнул? Все говорят, что итальянец, но лично я подозреваю Тредуелла.

ГАСТИНГС. Почему?

БАРБАРА. Потому что он никогда и близко не подходил к кабинету.

ГАСТИНГС. Но тогда…

БАРБАРА. В каком-то смысле я очень консервативна. Мне внушили, что подозревать надо того, кто меньше всего похож на преступника. А Тредуелл — самый непохожий.

ГАСТИНГС (с улыбкой). Если не считать вас.

БАРБАРА. О-о, меня! (Неуверенно улыбается.) Как интересно…

ГАСТИНГС. Что интересно?

БАРБАРА. То, о чем я сейчас подумала. Давайте выйдем в сад. Терпеть не могу сидеть в духоте.

ГАСТИНГС. Боюсь, мне придется остаться здесь.

БАРБАРА. Почему?

ГАСТИНГС. Мне нельзя покидать эту комнату.

БАРБАРА. Знаете, у вас какой-то комплекс насчет этой комнаты. Помните, вчера вечером? Мы все сидим тут, совершенно ошарашенные исчезновением формулы, и вот — чудесная разрядка: входите вы и произносите эдак светским тоном: «Какая чудесная комната!»

ГАСТИНГС. Но ведь она и правда чудесная!

БАРБАРА. Лично я с вами не согласна. Как бы там ни было, вы достаточно насладились ею. Пошли.

ГАСТИНГС. Вы не поняли. Я обещал Пуаро.

БАРБАРА. Вы обещали мистеру Пуаро не покидать эту комнату? Но почему?

ГАСТИНГС. Этого я не могу вам сказать.

БАРБАРА. О-о! (Секунду-другую молчит, потом, насмешливо декламирует). «На пылающей палубе мальчик стоял…»

ГАСТИНГС. Прошу прощения?

БАРБАРА. «А все остальные уж бегством спаслись». Да, мой пупсик?

ГАСТИНГС. Я просто не понимаю вас.

БАРБАРА. Бывает. А можно, я буду называть вас пупсиком? (Хватает его под руку.) Идемте — я буду вас соблазнять. А правда, знаете, по-моему, вы — прелесть.

ГАСТИНГС. Вы наступили мне на ногу.

БАРБАРА. Вовсе нет. Я с ума от вас схожу. Вы такой довоенный. (Тянет его к двери в сад.)

ГАСТИНГС (сопротивляясь). Вы и вправду удивительная личность. Таких девушек я еще не встречал.

БАРБАРА. Я рада. Это очень хороший знак.

ГАСТИНГС. Хороший знак?

БАРБАРА. Да, он дарит девушке надежду. (Смеется над ним.)

Барбара уходит через балконную дверь. Гастингс следует за ней. Через секунду-другую слева входит мисс Эмори с маленькой рабочей сумкой. Она подходит к канапе, ставит сумку, становится на колени и шарит по канапе. Входит доктор Карелли, держа в руках шляпу и маленький чемодан, и замирает при виде мисс Эмори.

КАРЕЛЛИ. Ох! Прошу прощения.

МИСС ЭМОРИ (берет с канапе вязальную спицу и встает с колен, слегка взволнованная). Я искала спицу. (Показывает ее.) Завалилась за спинку. (Замечает чемодан.) Вы нас покидаете, доктор Карелли?

КАРЕЛЛИ. Я чувствую, что не могу более злоупотреблять вашим гостеприимством.

МИСС ЭМОРИ (явно довольна). Ну, если вам так кажется то конечно… Но я думала, остаются еще какие-то скучные формальности?..

КАРЕЛЛИ. О, это все улажено.

МИСС ЭМОРИ. Что ж, если вы полагаете, что должны ехать…

КАРЕЛЛИ. Увы, это так.

МИСС ЭМОРИ. Тогда я закажу машину.

КАРЕЛЛИ. Нет, нет, все уже устроено.

МИСС ЭМОРИ. Но вам пришлось самому нести свой чемодан. Ох уж эти слуги! Распустились, совершенно распустились! (Садится на канапе, вынимает из сумки вязанье.) Они не могут сосредоточиться, доктор Карелли, обо всем забывают, у них ничего не держится в головах. Так странно, не правда ли?

КАРЕЛЛИ (нетерпеливо поглядывая на телефон). Очень странно.

МИСС ЭМОРИ (вяжет). Вы успеваете на двенадцать пятнадцать? Не стоит слишком полагаться на точность расписания. Спешка тоже ни к чему, но…

КАРЕЛЛИ. Полагаю, еще полно времени. Я… Скажите я могу воспользоваться телефоном?

МИСС ЭМОРИ. О-о! Конечно.

КАРЕЛЛИ. Благодарю вас. (Подходит к бюро и делает вид, что ищет номер в телефонном справочнике. Нетерпеливо поглядывает на мисс Эмори.) По-моему, вас искала ваша племянница.

МИСС ЭМОРИ (не двигаясь с места). Дорогая Барбара! Милая девочка. Довольно грустная у нее здесь жизнь — скучноватая для молодой девушки. Ну-ну, теперь-то все изменится. Нет, я, разумеется, делала все, что было в моих силах. Но ведь девушке нужно хоть немножко веселья. Весь «Бисвокс» на свете не заменит этого.

КАРЕЛЛИ. «Бисвокс»?

МИСС ЭМОРИ. Да-да, «Бисвокс», или «Бисмакс», как он там называется? Ну, знаете, карамельки с витаминами — так, по крайней мере, написано на коробке. И «А», и «Бэ», и «Цэ», и «Дэ» — все, кроме того, который предохраняет от болезни «бери-бери». Но я думаю, в Англии этим не болеют. По-моему, она бывает только в колониях — ведь там полируют рис. Так, интересно. Я и мистера Рейнора заставила принять их после завтрака. Бедный молодой человек — он был такой бледный. Я пыталась и Лючию уговорить их выпить, но она не захотела. (Качает головой.) А подумать только, когда я была девочкой, мне строжайше запрещалось есть карамельки, чтобы не портить зубы… Другие времена… Другие времена.

КАРЕЛЛИ (злится). Да, да, мисс Эмори. По-моему, вас зовет ваша племянница.

МИСС ЭМОРИ. Зовет меня?

КАРЕЛЛИ. Да. Разве вы не слышите?

МИСС ЭМОРИ (прислушиваясь). Нет… Нет. Как интересно. (Складывает свое вязанье.) У вас, должно быть, острый слух, доктор Карелли. Хотя и у меня — неплохой. (Роняет клубок шерсти.)

Карелли поднимает его и подает ей.

Большое вам спасибо. У всех Эмори отличный слух. (Встает.) Мой отец замечательнейшим образом сохранил все свои способности. В свои восемьдесят еще читал без очков. (Снова роняет клубок шерсти.)

Карелли поднимает его.

О-о, спасибо. Замечательный был человек, доктор Карелли. Всегда спал на перине с пологом, а окна в его спальне никогда не открывались. Ночной воздух, он всегда говорил, вреднее всего. К сожалению, после приступа подагры в доме появилась медсестра и потребовала, чтобы окна открыли настежь. И мой бедный отец от этого умер. (Снова роняет клубок.)

Доктор Карелли поднимает его, аккуратно кладет ей в руку и ведет ее к двери в холл.

Я не люблю медицинских сестер, доктор Карелли. Они сплетничают о своих больных, пьют слишком много чаю и грубят прислуге.

КАРЕЛЛИ (распахивая перед ней дверь). Истинная правда, дорогая леди, истинная правда.

МИСС ЭМОРИ. Спасибо вам большое.

Она выходит. Карелли быстро подходит к письменному столу, снимает телефонную трубку.

КАРЕЛЛИ. Это Маркет-Клив один-пять-три. Мне нужен Лондон… Сохо восемь-восемь-пять-три… пять-три… А?.. Вы перезвоните мне?.. Хорошо. (Кладет трубку, нетерпеливо грызет ногти, потом заходит в кабинет.)

Из холла входит Рейнор. Оглядывает комнату, крадучись подходит к каминной полке. И трогает вазу с бумажными жгутами. В этот момент из кабинета выходит Карелли и закрывает за собой дверь. Рейнор оборачивается.

РЕЙНОР. Я не знал, что вы здесь.

КАРЕЛЛИ. Я жду звонка.

РЕЙНОР. А-а!

КАРЕЛЛИ. Когда приехал инспектор?

РЕЙНОР. Минут двадцать назад. Видели его?

КАРЕЛЛИ. Только издали.

РЕЙНОР. Он из Скотленд-Ярда — случайно оказался тут неподалеку, занимался каким-то другим расследованием. КАРЕЛЛИ. Немножко повезло, а?

РЕЙНОР. Разве нет?

Звонит телефон. Рейнор делает шаг к бюро.

КАРЕЛЛИ (торопливо идет к телефону). Это мне. (Смотрит на Рейнора.) Вы не будете возражать?..

РЕЙНОР. Разумеется, приятель, — я уже выметаюсь.

Рейнор выходит.

КАРЕЛЛИ (снимает трубку и говорит тихим голосом). Алло?… Это Мигель?… Да?.. Нет, черт возьми, не сделал. Это было невозможно… Понимаешь, старик умер вчера вечером… Я немедленно уезжаю… Здесь Джепп. Ну, знаешь, этот — из Скотленд-Ярда… Нет, я не встречался с Ним — пока… Я тоже надеюсь… В обычном месте, сегодня вечером, в девять тридцать… Именно. (Кладет трубку.)

Хватает чемодан, надевает шляпу и устремляется к стеклянной двери, где сталкивается с входящим Пуаро.

Прошу прощения.

ПУАРО (загораживая дверь). Ничего, ничего.

КАРЕЛЛИ. Вы позволите мне пройти…

ПУАРО. Невозможно. Совершенно невозможно.

КАРЕЛЛИ. Я настаиваю.

ПУАРО. Не могу.

Карелли бросается на Пуаро, тот сбивает его с ног приемом джиу-джитсу, одновременно выхватывая у него чемодан. Вслед за Пуаро входит Джепп, и Карелли падает прямо в его объятия.

ДЖЕПП. Хэлло! Что тут такое? Ба-а, это же Тонио!

ПУАРО. A-а! Я так и полагал, что вы сможете назвать нам имя этого джентльмена.

Джепп ведет Карелли к столику.

ДЖЕПП. О, мне о нем все известно. Тонио — вообще довольно известная личность, верно, Тонио?

Пуаро ставит чемодан на столик и открывает его.

КАРЕЛЛИ У вас на меня ничего нет. Вы не можете меня задерживать.

ДЖЕПП. А это мы посмотрим. Бьюсь об заклад, нам не придется долго искать того, кто украл формулу и кокнул старого джентльмена. Эта формула — как раз по профилю Тонио, а поскольку мы застукали его в тот момент, когда он навострил лыжи, я ничуть не удивлюсь, если товар сейчас при нем.

ПУАРО. Согласен с вами.

Джепп обыскивает Карелли, пока Пуаро роется в чемодане.

ДЖЕПП (Пуаро). Ну?

ПУАРО (закрывая чемодан). Ничего. Я разочарован.

КАРЕЛЛИ Считаете себя очень умными, да? Ага! Но могу вам сказать…

ПУАРО (обрывает его, значительным тоном) С вашей стороны это будет крайне неосмотрительно.

КАРЕЛЛИ Что вы имеете в виду?

ДЖЕПП. Мистер Пуаро совершенно прав. Вам лучше до поры держать рот за замке. (Подходит к двери и зовет) Джонсон!

Входит Джонсон.

Пригласите все семейство, ладно? Пусть все соберутся здесь.

ДЖОНСОН. Слушаюсь, сэр.

Джонсон выходит.

КАРЕЛЛИ Я протестую! Я… (Хватает чемодан и бросается к стеклянной двери.)

Джепп догоняет его, отбирает чемодан, волочит Карелли к канапе и силой на него усаживает.

ДЖЕПП. Никто вас пока не трогает, так что не вопите.

Пуаро подходит к стеклянной двери.

Не уходите, мистер Пуаро.

ПУАРО. Нет, нет. Я буду здесь.

Входит Лючия, следом — Ричард с мисс Эмори Из сада возвращаются Барбара и Гастингс Затем появляется Рейнор. Последним входит Джонсон и закрывает за собой дверь.

РИЧАРД (Джеппу). Моя тетушка, мисс Эмори. Моя кузина, мисс Барбара Эмори.

БАРБАРА (кивая). По какому поводу волнение?

ДЖЕПП. Ну вот, мы все собрались.

МИСС ЭМОРИ (Ричарду). Я все же не совсем понимаю. Что здесь делает этот… этот джентльмен?

РИЧАРД. Полагаю, я должен кое-что сообщить вам, тетушка Кэролайн, и всем вам. Видите ли, доктор Грэхэм обнаружил, что мой отец был… отравлен.

РЕЙНОР. Что?

Мисс Эмори в ужасе вскрикивает.

РИЧАРД. Гиосцином.

РЕЙНОР. Гиосцином? Так ведь я видел… (Осекается, глядя на Лючию).

ДЖЕПП. Что вы видели, мистер Рейнор?

РЕЙНОР (неуверенно). Ничего… По крайней мере… (Замолкает.)

ДЖЕПП. Простите, мистер Рейнор, но я должен знать правду. Продолжайте же — ведь все понимают, что вы что-то скрываете.

РЕЙНОР. Да на самом деле ничего такого. Я хочу сказать, что тут наверняка есть какое-то разумное объяснение.

ДЖЕПП. Ну?

РЕЙНОР. Я только видел, как миссис Эмори высыпала себе в ладонь несколько тех таблеток.

ДЖЕПП. Когда это было?

РЕЙНОР. Вчера вечером. Я выходил из кабинета. Остальные занимались граммофоном. Я заметил, как она взяла пузырек с таблетками и высыпала почти все себе в ладонь. Потом сэр Клод позвал меня обратно в кабинет.

ДЖЕПП. Почему вы не упоминали об этом раньше?

ЛЮЧИЯ. Я…

ДЖЕПП. Минуточку, миссис Эмори.

РЕЙНОР. Просто вылетело из головы. А вспомнилось только сейчас, когда мистер Эмори сказал, что сэр Клод был отравлен гиосцином. Разумеется, я никого не подозреваю. Меня просто поразило совпадение. Это мог быть вовсе не гиосцин.

ДЖЕПП (Лючии). Итак, мэм, что вы можете сказать об этом?

ЛЮЧИЯ. Мне нужно было что-нибудь, чтобы заснуть.

ДЖЕПП (Рейнору). Вы видели, как она высыпала из пузырька почти все?

РЕЙНОР. Мне так показалось.

ДЖЕПП (Лючии). Для того, чтобы заснуть, такого количества не нужно — хватит одной-двух таблеток. Что вы сделали с остальными?

ЛЮЧИЯ. Я не помню…

КАРЕЛЛИ. Видите, инспектор? Вот она — ваша убийца! Вы хотели правду, инспектор, — вы ее получите. Я приехал сюда, чтобы встретиться с этой женщиной. Она сама обратилась ко мне — сказала, что достанет формулу, и предложила продать ее мне. Признаю, что имел дело с подобными вещами в прошлом.

ДЖЕПП. Ваше последнее признание недорого стоит. Нам и так это известно. (Лючии.) Что вы на все это скажете?

РИЧАРД. Я…

ДЖЕПП. Я попросил бы вас, сэр.

КАРЕЛЛИ. Взгляните на эту женщину! Вы не знаете, кто она. А я — знаю! Она дочь Сельмы Гётц, — одной из самых порочных женщин в мире.

ЛЮЧИЯ. Это неправда! Неправда! Не слушайте…

РИЧАРД (Карелли). Я вам все кости переломаю!

ДЖЕПП. Успокойтесь, сэр, успокойтесь. Мы должны добраться до истины. Итак, миссис Эмори…

Пауза.

ЛЮЧИЯ. Я… я… (Смотрит на Ричарда, потом на Пуаро. Протягивает руку к Пуаро.)

ПУАРО. Мужайтесь, мадам. Доверьтесь мне. Скажите им правду. Мы подошли к черте, за которой ложь уже не поможет.

Лючия умоляюще смотрит на Пуаро.

Si, si[18]. Наберитесь смелости и говорите.

ЛЮЧИЯ. Это правда, я дочь Сельмы Гётц. Неправда, что я просила этого человека приехать сюда и предлагала продать ему формулу. Он появился здесь, чтобы шантажировать меня!

РИЧАРД (подходя к Лючии). Шантажировать?!

ЛЮЧИЯ (Ричарду). Он угрожал, что расскажет тебе о моей матери, если я не достану ему формулу, но я этого не сделала. Думаю, он сам украл ее. У него была возможность — он оставался здесь один. И теперь я понимаю — он хотел, чтобы я приняла гиосцин и покончила с собой, тогда все решили бы, что это я украла бумагу. Он почти загипнотизировал меня… (Осекается и всхлипывает у Ричарда на плече.)

Мисс Эмори встает.

РИЧАРД. Лючия! (Повернувшись к инспектору, напряженно). Инспектор, я хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

Джепп секунду смотрит на Ричарда, потом коротко кивает Джонсону.

ДЖЕПП. Очень хорошо.

Джонсон выходит, Барбара и Гастингс уходят в сад.

МИСС ЭМОРИ. Пойдем, милочка. Мне никогда не нравился этот человек. (Уводит Лючию.)

РЕЙНОР (Ричарду). Мне жаль, Эмори, очень жаль. (Уходит).

Карелли берет свой чемодан и идет к дальней левой двери. Джепп кивком подзывает Джонсона.

ДЖЕПП (Джонсону). Присмотрите за миссис Эмори и… за доктором Карелли.

Карелли оборачивается у двери.

Чтобы не было никаких штучек, поняли меня?

ДЖОНСОН. Понял. (Смотрит на Карелли.)

Карелли и Джонсон выходят. Джепп закрывает за ними дверь.

ДЖЕПП. Прошу прощения, сэр, но после того, что нам рассказал мистер Рейнор, я обязан принять все меры предосторожности.

РИЧАРД. Инспектор!

ДЖЕПП. Итак, сэр, что вы хотели сказать?

РИЧАРД (с расстановкою). Я убил своего отца.

ДЖЕПП (с улыбкой). Не выйдет, сэр.

РИЧАРД. Что?

ДЖЕПП. Нет, сэр, номер не пройдет. Я знаю, вы очень преданы своей прекрасной даме — недавно поженились и все такое. Но, говоря откровенно, не стоит совать шею в петлю ради испорченной женщины. Хотя и хорошенькой, надо признать.

РИЧАРД (гневно). Инспектор Джепп!

ДЖЕПП. Не стоит обижаться на меня, сэр. Я не стал ходить вокруг да около, а выложил вам чистую правду, и не сомневаюсь, что присутствующий здесь мосье Пуаро скажет вам то же самое. Мне очень жаль, сэр, но долг есть долг, а убийство есть убийство. Вот и все.

Джепп выходит.

РИЧАРД. Вы скажете то же самое, мистер Пуаро?

Пуаро достает из кармана портсигар и вынимает сигарету.

ПУАРО. Когда вы впервые заподозрили свою жену?

РИЧАРД. Я никогда…

ПУАРО. О-о, не надо лгать! Вы начали подозревать ее еще до моего приезда. Вот почему вы так старались избавиться от меня. Не отрицайте. Обмануть Эркюля Пуаро невозможно. (Закуривает сигарету.)

РИЧАРД. Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь.

ПУАРО. Однако есть не меньше улик и против вас. Вы держали в руках и лекарства, и чашку с кофе, вы нуждались в деньгах и отчаянно пытались раздобыть их. О да, вас вполне можно заподозрить.

РИЧАРД. Инспектор Джепп с вами не согласен.

ПУАРО. Что ж, Джепп руководствуется здравым смыслом. Он ведь не влюбленная женщина.

РИЧАРД. Влюбленная женщина?

ПУАРО. Я преподам вам урок психологии. Когда я впервые появился здесь, мадам — ваша жена — обратилась ко мне, умоляя остаться и отыскать убийцу. Разве женщина, виновная в преступлении, сделала бы такое?

РИЧАРД (поспешно). Вы хотите сказать…

ПУАРО. Я хочу сказать, что сегодня же, еще до захода солнца, вы будете на коленях молить ее о прощении.

РИЧАРД. Что вы такое говорите?

ПУАРО. Может быть, я сказал слишком много. А теперь, мосье, положитесь на меня — на Эркюля Пуаро.

РИЧАРД. Вы спасете ее?

ПУАРО. Я уже дал ей слово, хотя тогда и не подозревал, что сдержать его окажется делом нелегким. Видите ли, времени остается мало, и необходимо кое-что предпринять. Вы согласны делать то, что я скажу, не задавая никаких вопросов и не создавая лишних затруднений?

РИЧАРД. Да.

ПУАРО. Это хорошо. Видите ли, я не предлагаю вам ничего сложного или тем более невозможного. Совет мой разумен и прост. Очень скоро сюда нагрянет множество полицейских. Дом будет ими просто кишеть. Они перероют каждый уголок. Для вас и вашей семьи это будет очень неприятно. Я предлагаю вам уехать.

РИЧАРД. И оставить дом в распоряжение полиции?

ПУАРО. Таково мое предложение. Далеко, конечно, уезжать не стоит. Местная гостиница вполне удобна. Поселитесь там, — чтобы полицейские могли допросить вас, когда пожелают.

РИЧАРД. И когда вы предлагаете это сделать?

ПУАРО. Немедленно.

РИЧАРД. А это не покажется странным?

ПУАРО. Нисколько, друг мой. Обостренная чувствительность — вот как это воспримут. Любые контакты с полицией для вас мучительны, невыносимы — вы не можете здесь оставаться и часа. Уверяю вас, это будет выглядеть совершенно естественно.

РИЧАРД. А как насчет инспектора?

ПУАРО. С Джеппом я все улажу.

РИЧАРД. Я не понимаю, что это даст.

ПУАРО. Не понимаете? А это и необязательно. Зато я понимаю. Этого вполне достаточно. Ступайте и распорядитесь насчет всего. Или, если вам сейчас не до этого, пускай Рейнор все устроит. Идите! Идите же!

Ричард выходит.

Ох уж эти англичане! До чего упрямы! (Подходит к стеклянной двери и окликает.) Мадемуазель!

Из сада к двери подходит Барбара.

Вы уделили моему коллеге несколько минут, да?

БАРБАРА. Моему пупсику? (Оборачивается к Гастингсу.)

ПУАРО. Да.

БАРБАРА (со смехом). Да, конечно.

ПУАРО. Благодарю вас.

Барбара уходит в сад, оборачиваясь и улыбаясь через плечо Пуаро. Из сада входит смущенный Гастингс.

Ну, а у вас — какое у вас оправдание? Никакого, кроме этой бараньей улыбки. Я оставляю вас здесь, на страже, а вы тут же отправляетесь на променаж с la petite[19].

ГАСТИНГС. Дорогой Пуаро! Я действительно виноват. Но я вышел только на секунду, а потом увидел, что вы вошли.

ПУАРО. И решили не возвращаться, чтобы не столкнуться со мной. Из-за вас могло случиться непоправимое. Ведь я обнаружил здесь Карелли.

ГАСТИНГС. Простите меня! Ради Бога, простите.

ПУАРО. Если и не случилось непоправимого, то лишь по чистому везению. Mon ami, настал час, когда мы должны запрячь в работу наши маленькие серые клеточки. (Треплет Гастингса по щеке.)

ГАСТИНГС. A-а! Хорошо.

ПУАРО. Нет, не хорошо. А очень-очень плохо. Мрак. Темным-темно — точь-в-точь как вчера вечером… А! Есть одна идея! Да, с этого мы и начнем.

ГАСТИНГС. О чем вы?

ПУАРО. Почему умер сэр Клод, Гастингс? Ответьте мне. Почему сэр Клод умер?

ГАСТИНГС. Но мы же знаем это.

ПУАРО. Знаем? Вы в этом уверены?

ГАСТИНГС. Э-э… да… Его отравили.

ПУАРО. А почему его отравили?

ГАСТИНГС. Наверняка вор заподозрил…

Пуаро медленно качает головой.

…что его раскрыли… (Осекается, глядя на Пуаро.)

ПУАРО. Предположим, Гастингс, что вор ничего не заподозрил?

ГАСТИНГС. Я не очень понимаю.

ПУАРО. Извольте: я восстановлю для вас цепь событий — так, как они могли происходить и как, по замыслу нашего вора, должны были произойти. Представьте себе: однажды вечером сэр Клод умирает в своем кресле. Нет никаких подозрительных обстоятельств, сопутствующих этой смерти. По всей вероятности, ее спишут на сердечный приступ. Пройдет несколько дней, прежде чем просмотрят его личные бумаги. Единственный документ, который будут искать, — это его завещание. После похорон в надлежащее время обнаружится, что не хватает некоторых его записей о новом взрывчатом веществе. Возможно, никто так никогда и не узнает, что существовала его точная формула. Вы понимаете, что это дает нашему вору?

ГАСТИНГС. Да.

ПУАРО. Что же?

ГАСТИНГС. Ну, что?

ПУАРО. Безопасность. Он успеет реализовать свой товар. Даже если станет известно о существовании формулы, у него полно времени, чтобы замести следы.

ГАСТИНГС. Хорошая мысль… Да.

ПУАРО. Ну, разумеется, хорошая. Разве я не Эркюль Пуаро? Но теперь смотрите, куда ведет нас эта мысль. Убийство явилось не случайным актом, не каким-нибудь экспромтом. Оно было спланировано заранее. Заранее! Теперь видите, где мы с вами очутились?

ГАСТИНГС. Вы же знаете: у меня никогда не получается видеть такие вещи. Я вижу только, что мы очутились в библиотеке, в доме сэра Клода.

ПУАРО. Да, мой друг, вы правы. Мы находимся в библиотеке, в доме сэра Клода Эмори. И сейчас не утро, а вечер. Только что погас свет. Все планы вора лопнули, сэр Клод, который при нормальном ходе событий не подошел бы к своему сейфу до следующего дня, по чистой случайности обнаружил пропажу. И по словам самого старика, крыса угодила в ловушку. Да, но крыса знает еще кое-что, чего не знает сэр Клод. Она знает, что всего через несколько минут сэр Клод умолкнет навсегда. У вора одна-единственная проблема… Ему нужно надежно спрятать украденную бумагу за эти несколько минут темноты. Закройте глаза, Гастингс, а я закрою свои. Свет погас, нам ничего не видно, но… слышно. Гастингс, повторите мне так точно, как только можете, слова мисс Эмори, когда она описывала эту сцену.

ГАСТИНГС (медленно, запинаясь). Вздохи…

Пуаро кивает.

Звук падающего стула… металлическое звяканье — ключа разумеется…

ПУАРО. Совершенно верно. Продолжайте.

ГАСТИНГС. Крик. Это Лючия. Она зовет сэра Клода… Потом раздается стук в дверь… A-а! Минуточку… Еще в самом начале — звук рвущегося шелка. (Открывает глаза.)

ПУАРО. Рвущийся шелк! (Встает, подходит к камину.) Все так и было, Гастингс, в те несколько мгновений темноты. Все так и было, хотя наши уши не объясняют нам… ничего. (Машинально поправляет вазу с бумажными жгутами на каминной полке.)

ГАСТИНГС. Да хватит вам переставлять эти штуки! Вы их без конца поправляете!

ПУАРО (замерев). Что вы сейчас сказали? Это правда. (Уставясь на жгуты.) Я помню, как поправлял их всего час назад. И сейчас — мне снова понадобилось их поправить. (Возбужденно.) Почему, Гастингс? Почему?

ГАСТИНГС (уныло). Наверное, потому что они помялись. Аккуратность — ваша мантра.

ПУАРО. Рвущийся шелк! Нет, Гастингс! Звук — он такой же. (Вытаскивает жгуты из вазы). Рвущаяся бумага…

ГАСТИНГС. Что?

Пуаро раскладывает жгуты на канапе и разглядывает их. То и дело он передает некоторые из них Гастингсу, бормоча: «Еще один, и вот еще». Гастингс расправляет их и внимательно изучает.

ГАСТИНГС (читает на одном из расправленных жгутов). Це — девятнадцать, Эн — двадцать три…

ПУАРО. Да! Вот она — формула!

ГАСТИНГС. Ну и ну! Потрясающе!

ПУАРО. Быстро! Сверните их!

Гастингс начинает свертывать жгуты.

Ох, да что же вы так копаетесь! Быстрее! Быстрее. (Выхватывает жгуты у Гастингса, сует их в вазу и ставит вазу обратно на каминную полку.)

Гастингс с ошарашенным видом подходит к камину.

ПУАРО. Вас удивляет то, что я сейчас делаю. Скажите мне, Гастингс, что у меня здесь, в этой вазе?

ГАСТИНГС (с нескрываемой иронией). Жгуты, разумеется, что же еще!

ПУАРО. Нет, mon ami, это сыр.

ГАСТИНГС, Сыр?

ПУАРО. Именно, друг мой. Сыр.

ГАСТИНГС. Слушайте, Пуаро, с вами все в порядке, а? В смысле, голова у вас не болит, или что-нибудь в этом роде?

ПУАРО. Для чего используют сыр? Я скажу вам, mon ami. Его используют для приманки в мышеловке. Теперь мы ждем лишь одного — мыши.

ГАСТИНГС. А мышь?..

ПУАРО. Проявится, мой друг. Будьте покойны. Я отправил ей послание. Мышь непременно отзовется.

Входит Рейнор.

РЕЙНОР. О-о, вы здесь, мистер Пуаро, и капитан Гастингс с вами. Инспектор Джепп просит, чтобы вы оба поднялись наверх.

ПУАРО. Мы сейчас же придем.

Пуаро и вслед за ним Гастингс идут к двери, Рейнор направляется к камину. Пуаро неожиданно оборачивается и смотрит на Рейнора.

ПУАРО. Кстати, мистер Рейнор, вы не знаете, доктор Карелли не заходил в эту комнату сегодня утром?

РЕЙНОР. Заходил. Я застал его здесь.

ПУАРО. A-а! Что он здесь делал?

РЕЙНОР. По-моему, звонил по телефону.

ПУАРО. Он звонил, когда вы вошли?

РЕЙНОР. Нет, он выходил из кабинета.

ПУАРО. А где в тот момент стояли вы?

РЕЙНОР. Ну, примерно вот здесь.

ПУАРО. Вы не слышали хоть что-нибудь из его разговора?

РЕЙНОР. Нет, он ясно дал понять, что хочет остаться один, поэтому я удалился.

ПУАРО. Понимаю. (Вынимает из кармана блокнот и карандаш, пишет несколько слов на листочке и вырывает его из блокнота). Гастингс!

Гастингс подходит к столу. Пуаро вручает ему сложенный листок. Отнесите это Джеппу.

Гастингс выходит.

РЕЙНОР. Что это?

ПУАРО. Я передал Джеппу, что присоединюсь к нему через несколько минут и, возможно, сумею сообщить ему имя убийцы.

РЕЙНОР. Вы его знаете?

ПУАРО. По крайней мере… Я так полагаю.

РЕЙНОР. Это не миссис Эмори?

ПУАРО. Нет. Вот почему я написал свою коротенькую записку. Ее нужно избавить от дальнейших допросов.

РЕЙНОР. Полагаю, это Карелли?

ПУАРО. Мистер Рейнор, позвольте мне сохранить мои маленькие тайны до последнего момента. Как же сегодня жарко!

РЕЙНОР. Выпьете что-нибудь?

ПУАРО. Вы очень добры. Я бы выпил виски.

РЕЙНОР. Да, конечно.

Рейнор выходит из комнаты. Пуаро подходит к стеклянной двери, выглядывает в сад, заходит за канапе, трясет подушки, подходит к камину и рассматривает статуэтки на каминной полке. Через несколько секунд возвращается Рейнор с двумя стаканами виски с содовой на подносе. Он замирает, видя, как Пуаро протягивает руку к каминной полке, но Пуаро лишь берет с полки кувшинчик.

ПУАРО. Полагаю, это Эбинизер Спроддл.

РЕЙНОР (ставя поднос с напитками на кофейный столик). Да? Я не очень разбираюсь в таких вещах. Выпейте.

ПУАРО. Спасибо.

РЕЙНОР. Ну что ж, за удачу. (Берет стакан и пьет).

ПУАРО (кивнув, подносит к губам свой стакан). За вас, мой друг. А теперь я расскажу вам о своих подозрениях. Я слышал… (Вдруг смолкает и резко оглядывается через плечо, словно услыхал какой-то звук. Переводит взгляд с одной двери на другую, потом на Рейнора. Приставляет палец к губам.)

Рейнор понимающе кивает. Все это время Пуаро продолжает держать свой стакан в руке. Оба крадучись подходят к дверям, Пуаро — к двери в холл, а Рейнор — к двери в другую комнату. Пуаро резко распахивает дверь, высовывается наружу и тут же возвращается. Рейнор делает то же самое.

(Подходя к столику.) Удивительно. Готов поклясться, я что-то слышал. Ну да ладно, ошибся. A votre sante[20], мой друг. (Выпивает содержимое своего стакана.)

РЕЙНОР (тоже пьет). Уф!

ПУАРО. Прошу прощения?

РЕЙНОР. Нет, ничего. Просто камень с души свалился, вот и все.

ПУАРО. Знаете, мосье Рейнор, я так и не смог привыкнуть к вашему национальному английскому напитку. Его вкус — нет, не нравится он мне. Горький. (Садится в кресло.)

РЕЙНОР. Мой виски не был горьким. По-моему, вы собирались мне что-то рассказать?

ПУАРО (изображая удивление). Хотел рассказать? Ах да! Я собирался поговорить с вами о пыли, мистер Рейнор.

РЕЙНОР (с улыбкой). О пыли?

ПУАРО. Именно. О пыли. Вы знаете, мой друг Гастингс, он только недавно напомнил мне, что я не горничная, а сыщик. Он нашел свое замечание очень метким, а я вот не уверен. Горничная — чем она занимается? Она исследует все темные углы своей щеткой. Она вытаскивает на свет божий все спрятанные предметы, так тщательно скрытые от наших глаз. Разве сыщик не делает почти то же самое?

РЕЙНОР. Это очень интересно, мистер Пуаро.

Пауза.

(Садится и внимательно наблюдает за Пуаро.) Но… Это все, что вы хотели сказать?

ПУАРО. Нет, не совсем. Вы сумели пустить мне пыль в глаза, мистер Рейнор, потому что пыли не было. Понимаете?

РЕЙНОР. Нет.

ПУАРО. На том ящичке с лекарствами не было пыли. Мадемуазель Барбара упомянула об этом факте. Но там должна была быть пыль. Полка, на которой он стоял, покрыта толстым слоем пыли. Тогда-то я понял…

РЕЙНОР. Что вы поняли?

ПУАРО …понял, что кто-то недавно снимал аптечку. Что тому, кто отравил сэра Клода, не нужно было и близко подходить к ящичку с лекарствами вчера вечером, поскольку он уже взял столько яда, сколько ему требовалось. Но ведь к чашке с кофе вы прикасались, мистер Рейнор.

РЕЙНОР (с улыбкой). Бог ты мой! Вы утверждаете, что преступление совершил я?

ПУАРО. А вы это отрицаете?

РЕЙНОР. О нет, я не отрицаю. Зачем мне отрицать. На самом деле я горжусь этим. Все должно было пройти как по маслу. Лишь по чистому невезению сэр Клод снова открыл сейф. Прежде он этого никогда не делал.

ПУАРО (подавляя зевоту), И вы мне все это рассказываете?

РЕЙНОР. А почему бы и нет, вы такой благодарный слушатель. Разговаривать с вами — одно удовольствие. (Смеется.) Да, все чуть было не сорвалось. Чем я действительно горжусь, так это тем, как мне удалось превратить провал в успех. Мгновенно сообразить, куда эту штуку спрятать — по-моему, похвальная находчивость. Хотите я скажу, где сейчас находится формула?

ПУАРО (сонно). Я не понимаю вас.

РЕЙНОР. Вы допустили одну маленькую ошибку, мистер Пуаро. Вы не оценили мою сообразительность. Я сразу раскусил ваш хитроумный отвлекающий маневр с беднягой Карелли. Человек с вашими мозгами не мог всерьез подумать, что Карелли… Нет, на это и рассчитывать не стоило. Видите ли, я играю по-крупному. Этот листок бумаги, попади он в нужные руки, означает для меня пятьдесят тысяч фунтов. Только представьте себе, что может человек с моими способностями сделать с такой суммой.

ПУАРО (еще более сонно). Мне не нравится об этом думать.

РЕЙНОР. Ну, нет так нет. Каждый имеет право на свою точку зрения.

ПУАРО (собираясь с силами, подается вперед). И этого не будет. Я разоблачу вас. Я, Эркюль Пуаро… (Неожиданно замолкает.)

РЕЙНОР. Эркюль Пуаро ничего не сделает.

Пуаро откидывается на спинку кресла.

(Смеется.) Вы так и не догадались, даже когда сами сказали, что виски горький. Видите ли, мой дорогой мосье Пуаро, я взял из той коробки несколько пузырьков гиосцина. Так что вы сейчас приняли чуть больше, чем я дал сэру Клоду.

ПУАРО (как бы впервые понимает). Гастингс! Гаст… (Его голос слабеет, и он падает обратно в кресло, закрыв глаза.)

РЕЙНОР. Постарайтесь не спать, мосье Пуаро. Вам же хочется увидеть, где была спрятана формула, верно? Не можете?

Глаза Пуаро остаются закрытыми.

«Крепкий сон без сновидений и без пробуждения», как выразился наш дорогой друг Карелли. (Подходит к камину, вынимает из вазы бумажные жгуты, складывает их и кладет в карман. Идет к стеклянной двери, останавливается и оборачивается, глядя через плечо на Пуаро.) До Свидания, мой дорогой мосье Пуаро… (Собирается выйти.)

ПУАРО (не шевелясь и не открывая глаз, очень бодрым голосом). Конверт вам не нужен?

Рейнор круто разворачивается, и в то же мгновение с наружной стороны стеклянной двери появляется Джепп. Рейнор нерешительно делает несколько шагов обратно в комнату, потом бросается к стеклянной двери — где попадает в руки Джеппа.

ДЖЕПП. Джонсон!

Из сада появляется Джонсон и хватает Рейнора за правую руку.

ПУАРО. Итак, Джепп, вы все слышали?

ДЖЕПП. Благодаря вашей записке — каждое слово. С террасы очень хорошо слышно. Давайте обыщем его. А ну-ка! (Вытаскивает из кармана Рейнора жгуты и бросает их на кофейный столик. Потом вытаскивает маленький пузырек) Ага! Гиосцин! Пузырек-то пустой.

ПУАРО. Гастингс!

Входит Гастингс со стаканом виски с содовой Он подходит к столу и передает стакан Пуаро.

ПУАРО (Рейнору, участливо). Вы понимаете? Я отказываюсь играть в вашей комедии. Вместо этого я заставляю вас играть в моей. В своей записке я даю инструкции Джеппу, а также Гастингсу. Я облегчаю вам задачу, жалуясь на жару. Я знаю, что вы предложите мне выпить — и подаю вам удобный предлог. Дальше все очень просто. Вы — к этой двери. (Указывает на дверь.) Я — к той. (Указывает на дверь в холл.) Наш добрый Гастингс стоит наготове снаружи с точно таким же стаканом виски. Я меняюсь с ним стаканами — и снова здесь. Итак… Комедия идет своим чередом. Что до меня, то, полагаю, я неплохо справился со своей ролью.

РЕЙНОР. Я опасался вас с первой секунды, как только вы появились в этом доме.

ПУАРО. Я заметил, что вы сообразительны.

ДЖЕПП (скороговоркой). Эдвард Рейнор, я арестую вас за умышленное убийство сэра Клода Эмори и предупреждаю, что все, что вы скажете, может быть использовано как свидетельство простив вас. (Делает знак Джонсону.)

Рейнор в сопровождении Джонсона выходит, им навстречу входит мисс Эмори.

МИСС ЭМОРИ. Мосье Пуаро…

Пуаро встает.

Это правда? Моего бедного брата убил мистер Рейнор?

ПУАРО. Да, мадемуазель.

МИСС ЭМОРИ. О-о! Не могу в это поверить! Какая дурная выходка! Мы обращались с ним как с членом семьи… И витамины, и все остальное…

Мисс Эмори уходит, встречаясь в дверях с Ричардом. С террасы через стеклянную дверь входит Барбара.

БАРБАРА. Обалдеть можно! У нас нашелся кто-то жутко умный!

ПУАРО (отвешивая легкий поклон в сторону Джеппа). Инспектор Джепп.

ДЖЕПП (сияя). Должен вам сказать, мосье Пуаро, вы — достойный человек и… истинный джентльмен.

Джепп выходит, забирая по дороге стакан у Гастингса.

БАРБАРА (Пуаро). Неужели правда — он? Или это мосье Эркюль Пуаро?

ПУАРО. Истинная заслуга, мадемуазель, тут принадлежит Гастингсу. Он сделал одно потрясающе меткое замечание, которое и навело меня на верный след. Уведите его в сад, пусть он вам расскажет об этом. (Подталкивает Гастингса к Барбаре.)

БАРБАРА. О, мой пупсик!

Пуаро провожает Барбару и Гастингса к двери на террасу. Они выходят. Входит Лючия и замирает, заметив Ричарда.

ЛЮЧИЯ (растерянно). Ричард…

РИЧАРД (оборачивается). Лючия!

ЛЮЧИЯ. Я…

РИЧАРД. Ты…

ЛЮЧИЯ. Мосье Пуаро! (Подходит к нему и берет за руки.)

ПУАРО. Итак, мадам, ваши неприятности закончились!

ЛЮЧИЯ. Закончились?

ПУАРО. И все же вы не выглядите счастливой.

ЛЮЧИЯ. Буду ли я когда-нибудь снова счастлива?

ПУАРО. Думаю, да. Доверьтесь старине Пуаро. (Берет с кофейного столика бумажные жгуты, подходит к Ричарду и вручает их ему.) Мосье, с удовольствием возвращаю вам формулу! Ее можно легко сложить из этих обрывков.

РИЧАРД. Господи, формула! Да мне смотреть на нее тошно. Подумать только, что она натворила.

ЛЮЧИЯ. Что ты собираешься с ней делать?

РИЧАРД. А что бы ты с ней сделала?

ЛЮЧИЯ. Ты позволишь мне?

РИЧАРД. Она твоя. (Вручает ей жгуты.) Поступай с ней как хочешь.

ЛЮЧИЯ. Спасибо. (Идет к камину, берет спички, поджигает жгуты и бросает их в камин.) В мире столько страданий! Мне и подумать тяжело, что их может стать еще больше.

ПУАРО. Мадам, я восхищен! Вы преспокойно сожгли тысячи фунтов, словно жалкие пенни.

ЛЮЧИЯ. Зола… Как моя жизнь.

ПУАРО. О-ля-ля! Давайте все закажем себе гробы! Нет! Лично я предпочитаю радость и веселье — люблю смеяться, петь, танцевать. Знаете, дети мои, я позволю себе быть откровенным. Мадам опустила свой носик и думает: «Я обманула его». Мосье повесил свой нос и думает: «Я подозревал ее». А чего вы действительно хотите — вы оба, — так это заключить друг друга в объятия, разве не так?

ЛЮЧИЯ. Ричард…

ПУАРО. А знаете ли вы, глупышка, что он пытался взять вину на себя перед инспектором Джеппом, только чтобы спасти вас?

ЛЮЧИЯ. О-о! (Смотрит на Ричарда с обожанием.)

ПУАРО. А вы, мосье, учтите, что менее получаса назад ваша жена кричала мне прямо в ухо, что убила вашего отца, и все потому, что боялась — вдруг это сделали вы.

РИЧАРД (нежно). Лючия…

Они берутся за руки.

ПУАРО. Полагаю, как истинные англичане, вы не станете обниматься в моем присутствии?

ЛЮЧИЯ. Мосье Пуаро, не думайте — я не забуду… Никогда.

ПУАРО. Я тоже не забуду. (Целует ей руку.)

Лючия и Ричард выходят вдвоем в сад Пуаро провожает их до двери.

(Вслед уходящим Лючии и Ричарду.) Будьте счастливы, tries enfants![21] Ах!.. (Подходит к камину, цокает языком и поправляет вазу для жгутов.)

Занавес.

ДЕСЯТЬ МАЛЕНЬКИХ ИНДЕЙЦЕВ

Ten Little Indians 1943 © Перевод Челнокова В., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КАПИТАН ЛОМБАРД, худощавый, обаятельный, авантюрного плана мужчина, 34 лет.

ВЕРА КЛЕЙТОРН, красивая девушка лет 25-ти.

ДОКТОР АРМСТРОНГ, несколько эксцентричный мужчина 44 лет.

УОРГРЕЙВ, бывший судья Королевского Высокого суда.

ГЕНЕРАЛ МАККЕНЗИ, добродушный пожилой вояка.

БЛОР, коренастый, хитроватый пожилой мужчина.

МАРСТОН, легкомысленный молодой человек, 23-х лет.

ЭМИЛИ БРЕНТ, тощая, всем недовольная старая дева.

РОДЖЕРС, слуга с обязанностями дворецкого в доме на острове Индейца.

МИССИС РОДЖЕРС, его жена, экономка, кухарка и горничная в одном лице.

ФРЕД НАРРАКОТ, помощник Роджерсов по хозяйству.

Действие первое

Дом на острове Индейца, на уступе крутой скалы. Элегантно обставленная комната с большим балконом, нависающим над морем. Слева от балкона вниз ведет лестница — это главный вход в дом; справа балкон переходит в террасу, огибающую дом. Слева две двери — одна в столовую, другая в холл, справа — дверь кабинета. На каминной полке стоят десять фарфоровых статуэток — фигурки маленьких индейцев, а над ними в рамке висит текст детского стишка «Десять маленьких индейцев». Вообще мебели немного: два диванчика, столик, бар. На полу шкура белого медведя. Летний вечер.

Роджерс, пожилой слуга, скорее не дворецкий, а привратник, занят последними приготовлениями к приему гостей. Слышны крики чаек, гудок моторной лодки. Из столовой входит миссис Роджерс, худощавая и робкая; из холла заходит Нарракот, он несет корзину с покупками.

НАРРАКОТ. Первую партию Джим уже везет. Потом вернется за второй.

МИССИС РОДЖЕРС. Добрый вечер, Фред.

НАРРАКОТ. Добрый вечер, миссис Роджерс.

МИССИС РОДЖЕРС. Это его лодка гудела?

НАРРАКОТ. Да.

МИССИС РОДЖЕРС. Как, уже? Ты ничего не забыл?

НАРРАКОТ (подает ей корзину). Надеюсь, нет. Лимоны, филе палтуса, сливки, яйца, помидоры и масло. Это все?

МИССИС РОДЖЕРС. Правильно. Столько дел, не знаешь, за что хвататься. Горничных до завтра не будет, а все гости съезжаются сегодня.

РОДЖЕРС. Успокойся, Этель, ведь все уладилось. Неплохо, а, Фред? (Оглядывает комнату.)

НАРРАКОТ. По мне, так ничего. Пустовато, но богачи вроде любят даже, чтоб было пусто.

МИССИС РОДЖЕРС. Вот чудные!

НАРРАКОТ. А уж джентльмен, что дом этот выстроил, точно чудак. Ухлопал прорву денег, а потом надоело ему, видите ли, и раз, все продает!

МИССИС РОДЖЕРС. Не возьму в толк, О'Нимам-то зачем его покупать — чтобы жить на острове?

РОДЖЕРС. Ладно, ладно, Этель, хватит, и все это дело на кухню. Гости прибудут с минуты на минуту.

МИССИС РОДЖЕРС. Видно, эту лестницу нарочно такой крутой построили чтобы потом было за что выпить. Знаем мы эти штучки.

Слышен гудок моторной лодки.

НАРРАКОТ. Это Джим. Я пошел. Двое должны приехать на машине. (Выходит на балкон.)

МИССИС РОДЖЕРС. Запомни, чтоб к утру мне привез пять батонов и восемь пинт молока.

НАРРАКОТ. Да, ладно!

Миссис Роджерс с корзинкой выходит в холл.

РОДЖЕРС. Фред, не забудь бензин для движка. Завтра надо заправить, а то света не будет.

НАРРАКОТ. Да задержали его на железной дороге. Сейчас он уже на станции. Завтра с утра первым делом привезу.

РОДЖЕРС. И помоги там с багажом, ладно?

НАРРАКОТ. Ладно.

МИССИС РОДЖЕРС (входит с листком бумаги). Том, я забыла дать тебе список гостей.

РОДЖЕРС. Спасибо, старушка. (Заглядывает в список.) Гм-м, по мне, так третий сорт! Мисс Клейторн. Наверно, она и есть секретарша.

МИССИС РОДЖЕРС. Терпеть не могу секретарш. Хуже медсестер. Нос задирают, выделываются, на прислугу смотрят свысока.

РОДЖЕРС. Хватит ворчать, Этель, иди-ка на свою модненькую современненькую кухню недешевенькую, заметь!

МИССИС РОДЖЕРС. Да уж, понапихали всяких новомодных причиндалов — голова кругом! (Берет корзину и уходит.)

Слышны голоса Веры и Ломбарда. Роджерс подходит к балконной двери и с почтительной миной ждет гостей. На балкон поднимается Вера, за ней Ломбард, худощавый, обаятельный, авантюрного склада мужчина. Заметно, что он уже успел увлечься Верой.

ЛОМБАРД (с любопытством оглядывая комнату). Так вот он каков, этот дом!

ВЕРА. Как мило!

РОДЖЕРС. Мисс Клейторн!

ВЕРА. А вы — Роджерс?

РОДЖЕРС. Да. Добрый вечер, мисс.

ВЕРА. Добрый вечер. Вы не принесете багаж капитана Ломбарда и мой?

РОДЖЕРС. Разумеется, мисс. (Выходит.)

ВЕРА (Ломбарду). Вы бывали здесь раньше?

ЛОМБАРД. Нет, но я много слышал про это место.

ВЕРА. От мистера и миссис О'Ним?

ЛОМБАРД. Нет, этот дом построил Джонни Брюер, мой давний приятель. Это очень грустная история.

ВЕРА. О любви?

ЛОМБАРД. Да, мэм, самая печальная из всех историй о любви. Он был богатый малый и влюбился в знаменитую Лили Логан, женился на ней, купил остров и выстроил на нем этот дворец.

ВЕРА. Как романтично!

ЛОМБАРД. Бедняга Джонни! Он думал, что если отрежет ее от остального мира — у нее не было даже телефона — то сможет удержать.

ВЕРА. И конечно, прекрасной Лили надоело сидеть в башне из слоновой кости, и она сбежала?

ЛОМБАРД. Угу. Джонни вернулся на Уолл-стрит, сделал там еще пару миллионов, а остров продал.

ВЕРА. И вот мы здесь. Что ж, мне надо разыскать миссис О'Ним. Остальные вот-вот подъедут.

ЛОМБАРД. Как это нетактично — оставлять меня здесь в полном одиночестве!

ВЕРА. Да что вы говорите? Но в самом деле, где же она?

ЛОМБАРД. Придет, как только принарядится. Как вы считаете, можно мне выпить? В горле пересохло. (Подходит к бару и начинает смешивать напитки.)

ВЕРА. Конечно можно.

ЛОМБАРД. Запарился, пока влез на эту кручу. А что для вас?

ВЕРА. Спасибо, ничего, я на работе.

ЛОМБАРД. Хорошая секретарша всегда на работе.

ВЕРА. Это верно. (Оглядывает комнату.) Какая прелесть!

ЛОМБАРД. Что именно?

ВЕРА. Все. Запах моря, чайки, пляж, этот чудный дом. Я намерена наслаждаться тут жизнью.

ЛОМБАРД. Еще бы! И я с вами вместе. (Поднимает стакан.) За вас! Вы очаровательны.

Входит Роджерс с двумя чемоданами.

ВЕРА. А где миссис О'Ним?

РОДЖЕРС. Мистер и миссис О'Ним приедут из Лондона не раньше завтрашнего утра, мисс. Я думал, вы знаете.

ВЕРА. Завтра… но…

РОДЖЕРС. У меня есть список приглашенных, мисс, если вам угодно. Лодка сейчас как раз ушла за следующими гостями.

ВЕРА. Спасибо. (Берет список.)

Роджер выходит.

Какой ужас. Надеюсь, хоть вы меня не оставите?

ЛОМБАРД. Я не отойду от вас ни на шаг.

ВЕРА. Спасибо. (Читает список.) По-моему, глупо — сначала привезти одних нас, а потом всех остальных.

ЛОМБАРД. Боюсь, так и было задумано.

ВЕРА. Задумано? Кем?

ЛОМБАРД. Просто я сказал лодочнику, что незачем ждать остальных. От этих слов и пяти шиллингов в придачу его мотор завелся мигом.

ВЕРА (смеется). О, вы нехорошо поступили!

ЛОМБАРД. А что мне было делать? Компания-то подобралась не очень веселая, а?

ВЕРА. Почему же, молодой человек довольно симпатичный.

ЛОМБАРД. Молокосос. Совершеннейший молокосос.

ВЕРА. Похоже, вы думаете, что мужчины за тридцать более привлекательны.

ЛОМБАРД. Я не думаю, детка, я знаю.

Входит Марстон.

МАРСТОН. А тут у вас потрясное местечко!

Собирается приветствовать Веру как хозяйку дома. Ломбард стоит рядом с ней с видом хозяина.

ВЕРА (пожимает ему руку). Я секретарь миссис О'Ним. Боюсь, миссис О'Ним задерживается в Лондоне и ее не будет до завтра.

МАРСТОН. Плохо дело.

ВЕРА. Позвольте представить вам капитана Ломбарда, мистер…

МАРСТОН. Марстон, Энтони Марстон.

ЛОМБАРД. Выпьете?

Входит Блор, коренастый крикливо одетый; он похож на южноафриканского золотопромышленника. Стреляет по сторонам глазками и все замечает.

ЛОМБАРД. Что желаете — джин, виски, херес?

МАРСТОН. Пожалуй, виски.

БЛОР (хватает руку Веры и от души трясет). У вас тут замечательно.

ВЕРА. Я секретарь миссис О'Ним. Боюсь, миссис О'Ним задерживается в Лондоне и ее не будет до завтра.

ЛОМБАРД (Марстону, наливая виски). Скажете, когда хватит.

МАРСТОН. Ух! Потрясно!

БЛОР (Ломбарду и Марстону). Здравствуйте!

ЛОМБАРД. Меня зовут Ломбард. Выпьете, мистер…?

БЛОР. Дэвис. Это фамилия такая, Дэвис.

ЛОМБАРД. Мистер Дэвис — мистер Марстон!

БЛОР. Здравствуйте, мистер Марстон. Рад знакомству. Спасибо, мистер Ломбард, не возражаю. Взбираться сюда трудновато. (Идет к балкону. Свиснув.) Какой вид! Какая высота! Прямо Южная Африка.

ЛОМБАРД (сверлит его взглядом). Да что вы! И какая же часть?

БЛОР. О, ну… Наталь, знаете ли, Дурбан.

ЛОМБАРД (подает ему стакан). В самом деле?

БЛОР. Что ж, за трезвость! А вы… э… бывали в Южной Африке?

ЛОМБАРД. Я? Нет.

БЛОР. А я оттуда родом. Из провинции, так сказать, Наталь, ха-ха-ха.

ЛОМБАРД. Интересная страна, надо думать.

БЛОР. Прекраснейшая в мире, сэр. Золото, серебро, алмазы, апельсины, все, чего душе угодно. Пивные реки, карамельные берега!

С балкона входит генерал Маккензи, старый вояка с добрым, усталым лицом.

МАККЕНЗИ. Э… Здравствуйте.

ВЕРА. Генерал Маккензи, не так ли? Я секретарь миссис О'Ним. Миссис О'Ним задерживается в Лондоне, и ее не будет до завтра. Позвольте представить: Марстон, капитан Ломбард, мистер Марстон и мистер…

БЛОР. Дэвис, это фамилия такая, Дэвис. (Пожимают руки.)

ЛОМБАРД. Виски с содовой, сэр?

МАККЕНЗИ. Э-э… спасибо. Служите?

ЛОМБАРД. Служил в королевских стрелках в Африке. Только в мирное время там такая скука. Я и подал в отставку.

МАККЕНЗИ. Жаль. (Глядит, как Ломбард разбавляет виски.) Довольно.

Входит мисс Эмили.

ЭМИЛИ (резко, Вере). Где миссис О'Ним? (Ставит свой дипломат на диван.)

ВЕРА. Мисс Брент? Я секретарь миссис О'Ним. Миссис О'Ним задерживается в Лондоне.

Ломбард подходит к Вере.

ВЕРА и ЛОМБАРД (хором). И ее не будет до завтра!

ЭМИЛИ. Довольно странно. Она что, опоздала на поезд?

ВЕРА. Видимо, так. Не хотите ли чего-нибудь? Позвольте представить: Марстон, капитан Ломбард, генерал Маккензи, мистер Марстон. Я думаю, вы уже виделись в лодке. И мистер…

БЛОР. Дэвис, это фамилия такая, Дэвис. Позвольте ваш чемоданчик?

ЛОМБАРД. Можно предложить вам выпить — сухой мартини, херес, виски с содовой?

ЭМИЛИ (ледяным тоном). Я в рот не беру спиртного.

ЛОМБАРД. Ну-у?

ЭМИЛИ. Надеюсь, вы понимаете, молодой человек, что оставили нас стоять на причале?

ВЕРА. Боюсь, мисс Брент, это моя вина. Я хотела…

ЭМИЛИ. Мне кажется чрезвычайно странным, что миссис О'Ним не принимает гостей сама.

ВЕРА. Возможно, она из тех людей, которые не могут не опоздать на поезд.

БЛОР (хохочет). Держу пари, она такая и есть!

ЭМИЛИ. Вовсе нет. Миссис О'Ним совершенно не такая.

ЛОМБАРД. Может, это ее муж виноват.

ЭМИЛИ (сухо). У нее нет мужа!

Вера в недоумении. Входит Роджерс.

Я хотела бы пройти в свою комнату.

ВЕРА. Конечно. Я вас провожу.

РОДЖЕРС. Миссис Роджерс ждет наверху, мисс. Она вам покажет комнату.

Вера, Эмили и Роджерс уходят. Входит Уоргрейв.

ЛОМБАРД. Боюсь, хозяин с хозяйкой еще не приехали, сэр. Меня зовут Ломбард.

УОРГРЕЙВ. Я Уоргрейв. Рад познакомиться.

ЛОМБАРД. Я также. Выпьете, сэр?

УОРГРЕЙВ. Да, пожалуйста. Виски.

БЛОР (Уоргрейву). Здравствуйте. Дэвис, это фамилия такая, Дэвис. Я говорю, замечательное здесь местечко. Одно в мире!

УОРГРЕЙВ. Верно сказано — одно в мире.

БЛОР. Вот ваш виски, сэр.

Уоргрейв кладет плащ на диван, берет стакан, усаживается в глубине комнаты и оттуда зорко наблюдает за остальными.

МАРСТОН (Ломбарду). А старый барсучина Беркли еще не подвалил?

ЛОМБАРД. Как вы сказали?

МАРСТОН. Барсук Беркли. Он втравил меня в это шоу. Когда он приедет?

ЛОМБАРД. Он вряд ли приедет. В списке нет никого с фамилией Беркли.

МАРСТОН. Ах он старый жулик! Надул-таки меня. Что ж, островок потрясный. И девочка потрясная, секретарша эта. С такой кисло не покажется. Послушайте, старина, не пора ли переодеваться? Когда тут обед?

ЛОМБАРД. Пойдем разузнаем.

МАРСТОН. Потрясно!

ЛОМБАРД. Думаю, часиков в шесть или семь, если О'Нимы не приедут раньше.

МАРСТОН. Ловко устроились, а? Я говорю, клевое местечко, а?

Марстон и Ломбард уходят. Блор выходит на балкон и оттуда наблюдает, как генерал Маккензи беседует с Уоргрейвом. Уоргрейв продолжает сидеть неподвижно, как статуя Будды, а Маккензи растерянно теребит свои усы.

УОРГРЕЙВ. Не хотите ли присесть?

МАККЕНЗИ. М-м, по правде сказать, вы сидите на моем месте.

УОРГРЕЙВ. Извините. Не знал, что вы тут живете.

МАККЕНЗИ. Не совсем так. По правде сказать, я здесь никогда не бывал. Но, видите ли, последние десять лет я живу в Бентон-клубе. И у меня там как раз такое место. А к другому никак не привыкну.

УОРГРЕЙВ. Привычка дело святое! (Пересаживается.)

МАККЕНЗИ. Да. Благодарю вас. (Садится.) Что ж, хоть и не в клубе, но тоже неплохо. (Доверительно.) По правде сказать, я даже удивился, получив приглашение. Больше четырех лет не получал ничего подобного. Очень мило с их стороны.

Входит Роджерс, забирает с дивана плащ Уоргрейва.

РОДЖЕРС. Вы позволите взять ваши ключи; сэр?

УОРГРЕЙВ (отдает ключи). Скажите, не ожидаете ли вы леди Констанс Калмингтон?

РОДЖЕРС. Леди Констанс Калмингтон? Не думаю, сэр. Разве что она приедет с мистером и миссис О'Ним.

УОРГРЕЙВ. О!

РОДЖЕРС. Позвольте, сэр. (Берет пальто Маккензи.) Не могу ли я взять и ваши ключи, сэр?

МАККЕНЗИ. Нет, спасибо, свой багаж я распакую сам.

РОДЖЕРС. Обед в восемь, сэр. Показать вам вашу комнату?

МАККЕНЗИ. Будьте добры.

Роджер открывает Маккензи дверь в холл. Тот выходит, Уоргрейв неторопливо следует за ними, с неудовольствием оглядывая комнату. Под крики чаек с балкона входит доктор Армстронг, за ним Нарракот несет чемодан. Вид у Армстронга усталый.

НАРРАКОТ. Вот мы и пришли, сэр. Я позову Роджерса. (Выходит.)

Армстронг оглядывается, одобрительно кивает. Возвращается Нарракот, Армстронг дает ему чаевые, и тот уходит. С балкона входит Блор.

БЛОР. Здравствуйте. Дэвис, это фамилия такая, Дэвис.

АРМСТРОНГ. А я Армстронг.

БЛОР. Доктор Армстронг, как я понимаю.

АРМСТРОНГ. Да.

БЛОР. Так и думал. Никогда не забываю лица.

АРМСТРОНГ. Только не говорите, что я мог забыть своего пациента!

БЛОР. Нет-нет, ничего подобного, просто однажды я видел вас в суде, вы выступали как эксперт.

АРМСТРОНГ. Правда? Вы интересуетесь судопроизводством?

БЛОР. Да; видите ли, я из Южной Африки. Там каждый колонист интересуется судебными процессами.

С каждой фразой Блор подступает вплотную к Армстронгу, и тот пятится.

АРМСТРОНГ. О да, понимаю.

БЛОР. Хотите выпить?

АРМСТРОНГ. Нет, спасибо. Я не пью.

БЛОР. А себе я налью, ладно? У меня вон уже пусто.

АРМСТРОНГ. Ну разумеется.

БЛОР. Я осмотрел остров. Прекрасное место, правда?

АРМСТРОНГ. Замечательное! Пока я ехал сюда по материку, то еще думал: какая тихая пристань!

БЛОР. Кое для кого слишком уж тихая, скажу вам.

АРМСТРОНГ. Так спокойно! Для нервов это замечательно. Я, знаете ли, невропатолог.

БЛОР. Да, знаю. Вы приехали поездом?

АРМСТРОНГ. Нет, на машине. По дороге заглянул к пациенту. Состояние заметно улучшилось, отличная реакция.

БЛОР. Одолели миль двести, не меньше? Сколько же времени вы ехали?

АРМСТРОНГ. Я не спешил. Я никогда не спешу. Это вредно для нервов. Какой-то молодой нахал чуть не столкнул меня в кювет под Аймсбери. Газанул на такой скорости миль наверное, восемьдесят в час. Нельзя же так! Знать бы его номер.

БЛОР. Да, почаще бы люди записывали номера этих свиней с большой дороги.

АРМСТРОНГ. Да. Вы извините меня, мне нужно переговорить с мистером Нимом. (Выбегает из комнаты.)

БЛОР (вдогонку). Но мистера О'Ним а нет… (Нажимает кнопку звонка.)

Входит Роджерс.

РОДЖЕРС. Вы звонили, сэр?

БЛОР. Да, возьмите мою шляпу. Когда ужин?

РОДЖЕРС. Обед в восемь, сэр. Через четверть часа. (Пауза.) Думаю, смокинг будет наиболее уместен.

БЛОР (панибратски). Хорошо ты, братец, устроился!

РОДЖЕРС. Да, благодарю вас, сэр.

БЛОР. Давно здесь?

РОДЖЕРС. Меньше недели, сэр.

БЛОР. Всего-то? Стало быть, никого из собравшихся не знаешь?

РОДЖЕРС. Нет, сэр.

БЛОР. Старинные друзья дома?

РОДЖЕРС. Я в самом деле не могу сказать, сэр.

БЛОР. А, ну… Слушай-ка, Роджерс…

РОДЖЕРС. Да, сэр?

БЛОР. Роджерс, ты не принесешь мне в комнату на ночь пива и бутербродов? У меня от этого морского воздуха аппетит разыгрался.

РОДЖЕРС. Я посмотрю, что можно сделать, сэр.

БЛОР. Роджерс, учти — не пожалеешь. Где моя комната?

РОДЖЕРС. Я покажу, сэр.

БЛОР. Хорошо. Сразу почищусь, помоюсь. (Выходят.)

Входит миссис Роджерс, собирает стаканы. Роджерс вносит поднос с восемью чистыми стаканами.

МИССИС РОДЖЕРС. А, вот ты где, Роджерс. Иди вымой эти стаканы, а то вечно оставляешь мне всю грязную работу. На мне обед из четырех блюд, и никакой помощи. Мог бы хоть с посудой помочь. Кстати, с кем это ты сейчас разговаривал?

РОДЖЕРС. Дэвис, южноафриканский джентльмен. По-моему, шантрапа — ни породы, ни денег.

МИССИС РОДЖЕРС. Мне он не нравится. Мне никто из них не понравился. Право слово, сброд такой же, что был у нас в меблированных комнатах.

РОДЖЕРС. Дэвис этот миллионера из себя корчит. Видела бы ты его белье! Дешевка и есть!

МИССИС РОДЖЕРС. О чем и говорю. Да вообще безобразие — гости съехались сегодня, а горничных, видите ли, не будет до завтра. За кого они нас принимают?

РОДЖЕРС. Ладно уж. По крайней мере, прилично платят.

МИССИС РОДЖЕРС. Еще бы! А то пошла бы я опять работать за гроши, как же!

РОДЖЕРС. Но ведь платят нам неплохо, чего же ворчать-то?

МИССИС РОДЖЕРС. Вот что я скажу, Роджерс. Я не останусь на таком месте, где мной помыкают. Мое дело готовить! Я хорошая кухарка…

РОДЖЕРС. Первый сорт, старушка!

МИССИС РОДЖЕРС. Мое место у плиты, я не горничная! Ишь, поназвали гостей! Вот возьму надену пальто и шляпу и уйду отсюда прямиком в Плимут.

РОДЖЕРС. Не уйдешь, старушка.

МИССИС РОДЖЕРС. Кто сказал, что не уйду? Почему это я не уйду, хотелось бы знать?

РОДЖЕРС. Потому что ты на острове, старушка. Забыла?

МИССИС РОДЖЕРС. Да, и сама не знаю, с чего это я согласилась поехать на остров.

РОДЖЕРС. Я тоже не знаю, как меня сюда занесло. Ни в паб улизнуть, ни в кино. Ничего, зато и жалованье двойное. А пива и в доме полно.

МИССИС РОДЖЕРС. Только о нем и думаешь, о пиве своем.

РОДЖЕРС. Хватит ворчать, иди на кухню, а то обед перестоит.

МИССИС РОДЖЕРС. Все равно все опоздают. Только зря стараюсь. Хорошо еще, суфле не стала делать.

Входит Вера.

О, обед будет через минуточку, мисс. Уже накрываю на стол.

ВЕРА. Все в порядке, Роджерс? Вы вдвоем справитесь?

РОДЖЕРС. Да, спасибо, мисс. Миссис много болтает, но дело делает. (Выходит.)

Входит Эмили. Она успела переодеться.

ВЕРА. Чудесный вечер!

ЭМИЛИ. В самом деле. Погода, кажется, налаживается.

ВЕРА. Как отчетливо слышен прибой!

ЭМИЛИ. Приятный звук.

ВЕРА. Ни ветерка и так тепло! Совсем не то, что в Англии.

ЭМИЛИ. Я думала, вам в этом платье неудобно.

ВЕРА. Нет, ничего.

ЭМИЛИ (ядовито). Оно вам тесновато.

ВЕРА (благодушно). Мне так не кажется.

ЭМИЛИ (достает вязанье) Извините меня, дорогая, но вы еще молоды, и вам приходится зарабатывать на жизнь…

ВЕРА. Да?

ЭМИЛИ. Благовоспитанная леди обычно не любит, чтобы ее секретарша выставляла себя напоказ. Такое впечатление, знаете ли, что вы стараетесь привлечь внимание противоположного пола.

ВЕРА. По-вашему, я их привлекаю?

ЭМИЛИ. Я не об этом. Просто девушка, которая сознательно привлекает внимание мужчин, недолго продержится на работе.

ВЕРА (смеется). Это смотря на кого она работает.

ЭМИЛИ. Конечно, мисс Клейторн!

ВЕРА. Вам не кажется, что вы несколько недоброжелательны?

ЭМИЛИ (с презрением). Нынешняя молодежь просто отвратительна.

ВЕРА. Отвратительна?

ЭМИЛИ. Да. В этих вечерних платьях с открытой спиной. А на пляжах вообще лежат чуть не голые, это якобы солнечные ванны, а на самом деле повод для бесстыдного поведения, и больше ничего. Фамильярность! Коктейлям дают христианские имена! А на мужчин посмотрите Сплошной упадок! Возьмите Марстона. Что в нем хорошего? А капитан Ломбард!

ВЕРА. Что вы имеете против капитана Ломбарда? Этот человек жил разнообразной и интересной жизнью.

ЭМИЛИ. Этот человек — авантюрист. Все нынешнее молодое поколение никуда не годно.

ВЕРА. Вижу, не любите бы молодых.

ЭМИЛИ. Что вы хотите этим сказать?

ВЕРА. Я просто отметила, что вы не любите молодых, и все.

ЭМИЛИ. А разве есть причина, по которой я должна их любить?

ВЕРА. О нет, но мне кажется, что вы ужасно много упустили.

ЭМИЛИ. Вы дерзите.

ВЕРА. Извините, я просто говорю так, как думаю.

ЭМИЛИ. Мы не сможем улучшить этот мир, пока не покончим с распущенностью.

ВЕРА (про себя). Это патология.

ЭМИЛИ. Что вы сказали?

ВЕРА. Ничего.

Входят Армстронг и Ломбард, они продолжают начатый разговор.

ЛОМБАРД. А что касается старика…

АРМСТРОНГ. Он похож на черепаху, вы не находите?

ЛОМБАРД. Все судьи похожи на черепаху. У них у всех общая манера сидеть и поворачивать шею туда-сюда. Судья Уоргрейв — не исключение.

АРМСТРОНГ. Я не знал, что он был судьей.

ЛОМБАРД. Был, был! (Весело.) Думаю, он приговорил к смерти больше невинных людей, чем в Англии.

Входит Уоргрейв.

А, это вы. (Вере.) Вы знакомы? Мистер Армстронг — мисс Клейторн. Мы с Армстронгом решили, что этот старик… ВЕРА. Я слышала, думаю, и он тоже.

Уоргрейв идет к Эмили, она встает.

ЭМИЛИ. О, сэр Лоуренс!

УОРГРЕЙВ. Мисс Брент?

ЭМИЛИ. Я хочу вас кое о чем спросить. Может, выйдем? Идут на балкон.

УОРГРЕЙВ. Какой прекрасный вечер!

Входят Марстон и Блор.

МАРСТОН. Совершенно потрясная тачка — Спорте Мулатти Карлотта. Я из нее больше ста выжимаю.

БЛОР. Ехали из Лондона?

МАРСТОН. Ага! Двести миль за четыре часа!

Армстронг оборачивается и смотрит на него.

Вообще-то на дороге машин многовато, мешают. Но на равнине Солсбери я дал все девяносто, не слабо, а?

АРМСТРОНГ. Видимо, это вы обогнали меня на дороге.

МАРСТОН. Правда?

АРМСТРОНГ. И чуть не столкнули меня в кювет.

МАРСТОН. Да ну? Извиняюсь.

АРМСТРОНГ. Если бы я видел ваш номер, я бы сообщил о вас.

МАРСТОН. Но вы ползли посередине дороги.

АРМСТРОНГ. Полз? Я полз?

БЛОР. Да ладно, как насчет того, чтобы выпить?

МАРСТОН. Хорошая мысль Вам налить, мисс Клейторн?

Ломбард поспешно подсаживается к Вере.

ВЕРА. Нет, благодарю.

ЛОМБАРД. Добрый вечер, миссис О'Ним.

ВЕРА. Почему миссис О'Ним?

ЛОМБАРД. Вы были бы чудеснейшей женой для любого богатого бизнесмена.

ВЕРА. Вы всегда флиртуете столь вызывающе?

ЛОМБАРД. Всегда.

ВЕРА. О! Что ж, будем знать.

ЛОМБАРД. Скажите, о чем это старая мисс Брент разговаривает с судьей? Она в него так и вцепилась!

ВЕРА. Не знаю. Забавно, она настолько уверена, что мистера О'Нима вообще не существует!

ЛОМБАРД. Вы не думаете, что миссис О'Ним… я хочу сказать, что нет… что они не…

ВЕРА. Не женаты, вы имеете в виду?

Марстон подходит к Вере. Ломбард встает.

МАРСТОН. Чертовски жаль, что мы не знали друг о друге. Я бы вас подвез.

ВЕРА. Да, было бы великолепно.

МАРСТОН. Хотелось бы прокатить вас с ветерком по равнине Солсбери. Скажите, может, мы обратно поедем вместе?

С балкона возвращаются Уоргрейв и Эмили; в комнату входит Маккензи и садится.

ВЕРА. Но…

МАРСТОН. Это же просто глупо, у меня пустая машина…

ЛОМБАРД. Да, но она предпочитает возвращаться…

ВЕРА (подойдя к камину). Посмотрите, какая прелесть! Статуэтки! Десять маленьких индейцев. А вот и старинная считалочка!

ЛОМБАРД. Вы о чем? Что за статуэтки, что за считалочка?

ВЕРА (читает). «Десять маленьких индейцев уселись пообедать, один поперхнулся, и их осталось девять. Девять маленьких индейцев, поев, клевали носом. Один не проснулся, и их осталось восемь».

БЛОР. «Восемь маленьких индейцев в Девон ушли потом. Один не возвратился, остались всемером».

Справа, из-за двери кабинета, слышен голос.

ГОЛОС (медленно и отчетливо). Леди и джентльмены, прошу тишины!

Все встают, смотрят по сторонам и друг на друга, на стены.

Вам выносится обвинительный приговор. Вы признаны виновными в том, что в разное время совершили следующие преступления: Эдвард Армстронг, вы повинны в смерти Луизы Мери Клиз; Уильям Генри Блор, вы виновны в смерти Джеймса Стивена Лэндора; Эмили Каролайн Брент, вы ответственны за смерть Беатрис Тейлор; Вера Элизабет Клейторн, вы убили Питера Огилви Гамильтона;

Филип Ломбард, вы повинны в смерти двадцати одного человека из восточноафриканского племени; Джон Гордон Маккензи, вы послали на смерть любовника вашей жены Артура Ричмонда; Энтони Джеймс Марстон, вы виновны в убийстве Джона и Люси Комб; Томас Роджерс и Этель Роджерс, вы обвиняетесь в смерти Дженнифер Бреди; Лоуренс Джон Уоргрейв, вы повинны в убийстве Эдварда Сетона. Обвиняемые, можете ли вы что-либо сказать в свою защиту?

Все стоят в оцепенении. Из двери холла доносится вопль. Ломбард кидается к двери, следом за ним Марстон. Глухой негодующий ропот. В распахнутую дверь видно, что миссис Роджерс лежит на полу. Ее поднимают и переносят на диван. К ней подходит доктор Армстронг.

АРМСТРОНГ. Ничего страшного. Она просто потеряла сознание. Сейчас очнется. Дайте бренди.

БЛОР. Роджерс, принесите бренди.

Роджерс, весь дрожа, выходит.

ВЕРА. Кто это говорил? Такой звук…

МАККЕНЗИ (трясущейся рукой теребит усы). Что происходит? Что это за шуточки?

Блор утирает лицо платком. Уоргрейв, поглаживая подбородок, с подозрением переводит взгляд с одного гостя на другого.

ЛОМБАРД. Откуда шел этот чертов голос? (Проходит в кабинет.) А! Вот отсюда.

ГОЛОС. Вам выносится обвинительный приговор…

ВЕРА. Выключите! Выключите! Какой ужас!

Ломбард щелкает выключателем.

АРМСТРОНГ. Какая подлая, бессердечная шутка.

УОРГРЕЙВ. Шутка, думаете?

АРМСТРОНГ. Что же еще?

УОРГРЕЙВ. В настоящий момент я не готов высказать свое мнение.

Роджерс приносит бренди и ставит поднос на стол.

МАРСТОН. Какой леший это включил? И записал?

УОРГРЕЙВ. Надо разобраться. (Выразительно смотрит на Роджерса.)

Ломбард приносит из кабинета граммофонную пластинку.

МИССИС РОДЖЕРС. О Боже мой! Боже мой!

Все окружают ее, заслоняя стол, где стоит бренди.

РОДЖЕРС. Позвольте мне, мадам. Позвольте, сэр. Если я с ней поговорю… Этель, Этель… Все хорошо. Ты слышишь, все в порядке. Возьми себя в руки.

Миссис Роджерс, задыхаясь, стонет.

АРМСТРОНГ. Сейчас все пройдет, миссис Роджерс. Это просто сильное нервное потрясение.

Блор наливает бренди.

МИССИС РОДЖЕРС. Я потеряла сознание, сэр?

АРМСТРОНГ. Да.

МИССИС РОДЖЕРС. Этот голос… ужасный голос, как будто приговор…

Веки ее дрожат, кажется, она вот-вот снова потеряет сознание.

АРМСТРОНГ. Где бренди?.. Выпейте, миссис Роджерс.

МИССИС РОДЖЕРС (делает глоток, приходит в себя и садится). Теперь все хорошо. Просто я не ожидала и напугалась!

РОДЖЕРС. Понятное дело. Я тоже. Но какое злобное вранье! Хотел бы я знать…

Уоргрейв покашливает, и Роджерс умолкает.

УОРГРЕЙВ. Кто поставил эту пластинку на проигрыватель? Вы, Роджерс?

РОДЖЕРС. Я просто выполнял приказ, сэр.

УОРГРЕЙВ. Чей приказ?

РОДЖЕРС. Мистера О'Нима.

УОРГРЕЙВ. Хотелось бы уточнить. В чем именно состоял приказ мистера О'Нима?

РОДЖЕРС. Я должен был включить граммофон в кабинете, а пластинки взять в ящике стола. Мне было велено начать с этой, сэр. Я думал, там музыка.

УОРГРЕЙВ. Занятная история.

РОДЖЕРС. Это правда, сэр! Как перед Богом, правда! Я не знал, что там. На ней название. Я думал, это музыка.

УОРГРЕЙВ. Есть там название?

ЛОМБАРД (ухмыляется). Название? Да, сэр Она называется «Лебединая песня».

МАККЕНЗИ. Это нелепо. Нелепо. Бросаться такими обвинениями! С этим надо что-то делать. Этот типчик О'Ним, кто бы он ни был…

ЭМИЛИ. В самом деле, а кто он такой?

УОРГРЕЙВ. Именно это мы и должны выяснить самым тщательным образом. Роджерс, вам бы лучше увести жену и уложить ее в постель. А Потом возвращайтесь.

РОДЖЕРС. Да, сэр.

АРМСТРОНГ. Я помогу вам.

ВЕРА. Она поправится, доктор?

АРМСТРОНГ. Да, разумеется.

Армстронг и Роджерс уводят миссис Роджерс.

МАРСТОН. Не знаю, как вам, сэр, а мне необходимо выпить.

УОРГРЕЙВ. Поддержу вас.

МАРСТОН. Пойду принесу.

МАККЕНЗИ (сердито бурчит себе под нос) Нелепо, это просто нелепо.

МАРСТОН. Вам виски, сэр Лоуренс?

ЭМИЛИ. А мне воды, если можно.

ВЕРА. Да, сейчас дам. А мне бы тоже виски.

Все молча пьют виски, искоса поглядывая друг на друга Входит Армстронг.

АРМСТРОНГ. Она скоро поправится. Я дал ей успокоительное.

БЛОР. После всего этого, доктор, вам тоже не мешает принять стаканчик успокоительного!

АРМСТРОНГ. Нет, спасибо. Я не пью.

БЛОР. Ах да, вы уже говорили. Возьмите, генерал.

Марстон и Ломбард снова наливают себе Входит Роджерс и становится у двери Все смотрят на него.

УОРГРЕЙВ. Что ж, Роджерс, давайте разберемся до конца. Расскажите, что вы знаете о мистере О'Ниме.

РОДЖЕРС. Он владелец этого места, сэр.

УОРГРЕЙВ. Это я понимаю. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что сами знаете об этом человеке.

РОДЖЕРС. Я не могу вам ничего рассказать, сэр Понимаете, я его никогда не видел.

МАККЕНЗИ. То есть как это не видели?

РОДЖЕРС. Мы с женой здесь работаем меньше недели, сэр. Нас наняли через агентство «Реджина», это в Плимуте. Просто прислали письмо.

БЛОР. Фирма первоклассная. Можно будет проверить.

УОРГРЕЙВ. Это письмо у вас?

РОДЖЕРС. По которому нас нанимают? Да, сэр. (Достает письмо и протягивает Уоргрейву.)

УОРГРЕЙВ. Продолжайте.

РОДЖЕРС. Мы приехали, как нам было сказано в письме, четвертого числа. Все было в порядке, в кладовке полно продуктов и вообще очень мило. Оставалось только пыль протереть.

УОРГРЕЙВ. Что было дальше?

РОДЖЕРС. Ничего, сэр. То есть нам было велено приготовить комнаты к приему гостей, восьми человек. Вчера утренней почтой я получил другое письмо, где говорилось, что мистер и миссис О'Нимы могут задержаться в Лондоне, и в таком случае мы должны постараться справиться сами, и давались инструкции насчет обеда и пластинки. Вот оно, сэр.

УОРГРЕЙВ. Гм-м. Бумага из отеля «Ритц». Напечатано на машинке.

Блор берет у него из рук письмо. Остальные заглядывают ему через плечо.

БЛОР. Пишущая машинка «Коронейшн», номер пять. Дефектов нет. Бумага с фирменным знаком отеля — самая обычная. Это нам мало что дает. Можно было бы проверить отпечатки пальцев, если бы его так не захватали.

ЛОМБАРД. Прямо детектив!

Уоргрейв оборачивается и пристально смотрит на Блора.

МАРСТОН (берет письмо). Имя у него какое-то ненастоящее. Алек Норман О'Ним. Сразу и не выговоришь!

УОРГРЕЙВ. Я признателен вам, мистер Марстон. Вы привлекли мое внимание к весьма примечательной и многообещающей стороне дела. (Оглядывает всех, как на судебном процессе.) Думаю, настало время собрать воедино всю имеющуюся информацию. Хорошо бы каждый сообщил, что ему известно о нашем неведомом хозяине. Мы все у него в гостях. Думаю, будет полезно, если каждый из нас расскажет, как его пригласили.

Пауза.

ЭМИЛИ. Во всем этом было что-то очень странное. Я получила письмо, подпись была неразборчива. Я полагала, что оно от некой женщины, с которой я познакомилась на курорте несколько лет назад. Ее фамилия, кажется, была Огден. Я совершенно уверена, что не встречалась и тем более не была дружна с кем-либо по фамилии О'Ним.

УОРГРЕЙВ. У вас при себе это письмо, мисс Брент?

ЭМИЛИ. Да, сейчас принесу. (Выходит.)

УОРГРЕЙВ (Вере). Мисс Клейторн?

ВЕРА. Я не встречалась с миссис О'Ним. Я хотела получить работу и обратилась в Секретарское агентство мисс Гренфелл в Лондоне. Мне предложили это место, и я согласилась.

УОРГРЕЙВ. И ваш наниматель с вами так и не переговорил?

ВЕРА. Нет. Вот письмо.

УОРГРЕЙВ (читает). «Остров Индейца, Стиклхэвен, Девон. Мне порекомендовали вас в агентстве мисс Гренфелл. Как я понимаю, она знает вас лично. Я буду рада платить вам то жалованье, которое вы просите, и рассчитываю, что вы приступите к работе с восьмого августа. Выезжайте поездом двенадцать десять с Паддингтонского вокзала, до станции Оукбридж. Вас встретят. Прилагаю пять фунтов на дорожные расходы. Искренне ваша, Анна Нэнси О'Ним.» Вы, мистер Марстон?

МАРСТОН. О'Нимов не знал. Получил телеграмму от приятеля, Барсука Беркли. Он предлагал мне прикатить сюда. Я удивился, думал, что этот козел в Норвегии. Телеграммы у меня нет.

УОРГРЕЙВ. Спасибо. Доктор Армстронг?

АРМСТРОНГ. В сложившихся обстоятельствах, думаю, могу признаться, что мой визит — профессиональный. Мистер О'Ним написал мне, что беспокоится о здоровье жены, точнее, о ее нервах. Он не хотел ее тревожить и потому предложил мне прибыть сюда под видом обычного гостя.

УОРГРЕЙВ. Вы были знакомы с этой семьей прежде?

АРМСТРОНГ. Нет.

УОРГРЕЙВ. Но вы без колебаний согласились?

АРМСТРОНГ. Он сослался на одного из моих коллег и пообещал прекрасный гонорар. Приехать я должен был в выходной день.

Входит Эмили и подает Уоргрейву письмо.

УОРГРЕЙВ (читает). «Дорогая мисс Брент, Я надеюсь, вы меня помните. Несколько лет назад мы вместе были в пансионе „Тихая пристань“, и у нас оказалось много общего. Я открываю собственный пансион на островке возле побережья Девона. Там простая английская кухня, вышколенная прислуга и никакого голого тела и граммофонов до полуночи. Я буду рада, если вы найдете возможность провести отпуск на острове Индейца — конечно, в качестве моей гостьи. В таком случае прошу вас выехать восьмого августа в двенадцать десять с вокзала Паддингтон до Оукбриджа. Искренне ваша, А. Н.». Н-да, подпись не вполне понятна.

ЛОМБАРД (Вере). Мне про тело понравилось!

УОРГРЕЙВ. А вот мое собственное приглашение. От моего старого друга леди Констанс Калмингтон. Она пишет в своей обычной бессвязной манере, настаивает, чтобы я составил ей компанию, и описывает хозяйку и хозяина в самых пылких выражениях.

Армстронг, Марстон и Маккензи рассматривают письмо.

ЛОМБАРД (возбужденно глядя на Блора). Послушайте, я кое-что подумал…

УОРГРЕЙВ. Минуточку.

ЛОМБАРД. Но я…

УОРГРЕЙВ. Будем последовательны, если не возражаете, капитан Ломбард. Генерал Маккензи?

МАККЕНЗИ (теребя усы). Гм… Получил письмо от этого О'Нима — решил, что знал его по клубу — он упоминал парочку старинных приятелей, мол, и я здесь их увижу — просил прощения, что не присылает официального приглашения. Письмо, боюсь, я не сохранил.

УОРГРЕЙВ. А вы, капитан Ломбард?

ЛОМБАРД. В том же роде. Упоминались общие друзья. Письма у меня тоже не сохранилось.

Пауза. Уоргрейв внимательно смотрит на Б юра.

УОРГРЕЙВ (вкрадчиво и угрожающе). Только что мы пережили, что называется, неприятность. Некий бестелесный голос назвал нас всех по имени и выдвинул против каждого определенные обвинения. Давайте разберемся с этими обвинениями. В настоящий момент меня интересует один момент. В числе названных имен было имя Уильям Генри Блор. Но, насколько мне известно, среди нас нет человека по фамилии Блор. А фамилия Дэвис не упоминалась вовсе. Что скажете, мистер Дэвис?

БЛОР. Похоже, шила в мешке не утаишь. Лучше признаться, что я не Дэвис.

УОРГРЕЙВ. Вы Уильям Генри Блор?

БЛОР. Да.

ЛОМБАРД. Я кое-что добавлю. Вы не только выступаете под чужим именем, я заметил, что вы и вообще мошенник первостатейный. Вы заявили, что родом из Южной Африки, из Наталя. Я хорошо знаю Южную Африку и Наталь и ручаюсь, что вы там в жизни своей не бывали.

БЛОР. Вы, джентльмены, ошибаетесь насчет меня. Я бывший сотрудник уголовного розыска.

ЛОМБАРД. Ах, коп!

БЛОР. У меня есть документы, могу доказать. В Плимуте у меня свое детективное агентство. Меня пригласили сюда на работу.

УОРГРЕЙВ. Кто?

БЛОР. Кто? Мистер О'Ним! Прислал кругленький задаток на текущие расходы и сказал, чтобы я явился на вечеринку под видом гостя. Он прислал список с вашими именами и сказал, что я должен не спускать с вас со всех глаз.

УОРГРЕЙВ. Причину объяснил?

БЛОР. Сказал, что у миссис О'Ним много драгоценностей. Миссис О'Ним, елки! Что-то не верится, что она вообще существует.

УОРГРЕЙВ. Думаю, ваше заключение справедливо. (Смотрит на письма.) Алек Норман О'Ним. Анна Нэнси О'Ним. Каждый раз А. Н. О'Ним. Иначе говоря, если поднапрячь фантазию, аноним.

ВЕРА. Но это фантастика! Безумие!

УОРГРЕЙВ. О да, я не сомневаюсь, что нас пригласил сумасшедший — возможно, опасный маньяк-убийца.

Тишина.

РОДЖЕРС. О Господи!

УОРГРЕЙВ. Кто бы ни заманил нас сюда, этот человек потрудился разузнать о нас очень многое. Весьма. И из того, что узнал, вывел вполне определенные обвинения.

БЛОР. Обвинять легко.

МАККЕНЗИ. Куча лжи! Негодяй!

ВЕРА. Это несправедливо! Низко!

РОДЖЕРС. Ложь, подлая ложь, мы ничего такого не делали!

МАРСТОН. Откуда этот дурак взял…

УОРГРЕЙВ (подняв руку). Я хочу сказать следующее. Наш неизвестный друг обвинил меня в убийстве некоего Эдварда Сетона. Я прекрасно помню Сетона. Он предстал перед судом в тридцатом году. Его обвиняли в убийстве пожилой женщины. Он умело защищался и произвел хорошее впечатление на жюри присяжных. Тем не менее из показаний свидетелей было ясно, что он виновен. Я соответствующим образом резюмировал все обстоятельства, и суд вынес вердикт — виновен. В полном соответствии с этим вердиктом я приговорил его к смерти. Им была подана апелляция на том основании, что я-де дал неподобающее напутствие присяжным. Апелляция была отклонена, и этого человека казнили.

Пауза.

Я хочу сказать всем вам: в отношении этого дела моя совесть чиста. Я выполнил свой долг, и больше ничего. Я вынес приговор убийце.

Пауза.

АРМСТРОНГ. Вы знали Сетона? Я имею в виду, лично?

УОРГРЕЙВ (колеблется). До суда я ничего не знал о Сетоне.

ЛОМБАРД (наклонившись к Вере). Старикан врет. Клянусь, врет.

МАККЕНЗИ. Этот тип не в себе. Явно не в себе. Умом тронулся. Вообще рехнулся. (Уоргрейву.) Лучше бы просто не отвечать на подобную чушь, но я не могу молчать — неправда, неправда то, что он сказал про молодого Артура Ричмонда. Ричмонд был одним из моих офицеров. В семнадцатом году я послал его в разведку. Он был убит. А про мою жену сплошная клевета. Ее давно нет. Это лучшая из женщин! Вне подозрений, как жена Цезаря.

МАРСТОН. Я вот тут подумал — Джон и Люси Комб. Наверное, это та парочка, которую я задавил под Кэмбриджем. Чертовски не повезло.

УОРГРЕЙВ (язвительно). Вам или им?

МАРСТОН. Вообще-то думаю, мне, но, конечно, вы правы, сэр, им тоже чертовски не повезло. Несчастный случай, и все тут. Как выскочат из дома на дорогу! У меня на год права отобрали. Жуткая досада!

АРМСТРОНГ. А незачем было так гонять! Молодые люди вроде вас — это угроза для общества!

МАРСТОН (берет стакан). Что ж поделаешь, несчастный случай.

РОДЖЕРС. Можно мне сказать словечко, сэр?

ЛОМБАРД. Валяй, Роджерс.

РОДЖЕРС. Там упоминалось, сэр, про меня и миссис Роджерс и про мисс Дженифер Бреди. Ни слова правды. Мы были с мисс Бреди, когда она умерла. У нее всегда было плохое здоровье, сэр, еще до того, как мы к ней поступили. В ночь, когда она умерла, была буря. Телефон не работал, мы не могли вызвать врача. Я пошел за ним пешком, сэр. Но он пришел слишком поздно. Мы сделали для нее все, что могли, сэр. Мы были преданы ей, вам каждый скажет. Никто и слова против нас не сказал. Ни единого словечка.

БЛОР. Полагаю, после ее смерти вам кое-что перепало, а?

РОДЖЕРС. Мисс Бреди оставила нам наследство в знак признательности за верную службу. Почему бы и нет, хотелось бы знать?

ЛОМБАРД. А насчет вас-то что, мистер Блор?

БЛОР. Что насчет меня?

ЛОМБАРД. Ваше имя тоже было названо.

БЛОР. Понимаю, понимаю. Вы имеете в виду Лэндора? Ограбление лондонского коммерческого банка?

УОРГРЕЙВ. Я вспомнил это имя, хотя и не сразу. Лэндора обвинили на основании ваших показаний. В тот день вы были дежурным полицейским офицером.

БЛОР. Точно, милорд.

УОРГРЕЙВ. Лэндора приговорили к пожизненному заключению, и через год он умер в тюрьме в Дартмуре. Он был слабого здоровья.

БЛОР. Он был грабитель. Это он стукнул ночного сторожа. Дело было ясное с самого начала.

УОРГРЕЙВ. Думаю, вас похвалили за то, что вы справились с этим делом.

БЛОР. Я получил повышение. Я просто выполнял свой долг.

ЛОМБАРД. Удобное словечко — долг. А как насчет вас, доктор?

АРМСТРОНГ (улыбаясь и качая головой). Я теряюсь в догадках. Это имя мне ничего не говорит. Как ее? Клоз? Клиз? Не припомню пациентки с подобным именем. Для меня это полная загадка. Разве что, может быть, какой-нибудь давний случай, на операции в госпитале. Иногда их привозят слишком поздно. И все равно, когда пациент умирает, это вина хирурга!

ЛОМБАРД. Так что лучше уж заняться нервами, а с хирургией завязать. А некоторые еще и пить бросают.

АРМСТРОНГ. Я протестую! Вы не имеете права на подобные инсинуации! Я никогда не пил!

ЛОМБАРД. Дружище, я даже не подозревал, что вы пили. Впрочем, только мистер Аноним знает все.

УОРГРЕЙВ (Вере). Мисс Клейторн?

ВЕРА (вздрогнув, мертвым голосом). Я была гувернанткой у Питера Гамильтона. Летом мы жили в Корнуолле. Ему запрещалось далеко заплывать. Однажды меня что-то отвлекло, и он уплыл; как только я это заметила, то поплыла за ним. Но опоздала…

УОРГРЕЙВ. Дознание было?

ВЕРА. Да. Коронер снял с меня обвинение. Мать мальчика тоже меня не винила.

УОРГРЕЙВ. Спасибо. Мисс Брент?

ЭМИЛИ. Мне нечего сказать.

УОРГРЕЙВ. Нечего?

ЭМИЛИ. Нечего.

УОРГРЕЙВ. Вы отказываетесь от защиты?

ЭМИЛИ. Дело не в защите. Я всегда поступала в согласии только со своей совестью.

ЛОМБАРД. Какая законопослушная компания у нас собралась! За исключением меня.

УОРГРЕЙВ. Мы ждем вашу историю, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. У меня нет истории.

УОРГРЕЙВ. Что это значит?!

ЛОМБАРД (ухмыляясь). Жаль вас разочаровывать. Я виновен, это правда. Я действительно бросил этих туземцев одних в буше. Инстинкт самосохранения.

Все поражены. Вера смотрит на него недоверчиво.

МАККЕНЗИ. Вы бросили своих людей?

ЛОМБАРД. Поступок, недостойный белого господина. Но первый долг человека — самосохранение. А туземцы — они ничего не имеют против смерти, сами знаете. В отличие от европейцев. (Весело оглядывает остальных.)

УОРГРЕЙВ (неодобрительно кашлянув) На этом прервем наше дознание. Роджерс, кто еще есть на острове, кроме нас и вас с женой?

РОДЖЕРС. Никого, сэр. Вообще никого.

УОРГРЕЙВ. Вы уверены?

РОДЖЕРС. Совершенно уверен.

УОРГРЕЙВ. Спасибо. Не уходите, Роджерс. Мне пока не ясна цель, с какой наш неизвестный хозяин собрал нас вместе. Но мое мнение: он не идиот в обычном смысле слова. Он может быть действительно опасен. По-моему, мы должны возможно скорее покинуть это место. Предлагаю уехать сегодня же вечером.

РОДЖЕРС. Прошу прощения, сэр, но на острове нет лодки.

УОРГРЕЙВ. Ни одной лодки?

РОДЖЕРС. Ни одной, сэр.

УОРГРЕЙВ. Тогда позвоните на берег.

РОДЖЕРС. Телефона нет. Фред НАРРАКОТ, он приезжает каждое утро, сэр. Привозит молоко, хлеб, почту и принимает заказы.

МАРСТОН (берет стакан виски). Несколько неспортивно, вы не находите? Надо бы разгадать загадку до того, как мы уедем. Прямо детектив! Потрясающе!

УОРГРЕЙВ. В моем возрасте я уже не ищу потрясений.

МАРСТОН. Жить по закону — скучно. Я — за преступления!

Поднимает бокал и выпивает залпом; потом, схватившись за горло, ловит ртом воздух и в страшных конвульсиях падает на диван.

АРМСТРОНГ (подбегает к нему, наклоняется, щупает пульс, приподнимает веко). Господи, он мертв! (Обнюхивает его губы, потом стакан. Кивает.)

МАККЕНЗИ. Мертв? Вы хотите сказать, этот парень поперхнулся — и умер?

АРМСТРОНГ. Можно сказать, поперхнулся. Это называется асфиксия.

МАККЕНЗИ. Никогда не думал, что можно так умереть — просто взять и поперхнуться.

ЭМИЛИ (с пафосом). В середине жизни мы уже мертвы.

АРМСТРОНГ. Человек не может умереть только оттого, что поперхнулся, генерал Маккензи. Смерть Марстона естественной не назовешь.

ВЕРА. В виски что-то было?

АРМСТРОНГ. Да. По запаху — цианид. Возможно, цианистый калий. Действует практически мгновенно.

ЛОМБАРД. Значит, он сам себе подсыпал в стакан.

БЛОР. Самоубийство? Странно.

ВЕРА. Никогда бы не подумала, что он мог совершить самоубийство при такой любви к жизни и удовольствиям!

Эмили поднимает с полу осколки фарфоровой статуэтки.

ЭМИЛИ. О! Смотрите, вот один из маленьких индейцев каминной полки, он разбился.

Занавес.

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Ясное утро. На каминной полке только восемь статуэток индейцев. Чемоданы выставлены на балкон. Все ждут прибытия лодки Маккензи сидит в своем кресле, вид у него несколько странный. Эмили вяжет, в пальто и шляпе, Уоргрейв погружен в размышления. Армстронг и Блор входят с балкона.

АРМСТРОНГ. Мы забрались на самый верх. Никакой лодки не видно.

ВЕРА. Еще слишком рано.

БЛОР. Ясно. Но все же тот парень привозит молоко, хлеб и все такое. Я, правда, думал, он приедет раньше. (Выглядывает за дверь.) Никаких признаков завтрака — где этот Роджерс?

ВЕРА. О, не стоит беспокоиться о завтраке.

УОРГРЕЙВ. Как там погода?

БЛОР. Ветер усилился. Натянуло облачков. Вчера в поезде один старик говорил, что погода вот-вот испортится. Не удивлюсь, если он окажется прав.

АРМСТРОНГ. Скорее бы лодка пришла. Чем раньше мы уедем с этого острова, тем лучше. Не держать на острове лодки — это же абсурд!

БЛОР. Нет подходящего причала. При юго-восточном ветре лодку разобьет о скалы.

ЭМИЛИ. Но с большой земли лодка сможет прийти в любую погоду?

БЛОР. Нет, мисс Брент, не сможет.

ЭМИЛИ. Вы хотите сказать, мы отрезаны от берега?

БЛОР. Да. На случай шторма есть сгущенка, крупы, всякие консервы. Но вы не беспокойтесь, море только слегка волнуется.

ЭМИЛИ. По-моему, прелесть жизни на острове сильно преувеличена.

АРМСТРОНГ. Когда же эта лодка придет? Досадно, что дом стоит вплотную к скале. Берега не видно, пока не взберешься на самый верх утеса. (Блору.) Может, еще раз поднимемся?

БЛОР. Не стоит, доктор. Если заглядывать в котелок, он никогда не закипит. Мы только что были наверху, и ни одна лодка не отчаливала.

АРМСТРОНГ. И чем только этот Нарракот занимается?

БЛОР. В Девоне все такие. Никогда не торопятся.

АРМСТРОНГ. А Роджерс где? Он должен быть здесь.

БЛОР. Если вы спрашиваете меня, то вчера Роджерс был очень взвинчен.

АРМСТРОНГ (ежится). Знаю. Страшно все это.

БЛОР. Ветер усиливается. Готов поспорить, они с женой пришили ту старушку.

УОРГРЕЙВ. Вы так думаете?

БЛОР. Да. Я в жизни не видал, чтобы человек так перепугался. На воре шапка горит, точно говорю.

АРМСТРОНГ. Фантастика, это просто фантастика.

БЛОР. Может, он дал деру?

АРМСТРОНГ. Кто, Роджерс? Но как бы он смог, ведь на острове нет лодки. Вы только что сами сказали.

БЛОР. Да, но я вот что подумал. Это ведь только его слова. А предположим, на самом деле лодка была — и он на ней удрал.

МАККЕНЗИ (странным голосом). О нет! Ему бы не позволили.

Все смотрят на него.

БЛОР. Проснулись, генерал?

МАККЕНЗИ. Я спал… да, я спал…

БЛОР. Ничего удивительного.

МАККЕНЗИ. Мне снилась Лесли — это моя жена.

БЛОР (смутившись). О… да… скорее бы Нарракот приехал.

МАККЕНЗИ. Кто такой Нарракот?

БЛОР. Парень, который нас вчера привез.

МАККЕНЗИ. Разве это было только вчера?

БЛОР (ободряюще). Да, я чувствую то же самое. Идиотская пластинка, потом самоубийство — это больше, чем человек может выдержать. Честное слово, когда остров Индейца останется позади, я жалеть не стану.

МАККЕНЗИ. Значит, вы не понимаете. Странно. (Качает головой.)

БЛОР. Что странно, генерал? (Вопросительно смотрит на Армстронга и постукивает себя пальцем по лбу.)

АРМСТРОНГ. Мне не нравится его вид.

БЛОР. Я полагаю, самоубийство молодого Марстона явилось для него слишком сильным потрясением. Он словно бы даже постарел.

АРМСТРОНГ. Где сейчас этот бедолага?

БЛОР. В кабинете. Я сам его туда отнес.

ВЕРА. Доктор Армстронг, а это было самоубийство?

АРМСТРОНГ. Что же еще?

ВЕРА. Не знаю. Но самоубийство… (Качает головой.)

БЛОР. Знаете, ночью мне пришла занятная мысль. Что, если тот мистер Аноним находится на острове? Роджерс может не знать, или тот тип не велел ему говорить… (Следит за реакцией Армстронга.) Гадкая мыслишка, верно?

АРМСТРОНГ. Но кто смог бы отравить виски Марстона так, чтобы мы не заметили?

БЛОР. Стакан стоял вот тут. Цианид мог подсыпать кто угодно, было бы желание.

АРМСТРОНГ. Но как же…

С балкона вбегает Роджерс.

РОДЖЕРС (Армстронгу). А, вот вы где. Я вас везде ищу. Не могли бы вы пойти со мной посмотреть мою жену, сэр?

АРМСТРОНГ. Да, конечно. (Встает, идет следом за Роджерсом.) Она что, реагирует на погоду?

РОДЖЕРС. Она… она…

АРМСТРОНГ. Вы ведь не уедете без меня?

Оба выходят.

ВЕРА. Скорее бы уж пришла! Не хочу тут оставаться!

УОРГРЕЙВ. Да, чем скорее мы свяжемся с полицией, тем лучше.

ВЕРА. С полицией?

УОРГРЕЙВ. О случаях самоубийства полагается извещать полицию, разве вы не знаете, мисс Клейторн?

ВЕРА. О да… конечно. (Вздрагивает, взглянув на дверь кабинета.)

БЛОР (выглядывает в столовую). Что там происходит? Никаких признаков завтрака.

ВЕРА. Генерал, а вы проголодались?

Маккензи не отвечает.

(Громче.) Хотите позавтракать?

МАККЕНЗИ (резко оборачивается к ней). Лесли… Лесли… дорогая.

ВЕРА. Но… я не… я Вера Клейторн.

МАККЕНЗИ (прикрывая рукой глаза). Конечно. Простите. Я принял вас за свою жену.

ВЕРА. О!

МАККЕНЗИ. Видите ли, я ждал ее.

ВЕРА. Но я думала, что ваша жена давно умерла.

МАККЕНЗИ. Да. Я тоже так думал. Но я ошибался. Они здесь. На острове.

Входит Ломбард.

ЛОМБАРД. Доброе утро.

БЛОР. Доброе утро, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Доброе утро. Похоже, я проспал. Лодка уже пришла?

БЛОР. Нет.

ЛОМБАРД. Но ведь уже довольно поздно?

БЛОР. Да.

ЛОМБАРД (Вере). Доброе утро. А мы с вами могли бы поплавать до завтрака. Как все это скверно!

ВЕРА. Скверно, что вы проспали.

БЛОР. Крепкие же у вас нервы, что вы так спите.

ЛОМБАРД. Ничто на свете не лишит меня сна.

Вера подходит к камину.

БЛОР. Африканские туземцы случайно не снились?

ЛОМБАРД. Нет. А вам не снились заключенные из Дартмура?

БЛОР. Послушайте, это не смешно, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Вы сами начали. Я хочу есть. Как насчет завтрака?

БЛОР. Похоже, прислуга бастует.

ЛОМБАРД. Ну что ж, как-нибудь и сами прокормимся.

БЕРА (рассматривает статуэтки на каминной полке). Ого! Странное дело!

ЛОМБАРД. Что такое?

ВЕРА. Помните, вчера одна фигурка разбилась?

ЛОМБАРД. Да, их должно остаться девять.

ВЕРА. Их должно остаться девять. Я точно помню, когда мы приехали, их было десять.

ЛОМБАРД. Да… Должно остаться девять. И что же?

ВЕРА. А их только восемь.

ЛОМБАРД. Действительно…

ВЕРА. Вам это не кажется странным?

ЛОМБАРД. Наверное, вначале было девять. А мы решили, что их десять, из-за этого стишка.

Входит Армстронг, он старается казаться спокойным; закрыв дверь, прислоняется к ней спиной.

Хэлло, Армстронг, что случилось?

АРМСТРОНГ. Миссис Роджерс умерла.

БЛОР и ВЕРА (хором). Нет! Как?

АРМСТРОНГ. Умерла во сне. Роджерс думал, она крепко уснула после снотворного, что я ей дал, и не будил ее. Развел в кухне огонь, прибрал в комнате. Но она все не появлялась, и он поднялся, посмотрел на нее, перепугался и позвал меня. Она умерла часов пять назад.

БЛОР. Что это было? Сердце?

АРМСТРОНГ. Трудно сказать. Возможно.

БЛОР. В конце концов, вчера она перенесла шок.

АРМСТРОНГ. Да.

УОРГРЕЙВ. Я полагаю, доктор, ее могли отравить?

АРМСТРОНГ. Вполне возможно.

УОРГРЕЙВ. Тем же, чем Марстона?

АРМСТРОНГ. Нет, только не цианид. Скорее какой-нибудь наркотический препарат либо снотворное, возможно, барбитураты или хлорал.

БЛОР. А вы давали ей на ночь каких-нибудь порошков?

АРМСТРОНГ. Только люминал, щадящую дозу.

БЛОР. А не слишком ли большую?

АРМСТРОНГ. Нет конечно. Что вы имеете в виду?

БЛОР. Да ничего такого, не обижайтесь, ладно? Я просто подумал: раз у нее было слабое сердце…

БЛОР. То количество, которое я дал, не смогло бы повредить никому.

ЛОМБАРД. Тогда что же случилось?

АРМСТРОНГ. Без вскрытия трудно сказать.

УОРГРЕЙВ. А какова процедура в случае, если бы такое произошло с вашим пациентом?

АРМСТРОНГ. Не зная истории болезни, я не мог бы выдать свидетельства о смерти.

ВЕРА. Похоже, она была очень нервным существом. А вчера сильно испугалась. Может, просто сердце остановилось?

АРМСТРОНГ. Остановиться оно остановилось, но что его остановило?

ЭМИЛИ (торжественным голосом). Совесть.

Все вскакивают, уставясь на Эмили.

АРМСТРОНГ. Что вы хотите этим сказать?

ЭМИЛИ. Вы слышали. Ее обвинили — вместе с мужем — в преднамеренном убийстве ее хозяйки, старой леди.

БЛОР. И вы верите, что это правда, мисс Брент?

ЭМИЛИ. Безусловно. Вы же вчера ее видели. Она была совершенно сломлена, даже сознание потеряла. Ее низость оказалась разоблачена, и она такого удара не вынесла. И в буквальном смысле умерла от страха.

АРМСТРОНГ (с сомнением). Это лишь предположение. И ни в чем не можем быть уверены, не имея точных данных о состоянии ее здоровья. Если она страдала сердечной слабостью..

ЭМИЛИ. Если хотите, назовите это Божьей карой.

Общее замешательство.

БЛОР. О нет, мисс Брент.

ЭМИЛИ. Вы не допускаете, что грешника может поразить гнев Господень? А я в это верю.

УОРГРЕЙВ. Моя дорогая леди, мой опыт свидетельствует: когда совершается зло, то работу по вынесению приговора и наказанию виновного Провидение оставляет нам, смертным, и часто этот процесс весьма сложен. Здесь нет простых путей.

БЛОР. Будем практичны. Что эта женщина ела и пила, после того как ее уложили в постель?

АРМСТРОНГ. Ничего.

БЛОР. Совсем ничего? Ни чая, ни стакана воды? Держу пари, уж чаю-то она выпила. Такие без чая не могут.

АРМСТРОНГ. Роджерс уверяет, что нет.

БЛОР. Это только он так говорит.

ЛОМБАРД. Значит, вы полагаете…

БЛОР. А почему бы нет? Вы все слышали вчерашнее обвинение. Что, если это правда? Вот и мисс Брент так думает. Роджерс и его миссис прикончили старушку. Они чувствуют себя в безопасности, они счастливы…

ВЕРА. Счастливы?

БЛОР. Ну, по крайней мере спокойны, что им ничто не угрожает. И вдруг вчера вечером какой-то псих взял и все выболтал. Что дальше? Женщина не выдерживает. Она сломлена. Вы видели, как он суетился вокруг нее, когда она свалилась? Что это, супружеская забота? Да ни в жисть. Дергался, как уж на сковородке. И вот почему. Они совершили убийство, и это им сошло с рук. Но если то дело снова начнут ворошить, женщина выболтает. У нее духу не хватит бесстыдно лгать, и он понял: это опасно. Сам-то он в полном порядке, соврет и глазом не моргнет — тетка может подкачать. И что же делает наш муженек? Берет таблеточку и бросает женушке в чаек, а когда чай выпит, он моет чашку с блюдцем, а врачу рассказывает, что жена ничего не пила.

ВЕРА. О нет! Этого не может быть! Мужчина никогда не поступит так со своей женой.

БЛОР. Мисс Клейторн, вы бы удивились, узнав, на что способны мужья.

Входит Роджерс. Он мертвенно бледен, двигается и разговаривает механически, как автомат.

РОДЖЕРС. Извините, мисс. Я припозднился с завтраком. Боюсь, я не очень это умею. Что меня волнует, так это ленч. Вас устроит заливной язык? Я мог бы пожарить картошку. Есть консервированные фрукты, сыр и крекеры.

ВЕРА. Прекрасно, Роджерс.

БЛОР. Ленч?! К этому времени нас здесь не будет! И вообще, когда наконец придет эта чертова лодка?

ЭМИЛИ. Мистер Блор!

БЛОР. Что?

РОДЖЕРС. Простите, сэр, но лодка не придет.

БЛОР. Что?

РОДЖЕРС. Фред Нарракот всегда приезжает до восьми. (Вере.) Вам что-нибудь еще нужно, мисс?

ВЕРА. Нет, спасибо, Роджерс.

Роджерс уходит.

БЛОР. И вы мне говорите, что это не Роджерс! Его жена лежит мертвая, а он преспокойно завтрак готовит да еще толкует про ленч! А теперь вот заявляет, что и лодки не будет. Какого черта, откуда он знает?

ЭМИЛИ. Мистер Блор!

БЛОР. Что?

ВЕРА. О, разве вы не понимаете? Он окаменел от горя. И выполняет все, что положено, автоматически, он вышколенный слуга. Это… пожалуй, трогательно.

БЛОР. А по-моему, так одно кривлянье.

УОРГРЕЙВ. Важнее другое, что лодки не будет. Это означает, что нас вполне сознательно лишили всякой помощи.

МАККЕНЗИ (встает). Мало времени, совсем мало…

БЛОР. О чем вы, генерал?

МАККЕНЗИ. Очень мало времени. Нельзя тратить его на разговоры.

Отворачивается к окну, все долго смотрят на него.

ЛОМБАРД. Почему вы считаете, что Нарракот вообще не приедет?

УОРГРЕЙВ. Думаю, вездесущий О'Ним распорядился об этом.

ЛОМБАРД. Вы хотите сказать, он объяснил Нарракоту, будто это что-то вроде шутки?

БЛОР. Неужели Нарракот на это поддастся, а?

ЛОМБАРД. Почему бы и нет? Всем известно, что на острове Индейца устраивались безумные вечеринки. Очередная безумная затея, вот и все. Нарракот знает, что еды и питья на острове достаточно, и вполне может решить, что это грандиозный розыгрыш.

ВЕРА. А может, разжечь костер наверху? Чтобы его увидели с берега?

ЛОМБАРД. Вероятно, предусмотрено и это, чтобы игнорировались любые сигналы. Все мы отрезаны!

ВЕРА. Но можем же мы сделать хоть что-то?

ЛОМБАРД. О да, кое-что сделать мы можем. Мы можем найти этого весельчака, разыгравшего с нами эту милую шуточку, этого мистера Анонима. Готов спорить на что угодно, он на острове, и чем скорее мы до него доберемся, тем лучше. Потому что, по-моему, он совершенно безумен и к тому же опасен, как гремучая змея.

УОРГРЕЙВ. Неудачное сравнение, капитан Ломбард. Гремучая змея предупреждает о своем приближении.

ЛОМБАРД. Предупреждает? О Господи, конечно! Вот оно, предупреждение. (Указывает на считалку в рамке.) «Десять маленьких индейцев» — ведь нас оставалось десять, когда уехал Нарракот? «Десять маленьких индейцев уселись пообедать, один поперхнулся» — Марстон поперхнулся, не так ли? А потом: «Девять маленьких индейцев… один не проснулся» — очень подходит к случаю миссис Роджерс, вы не находите?

ВЕРА. Вы считаете… Вы хотите сказать, он всех нас собирается убить?

ЛОМБАРД. Да.

ВЕРА. И всех в соответствии со считалкой?

АРМСТРОНГ. Нет-нет, это невозможно. Это совпадение. Это простое совпадение.

ЛОМБАРД. И здесь на полке стоит восемь фарфоровых маленьких индейцев. Тоже совпадение. Что скажете, Блор?

БЛОР. Не нравится мне это.

АРМСТРОНГ. Но на острове никого нет.

МАККЕНЗИ. Никто из нас не уйдет с этого острова.

БЛОР. Эй, кто-нибудь, заткните деду рот!

ЛОМБАРД. А вы со мной согласны, сэр Лоуренс?

УОРГРЕЙВ (медленно). В этом пункте — да.

ЛОМБАРД. Тогда, чем скорее мы начнем, тем лучше. Пойдемте, Армстронг. Пойдемте, Блор. Действовать нужно быстро.

БЛОР. Я готов. Нет ли у кого-нибудь случайно револьвера?

ЛОМБАРД. У меня есть. (Вынимает револьвер из кармана.)

Глаза Блора округляются, словно он о чем-то догадался.

БЛОР. Вы что, всегда таскаете его с собой?

ЛОМБАРД. Обычно да. Как вы знаете, я бывал во всяких переделках.

БЛОР. A-а. Что ж, в худшей, чем здесь, переделке, вы вряд ли бывали. Если этот маньяк-убийца прячется на острове, у него с собой целый арсенал, и он им воспользуется.

АРМСТРОНГ. Тут вы ошибаетесь, Блор. Обычно маньяки-убийцы — это тихие, скромные люди.

УОРГРЕЙВ. Славные ребятки!

АРМСТРОНГ. Глядя на таких, ничего не заподозришь.

БЛОР. Если мистер О'Ним окажется таким, мы передадим его в ваши руки, доктор. Ну что ж, выступаем. Предлагаю, чтобы капитан Ломбард обыскал дом, а мы пока проверим остров.

ЛОМБАРД. Хорошо. Дом, похоже, без затей — ни скользящих панелей, ни потайных дверей.

БЛОР. Следите, чтобы он не нашел вас раньше, чем вы его.

ЛОМБАРД. Не волнуйтесь. Но вы двое держитесь рядом. Помните — «один не возвратился». (Уходит.)

БЛОР. Вперед, Армстронг.

Оба уходят.

УОРГРЕЙВ. Капитан Ломбард — очень энергичный молодой человек.

ВЕРА. Как вы думаете, он прав? Если кто-то скрывается на острове, они его легко найдут. Прятаться здесь негде голая скала.

УОРГРЕЙВ. Я думаю, мозги тут нужнее, чем храбрость.

ВЕРА. Куда вы идете?

УОРГРЕЙВ. Посижу на солнышке, подумаю, моя дорогая леди. (Уходит на балкон и направо.)

ЭМИЛИ. Куда я подевала моток шерсти? (Встает.)

ВЕРА. Может быть, оставили наверху? Хотите, я схожу поищу?

ЭМИЛИ. Нет, я сама. Я знаю, где он может быть. (Уходит.)

ВЕРА. Я рада, что у капитана Ломбарда оказался револьвер.

МАККЕНЗИ. Они зря тратят время, зря тратят время.

ВЕРА. Вы так думаете?

МАККЕНЗИ. Да, лучше сидеть и ждать.

ВЕРА. Чего ждать?

МАККЕНЗИ. Конца, конечно. (Встает и заглядывает во все двери.) Жаль, что я не нашел Лесли.

ВЕРА. Вашу жену?

МАККЕНЗИ. Да. Жаль, что вы ее не знали. Она была такая красивая. Такая веселая.

ВЕРА. Да?

МАККЕНЗИ. Я ее очень любил. Конечно, я был много старше. Ей было тридцать семь, знаете ли, а Артуру Ричмонду тридцать шесть. Он был моим адъютантом. Лесли он нравился. Они все говорили о музыке и театре, она его дразнила и вышучивала. Я был доволен. Я думал, это чуть ли не материнские чувства. Ну и дурак же я был, правда? Нет большего дурака, чем старый дурак. Обнаружилось все, как в книжке. Я был тогда во Франции. Она писала нам обоим и как-то перепутала конверты! Так я и узнал!

ВЕРА (с жалостью). О нет!

МАККЕНЗИ. Ничего, друг мой, это было давно. Но, знаете, я ее очень любил — и верил в нее. Я ему ничего не сказал… спрятал внутри… здесь… медленную, смертельную ревность. Проклятый лицемер… я его любил… доверял ему.

ВЕРА (пытается сменить тему). Интересно, где же остальные? Что они делают?

МАККЕНЗИ. Я послал его на смерть.

ВЕРА. О-о.

МАККЕНЗИ. Это было так просто. Все время бывают ошибки. Самое большее, что мне могли вменить в вину, — так это что по горячности я пожертвовал одним из своих лучших людей. Куда уж проще! Лесли так и не узнала. Я ничего ей не сказал. Мы продолжали жить как жили, но все стало каким-то нереальным. Она умерла от пневмонии… У нее было чуть скуластое лицо, серые глаза и темные кудрявые волосы.

ВЕРА. О, не надо.

МАККЕНЗИ. Да, в некотором роде это было убийство. Странно: я всегда был таким законопослушным. И вдруг решился на убийство. Но тогда мне так не казалось. Тогда я думал: «Поделом ему!» Но потом… Но вы же понимаете?

ВЕРА (растерянно). Что?..

МАККЕНЗИ (изучающе смотрит на нее). Кажется, вы так и не поняли, а я думал… Я думал, вы тоже будете рады, что конец приближается.

ВЕРА (пятится). Я…

МАККЕНЗИ (приближается; доверительно). Мы все умрем, и вы это знаете.

ВЕРА (отчаянно озирается). Я… я не знаю.

МАККЕНЗИ. Вы очень молоды, вы еще к этому не пришли. Облегчение! Какое это облегчение узнать, что больше тебе не нужно тащить эту ношу.

ВЕРА (тронута). Генерал…

МАККЕНЗИ. Не говорите так со мной. Вы не понимаете. Я хочу сидеть и ждать, когда Лесли придет за мной. (Вытаскивает на балкон стул и садится.)

ВЕРА (в ужасе смотрит на него). Я боюсь… О, я боюсь…

Входит Ломбард.

ЛОМБАРД. Все в порядке. В доме никаких потайных проходов. И труп на месте.

ВЕРА. Не надо!

ЛОМБАРД. Вижу, вам плохо. Может, выпьете, чтобы успокоить нервы?

ВЕРА. Выпить! Девять утра, два трупа в доме, а единственное, что вы можете предложить, — выпить! Старик сходит с ума — надо выпить! Десять человек обвиняются в убийстве — не беда, надо просто выпить! Все прямо замечательно, стоит только выпить!

ЛОМБАРД. Ну ладно, ладно. Не хотите — не пейте. (Идет к двери.)

ВЕРА. Вы… вы просто пустышка, авантюрист, вы мне надоели!

ЛОМБАРД. Я вижу, вы на взводе. Что случилось, милочка моя?

ВЕРА. Никакая я вам не милочка.

ЛОМБАРД. Извините. А мне показалось, моя.

ВЕРА. Это вам только показалось.

ЛОМБАРД. Да будет вам, сами-то думаете совсем другое. Мы с вами чем-то похожи. Негодяи и убийцы не переживают. (Берет ее за руку.)

ВЕРА (отдергивая руку). Негодяи и убийцы — о!

ЛОМБАРД. О'кей. Компания негодяев и убийц вам не нравится, и пить вы не желаете. Тогда я пошел. Заканчивать осмотр. (Выходит.)

Входит Эмили.

ЭМИЛИ. Какой неприятный молодой человек! Так и не нашла. (Видит выражение лица Веры.) Что-то случилось?

ВЕРА. Меня беспокоит генерал. Боюсь, он серьезно болен.

Эмили выходит на балкон и становится за спиной генерала.

ЭМИЛИ (бодрым и громким голосом, словно говорит с ребенком или слабоумным). Высматриваете лодку, генерал?

Маккензи не отвечает. Эмили, подождав ответа, возвращается в комнату.

Его грех настиг его.

ВЕРА. О, перестаньте.

ЭМИЛИ. Надо смотреть в лицо фактам.

ВЕРА. Кто из нас посмеет бросить в другого камень?

ЭМИЛИ. Даже если его жена вела себя не лучшим образом, а она была безнравственная женщина, он не вправе вершить над нею суд.

ВЕРА (ледяным тоном). А как насчет Беатрис Тейлор?

ЭМИЛИ. Кого?

ВЕРА. Я правильно назвала имя?

ЭМИЛИ. Вы имеете в виду абсурдное обвинение в мой адрес?

Вера. Да.

ЭМИЛИ. Теперь, когда мы одни, ничто не мешает мне рассказать вам об этом деле. Я даже хочу, чтобы вы все услышали. С мужчинами это обсуждать нельзя, так что вчера я говорить отказалась. Эта девушка, Беатрис Тейлор, служила у меня, и я в ней очень ошиблась. У нее были приятные манеры, такая вся чистенькая, старательная. Я была ею очень довольна. Разумеется, все оказалось сплошным лицемерием. На самом деле она была распущенная девица без всяких моральных устоев. Отвратительно! Я не сразу узнала, что она, что называется, «попала в беду». (Пауза.) Для меня это был шок. Родители у нее были приличные люди, воспитывали ее в строгости. Рада отметить, что они не одобрили подобного поведения.

ВЕРА. И что же произошло?

ЭМИЛИ. Естественно, я немедленно отказала ей от дома. Пусть все знают, что я не потакаю безобразиям.

ВЕРА. Она пошла и утопилась?

ЭМИЛИ. Да.

ВЕРА. Сколько ей было лет?

ЭМИЛИ. Семнадцать.

ВЕРА. Всего семнадцать лет!

ЭМИЛИ. Достаточно, чтобы понимать, как следует себя вести. Я объяснила ей, сколь низко она пала и что ни один порядочный человек не примет ее на работу. Я сказала, что ее ребенок — дитя греха и всю жизнь будет носить это клеймо, и что никто и не подумает на ней жениться. Я сказала, что чувствую себя замаранной уже тем, что жила с ней под одной крышей…

ВЕРА. Вы сказали это семнадцатилетней девушке?

ЭМИЛИ. Да. Рада отметить, что я ее совершенно устыдила.

ВЕРА. Бедняжка.

ЭМИЛИ. Я не из тех, кто потворствует греху.

ВЕРА. А потом выгнали ее?

ЭМИЛИ. Конечно.

ВЕРА. А домой она пойти не посмела… Что вы почувствовали, когда узнали, что она утопилась?

ЭМИЛИ (недоуменно). Что я почувствовала?

ВЕРА. Да. Разве вы не винили себя?

ЭМИЛИ. Нет конечно. Мне не в чем было себя винить.

ВЕРА. Верю… верю, что вы действительно так и думали. Тем ужаснее.

ЭМИЛИ. Она была неуравновешенная девица. (Достает маленький томик Библии.) «Обрушились народы в яму, которую выкопали; (кивает) в сети, которые скрыли они, запуталась нога их. Познан был Господь по суду, который Он совершил; нечестивый уловлен делами рук своих»[22].

Входит Роджерс.

РОДЖЕРС. Завтрак готов.

ЭМИЛИ. «Да обратятся нечестивые в ад». (Дернув головой.) Тихо!

РОДЖЕРС. Мисс, вы не знаете, где джентльмены?

ВЕРА. Сэр Лоренс Уоргрейв сидит на солнышке. Доктор Армстронг и мистер Блор обыскивают остров. За них я спокойна.

ЭМИЛИ. «От шума падения твоего, от стона раненых, когда будет производимо среди тебя избиение, не содрогнутся ли острова?»[23]

ВЕРА (холодно). Пойдемте?

ЭМИЛИ. Я не хочу есть.

РОДЖЕРС (генералу). Завтрак готов, сэр.

ЭМИЛИ. «И сойдут все князья моря с престолов своих и сложат с себя мантии свои…

Входит Блор.

…и снимут с себя узорчатые одежды свои, облекутся в трепет, сядут на землю и ежеминутно будут содрогаться и изумляться о тебе».

БЛОР. Читаем, мисс Брент?

ЭМИЛИ. У меня привычка каждый день читать страничку из Библии.

БЛОР. Очень хорошая привычка, уверяю вас.

Входит Армстронг.

ВЕРА. Как успехи?

АРМСТРОНГ. На острове нет ни единого укрытия. Ни пещер, ничего, спрятаться негде.

БЛОР. Да.

Входит Ломбард.

Как насчет дома, Ломбард?

ЛОМБАРД. Никого. Клянусь своей головой: в доме никого, кроме нас.

С балкона входят Роджерс и Уоргрейв.

РОДЖЕРС. Завтрак стынет.

ЛОМБАРД. Ура! Завтрак! Пошли, Блор! Вы, как встали с утра, все твердите о завтраке. Давайте есть, пить и веселиться, потому что завтра мы умрем. А может быть, еще сегодня.

ЭМИЛИ. Вам, должно быть, стыдно за ваше легкомыслие, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Пошли, генерал, не обращайте внимания. Сэр, я говорю, завтрак! (Выйдя на балкон, останавливается, наклоняется, а потом медленно бредет назад.) Господи! «Один не возвратился». В спине у Маккензи торчит нож!

АРМСТРОНГ (выходит на балкон). Он умер… умер.

БЛОР. Не может быть… Кто мог это сделать? На острове никого, кроме нас.

УОРГРЕЙВ. Вот именно, мой дорогой сэр. Разве вы не понимаете, что этот хитрец все время на шаг опережает нас? Он точно знает, что мы собираемся делать, и в соответствии с этим строит свои планы. Есть только одно место, где убийца может скрываться, не слишком опасаясь, что его найдут.

БЛОР. Одно место — какое?

УОРГРЕЙВ. Здесь, в этой комнате. Мистер О'Ним — один из нас!

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Море штормит, в комнате темно, балкон закрыт, в стекла бьет ветер с дождем. Входят Уоргрейв и Блор.

БЛОР. Сэр Лоуренс?

УОРГРЕЙВ. Да, мистер Блор?

БЛОР. Я хотел потолковать с вами с глазу на глаз. Вы правильно сказали утром. Этот чертов убийца — один из нас. И мне кажется, я знаю кто.

УОРГРЕЙВ. В самом деле?

БЛОР. Вы когда-нибудь слышали про дело Лиззи Борден? В Америке? Стариков супругов зарубили топором. Единственный, кто мог это сделать, — их дочь, благонравная старая дева. Невероятно! Невероятно! До такой степени невероятно, что ее оправдали. Но другого убийцы так и не нашли.

УОРГРЕЙВ. Так по-вашему, отгадка — мисс Брент?

БЛОР. Говорю вам, у этой тетки крыша поехала. На религиозной почве. Это точно. Нужно последить за ней.

УОРГРЕЙВ. Вот как? А у меня сложилось впечатление, что ваши подозрения направлены в несколько иную сторону.

БЛОР. Да… но я передумал, и скажу почему. Она не боится, она единственная, кто не боится. Почему? Потому что прекрасно знает, что ей ничто не грозит… чш-ш…

Входят Вера и Эмили, Вора несет на подносе кофейник и чашки.

ВЕРА. Мы сварили кофе. (Ставит поднос.) Бр-р-р, как холодно.

БЛОР. А утро ничего такого не предвещало — такое было ясное.

ВЕРА. Капитан Ломбард и Роджерс еще не пришли?

БЛОР. Нет. Все равно лодка не сможет ни отойти, ни причалить.

ВЕРА. Вот, для мисс Брент. (Подает чашку Блору.)

Эмили садится на диван.

УОРГРЕЙВ. Позвольте мне. (Берет чашку Блора и подает Эмили.)

ВЕРА (Уоргрейву). Как хорошо, что вы все-таки заставили нас пойти на ленч и выпить бренди. Мне стало получше.

УОРГРЕЙВ (с чашкой кофе отходит к камину) В судебных заседаниях всегда положен перерыв на ленч.

ВЕРА. И все равно это кошмар. Не верится, что все это происходит на самом деле. Что, что нам делать?

УОРГРЕЙВ. Нужно устроить что-то наподобие заседания следственной комиссии, чтобы, по крайней мере, исключить невинных из числа подозреваемых.

БЛОР. Вы кого-нибудь подозреваете, мисс Клейторн?

УОРГРЕЙВ. Если мисс Клейторн подозревает одного из нас троих, ваш вопрос для нее несколько щекотлив.

ВЕРА. Я уверена, что это не вы. Если уж вы спрашиваете, кого я подозреваю, я скажу: доктор Армстронг.

БЛОР. Армстронг?

ВЕРА. Да. Понимаете ли, у него была прекрасная возможность убить миссис Роджерс. Ему как врачу ничего не стоило передозировать снотворного.

БЛОР. Это правда. Но бренди ей подал кто-то другой, вспомните.

УОРГРЕЙВ. У мужа тоже была возможность подмешать ей какое-нибудь снадобье.

БЛОР. Это не Роджерс. У него ума не хватит провернуть такое дельце — да и денег тоже. К тому же вы сами видите, он боится трупов.

С балкона входят Ломбард и Роджерс, оба в плащах. В комнату врывается дождь и ветер, и Блор закрывает за ними дверь. Эмили вскрикивает.

ЛОМБАРД. Боже мой, прямо настоящая буря!

ЭМИЛИ. О, это только вы…

ВЕРА. А вы думали кто? Беатрис Тейлор?

ЭМИЛИ (гневно). А?

ЛОМБАРД. Пока непогода не стихнет, надеяться не на что. У вас кофе? Отлично. (Вере.) Видите, я беру кофе.

ВЕРА (подает ему чашку). Подобная выдержка перед лицом опасности граничит с героизмом.

УОРГРЕЙВ. Я, конечно, не специалист по прогнозам погоды, но, пожалуй, лодка вряд ли доберется до нас раньше, чем через сутки, даже если на берегу узнают о нашем бедственном положении. После того как ветер стихнет, море не сразу успокоится.

Роджерс снимает ботинки.

ВЕРА. Как вы промокли!

БЛОР. Есть среди нас хороший пловец? Нельзя ли доплыть до берега?

ВЕРА. Туг не меньше мили, а в такой шторм вы разобьетесь о скалы и утонете.

ЭМИЛИ (в прострации). Утонула… утонула в пруду… (Роняет свое вязанье.)

УОРГРЕЙВ (подходит к ней). Прошу прощения, мисс Брент. (Поднимает моток шерсти.)

БЛОР. Задремала после обеда?

В балконную дверь снова ударяет порыв ветра с дождем.

ВЕРА. Ужасно холодно.

РОДЖЕРС. Хотите, разожгу камин, мисс?

ВЕРА. Это было бы чудесно.

ЛОМБАРД. Здравая мысль, Роджерс. (Надевает ботинки.)

Роджерс выходит, но тут же возвращается.

РОДЖЕРС. Извините, не знает ли кто-нибудь, где занавеска из ванной?

ЛОМБАРД. Роджерс, вы что, собрались мыться?

БЛОР. Занавеска из ванной?

РОДЖЕРС. Да, сэр. Из ярко-алой клеенки. Ее нет.

Все переглядываются.

ЛОМБАРД. Кто-нибудь видел ярко-алую клеенчатую занавеску? Боюсь, бесполезно, Роджерс.

РОДЖЕРС. Ничего, сэр, я просто подумал, что это странно.

ЛОМБАРД. На этом острове все странно.

РОДЖЕРС. Пойду принесу дрова и уголь и разожгу хороший огонь. (Выходит.)

ВЕРА. Может, дать ему горячего кофе? Он совсем промок. (Бежит за ним, окликая «Роджерс!».)

ЛОМБАРД. Где Армстронг?

УОРГРЕЙВ. Пошел к себе отдохнуть.

ЛОМБАРД. А может, его уже кто-то пришиб!

УОРГРЕЙВ. Надеюсь, у него хватило ума запереть дверь.

БЛОР. Теперь будет нелегко, когда мы все начеку. (Закуривает.)

Тяжелое молчание.

УОРГРЕЙВ. Я посоветовал бы вам, мистер Блор, избегать подобной откровенности. И предложил бы всем соблюдать определенные меры безопасности.

ЛОМБАРД. Против кого?

УОРГРЕЙВ. Друг против друга. Мы все в величайшей опасности. Из десяти, приехавших на этот остров, вне подозрений лишь трое убитых. Осталось семеро — семеро индейцев.

ЛОМБАРД. Причем один из маленьких индейцев фальшивый!

УОРГРЕЙВ. Вот именно.

БЛОР. Несмотря на слова мисс Клейторн, я бы сказал, что вы, сэр Лоуренс, и доктор Армстронг тоже вне подозрений. Он — известный врач, а вас знает вся Англия.

УОРГРЕЙВ. Мистер Блор, это ничего не доказывает. Судьи и раньше сходили с ума. Врачи тоже. (Пауза.) Равно как и полицейские.

ЛОМБАРД. Верно, верно!

Входит Вера.

Ну как, он хочет кофе?

ВЕРА. Он сам сварит себе чаю! А доктор Армстронг? Может, отнести ему чашку кофе?

УОРГРЕЙВ. Я отнесу, если хотите.

ЛОМБАРД. Давайте я. Мне так и так нужно сходить переодеться.

ВЕРА. Да, а то простудитесь.

УОРГРЕЙВ. Думаю, доктор Армстронг предпочел бы, чтобы это сделал я. Вас он может не впустить, капитан Ломбард. Он может опасаться вашего револьвера.

БЛОР. А, револьвер. (Многозначительно.) Нам с вами стоит об этом потолковать.

ВЕРА (Ломбарду). Пойдите переоденьтесь.

Уоргрейв берет у нее чашку и уходит.

ЛОМБАРД (Блору). Что вы хотели сказать?

БЛОР. Я хотел бы знать, зачем вы притащили сюда револьвер, если предполагалась обычная вечеринка?

ЛОМБАРД. Ах, вы хотите знать? (Пауза.) Я вел довольно бурную жизнь и привык не расставаться с револьвером. Пару раз я попадал в переделки. Приятное чувство — когда под рукой оружие. Вы не находите?

Входит Армстронг.

БЛОР. Мы оружия не носим. И все же я хотел выяснить правду насчет именно этого оружия…

ЛОМБАРД. Ну и подозрительный же вы малый, Блор!

БЛОР. Я вранье за версту чую!

АРМСТРОНГ. Если это про револьвер, я хотел бы послушать.

ЛОМБАРД. Ну ладно. Я получил письмо с приглашением к мистеру и миссис О'Ним, и оно показалось мне весьма примечательным. Писавший утверждает, что слышал обо мне как о человеке, хорошо себя проявившем в горячих точках. Он пишет, что там может быть опасно, но, если я буду глядеть в оба, все обойдется.

БЛОР. Я бы на такое не клюнул.

ЛОМБАРД. А я согласился. Мне надоело. Господи, как мне наскучило в этой смирной стране! А предложение, согласитесь, было весьма заманчивое.

БЛОР. Слишком загадочное, на мой взгляд.

ЛОМБАРД. В этом вся прелесть! Загадка и разожгла мое любопытство!

БЛОР. Любопытство сгубило кошку!

ЛОМБАРД (с улыбкой). Вот именно.

ВЕРА. Ну пожалуйста, пойдите переоденьтесь!

ЛОМБАРД. Иду, милочка моя, иду. Думаю, это называется материнский инстинкт.

ВЕРА. Не смешите меня…

Ломбард выходит.

БЛОР. История классная. Если это правда, что же он ее вчера не рассказал?

АРМСТРОНГ. Он, вероятно, полагал, что наступили те самые чрезвычайные обстоятельства, о которых его предупреждали.

ВЕРА. Может, так и есть!

АРМСТРОНГ. Вряд ли. Это была приманка мистера О'Нима — заманить его в западню вместе со всеми нами. Мистер О'Ним, должно быть, хорошо его знал и решил сыграть на его любопытстве.

БЛОР. Если это правда, этот О'Ним плохой человек. Я ему ни на грош не верю.

ВЕРА. Вы так хорошо знаете, где правда, а где нет?

Входит Уоргрейв.

АРМСТРОНГ (неистово). Мы должны выбраться отсюда, пока не поздно! (Его бьет дрожь.)

УОРГРЕЙВ. Единственное, чего нам категорически нельзя, — это распускаться.

АРМСТРОНГ. Извините. (Пытается улыбнуться.) Случай под названием «Врач, исцели себя сам». Но в последнее время я слишком много работал и переутомился.

УОРГРЕЙВ. Плохо спите?

АРМСТРОНГ. Да. Мне все время снится госпиталь, операция и нож у моего горла. (Вздрагивает.)

УОРГРЕЙВ. Кошмар!

АРМСТРОНГ. Да. А вам никогда не снится, что вы в суде и приговариваете человека к смерти?

УОРГРЕЙВ (с улыбкой). Вы случайно не имеете ли в виду человека по имени Эдвард Сетон? Уверяю вас, я не потерял сон после смерти Эдварда Сетона. Исключительно жестокий и хладнокровный убийца. Жюри присяжных он понравился, Они настаивали, чтобы я его отпустил. Я мог бы их понять. Однако… (Спокойно и жестко) Сетон получил свое.

Все вздрагивают.

БЛОР. Бр-р! Как здесь холодно!

ВЕРА. Что-то Роджерс на торопится!

БЛОР. Кстати а где Роджерс? Его давно нет.

ВЕРА. Он сказал, что пошел за дровами.

БЛОР. За дровами? Дрова? Боже мой, дрова!

АРМСТРОНГ. Господи! (Смотрит на каминную полку.)

БЛОР. Еще одного нет? Осталось шесть?

АРМСТРОНГ. Осталось пять.

ВЕРА. Пять?

Все смотрят друг на друга.

УОРГРЕЙВ. Роджерс и Ломбард?

ВЕРА. Нет! Нет! Только не Филип!

Входит Ломбард, Блор чуть не сталкивается с ним, выбегая с криком «Роджерс!».

ЛОМБАРД. Какого черта он помчался как сумасшедший?

ВЕРА (кидается к нему). О, Филип, я…

УОРГРЕЙВ. Вы видели Роджерса?

ЛОМБАРД. Нет, а что?

АРМСТРОНГ. Двое индейцев пропали.

ЛОМБАРД. Двое?

ВЕРА. Я думала, что это вы…

Входит Блор.

АРМСТРОНГ. Ну что там?

БЛОР (с трудом выговаривая), В посудомоечной…

ВЕРА. Он?..

БЛОР. О да, насмерть.

ВЕРА. Как?

БЛОР. Топором. Должно быть, кто-то зашел со спины, когда он наклонился к ящику с дровами.

ВЕРА. «Один себя зарубил, и их осталось шесть». (Истерически хохочет.)

ЛОМБАРД. Перестаньте, Вера, перестаньте! (Усаживает ее на диван, хлопает по лицу.) Сейчас пройдет. Что дальше, ребята? Пчелы? Шмели? Они держат пчел на острове?

Остальные смотрят на него, не понимая.

(Стараясь держаться по-прежнему развязно.) Ну, это продолжение считалки. Забыли?

Шесть маленьких индейцев пошли на пасеку гулять,

Одного ужалил шмель, и их осталось пять.

АРМСТРОНГ (расхаживает по комнате). Господи, а он прав! Их только пять.

ЛОМБАРД. Одного ужалил шмель… Мы все на вид такие бодренькие, ни с кем ничего плохого… (Обводит всех взглядом и останавливается на Эмили.) Боже мой, неужели… (Осторожно прикасается к ней, выдергивает из ее тела шприц и показывает остальным.) Шприц!

УОРГРЕЙВ. Современное шмелиное жало!

ВЕРА. Пока она сидела здесь… один из нас…

УОРГРЕЙВ. Один из нас.

АРМСТРОНГ. Кто?!

Занавес.

Действие третье

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Шторы закрыты, комнату освещают три свечи. Уоргрейв, Вера, Блор, Ломбард и Армстронг, грязный и небритый, молча сидят и наблюдают друг за другом. Уоргрейв то и дело останавливает на Вере долгий, внимательный взгляд. Молчание. Вдруг Ломбард заговаривает так громко и таким глумливым тоном, что все вскакивают с мест.

ЛОМБАРД. «Пять маленьких индейцев судейство учинили, засудили одного, осталось их четыре». Новый вариант приближается! (Неестественно хохочет.)

АРМСТРОНГ. Не думаю, что сейчас подходящий момент для шуточек.

ЛОМБАРД. Приходится разряжать унылую обстановку. (Встает.) Чем хоронить себя заживо, лучше сыграем в какую-нибудь игру. Скажем, в «Подозрения»? А подозревает Б, Б подозревает С и так далее. Начнем с Блора. Нетрудно догадаться, кого подозревает Блор. За версту видно. Ваш любимчик — это я, да, Блор?

БЛОР. Не отрицаю.

ЛОМБАРД. Вы жестоко ошибаетесь. Правосудие в чистом виде — не моя стихия. Если бы я совершил убийство, то должен был что-то с этого поиметь.

БЛОР. Все, что я скажу, — это что вы с самого начала вели себя подозрительно. Рассказали о себе две разные истории. Принесли с собой револьвер. Теперь говорите, что потеряли его.

ЛОМБАРД. Потерял.

БЛОР. Еще одна история!

ЛОМБАРД. А как вы думаете, куда я его подевал? Я сам предложил, чтобы меня обыскали.

БЛОР. О, на вас его нет. Вы для этого слишком умны. Но вы знаете, где он.

ЛОМБАРД. Думаете, припрятал для следующего шага?

БЛОР. Не удивлюсь.

ЛОМБАРД. Пошевелите мозгами, Блор! Если б я хотел, я бы сразу перестрелял вас, паф-паф-паф-паф.

БЛОР. Да, но дело не в этом. (Указывает на стишок над камином.)

ЛОМБАРД. Этот бред сумасшедшего? Да ты что, парень, я в своем уме!

БЛОР. Доктор говорит, что некоторые сумасшедшие совсем не похожи на безумцев. Это верно, я знаю.

АРМСТРОНГ (неистово). Нельзя… нельзя так сидеть и ждать и ничего не делать! Что-то ведь мы можем сделать? Если зажечь костер…

БЛОР. В такую погоду?

УОРГРЕЙВ. Боюсь, это вопрос времени и терпения. Погода прояснится, тогда можно будет что-то сделать. Костер, гелиограф, сигналы.

АРМСТРОНГ. Вопрос времени? Времени? (Нервно смеется.) У нас нет времени. Мы все умрем.

УОРГРЕЙВ. Я думаю, мы приняли достаточные меры предосторожности.

АРМСТРОНГ. Говорю вам, мы все умрем. Все, кроме одного. Этот что-нибудь придумает. Сейчас придумывает…

ЛОМБАРД. Бедная Луиза — как там ее — Клиз? Вы ее прирезали из-за нервов, доктор?

АРМСТРОНГ. Нет, из-за пьянства. Я сильно пил. Прости Господи, я был пьян, когда оперировал. Простейшая операция. У меня дрожали руки. (Закрывает лицо руками.) Я вспомнил ее — крупная, крепко сбитая крестьянка. И я ее убил!

ЛОМБАРД. Значит, я угадал. Как это было?

АРМСТРОНГ. Сестра знала, конечно, но сохраняла лояльность ко мне… или к нашему госпиталю. А я бросил пить, совсем бросил. Стал исследовать нервные болезни.

УОРГРЕЙВ. И не без успеха!

АРМСТРОНГ. Мне пару раз повезло. Удалось добиться хороших результатов у пары влиятельных клиенток. Те рассказали друзьям. Последние год-два я был так загружен, что не знал, за что хвататься. Я был бы уже, так сказать, на вершине карьеры.

ЛОМБАРД. Если бы не мистер Аноним — бац! — и ни тебе вершины, ни карьеры!

АРМСТРОНГ. Вы когда-нибудь прекратите свои идиотские ужимки и смешки?

УОРГРЕЙВ. Господа, господа, пожалуйста! Мы не можем позволить себе ссориться.

ЛОМБАРД. Ладно, что до меня, то приношу извинения.

АРМСТРОНГ. У меня нервы не выдерживают вынужденного бездействия.

УОРГРЕЙВ. Я убежден, что мы приняли все возможные меры. Пока мы вместе, на виду друг у друга, повторение подобных трагедий будет невозможно. Мы все подверглись обыску, так что знаем: ни у кого нет ни холодного, ни огнестрельного оружия. Равно как снотворного или цианида. Повторяю, покуда мы в поле зрения друг друга, ничего не случится.

АРМСТРОНГ. Но мы не можем сидеть непрерывно — нам нужно есть, спать…

БЛОР. Вот и я говорю.

УОРГРЕЙВ. Убийца сможет добраться лишь до того, кто отделится от остальных. Покуда мы в состоянии этого избежать, мы в безопасности.

АРМСТРОНГ. В безопасности?

ЛОМБАРД. Вы что-то очень молчаливы, Вера?

ВЕРА. Мне нечего сказать. Интересно, который час? Так ужасно ждать, ждать часами, зная, что, быть может, это твои последние часы. Сколько сейчас времени?

ЛОМБАРД. Полдевятого.

ВЕРА. Всего-то?

ЛОМБАРД. Здесь ужасно темно. Хватит ли свечей?

БЛОР. Их тут целая пачка. Кажется, шторм стихает, как по-вашему, сэр? (Идет к окну.)

УОРГРЕЙВ. Возможно. Но не следует впадать в излишний оптимизм.

АРМСТРОНГ. Убийце даже погода помогает. Все на его стороне.

Пауза.

БЛОР. Не пора ли перекусить?

ВЕРА. Если хотите, я пойду открою консервы и сварю кофе. А вы вчетвером оставайтесь здесь. (Уоргрейву.) Так будет правильно?

УОРГРЕЙВ. Не совсем. Видите ли, мисс Клейторн, я бы не советовал присутствующим есть и пить то, что вы приготовите не у нас на глазах.

ВЕРА. О! (Вполголоса.) Вы меня невзлюбили, да?

УОРГРЕЙВ. Любовь здесь ни при чем.

ЛОМБАРД. От вас, сэр Лоуренс, никакая мелочь не скроется. Боюсь, вы обидитесь, но признаюсь, мой избранник — это вы.

УОРГРЕЙВ (по-судейски холодно смотрит на него сквозь очки). Капитан Ломбард, в такой момент никто из нас не может позволить себе такую роскошь, как обида.

ЛОМБАРД. Я не думаю, что это Блор. (Блору.) Я могу ошибаться, но, по-моему, у вас не хватило бы воображения для такой затеи. Одно могу сказать — если вы преступник, то я снимаю перед вами шляпу как перед великим актером.

БЛОР. Спасибо, не за что.

ЛОМБАРД. Я не думаю, что это доктор. У него духа не хватит. (Вере.) А у вас-то, Вера, духа хватит. С другой стороны, вы мыслите поразительно здраво. Следовательно, вы не пойдете на убийство без веского мотива.

ВЕРА. Благодарю.

АРМСТРОНГ (встает). Мне тут кое-что пришло в голову.

ЛОМБАРД. Блестяще. Животное, растение или минерал?

АРМСТРОНГ. Человек (указывает на Блора) утверждает, что он полицейский офицер. Но где доказательства? Он сказал это после того, как грампластинка раскрыла его имя. До того он изображал из себя южноафриканского миллионера. Может, полицейский офицер — очередная личина. Что мы о нем знаем? Ничего.

ЛОМБАРД. Да полицейский он, это ясно. Посмотрите на его ноги.

БЛОР. Это уж чересчур, мистер Ломбард.

ЛОМБАРД. Итак, мы разобрались. (Армстронгу.) Кстати, доктор, мисс Клейторн подозревает вас. О да, вас. Разве вы не заметили, какие мерзкие взгляды она на вас бросает? Я подозреваю сэра Лоуренса. Блор меня. Армстронг подозревает Блора. (Уоргрейву.) А вы, сэр?

УОРГРЕЙВ. Сегодня утром я пришел к определенному заключению. Похоже, что все произошедшие события безошибочно указывают на одно-единственное лицо. Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения.

ВЕРА. И что же это за лицо?

УОРГРЕЙВ. Что ж… нет, полагаю, в настоящее время назвать это лицо будет нецелесообразно.

ЛОМБАРД. Нецелесообразно с точки зрения общественных интересов?

УОРГРЕЙВ. Именно так.

Все переглядываются.

БЛОР. Как же насчет еды?

АРМСТРОНГ. Нет-нет, всем надо оставаться здесь. Здесь мы в безопасности.

ВЕРА. Мне не очень хочется есть.

ЛОМБАРД. А я вообще не жаден до еды. Ступайте и жрите сами, Блор.

БЛОР. Вот что я скажу. Что, если я принесу сюда банку с крекерами?

ЛОМБАРД. Отличная идея.

Блор идет к двери.

Эй, Блор!

БЛОР. А?

ЛОМБАРД. Пожалуйста, невскрытую банку.

Блор выходит, взяв свечу. Все смотрят на дверь, в которую он вышел. От порыва ветра трещит штора Вера встает.

ЛОМБАРД. Это просто ветер.

ВЕРА. Интересно, что случилось с занавеской из ванной? Которую Роджерс потерял?

ЛОМБАРД. Я из последних сил напрягаю воображение и все равно не могу представить, зачем убийце-маньяку понадобилась красная клеенка.

ВЕРА. Вещи у нас, кажется, уже пропадали. Мисс Брент потеряла моток шерсти.

ЛОМБАРД. Значит, наш убийца к тому же клептоман.

ВЕРА. Как там дальше? «Пять маленьких индейцев…»

ЛОМБАРД. «Судейство учинили, засудили одного…»

ВЕРА. Засудили? А как это можно применить в нашей ситуации? Разве что… (Смотрит на Уоргрейва.)

УОРГРЕЙВ. Точно, моя дорогая юная леди, для того я здесь и сижу.

ЛОМБАРД. А! Я-то выдвигал вас на роль убийцы, а не жертвы.

УОРГРЕЙВ. Этот термин может быть также применим к боксеру на рынке.

ЛОМБАРД (Вере). Может, начнем вольную борьбу? А то вы, кажется, совсем приуныли, дорогая.

ВЕРА. Ужасная считалка. Так и крутится в голове. Я, верно, буду помнить ее до самой смерти. (Испугавшись собственных слов, оглядывается на остальных.) Что-то мистера Блора долго нет.

ЛОМБАРД. Его унес страшный серый волк.

УОРГРЕЙВ. Я уже как-то просил вас, капитан Ломбард, сдерживать ваш специфический юмор.

ЛОМБАРД. Извините, сэр. Это нервное.

Входит Блор с банкой сухого печенья. Уоргрейв берет у него банку и открывает.

УОРГРЕЙВ. Поднимите руки вверх. Обыщите его.

Армстронг и Ломбард обыскивают Блора. Армстронг предлагает печенье Вере.

ВЕРА. Нет, спасибо.

ЛОМБАРД. Вы же не обедали, поешьте.

ВЕРА. Не могу есть.

ЛОМБАРД. Предупреждаю: Блор все слопает.

БЛОР. Не понимаю, почему вы смеетесь. Голодание не принесет нам пользы. А сигарет у нас что, совсем нет?

ЛОМБАРД (открывает портсигар и вздыхает). У меня так нет.

АРМСТРОНГ. У меня тоже кончились.

УОРГРЕЙВ. Я, к счастью, курю трубку.

ВЕРА (встает). У меня наверху в чемодане целая пачка. Сейчас принесу. Я обойдусь без сигарет. (В дверях оглядывается.) Только вы все оставайтесь на месте.

БЛОР (жует). Неплохое печенье.

ЛОМБАРД. С чем — с сыром?

БЛОР. Сыр и сельдерей.

ЛОМБАРД. Надо немножко оставить девочке.

АРМСТРОНГ. У нее с нервами совсем плохо.

УОРГРЕЙВ. Не могу с вами согласиться, доктор. Мисс Клейторн поражает меня как раз своим хладнокровием и изобретательностью.

ЛОМБАРД (с любопытством). Так вот какая у вас версия, что мисс Клейторн и есть подколодная змея?

АРМСТРОНГ. Вряд ли это женщина!

УОРГРЕЙВ. Мы с вами, доктор, смотрим на женщин под разным углом.

БЛОР. А как вы смотрите на то, чтобы глотнуть виски?

ЛОМБАРД. Неплохая мысль, если только найдем непочатую бутылку.

Из-за сцены доносится душераздирающий крик и звук падающего тела. Все четверо мужчин вскакивают. Ломбард и Блор хватают свечи. Все бросаются к двери: Ломбард, за ним Блор и Армстронг, последним тяжело бредет Уоргрейв. Едва Ломбард и Блор выходят, сцена погружается в темноту. Смутный шум, голос Уоргрейва спрашивает: «Кто здесь?» Слышен выстрел, потом какое-то движение; голоса за сценой удаляются, потом приближаются. Открывается одна дверь, затем другая. Блор чертыхается, Армстронг что-то отвечает.

ВЕРА (входит спотыкаясь). Филип, Филип, где ты? Я тебя потеряла.

ЛОМБАРД (входит в другую дверь). Я здесь.

ВЕРА. Почему нет света? В темноте так жутко. Не знаешь, где находишься. И где остальные?

ЛОМБАРД. Чертов сквозняк на лестнице, задул все свечи. У меня есть зажигалка. (Зажигает свою и Верину свечу.)

ВЕРА. Где доктор Армстронг?

АРМСТРОНГ (из холла). Ищу спички.

ЛОМБАРД. Спички не нужны, тащите побольше свечей.

ВЕРА. Я испугалась до смерти, они захлестнули мне горло…

ЛОМБАРД. Кто? Что?

ВЕРА. У меня в комнате окно было открыто. Свечу задуло сразу же, как только я вошла. И тут длинная мокрая лента — какие-то водоросли — хлестнула меня по шее. В темноте я подумала, что мокрая рука схватила меня за горло…

Из-за сцены доносится бормотанье.

ЛОМБАРД. Ничего удивительного, что ты заорала.

ВЕРА. Кто повесил эти водоросли?

ЛОМБАРД. Не знаю. Но, когда найду, он пожалеет, что родился на свет.

Тихо входит Армстронг.

ВЕРА. Кто это?!

АРМСТРОНГ. Все в порядке, мисс Клейторн, это всего лишь я.

БЛОР. Это мы. (Входит со свечой.) Кто стрелял?

Вера встает, оглядывается и издает пронзительный крик. При свете видно, что на диване у балкона очень прямо сидит Уоргрейв, на плечах у него красная мантия из клеенчатой занавески, из серой шерсти сделано подобие парика на голове, во лбу круглое темное пятно с красным подтеком. Мужчины стоят, окаменев, Вера визжит. Наконец Армстронг, жестом останавливая других, подходит к Уоргрейву, наклоняется; потом выпрямляется.

АРМСТРОНГ. Он мертв. Выстрел в голову.

ВЕРА (бессильно прислонившись к балконной двери). «Засудили одного, осталось их четыре».

АРМСТРОНГ. Мисс Клейторн!

ЛОМБАРД. Вера!

ВЕРА. Вы заставили меня уйти, отправили за сигаретами. Вы повесили там эти водоросли. Вы все это сделали, чтобы убить беззащитного старика в темноте — вы сумасшедшие — все — сумасшедшие… (Голос ее стал тихим и полным ужаса.) Вот зачем вам понадобилась красная занавеска и шерстяные нитки. Все было спланировано… давным-давно для этого… О Господи, выпусти меня отсюда… (Выбегает.)

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Утро следующего дня. Яркий солнечный свет. Блор, Ломбард и Вера сидят за столом и едят консервы.

ЛОМБАРД.

Трое маленьких индейцев

Сидели у ворот,

Рядили и гадали,

Чей теперь черед.

ВЕРА. О Филип!

БЛОР. Ничего, мисс Клейторн, на сытый желудок и я не прочь пошутить.

ВЕРА. Сознаюсь, я проголодалась. И все равно я не могла даже вообразить, что когда-нибудь в жизни мне захочется есть консервированный язык.

БЛОР. Мне было просто необходимо поесть! Теперь я другой человек.

ЛОМБАРД. Мы почти сутки оставались без пищи. Моральный уровень от этого падает.

ВЕРА. Все же при свете дня все выглядит несколько иначе.

ЛОМБАРД. Не забывай, что где-то на острове бродит опасный маньяк-убийца.

ВЕРА. Зачем все время талдычить об одном и том же?

ЛОМБАРД. Затем, что теперь мы, без всяких сомнений, знаем, кто это, а, Блор?

БЛОР. Да.

ЛОМБАРД. Раньше была неизвестность, мы глядели друг на друга, гадая, кто это.

ВЕРА. Я говорила, что это доктор Армстронг.

ЛОМБАРД. Говорила, милочка, говорила. А под конец совсем спятила и давай подозревать нас всех.

ВЕРА. При свете дня все кажется так глупо!

ЛОМБАРД. Еще как глупо!

БЛОР. Вернемся к Армстронгу. Что с ним случилось?

ЛОМБАРД. Мы знаем только то, что он сам хотел бы внушить нам насчет того, что с ним случилось.

ВЕРА. Что же вы обнаружили?

ЛОМБАРД. Один его башмак — один! — стоит себе на самом краешке скалы. Подразумевается, что доктор Армстронг окончательно спятил и покончил с собой.

БЛОР. Все обставил как надо, даже одного индейца разбил.

ВЕРА. Думаю, это уж чересчур. Если человек пошел топиться, он не станет думать о таких мелочах.

ЛОМБАРД. Да, только мы уверены, что он не утопился. Но все обставил так, как будто он стал седьмой жертвой.

ВЕРА. А что, если он все-таки мертв?

ЛОМБАРД. Как-то не верится в смерть, когда не видишь трупа.

ВЕРА. Вообще невероятно — за стеной пять трупов, а мы сидим и едим консервы.

ЛОМБАРД. Прелестное, чисто женское пренебрежение фактами — трупов шесть, и не все они за стеной.

БЛОР. О нет, нет, она права. Пять.

ЛОМБАРД. А как же миссис Роджерс?

БЛОР. Я ее сосчитал.

ЛОМБАРД. Смотри: Марстон — раз. Миссис Роджерс — два. Генерал Маккензи — три. Роджерс — четыре. Эмили Брент — пять и Уоргрейв — шесть.

БЛОР (пересчитывает оставшихся). Семь, восемь, девять. Армстронг десятый. Правильно, старик. Извини.

ЛОМБАРД. Может, принести сверху миссис Роджерс и уложить в морг вместе со всеми?

БЛОР. Я детектив, а не гробовщик.

ВЕРА. Ради Бога, перестаньте говорить о трупах. Главное, что всех убил Армстронг.

ЛОМБАРД. Мы должны были догадаться, что это именно Армстронг.

БЛОР. Как Армстронг заполучил твой револьвер?

ЛОМБАРД. Понятия не имею.

ВЕРА. Расскажи подробно, что случилось ночью?

ЛОМБАРД. Ну, после того как ты закатила истерику и заперлась в своей комнате, мы решили лечь спать.

БЛОР. Разошлись по комнатам и заперлись.

ЛОМБАРД. Примерно через час я услышал, как мимо моей двери кто-то прошел. Я вышел и постучался к Блору, он был на месте, а потом к Армстронгу — его комната пуста. Вот почему я постучал к тебе и велел сидеть взаперти, что бы ни случилось. Пришел сюда, а дверь на балкон открыта, и возле нее лежит мой револьвер.

БЛОР. Но почему этот дьявол Армстронг бросил револьвер?

ЛОМБАРД. Не спрашивай меня — может, случайно уронил, а может, потому что сумасшедший.

ВЕРА. Как по-твоему, где он?

ЛОМБАРД. Где-то рыщет, поджидает момент кокнуть одного из нас.

ВЕРА. Мы должны обыскать дом.

БЛОР. Что? И угодить в засаду?

ВЕРА. О, я об этом не подумала.

ЛОМБАРД. Ты уверена, что ничего не слышала после того, как мы ушли?

ВЕРА. О, я воображала себе все на свете — но даже пожар не заставил бы меня отпереть дверь.

ЛОМБАРД. Вижу, ты была начеку!

БЛОР (встает). Что толку болтать? Надо что-то делать — вот только что?

ЛОМБАРД. Если ты спрашиваешь меня — ничего. Сидеть взаперти и не рисковать.

БЛОР. Слушай, я хочу добраться до этого малого.

ЛОМБАРД. Блор, ты сущий бульдог. Кстати, между нами девочками, тогда ведь ты малость покривил душой.

БЛОР (помедлив). Что ж, думаю, теперь это все равно. Лэндор и правда был невиновен, это верно. Но шайка предложила мне, и мы его упекли за решетку. Заметь, я бы этого не признал, если бы…

ЛОМБАРД. Если бы мы не оказались теперь в одной лодке, так?

БЛОР. Не мог же я это признать перед судьей Уоргрейвом, верно?

ЛОМБАРД. Да уж, вряд ли.

БЛОР. Как ты думаешь, тот парень, Сетон, — он был невиновен?

ЛОМБАРД. Уверен. У Уоргрейва были причины убрать его с пути. Слушай, Блор, я в восторге наконец-то ты перестал чваниться своей добродетелью. Я надеюсь, ты на этом дельце хорошо поживился?

БЛОР (оскорбленным тоном). И малой части обещанного не получил. Этот Бенни, главарь шайки, оказался сквалыгой. Правда, повышение я получил.

ЛОМБАРД. А Лэндор получил каторжные работы и умер в тюрьме.

БЛОР. Я же не мог знать, что он умрет?

ЛОМБАРД. Нет, тебе просто не повезло.

БЛОР. Ему, ты хочешь сказать.

ЛОМБАРД. Тебе тоже. Потому что вследствие этого факта и твоя жизнь вскоре может оборваться самым неприятным образом.

БЛОР. Моя? Армстронг? Посмотрим.

ЛОМБАРД. Придется смотреть в оба. Помни, на полке только трое маленьких индейцев.

БЛОР. А как насчет тебя?

— ЛОМБАРД. Не беспокойся, со мной будет полный порядок. Я выбирался из худших переделок. Выберусь и на этот раз. К тому же у меня револьвер.

БЛОР. Да… револьвер. А теперь послушай. Ты сказал, что нашел его здесь на полу. Чем ты докажешь, что у тебя его не было все это время?

ЛОМБАРД. Опять завел пластинку! Неужели у тебя в голове больше одной мысли не умещается?

БЛОР. А если эта мысль хорошая?

ЛОМБАРД. И ты на ней зациклился.

БЛОР. На твоем месте я бы придумал историю получше.

ЛОМБАРД. Я вобрал самый простой вариант, доступный даже полицейскому.

БЛОР. Чем тебе не нравится полиция?

ЛОМБАРД. Теперь уже нравится, поскольку ты уволился.

БЛОР. Послушайте, капитан Ломбард, если вы честный человек, какого из себя корчите…

ЛОМБАРД. О, не надо, Блор, честных тут нет!

БЛОР. Если ты на этот раз сказал правду, ты должен был поступить честно и выбросить этот револьвер.

ЛОМБАРД. Не будь ослом, Блор.

БЛОР. Я говорил, что пойду обыскивать дом, говорил? Если бы я сейчас захотел это сделать, ты одолжил бы мне револьвер?

ЛОМБАРД. Нет. Это мой револьвер, я к нему прирос.

БЛОР. Тогда знаешь, что я начинаю думать?

ЛОМБАРД. Ты не можешь начать думать, тебе нечем! Ты так думал уже вчера и теперь возвращаешься к этой оригинальной идее. Я — единственный и неповторимый А. Н. О'Ним — Аноним, Неизвестный. Так?

БЛОР. Я тебя не обвиняю.

ЛОМБАРД. Ладно, думай что хочешь, черт с тобой, но я тебя предупреждаю…

ВЕРА. Вы ведете себя как Дети.

Оба тупо уставились на нее.

ЛОМБАРД. Извините, учитель.

ВЕРА (презрительно, Блору). Конечно, это не капитан Ломбард. Неизвестный О'Ним — Армстронг, и я вам докажу.

БЛОР. О, даже так?

ВЕРА. Вспомните считалочку. Четверо индейцев пошли купаться в море, один схватил приманку, и их осталось трое. Видите, в чем тут тонкость? Приманка! Армстронг притворился, что покончил с собой, но это только приманка — значит, он не умер!

БЛОР. Оригинально!

ВЕРА. По-моему, это веское доказательство. Понимаете, все это безумие происходит оттого, что сам он безумен. Он находит странное, детское, сумасшедшее удовольствие в том, чтобы все подогнать под стишок. Обряжает судью, убивает Роджерса, когда тот берет дрова, колет шприцем мисс Брент, хотя мог бы просто отравить ее. Нет, он норовит подладиться под эту считалочку.

БЛОР. Но она дает нам подсказку. Что там дальше? «Трое индейцев в зверинце оказались, одного схватил медведь, и вот вдвоем остались». (Хохочет.) Ему придется потрудиться! На острове нет зверинца! (Внезапно умолкает, увидев, что стоит на медвежьей шкуре, и, пятясь, сходит с нее. Ломбарду.) Слушайте, капитан Ломбард, а может, по бутылочке пива?

ЛОМБАРД. Хватит думать только о своем брюхе, Блор. Твое чревоугодие тебе боком выйдет.

БЛОР. Но на кухне полно пива.

ЛОМБАРД. Да, pf если кому-то хочется до тебя добраться, он первым делом подсыплет смертельную дозу тебе в бутылку.

С моря доносится гудок моторной лодки.

БЛОР. Что это? Лодка! Лодка! (Кидается на балкон.)

Раздается крик, хруст костей и звук падения тела.

ВЕРА. О Боже! (Закрывает лицо руками.)

Ломбард с револьвером в руке подбегает к окну, выглядывает и медленно возвращается.

ЛОМБАРД. Блор получил свое.

ВЕРА. Как?

ЛОМБАРД. Дурацкая ловушка — провод поперек двери, соединенный с чем-то наверху.

ВЕРА. Так он?..

ЛОМБАРД. Мертв. Проломлена голова. Тот большой бронзовый медведь с часами, с причала.

ВЕРА. Медведь? Как страшно! Какое ужасное ребячество!

ЛОМБАРД. Да. Господи, что за дурак этот Блор!

ВЕРА. И вот осталось двое.

ЛОМБАРД. Да, и мы должны очень беречь себя.

ВЕРА. Незачем. Он все равно до нас доберется. Нам не выбраться с этого острова.

ЛОМБАРД. Ничего, выберемся. Я еще ни разу не был бит.

ВЕРА. Ты не чувствуешь, что здесь кто-то есть — сейчас — в этой комнате — он наблюдает за нами — наблюдает и ждет?

ЛОМБАРД. Это просто нервы.

ВЕРА. А так ты этого не чувствуешь?

ЛОМБАРД (свирепо). Нет.

ВЕРА. Пожалуйста, Филип, давай уйдем из этого дома куда угодно. Если это была лодка, может быть, нас увидят.

ЛОМБАРД. Ладно. Поднимемся на верх скалы и будем ждать освобождения. С той стороны крутой обрыв, а если кто-то пойдет к нам от дома, мы увидим.

ВЕРА. Все что угодно, лишь бы не оставаться здесь.

ЛОМБАРД. Ты не замерзнешь в одном платье?

ВЕРА. Если я умру, мне будет холоднее.

ЛОМБАРД. Пожалуй, ты права. (Подходит к окну.) Небольшая рекогносцировочка.

ВЕРА. Осторожнее, Филип, пожалуйста!

ЛОМБАРД. Я не Блор. Прямо надо мной нет окна. (Выходит на балкон и смотрит вниз.) Эй, там внизу что-то полоскается на камнях.

ВЕРА. Что? (Тоже подходит к окну.) Похоже на труп.

ЛОМБАРД (изменившимся голосом). Ты лучше подожди здесь. Я спущусь и посмотрю.

Уходит с балкона вниз. Вера возвращается в комнату.

ВЕРА. Армстронг… труп Армстронга…

Медленно входит Ломбард.

ЛОМБАРД. Это Армстронг утонул. Болтается на урезе воды.

ВЕРА. Значит, на острове никого нет — никого, кроме нас двоих.

ЛОМБАРД. Да, Вера. Теперь мы знаем все.

ВЕРА. Теперь мы знаем все?

ЛОМБАРД. Отличный ты придумала фокус с проволокой. Очень аккуратно. Старый Уоргрейв сразу понял, что ты опасна.

ВЕРА. Ты…

ЛОМБАРД. Так, значит, ты утопила того ребенка.

ВЕРА. Нет! Ты ошибаешься! Пожалуйста, верь мне. Выслушай меня, пожалуйста!

ЛОМБАРД. Я слушаю. Постарайся сочинить сказку поубедительнее.

ВЕРА. Это не сказка, это правда. Я не убивала того ребенка. Это сделал кто-то другой.

ЛОМБАРД. Кто?

ВЕРА. Мужчина. Дядя Питера. У нас с ним была любовь.

ЛОМБАРД. Это уже интересно.

ВЕРА. Не паясничай. Это был ад. Настоящий ад. Питер появился на свет уже после смерти своего отца. Родись он девочкой, все бы досталось Хью.

ЛОМБАРД. Знакомая история про злого дядюшку.

ВЕРА. Да. Он был злой, а я не знала. Он сказал, что любит меня, но слишком беден, чтобы жениться. Далеко в море была скала, и Питер все просился туда плавать. Конечно, я ему не разрешала. Это было опасно. Однажды мы были на пляже, и мне пришлось вернуться в дом, я что-то забыла. Когда я возвращалась, то увидела, что Питер плывет к скале. Я знала, что ему не доплыть, течение уже уносило его. Я бросилась на пляж, а Хью пытался остановить меня. «Не будь дурой, — кричал он. — Я сказал гаденышу, что можно».

ЛОМБАРД. Продолжай. Очень интересно!

ВЕРА. Я промчалась мимо него, он пытался задержать меня, но я вырвалась. Я кинулась в море и поплыла за Питером. Он утонул раньше, чем я догнала его.

ЛОМБАРД. И на дознании все прошло гладко. Тебя назвали отважной девушкой, а про участие Хью в этом деле ты помалкивала.

ВЕРА. Думаешь, мне кто-нибудь поверил бы? К тому же я не могла его выдать! Я правда любила его.

ЛОМБАРД. Что ж, неплохая история. А потом, полагаю, Хью дал тебе отставку?

ВЕРА. Неужели ты думаешь, что я захотела бы его видеть хоть когда-нибудь?

ЛОМБАРД. Да, Вера, ты законченная врушка.

ВЕРА. Не можешь поверить, когда тебе говорят правду?

ЛОМБАРД. Кто установил наверху бронзового медведя, который убил Блора? Я этого не делал, а Армстронг мертв. Я нарушал все заповеди, и я не святой. Одного я не выношу — убийства.

ВЕРА. Не выносишь убийства — а как же те туземцы в Африке, которых ты бросил умирать?

ЛОМБАРД. Самое смешное — что я их не бросал.

ВЕРА. Что?

ЛОМБАРД. Один раз — всего один раз, заметь, — я разыграл из себя героя. Рискнул жизнью, чтобы спасти своих людей. Оставил им ружье, патроны, всю еду, какая была, — и наудачу ушел напрямик через буш. По невероятному стечению обстоятельств я остался жить, но спасти их не успел. Пошел слух, что я умышленно бросил своих людей. Такова жизнь!

ВЕРА. Думаешь, я поверю? И вообще, в сущности, все произошло по твоей вине.

ЛОМБАРД. Я знаю. Мне стыдно было поднять на них глаза.

ВЕРА. Меня тебе таким наглым враньем не одурачить.

ЛОМБАРД (в ярости). Пропади ты пропадом!

ВЕРА. Как же я раньше не видела? У тебя же на лице написано: убийца.

ЛОМБАРД. Больше ты меня не проведешь.

ВЕРА. О-о… (Падает вперед, словно теряя сознание, Ломбард кидается поддержать ее, и она выхватывает его револьвер.) Попался!

ЛОМБАРД (отпрянув). Хитрый чертенок!

ВЕРА. Еще шаг, и я стреляю.

ЛОМБАРД. Ты… молодая, прелестная, но совершенно, совершенно сумасшедшая!

Ломбард делает шаг к Вере, она стреляет. Он падает. Она в ужасе бросается к нему, роняя револьвер. Внезапно из кабинета доносится смех Дверь медленно открывается, и входит Уоргрейв. В руках у него веревка.

УОРГРЕЙВ. Все получилось. Операция «Десять маленьких индейцев»… моя считалочка..

ВЕРА. Ах!

УОРГРЕЙВ (гневно). Тишина в суде! Если будет шум, прикажу очистить помещение! Все в порядке, голубушка. Все в порядке. Не бойтесь. Это Суд Справедливости. Здесь вы во власти правосудия. (Запирает все двери.) Вы подумали, что я привидение? Думали, я умер. Армстронг сказал, что я умер. Это был хитрый ход. Я сказал ему: устроим ловушку убийце. Засвидетельствуем мою смерть, чтобы я мог преспокойно отыскать убийцу. Он решил, что мой план великолепен, и, ничтоже сумняшеся, вышел встретиться со мной ночью у обрыва. Я столкнул его вниз — чего проще! Он заглотнул наживку. Да будет известно вам, Вера Клейторн, я всю жизнь любил отбирать жизнь — да, отбирать жизнь. Должен признаться, я испытывал наслаждение, приговаривая виновных к смерти. (Вера делает шаг к револьверу.) Я наслаждался — но этого мне было мало. Я хотел большего — хотел делать это сам, своими руками. (Оттесняет Веру назад.) Но я — судья Высокого Суда. У меня есть чувство справедливости. Между Всевышним и узником на скамье подсудимых — мой вердикт: виновен, Господи. Да. Виновен. Вы Бее виновны, но ускользнули от ответственности, и пришлось взять дело правосудия в свои руки. В свои руки! Тишина в суде! (Вера колотит кулаком в дверь, Уоргрейв оттаскивает ее за руку.) Энтони Марстон — первый. Потом миссис Роджерс. Несколько таблеток барбитона в бренди. Маккензи — заколот. Роджерса я огрел топором, когда он подбирал дрова. Эмили Брент подсыпал дозу в кофе, так что она не почувствовала укол. Детская ловушка для Блора. Блор был дурак, я знал, что его нетрудно будет выманить. Вернуть револьвер Ломбарду — это тоже был умный ход. Оттого конец стал интереснее. Я знал, что в конце вы будете подозревать друг друга. Вопрос — кто кого? Я поставил на вас, голубушка. Вы женщина с перчиком. К тому же куда приятнее получить на закуску девушку. (Вера падает на пол.)

Подсудимая, что вы имеете сказать в свое оправдание? Вера Элизабет Клейторн, я приговариваю вас к смерти…

ВЕРА. Стойте! Стойте! Я невиновна! Я невиновна!

УОРГРЕЙВ. А, все осужденные так говорят. Им и положено уверять суд, что они невиновны, либо прикидываться невменяемыми. Но вы не безумная. Я — да, а вы — нет.

ВЕРА. Но я невиновна! Клянусь! Я не убивала того ребенка. Я не хотела его смерти. Вы же понимаете, когда человек виновен, а когда нет. Клянусь, я говорю правду.

УОРГРЕЙВ. Значит, не вы утопили того мальчика? Очень интересно. Но теперь это уже не имеет значения, верно?

ВЕРА. Что…

Издает нечленораздельные звуки, видя, что перед ней качается веревка.

УОРГРЕЙВ. Я не могу испортить любимую считалочку. Про моих десять маленьких индейцев. Последний индеец остался одинок. Пошел он и повесился. Сейчас повешу… сейчас… (Накидывает петлю ей на шею.)

Ломбард медленно поднимается, подбирает револьвер и стреляет.

Уоргрейв падает на диван.

ВЕРА. Филип… Филип…

Оба сидят на полу перед диваном.

ЛОМБАРД. Все в порядке, милочка моя. Все в порядке.

ВЕРА. Я думала, ты умер. Я думала, я тебя убила.

ЛОМБАРД. Слава Богу, женщины стрелять не умеют. По крайней мере, попадать.

ВЕРА. Этого я никогда не забуду.

ЛОМБАРД. О, забудешь, ведь у стишка про индейцев есть и другой конец.

Последний индеец

Один сидит устало.

И другой конец:

А мы вот поженились,

И ничего не стало!

Берет веревку и тоже просовывает голову в петлю. Целуются.

Слышен гудок моторной лодки.

Занавес.

УБИЙСТВО НА НИЛЕ

Murder on the Nile 1945 © Перевод Борисов И., 2003

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

САЙМОН МОУСТИН, молодой человек лет 28-ми, с открытым, дружелюбным лицом.

КЕЙ МОУСТИН, жена Саймона, очень красивая женщина, 24 лет, владелица огромного состояния.

ЖАКЛИН ДЕ СЕВЕРК, молодая, симпатичная, весьма экспрессивная брюнетка, 25 лет, давняя знакомая четы Моустинов.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС, надменная и вздорная дама, лет 60-ти.

КРИСТИНА ГРАНТ, молодая девушка с мягким, покладистым характером.

ДОКТОР БЕССНЕР, полный мужчина средних лет, говорит с заметным немецким акцентом.

ЛУИЗА, горничная Кей Моустин.

СМИТ, молодой, небрежно одетый человек.

КАНОНИК ПЕННИФАЗЕР, высокий, видный мужчина средних лет.

МАКНАУТ, менеджер парохода.

СТЮАРД.

Местные жители.

Действие первое

В Шеллале вечер. Колесный пароход «Лотос» стоит у причала. За окнами салона виднеется широкая лента Нила. В глубине сцены по обе стороны расположены двери, ведущие на палубу. Рядом — иллюминаторы, в которые видно идущих по палубе пассажиров. Поскольку носовая часть судна перегорожена, трап находится с правого борта, то в салон с палубы можно попасть только через правую дверь. Каюты и служебные помещения расположены ближе к корме, туда из салона ведет правая дверь. В салоне довольно уютно. Всюду расставлены столы, столики и плетеные кресла. В центре — большой стол, заваленный иллюстрированными журналами, проспектами и открытками.

Посередине салона — колонна, на которой висит список пассажиров. Когда занавес поднимается, на сцене двое арабов из местных жителей, с ног до головы увешанных связками бус, вееров, открыток и засушенных скарабеев. Они самозабвенно пытаются втолковать что-то черному, как ночь, нубийцу-стюарду в феске и белом балахоне. Тот кивает, радостно улыбается, но явно не понимает и четверти из того, что ему говорят. Тем не менее все трое общаются с явным удовольствием. Внезапно появляются носильщики, и стюард, тут же напустив на себя серьезный вид, машет торговцам, чтобы те уходили. Первый исчезает в правой двери, второй отходит к левой и мнется в нерешительности. Стюард остается у стола в центре.

В салон входят мисс Фоллиот-Фоулкс и Кристина Грант; следом за ними тут же возвращается первый араб. Мисс Фоллиот-Фоулкс, надменная и на редкость вздорная дама лет шестидесяти, благодаря пробковому тропическому шлему выглядит бывалой путешественницей. Она подходит к креслу у стола. Кристина — славная и уравновешенная девушка с мягким и покладистым характером — несет пальто и чемоданчик мисс Фоллиот-Фоулкс. Проходит к столу на авансцене и кладет на него пальто. Второй араб, подумав, уходит.

СТЮАРД. Добрый вечер, леди. Счастлив приветствовать вас на борту «Лотоса»!

АРАБ (подкрадываясь к мисс Фоллиот-Фоулкс). Бирюза! Отличная бирюза! А янтарь, какой янтарь! Совсем десевый янтарь, леди. А вот есе отборные скарабеи! Когда-то сам великий фараон Рамсес принадлежали!

Мисс Фоллиот-Фоулкс брезгливо от него отмахивается, и тот переходит к Кристине.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (стюарду). Мисс Фоллиот-Фоулкс и мисс Грант.

СТЮАРД. Да-да, я оставил для вас лучшие каюты. Номера пятнадцатый и шестнадцатый. Самые лучшие!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Так чего ж ты стоишь как столб? Показывай дорогу! (Кристине, у которой стюард любезно, но настойчиво пытается отобрать пальто.) Ты с ума сошла? Не давай ему. Можешь и сама донести.

КРИСТИНА. Несу, несу.

АРАБ (втираясь между стюардом и мисс Фоллиот-Фоулкс). Бирюза! Ай! Какая бирюза! А скарабеи! Когда-то сам великий…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Пошел-пошел, не надо нам ничего.

АРАБ (бросаясь к Кристине). Кататься на ослик, да? Когда вернетесь, да? Отличный ослик! «Кока-кола» зовут. Самый луцсий ослик на всем берегу! (Поворачивается к мисс Фоллиот-Фоулкс.) Мозет, открытку? У меня много открытки!

Мисс Фоллиот-Фоукс с утомленным видом отворачивается от него и отходит. Араб семенит следом.

Леди из Англия? Король Георг, королева Елизавета? Осень хоросие люди. И открытка осень хоросая. Вот храм Фивы, вот гробница Тутанхамона, а вот — только для вас — английская церковь в Каире!

Стюард что-то выразительно говорит торговцу по-арабски. Тот поспешно удаляется.

СТЮАРД (направляясь к левой двери). Пожалуйста, следуйте за мной. (Уходит.)

Мисс Фоллиот-Фоукс и Кристина идут за ним. С палубы в сопровождении все того же торговца-араба входит молодой человек, одетый довольно небрежно: на нем серые фланелевые брюки и мятая рубашка с расстегнутым воротом. Однако держится он так, будто на нем смокинг. Небрежно отмахиваясь от туземца, Смит проходит к столу в центре.

АРАБ (вкрадчиво). Какие открытки! Какие девушки! А как танцуют! Нет? Тогда могу показать, где луцсе стрелять утки.

Ай! Какие утки! Джентльмен английский? Америкам? Паоле ву франсе? Дойч? Итальяно? Рашн?

Смит, качая головой, проходит мимо.

А кто тогда?

СМИТ. Японса! (Уходит через левую дверь.)

Араб замирает с открытым ртом.

АРАБ. Японса? (Трясет головой в полном изумлении.)

Входит Луиза, хорошенькая горничная-француженка. Араб-торговец бросается ей навстречу, гремя связками бус.

Какие бусы! Осень десево. Тре жантиль. Шик.

ЛУИЗА. Нет-нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Араб наконец удаляется. Слева входят мисс Фоллиот-Фоулкс и Кристина, которая все еще держит в руках пальто и чемоданчик. Луиза незаметно выскальзывает через правую дверь на палубу.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (садится в кресло). И он еще смеет утверждать, будто это их лучшие каюты! Ни за что не поверю! Ты еще не потеряла мой чемодан?

Смит возвращается и, усевшись за стол, принимается листать журнал.

КРИСТИНА. Нет, тетя Элен. Вот он, при мне. (Проходит к столу.)

Мисс Фоллиот-Фоулкс высокомерно оглядывает салон, ненадолго задерживает взгляд на Смите и, брезгливо поморщившись, отворачивается.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУКС. Вероятно, большую часть времени пассажиры проводят здесь. (Снова смотрит на Смита.) И, надеюсь, только пассажиры первого класса.

МИТ. На этом корыте нет классов.

КРИСТИНА. Зато есть еще один салон, сзади.

СМИТ. На корме.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУКС (встает и подходит к центральному окну). Отсюда вид лучше. (Замечает приколотый к колонне список.) А, список пассажиров. Что ж, поглядим, кто тут есть. Кажется, на этом пароходе решительно негде уединиться. Поэтому придется тщательно взвесить, с кем мы будем общаться, а от кого стоит держаться подальше…

СМИТ (весело). Чтобы, не дай бог, чего-нибудь не подцепить. (В ответ на ледяной взгляд мисс Фоллиот-Фоулкс.) Не обращайте внимания. Это просто мысли вслух. Такая скверная привычка.

Мисс Фоллиот-Фоулкс снимает список пассажиров, идет к креслу возле стола в центре и садится. Кристина молча сидит рядом с ней. Смит, развалившись в своем кресле, листает газету.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (читая вслух). Посмотрим, посмотрим. Каноник Эмброуз Пеннифазер. Думаю, этот джентльмен заслуживает доверия. Интересно, не из йоркширских ли Пеннифазеров? В церкви сейчас все так перепуталось. Да. Доктор Бесснер. Иностранец! Мистер Уильям Смит.

СМИТ. Полное ничтожество!

Кристина с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Мисс Фоллиот-Фоулкс. О Боже, второе Ф — заглавное!

СМИТ (укоризненно качая головой.) Возмутительно!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина Грант. Мистер и миссис Саймон Моустин с горничной… Моустин, Моустин. Да это же, верно, Кей Риджуэй собственной персоной!

КРИСТИНА. Ой, тетя Элен, неужели правда она? Вот здорово!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Думаю, у них медовый месяц.

КРИСТИНА. Ну конечно! Я ведь читала в «Сплетнике», еще в отеле. Они поженились две недели назад!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Забавно. Говорят, она отказала лорду Эджбастону, чтобы выйти за этого Моустина. А он нищ, как церковная мышь. Впрочем, девонширские Моустины все такие. (Вошедшему стюарду.) Стюард, подойдите! Меня не устраивает каюта.

СТЮАРД (ослепительно улыбаясь). Ну что вы! Прекрасная каюта! Удобная, просторная… Всю вторую половину дня солнце!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вот именно. Там слишком жарко.

СТЮАРД. Это только пока мы стоим. Потом ее будет продувать приятный прохладный ветерок.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я хочу, чтобы наши каюты были на этой стороне. (Указывает на правый борт.)

СТЮАРД. Хорошо, я вас провожу.

Мисс Фоллиот-Фоулкс встает и направляется к двери справа.

Кристина поспешно поднимается тоже.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (Кристине). И нечего всюду за мной таскаться. Лучше за вещами присматривай. (Стюарду.) А питьевая вода на пароходе действительно питьевая? Кто-нибудь ее кипятит? (Уходит в правую дверь в сопровождении стюарда.)

СМИТ (помолчав). Стыд и позор, что они написали фамилию вашей тетушки с заглавной буквы!

КРИСТИНА. Как всегда, впрочем. На самом деле, кому какая разница — строчная она или прописная?

СМИТ. Ну, англичане на этот счет очень щепетильны. (Пауза.) Вы до Вади-Хальфа и обратно? Или дальше — в Хартум?

КРИСТИНА. Нет. Только туда и обратно. А жаль. Здесь все такое яркое! Одни ослики чего стоят! А бусы и скарабеи — просто прелесть. (Вынимает из сумочки большого гипсового скарабея.) Смотрите, какого я купила вчера. Продавец клялся, что он настоящий. Правда, здорово?

СМИТ (рассматривает скарабея). Таких я даже в Бирмингеме не видел.

КРИСТИНА. Что вы хотите сказать?

СМИТ. Только то, что их делают на экспорт в Бирмингеме или Шеффилде, не помню уж точно где.

КРИСТИНА (огорченно). А я заплатила за него пять пиастров.

СМИТ. Хотя штучка действительно симпатичная. Эдакий образчик кустарного промысла. Понимаете, да?

Справа доносится какой-то шум и голоса торговцев.

КРИСТИНА (подходит к центральному окну и выглядывает). Кто-то поднимается на борт. Может, это она?

СМИТ. Ждете приятельницу?

КРИСТИНА. Что вы! Я говорю о миссис Моустин. (Возвращается.) У нее медовый месяц. Да вы наверняка о ней читали. Кей Риджуэй. Дочь крупнейшего финансиста. Говорят, она самая богатая наследница в Англии.

СМИТ. Бедняжка! Не повезло.

КРИСТИНА. И мало того, что богата, она к тому же настоящая красавица! А теперь вот еще вышла замуж. По любви. В общем, сплошная романтика. Богатство, красота да вообще всё на свете! (Восторженно.) Представляете?

СМИТ. Нет. И не больно-то хочется.

КРИСТИНА. Ее фотографии были во всех газетах.

СМИТ (принимается расхаживать по салону). А с какой, интересно, стати? (Вскакивает.) Кому интересно смотреть на какую-то дармоедку, пусть даже и смазливую, которая пальцем в жизни не пошевелила? Фу ты! Снимали бы лучше скромных фабричных девушек, которые каждый день гнут на работе спину!

КРИСТИНА. А на них-то какой интерес смотреть?

СМИТ (сердито). Презираете, стало быть, рабочий класс?

КРИСТИНА. С чего вы взяли? (Присаживается на край стола.) Я сама, если хотите, рабочий класс. Машинистка и стенографистка. Работаю в конторе в Эдинбурге. Но я ни за что не выкинула бы последние деньги на газету с фотографиями стенографисток или фабричных работниц.

СМИТ. Вы не понимаете! Труд — это доблесть.

КРИСТИНА. Сами вы, вероятно, трудитесь с утра до ночи?

СМИТ (немного смущен). В настоящее время я пока только изучаю условия труда. Но в ближайшем будущем собираюсь работать не покладая рук.

КРИСТИНА. Вот когда соберетесь, тогда, может, и научитесь ценить романтику. Когда девушка вроде Кей Риджуэй, с таким-то состоянием, выходит замуж за парня, у которого за душой ни гроша, просто потому, что он ей понравился, и они намерены провести медовый месяц на том же пароходе, которым плывем мы! Прямо дух захватывает!

СМИТ. Понятно. Вы, очевидно, любитель бульварных романов.

КРИСТИНА (добродушно). А грубить вовсе не обязательно.

С палубы, на ходу отбиваясь от двух арабов-торговцев, входит доктор Бесснер — полный мужчина средних лет в очках, говорит с заметным немецким акцентом.

ДОКТОР БЕССНЕР. Да уберите вы от меня свои бусы! Тем более, што это подделка, и подделка шкверная.

Справа появляется стюард и деловито выталкивает торговцев из салона.

Ошень назойливые людишки. Прямо как мухи. (Передразнивает.) «Бакшиш! Бакшиш!» (Щелкнув каблуками, Смиту.) Доктор Бесснер.

СМИТ. Уильям Смит.

Доктор Бесснер кланяется и смотрит на Кристину.

Мисс…

КРИСТИНА (оборачивается). Грант.

Доктор Бесснер кланяется, восхищенно глядя на девушку.

ДОКТОР БЕССНЕР. А раньше вы по Нилу плавать нет?

КРИСТИНА. Нет. Я вообще впервые в жизни в Египте.

ДОКТОР БЕССНЕР. Потрясающая страна Египет. Такая высокая культура была, такая высокая. Многое сохранилось, Потому что климат. И песок. Мы когда выходить будем на берег смотреть храмы. (С восторженной улыбкой.) Я вам «бедекер» одолжу, у меня есть. (Подходит ближе.)

СМИТ. Соглашайтесь не раздумывая. Предложение потрясающее.

КРИСТИНА (доктору Бесснеру). Большое спасибо. Вы очень любезны.

ДОКТОР БЕССНЕР. Рад иметь удовольствие, да.

Слева входит Луиза, оглядывает салон и выходит на палубу, бросив мимоходом кокетливый взгляд на Смита.

СМИТ. Ого! Вот это девушка! И смотрится здорово, а Смотрит-то. Наконец и я кому-то понравился.

Справа входит мисс Фоллиот-Фоулкс.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (Кристине). Ну вот, эта каюта поприличнее. Я так и знала, что этот тип попытается меня облапошить. Твоя каюта рядом. Она, может, немножко тесновата, но уж как-нибудь уместишься.

Кристина подходит к мисс Фоллиот-Фоулкс.

ДОКТОР БЕССНЕР (Кристине). Представить меня попрошу.

КРИСТИНА (неуверенно). Э-э… Доктор Бесснер — моя тетушка.

ДОКТОР БЕССНЕР. Доктор Бесснер.

Мисс Фоллиот-Фоулкс, смерив доктора ледяным взглядом, едва кивает и тут же разворачивается к нему спиной.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я совершенно уверена, что они не кипятят здесь воду. Стюард абсолютно не внушает доверия. У него глаза бегают. Так что я велела принести несколько бутылок минеральной — хотя сильно подозреваю, что ее тоже наливают прямо из-под крана. Придется тебе кипятить понемногу на спиртовке, Кристина.

КРИСТИНА. Да, тетя Элен.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Можешь, кстати, распаковать мои вещи.

КРИСТИНА. Так я пойду?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Ни в коем случае. Пока мы не отплыли, чемоданы лучше держать на замке. Тут полно всяких подозрительных личностей.

КРИСТИНА. Как скажете. (Садится у стола.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. И вынимай сначала только самое необходимое — неизвестно еще, что здесь за прислуга.

Входит стюард. Мисс Фоллиот-Фоулкс смотрит на него в упор, и он поспешно уходит.

Какие-то они здесь совсем уж черные, хуже даже, чем в Каире.

ДОКТОР БЕССНЕР (с готовностью приближается). Таковы нубийцы. Иная раса. Местные туземцы.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (не обращая на него ни малейшего внимания). Кристина, подай-ка мне, пожалуйста, мою «Жизнь мадам Рекамье». Куда же это я задевала очки? А, вот они, в сумочке.

Входит Кей Моустин в сопровождении Саймона. Вокруг них, назойливо предлагая товар, вьются оба араба-торговца. Молодожены разговаривают, стараясь перекричать гомон арабов и отмахиваясь от их карточек и открыток. Саймон — молодой человек лет двадцати восьми с открытым дружелюбным лицом. Держится просто и естественно. Кей — двадцать четыре, она настоящая красавица. Одета просто, но безумно дорого. Отлично сознает, что рождена повелевать. Проходит и останавливается в центре.

САЙМОН (следуя за Кей). Ну, наконец-то добрались.

КЕЙ (подходя к столу). Какой невыносимый гвалт! Саймон, прогони этих бездельников.

САЙМОН (оборачиваясь к торговцам). А ну, брысь отсюда! (Вытесняет их к двери справа, ведущей на палубу.)

СТЮАРД. Мистер и миссис Моустин! Добро пожаловать на «Лотос»! Желаете осмотреть свои каюты?

КЕЙ. Моя горничная уже здесь?

СТЮАРД. Горничная? Да. И багаж тоже. Прибыли полчаса назад.

С палубы поспешно входит Луиза.

КЕЙ. А, вы уже здесь, Луиза.

ЛУИЗА. Да, мадам. Все готово, мадам.

САЙМОН (подходит к Луизе). Ну как, удалось удрать без помех?

ЛУИЗА (фамильярным видом заговорщицы улыбаясь ему). Сошло как нельзя лучше. (Лукаво.) Мосье может не беспокоиться.

САЙМОН (сухо). Хорошо.

ЛУИЗА (явно упиваясь своей сопричастностью). Я все сделала в точности, как мосье мне сказал.

САЙМОН (холодно). Вот и хорошо. (Поворачивается к Кей.) Пойдем, посмотрим наши каюты.

КЕЙ. Конечно, дорогой. Возьмите, Луиза. (Отдает ей свою накидку и идет к Саймону.)

Кей и Саймон выходят. Луиза, пропустив их, выходит следом, в точности копируя высокомерную гримасу Кей.

СМИТ. (ни к кому не обращаясь). Ни дать ни взять — визит августейшей четы.

КРИСТИНА. Правда же, хороша?

СМИТ. Жаль, ковровую дорожку забыли.

В салон крадучись возвращаются торговцы-арабы.

ПЕРВЫЙ АРАБ. (подбегает к Смиту). Хочешь красивый бусы? Хочешь открытки? Хорошие открытки! Всем джентльменам нравятся.

СМИТ. Ступай, ступай.

ПЕРВЫЙ АРАБ. (переходит к столу, у которого сидит Кристина). Хотите кататься на ослик, леди? Мой ослик самый луцсий ослик. Его зовут «Кока-Кола».

ВТОРОЙ АРАБ. (оттесняя первого). Нет-нет, леди. Мой ослик зовут «Виски-Сода», и он вдвое луцсе. А его ослик — совсем плохой. Все время падай. Возьми мою карточку — мой ослик не падай. Осень хороший ослик, храни, Боже, короля!

Входит стюард и выгоняет обоих торговцев.

ДОКТОР БЕССНЕР. (подходит к стюарду). Каюту свою хотелось бы осмотреть. Доктор Бесснер, номер девятнадцатый.

СТЮАРД. Добро пожаловать на «Лотос». Прошу вас. Идемте за мной. Очень хорошая каюта — всю вторую половину дня солнце.

Выходят.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина, милочка, постарайся держать себя хоть чуточку более comme il faut[24]. Я, конечно, понимаю, что поздно теперь заниматься твоим воспитанием, но все же. Первая заповедь в путешествии — нельзя вступать в беседу с первым встречным. Особенно это касается иностранцев: они такие назойливые. Совершенно не желают понимать, что с ними не хотят иметь ничего общего. С англичанами в этом плане попроще.

С палубы доносятся голоса арабов.

КРИСТИНА. Ох! Сейчас опять начнут совать нам свои ужасные бусы.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Надо бы запретить им подниматься на борт.

СМИТ. (проходит в центр). Похоже, они нашли очередную жертву. Ну что ж, поглядим, кто наш новый попутчик… (Смотрит на дверь справа и громогласно объявляет.) Час от часу не легче. Священник! Этого нам только недоставало. (Брезгливо морщится и выходит на палубу.)

В салон входит каноник Пеннифазер, высокий видный мужчина средних лет в одежде англиканского священника.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Молодой человек исключительно скверно воспитан!

Каноник Пеннифазер оборачивается и бросает несколько резких арабских слов торговцам. Те убегают. Каноник Пеннифазер одаривает присутствующих благосклонной улыбкой, проходит к окну и погружается в созерцание открывающегося пейзажа. Мисс Фоллиот-Фоулкс смотрит на него с нескрываемым одобрением.

(Дождавшись, когда он повернется.) Ужасная жара, не правда ли?

КАНОНИК ПЕННИФАЗЕР. (вежливо). Вы совершенно правы. Сегодня особенно душный день.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. (медоточиво). Ведь мы с вами попутчики, так что, думаю, не будет ничего страшного, если я представлюсь сама. Я — мисс Фоллиот-Фоулкс, а это моя племянница, Кристина Грант.

КАНОНИК. (любезно). Разумеется. Я тоже противник условностей. Каноник Пеннифазер.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Из йоркширских Пеннифазеров, полагаю?

КАНОНИК (улыбаясь). Из шропширской ветви. (Помолчав.) Пейзажи по берегам Нила просто изумительные. Удачная находка такие салоны обозрения.

КРИСТИНА. Мне больше нравится смотреть с палубы.

КАНОНИК. Просто вы еще не знакомы с местным солнцем, моя юная леди.

Появляется первый араб и опрометью бросается к канонику.

ПЕРВЫЙ АРАБ. Бусы, скарабеи, бирюза, янтарь?

КАНОНИК. Ничего не нужно!

ПЕРВЫЙ АРАБ. Открытки!

КАНОНИК. Нет!

ПЕРВЫЙ АРАБ. Хорошие открытки! Древняя коптская церковь, первые христиане. Осень, ну просто осень святые.

КАНОНИК. Поразительная настойчивость! И ведь знают, что кому предложить!

АРАБ. Или вот есе открытки. (Двусмысленно подмигивает.) Ай! Красота!

Слева входит стюард и, походя прогнав араба, подходит к канонику.

СТЮАРД. Каноник Пеннифазер? Добро пожаловать на «Лотос». Я покажу вам вашу каюту. Лучшая на пароходе.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Всю вторую половину дня солнце! (Встает.) Думаю, Кристина, нам лучше вернуться в каюты. Захвати мое пальто и маленький чемоданчик. (Выходит.)

Выходит в правую дверь. Кристина встает. Стюард выходит в левую дверь, каноник следует за ним.

КАНОНИК (оборачиваясь на пороге; любезно). Au revoir, мисс Грант. Надеюсь, еще увидимся.

КРИСТИНА (подходит к нему немного смущенно). Вы, пожалуйста, не подумайте, что тот молодой человек — ну, который здесь был, когда вы вошли — хотел вас обидеть. Мне показалось, вы слышали, что он сказал. Не обращайте внимания. Просто у него такая манера. А на самом деле он вовсе и не думал грубить.

КАНОНИК (улыбаясь). Не всем нравится, когда на корабле присутствует духовное лицо. Считается, что это к несчастью. Думаю, впрочем, на колесные пароходы эта примета не распространяется…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (за сценой). Кристина! Кристина!

Каноник выходит. Кристина торопливо выбегает на палубу. После небольшой паузы медленно входит Кей, останавливается в дверях и оборачивается. Затем вздыхает, входит в салон и проходит к окну в центре Проходя мимо стола, бросает сумочку на кресло. На минуту останавливается, глядя в окно, и смотрит на свои часики. Следом входит Саймон. У него в руке бокал. Он проходит к столу, ставит бокал, подходит к Кей и кладет ей руку на плечо. Минуту-другую они стоят молча.

САЙМОН (тихо, с нежностью). Ну как, ты довольна, моя радость?

КЕЙ. Да-да! (Вздыхает.) Конечно, довольна.

САЙМОН. И я тоже. (Помолчав.) Моя прелестная женушка! (Быстро оглядевшись, целует ее.)

КЕЙ. Так, значит, все пассажиры уже на борту?

САЙМОН. Да. Все до одного.

КЕЙ. Что ж, тогда можно отплывать. Пойди скажи капитану — или кто там у них командует, — чтобы тотчас же снимался с якоря.

САЙМОН. Но до отплытия еще полчаса.

КЕЙ. Ерунда. Я хочу плыть сию же минуту.

САЙМОН. Мне кажется, они обязаны соблюдать расписание.

КЕЙ. Вот еще! Все решают деньги. Везде и всегда. (Внимательно на него посмотрев, смеется.) Можешь уж мне поверить. Вопрос только в том, сколько дать.

Входит каноник и останавливается, глядя на них. Они его не видят.

САЙМОН (идет к правой двери.) Да как-то мне это не нравится.

КЕЙ (идет следом). Ну дорогой, не упрямься. (Проходя мимо кресла, берет свою сумочку.) Мне просто не терпится начать путешествие.

Каноник выходит.

САЙМОН. Кстати, Луиза сказала, все в полном порядке.

КЕЙ. Что-то много она стала о себе воображать.

САЙМОН. Знаешь, Кей, честно говоря, я был бы даже рад, если бы ты от нее избавилась. Иногда она как-то нехорошо на тебя смотрит.

КЕЙ (весело). Просто она меня ненавидит, хотя я никак не пойму, за что. Я ее буквально засыпала подарками. Но расстаться с ней я все равно не могу. (Вынимает из сумочки зеркальце и смотрится в него). Кто же тогда будет укладывать мне волосы и делать маникюр?

САЙМОН (с готовностью). Я!

КЕЙ. Представляю, в какое пугало я тогда превращусь.

САЙМОН. Ты всегда будешь самой несравненной красавицей на всем божьем свете! Ты довольна нашим медовым месяцем?

КАНОНИК (слева за сценой). Благодарю вас! Большое спасибо! (Входит.)

КЕЙ (кладет зеркальце обратно в сумочку). Ну, я пошла. (Обернувшись, видит каноника Пеннифазера, и ее брови ползут кверху). Как? Дядюшка Эмброуз?

Идут друг другу навстречу.

КАНОНИК ПЕННИФАЗЕР (на его лице — не меньшее удивление). Кей! Мое милое дитя! Вот уж не думал…

Тихонько входит Смит, садится в кресло и берет журнал.

КЕЙ. Я думала, вы в Палестине.

КАНОНИК. Я и был там — до прошлой недели.

Смит искоса разглядывает каноника.

КЕЙ. А я вам писала в Иерусалим. В отель «Царь Давид». Вы получили мое письмо?

КАНОНИК. Планы изменились.

КЕЙ (смущенно). Значит, вы еще не знаете…

КАНОНИК. Чего?

КЕЙ. Я… я вышла замуж.

Каноник смотрит на нее в ужасе.

КАНОНИК. Замуж?

КЕЙ (смеется, но явно смущена.) Ну да. Вот за него, за Саймона. (Поворачивается к Саймону, и тот выходит вперед.) Саймон Моустин. Саймон, это мой опекун и лучший друг отца. Я его зову дядюшка Эмброуз.

Каноник идет мимо Кей к Саймону. Она отходит к столу.

САЙМОН (улыбаясь до ушей, пожимает руку канонику). Много о вас слышал, сэр.

КАНОНИК. Вот как? Не припоминаю, чтобы мы встречались. Хотя где-то я вас определенно видел.

САЙМОН (рассеянно). Да? Выходит, вы не знали о том, что мы поженились?

КАНОНИК (усаживаясь за стол и поворачиваясь к Кей). И, насколько я понимаю, сделали это довольно скоропалительно, верно, Кей?

КЕЙ (виновато). Ну, честно говоря, времени мы не теряли. Дорогой дядя, только не вздумайте обижаться, что мы не стали дожидаться вашего возвращения. Я ведь не знала, как долго вы собирались странствовать по Святой Земле. И потом, мне уже исполнился двадцать один, так что формально все в полном порядке, и еще я написала вам ужасно трогательное письмо, а вы, оказывается, даже его и не читали!

КАНОНИК. Не теряю надежды рано или поздно прочесть.

КЕЙ. Я была совершенно уверена, что оно застанет вас в Иерусалиме. Но подумать только, какое совпадение! Вы здесь, на нашем пароходике!

КАНОНИК. Ты прекрасно знаешь, Кей, что я не верю в совпадения.

КЕЙ. Все равно, я очень рада, что так получилось. (Решительно.) Теперь вы с Саймоном выпьете по коктейлю и станете лучшими друзьями. А я пойду переоденусь. До встречи, дорогой дядюшка. (Выходит.)

САЙМОН. Что будете пить, сэр? (Нажимает на кнопку звонка.) Никогда не решился бы предложить такое священнику, но Кей рассказывала…

КАНОНИК. Действительно. Я смотрю на вещи шире и не считаю необходимым отказывать себе в маленьких радостях. «Умей желудок ублажить — и много дольше будешь жить». По-моему, очень разумный взгляд на вещи. (Негромко смеется).

СМИТ (сердито фыркает.) Умей желудок ублажить… Это же надо! (Встает и выходит.)

Саймон закуривает сигарету.

САЙМОН. Я… я надеюсь, сэр, вы не против… ну, что Кей за меня вышла. То есть я хочу сказать, что постараюсь оказаться достойным ее. Хотя что я говорю? Мне, конечно, никогда с ней не сравняться. Она потрясающая, само совершенство.

КАНОНИК. Как я уже сказал, мистер Моустин, я вас видел раньше.

САЙМОН. Для вас я Саймон, идет, сэр? Только я что-то не припомню где…

КАНОНИК. Не думаю, чтобы вы вспомнили — учитывая обстоятельства.

Входит стюард.

СТЮАРД. Это вы звонили, сэр?

САЙМОН (канонику.) Так что будете пить, сэр?

КАНОНИК. Пожалуй, джин с тоником.

САЙМОН (стюарду.) Мне тоже. (Идет к столу и берет свой бокал.)

Стюард выходит.

САЙМОН (подходит к столу.) Так вы говорили…

КАНОНИК. Говорил, что видел вас в одном маленьком ресторанчике в Лондоне. «Chateau en Espagne». Я сидел за соседним столиком и невольно слышал все, что вы говорили.

САЙМОН. Да?

КАНОНИК (медленно и значительно). С вами была довольно эффектная брюнетка, и вы обсуждали с ней кое-какие планы. Если не ошибаюсь, медовый месяц, который намеревались провести в Египте.

САЙМОН (идет сначала вправо, потом влево. Набрав полную грудь воздуху). Понятно.

Каноник не спускает с него глаз.

Вы считаете, я должен объясниться, так?

КАНОНИК. Откровенно говоря — да. Ведь это было совсем недавно.

САЙМОН (возмущенно). И вы решили, что я женился на Кей ради денег! Вы ошиблись. Я бы пошел за ней на край света, не будь у нее и гроша за душой.

Каноник молчит.

Признаться, я даже рад, что вы видели нас в том ресторанчике. Теперь мне будет легче все рассказать. Вы даже не представляете, как давно мне хотелось это сделать.

КАНОНИК (поощрительно.) Слушаю.

САЙМОН. Девушка, с которой вы меня видели, — Жаклин де Северк. Мы с ней были помолвлены. И вдобавок она лучшая подруга Кей.

КАНОНИК. Так-так.

САЙМОН (садится в кресло у стола). Поймите меня правильно. Я тогда Кей еще ни разу не видал, хотя Джеки много о ней рассказывала. Они вместе учились в какой-то элитной школе в Париже. Потом семья Джеки разорилась, и они с Кей больше не виделись. Ну, переписывались, конечно. Кей все время норовила ей что-нибудь подарить, но Джеки ничего не брала из гордости.

Входит стюард, неся два бокала, и ставит их на столик перед Саймоном. Тот подписывает чек. Каноник берет один бокал, Саймон берет другой, встает и отходит от стола. Стюард удаляется.

Понимаете: мы ведь оба буквально без гроша в кармане… а тут я еще работу потерял… В общем, радоваться было нечему. И тут Джеки вдруг узнает, что управляющий, который занимался владениями Кей в Йоркшире, умер. Мы сразу поняли: это наш единственный шанс. И дело-то как раз по мне: я ведь в деревне родился, все там знаю. Джеки тут же написала Кей, и место досталось мне. (Помолчав.) Устроила меня на теплое местечко, нечего сказать. Ваше здоровье! (Поднимает бокал.)

КАНОНИК (пьет). А дальше?

САЙМОН (ставит бокал на стол и поворачивается к канонику; очень серьезно). Я хочу, чтобы вы поняли одно, сэр. В ту самую секунду, как я увидел Кей, все было кончено. Джеки просто перестала для меня существовать. Можете считать меня последним подонком, но так оно все и было. Я, конечно, по-своему любил Джеки, но когда появилась Кей. Знаете, это как луна, когда восходит солнце: исчезла… и все тут.

КАНОНИК. Неплохое сравнение.

САЙМОН. Да, Кей оказалась солнцем. Я пытался с собой справиться — и не смог. А когда узнал, что и она ко мне… (Умолкает и только качает головой.)

КАНОНИК. А мисс де Северк?

САЙМОН. Для Джеки, конечно, это был жестокий удар. Я знаю, что поступил с ней безобразно.

КАНОНИК. Кей тоже.

САЙМОН (садится в кресло). Кей здесь ни при чем. Она не виновата. Она просто появилась и буквально отправила меня в нокдаун. В жизни не видел такой красоты. Вот чудно! Ведь кто только за ней не увивался — а она (с мальчишеским восторгом) выбрала из всех нищего с дырявым карманом!

КАНОНИК (задумчиво кивая). Понимаю.

САЙМОН. Ну, и мы с Кей подумали, что тянуть не стоит. Что, чем скорее мы поженимся, тем лучше. Решили, что Джеки будет легче пережить это сразу.

КАНОНИК. Весьма удобное допущение. Оно подтвердилось?

САЙМОН. Ну, разумеется, не обошлось без угроз.

КАНОНИК (резко). Угроз?

САЙМОН (оправдываясь). Она ведь наполовину француженка. Наболтала всякой чепухи, прямо как в мелодраме. Ну, что… что застрелит нас обоих и все такое. Нет, если бы она действительно пальнула в меня сгоряча, я бы даже не удивился, но чтобы такое… Этого я себе и вообразить не мог.

КАНОНИК. Чего именно?

САЙМОН (встает). Плохой я рассказчик. В общем, мы с Кей отправились в свадебное путешествие. Поехали в Венецию, и первым человеком, которого мы увидели в холле гостиницы, была Джеки! Я испугался скандала, но она была сама вежливость. Удивилась не меньше нашего и что-то сказала о совпадении. Естественно, я подумал, что это и правда просто совпадение. Злосчастная случайность!.. Мы с Кей, конечно, решили, что надо поскорей ехать дальше, и сели на первый попавшийся пароход. Так вот провалиться мне на этом месте, если Джеки не оказалась на борту раньше нашего! Выяснилось, видите ли, что она тоже собирается в Египет. Это было чертовски неприятно. Поверьте мне, сэр, чертовски. (Подходит к креслу.)

КАНОНИК. Могу себе представить.

САЙМОН (ставит на кресло ногу). Короче, в Египте мы остановились в Мина-хаус, недалеко от Каира. И в первый же вечер, спустившись к обеду, застали за столом Джеки. Притом что сама она говорила, будто едет в Луксор.

КАНОНИК. Весьма оригинально. И на редкость изобретательно.

САЙМОН. Я прямо задохнулся от злости. А после обеда поднялся к ней в номер и напрямик спросил, какого черта ей надо. А она… она посмотрела на меня эдак удивленно, улыбнулась, прямо как ангел, и сладким голоском сказала, что, мол, сама удивляется, как это мы все время оказываемся в одних и тех же местах. Я сказал, что пора с этим кончать.

КАНОНИК. А она?

САЙМОН. Она? «А разве закон запрещает мне останавливаться в одном отеле с вами?» И что я мог ей на это сказать? Кей все время твердит, что надо что-то делать. Абсолютно с ней согласен — но вот что?

КАНОНИК. Вы, кажется, говорили, что семья Жаклин разорилась. Как же ей удалось достать денег на путешествие? Это немалые расходы.

САЙМОН (восхищенно). Вот это мысль! А я и забыл, что у нее ни гроша за душой. Ну, тогда, значит, скоро денежки у нее выйдут! У нее всего-то доходу двести фунтов в год.

КАНОНИК. И тогда она останется буквально без гроша в кармане. (Внимательно смотрит на Саймона, который смущенно отворачивается.) Вам неприятна эта мысль?

САЙМОН. Да я-то тут при чем? Если ей нравится вести себя как идиотке… И потом, где ее гордость? Где, в конце концов, чувство собственного достоинства?

КАНОНИК. Те самые качества, которыми редко кто обладает сам, но всегда ожидает найти в ближнем.

САЙМОН. И чего она хочет добиться, таскаясь за мной по пятам и выставляя себя на посмешище?

КАНОНИК. И вам, и Кей это уже доставило несколько неприятных минут, не правда ли?

САЙМОН. Кей в бешенстве. Мы даже… (Умолкает.)

КАНОНИК. Да?

САЙМОН. Она поехала за нами в Луксор. В Асуане она отыскала нас снова. Кей сказала, что больше этого не вынесет. Тогда мы придумали план. Пустили слух, будто завтра возвращаемся в Каир пароходом, и сегодня отправились якобы на экскурсию в Фивы. Тем временем Луиза, наша прислуга, потихоньку ускользнула из отеля с вещами и примчалась сюда. Так что о том, что мы удрали, Джеки теперь узнает, только когда мы не появимся к обеду, а к тому времени мы уже будем преспокойно себе плыть по Нилу. Мы даже швейцара подмазали, чтобы он сказал Джеки, будто мы уехали поездом в Каир.

КАНОНИК. Я вижу, вы все предусмотрели.

САЙМОН. Надеюсь. Даже если Джеки выведает, куда мы скрылись, она поспеет только на следующий рейс. А когда она прибудет в Хартум, мы уже вылетим в Восточную Африку или в Кейптаун.

КАНОНИК (пристально глядя на него). Вам нравится этот план?

САЙМОН (проходит вглубь сцены, уже не владея собой). Нет, не нравится! Спасаться бегством, удирать как зайцы! Я за то, чтобы встретить врага лицом к лицу. Не хватало мне еще драпать от девчонки. Прямо с души воротит! Чувствую себя трусом. Только вот Кей…

КАНОНИК. Что Кей?

САЙМОН (нехотя). Нервы у нее совсем сдали. Хочет вырваться и покончить со всем этим любой ценой. (Помолчав.) Знаете, сэр, я рад, что все вам рассказал. Рад, что мы с вами повстречались. Прекрасно понимаю, что я не нравлюсь — да и не могу нравиться. Я ведь и сам знаю, что я ей не пара. Но я люблю ее, люблю так, что готов ради нее на все.

КАНОНИК. Э-э, вот как раз этого делать и не стоит, молодой человек. Кей и так чересчур избалована. Вы не должны ей потакать.

Входит Кей. Она в новом нарядном платье и, судя по всему, в прекрасном расположении духа.

КЕЙ, А вот и я. Что мы пьем? (Проходит к столу.) Ты успел убедить дядю Эмброуза, что мы идеальная пара?

САЙМОН. Да. А он посоветовал мне не давать тебе спуску и время от времени поколачивать для острастки.

КЕЙ (канонику). Как это мило с вашей стороны, дядюшка. (Смотрит в окно.) Нас ждет бездна удовольствий!

КАНОНИК. Закаты здесь изумительные.

КЕЙ. И на пароходе почти пусто. Как и положено в конце сезона. Мы здесь практически одни. Можем творить все, что в голову взбредет.

КАНОНИК. Тебе к этому не привыкать, Кей.

Входит стюард.

САЙМОН (к Кей). Что будешь пить?

КЕЙ. Херес.

САЙМОН (стюарду). Херес и два джина с тоником.

КАНОНИК. Я, пожалуй…

САЙМОН. Да полно, сэр!

КАНОНИК. Ну, так и быть. Но это последний.

САЙМОН (стюарду). Херес и два джина с тоником.

Стюард уходит.

КАНОНИК. Кстати, Кей, лишняя тысяча фунтов мне бы не помешала.

САЙМОН. Тысяча фунтов?

КАНОНИК (весело). Не так уж и много за отпущение грехов.

КЕЙ. Не удивляйся так, милый. У дяди Эмброуза это вошло в привычку. Что-то вроде морального рэкета. (Подходит к креслу позади стола.)

САЙМОН. Не понял.

КАНОНИК. У Кей слишком много денег, и это ей вредно. А у других людей — слишком мало, и это им тоже вредно. Вот я и стараюсь по мере сил восстановить равновесие. Нет, Кей, я предпочитаю чеки. (Наблюдает, как Кей усаживается за стол.) Я никогда не прошу милостыню — я ее требую! Кстати сказать, это гораздо действеннее. (Подает Кей авторучку.) Когда богачи подписывают чек, у них даже пищеварение улучшается. (К Кей.) Не забудь указать отделение банка. (Саймону.) Им, видите ли, кажется, что они только что купили себе первые места в партере, имя которому Царствие Небесное.

КЕЙ. Честное слово, дядюшка, вы самый циничный священник из всех, кого я знаю. Вы даже «спасибо» никогда не скажете.

КАНОНИК. А за что интересно? Я всего лишь помогаю тебе хорошо распорядиться своими средствами.

Появляется стюард с напитками на подносе и направляется к канонику.

СТЮАРД. Через пару минут отчаливаем. (К Кей, широким жестом указав на окно.) Не правда ли изумительный вид? (Подходит к Саймону, затем удаляется.)

КЕЙ (облегченно вздохнув, поднимает свой бокал). За наше путешествие!

Все пьют.

КАНОНИК. Ты забыла подписать чек, Кей.

КЕЙ (смущенно роется в сумочке). Тысяча фунтов — все-таки большие деньги, дядюшка.

Саймон садится за стол.

КАНОНИК. На все не хватит, но кое-что сделать можно.

КЕЙ (Саймону). У дяди Эмброуза есть фантастический план перестройки Англии. Какие-то независимые общества и предприятия. Насколько я понимаю, что-то вроде Христианского Советского Союза. (Заполняет чек.)

КАНОНИК. Ты ничего в этом не смыслишь, дорогая, потому что тебе это неинтересно. Но в моих планах ты занимать подобающее место — по разделу «источник финансирования».

КЕЙ. Даже не представляю, как при такой наглости вы вообще ухитряетесь получать хоть что-то.

КАНОНИК. Это, дитя мое, свидетельствует лишь о том, что ты ничего не смыслишь в психологии. (Разглядывает чек.) Пятьсот фунтов!

КЕЙ. Половина от того, что вы запросили. По-моему, очень неплохой куш.

КАНОНИК (берет чек и поднимает бокал). Ну, так тому и быть! С миру по нитке — голому рубашка. За Иерусалим!

КЕЙ (удивлена). При чем тут Иерусалим? (Прячет чековую книжку и отдает ему ручку.)

КАНОНИК (цитирует стихи У. Блейка; впервые сквозь его светский лоск проглядывает восторг фанатика). «Воздвигну Иерусалим я в милой Англии моей!»

САЙМОН. Ну и ну!

КЕЙ (встает и подходит к Саймону.) Ничего страшного, дорогой. Просто дядюшка Эмброуз оседлал любимого конька.

Справа входит Жаклин де Северк. Она спокойна и сдержанна. Ведет себя как ни в чем не бывало, прекрасно понимая при этом, что ее появление — настоящий шок для молодоженов.

ДЖЕКИ (с наигранным, несколько преувеличенным удивлением.) Кей, Саймон. Вот так сюрприз! Я думала, вы отправились вниз по реке, в Каир! Вот уж не ожидала встретить вас здесь!

КЕЙ (никак не может прийти в себя). Я… Откуда ты?.. (Отступает к столу слева.)

САЙМОН (вскакивает с искаженным яростью лицом). Ну вот что, Джеки… (Замолкает.)

ДЖЕКИ (ласково.) Да, Саймон? Это, вероятно, на тебя жара так действует. Ужасно сегодня душно, не правда ли?

КЕЙ. Да. Кругом сплошное стекло, в этом все дело. (Садится за стол слева).

Саймон подходит к Джеки, позабыв про каноника, который наблюдает за происходящим с нескрываемым интересом.

САЙМОН. Значит, ты опять за свое, да?

ДЖЕКИ. Не понимаю, о чем ты. Всегда хотела увидеть нильские пороги. Это так увлекательно.

САЙМОН. Брось, Джеки!

— ДЖЕКИ. Но ведь вы с Кей собирались в Каир, Саймон? В отеле все так и говорили.

САЙМОН. Иногда приходится менять планы.

ДЖЕКИ. Конечно. Вот и я передумала.

САЙМОН. Пора с этим кончать, Джеки! Это… В конце концов, это просто глупо!

ДЖЕКИ. Да что с тобой, Саймон? (Осматривается, проходя по салону.) Пароходик такой славный. Лично я надеюсь получить громадное удовольствие от этого путешествия. (К Кей.) Особенно теперь, когда встретила здесь близких друзей. Пойду взгляну на свою каюту.

Входит стюард.

СТЮАРД. Мисс де Северк? Добро пожаловать на «Лотос». Прошу за мной.

Джеки выходит следом за стюардом.

КЕЙ (вставая). Саймон, еще не поздно. Мы успеем сойти.

САЙМОН. Бесполезно. Она увяжется за нами. Пойми же, если мы будем от нее бегать, это только сыграет ей на руку. Мы должны принять игру и обыграть Джеки по ее же правилам. Иначе победит она.

КЕЙ. Да, Саймон, наверное, ты прав. (Задумывается, потом смотрит на каноника и, подойдя к Саймону, подталкивает его к двери. Тоном приказа.) Выйди-ка, милый, прогуляйся. Мне надо поговорить с дядей Эмброузом.

САЙМОН. Он знает. Я уже все ему рассказал.

КЕЙ (почти выталкивая его в дверь). Тем лучше. Сбережем время. Ну иди же, дорогой, иди. При тебе мне будет неловко.

Саймон с явной неохотой выходит.

(Берет стул и ставит его возле каноника. Вид у нее решительный.) Дядя Эмброуз, вы должны мне помочь.

КАНОНИК. Каким образом?

КЕЙ. Саймон рассказал вам про это… про это чудовищное преследование. Джеки сама себя выставляет на посмешище. Но все равно, с этим пора покончить. Вы должны положить этому конец.

КАНОНИК (поднимает брови.) Я? И каким же, скажи на милость, образом?

КЕЙ. Поговорите с ней. Объясните, что она ведет себя как последняя дурочка. Пригрозите ей, наконец. Скажите, что мы этого так не оставим.

КАНОНИК. Она имеет полное право путешествовать на этом пароходе, Кей.

КЕЙ. Ладно. Тогда попытайтесь уговорить ее. Напомните про гордость, про чувство собственного достоинства…

Растолкуйте ей, в конце концов, что неприлично бегать за мужчиной, который не хочет тебя видеть.

КАНОНИК. Ты действительно полагаешь, что она меня послушается?

КЕЙ. Обычно люди вас слушают. Есть в вас что-то такое…

КАНОНИК. Значит, я должен воззвать к ее благородству?

КЕЙ. Да. Заставьте ее прекратить это дурацкое преследование.

КАНОНИК. Почему ты придаешь этому такое значение, Кей?

КЕЙ (вскакивает). А как же иначе? Я вне себя! Я этого больше просто не выдержу!

КАНОНИК. Придется.

КЕЙ. Что-что?

КАНОНИК. Выхода нет. Ты можешь либо выдержать это с честью, либо потерять лицо. Единственное, чего ты не можешь, это сбежать от того, что существует на самом деле и чего ты не в силах изменить.

КЕЙ. Как только мы доберемся до Вади-Хальфа, я закажу чартерный авиарейс, и мы улетим к черту на рога.

КАНОНИК. То есть опять же сбежите!

Кей молчит, не зная, что сказать.

Поди сюда и присядь, Кей.

Кей садится.

От чего ты, собственно, бежишь?

КЕЙ. Как будто вы не знаете!

КАНОНИК. Разумеется, знаю. Но я хочу, чтобы ты посмотрела в глаза реальности.

КЕЙ. Не понимаю, о чем вы.

КАНОНИК. Не понимаешь? Тогда я повторю свой вопрос: почему ты придаешь этому такое значение?

КЕЙ. Потому что это невыносимо!

КАНОНИК. Согласен. Но взгляни на это с другой точки зрения. Ты ведь могла бы просто обидеться, могла бы, в конце концов, по-человечески пожалеть подругу, которую когда-то любила и которая с горя позабыла обо всех приличиях. Но нет, ты предпочитаешь бежать. (Он умолкает, затем обходя вокруг стола, и останавливается рядом с Кей) Кей — ты бежишь от самой себя. Жизнь избаловала тебя. Ты всегда была счастлива, всегда могла позволить себе быть щедрой, великодушной и доброй, и все это давало тебе повод считать себя хорошим человеком. Естественно, тебе не хочется признаваться в том, что ты провинилась.

КЕЙ (сердито). Что значит — провинилась?

КАНОНИК (цитирует). И послал Господь Нафана к Давиду, и пришел тот к нему и сказал ему: «в одном городе были два человека; один богатый, а другой бедный. У богатого было очень много мелкого и крупного скота; а у бедного ничего, кроме одной овечки. (Умолкает.) И богатый взял овечку у бедняка».

КЕЙ. Да нет же! Все было не так!

КАНОНИК. «И сказал Давид Нафану: жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это, за то, что не имел сострадания. И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек»[25].

КЕЙ. Говорю же вам, все было совсем не так! Саймон и Джеки абсолютно не подходили друг другу. Стоило ему встретить меня, и он тут же это понял. Как он должен был поступить, по-вашему? Тянуть дальше? Исковеркать три жизни? Он бы не смог дать Джеки счастье и был бы несчастен сам.

КАНОНИК (медленно обходит стол). Убедительный довод. И весьма удобный.

КЕЙ. Но ведь всегда лучше исправить ошибку, пока не поздно? Саймон ведь поступил честно: он сразу сказал Джеки всю правду. В конце концов, если она была так к нему привязана, могла бы порадоваться, что он счастлив.

КАНОНИК (поворачиваясь к ней). Ты еще очень молода, Кей!

КЕЙ. А что тут плохого?

КАНОНИК. Ничего. Ты ведь всегда любила Джеки?

КЕЙ. Да, в школе она была моей лучшей подругой. Я ее обожала.

КАНОНИК. А она тебя?

КЕЙ. Тоже.

КАНОНИК. И она пришла к тебе и попросила дать работу человеку, которого она любит, чтобы они могли пожениться?

КЕЙ, Да.

КАНОНИК (подходит ближе). Ты ведь всегда имела все, что хотела, верно, Кей? И тебе ни от чего не приходилось отказываться. Но на этот раз следовало бы отказаться.

КЕЙ (встает). Что вы хотите сказать? Что во всем виновата я?

КАНОНИК (идет за ней). Я хочу сказать, что всегда есть минута, когда еще можно остановиться. Ты встретила Саймона Моустина. Он приглянулся тебе, а ты его ослепила. Но ты могла удержаться, Кей. Ты могла сказать себе: «Это жених Джеки, моей лучшей подруги. У меня есть всё, а у нее — только Саймон». Но ты не привыкла себе отказывать и, подобно царю Давиду, просто протянула руку и взяла единственную овечку.

КЕЙ. Как вы несправедливы!

КАНОНИК. С первого взгляда на Саймона Моустина видно, что он человек слабый. Я уверен, что ты сама проявила настойчивость.

КЕЙ. Ну хорошо. И что же мне делать теперь? Обратного хода нет. Прошлое осталось в прошлом.

КАНОНИК. Прошлое рождает будущее.

КЕЙ (оборачивается). Пусть так, но что мне теперь делать?

КАНОНИК (отходит от нее). Дорогое мое дитя. Лично я не вижу, что тут можно сделать.

КЕЙ. Значит, остается терпеть?

КАНОНИК. Видимо, так.

КЕЙ. И вы мне не поможете?

КАНОНИК. Я не вполне уверен, что хочу это делать, Кей. Я бы хотел помочь другому человеку — если это в моих силах.

КЕЙ. Я вас не понимаю.

КАНОНИК. Позволь мне задать тебе вопрос, Кей. Из чистого любопытства. Коль скоро ты спасаешься бегством… (Кей пытается прервать его протестующим жестом, но каноник продолжает, повысив голос.) Коль скоро ты спасаешься бегством, почему бы тебе не нанять частное судно? Туда-то Жаклин уж точно не сумела бы пробраться, правда?

КЕЙ. Конечно, я об этом думала. Я же не полная идиотка. Но тут уже Саймон встал в позу. Ты себе представить не можешь, что он мне устроил! Просто рвал и метал. Как будто не все равно, у кого больше денег.

КАНОНИК. О нет, это вовсе не все равно — для мужчины.

КЕЙ. Ну, как бы то ни было, Саймон уперся. Понимаешь, больше всего на свете он боится стать, как он говорит, альфонсом. Приходится кое в чем уступать. Например, весь наш медовый месяц — это «его выход». Не дает мне истратить ни цента. У него были какие-то акции или ценные бумаги, которые он продал. Он был до того горд и счастлив, что у меня духу не хватило спорить. Но о частной яхте, разумеется, и речи идти не может, а я даже заикнуться не смею, чтобы он взял денег у меня.

КАНОНИК. Мне кажется, это делает ему честь.

КЕЙ. А мне кажется, это дурацкое упрямство. Кому это нужно — думать о деньгах!

КАНОНИК. Уж конечно не тебе. У тебя их всегда было куда больше, чем нужно.

КЕЙ. Да что это вы сегодня на меня взъелись? В конце концов, это жестоко и несправедливо! (Выходит.)

Каноник, покачивая головой, снова садится за стол. Входит Смит. Прохаживается по салону, насвистывая себе что-то под нос и время от времени поглядывая на каноника.

СМИТ. Не очень-то похоже на отель «Царь Давид», правда?

КАНОНИК. Пожалуй.

СМИТ. Неплохо вы там поживились у денежных мешков, а?

КАНОНИК. Я?

СМИТ. Угу. Я вас там видел. Хотя, конечно, это мог быть ваш двойник. Сидел себе у одной из тех уродливых колон и… (вкрадчиво) пересчитывал толстенную пачку бумажек.

КАНОНИК (внимательно на него смотрит). А вы весьма наблюдательный молодой человек.

СМИТ. Просто у меня хорошая память на лица.

КАНОНИК. Один — ноль в вашу пользу.

СМИТ. Вы понимаете, о чем я говорю?

КАНОНИК. Естественно. Вы выражаетесь вполне доступно.

СМИТ. Все вы, святоши, одним миром мазаны. И какой от вас прок?

КАНОНИК. Молодые люди нынче тоже как на подбор. Хотя, конечно, проку от вас больше.

СМИТ. Должен признать, вы крепкий орешек. Уфф. Ну и жарища тут. (Выходит.)

С минарета на берегу доносится призыв к молитве. Каноник прислушивается, встает и подходит к окну. Вскоре появляется Джеки.

КАНОНИК. Через несколько минут отплываем. Нас ожидает, как говорят египтяне, скрытое за горизонтом.

ДЖЕКИ (задумчиво). Скрыто за горизонтом…

КАНОНИК. Мне хотелось бы сказать вам одну вещь, мисс де Северк.

ДЖЕКИ. Думаю, не одну. (Садится.) Давайте начистоту. Я ведь знаю, кто вы такой. Кей о вас много рассказывала. Говорят, вы человек красноречивый. (Умолкает.) Так что начинайте, я готова. Не буду ли я так любезна оставить бедняжку Кей в покое? Вы это хотели сказать, верно?

КАНОНИК. Не совсем.

ДЖЕКИ. Ну разумеется! Вы бы выразились поделикатней.

КАНОНИК. Вам, очевидно, известно все, что я могу оказать?

ДЖЕКИ. В точности.

КАНОНИК. Думаю, вы ошибаетесь. Так что послушайте меня. (С силой.) Похороните своих мертвецов![26]

ДЖЕКИ (испуганно). Что?

КАНОНИК (подходит к креслу и усаживается). Похороните своих мертвецов. Расстаньтесь с прошлым и обратитесь к будущему. Что сделано, того уже не вернешь. Вы молоды. Время залечит раны.

ДЖЕКИ (улыбаясь). Вы глубоко ошибаетесь. Какие еще раны? (Невозмутимо.) Для меня это сплошное удовольствие. Видели, какие у них были лица, когда я вошла? (Очень спокойно.) Я просто развлекаюсь и получаю бездну удовольствия.

КАНОНИК (встает). Это-то и плохо.

ДЖЕКИ. Вы слишком ко мне суровы. Конечно, все это немного огорчает душечку Кей, но не отказываться же мне из-за этого от невинного удовольствия?

КАНОНИК. Я говорю не о Кей. Все, что вы делаете, не причинит ей ни малейшего вреда. В конце концов она просто с этим смирится. Я боюсь за вас.

ДЖЕКИ. За мою бессмертную душу?

КАНОНИК. Вам не нравится это выражение? А я привык. Послушайте меня, у вас осталось еще несколько минут. Сойдите на берег. Начните новую жизнь.

ДЖЕКИ (встает). Вы ничего не понимаете. Моя жизнь — это Саймон. Мы любили друг друга.

КАНОНИК. Я знаю.

ДЖЕКИ. Мы любили друг друга. И я верила Кей. Она была моей лучшей подругой, и я никогда ей не завидовала, хотя у нее было все, а у меня — ничего. Она всю жизнь могла делать что ей захочется и ни в чем себе не отказывать. Саймон ей понравился, и она не задумываясь отобрала его у меня.

КАНОНИК. И он позволил, чтобы его — купили?

ДЖЕКИ. Не смейте так говорить! Он женился на Кей не ради денег. Деньги, конечно, манят: роскошью, блеском. И Кей окружена этим блеском. Ничего удивительного, что Саймон потерял голову. (Подходит к окну и показывает на небо.) Вот смотрите. Скоро появится луна. Она будет казаться очень, очень яркой. Но сейчас, в свете солнца, ее и не видно. Так вот я была луной. И когда взошло солнце, Саймон меня уже не видел. Он был ослеплен. Он видел только свое солнце — Кей.

КАНОНИК. Вот, значит, как вы себе это представляете.

ДЖЕКИ. Ослепительный блеск. Она вскружила ему голову. И потом, она так уверена в себе и настолько привыкла повелевать, что люди невольно ей подчиняются. Возможно, Саймон слишком легко сдался, но ведь он такой бесхитростный. Если бы он не встретил Кей, то любил бы меня по-прежнему.

КАНОНИК. Вам просто хочется так думать.

ДЖЕКИ. Но это правда. Он любил меня — и любил бы всегда.

КАНОНИК. А сейчас? Сейчас он вас любит?

ДЖЕКИ (вздрагивает; сморщившись, как от боли, медленно). Тонко подмечено. (Отходит от него.) Я смотрю, в ход идут любые средства?

КАНОНИК. Я боюсь за вас.

ДЖЕКИ. Боитесь?

КАНОНИК. Да. Вы затеяли опасную игру.

ДЖЕКИ. Опасную? Да что вы! По сравнению с тем, что я собиралась сделать, это детские шалости. Вы себе не представляете, что со мной было, когда все это только случилось! (Вынимает из сумочки маленький пистолет, подходит и протягивает его канонику.)

КАНОНИК (берет пистолет и читает выгравированные на нем инициалы). Ж. С.

ДЖЕКИ. Славная вещица, правда? Похожа на игрушку, но пули в ней настоящие. Уложит наповал любого — хоть мужчину, хоть женщину. А стреляю я метко. (Берет пистолет и взвешивает его на ладони.) Сначала я хотела убить кого-нибудь из них. Вся соль была в том, чтобы другой остался жить. Все представляла себе, как струсила бы Кей. Только она не струсила бы. Уж смелости ей не занимать. Тогда я решила подождать. В конце концов, убить их я могла бы в любую минуту, а до тех пор наслаждалась бы мыслями о том, как это все будет А потом меня вдруг осенило: я поеду за ними следом! Куда бы эта пара голубков ни упорхнула, я буду уже там. И это сработало! Я сумела насолить Кей — и насолить крепко. Пожалуй, ничего лучше я и не смогла бы придумать. Удивительно приятное ощущение. И самое смешное: она ничего не может поделать! Я отравляю им жизнь — каждую минуту, каждую секунду! — но, поскольку приличий я не нарушаю, она ничего не может со мной поделать! (Падает в кресло и разражается истерическим смехом.)

Каноник поспешно подходит к ней и сжимает ее руку.

КАНОНИК. Замолчите! Замолчите сейчас же!

ДЖЕКИ (перестает смеяться). Это еще почему?

КАНОНИК. Потому что так смеются демоны в аду!

ДЖЕКИ. А я там и живу!

КАНОНИК (садится за стол). Жаклин, послушайте. Не открывайте свое сердце злу. Стоит впустить его, оно заполнит собой всю душу.

ДЖЕКИ. Зло! Не сильно ли сказано?

КАНОНИК. Другого слова нет.

ДЖЕКИ. Все равно вам меня не остановить.

КАНОНИК. Да, теперь я это вижу.

ДЖЕКИ. Даже если я захочу ее убить, вы мне не помешаете.

КАНОНИК (тихо). Нет.

ДЖЕКИ. И потом, разве это преступление — убить человека, который отнял у вас всё?

КАНОНИК. Да.

ДЖЕКИ (насмешливо). Вообще-то вам должен бы нравиться мой замысел. Ведь пока я наслаждаюсь этой местью, я не вспоминаю про пистолет. Только боюсь…

КАНОНИК. Чего вы боитесь?

ДЖЕКИ. Себя. Иногда на меня как будто что-то накатывает. Такая душная багровая волна — и тогда мне хочется ее уничтожить. (Вне себя.) Всадить в нее нож! Приставить мой славный маленький пистолет к ее виску (повторяет жестами то, о чем говорит) и спустить курок. Вот так!

Слышно, как поднимают якорь и переговариваются арабы.

КАНОНИК. Мы отплываем. В последний раз прошу вас — и не ради спокойствия Кей, а ради вас самой — сойдите на берег! Откажитесь от этого путешествия!

ДЖЕКИ (устало). Если бы я только могла…

КАНОНИК. Но вы можете. Можете! Всегда есть минута, когда еще можно повернуть назад. Торопитесь же, ибо она проходит.

Слышен плеск о воду колес парохода. Входит стюард. Останавливается и смотрит в сторону берега. Каноник встает.

СТЮАРД. Отчаливаем. Бисмиллаар-рахманар-рахим!

Смотрит на них с улыбкой и уходит.

ДЖЕКИ. Что он сказал?

КАНОНИК. То, что мусульмане обычно говорят, отправляясь в путь. Во имя Аллаха (значительно) Милостивого и Милосердного. Вы можете сказать о своем путешествии то же?

ДЖЕКИ (встает). И зачем вы только здесь оказались!

Входит Кей.

КЕЙ. Я этого больше не вынесу.

Следом входит Саймон.

САЙМОН. Нет, Кей, мы должны терпеть до конца.

ДЖЕКИ (изменившись в лице). Да! Мы должны терпеть до конца!

Занавес.

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Три дня спустя. Пароход стоит у храма в Абу-Симбеле[27].

Вечер, после обеда. В салоне горят лампы; окна закрыты, но не занавешены. Снаружи все залито ярким лунным светом.

За столом каноник Пеннифазер, мисс Фоллиот-Фоулкс, Саймон и Кей играют в бридж. Входит стюард и опрыскивает салон спреем. С берега доносятся завывания шакалов, редкие выстрелы и пение арабов.

КАНОНИК. Мы выиграли. (Бросает карты.) Гейм и роббер.

Стюард выходит.

КЕЙ (Саймону). Так, значит, у нас были все червы? Почему же ты не зашел с них?

САЙМОН. Да у меня только и было, что туз и дама.

КЕЙ. И у меня — король. (Встает и подходит сзади к канонику.) Ах вы, старый проныра: стоило вам получить ход на туза бубен, как вы тут же пошли с червонного валета. Признавайтесь, что у вас было?

КАНОНИК (посмеиваясь). Только этот валет. Надо же было вас припугнуть, чтобы вы не сыграли червей. Зайди вы с них, я бы сел.

САЙМОН. Вам бы в покер играть, сэр.

КЕЙ. Ага, ага — гляди, какое у него хитрое лицо.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Дорогой каноник, полагаю, мы можем поздравить себя с победой. (Смотрит в записи.) Кажется, у нас теперь девятьсот очков?

КАНОНИК. По-моему, семьсот.

САЙМОН. Несмотря на хитрое лицо, честность в подсчетах исключительная! Я-то сам никуда не гожусь. Не умею считать. Предпочитаю доверять противнику. (Расплачивается.)

КЕЙ (обходит стол). Все-таки ты чудовищный лентяй, Саймон. (Зевает.) Вечно заставляешь меня следить за счетом. Но сегодня я и сама какая-то сонная. (Берет книжку.) Нет, мне положительно необходимо прилечь. Саймон, расплатись, пожалуйста, за меня. (Идет к выходу.)

САЙМОН. Ты просто устала от этих экскурсий.

КЕЙ. И все же Абу-Симбел — чудо. Ни за что на свете не пропустила бы такое зрелище. Кстати говоря, неплохо бы наведаться туда и вечером: посмотреть, как он выглядит при искусственном освещении. Переводчик говорил, вечером фрески видны гораздо лучше — ну просто до мельчайших деталей.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Порой, дорогая миссис Моустин, эти детали — как бы поделикатнее выразиться — не совсем пристойны. Да и сами драгоманы, надо сказать, слишком уж часто выставляют напоказ, м-м-м… В общем, излишне обнажаются.

КАНОНИК. Да что вы говорите? А мне всегда казалось, что драгоманы — воплощенная деликатность. Какое разочарование!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Это только говорит о чистоте ваших помыслов, дорогой каноник. (Обводит всех взглядом и встает.) Да где же мой бархатный шарф? Кристина! Куда подевалась Кристина? Ах да; она ведь сошла на берег. Вопиющее равнодушие. Оставить меня одну на весь вечер! У этой молодежи одни развлечения на уме!

Каноник встает и принимается искать шарф.

О, благодарю вас, дорогой каноник. Но право же, не стоит. Перед обедом — а я сидела вон там — он был со мной. Ума не приложу.

Саймон встает и тоже ищет шарф.

О, благодарю вас, мистер Моустин. Но, умоляю, не беспокойтесь. Такой бархатный, пурпурный.

Саймон садится на свое место и принимается раскладывать пасьянс.

Я так и знала, что нельзя доверять этим слугам-нубийцам. У них такие черные лица…

КАНОНИК. Возможно, чистота их сердец обратно пропорциональна черноте лиц.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Как вы остроумны, дорогой каноник. Конечно, можно припомнить и царицу Савскую. «Черна, но красива», — так, кажется, отозвался о ней Соломон?[28]

КАНОНИК. А это был мужчина с громадным жизненным опытом.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (выходит к центру). Господи, ну куда же запропастился этот шарф? Какая небрежность со стороны Кристины! А вдруг он потерялся? Вы не находите, каноник, что нынешняя молодежь ни во что не ставит старших?

КАНОНИК. Случается. Но порой старшие сами подают им пример, не обращая на них никакого внимания.

Слева доносится какой-то шум.

(Оборачивается.) Кажется, наша компания возвращается.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина должна была остаться здесь, со мной, а не бегать по экскурсиям. Тем более, с этим ужасным молодым социалистом. Он невыносимо вульгарен и омерзительно дерзок.

Появляются доктор Бесснер и Джеки.

КАНОНИК. Ну, и каков храм в лунном свете?

Джеки проходит в глубину сцены.

ДОКТОР БЕССНЕР (проходит к столу). Чудесно — просто чудесно! Иначе совсем. Сцены на стене чрезвычайно интересны оказались. Воинов Рамсеса процессия до Кадеша на Северной стене. И еще царь, к богу плененных ведущий. Ведь храм посвящен Ра Характи и Амону Ра, богу Фив.

КАНОНИК. Благодарю вас за информацию, герр доктор!

Входят Кристина и Смит.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Пока ты там развлекалась, Кристина, мне было отнюдь не до смеха. Я ужасно расстроена. Пропал мой любимый шарф.

КРИСТИНА. Перед обедом, тетя Элен, он был на вас.

Смит присаживается на край стола.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Как видишь, теперь его на мне нет.

КРИСТИНА. Тогда, верно, он в вашей каюте.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Не знала, что у шарфов есть ноги. Я принесла его сюда.

КРИСТИНА. Может быть, стюард отнес его в каюту, пока вы обедали. Я схожу посмотрю. (Идет к выходу.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Да что ты вечно носишься, будто за тобой черти гонятся? (Оборачивается к столу.) Захвати мое вязание и очки, и шаль. Не хватало еще, чтобы я несла все это сама!

Кристина молча берет шаль и очки со стола.

СМИТ. Я всегда говорил, что, если уж держишь кого на побегушках, нужно постоянно его гонять, иначе он тут же теряет форму.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (ледяным тоном, Смиту). Если вас не затруднит, будьте так любезны приподняться. Вы сидите на моем вязании.

СМИТ. О, простите! (Спрыгивает со стола.)

Кристина берет вязание и идет к выходу.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Некоторые люди абсолютно не умеют вести себя в обществе. Не знают даже, куда девать свою… свою… (Фыркнув, выходит вслед за Кристиной.)

СМИТ. Настырная старая перечница.

КЕЙ (встает, зевнув). Пора ложиться.

КАНОНИК. Минутку, Кей. Ты обещала подписать Эти трансферты. Они у меня с собой.

КЕЙ. Милый дядюшка, неужели это не может подождать до утра?

КАНОНИК. Сегодня утром ты говорила, что это легко подождет до вечера. Дорогая, это ведь минутное дело, а в Вади-Хальфа мне нужно будет их обналичить. (Берет портфель, открывает его и кладет какие-то бумаги перед Кей, Разворачивает их и показывает, где подписать.)

Кей садится за стол, и каноник протягивает ей ручку. Саймон подходит и встает у Кей за спиной. Кей, позевывая, начинает перечитывать бумаги с первой страницы.

САЙМОН. Ты что, собираешься читать все от корки до корки?

КЕЙ. Я всегда прочитываю документы, прежде чем подписать. Так меня учил отец. Он говорил: мало ли каких ошибок могут насажать переписчики.

СМИТ. Насажать…

КАНОНИК. Кей — образец деловой женщины.

САЙМОН. А вот я никогда не перечитывал никаких бумаг. Ни разу в жизни. (Смеется.) Да по правде сказать, все равно бы ничего не понял. Беру и подписываю, где говорят.

КАНОНИК (задумчиво глядя на него). Вот как!

САЙМОН. Нельзя же все время подозревать, что кто-то норовит тебя кинуть — простите, обмануть. По мне, куда выгоднее доверять людям.

КЕЙ. Отец никогда и никому не доверял. Он верил только одному человеку — дяде Эмброузу, почему и назначил его моим опекуном, чтобы он распоряжался капиталом до моего двадцатипятилетия или замужества. Он говорил, что законники слишком ловко умеют обходить законы.

КАНОНИК. Мелхиш Риджуэй был исключительно проницательным и одаренным человеком.

Доктор Бесснер, услышав это имя, вздрагивает. Садится за стол и пристально смотрит на Кей.

В мире финансов он был царь и бог, хотя и не верил людям.

СМИТ. Очевидно, они этого заслуживают.

КАНОНИК. С другой стороны, ему и в голову не приходило, на какие ухищрения готовы пуститься представители Церкви, чтобы раздобыть средства на свои любимые проекты.

КЕЙ (весело). А ведь теперь я могу свободно распоряжаться своим капиталом, дядя Эмброуз. (Смеется.) Вот захочу, например, и завещаю все на ваш проект Прекрасной и Счастливой Англии.

КАНОНИК. И правильно сделаешь. Только я твердо знаю, что ты не захочешь вложить свои средства в столь благое дело.

КЕЙ. Почему это?

КАНОНИК. А потому, дорогая девочка, что дивиденды по благим делам выплачиваются уже в ином мире.

КЕЙ. Забавно было бы почувствовать, что такое настоящая бедность.

САЙМОН (с горечью). Можешь не беспокоиться; тебе это не грозит.

СМИТ. Напрасно вы так в этом уверены. (Выходит вперед.) У рабочего класса может наконец лопнуть терпение. (Садится за стол.)

КЕЙ. Умоляю: только не о политике. (Зевает.)

КАНОНИК. Что ж, дорогая моя, вижу, мне и впрямь придется подождать до утра. (Забирает бумаги со стола.)

КЕЙ. Я просто ничего не соображаю. (Встает и целует каноника.) Доброй ночи, дядя Эмброуз. Это был чудесный день. (Говорит ему вполголоса.) Вы были правы: я должна принять все это как должное. (Подходит к Джеки и ласково обращается к ней.) Доброй тебе ночи, Джеки. (Умолкая.) Божественное путешествие, не правда ли?

Джеки не отвечает. Саймон идет к двери и открывает ее. Кей, немного помедлив, следует за ним.

КАНОНИК. Спокойной ночи, Жаклин.

Джеки смотрит вслед Кей. Каноник стоит и ждет. Внезапно Джеки понимает, что он ждет от нее ответа. Бросив на него гневный взгляд, говорит низким, сдавленным голосом.

ДЖЕКИ. Ей все равно. Им обоим плевать на меня. Так не пойдет. Им все равно, здесь я или нет. Значит, я не могу, не могу больше причинить им боль.

КАНОНИК. А вы все еще этого хотите?

ДЖЕКИ. Как никогда! Нет, не видать им счастья. Уж я сумею им помешать!

КАНОНИК. Не надо было вам садиться на этот пароход.

ДЖЕКИ (неожиданно глухим и усталым голосом). Да? Наверное, вы правы. Но теперь уже слишком поздно. Обратного пути нет. Я должна идти до конца, до конца. (Стискивает руки.)

КАНОНИК (ласково). Вы очень устали. День был долгий и трудный. И потом, эта жара. Вам нужно прилечь и отдохнуть.

ДЖЕКИ. Я все равно не усну! (Бросается к выходу.)

КАНОНИК. Конечно же уснете. (Идет за ней следом.)

ДЖЕКИ. Нет! Слишком жарко, слишком тихо. Как будто все готово взорваться и полететь в тартарары!

КАНОНИК (задумчиво покачивает головой, вздыхает и выходит в левую дверь; снаружи слышен его голос). Бой!

Саймон берет со столика журнал и садится в кресло. Входит стюард.

ДЖЕКИ. Принесите двойной бренди. (Проходит в глубину сцены и смотрит в окно.)

Саймон украдкой бросает на нее взгляд. Стюард уходит.

ДОКТОР БЕССНЕР (подходит к Саймону). Простите, пожалуйста, но правильно ли понял я, что жена ваша — дочь Мелхиша Риджуэя?

Смит явно заинтересован. Джеки начинает напевать себе под нос песенку «Фрэнки и Джонни».

САЙМОН. Правильно.

ДОКТОР БЕССНЕР. Я не знал.

САЙМОН. А почему вы должны были это знать?

ДОКТОР БЕССНЕР (волнуясь). Прошу простить меня, но этот человек… (Умолкает и садится в кресло.)

СМИТ. Думаю, я не сильно ошибусь, предположив, что одна из финансовых операций Мелхиша Риджуэя в свое время задела ваши личные интересы?

Стюард вносит напитки. Джеки берет бокал и усаживается за стол справа. Она смотрит прямо перед собой, не обращая внимания на окружающих, и напевает все громче.

ДОКТОР БЕССНЕР. Прошу прощенья, джентльмены, но не могу со своими чувствами справиться. (Горячо.) Моя страна в Европе — маленькая страна и небогатая. А этот человек, он политиков покупает и правительство коррумпирует. Он раздает людям концессии, и хозяйство развивать им уже ни к чему, а простой народ, землевладельцы который, с голода умирает. Понимаете? Это недопустимо. Везде разруха и опустошение. Все заброшено. (Жестикулирует.) А те, кто ему поверил, потеряли все! Нас попросту уничтожили. Мой отец, престарелый и больной, от разбитого сердца умер. Промышленность без развития умирает — вы меня поняли?

СМИТ. Если честно, старина — нет. Но общую суть уловил. Международный капитализм во всей его неприглядной сущности. И в центре паутины — старик Риджуэй, покуривающий сигару в своей лондонской конторе. Не обижайтесь, Моустин, но приемчики Мелхиша Риджуэя известны всему свету, и щедрые пожертвования на благотворительность вряд ли когда-нибудь отобьют дурной запашок его капиталов.

САЙМОН. Ничего, я не в обиде. Я своего тестя в глаза не видал. Он помер задолго до того, как мы с Кей встретились. Но догадываюсь, что мелким пташкам он спуску не давал. Сам-то я в капиталах, к сожалению, не разбираюсь.

ДОКТОР БЕССНЕР (все еще не может успокоиться). Маленький человек в темном переулке крадет кошелек, и его в тюрьму, а большой с сигарой может грабить и обманывать, и все законно.

СМИТ. Дайте срок!

Входит Кристина.

ДОКТОР БЕССНЕР. Они должны тоже пострадать. Да-да, пострадать. Простите меня, я так взволнован. (Вскакивает и выбегает.)

КРИСТИНА (с упреком смотрит на Смита). Чем вы так расстроили бедного доктора Бесснера? Что вы ему наговорили? (Подходит ближе.)

СМИТ. Я? Вот это мне нравится! Да я ему слова не сказал! А с чего это вы бросаетесь его защищать?

КРИСТИНА. Он иностранец. А иностранцы такие чувствительные… Их каждый может обидеть.

СМИТ (встает). А меня, значит, обижать можно? Ваша тетка, между прочим, весь вечер попрекала меня низким общественным положением.

КРИСТИНА. Вы должны простить тетю Элен. День был трудный, а от песка и пыли у нее разболелись глаза.

СМИТ. «Тьма опустилась с неба; прах покрыл глаза Елены». Я бы, кстати, не возражал.

Входит стюард.

Принесите еще бренди.

СМИТ. А мне розового джина. Кристина?

КРИСТИНА. Я бы выпила лимонаду. (Садится за стол.)

СМИТ. У нас тут не детская. Принесите джин с тоником. А вы, Моустин?

САЙМОН. Ничего не надо, спасибо.

Стюард выходит.

ДЖЕКИ (поет). «Он был ее парнем — и бросил ее».

КРИСТИНА (к Джеки). Чудесная ночь. Смотрите, какая сегодня луна!

ДЖЕКИ. Лунная ночь — как раз для медового месяца.

Саймон, поежившись, встает и проходит в центр сцены с журналом в руках.

КРИСТИНА. Драгоман говорил, одну из египетских богинь — ту, которая держит небо, — зовут Мут. (Задумчиво.) Странное имя для богини.

ДЖЕКИ. Дурацкое. Муть. Держать небо! Вот же идиотизм. Да пусть бы оно рухнуло себе к черту!

Все молчат. Входит стюард с напитками. Джеки встает и подходит к столу справа. Ее сумочка остается на столе в глубине сцены.

(Кристине.) Идите сюда, Кристина. Будем пить вместе.

Стюард подходит к Кристине. Кристина берет свой бокал, встает и переходит к столу, за которым сидит Джеки.

КРИСТИНА. Мне пора ложиться спать. Уже поздно.

ДЖЕКИ. Ерунда. До утра еще далеко. Хочу, чтобы вы рассказали мне о себе. Все-все.

Стюард подходит к Джеки.

КРИСТИНА. Да тут и рассказывать-то почти нечего. (Садится.)

ДЖЕКИ (поднимает свой бокал). Выпьем за преступление. (Стюарду.) Несите еще.

Стюард выходит налево. Саймон нерешительно пытается его остановить. Джеки смотрит на него и хохочет.

СМИТ (сидя за столом). Кстати, о преступлениях. Мне кажется, пора заняться вашей тетушкой. Как насчет крохотной дозы мышьячку?

КРИСТИНА. Вы слишком грубо отзываетесь о моей тете.

СМИТ. Только не говорите мне, что она вам нравится!

КРИСТИНА. Она очень много для меня сделала: взяла за границу и вообще…

СМИТ. И превратила при этом в рабыню. У вас что, нет никакой гордости?

Джеки снова начинает петь «Фрэнки и Джонни».

Вы забыли, что ничем не хуже ее?

КРИСТИНА. Мне до нее далеко.

СМИТ. Вы хотите сказать, что она богата, а вы бедны.

КРИСТИНА. Ничего подобного. Тетя Элен очень образованная и культурная.

СМИТ. Культура! Образование! Какой в них толк?

КРИСТИНА. По-моему, у вас проблемы с пищеварением. Тетя Элен однажды заказала какие-то особенные таблетки. Хотите, я вам дам немного? Попробуйте — может, у вас исправится настроение, а заодно и манеры.

СМИТ. При чем тут мои манеры?

КРИСТИНА (невозмутимо). Потому что они у вас — хуже некуда.

СМИТ. В таком случае позвольте пожелать вам доброй ночи.

КРИСТИНА. И вам того же. Мне пора идти спать. (Встает и направляется к двери, но Джеки хватает ее за руку.)

ДЖЕКИ (она уже заметно пьяна). Никуда вы не пойдете. Я вас не пущу. Мне же нужно с кем-то разговаривать. (Встает.) Садитесь и рассказывайте мне про себя. (Входит стюард с бокалами.) Пить будете?

КРИСТИНА. Спасибо, нет.

Стюард выходит. Джеки напевает еще два куплета из «Фрэнки и Джонни». Смит берет журнал, смотрит на обложку и медленно выходит налево.

Правда, я очень хочу спать. Ужасно устала.

ДЖЕКИ. Я вам запрещаю спать. Расскажите мне всю свою жизнь. Всю жизнь, всю как есть.

КРИСТИНА (садится за стол). Да что же тут рассказывать? Я всю жизнь прожила в Эдинбурге. У меня есть сестра и два брата. Работаю в страховой конторе. Мне всегда хотелось путешествовать. Когда тетя Элен пригласила меня в это путешествие, я все никак не могла поверить, что это правда. Как будто наяву сбылся сон. Я в восторге от каждой минуты и абсолютно счастлива!

ДЖЕКИ. Наверно, вас легко сделать счастливой. Господи, как бы я хотела оказаться на вашем месте!

КРИСТИНА. Ну что вы!

ДЖЕКИ. Не верите? Может, рассказать вам историю моей жизни?

Саймон нервно шуршит журналом.

(Оборачивается, смотрит на Саймона и хохочет.) Кажется, Саймон чем-то недоволен.

Саймон встает и направляется к выходу.

Удираешь?

САЙМОН (покраснев, снова садится). Уже довольно поздно.

ДЖЕКИ. Самое подходящее время для рассказа о своих несчастьях. Или о нежданных радостях — как в случае с Кристиной. Только почему это ваша тетя не брала вас за границу раньше? Почему позволяла горбатиться, как последней рабыне, в какой-то гнусной конторе?

КРИСТИНА. Это давняя история. Понимаете, тетя считает, что ее сестра — то есть моя бабушка, потому что на самом-то деле тетя Элен приходится мне двоюродной бабушкой, — вышла замуж за человека более низкого происхождения. Ну, и отец, человек очень гордый, до недавнего времени был с ней в ссоре.

ДЖЕКИ. Совсем как в романе. Правда, Саймон?

Саймон молчит.

А вы мне нравитесь, Кристина. Ужасно нравитесь. Не уходите. Не бросайте меня, ладно? Я сегодня в убийственном настроении. Мне просто необходимо с кем-то поговорить. Вы меня не бросите, правда?

КРИСТИНА (смущенно). Мне кажется, всем нам надо немного поспать.

ДЖЕКИ (опять напевает ту же песенку, потом громко и резко). Бой! (Пауза.) Бой! (Саймону.) Саймон, может, ты позовешь стюарда? Мне надо выпить.

САЙМОН. Стюарды давно спят. Уже далеко за полночь.

ДЖЕКИ. Повторяю: мне хочется выпить.

САЙМОН. Ты уже и так достаточно выпила, Джеки.

ДЖЕКИ. Да тебе-то какое дело, черт побери?

САЙМОН. Никакого.

ДЖЕКИ (пристально на него смотрит и издевательски смеется). Что с тобой, Саймон? Ты меня боишься?

Саймон демонстративно встает, идет к столику и берет новый журнал. Возвращается на свое место и начинает читать.

КРИСТИНА (приподнимаясь в кресле). Честное слово, мне пора.

ДЖЕКИ (останавливая ее). Никуда тебе не пора. Знаешь, чего Саймон боится? Он боится, что я расскажу тебе историю моей жизни.

КРИСТИНА (ей очень неловко). Да?

ДЖЕКИ. А история, надо сказать, и впрямь вышла некрасивая. Мы же с ним были обручены, понимаешь? (Поет.) «Он был ее парнем и бросил ее». Довольно подло с его стороны. Или я не права, Саймон?

САЙМОН (мрачно). Иди ложись, Джеки, ты пьяна.

ДЖЕКИ. Если это тебе не по нутру, можешь выметаться.

САЙМОН. И не подумаю.

КРИСТИНА (встает). Я, пожалуй, пойду, уже поздно.

ДЖЕКИ (вцепившись в ее руку). Я запрещаю тебе уходить. Оставайся и слушай мою историю.

САЙМОН. Джеки, ты выставляешь себя на посмешище. Бога ради, ступай спать.

С берега доносится бой барабанов.

ДЖЕКИ (язвительно). Боишься скандала, да? Бог мой, какие мы чопорные, ну истые англичане. (Берет со столика свою сумочку.) Хочешь, чтобы и я вела себя как пай-девочка? Да ты еще просто мальчишка. Самый обыкновенный мальчишка-переросток. Убирался бы ты отсюда, пока я не выложила все, что о тебе знаю. Или ты думаешь, идиот несчастный, что тебе удастся проделать со мной подобную такую шутку и это сойдет тебе с рук?

Саймон встает и проходит к центральному столу. Хочет что-то сказать, но сдерживается, молча садится в кресло и начинает листать журнал.

(Подходит к Саймону вплотную и кричит.) Отвечай, когда я тебя спрашиваю! Ты не смеешь молчать! Отвечай! Я ведь говорила, что скорее убью тебя, чем отдам другой женщине? Говорила? Ты думал, это пустые слова? Напрасно! Я просто ждала своего часа. Просто ждала. Ты мой, слышишь? Ты принадлежишь мне. (Незаметно для Кристины вынимает из сумочки пистолет.)

Саймон по-прежнему молчит.

Я ведь говорила, что убью тебя. Я не шучу. Ты меня слышишь? Да отвечай же, будь ты проклят!

САЙМОН. Прекрати строить из себя идиотку и иди спать!

ДЖЕКИ. Ах вот как? Это я строю из себя идиотку?

САЙМОН. Да, ты!

ДЖЕКИ. Я убью тебя, убью! Пристрелю как собаку! Собаке — собачья смерть! (Целится в него из пистолета.)

Саймон вскакивает, и в эту минуту Джеки спускает курок. Кристина вскрикивает. Саймон падает в кресло, выхватывает из кармана носовой платок и прижимает к колену. На платке тут же проступает красное пятно. Джеки стоит, словно окаменев. Потом бредет, едва не падая, к двери и по пути роняет пистолет. Кристина хочет убежать, но Джеки цепляется за нее, чтобы не упасть.

Саймон. Саймон. Я не хотела…

Появляется Смит. Подбегает к Саймону.

СМИТ. Эй, что у вас тут творится? Какого…

Входит стюард.

СТЮАРД. Что случилось?

САЙМОН (через силу смеется). Ничего особенного. Просто дурачимся. Шутка, юмор — понимаешь? (Хохочет.)

Стюард неуверенно улыбается.

Исчезни. И не возвращайся. Понял? Не возвращайся. Стюард кивает и выходит.

СМИТ. Что случилось?

ДЖЕКИ (словно бы не в себе; с трудом доходит до стула и падает на него). Я в него стреляла. Боже мой, я в него стреляла!

КРИСТИНА (подходит к Джеки). Успокойтесь, ну успокойтесь, пожалуйста.

САЙМОН (Смиту). Уведите ее. Бога ради, уберите ее отсюда. Мы должны все скрыть, понимаете?

Смит кивает и проходит за спиной Саймона к Джеки.

Уведите ее. И попросите доктора Бесснера дать ей какое-нибудь успокоительное. А потом пусть сразу идет сюда.

СМИТ. Сделаю.

ДЖЕКИ. О Саймон, Саймон!.. (Рыдает.) Я покончу с собой!

САЙМОН (Кристине). Ни на минуту не оставляйте ее одну.

СМИТ (помогая Кристине справиться с отбивающейся Джеки), Вы сами-то как, Моустин?

САЙМОН (кусая губы). Я… я в полном порядке. Немного крови, и нога онемела. Пустяки.

КРИСТИНА (Джеки). Пойдемте, миленькая.

Смит и Кристина с трудом выводят упирающуюся и бьющуюся в истерике Джеки.

СМИТ (за сценой). Тише, Джеки, тише.

Саймон в изнеможении откидывается на спинку кресла. Платок, который он прижимает к колену, весь пропитался кровью. С берега доносятся барабанный бой и пение.

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Там же, пять минут спустя.

Саймон лежит, откинувшись на спинку кресла, в той же позе, что и в финале предыдущей сцены, по-прежнему прижимая платок к колену. Окно в глубине слева теперь широко открыто. Пистолета на полу уже нет. Луиза стоит справа в дверях, украдкой наблюдая за Саймоном. Она старается остаться невидимой, словно задумала что-то нехорошее Слева слышны постепенно приближающиеся голоса доктора Бесснера и Смита. Луиза исчезает за дверью.

ДОКТОР БЕССНЕР (входит). Где он, майн готт? (Видит Саймона и устремляется к нему.) Ах!

Справа входит Луиза.

ЛУИЗА. Мон дьё, что это? Что случилось?

САЙМОН. О, черт!

ЛУИЗА. Я услышала выстрел и сразу прибежала сюда.

Доктор Бесснер становится возле Саймона на колени и открывает свой чемоданчик. Осторожно осматривает колено Саймона.

СМИТ (Луизе). Для начала успокойтесь. Произошел маленький несчастный случай.

ЛУИЗА. Несчастье? С мосье?

САЙМОН (морщась, когда доктор касается его колена). Луиза, давай обойдемся без истерик, ладно? Ох!

ДОКТОР БЕССНЕР. Скверно, очень скверно.

Смит подходит к Луизе.

ЛУИЗА. Я бегу за мадам?

САЙМОН (энергично). Нет!

СМИТ (фамильярно берет Луизу за руку). Послушай, милочка. Нет никаких причин для паники. Ясно? Ну, будь паинькой. Ты ведь умная девушка, я знаю.

ЛУИЗА (кокетливо ему улыбается). О, мосье! Я так испугалась! Я думала, это взбунтовались арабы. Думала, они всех убьют. У меня чуть сердце не выскочило!

СМИТ (похлопывая ее по плечу). Ну, ну. Ничего страшного. Мы тут, э… забавлялись с пистолетом, а он оказался заряжен. Глупо, конечно, но так уж вышло.

ЛУИЗА. Но пистолеты — это же очень опасно!

СМИТ. Верно замечено.

ДОКТОР БЕССНЕР. Рана очень скверная. Кость задета, и потеря крови опять-таки. Полагаю, будет лучше перенести мистера Моустина в мою каюту. Там вторая койка есть, pi я смогу за ним присмотреть. Рану надо аккуратно перевязать. (Смиту.) Вы принесете мне кипящей воды, я должен мои инструменты стерилизовать. (Обнаруживает пулю в спинке кресла.) Ах, какая удача! Нам не придется пулю экстрагировать.

САЙМОН. Ну что у меня там? Придется оперировать?

ДОКТОР БЕССНЕР. Нет-нет. Здесь нет условий. Нет возможностей. (Встает.) Только зашивать, понимаете? Вы должны в больницу. Но не бояться. Две-три недели покоя — и вы будете как новенький. (Похлопывает Саймона по плечу и бережно выкладывает свой чемоданчик на стол.)

САЙМОН. Ничего себе медовый месяц! Слава Богу, Кей не разбудили. Пусть спит, расскажем ей все утром.

ДОКТОР БЕССНЕР. Да я и сам выстрела не слышал. На берегу стреляют все время. Потом шакалы еще, барабаны. Очень в пустыне шумно, оказывается.

ЛУИЗА. Принести мосье его вещи из каюты?

САЙМОН. Несите. Пижаму и зубную щетку. Только не разбудите мадам — она в соседней каюте.

ЛУИЗА. Понимаю. Я буду очень осторожна, мосье. (Выходит.)

САЙМОН. Как там Джеки?

ДОКТОР БЕССНЕР. Я сделал ей успокоительную инъекцию. Сильную такую инъекцию. Она уже успокоилась. Через полчаса уснет.

САЙМОН. Хорошо. Бедняжка не ведала, что творит. Она была пьяна в стельку.

СМИТ. Надо придумать какую-нибудь историю. Жаль, ваша француженка застала весь переполох. Думаю, впрочем, с ней можно договориться. Хотя сразу видно, что она учуяла неладное.

САЙМОН. И вот еще что, Смит. Подберите-ка пистолет, пока его не нашел кто-нибудь другой. Он где-то там — рядом с вами.

СМИТ (ищет). Его здесь нет.

САЙМОН. Должен быть там. Наверное, завалился куда-то.

СМИТ (наклоняется и ищет). Да нет его здесь!

САЙМОН. Он там. Я видел, как она его уронила. Слышал даже, как он упал.

СМИТ. А теперь его нет. Может, Кристина его подняла?

САЙМОН. Вряд ли. (Задумчиво.) Я почти уверен, что она его не брала. Она ведь держала Джеки. У нее обе руки были заняты.

СМИТ. Значит, его взял кто-то еще. Может, сама Джеки.

САЙМОН. Да нет, она тоже не могла.

Бой барабанов и пение наконец затихают.

ДОКТОР БЕССНЕР (подходя к Саймону и беря его за руку). А теперь, мистер Моустин, мы отведем вас в мою каюту. Мистер Смит, подхватывайте с той стороны. (Смит подходит к Саймону справа.) Берите под руку — так. Поднимаем… Руки на плечи, мистер Моустин. Я…

Помогают Саймону подняться. Слышен крик Луизы за сценой.

Она вбегает, продолжая громко кричать.

ЛУИЗА. Боже мой! Мадам… мадам…

СМИТ. Тише! Кончай этот базар.

ЛУИЗА. Но мадам… мадам… она мертвая! Она лежит в постели — мертвая!

САЙМОН (срываясь на крик). Что?!

ЛУИЗА. Ее застрелили! Прямо в голову!

Саймон вырывается и, сделав шаг, падает.

ДОКТОР БЕССНЕР (Саймону), Вы с ума сошли? Вы ходить не можете, надо понять! (Усаживает Саймона в кресло и становится позади.)

Смит подходит к Луизе.

САЙМОН. Но Кей… Кей…

СМИТ (хватает Луизу за плечи и трясет ее). Говори. Да говори же!

ЛУИЗА. Я… я пошла в каюту мосье взять его пижаму. Дверь в каюту мадам была открыта, и я старалась не шуметь, чтобы не разбудить ее. А потом я почувствовала (втягивает воздух носом) вот этот самый запах. Ну, когда стреляют.

ДОКТОР БЕССНЕР. Ну?

ЛУИЗА. Запах идет из каюты мадам. Я — туда. Подхожу к ее постели. Мадам лежит на боку, и я уже думаю, что все в порядке, а потом понимаю, что не слышу ее дыхания. Понимаете? Тогда я включаю свет и вижу — вижу, что голова у нее прострелена. Маленькая круглая дырочка — вот здесь. (Показывает на висок и медленно опускается на стул.)

Входит каноник. Он одет, как накануне вечером. За ним идет стюард.

КАНОНИК. В чем дело? Что случилось? Кто кричал?

СМИТ. Миссис Моустин убита.

КАНОНИК. Убита?

Стюард выбегает.

САЙМОН. Джеки убила Кей.

ДОКТОР БЕССНЕР. Мы должны идти и смотреть. (Канонику.) Идете?

КАНОНИК. Немедленно!

Доктор Бесснер и каноник Пеннифазер выходят. Саймон в отчаянии прячет лицо в ладонях.

САЙМОН. Кей! Кей!

Маки аут, менеджер парохода, входит со стюардом.

МАКНАУТ. Что такое? Кого тут застрелили?

СМИТ. Миссис Моустин.

МАКНАУТ. Насмерть?

СМИТ. Доктор пошел проверить.

МАКНАУТ. Мррачная история. У нас это вперрвые. Не представляю себе, что предпринять.

СМИТ (подходит к столу в центре). Вы тут главный?

МАКНАУТ. Я. Но такого у нас сроду не было. И то, что миссис Моустин — чрезвычайно важная персона, дела не облегчает. (Смотрит на Саймона и переходит ближе к Смиту.) Известно, кто преступник?

СМИТ. К сожалению, да.

МАКНАУТ. Ясно. Я как раз хотел заметить, что с берега сюда проникнуть никто не мог. Там охрана. (Отходит.)

СМИТ (следуя за ним). Опасаетесь неприятностей?

МАКНАУТ. Каких еще неприятностей? Воришек. Я просто хотел подчеркнуть, что никто не мог попасть сюда с берега.

Справа входят каноник Пеннифазер и доктор Бесснер. Лица у обоих мрачные.

САЙМОН. Ну?

Каноник проходит к окну за столом в центре и кладет руку на плечо Саймона. Доктор Бесснер медленно качает головой.

КАНОНИК. Выстрел навылет в правый висок.

ДОКТОР БЕССНЕР. Недавно совсем. Может быть, пять минут назад — или двадцать — не больше. Пистолет у самого виска. Потому что опаленная кожа.

КАНОНИК (цитирует). «Приставить мой славный маленький пистолет к ее голове — и спустить курок. Вот так!»

САЙМОН. Кто это сказал?

КАНОНИК. Полагаю, вы уже догадались. Жаклин де Северк сказала это в тот вечер, когда мы покидали Шелл ал.

Макнаут и стюард выходят.

САЙМОН. Господи! Ведь Кей хотела сойти на берег. Ну почему я не согласился! Надо было сделать, как она хотела! А я уперся и уговорил ее терпеть до конца.

КАНОНИК. Не терзайтесь. Это бесполезно. Вы не могли знать, что случится.

САЙМОН. Я знал Джеки.

КАНОНИК. Вы абсолютно уверены, что это сделала Джеки?

САЙМОН (с искренним удивлением). А кто же еще? Больше некому. Неужели вы думаете? Нет, только не самоубийство! Кей никогда в жизни…

КАНОНИК. Нет, не самоубийство. Кей застрелили из малокалиберного пистолета, а потом унесли его с собой.

ДОКТОР БЕССНЕР. Я бы сказал, пистолет этот тот же самый, из которого вылетела вот эта пуля. (Показывает пулю.) Вот пуля, которая колено мистера Моустина пробила и застряла в кресле.

САЙМОН (Смиту). Вы были правы. Где были мои глаза! Джеки успела подобрать этот пистолет. Или мне вообще только показалось, что она его уронила.

КАНОНИК (подходит к Саймону). Вы твердо уверены, что это сделала Жаклин?

САЙМОН. Вы это уже спрашивали. У вас есть какие-то сомнения?

КАНОНИК. Нет, просто хочу напомнить, что вы за глаза обвиняете человека в убийстве. Жаклин лишена возможности опровергнуть ваши обвинения. Где она, кстати?

ДОКТОР БЕССНЕР. Мистер Смит ко мне пришел. Сказал мне, что девушка прострелила ногу мистера Моустина и находится в истерике. Я пошел с ним в ее каюту, где мисс Грант старалась ее успокоить. Я сделал ей сильную инъекцию.

КАНОНИК. Снотворное?

ДОКТОР БЕССНЕР. Да, примерно через полчаса заснуть она была должна. Сначала успокоиться, а потом уснуть.

САЙМОН. Ну конечно. И как только она осталась одна, она выбежала и застрелила Кей. Но она за себя не отвечала. Она весь вечер пила и накачалась до чертиков. Она просто обезумела. Во всем виноват я — я один! Вся эта кровь — на мне!

Справа входит мисс Фоллиот-Фоулкс. В своем пеньюаре довольно причудливого фасона она выглядит весьма импозантно.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Что стряслось?

САЙМОН (истерически). Стряслось? Стряслось? Вот потеха!

ДОКТОР БЕССНЕР (поспешно бросается к нему). Спокойно, мистер Моустин, спокойно. (Резко встряхивает его за плечо.)

САЙМОН. Спасибо, Бесснер. Простите.

ДОКТОР БЕССНЕР. Это все для вас очень плохо. Я сделаю инъекцию. (Открывает свой чемоданчик.)

САЙМОН. Никаких уколов. Я не намерен спать.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. В чем дело?

КАНОНИК (проходит ближе к мисс Фоллиот-Фоулкс). Миссис Моустин убили. Выстрелом в голову.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Убили? В ее каюте? Но это же рядом с моей! Могли застрелить меня!

СМИТ. Ошибочка вышла.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Это безобразие, вопиющее безобразие! Следовало везде расставить часовых! Чтобы эти туземцы не могли пробраться сюда под покровом ночи.

СМИТ. Никто сюда под покровом ночи не пробирался, мисс.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Никто?

СМИТ. Никто.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Но ведь это значит…

КАНОНИК. Вы сказали, ваша каюта, рядом с каютой миссис Моустин. Значит, вы должны были слышать выстрел.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я ничего не слышала.

КАНОНИК. Понятно.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. А где Кристина? (Проходит мимо каноника к креслу.) Уж последить, чтобы меня, по крайней мере, не убили, она, кажется, могла бы. Господи! Ведь меня же могли убить! Или от потрясения со мной мог сделаться сердечный приступ. Где Кристина?

КАНОНИК. Разве она не у себя в каюте?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Ее там нет!

КАНОНИК (доктору Бесснеру.) Доктор Бесснер, не могли бы вы сходить в каюту мисс де Северк и позвать ее сюда?

ДОКТОР БЕССНЕР. Разумеется. (Выходит.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я абсолютно уверена, что мою племянницу убили и сбросили ее труп за борт.

КАНОНИК. Мне думается, ее отсутствие можно объяснить иначе.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Тогда ее бессердечию просто нет оправдания.

КАНОНИК. Я думаю, Кристина может вообще не знать, что на борту совершено убийство. (Луизе.) А где спите вы?

ЛУИЗА (вздрогнув). Пардон?

КАНОНИК. Я спрашиваю: мадемуазель, где ваша каюта?

ЛУИЗА. Рядом с каютой миссис Моустин, мосье. Прямо за стенкой, vous comprenez?[29]

КАНОНИК. То есть смежная. И вы слышали выстрел?

ЛУИЗА. О да, мосье. Я слышала. Но я не знала, что это тот самый. Я иду сюда и вижу мосье с простреленной ногой. Естественно, я думаю, что слышала этот выстрел.

КАНОНИК. И вы не слышали, как кто-то ходил по палубе возле вашей каюты?

ЛУИЗА. Нет, я ничего не слышу.

КАНОНИК. И ничего не видите?

ЛУИЗА (с вызовом). А что я должна видеть, мосье?

КАНОНИК. Это я вас спрашиваю.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Я слышала. Кто-то пробежал мимо моей каюты: такие легкие, быстрые шаги.

КАНОНИК. Но вы только что говорили, что ничего не слышали.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Да? И тем не менее…

Доктор Бесснер входит с Джеки и Кристиной. Джеки очень бледна и непрерывно зевает. Такое впечатление, что она наполовину спит на ходу. Ее сажают в кресло. Кристина становится возле нее, доктор Бесснер — позади.

КРИСТИНА. Тетечка…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Где ты была, бессердечная, испорченная девчонка?

ДЖЕКИ. Что тут стряслось? (Сонным голосом, зевая во весь рот.) Ну, что тут у вас стряслось?

КРИСТИНА. Простите меня, тетя Элен; мне пришлось остаться с мисс де Северк. Ей было нехорошо, и я не могла оставить ее одну.

СМИТ. И долго вы с ней пробыли?

КРИСТИНА (удивлена). То есть как? С тех самых пор, как мы с вами отвели ее в каюту. Пока вы бегали за доктором Бесснером, я сидела с ней, как вы прекрасно знаете, а потом он сделал ей укол и я осталась подождать, пока она уснет.

САЙМОН (поднимает голову). Не может быть! Господи, неужели это правда?

Смит присаживается к столу.

КРИСТИНА. Вранье не входит в мои привычки, мистер Моустин. Не понимаю, на что вы намекаете.

САЙМОН. Не обижайтесь, Кристина. Вы просто не понимаете, насколько это важно. Когда Кей пошла спать, Джеки была здесь, в салоне, верно?

КРИСТИНА. Да.

САЙМОН. И она никуда не выходила, пока вы ее не увели?

Кристина кивает.

И с тех пор вы не отходили от нее ни на минуту, так?

КРИСТИНА. Так.

САЙМОН. Слава Богу!

ДЖЕКИ. В чем дело? Да о чем вы?

КАНОНИК. Кей застрелили.

ДЖЕКИ (тупо повторяет за ним). Кей застрелили. То есть ее убили? (Постепенно до нее доходит смысл этих слов). Ах вот оно что. И вы, значит, думаете, что ее убила я. Но это не так. Я не…

КАНОНИК. Мы знаем, что это не вы.

ДЖЕКИ. Никак не могу понять Ничего не соображаю Ужасно хочется спать. Саймон! Саймон! Я не убивала Кей!

САЙМОН. Знаю, Джеки, знаю. Это не ты.

ДЖЕКИ. Но я чуть не убила тебя.

САЙМОН. Не бери в голову. Слушай, Джеки, возьми себя на минутку в руки и постарайся вспомнить. Куда ты дела пистолет после того, как выстрелила в меня?

ДЖЕКИ. Уронила. Вон там. (Кивком показывает на правую сторону сцены.)

Все переглядываются.

ДОКТОР БЕССНЕР (Кристине). Отведите ее в каюту и уложите в постель. Она вот-вот потеряет сознание.

КРИСТИНА (помогает Джеки встать). Идем, дорогая.

Кристина и Джеки выходят. Доктор Бесснер подходит к Саймону.

ДОКТОР БЕССНЕР. А теперь, мистер Моустин, я настаиваю. Вам необходима инъекция. Вас мучит боль и лихорадит тоже. Мистер Смит и я отведем вас в мою каюту, и я перевяжу вашу рану как следует.

САЙМОН. Я же сказал: нет! Вы что, не понимаете? Мою жену убили. Убили! Мы должны найти убийцу. Он здесь, на пароходе. Невероятно! Просто в голове не укладывается! Но он среди нас! Кто-то подслушал, как мы с Джеки ссорились накануне, и решил свалить на нее вину за убийство Кей. (Обращается к канонику, надеясь на поддержку.) Я прав, сэр? Я прав?

КАНОНИК. Да. Возникла новая и весьма серьезная проблема. Но вы страдаете от раны, Саймон, и вам нужна забота и врачебная помощь.

САЙМОН. Мне не нужно сейчас ни того, ни другого. Мне нужно найти убийцу Кей.

Входит Макнаут в сопровождении стюарда.

КАНОНИК. Это дело полиции.

МАКНАУТ. Верно, сэр. Я уже послал быстроходный катер в Вади-Хальфа. Полиция прибудет завтра утром и займется своим делом. Нам остается только ждать, и я буду весьма признателен вам, сэр, если до тех пор вы возьмете руководство в свои руки и проведете то расследование, какое сочтете нужным. Это не по моей части.

КАНОНИК. По-моему, весьма разумное предложение.

МАКНАУТ. Благодарю вас, сэр. Полностью полагаюсь на вас. А я сейчас же пойду и опрошу команду: возможно, кто-нибудь что-то видел или слышал. И еще одно, джентльмены: никто из вас случайно не знает арабского? (Все отрицательно качают головами.) Что ж, тогда я займусь этим сам. Всего хорошего, господа! (Выходит, сказав стюарду что-то по-арабски. Стюард идет за ним.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Все это весьма прискорбно, дорогой каноник.

КАНОНИК (холодно). Вы правы: весьма. (Отворачивается.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Думаю, мне здесь делать нечего. Пойду-ка я в свою каюту и попытаюсь уснуть. (Встает.) И пришлите ко мне Кристину. Решительно не понимаю, почему она считает своим долгом ухаживать за совершенно чужим человеком. (Идет к выходу.)

КАНОНИК (подходит к ней). Минуточку, мисс Фолли-от-Фоулкс. Нам очень важно знать все, что кто-либо видел или слышал сегодня вечером. Вы сказали, что слышали, как кто-то пробежал по палубе. Можете ли вы хотя бы примерно вспомнить, когда это было?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Не имею ни малейшего представления. (Смотрит на него в упор.)

КАНОНИК. Большое спасибо. Доброй ночи.

Мисс Фоллиот-Фоулкс быстро выходит.

ДОКТОР БЕССНЕР (собирается сесть за стол). Ах, какой сквозняк здесь. Ночами холодно в пустыне. (Закрывает окно и садится.)

САЙМОН. А эта старуха не могла убить Кей? Да нет, нереально! Ей-то зачем?

КАНОНИК (качает головой). Мне кажется, каждому из нас следует вкратце рассказать, что он делал сегодня вечером после того, как миссис Моустин покинула нас и ушла в каюту.

САЙМОН. Я сидел здесь. Бесснер ушел почти сразу после вас, а Смит — следом за ним.

КАНОНИК. Доктор Бесснер?

ДОКТОР БЕССНЕР. Я пошел прямо к себе в каюту. Разделся и уже на своей койке лежал, когда пришел мистер Смит и сообщил, что мисс де Северк в истерике, потому что стреляла в мистера Моустина.

КАНОНИК. И до этого вы из каюты не выходили?

ДОКТОР БЕССНЕР. Нет.

КАНОНИК. И на палубу левого борта тоже?

ДОКТОР БЕССНЕР. Нет, разумеется.

КАНОНИК. Благодарю вас. Мистер Смит?

СМИТ. Чувствуете себя заправским следователем, а?

КАНОНИК. К сожалению, без его полномочий.

СМИТ (кладет одну ногу на кресло). Ну что ж, признавая за вами в данной ситуации божественное право задавать вопросы, отвечаю, что покинул салон минут за пять до того, как Джеки принялась палить из своей пушки. Мне наскучило смотреть, как она хлещет виски и распевает песенки, и я убрался — вот через эту дверь. (Показывает налево.) А промчаться по палубе и застрелить Кей Моустин я не мог по одной простой причине: пистолет в это время был еще у Джеки. Так что я просто прогулялся по палубе и немного послушал хор шакалов и бедуинов — так, впрочем, и не решив, который из них противнее. Потом услышал какой-то шум, крики Кристины — по-шотландски сдержанные и пристойные, разумеется, — и прибежал сюда. Дальше у меня полное алиби — я был в компании Кристины, Джеки и доктора Бесснера.

КАНОНИК. Благодарю вас, мистер Смит.

СМИТ. Сам я не располагаю божественным правом, но можно я все же один вопросик задам? А где были вы сами после того, как покинули салон, а, каноник?

КАНОНИК. Я пошел в свою каюту.

СМИТ. Как доктор Бесснер?

КАНОНИК. Да.

СМИТ. Но вы не ложились?

КАНОНИК. Нет. Я читал. (Саймону.) Так где именно Жаклин уронила свой пистолет после того, как выстрелила в вас?

САЙМОН (показывает направо). Вон там, у двери.

Каноник проходит туда.

КАНОНИК. Вам было очень больно, Саймон? (Садится.)

САЙМОН. Очень.

КАНОНИК. Наверное, вы даже закрыли глаза? Или нет?

САЙМОН. Меня слегка мутило — все было как в тумане. Я откинулся на спинку кресла и… Да, я действительно закрыл глаза. Глупо, конечно, но при виде крови меня подташнивает.

КАНОНИК. Вполне простительно. Значит, за те несколько минут, пока вы оставались здесь в одиночестве, кто-то мог подкрасться к двери, взять пистолет, и вы бы этого не заметили?

САЙМОН. Запросто.

КАНОНИК. И этот кто-то, очевидно, находился на палубе за дверью и слышал все, что предшествовало бурному финалу. (Останавливает свой взгляд на Луизе).

ЛУИЗА. Мосье?

КАНОНИК. Подойдите сюда, Луиза. (Луиза встает и медленно выходит вперед) Вы говорили нам правду, мое дитя?

ЛУИЗА. О мосье, как вы можете сомневаться?

КАНОНИК. Могу, дитя мое, и я действительно сомневаюсь. Что вам известно об этом преступлении?

ЛУИЗА. Ничего, мосье, совсем ничего. Неужели вы обвиняете меня? Меня, порядочную девушку! Клянусь вам!

КАНОНИК. Не стоит, Луиза. Говорите правду.

ЛУИЗА. Ах, mouseur l'abbе[30], поверьте мне! Бедняжка мадам Моустин, она была такая умница, такая красавица — ее все обожали. Никто не хотел ей смерти.

Каноник пристально на нее смотрит, затем встает.

КАНОНИК. Ну, довольно! (Луиза замолкает на полуслове.) Что вы видели или слышали сегодня вечером?

ЛУИЗА (многозначительно). А что я должна была видеть? Конечно, выгляни я вовремя, я бы увидела это чудовище, этого злодея, кто бы он ни был когда он выходил из каюты мадам. Тогда я бы, конечно, знала, кто он. Но раз я не выглянула…

САЙМОН. Да успокойся ты, вот наказание. Никто не заставляет тебя рассказывать о том, чего ты не видела. И никто тебя ни в чем не подозревает. С тобой все будет в полном порядке. Я сам о тебе позабочусь.

ЛУИЗА. Мосье так добр!

САЙМОН. Просто расскажи нам подробно, что ты делала сегодня вечером. Каноник Пеннифазер спрашивает тебя только об этом.

ЛУИЗА. Мадам разрешила мне уйти и лечь спать. Я ей больше была не нужна, а она собиралась ложиться поздно. Так что около десяти я уже пошла к себе в каюту. Приготовила, как всегда, отвар из ромашки, но он оказался такой горький. Наверное, это жара виновата. В общем, я его вылила. (Умолкает.) Потом прилегла, но уснуть так и не смогла. Было слишком жарко, и ужасно кусались эти мелкие песчаные блошки. Я опрыскала все спреем и опять попыталась заснуть.

КАНОНИК. А потом?

ЛУИЗА. А что потом? Эти грязные арабы так шумели. Какой уж тут сон? Они, верно, вообще никогда не спят. Кровь у них так и кипит! Вот один из них, наверное, и убил мадам. Прокрался на палубу и убил. Наверняка ведь они ненавидят белокурых красавиц, которые не считают их за людей…

КАНОНИК. Может быть, это вы ненавидели свою хозяйку, Луиза?

ЛУИЗА. Я, мосье? Я ее обожала!

КАНОНИК. Не знаю, не знаю.

ЛУИЗА (подбегает к Саймону). Мосье, вы должны меня защищать. Дядюшка мадам думает, это я ее убила.

КАНОНИК. Не исключено.

ЛУИЗА (пронзительно взвизгивает). Это оскорбление! C'est infame![31]

САЙМОН. Да уймись ты, Луиза. Замолчи и ступай спать. Мы поговорим с тобой утром.

ЛУИЗА. Слушаюсь, мосье. Доброй ночи, мосье. (Подходит к канонику.) Доброй ночи. Вы ведь шутили, правда? Только шутки должны быть смешными. А ваша… ваша совсем нет.

КАНОНИК. Шутки бывают разные.

Луиза выходит. Саймон стонет и теряет сознание.

ДОКТОР БЕССНЕР. Ах, что я вам говорил? Это шок. (Подбегает к Саймону и поворачивается к Смиту.) Помогите. Нужно отнести его в мою каюту.

СМИТ (подходит к двери и зовет). Эй, бой!

Вбегает стюард.

(Доктору Бесснеру.) Вот он вам поможет, а мне еще надо поговорить с каноником.

Доктор Бесснер и стюард выносят Саймона в левую дверь. Пауза. Каноник и Смит смотрят друг на друга. Смит проходит к центральному столу.

КАНОНИК. Я вас слушаю, мистер Смит.

СМИТ. Надеюсь, он выживет. (Вкрадчиво.) Досадно будет, если парень откинет копыта, а?

КАНОНИК. О чем это вы, юноша?

СМИТ. О том, что это миссис Моустин всегда прочитывала документы, прежде чем их подписать. Саймон Моустин не задумываясь подмахнет там, куда вы ткнете ему пальцем.

КАНОНИК. Боюсь, я вас не совсем понимаю, мистер Смит.

СМИТ. Неужели? Вы думаете, что, если я все время дурачусь, я не могу быть серьезным? Сейчас я говорю серьезно. Убийство меня не забавляет.

КАНОНИК. Рад это слышать.

СМИТ. Я ведь далеко не сразу вас раскусил. Сначала мне показалось даже, что вы — самый заурядный лицемер и ханжа, каких полно в нашем обществе. Но вы птица куда более редкая: вы фанатик. Вы действительно верите в свой новый Иерусалим. А я прекрасно представляю, сколько на это нужно денег. И они ведь у вас были! Я имею в виду наследство Кей Риджуэй.

КАНОНИК (улыбаясь). Полно, мистер Смит. Что за ребячество!

СМИТ. Помните, я видел вас в отеле «Царь Давид»? У вас в руках тогда была толстая пачка писем. Подозреваю, что в одном из них Кей Моустин сообщала вам о своем замужестве. К слову сказать, вы прекрасно разыграли удивление, встретив ее здесь.

КАНОНИК. Вы исключительно умный молодой человек, мистер Смит. Вы совершенно правы.

СМИТ (слегка сбит с толку). Так вы что же, признаетесь?

КАНОНИК. Признаюсь.

СМИТ. И что?

КАНОНИК. Вот именно, мистер Смит: и что?

Занавес.

Действие третье

Там же. На следующее утро. За окнами виден большой храм в Абу-Симбел. Каноник Пеннифазер сидит в кресле. Перед ним на столе лежит какой-то сверток. Входит доктор Бесснер.

КАНОНИК. Как себя чувствует ваш пациент, доктор?

ДОКТОР БЕССНЕР (проходит к окну). Я сделал все что мог, но его надо в госпиталь отправить как можно скорее. Надеюсь, полиция прибудет скоро. Я бы хотел видеть рентгеновский снимок. У него сильное воспаление и высокая температура. Он все время вопросы задает и не желает успокоительного.

КАНОНИК. По-моему, это вполне естественно. Смерть жены для него — тяжелый удар. Он до сих пор в шоке.

ДОКТОР БЕССНЕР. Что это у вас там? (Подходит к столу.)

КАНОНИК. Этот сверток выудили из воды местные лодочники. Он явно был выброшен с нашего судна и увяз в илистом дне.

ДОКТОР БЕССНЕР (ощупывает сверток). Ага. Кусок бархата. Очевидно, бархатный шарф, носовой платок, какая-то бутылочка и ну, конечно, пистолет. Тот самый?

КАНОНИК. Во всяком случае, тот, из которого Жаклин стреляла вчера в Саймона. Видите? (Указывает на инициалы) Ж. С. (Передает пистолет Бесснеру.)

ДОКТОР БЕССНЕР. А потом из него застрелили миссис Моустин.

КАНОНИК. Вы уверены?

ДОКТОР БЕССНЕР. Нет. Как могу я? Это дело полиции. Точнее даже, эксперта по баллистике. Так, кажется, это у вас называется. Только специалист может сказать точно, что пуля принадлежит именно этому оружию. Но калибр подходит. (Проверяет пистолет.) Два выстрела сделаны, я вижу.

КАНОНИК. Да, в этом можно не сомневаться.

ДОКТОР БЕССНЕР. Ой! Наверное, не следовало мне брать его в руки, да?

КАНОНИК. Никаких отпечатков на нем уже нет. Его едва не засосало в тине.

ДОКТОР БЕССНЕР (кивает, кладет на стол пистолет и берет в руки шарф). А, это интересно! (Расправляет шарф на руках.) Отверстия от пуль, видите? Он был обернут вокруг пистолета, вот так! (Показывает.) Из пистолета стреляли через шарф. Я полагаю, с целью заглушить выстрел.

Входит Кристина.

КРИСТИНА (подходит к Бесснеру). Да это же шарф тети Элен! Она его весь вечер искала и очень еще на меня сердилась. Все повторяла, что я не должна была спускать с него глаз.

ДОКТОР БЕССНЕР. Ах, вы не виноваты совсем. Всегда вы так внимательны, я видел. (Расплывается в улыбке и поглаживает ее по плечу. Передает шарф канонику.)

Слева входит Смит.

СМИТ. Доктор, Моустин вас зовет. Он прямо на стену лезет: требует, чтобы ему помогли добраться сюда.

ДОКТОР БЕССНЕР. Это я ему как раз настрого запретил! У него температура высокая. Ему покой нужен. Ах эти молодые люди! Самые трудные пациенты. Невыносимы, когда болеют. Я должен быть суров, очень суров. (Поспешно выходит.)

Каноник встает и подходит к окну Держит шарф в руках и хмурится. На разговор Смита и Кристины он не обращает внимания.

СМИТ (проходит к центру). Кажется, наш милый доктор положил на вас глаз, Кристина. Грязный старикашка! Вы с ним поосторожней.

КРИСТИНА (подходит поближе к Смиту). Доктор Бесснер — очень умный человек и настоящий ученый. Он, между прочим, психолог.

СМИТ. Не знал, что это теперь так называется.

КРИСТИНА. Не понимаю, о чем вы. Во всяком случае, он очень умный и добрый.

СМИТ. Ну что вы за человек такой, Кристина! Все-то вам нравятся! Знаете что? Вы единственная из всех женщин, каких я встречал, по-настоящему милая. Выходите за меня замуж!

КРИСТИНА (спокойно). Перестаньте паясничать.

СМИТ. Кто же так отвечает на чистосердечное предложение руки и сердца? Сделанное, заметьте, в присутствии свидетеля. Подозреваю, что ни на что другое вы не согласитесь, поэтому предлагаю брачные узы. Ну же, Кристина, отвечайте «да».

КРИСТИНА. Постыдились бы говорить глупости. Вы можете хоть к чему-нибудь относиться серьезно?

СМИТ. Вот как раз к этому своему предложению я отношусь очень серьезно. Поверьте.

КРИСТИНА. Я говорю о вашем характере. Вы смеетесь над тем, над чем смеяться нельзя. И я сильно сомневаюсь, что вы будете надежным мужем.

СМИТ. Кристина, да ведь у вас хватит надежности на двоих!

КРИСТИНА. Ну, с меня хватит.

Входит мисс Фоллиот-Фоулкс Смит отступает в сторону.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вот ты где, Кристина. Когда нужно, тебя не доищешься (Направляется к столу.)

КАНОНИК. Доброе утро, мисс Фоллиот-Фоулкс. Не этот ли шарф вы искали вчера вечером?

Кристина выходит.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Да. Кристина его вчера потеряла. Полная безответственность! Взгляните только, в каком он состоянии! Возмутительно! Мокрый и весь в грязи. Кто посмел так его испортить?

КАНОНИК. Убийца.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Мой шарф? Какая наглость!

КАНОНИК. Совершенно с вами согласен. Припомните, когда вы его видели в последний раз?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Он был на мне, пока нас не позвали обедать. Кристина должна была проследить, чтобы я его не забыла.

КАНОНИК. Носовой платок, стало быть, тоже ваш?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (брезгливо). Еще чего не хватало! Во-первых, он мужской, а во-вторых, хлопчатобумажный. Отвратительно!

КАНОНИК. Обычный носовой платок из универмага. Весь в алых пятнах. И никакой метки.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Полагаю, я могу взять свою собственность — если ее можно теперь так назвать. Шарф безнадежно испорчен, и я обязательно взыщу его стоимость с пароходной компании.

КАНОНИК. Все эти вещи должны быть переданы полиции.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (возмущенно). Полиции?

КАНОНИК. Да. Полицейский катер скоро прибудет. С минуты на минуту.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (садится за стол). Понимаю.

Каноник проходит к окну, держа шарф и платок в руках.

СМИТ (подходит к столу). Я хотел поговорить с вами наедине, мисс Фоллиот-Фоулкс.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вот как? Признаться, мистер, э-э, Смит, я не вижу ни одной общей темы для разговора.

СМИТ. Одна есть. Я хочу жениться на вашей племяннице.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вы сошли с ума, молодой человек.

СМИТ. Вовсе нет. Я твердо решил на ней жениться и уже предложение даже сделал.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. В самом деле? Надеюсь, она сумела поставить вас на место?

СМИТ. Она мне отказала.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (откидывается на спинку кресла). Естественно.

СМИТ. Ничего естественного, и я намерен просить ее до тех пор, пока она не согласится.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Могу вас заверить, мистер Смит, что приму все меры, чтобы избавить мою племянницу от ваших домогательств.

СМИТ. Послушайте: почему вы так настроены против меня?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Полагаю, это очевидно, мистер…

СМИТ. Моя фамилия — Смит. Хаммер Смит!

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Вот именно. Это совершенно неприемлемо.

СМИТ. Вы хотите сказать, я недостаточно для нее хорош?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Мне казалось, это очевидно.

СМИТ. И чем это, собственно, я вам не угодил?

Мисс Фоллиот-Фоулкс не удостаивает его ответом.

Да послушайте же! У меня пара рук, пара ног, отличное здоровье и вполне приличные умственные способности. Чего ж вам еще?

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Существует такое понятие, как положение в обществе.

СМИТ. Липа это ваше «положение в обществе», и больше ничего.

Входит Кристина.

Идите сюда, Кристина. Я тут прошу вашей руки в самой изысканной и традиционной манере.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Кристина, надеюсь, ты не поощряла этого молодого человека?

КРИСТИНА (подходит к ним). Я?.. Да нет же… Во всяком случае… Не так чтобы, я хочу сказать…

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Что ты хочешь сказать?

СМИТ. Да не поощряла она меня. Я сам за все отвечаю. Она не приложила меня мордой об стол только потому, что у нее слишком доброе сердце. Кристина, ваша тетушка говорит, что я для вас недостаточно хорош, и это чистая правда, только совсем в другом отношении. В моральном смысле, само собой, я и в подметки вам не гожусь, но она-то толкует, что я безнадежно ниже вас по положению в обществе.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Полагаю, Кристина со мной полностью согласна.

СМИТ. Правда? (Пристально смотрит на Кристину.) Так вы поэтому не хотите выходить за меня замуж?

КРИСТИНА. Ничего подобного. Если бы… если бы вы мне нравились, я бы вышла за вас, кем бы вы ни были.

СМИТ. А я вам не нравлюсь?

КРИСТИНА. Вы… это… Это просто что-то несусветное! Как у вас только язык поворачивается… Да я в жизни не встречала такого возмутительного человека, как вы. Я… (Выбегает.)

Смит садится за стол.

СМИТ. В общем и целом, для начала неплохо. (Откидывается на спинку кресла и начинает насвистывать.) Знаете, пожалуй, я буду звать вас тетечкой.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Каноник Пеннифазер, прикажите этому молодому человеку немедленно покинуть комнату! (Обращается к Смиту.) Если Вы не выйдете отсюда немедленно, я позвоню и прикажу стюарду вывести вас вон.

СМИТ. Я заплатил за билет. Никто не может выкинуть меня из салона. (Встает.) Однако, ради вас. (У дверей оборачивается.) Тетечка. (Выходит.)

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. О боже! Я просто вне себя! Какой ужасный, невоспитанный молодой нахал!

КАНОНИК. Скорее — оригинал. Это семейство славится своей эксцентричностью. Вечно сражаются с ветряными мельницами. По этой причине он и опускает свой титул.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС (встрепенувшись). Титул?

КАНОНИК. Ну да! Разве вы его не узнали? Молодой лорд Доулиш. Как я уже сказал, в семействе Харгрейв-Смитов полно оригиналов. Он скрывает свой титул и везде называется просто Смитом. Я слышал, он даже вступил в компартию. Но денег у него от этого, как вы понимаете, меньше не стало.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Да что вы говорите? Правда? Это очень интересно. (Встает.) Я вам глубоко признательна, каноник, за то что вы меня просветили. Мне нужно будет немедленно переговорить с Кристиной. (Выходит.)

Слева входит Саймон, которого с двух сторон поддерживают доктор Бесснер и стюард. Он выглядит совершенно больным, его лихорадит. С ними возвращается и Смит. Они подводят Саймона к креслу и бережно усаживают. Доктор Бесснер остается стоять рядом. У него в руках чемоданчик с лекарствами.

КАНОНИК. А, Саймон. С утра чувствуете себя получше?

Стюард отходит к двери, ожидая приказаний Смит остается стоять на прежнем месте.

ДОКТОР БЕССНЕР (сердито). Безумие, я вам говорю. Безумие самое настоящее! Вы себя хотите убить, мистер Моустин? Повторяю: волнение, движения — это все вредно для вас страшно. Дайте, по крайней мере, я сделаю вам инъекцию. (Открывает чемоданчик.)

САЙМОН (отмахивается от него). Да не могу я отсиживаться в каюте, точно калека какой! Вы забыли, что ночью убили мою жену? Мне наплевать, что со мной будет, понятно? Ничего, впрочем, и не будет. Я здоров как бык. Но я должен все знать, быть в центре событий. Я должен видеть. (Внезапно бледнеет и замолкает.)

ДОКТОР БЕССНЕР. Вот видите. (Приближается к Саймону со шприцем.)

САЙМОН. Да уберите свой чертов шприц! Глоток бренди — вот что мне нужно.

ДОКТОР БЕССНЕР. Бренди для вас — яд чистый.

САЙМОН. Бой! (Стюарду.) Двойной бренди.

Стюард выходит.

ДОКТОР БЕССНЕР. Вы невозможны. Я умываю свои руки. (Рассерженный, выбегает.)

САЙМОН. Нехорошо, конечно, получилось. Но я правда не могу сидеть сиднем, чтобы со мной все носились, точно с инвалидом, и ничего не говорили. Я хочу быть в курсе. Джеки не убивала Кей. Я хочу знать, кто ее убил. Есть что-нибудь еще?

СМИТ (смотрит на каноника). Да, похоже на то.

САЙМОН. А Джеки вы сегодня видели?

СМИТ. Нет, она у себя в каюте.

САЙМОН. Мне нужно поговорить с ней. Просто необходимо. Смит, будь другом, сходи, позови ее.

Смит кивает и выходит.

КАНОНИК. Сегодня утром из реки выловили вот это. Шарф, носовой платок, пузырек с этикеткой «Лак для ногтей» и… (Показывает пистолет.)

САЙМОН. Пистолет Джеки?

КАНОНИК. Он самый. И из него стреляли два раза.

САЙМОН. Значит, кто-то прокрался сюда вчера и стащил его, чтобы подставить Джеки. Вот что меня бесит! Джеки ведь и мухи не обидит!

КАНОНИК (многозначительно смотрит на ногу Саймона). Ну знаете…

САЙМОН. Ах, это! Это совсем другое. Я сам нарвался.

Входит стюард с бокалом, подает его Саймону и уходит.

КАНОНИК (садится за стол). А кто, по-вашему, убил Кей? Луиза?

САЙМОН (задумчиво). Мне почему-то кажется, Луиза тут ни при чем.

КАНОНИК. Вчера вечером она вела себя, мягко говоря, странно.

САЙМОН. Да, ваша правда. Она явно что-то скрывает. Но я вытрясу из нее это, можете не сомневаться.

Вбегает Джеки, бледная и расстроенная.

ДЖЕКИ (порывисто подбегает к Саймону и падает возле него на колени). О Саймон, простишь ли ты меня когда-нибудь? Я была как безумная, просто как безумная! (Рыдает.)

САЙМОН (смущенно). Ну, выпила лишнего, с кем не бывает.

ДЖЕКИ (сквозь слезы). Я же могла тебя убить.

САЙМОН (весело). Только не из этой детской игрушки.

ДЖЕКИ. А твоя нога? Вдруг ты никогда не сможешь ходить?

САЙМОН. Да ладно тебе, Джеки, перестань каркать. Вот придем в Асуан, сделают мне рентген, посмотрят, что там не в порядке, и починят меня в одну минуту. Хватит меня оплакивать. И потом, у тебя были все основания капельку рассердиться.

ДЖЕКИ (смеясь сквозь слезы). Капельку рассердиться? О Саймон!

САЙМОН. Все нормально. Характер у тебя всегда был взрывной.

ДЖЕКИ. Я просто ведьма — вот кто я такая! Но я не убивала Кей, ты ведь знаешь это, да?

САЙМОН. И, слава богу, не только я. Слушай, Джеки, по-моему, мы можем узнать всю правду от Луизы.

ДЖЕКИ (вздрагивает). От Луизы?

САЙМОН. Да. Нам с каноником показалось, что она вела себя вчера вечером как-то странно. Мы думаем, она что-то знает.

ДЖЕКИ. А что она может знать?

САЙМОН (медленно). Мне кажется, она могла случайно выглянуть из каюты и увидеть что-то… (замолкает) или даже кого-то.

ДЖЕКИ. Но тогда… (хмурится) почему же она не сказала сразу?

САЙМОН. Возможно, шантажирует этого кого-то. (Канонику.) Как вы думаете, сэр, такое возможно?

КАНОНИК. Очень может быть.

САЙМОН. Я считаю, единственный способ заставить ее разговориться — дать ей денег. И много.

ДЖЕКИ. А это разве?.. Я что-то не понимаю…

САЙМОН. То, что знает Луиза, похоже, может стоить кому-то головы. (Пауза.) Стало быть, она заломит очень много. Очень. Понимаешь?

ДЖЕКИ. Да. Вот же мерзкая тварь!

САЙМОН. Я всегда подозревал, что она та еще штучка. Ладно, не в этом дело. Я вот подумал: надо просто предложить ей больше, чем может дать тот, другой человек. Я вызову ее сюда и предложу столько, что она сама не заметит, как раскроет рот и запоет то, что нам нужно. (Значительно.) Это наш единственный шанс. Мы не можем его упустить.

ДЖЕКИ. Мне это не нравится. Неужели нельзя придумать ничего другого?

САЙМОН. Нет. И сделать это надо прямо сейчас. Немедленно. (Смотрит на нее в упор. Канонику.) Вы согласны, сэр?

КАНОНИК (встает и отходит в глубину сцены). Нет. Я категорически против подкупа свидетеля. Я согласен с Жаклин. Это не выход.

САЙМОН. Но если мы добьемся результата?

КАНОНИК. Нет. Вы исходите из порочного принципа.

САЙМОН. Уверяю вас — язык этой девчонки могут развязать только деньги.

Джеки встает.

КАНОНИК. А откуда вы знаете, что она скажет правду?

САЙМОН. Если ей хорошо заплатить, скажет.

ДЖЕКИ (медленно встает). Скажите, а Кей действительно застрелили из моего пистолета? Вы это точно знаете?

КАНОНИК. Во всяком случае, пуля того же калибра. Точно мы узнаем после полицейской экспертизы.

ДЖЕКИ. Но у кого-нибудь еще тоже мог быть пистолет.

САЙМОН. У Бесснера есть. Но тридцать пятого калибра. Такой не горошинками стреляет.

КАНОНИК. И все-таки, Саймон, мне решительно не нравится ваш замысел.

Джеки выходит.

САЙМОН. Очень жаль, сэр, потому что я твердо решил попытаться его осуществлять.

КАНОНИК. Я не желаю в этом участвовать. (Идет к двери.)

САЙМОН. Не уходите. Останьтесь. Послушаете хоть, что тут будет.

КАНОНИК. Нет. Я отказываюсь принимать в этом участие.

САЙМОН. Ну ладно, тогда пришлите сюда Бесснера. Нам нужен свидетель. А то она откажется от своих слов, и все. И скажите Луизе, что я хочу ее видеть.

КАНОНИК. Хорошо. Кстати, вон идет Смит. Попросите лучше его. (Выходит. Слышно, как он зовет за сценой.) Смит!

Входит Смит.

СМИТ. Что за гениальная идея?

САЙМОН (усмехаясь). Подкуп и коррупция.

СМИТ. Ах, вон оно что!

САЙМОН. Каноник не желает поступаться принципами. Надеюсь, вы меня поддержите.

СМИТ. У меня принципов нет.

САЙМОН. Вот и отлично. А теперь притаитесь-ка вон там (указывает на стол в глубине сцены) и просто слушайте и запоминайте.

СМИТ. Ладно. Притворюсь реквизитом. (Проходит к столу, садится и берет журнал.)

Входит Луиза. Она держится настороженно.

ЛУИЗА. Мосье хотел меня видеть?

САЙМОН. Да, Луиза, хотел. Садись. Не туда — вон туда. (Показывает на кресло справа от себя.)

Луиза садится и застывает в напряженной позе.

Закуришь? (Протягивает ей портсигар.)

ЛУИЗА. О нет, мосье!

САЙМОН. Не стесняйся.

ЛУИЗА. Мосье очень добр. (Берет сигарету.)

САЙМОН. Я всегда считал тебя очень умной девушкой, Луиза.

ЛУИЗА. Благодарю вас, мосье.

САЙМОН. Поэтому я и хочу, чтобы ты помогла мне в моем горе.

ЛУИЗА (со вздохом). Да, мосье, такой ужас… Мадам была так молода, так красива, так богата.

САЙМОН. Мы должны узнать, кто это сделал, Луиз?. Это очень важно.

ЛУИЗА. Разумеется, мосье.

САЙМОН. Значит, ты мне поможешь? Ты согласна?

ЛУИЗА. Мосье хочет, чтобы я помогла ему найти убийцу мадам? (В ее голосе звучит скрытая насмешка.)

САЙМОН. Ты очень умная девушка, Луиза.

ЛУИЗА. Вы это уже говорили, мосье.

САЙМОН. Потому что это правда. Ума у тебя хоть отбавляй. А вот как насчет богатства? Ты ведь небогата, Луиза? Верно? А хочешь стать богатой?

ЛУИЗА (бросает взгляд на Смита, закрывшегося журналом). Что за вопрос, мосье! Кто же не хочет! Но как? (Вздыхает.)

САЙМОН. Запросто.

ЛУИЗА. Никак не пойму, что мосье хочет сказать.

САЙМОН. Я предлагаю тебе деньги, Луиза. За то, что ты скажешь правду.

ЛУИЗА (словно не веря своим ушам). За правду?

САЙМОН. Думаю, мы друг друга поняли.

ЛУИЗА (насмешливо улыбается). Нет, мосье.

САЙМОН. Святая простота. Ладно, давай начистоту. Если вчера вечером ты выглянула из своей каюты, услышав выстрел — не тот, которым ранили меня (смотрит на свое колено), а тот, которым была убита моя жена, ты могла увидеть. Так что же ты могла увидеть?

ЛУИЗА. Вы меня спрашиваете?

САЙМОН. Ну разумеется. Скажи мне, что ты видела.

ЛУИЗА. Сказать, что я видела?

САЙМОН. Вот именно. Если ты действительно что-то или кого-то видела.

ЛУИЗА. Возможно, хотя я этого и не говорила.

САЙМОН. Да. Я просто думаю, ты хочешь продать свой секрет подороже. Продай его мне, Луиза.

ЛУИЗА (встревожена). Я вас не понимаю, мосье.

САЙМОН (наклонившись вперед). Продай свой секрет мне. (В окне появляется ствол револьвера) Сколько ты хочешь? Тысячу фунтов? Две тысячи?

Раздается выстрел. Луиза падает.

СМИТ (вскакивает.) Боже правый! (Бросается к Луизе.)

САЙМОН (пытается встать и падает в кресло, вскрикнув от боли). Чертова нога! Что, она ранена?

СМИТ. И серьезно. Кровь так и хлещет. (Бежит к двери слева.) Доктор! Доктор Бесснер!

Входит Бесснер.

ДОКТОР БЕССНЕР. Вас ист дас?

Смит и доктор Бесснер подходят к Луизе. Справа входит Джеки.

ДЖЕКИ (входя). Саймон, Саймон! Ты жив? О! (Облегченно вздыхает.) Я думала, стреляли в тебя. (Подходит к нему.)

Саймон обнимает Джеки одной рукой. Доктор Бесснер осматривает Луизу. Слева входит каноник Пеннифазер.

КАНОНИК. Что случилось?

Входит мисс Фоллиот-Фоулкс, за ней Кристина.

СМИТ. В нее стреляли вон из того окна. (Выбегает, оттолкнув при этом мисс Фоллиот-Фоулкс. Та смотрит ему вслед злобным тяжелым взглядом.)

ДОКТОР БЕССНЕР. Она еще жива, но она умирает.

КАНОНИК (обходит стол и склоняется над Луизой). Она сможет говорить?

ДОКТОР БЕССНЕР. Невозможно. Если вы мне поможете, мы перенесем ее в каюту и попытаемся что-нибудь сделать, хотя я думаю, это бесполезно.

Каноник и доктор Бесснер выносят Луизу. Саймон и Джеки смотрят на мисс Фоллиот-Фоулкс, хранящую полную невозмутимость.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Сплошное беспокойство. (Подходит к столу справа и усаживается.) Кристина, подай мое вязанье.

Кристина подает ей вязанье.

ДЖЕКИ. Беспокойство! (Заливается истерическим смехом.) Два трупа — беспокойство!

САЙМОН. Остынь, Джеки. Не заводись.

ДЖЕКИ. Да это же ужас что такое!

САЙМОН. Знаю, знаю. Но все уже кончено.

Джеки оборачивается и смотрит на него.

ДЖЕКИ. Саймон, на тебе лица нет! (Подходит к нему и берет его руки в свои.)

САЙМОН. Эти передряги не очень-то полезны для здоровья. Да ты не волнуйся, Джеки. Меня чуток лихорадит, только и всего.

ДЖЕКИ. У тебя руки прямо горят. Тебе очень больно?

САЙМОН. Голова кружится. Все кружится. Нельзя терять голову. Особенно теперь, когда все позади. Я должен… Я должен… Что я должен, Джеки?

ДЖЕКИ. Ты должен найти того, кто убил Кей.

САЙМОН. Точно. Надо запомнить. Кей, Кей… А кто это такая? А, вспомнил. Это твоя лучшая подруга, да?

Джеки отворачивается, начинает рыдать. Каноник Пеннифазер возвращается. Он мрачен.

ДЖЕКИ. Ну как, как она?

КАНОНИК. Скончалась.

МИСС ФОЛЛИОТ-ФОУЛКС. Нет, никогда себе не прощу, что поехала в это путешествие. Надеялась, представьте, отдохнуть на свежем воздухе. (Встает.) Идем, Кристина. (Отдает вязанье Кристине.)

Входит доктор Бесснер. Мисс Фоллиот-Фоулкс и Кристина выходят.

ДЖЕКИ. Доктор! Саймон, он весь горит, ему совсем плохо.

ДОКТОР БЕССНЕР (подходит к Саймону). Естественно, плохо. Он себя подвергает большой опасности. Он должен был оставаться в моей каюте. Конечно. (Проверяет пульс.) Конечно, температура. Упрямство вот до чего доводит. Натуральное самоубийство…

ДЖЕКИ. Самоубийство? Неужели он умрет?

ДОКТОР БЕССНЕР (оскорбленно). Ничего подобного, барышня! Ничего подобного. Я просто расстроен, и все. (Зовет.) Бой! (Саймону.) Теперь я беру вас в свои руки, молодой человек, и больше никаких безумных выходок.

ДЖЕКИ. А мне можно с ним?

Входит стюард.

ДОКТОР БЕССНЕР. Нет. Ему нужен покой.

ДЖЕКИ. Я вас очень прошу…

ДОКТОР БЕССНЕР. Он мой пациент, и я не позволю ему волноваться.

Джеки жестом выражает отчаяние. Доктор Бесснер и стюард выводят Саймона. Джеки идет следом. Входит Смит.

(За сценой.) Я сделаю ему инъекцию.

СМИТ. Похоже, он помешался на своих инъекциях. Надо ему намекнуть, чтобы сделал одну моей будущей тетушке. С летальным исходом.

КАНОНИК. Не торопитесь, мистер Смит. Насколько мне известно, мисс Фоллиот-Фоулкс успела уже сменить гнев на милость.

СМИТ. С чего бы это?

КАНОНИК. Узнала вторую — точнее, первую — половину вашей фамилии.

СМИТ (оборачивается). Кто проговорился?

КАНОНИК. Я.

СМИТ. Какого черта…

Кристина заглядывает в дверь, видит Смита и исчезает.

Эй! Кристина! (Выбегает.)

Каноник Пеннифазер садится в кресло, где накануне вечером сидел Саймон. Он держит в руках шарф и внимательно его рассматривает. Задумывается, качает головой и смотрит на окно. Медленно вынимает пистолет и взвешивает его на ладони. Откидывается назад, закрывает глаза и кивает головой. Вытаскивает маленький пузырек, смотрит на него, отвинчивает пробку и нюхает. Выливает немного содержимого на платок, на ткани расплывается алое пятно. Каноник снова качает головой и ставит пузырек на стол. Встает, идет направо и внимательно осматривает палубную обшивку. Потом становится на то место, где накануне вечером стояла Джеки, и пристально смотрит на кресло, где сидел Саймон. Принимается что-то искать. Неожиданно вскрикивает, обнаружив пулю в досках пола. Выковыривает ее перочинным ножом и держит в руке. Входит Джеки, она очень расстроена.

ДЖЕКИ. Саймон совсем разболелся Что это у вас в руке?

КАНОНИК. Пуля. (Показывает пулю.)

Джеки испугана. Она переводит взгляд с пули на лицо собеседника.

ДЖЕКИ. Где вы ее нашли?

КАНОНИК. Вон там, она застряла в доске.

ДЖЕКИ. Это… это какая-то улика, да?

КАНОНИК. Да. Теперь я знаю, как убили Кей.

ДЖЕКИ. Ничего не понимаю.

КАНОНИК. В этот шарф заворачивали пистолет, прежде чем выстрелить. Это очевидно — смотрите, он опален, и вот отверстие от пули. (Показывает.)

Джеки кивает.

До сих пор считалось, что это сделал убийца Кей, желая заглушить выстрел. Но доктор Бесснер еще вчера определенно заявил, что висок Кей был опален выстрелом, а это значит, что ствол пистолета был приставлен к ее голове вплотную. Иными словами, выстрел, убивший Кей, был сделан не через этот бархатный шарф. Понимаете?

ДЖЕКИ. Понимаю.

КАНОНИК. Далее, нам известно, что было сделано два выстрела: одним из них убили Кей. Второй — это когда вы стреляли в Саймона. Шарфа у вас в руках тогда не было.

ДЖЕКИ. Конечно, не было.

КАНОНИК. Следовательно, как вы понимаете, должен был быть и третий выстрел…

Продолжительная пауза.

ДЖЕКИ (медленно идет через комнату) Я понимаю, что вы хотите сказать, но ведь…

КАНОНИК (идет за ней следом). Когда мы осматривали пистолет, в нем не хватало двух патронов, из чего мы сделали вывод, что стреляли дважды. Однако, вполне вероятно, что стреляли три раза, а один патрон вставили обратно потом. А если так, возникает вопрос: когда был сделан третий выстрел и куда он был направлен?

ДЖЕКИ (оборачиваясь). Не имею ни малейшего представления.

КАНОНИК. Вы не помните, вчера вечером это окно было открыто или закрыто? (Указывает на окно слева.)

ДЖЕКИ. Не помню.

КАНОНИК. А я помню. Когда я уходил спать, оно было закрыто. Когда я пришел сюда позднее, оно было открыто. Так кто же его открыл?

ДЖЕКИ. Да какая, в конце концов, разница?

КАНОНИК. Огромная. Видите ли, когда я логическим путем вычислил третий выстрел, я стал искать третью пулю — и я ее нашел.

ДЖЕКИ (садится за стол). Никак не пойму, куда вы клоните.

КАНОНИК. А теперь вспомните о француженке, о Луизе. Вчера, когда мы были здесь вчетвером — Саймон, Бесснер, Смит и ваш покорный слуга, — Луиза прямо и недвусмысленно дала нам понять, что ей что-то известно. Она весьма прозрачно намекнула, что видела убийцу. Зачем она это сделала?

ДЖЕКИ. Шантаж?

КАНОНИК. Безусловно. Но почему она выбрала именно это место и время? Зачем ей было заявлять об этом во всеуслышание перед четырьмя свидетелями? Не разумнее ли было поговорить наедине с заинтересованным лицом и сказать ему — или ей: «Я все знаю. Сколько вы заплатите за молчание?» Почему она этого не сделала?

ДЖЕКИ. Представить себе не могу. Но вы правы, так было бы гораздо логичнее.

КАНОНИК. Почему же она так не сделала? Ответ один, да какой-то причине это было невозможно. Чувствуете, как близко мы подошли к разгадке?

ДЖЕКИ. Наверное, я очень недогадлива. Я ровным счетом ничего не понимаю.

КАНОНИК. Луиза грозила разоблачением убийце в присутствии четверых людей. Стало быть, угроза адресовалась одному из них.

ДЖЕКИ. А, начинаю понимать.

КАНОНИК. Но со мной, с доктором Бесснером и со Смитом Луиза вполне могла поговорить с глазу на глаз. Единственный, с кем она не могла остаться наедине, — это раненый Саймон Моустин, возле которого постоянно кто-нибудь находился.

ДЖЕКИ (встает). Саймон? Саймон? Да вы с ума сошли!

КАНОНИК. Вот именно: Саймон. Красавчик с честным лицом, пустое место, ничтожество. Я слышал о нем и раньше. Как только я получил в Иерусалиме письмо Кей с известием, что она вышла за него замуж, я бросился сюда, чтобы увидеть все собственными глазами и защитить, если сумею, дочь моего старого друга, которую он оставил на мое попечение. Я не сумел защитить ее — и это навсегда останется на моей душе тяжким грузом.

ДЖЕКИ (вне себя). Говорите что хотите. Это неправда! Этого не могло быть! Саймон никуда не выходил отсюда после того, как ушла Кей. Он был здесь до того, как я его ранила, а после он и шагу ступить не мог. Спросите доктора Бесснера.

КАНОНИК (кивая). Все так, но вы кое-что упустили. Вы стреляли вовсе не в Саймона — пуля угодила в пол. А Саймон просто откинулся на спинку кресла и прижал платок, смоченный красной жидкостью (поднимает пузырек из-под лака и показывает ей), к своему колену Так что у Саймона Моустина было достаточно времени — пока вы с Кристиной и Смитом находились на левой палубе — поднять пистолет, который вы так удачно обронили, и пробежать в каюту, где спала жена — и спала крепко, потому что ей подсыпали снотворного. Саймон убил ее, прибежал обратно, открыл это окно, вставил новый патрон, завернул пистолет в шарф, чтобы на брючине не осталось следов пороха, приставил пистолет к своему колену и спустил курок. Потом быстро завернул платок, пистолет в шарф и выбросил за борт. У него еще хватило времени прижать к ране другой платок, и через четыре минуты Смит и Бесснер застали его точно в том же положении, в каком Смит его оставил.

ДЖЕКИ. Вы бредите.

КАНОНИК. Нисколько. У Саймона вышла только одна накладка. Луиза не стала пить свой отвар ромашки, в котором, несомненно, тоже было снотворное. В итоге она не заснула и услышала выстрел за стеной. Она выглянула и увидела Саймона. Она прокралась сюда следом за ним и, скорее всего, видела, как он сам себя подстрелил, и решила его шантажировать. Он ведь при нас обещал ей заплатить, только мы тогда этого не поняли. Он сказал ей: «Все будет в порядке. Я сам о тебе позабочусь». Его забота стоила ей жизни. Впрочем, она сама подписала себе приговор.

ДЖЕКИ. Выдумки! Саймон не стрелял в Луизу!

КАНОНИК. Разумеется, тут ему пришлось целиком положиться на сообразительность и находчивость своей сообщницы. (Резко и с силой.) Это вы застрелили Луизу, Жаклин!

ДЖЕКИ. Ложь!

КАНОНИК. Он вам сказал здесь, при всех, что Луиза знает убийцу. Он сообщил вам, что у Бесснера есть револьвер. Вы пошли, взяли револьвер и застрелили ее.

ДЖЕКИ (подбегает к нему). Это ложь!

Каноник хватает ее за правую руку.

КАНОНИК. Вы ничего не слыхали про восковые слепки?

ДЖЕКИ (смотрит на него недоуменно). Восковые слепки?

КАНОНИК. Если вы недавно стреляли из пистолета, на коже руки остаются невидимые частички пороха. Их можно извлечь при помощи воскового слепка.

Левой рукой Джеки пытается схватить со стола пистолет. Каноник ловит обе ее руки. Пистолет падает. Они стоят лицом к лицу. Он насильно усаживает ее в кресло слева от стола. Потом отпускает ее руки, наклоняется за пистолетом и кладет его в карман.

ДЖЕКИ (в ужасе и отчаянии). Господи, я чуть было в вас не выстрелила… Я всегда думала, что я имею право убить Кей: ведь она украла у меня Саймона. А Луиза была хищницей и шантажисткой. Но вы… вы так добры ко мне. Вы хороший человек, каноник. И теперь я понимаю, что значит «не убий». Однажды совершив убийство, ты обречен убивать снова и снова, раз за разом. Ведь это так?

КАНОНИК. Так.

ДЖЕКИ. Я не хочу убивать вас. Вы были добры ко мне, вы старались помочь. В тот первый вечер я ведь вас почти послушалась. Я едва не сошла на берег и не отказалась от этой затеи.

КАНОНИК. Я бы возблагодарил Бога за это.

ДЖЕКИ. Можно, я расскажу вам, как все было?

КАНОНИК. Да, дитя мое.

ДЖЕКИ. Знаете, я ведь говорила вам правду. Саймон искал работу. Я уговорила Кей дать ему шанс, и она влюбилась в него с первого взгляда. Бедный Саймон! Ему ведь всегда хотелось иметь кучу денег, а приходилось жить в нищете. И вдруг ему прямо на блюдечке поднесли самое настоящее богатство. Я ведь прекрасно видела, что с ним творится. Я даже сказала ему, чтобы он бросил меня и женился на Кей. Он отказался. Он не хотел жениться на деньгах, и он любил меня. Он сказал тогда: «Будь это в книжке, я, конечно бы, на ней женился, но она не прожила бы и года». Вот тогда у него и зародилась эта мысль. Я стала отговаривать его, Но он лишь рассмеялся и сказал: «Положись на меня». Я была в ужасе. Ведь Саймон — такой простодушный, он уверен, что ему обязательно повезет. Я же знала, что он наделает глупостей. И мне пришлось помогать ему. Понимаете? У меня не было выхода!

Каноник Пеннифазер отворачивается.

Это был мой план. Мне казалось, предусмотрено все, нет ни малейшего риска. Мы все продумали до мелочей. И как я буду их преследовать, и как он будет притворяться, что меня ненавидит. Все было разработано до мельчайших деталей — и тут вы меня поймали. Я ничего не знала о восковых слепках.

КАНОНИК. Вас изобличила нечистая совесть. Эта проверка все равно для вас не годится: вы уже стреляли вчера вечером. Саймон — дело другое. Он по идее вообще не должен был держать в руках пистолет.

ДЖЕКИ (вскакивает). Неужели из-за этого пустяка его повесят? О, Саймон, Саймон!

КАНОНИК. Когда светит солнце, луна не видна, хотя она остается на небе. Вы оба сказали мне это почти одними и теми же словами. Я тогда уже должен был догадаться, что вы играете по одному сценарию.

ДЖЕКИ (страстно). Как я бы хотела, чтобы Кей снова была жива! Можете мне не верить, но это — правда. Я любила ее — я только сейчас это поняла. Она была такая счастливая и жизнерадостная, такая щедрая и великодушная! О, если бы можно было все вернуть.

КАНОНИК. Возврата нет. Вам придется идти вперед.

ДЖЕКИ. Есть еще один выход: быстрый и легкий.

КАНОНИК. Он не для вас.

ДЖЕКИ. Вы не сможете мне помешать.

КАНОНИК. Отнять жизнь у себя так же грешно, как жизнь у ближнего.

ДЖЕКИ. Даже если эта жизнь загублена?

КАНОНИК. Ваша жизнь принадлежит не вам — и не вам ее обрывать. Вы должны прожить ее до конца — каким бы он ни был.

ДЖЕКИ. Вы жестокий судья.

КАНОНИК. Нет, я все еще стараюсь помочь вам. Есть духовные сокровища, о которых вы не имеете представления, и несколько недель, которые у вас впереди, могут оказаться для вас поистине судьбоносными.

ДЖЕКИ (питаясь шутить). Для моей души?

КАНОНИК (торжественно). Для вашей души.

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ (окликает). Эй, на «Лотосе»! Полиция Египта!

ДЖЕКИ (подходит к угловому столу). Вы не можете отдать мне мой пистолет?

Каноник медленно протягивает ей пистолет. Она берет его.

Не собираетесь меня остановить?

КАНОНИК. Нет. Вы должны сами принять решение.

ДЖЕКИ. Понимаю. (Умолкает.) Что ж, вы победили. (Кладет пистолет на стол.)

Голоса за сценой звучат громче Каноник Пеннифазер берет Джеки за руку, и они стоят бок о бок, встречая офицера полиции Египта, который входит справа и отдает честь.

Занавес.

СМЕРТЬ В ПЕТРЕ

Appointment with Death 1945© Перевод Бердикова T., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МИССИС БОЙНТОН, богатая пожилая американка с очень тяжелым характером.

ЛЕННОКС БОЙНТОН, ее приемный сын, 30 лет.

ДЖИНЕВРА БОЙНТОН, ее приемная дочь, миловидная девушка, 19 лет.

НАДИН БОЙНТОН, жена Леннокса, 28 лет.

РЭЙМОНД БОЙНТОН, младший брат Леннокса, 24 лет.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ, видный политический деятель.

МИСС АНАБЕЛ ПРАЙС, ее спутница.

ОЛДЕРМЕН ХИГС, политик регионального уровня, не разделяющий консервативных взглядов леди Уэстхолм.

ДОКТОР ТЕОДОР ЖЕРАР, благообразный француз средних лет.

САРА КИНГ, привлекательная, уверенная в себе девушка, 23 лет, врач.

ДЖЕФФЕРСОН КОУП, благообразный, несколько старомодного вида американец, 45 лет.

ПОЛКОВНИК КЭРБЕРИ, высокий англичанин средних лет.

АДМИНИСТРАТОР ОТЕЛЯ.

ИТАЛЬЯНКА, молоденькая девушка.

ДРАГОМАН.

МАЛЬЧИК-АРАБ.

Действие первое

Вестибюль отеля «Царь Соломон» в Иерусалиме, полдень. Задник представляет собой три открытые арки, средняя из них выходит на огороженную террасу, за которой виднеется голубое небо. Правая арка ведет к главному входу, а левая — в другие помещения гостиницы. За раздвижной дверью слева — лифт. Прямоугольная стойка администратора тоже слева, в глубине. Небольшой стол, окруженный пятью стульями, стоит в середине. Низкий столик и стул — в глубине справа. Еще несколько небольших столиков расставлены вдоль стен. На террасе стол и два стула под тентом.

У стола в центре неподвижно, как истукан, сидит миссис Бойнтон, крупная женщина с застывшим лицом-маской, но при этом поразительно живым, цепким взглядом. К стулу приставлена ее трость. Вокруг, словно свита, расположились родственники: дочь, Джиневра Бойнтон — миловидная девятнадцатилетняя девушка с беспокойным, растерянным выражением лица, сидит у стола, глядя в пространство, губы ее время от времени шевелятся, словно она разговаривает сама с собой, а пальцы теребят и рвут в клочья носовой платок. Тут же сидит и вышивает невестка, Надин Бойнтон, спокойная, уравновешенная женщина. Рядом с ней ее муж, Леннокс Бойнтон, старший сын миссис Бойнтон. Он держит книгу вверх ногами и делает вид, что читает.

С улицы входит ослепительная Итальянка и направляется к стойке.

ИТАЛЬЯНКА (к администратору). La mia chiave, per favore[32].

АДМИНИСТРАТОР (озадаченно). Прошу прощенья?

ИТАЛЬЯНКА (громко). Chiave. А-а-а, вы не понимаете. Ключ… будьте добры.

АДМИНИСТРАТОР. О-о-о. Пожалуйста, signorina. (Протягивает ей ключ.)

ИТАЛЬЯНКА. Grazie, signor[33]. (Направляется к лифту.)

Дверь лифта открывается. Из лифта выходит Олдермен Хигс, весьма представительный мужчина. Отходит в сторону, чтобы пропустить итальянку, и приподнимает шляпу. Та на любезность отвечает улыбкой. Итальянка входит в лифт, дверь закрывается. Хигс с любопытством смотрит на Бойнтонов, потом торопливо идет к выходу, затем останавливается к стойке администратора.

ХИГС (администратору). Мне писем нет? Моя фамилия Хигс.

АДМИНИСТРАТОР. Письма у консьержа в холле, сэр.

ХИГС. У консьержа? Почему вы так странно его называете? Чем вам не нравится портье?

АДМИНИСТРАТОР (безразлично). Как вам угодно, сэр.

ХИГС. С меня тут дерут здесь пяти фунтов в день, причем совершенно непонятно за что. (Оглядывается по сторонам.) По мне «Мидлэнд» в Манчестере куда лучше, пускай там и нет эдаких колонн. (Направляется к выходу из отеля, потом останавливается и делает один-два шага назад.) Послушайте, если кто-нибудь из драгоманов от Кука будет мной интересоваться, скажите, чтобы подождал. Понимаете? (Поворачивается и уходит).

Тишина. Бойнтоны молчат. Надин роняет ножницы. Когда она поднимает их, миссис Бойнтон поворачивает голову и смотрит на нее, но ни слова не произносит. Джиневра шевелит губами, улыбается, а руки ее продолжают теребить платок. Миссис Бойнтон с минуту пристально смотрит на нее молча, затем говорит низким голосом.

МИССИС БОЙНТОН. Джинни!

Джиневра вздрагивает, смотрит на миссис Бойнтон, открывает рот, но так ничего и не произносит. Снаружи к отелю подошел автобус — слышно гудение мотора и голоса. Миссис Бойнтон и Надин смотрят на правую арку, Джиневра и Леннокс не обращают внимания на шум. Входит мальчик-араб с чемоданами. Выслушав указания администратора, уносит багаж. Следом входят леди Уэстхолм, мисс Анабел Прайс и доктор Жерар. Леди Уэстхолм — крупная женщина, держится важно, одета в твидовый костюм, типичная англичанка из сельской местности. Мисс Прайс — классическая старая дева, на голове у нее широкополая фетровая шляпа, шея обмотана бусами в несколько рядов и шарфом. Доктор Жерар — благообразный француз средних лет, в руках у него газета. Вся группа подходит к стойке администратора.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я — леди Уэстхолм.

АДМИНИСТРАТОР. Будьте добры, заполните бланк.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вы получили мою телеграмму из Каира?

АДМИНИСТРАТОР. Разумеется, леди Уэстхолм. Комнаты для вас забронированы. Сто восемнадцатая и сто девятнадцатая на втором этаже.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я предпочитаю первый этаж.

АДМИНИСТРАТОР. Боюсь, на первом у нас не осталось свободных комнат.

Появляется мальчик.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я остановила свой выбор именно на этой гостинице, полагая, что здесь меня примут надлежащим образом. Если на первом этаже нет свободных комнат, кому-то придется переселиться. Вы меня понимаете?

АДМИНИСТРАТОР (оторопело). Если бы ваша светлость временно заняла комнаты на втором этаже, то к вечеру мы бы что-нибудь придумали. Могу я попросить ваш паспорт? (Показывает бланк). Фамилия, имя, гражданство, будьте добры.

Леди Уэстхолм заполняет бланк.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (пишет). Великобритания.

ЖЕРАР (мягко). Никаких сомнений.

АДМИНИСТРАТОР (мальчику). Ключ. (Протягивает ему ключ.)

Мальчик идет к лифту, за ним следует леди Уэстхолм. Миссис Бойнтон провожает ее глазами.

МИСС ПРАЙС (заполняет бланк). О Боже, надеюсь, я его правильно заполнила. С этими бланками я вечно что-нибудь напутаю.

ЖЕРАР (помогает мисс Прайс). Гражданство — вот здесь. У вас тоже Великобритания.

Мальчик жмет на кнопку лифта и возвращается к стойке.

МИСС ПРАЙС. А… ну конечно… разумеется… во всяком случае… видите ли (доверительно), я из Уэльса… но, тем не менее, это то же самое. (Роняет сумочку.)

ЖЕРАР (поднимает). Позвольте мне.

МИСС ПРАЙС (берет сумочку). Благодарю вас. (Администратору.) У вас есть… должно быть… вероятно, вы забронировали для меня комнату… комнату с видом на Мертвое море, как я просила.

АДМИНИСТРАТОР. Фамилия?

МИСС ПРАЙС. О, Господи, как глупо. Прайс, мисс Анабел Прайс.

Открывается дверь. Леди Уэстхолм направляется к лифту.

АДМИНИСТРАТОР (мальчику). Номер четыреста восемьдесят четыре. (Протягивает ему ключ.)

Мальчик идет к лифту, мисс Прайс снова роняет сумочку. Жерар поднимает ее.

МИСС ПРАЙС. Ох как глупо. (Берет сумочку.) Большое вам спасибо.

Мальчик заходит в лифт.

(Торопится к лифту.) Подождите меня! Подождите! (Входит в лифт).

Дверь закрывается, и лифт поднимается.

ЖЕРАР (администратору). Доктор Теодор Жерар. (Заполняет бланк.)

АДМИНИСТРАТОР. Да-да, доктор Жерар. Номер сто восемьдесят четыре. (Протягивает ему ключ.)

Жерар идет к лифту и ждет. Лифт спускается, из лифта выходит Сара Кинг, привлекательная, уверенная в себе девушка двадцати трех лет. Проходит мимо Жерара, затем, оглянувшись, улыбается ему. Жерар отвечает поклоном.

ЖЕРАР. Добрый день.

САРА. Я так рада вас видеть. Я не поблагодарила вас за помощь — вчера вечером на вокзале в Каире вы так помогли мне.

ЖЕРАР. Что вы, что вы… я счастлив. Вам нравится Иерусалим, мисс… э-э?

САРА. Кинг… доктор Сара Кинг.

ЖЕРАР (весело). Оказывается, мы коллеги! (Достает из кармана визитную карточку и протягивает ей.) Доктор Жерар.

САРА. Коллеги? (Смотрит на карточку.) Доктор Теодор Жерар. О! (Почтительно.) Вы — тот самый доктор Жерар? Ну да, конечно, это вы.

ЖЕРАР. Я — доктор Теодор Жерар. Так что, как я уже сказал, мы — коллеги.

САРА. Верно, но вы — знаменитость, а я только-только начинаю практику.

ЖЕРАР (улыбается). Но, я надеюсь, тут не случится, как в вашей английской поговорке, — дайте-ка припомню… (Медленно.) «У семи врачей больной помер».

САРА (смеется). Надо же, вы ее знаете! К счастью, здесь у нас с вами нет никаких больных. Вы, насколько я понимаю, только что приехали дневным поездом?

ЖЕРАР. Да. Вместе с одной очень важной английской дамой. (Делает гримасу.) Леди Уэстхолм. Поскольку у Господа Бога в Иерусалиме отеля нет, она вынуждена довольствоваться «Царем Соломоном».

САРА (смеется). Леди Уэстхолм — важная птица! По крайней мере, в своих собственных глазах. Без устали клюет правительство — то насчет строительства жилья, то по поводу равноправия женщин. Она ведь до последних выборов была чуть ли не заместителем министра.

ЖЕРАР. И вам она неинтересна?

САРА. Она — нет… но (понижает голос и уводит Жерара в сторону) здесь есть действительно примечательные персонажи. Не смотрите туда, не надо. Вон то американское семейство. Вчера мы вместе ехали в поезде. Я разговорилась с сыном.

Жерар смотрит на Леннокса.

Не с этим, с младшим. Он очень славный. А пожилая дама — такая странная, правда? Хотя все они, похоже, очень к ней привязаны.

ЖЕРАР (тихо). Возможно, они понимают, что ей долго не протянуть. Вы уловили симптомы?

САРА. Сколько, по-вашему, ей осталось?

ЖЕРАР. Может, полгода — кто знает? Не хотите чего-нибудь выпить?

САРА. Не сейчас. (Смотрит на часы.) Мне нужно забрать посылку. Мне пора. (Дружески кивает ему). В другой раз. (Быстро уходит.)

Жерар смотрит ей вслед, затем поворачивается к администратору.

ЖЕРАР. Чинзано с водой, будьте добры. (Медленно идет мимо стола, поглядывая на книгу, которую читает Леннокс. Садится в кресло и раскрывает газету, исподтишка разглядывая Бойнтонов.)

Администратор хлопает в ладоши Появляется мальчик-араб Администратор велит ему выполнить заказ Жерара, и мальчик уходит Джиневра поднимает голову и разглядывает Жерара, теребя носовой платок.

МИССИС БОЙНТОН (неожиданно низким голосом). Джиневра, ты устала.

Джиневра вздрагивает.

Тебе надо пойти отдохнуть.

ДЖИНЕВРА. Я не устала, мама. Нисколечко.

МИССИС БОЙНТОН. Нет, устала. Я сразу замечаю. Думаю… думаю, завтра ты едва ли будешь в состоянии поехать на экскурсию.

ДЖИНЕВРА. Я поеду. (С горячностью.) Я хорошо себя чувствую.

МИССИС БОЙНТОН. Нет. Ты себя чувствуешь плохо. (Настойчиво.) Ты вот-вот разболеешься.

ДЖИНЕВРА (вскакивает, истерически). Нет, вовсе нет!

МИССИС БОЙНТОН. Поднимись наверх и приляг.

ДЖИНЕВРА. Я не заболеваю. Я не хочу болеть.

МИССИС БОЙНТОН. Я всегда чувствую.

НАДИН. Я пойду с тобой, Джинни.

МИССИС БОЙНТОН. Нет, пусть она идет одна.

ДЖИНЕВРА. Я хочу, чтобы Надин пошла со мной. (Роняет носовой платок.)

НАДИН (кладет рукоделие на стол). Ну тогда, конечно, я пойду. (Встает).

МИССИС БОЙНТОН. Девочка хочет пойти одна. (Смотрит в упор на Джиневру.) Верно, Джинни?

ДЖИНЕВРА (механическим голосом). Да, я лучше пойду сама. Спасибо, Надин. (Бредет к лифту.)

Миссис Бойнтон провожает Джиневру взглядом. Надин усаживается и снова берется за шитье. Из лифта выходит итальянка. Она переоделась в очень яркий сарафан, в руке у нее журнал и незажженная сигарета в длинном мундштуке.

Джиневра проходит мимо нее в лифт. Итальянка подходит к администратору, тот зажигает ей сигарету.

ИТАЛЬЯНКА (администратору). Будьте добры, принесите для меня мартини на террасу. (Выходит на террасу и садится за столик под тентом).

Появляется мальчик-араб с подносом и ставит стакан перед Жераром. Затем возвращается к стойке, берет у администратора заказ для итальянки, и уходит.

Входит запыхавшийся Джефферсон Коуп — благообразный, вполне заурядный, несколько старомодного вида американец.

КОУП (подходя к столу в центре). Я вас разыскиваю. (Пожимает руки всем подряд.) Как вы себя чувствуете, миссис Бойнтон? Дорога из Каира не слишком утомила вас?

МИССИС БОЙНТОН (неожиданно любезно). Нисколько, благодарю вас. Но здоровой я никогда себя не чувствую, как вы знаете…

КОУП. Ну да, разумеется. (С сочувствием.) Жаль. Очень жаль.

МИССИС БОЙНТОН. Хотя хуже мне ни в коем случае не стало. (Смотрит на Надин.) Надин обо мне очень заботится, верно, Надин?

НАДИН (без выражения). Я стараюсь.

КОУП (сердечно). Не сомневаюсь. Ну, Леннокс, так что вы думаете о городе царя Давида?

Леннокс продолжает смотреть в книгу и не отвечает.

МИССИС БОЙНТОН. Леннокс!

ЛЕННОКС. Простите… что вы сказали, Коуп?

КОУП. Я спросил, как вам город царя Давида?

ЛЕННОКС. О… не знаю.

КОУП. Немного разочарованы, верно? Должен признаться, в первый раз со мной было так же. Но, может быть, вы просто мало что успели увидеть?

ЛЕННОКС. Мы не можем много ездить из-за мамы.

МИССИС БОЙНТОН. Часа два — больше мне одной не выдержать.

КОУП. Просто поразительно, миссис Бойнтон, как при таком слабом здоровье вам удается все, что бы вы ни делали.

МИССИС БОЙНТОН. Тут дело не в здоровье. Важен склад ума (со скрытым торжеством) — да, склад ума.

К столу приближается Рэймонд Бойнтон, счастливо улыбаясь, привлекательный молодой человек двадцати четырех лет. В руке у него пузырек с лекарством.

КОУП. Привет, Рэй, я видел вас, когда входил, но вы были так заняты, что не заметили меня. (Смеется.)

МИССИС БОЙНТОН. Занят? (Медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Рэймонда.)

Улыбка на лице Рэймонда гаснет.

Ты получил мое лекарство в аптеке?

РЭЙМОНД. Да, мама, вот оно. (Протягивает пузырек, стараясь не встретиться с ней взглядом.)

КОУП. А славная девушка — та, с которой вы беседовали, Рэй.

МИССИС БОЙНТОН. Девушка? Что за девушка? (Ставит пузырек на стол.)

РЭЙМОНД (нервно). Она вчера ехала с нами в поезде, я поднес ей чемоданы, они были немного тяжеловаты.

МИССИС БОЙНТОН (внимательно смотрит на Рэймонда) Понятно.

РЭЙМОНД (с отчаянием глядя на Коупа). Вы, надеюсь, уже осмотрели все, что хотели.

Входит мальчик-араб с подносом в руке, выходит на террасу, ставит стакан на столик и удаляется.

КОУП. Пожалуй, дня за два я осмотрю весь Иерусалим, а затем хочу взглянуть одним глазком на Петру, на розово-красную Петру, этот совершенно уникальный природный памятник.

МИССИС БОЙНТОН. «Розово-красный город почти так же стар, как само Время».

РЭЙМОНД. Звучит потрясающе!

КОУП. Конечно же Петру стоит увидеть. (Мнется, отходит влево, затем подходит к миссис Бойнтон.) Неужели я не смогу уговорить никого из ваших составить мне компанию? Я понимаю, что вам это не под силу, миссис Бойнтон, и, вполне понятно, что кто-то из близких захочет остаться с вами… но, если, так сказать, вы смогли бы перегруппироваться… (Оглядывает всех по очереди и вопросительно смотрит на миссис Бойнтон.)

МИССИС БОЙНТОН. Не думаю, что нам стоит разлучаться. Мы очень сплоченная семья. (Пауза.) Что скажете, дети?

ЛЕННОКС (вместе). Да, мама.

РЭЙМОНД. Конечно.

МИССИС БОЙНТОН. Вот видите. Они меня ни за что не оставят. А что скажешь ты, Надин? Ты промолчала.

НАДИН. Нет, нет, спасибо. Если только Леннокс захочет.

МИССИС БОЙНТОН. Ну как, Леннокс? Почему бы вам с Надин не поехать? По-моему, она не против.

ЛЕННОКС (нервно). Я… видите ли… нет… я… я: думаю, нам лучше быть всем вместе.

КОУП. Что ж, вы — дружная семья.

Коуп и Рэймонд переглядываются, и, улыбаясь, Коуп берет со стола журнал.

Появляется Сара с небольшим свертком в руках уходит на террасу. Рэймонд наблюдает за Сарой, а миссис Бойнтон наблюдает за Рэймондом.

МИССИС БОЙНТОН (Коупу), Мы держимся друг за друга. (Рэймонду.) Ты с этой девушкой разговаривал на улице?

РЭЙМОНД. Да… э-э-э… да.

МИССИС БОЙНТОН. Кто она?

РЭЙМОНД. Ее фамилия Кинг. Она… она — врач.

МИССИС БОЙНТОН. Понятно. Женщина-врач .(Обращаясь к Рэймонду.) Не думаю, что у вас с ней может быть много общего, дорогой. (Встает.) Не подняться ли нам теперь наверх? (Берет со стола лекарство.)

Надин торопливо складывает рукоделие, встает и подает миссис Бойнтон ее трость Леннокс встает.

(Коупу.) Не представляю, что бы я делала без Надин. Она так обо мне заботится. (Направляется к лифту.)

Коуп, Надин, Леннокс и Рэймонд идут с миссис Бойнтон к лифту Коуп нажимает на кнопку лифта Жерар наблюдает за ними.

Но иногда ей это надоедает. Ты должна поехать на экскурсию с мистером Коупом, Надин.

КОУП (к Надин, с готовностью). Я был бы счастлив. Не могли бы мы договориться поточнее?

НАДИН. Попробуем… завтра.

Миссис Бойнтон, Надин, Леннокс и Рэймонд входят в лифт и уезжают. Коуп оглядывается по сторонам, затем подходит к Жерару.

КОУП. Простите, вы… насколько я понимаю, доктор Теодор Жерар?

ЖЕРАР (вставая). Да, но боюсь…

КОУП. Вы, разумеется, меня не помните. Но я имел честь слушать вашу лекцию в Гарварде в прошлом году, после чего меня вам представили. (Скромно.) О, я был всего лишь одним из пяти десятков слушателей. Это была грандиозная лекция по психиатрии.

ЖЕРАР. Вы чересчур добры.

КОУП. В Иерусалиме, естественно, полно знаменитостей. Нам нужно выпить по этому поводу. Что вы предпочитаете?

ЖЕРАР. Благодарю. Чинзано с водой.

КОУП (подходя к стойке). Между прочим, моя фамилия Коуп. (Администратору.) Чинзано с водой и чистое виски. (Отходит от стола влево.)

Администратор хлопает в ладоши: слева появляется мальчик-араб, берет заказ и уходит.

ЖЕРАР. Скажите, мне любопытно узнать, та семья… люди, с которыми вы разговаривали, они что, типичные американцы?

КОУП. Я бы не сказал, что такие уж типичные.

ЖЕРАР. С виду — очень любящая семья.

КОУП. Вы хотите сказать, что они все носятся с пожилой дамой? Это верно. Знаете, она совершенно необыкновенная женщина.

ЖЕРАР. В самом деле? Расскажите мне о ней. (Садится справа от стола.)

КОУП. В последнее время я часто думаю об этой семье. Видите ли, молодая миссис Бойнтон, миссис Леннокс Бойнтон, моя старинная приятельница.

ЖЕРАР. A-а, та прелестная молодая особа?

КОУП. Верно, Надин. Я знал ее еще до того, как она вышла за Леннокса Бойнтона. Надин проходила сестринскую практику в больнице. Затем уехала на каникулы в гости к Бойнтонам — своим дальним родственникам — и вышла за Леннокса.

ЖЕРАР. И что, этот брак… счастливый?

КОУП (после паузы). Я… пожалуй, мне трудно ответить на этот вопрос.

ЖЕРАР. Вас что-то тревожит?

КОУП. Да. Для меня было бы очень ценно услышать ваше мнение. Боюсь только, как бы вам не наскучило.

ЖЕРАР. Мне не будет скучно. Люди — моя профессия, и они мне всегда интересны. Так расскажите мне о Бойнтонах.

КОУП. Ну что ж, покойный Элмор Бойнтон был невероятно богат. Миссис Бойнтон — его вторая жена.

ЖЕРАР. То есть она — мачеха?

КОУП. Да, но когда они поженились, дети были маленькие, и поэтому всегда считали ее родной матерью. Они очень ее любят, как вы могли заметить.

ЖЕРАР. Я заметил… (пауза) как они ее любят.

КОУП. Элмор Бойнтон чрезвычайно ценил свою вторую жену. Умирая, он завещал ей все, что имел. У миссис Бойнтон оказалась потрясающая деловая хватка. После его смерти она целиком посвятила себя детям и полностью оградила их от влияния внешнего мира. Я не уверен, что это правильно.

ЖЕРАР. Больше вреда развивающемуся сознанию вряд да можно вообразить.

КОУП (с нажимом). Вот, вот, и я думаю точно так же. Будучи очень привязана к детям, она не позволяла им общаться с людьми. В итоге они выросли немного… (делает паузу) нервозными. Не могут дружить с посторонними.

ЖЕРАР. Они все живут дома? У сыновей нет профессии? Работы?

КОУП. Нет, у них очень много денег, понимаете.

ЖЕРАР. Но они материально зависят от мачехи?

КОУП. Она убедила их жить дома, не уезжать и не искать работу.

Входит мальчик, с двумя стаканами на подносе Подает напитки Коупу и Жерару и удаляется.

Они не играют в гольф, не состоят ни в одном клубе, не бывают на танцах, не встречаются с молодежью.

ЖЕРАР. Чем же они в таком случае занимаются?

КОУП. Ну-у… они просто сидят и смотрят на нее. Вы сегодня это наблюдали.

ЖЕРАР. И вы этого не одобряете?

КОУП (с горячностью). Парни не должны цепляться за материнскую юбку. Они должны взбунтоваться и добиться независимости.

ЖЕРАР. А если это невозможно?

КОУП. Что значит — невозможно?

ЖЕРАР. Есть способы, с помощью которых можно остановить рост дерева.

КОУП (удивленно). Бойнтоны — нормальные, здоровые, красивые парни.

ЖЕРАР. Разум — вещь куда более хрупкая, чем тело.

КОУП. Разум?

ЖЕРАР. По-моему, вы меня не поняли.

Коуп недоумевающе смотрит на Жерара.

Но продолжайте.

КОУП. Я убежден, — хватит Ленноксу Бойнтону сиднем сидеть. И такой мужчина надеется сохранить уважение женщины?

ЖЕРАР (с галльской игривостью). Ага… понимаю… вы заглядываетесь на его жену. (Ставит стакан на стол.)

КОУП. Я нисколько не стыжусь своих чувств. Я глубоко привязан к этой женщине. Но я хочу, чтобы она была счастлива. Если бы она была счастлива с Ленноксом, я бы исчез со сцены.

ЖЕРАР. Сегодня рыцари остались только в америке.

КОУП. Если хотите, можете смеяться надо мной, доктор Жерар. Допустим, я выгляжу старомодным романтиком, но этот человек поражает меня. Сидит, читает книгу и не обращает внимания ни на жену, ни на всех прочих.

ЖЕРАР. Но он не читал.

КОУП. Не читал?.. Он держал в руках книгу… (Ставит стакан на стол.)

ЖЕРАР. Он держал ее вверх ногами. Странно, не так ли? (Замечает на полу рваный носовой платок Джиневры.) А вот и еще кое-что. Носовой платок, изодранный в клочья… девичьими пальчиками.

КОУП (заглядывает под стол). Но это… это чрезвычайно странно.

ЖЕРАР. Да, странно. И к тому же весьма любопытно.

КОУП. Я уважаю материнскую любовь, но, мне кажется, она может слишком далеко зайти. (Отходит вправо.) Я должен заглянуть в «Америкэн-экспресс», а не то они закроются. До встречи.

ЖЕРАР. A tout а bientôt[34].

Коуп уходит.

Входит Джиневра, останавливается, оглядывается по сторонам, затем с загадочным видом быстро устремляется к Жерару.

ДЖИНЕВРА. Прошу вас, прошу… мне надо с вами поговорить.

Жерар смотрит на нее с удивлением и встает.

ЖЕРАР. Мисс Бойнтон?

ДЖИНЕВРА (трагически). Меня увозят. Меня собираются убить… или запереть. (берет его за руку и отчаянно трясет ее.) Вы должны мне помочь… должны помочь. (Смотрит на него с мольбой.)

ЖЕРАР. Это ваш платок?

ДЖИНЕВРА. Да. (Равнодушно берет платок.) Послушайте, я им не родственница. Моя фамилия вовсе не Бойнтон. Я… я… (Выпрямляется.) Во мне течет королевская кровь.

Жерар внимательно ее разглядывает.

ЖЕРАР. Понимаю. Да, понимаю.

ДЖИНЕВРА. Я знаю, что могу вам доверять. Меня окружают враги. Они пытаются отравить все, что я ем… и все такое… мне не разрешают ни с кем разговаривать. Если бы вы могли помочь мне убежать… (Вздрагивает и озирается по сторонам.) Они идут. За мной шпионят… все время. Никто не Должен знать, что я разговаривала с вами. (Стремительно уходит.)

ЖЕРАР (смотрит ей вслед). Nom d'un nom d'un nom![35]

Capa входит на террасу и оттуда в вестибюль.

САРА. Вы чем-то огорчены, доктор Жерар?

ЖЕРАР. Да, огорчен. Quelle histoire![36] Королевская кровь, преследование, отравленная пища, кругом враги.

Открывается дверь лифта, выходят леди Уэстхолм, мисс Прайс и драгоман. У леди Уэстхолм в руке экземпляр «Таймса», у мисс Прайс — сумочка.

САРА. Но ЭТО…

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (направляясь к Жерару). A-а, доктор Жерар. Я вас искала. Для нашей поездки в Петру все готово. Выезжаем во вторник, ночуем в Амане, затем утром отправляемся в Петру. Едем в туристическом вагоне первого класса. Это наш драгоман — Мухаммед.

ДРАГОМАН. Меня называть не Мухаммед, госпожа. Меня называть Иса.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я зову всех драгоманов Мухаммедами.

ДРАГОМАН. Я есть драгоман-христианин. Меня называть Иса, как Иисус.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Крайне неудобно. Я буду называть вас Мухаммедом, так что, пожалуйста, не спорьте.

ДРАГОМАН. Как вам хотеться, леди. Как вам больше нравиться. (Обходит леди Уэстхолм и останавливается между ней и Жераром.) Вы смотреть… (Размахивая пачкой замусоленных писем.) Это все есть благодарности. Одна от английская госпожа, — она есть графиня, как вы. Одна от важный священник… епископ… он носить гетры и очень смешная шляпа. Вот письмо от мисс Коралл Белл — эта дама петь и танцевать на сцена. И Beg говорить одно и то же: Иса очень чистый, очень верить Бога, знать все-все про Библия…

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (свирепо). Надеюсь, вы и правда чистый. А все эти благодарности для меня — пустые бумажки.

ДРАГОМАН. Нет, нет, госпожа, это не есть глупые бумажки. Они не обманывать. Все очень верить в Бог, как Иса. Очень чистоплотный.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (Жерару). Я уже сказала вам — мы выезжаем во вторник. Вчетвером: Мухаммед, вы, я… а кто четвертый?

Мисс Прайс застенчиво покашливает.

Ах да, разумеется, мисс Прайс.

МИСС ПРАЙС. Вы так любезны. Это наверняка будет просто потрясающе. Хотя, возможно, немного утомительно.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (перебивая ее). Я никогда не устаю.

МИСС ПРАЙС. Это просто потрясающе, притом сколько вы всего успеваете.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Тяжелая работа всегда придает мне сил. Я собиралась сказать вам, доктор Жерар, что в машине останется свободное место, поскольку Мухаммед, естественно, будет сидеть с шофером.

ДРАГОМАН. Я останавливать машина, выходить и рассказывать вам про все-все, что вы видеть.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вот этого я как раз и боюсь.

Драгоман выходит на террасу, безуспешно пытается продать итальянке кое-какие сувениры, потом подходит к стойке и говорит что-то администратору.

Я подумала, если у вас на примете есть подходящий попутчик, то путешествие обойдется нам дешевле. Я терпеть не могу бессмысленные траты. (Смотрит пристально на Сару.)

ЖЕРАР. Мисс Кинг, вы, кажется, собирались посетить Петру? Леди Уэстхолм, разрешите представить вам мисс Кинг… нет, доктора Кинг.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (покровительственно). Всегда приятно познакомиться с молодой женщиной, которая решила получить профессию.

МИСС ПРАЙС. Да, в наше время женщины делают столько всего замечательного!

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Не говорите глупости, мисс Прайс. Лучше сходите с Мухаммедом в аптеку и купите порошок Китингса. Он нам, возможно, пригодится.

ДРАГОМАН (отшатываясь влево от мисс Прайс), Нет, нет, клопы — нет, блохи — нет. Везде порядок… очень большая чистота.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Купите порошок.

МИСС ПРАЙС (встает). Конечно, конечно, леди Уэст-холм. (Роняет сумочку.)

Драгоман поднимает сумочку и подает мисс Прайс Она направляется к выходу, драгоман следует за ней. Она ускоряет шаг, объясняя ему, что не собирается у него ничего покупать, и оба едва не переходят на бег.

ДРАГОМАН (на ходу). Я провожать вас в магазин сувениры. Крестики, ножи для бумага, чернильница, все из оливковое дерево, с Масличная гора. Очень красивый сувенир для ваш дом. Настоящий, барахло — никогда.

Мисс Прайс и драгоман выходят.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Мисс Прайс разумное создание, но, разумеется, не вполне мэм-саиб[37]. Впрочем, нельзя, чтобы она это почувствовала. Терпеть не могу снобизма. Итак, мисс Кинг, надеюсь, вы составите нам компанию. Но, прошу вас, не берите с собой много вещей. Путешествовать нужно налегке.

САРА. Я должна подумать.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Обсудите все с доктором Жераром. (Жерару.) Я полагаю, мы увидимся сегодня вечером на обеде в Миссии?

ЖЕРАР. Буду с нетерпением ждать встречи.

Леди Уэстхолм усаживается на стул и углубляется в чтение газеты. Жерар и Сара идут к террасе.

(На ходу.) Вам нравится вид с террасы? Восхитительный, правда?

Жерар и Сара выходят на террасу. Входит Хигс и направляется к лифту.

АДМИНИСТРАТОР (Хигсу). Простите меня, сэр, но, боюсь, я вынужден буду вас переселить.

Хигс останавливается.

Произошла досадная ошибка…

ХИГС. Что значит ошибка? Я не желаю никуда переезжать. (Направляется к столу в середине.)

АДМИНИСТРАТОР. К сожалению, выяснилось, что ваш номер был забронирован для леди Уэстхолм. Нам придется переселить вас на второй этаж.

ХИГС. Для кого забронирован?

АДМИНИСТРАТОР. Для леди Уэстхолм.

ХИГС. Для леди Уэстхолм! (Усмехается.) Это другое дело. Леди Уэстхолм! А где она?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (встает и надвигается на Хигса). Я — леди Уэстхолм.

ХИГС. О! Так это вы леди Уэстхолм. Рад с вами познакомиться. (Вежливо приподнимает шляпу.) Я очень давно хотел с вами познакомиться.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Со мной?

ХИГС. Ну да, с вами.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Познакомиться со мной — зачем?

ХИГС. Моя фамилия Хигс.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Хигс?

ХИГС. Хигс.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Итак?

ХИГС. Хигс, олдермен Хигс.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Итак?

ХИГС (причмокивая). Я — из Ланкашира, как и вы, но, насколько я понимаю, вы не знаете, кто я.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вы только что сказали — олдермен[38]Хигс.

ХИГС. Верно. Но вам мое имя незнакомо?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. А должно быть знакомо?

ХИГС. Вообще-то говоря, должно. Но если вы не знаете — почему, то я объяснять вам это не собираюсь. И переезжать в другой номер — тоже.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Но ваш номер был забронирован для меня.

Дверь лифта закрывается, лифт уходит.

ХИГС. Я что, по-вашему, — идиот? Я здесь уже четыре дня, но стоило вам приехать, как выясняется, что я живу не в том номере. Думаете, я не понимаю? Так вот, если бы вы хотели жить именно в моем номере, то вам следовало подойти ко мне и попросить по-хорошему… я, конечно, не утверждаю, что наверняка бы согласился, но не исключено… понимаете? Пускай этот отель и «Царь Соломон», но вы — не царица Савская. (Отходит к середине.)

Леди Уэстхолм поворачивается к Хигсу спиной.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Если до вечера меня не переселят на первый этаж, я сообщу консулу.

АДМИНИСТРАТОР. Но, ваша светлость, я…

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я никогда не вступаю в дискуссии (Поворачивается и ходит.)

ХИГС (Администратору). А вы, если дотронетесь в моей комнате хотя бы до зубной щетки, не получите от меня ни пенни. (Выходит.)

С террасы выходят Сара и Жерар.

САРА (на ходу). Я мечтаю побывать в Петре, и, конечно, ехать туда одной для меня слишком дорого.

Подходит лифт, и дверь открывается, выходит Рэймонд.

ЖЕРАР. В таком случае, вы едете?

Сара поворачивается и замечает Рэймонда.

САРА. Я… я не уверена.

Удивленно глядя на нее, Жерар отступает в сторону.

РЭЙМОНД (взволнованно). Я… я хотел бы с вами поговорить.

САРА (удивленно). Что же вам мешает?

РЭЙМОНД. Вы не поняли. Я должен вам сказать… (Замолкает.)

САРА. Так в чем дело?

РЭЙМОНД. Я спустился посмотреть, не забыла ли мама очки на этом столе. Я… мне нельзя задерживаться.

САРА. Неужели они ей нужны так срочно?

РЭЙМОНД. Понимаете, мама… (Запинается.) Вы не знаете мою маму.

САРА. Я видела ее мельком вчера в поезде и еще сегодня днем.

РЭЙМОНД. Вы наверняка заметили, что она не слишком здорова. У нее больное сердце. Мы… должны о ней заботиться.

САРА. С виду вы — очень дружная семья.

РЭЙМОНД. Да, да, очень дружная.

САРА. Не понимаю, почему вы говорите об этом с таким огорчением. По-моему, дружная семья — это замечательно.

РЭЙМОНД. О, как бы мне хотелось… Я не могу сказать то, что хотел сказать. (Обреченно.) Не успеваю. И, возможно, у меня никогда больше не будет случая вот так с вами поговорить.

САРА. Но почему — никогда? Вы ведь пока не уезжаете из Иерусалима?

РЭЙМОНД. Нет, но… мама не любит, когда мы разговариваем с посторонними.

САРА. Какая нелепость!

РЭЙМОНД. Да, так может показаться… именно нелепость.

САРА. Простите, если я сказала грубость. Я знаю, родителям порой бывает очень трудно осознать, что их дети выросли… и, разумеется, если ваша мама не очень хорошо себя чувствует… Но все-таки знаете, не стоит сдаваться. Человек должен уметь постоять за себя.

РЭЙМОНД. Вы не понимаете.

САРА. Может быть, мои слова покажутся вам неблагородными, но человек имеет право быть свободным и жить своей собственной жизнью.

РЭЙМОНД. Свободным? Никто из нас никогда не будет свободным.

САРА. Что вы имеете в виду?

РЭЙМОНД. Мы не свободны.

САРА. Почему вы не уедете из дому?

РЭЙМОНД. Потому что я не представляю, куда ехать и чем заниматься. О, вам не понять. Никто из нас никогда не уезжал из дому. Мы не ходили в школу, у нас никогда не было друзей. У нас нет денег.

САРА. Мне кажется, денег вы могли бы заработать.

РЭЙМОНД. Как?

Подходит лифт, из него выходит Надин и направляется к Рэймонду.

НАДИН. Мама зовет тебя, Рэй.

РЭЙМОНД (нервно вздрагивая). Иду.

НАДИН. Ты не представишь меня?

РЭЙМОНД (Саре). Это моя невестка — Надин.

НАДИН (Саре). Мне кажется, вы ехали вместе с нами в поезде.

САРА. Да. (Рэймонду.) Я собираюсь прогуляться. Почему бы вам не составить мне компанию?

РЭЙМОНД. Мне… пойти с вами?

НАДИН. По-моему, прекрасная мысль, Рэй.

РЭЙМОНД. О-о. Да, я пойду.

Сара и Рэймонд уходят Входит Коуп.

КОУП (подходит к Надин). Неужели такое возможно, Надин — совсем одна?

НАДИН (приближаясь к столу). Я спустилась, чтобы поискать очки миссис Бойнтон. (Берет со стола очки.) Вот они. (Поворачивается, чтобы уйти.)

КОУП. И теперь сразу же поднимешься?

НАДИН (поворачиваясь к нему). Да, миссис Бойнтон ждет.

КОУП (подходя к ней справа). Мне кажется, тебе стоит побольше думать о себе. По-моему, миссис Бойнтон не всегда понимает… (Умолкает.)

НАДИН (с хитрой улыбкой). Что же такое не всегда понимает миссис Бойнтон?

КОУП. Ну-у, что вы все должны жить своей собственной жизнью…

НАДИН (с горечью). Собственной жизнью?

КОУП (с беспокойством). Ты… ты понимаешь, о чем я?

НАДИН (с внезапной теплотой). Ты такой славный.

КОУП. Ты знаешь, что я готов на все… в ту же минуту… ради тебя. (Берет ее за руку.)

Из лифта выходит Леннокс и наблюдает за ними Коуп заметив Леннокса, отпускает руку Надин и отходит от нее.

(Скороговоркой.) Извини. Мне надо подняться к себе.

Коуп идет к лифту. Дверь закрывается и лифт поднимается.

ЛЕННОКС. Надин, ты почему так долго? Где Рэймонд? Мама нервничает.

НАДИН. Правда?

ЛЕННОКС. Да. (Нервно.) Прошу тебя, Надин, иди к ней.

НАДИН. Иду.

ЛЕННОКС. А где Рэй?

НАДИН. Пошел прогуляться.

ЛЕННОКС (удивленно). Прогуляться? Один?

НАДИН. Нет, с девушкой.

ЛЕННОКС. С девушкой?!

НАДИН (с горечью). Ты так удивлен? (Отходит от него влево.) Разве ты не помнишь, как однажды ускользнул из дома и отправился в Фаунтин-Спрингс, в придорожную гостиницу? Припоминаешь, Леннокс?

ЛЕННОКС. Конечно, помню, но нужно скорее подняться к маме.

НАДИН (с неожиданной горячностью). Леннокс, давай уедем.

ЛЕННОКС. О чем ты?

НАДИН. Я хочу жить своей жизнью… нашей… вместе с тобой.

ЛЕННОКС. Я не понимаю, о чем ты. (Нервно поглядывает на лифт.) Мама страшно расстроится.

НАДИН. Перестань оглядываться на этот лифт. И перестань думать о своей маме. Я хочу, чтобы ты уехал со мной. Пока не поздно.

ЛЕННОКС (отводит глаза, огорчен и испуган). Прошу тебя, Надин, давай не будем об этом. Неужели обязательно начинать все сначала?

НАДИН. Давай уедем, Леннокс. Давай уедем.

ЛЕННОКС. Как мы можем уехать? У нас нет денег.

НАДИН. Ты мог бы заработать денег.

ЛЕННОКС. Как я смогу заработать денег? Я не учился, у меня нет профессии.

НАДИН. Я заработаю на нас двоих.

ЛЕННОКС (повышая голос). Это невозможно… безнадежно… (Тише.) Безнадежно.

НАДИН. Наша теперешняя жизнь — вот что безнадежно.

ЛЕННОКС. Я не понимаю, о чем ты. Мама к нам очень добра. Она дает нам все, что мы хотим.

НАДИН. Кроме свободы.

ЛЕННОКС. Но ведь она стареет, она так нездорова! Когда ее не станет, отцовские деньги достанутся нам.

НАДИН. Когда ее не станет, может быть слишком поздно.

ЛЕННОКС. Слишком поздно — для чего?

НАДИН. Слишком поздно для счастья. Леннокс, я все еще тебя люблю. Пока не поздно! Неужели ты не сделаешь того, о чем я прошу?

ЛЕННОКС. Я… я не могу. Это невозможно.

Надин отступает, становясь снова спокойной и сдержанной.

НАДИН. Понимаю. Значит, решать мне самой. Решать, как распорядиться собственной жизнью. (Уходит на террасу.)

Леннокс бредет за Надин и останавливается у нее за спиной Входят леди Уэстхолм и драгоман, который пытается всучить ей сувениры.

ДРАГОМАН. Ни один драгоман не иметь такие. Очень необычный, и цена для важный английский дама тоже очень необычный. Хозяин магазин — есть мой друг. Я получать очень дешево.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Послушайте, Мухаммед, давайте внесем ясность в наши отношения. Я не покупаю барахла.

ДРАГОМАН (обиженно). Барахла? (Протягивает длинный ржавый гвоздь.) Это есть настоящий гвоздь из подкова валаамовой ослицы.

Надин идет вдоль террасы, Леннокс следует за ней.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я сказала: барахло. Если я захочу что-то купить, то сообщу вам и, полагаю, вы получите комиссионные в разумных размерах. Беда в том, что вы возлагаете слишком большие надежды на туристов. Но я — не турист и прекрасно понимаю, что сколько стоит.

ДРАГОМАН (внезапно расплываясь в улыбке). Вы есть очень умная важная английская дама. Не хотеть покупать дешевый барахло. Вы хотеть получать удовольствий, видеть памятник. Вы хотеть видеть фокусник? Доставать цыплят из все места (показывает на ней) из рукав, из шляпа, из башмак, все места. (Наклоняется и приподнимает ей юбку.)

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (бьет его сложенной газетой). Разумеется, нет. (Отходит, садится на стул и принимается читать газету.)

Драгоман уходит. Появляются Сара и Рэймонд Рэймонд несет небольшой сверток.

РЭЙМОНД (на ходу). Месяц появился, молодой. Я еще вчера заметил из поезда.

Надин отворачивается от Леннокса и стоит к нему спиной.

САРА. Это и правда будет божественно. Извилистая улочка, ворота, ослики.

Леннокс выходит на середину террасы.

РЭЙМОНД (рассеянно). Привет, Лен. (Саре.) Это мой брат Леннокс. (Направляется к лифту.)

САРА (механически). Здравствуйте. (Идет за Рэймондом к лифту.)

На террасу выходит итальянка.

Может быть, нам зайти в тот двор рядом с мечетью — или по вечерам там закрыто?

Рэймонд нажимает кнопку лифта.

РЭЙМОНД. Это нетрудно узнать.

САРА. Я, пожалуй, возьму фотоаппарат — как думаешь, света хватит?

Из подошедшего лифта, опираясь на трость, выходит миссис Бойнтон. Рэймонд застывает как вкопанный, Сара испугана.

РЭЙМОНД. Я… я…

САРА (внятно и твердо). Ты не хочешь познакомить меня с мамой?

МИССИС БОЙНТОН. Где ты был, Рэймонд?

РЭЙМОНД. Я… выходил…

САРА. Так ты представишь меня, Рэймонд?

РЭЙМОНД. Мама, это мисс Кинг.

САРА. Добрый день.

МИССИС БОЙНТОН. Добрый день. Вы ждали лифт. (Отступает в сторону.)

Сара испытующе смотрит на Рэймонда, затем медленно входит в лифт. Рэймонд смотрит на миссис Бойнтон. Дверь лифта закрывается.

Что это за девушка, Рэй?

РЭЙМОНД. Я сказал тебе — мисс Сара Кинг.

МИССИС БОЙНТОН. Ах да, девушка, с которой ты разговаривал вчера вечером в поезде. (Садится к столу.)

На террасу входит Хигс и усаживается под тентом.

Ты собираешься с ней встречаться?

РЭЙМОНД (как на допросе). Да, мы собираемся погулять вместе после ужина.

МИССИС БОЙНТОН. Знаешь, по-моему, она не годится для нашей компании. Мы должны быть сами по себе. Так лучше. (Пауза.) Ты понимаешь, Рэй?

Надин оборачивается и, чуть подавшись вперед, наблюдает за обоими. Леннокс застывает в прострации.

РЭЙМОНД (так же механически). Да.

МИССИС БОЙНТОН (властно). То есть ты не будешь встречаться с этой девушкой сегодня вечером?

РЭЙМОНД. Нет… нет.

МИССИС БОЙНТОН. Решено, не так ли?

РЭЙМОНД. Да.

МИССИС БОЙНТОН. У тебя нет ничего общего с этой девушкой, так ведь?

РЭЙМОНД. Да.

Лифт открывается, из него выходит Сара и направляется к Рэймонду.

САРА. Я забыла сверток. О, он у тебя.

Рэймонд опустив глаза, смотрит на сверток, затем протягивает его Саре, не глядя на нее. Она поворачивается, чтобы уйти.

(Беззаботно.) До встречи!

МИССИС БОЙНТОН. Тебе лучше объяснить все мисс Кинг, Рэймонд.

Сара останавливается и снова поворачивается к Рэймонду.

РЭЙМОНД (сцепив руки, напряженно). Мне так жаль, мисс Кинг, но сегодня вечером я не смогу пойти с вами гулять.

Сара бросает быстрый взгляд на миссис Бойнтон.

САРА (вызывающе). Но почему?

Рэймонд открывает рот, чтобы заговорить, но потом мотает головой.

МИССИС БОЙНТОН. Мой сын предпочитает оставайся с родными.

САРА. А что, ваш сын не в состоянии ответить сам?

МИССИС БОЙНТОН. Скажи ей, сын.

РЭЙМОНД. Я… я предпочитаю оставаться с… с родными.

САРА (сердито). Неужели? Какая преданность! (Бросает презрительный взгляд на Рэймонда и направляется к леди Уэстхолм.) Благодарю вас за приглашение в Петру, леди Уэстхолм. Я с удовольствием поеду с вами и вашими спутниками.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Замечательно.

Миссис Бойнтон поворачивает голову и смотрит на леди Уэстхолм и Сару Лицо ее сохраняет бесстрастное выражение.

В таком случае, во вторник, в десять. Так приятно, что вы едете с нами, мисс Кинг.

Сара стремительно идет к лифту и уезжает. Леди Уэстхолм встает и тоже направляется к лифту, но дверь закрывается у нее перед носом Она сердито жмет на кнопку, Миссис Бойнтон продолжает наблюдать за леди Уэстхолм. Хигс встает и подходит к стойке администратора.

ЛЕННОКС. Ты хочешь подняться наверх, мама?

МИССИС БОЙНТОН. Что?

ЛЕННОКС. Хочешь подняться?

МИССИС БОЙНТОН. Не сейчас. Поднимайтесь с Рэем. Мне нужны очки. Идите вдвоем. Мы с Надин вас догоним.

Леди Уэстхолм, Леннокс и Рэймонд входят в лифт, дверь за ними закрывается. Миссис Бойнтон улыбается, затем поворачивает голову и смотрит на Надин.

ХИГС (администратору). На каком этаже комната ее светлости?

АДМИНИСТРАТОР. На втором, сэр.

ХИГС. Ага! И еще. Я собираюсь поехать в Петру. В машине есть свободное место?

АДМИНИСТРАТОР. Да, сэр. Я заказал место для вас.

ХИГС. Ага! А ее светлость едет?

АДМИНИСТРАТОР. Да, сэр.

ХИГС. Ага! Только на крыше я не поеду, — вы меня поняли? (Уходит.)

МИССИС БОЙНТОН. Надин!

НАДИН (подходит к миссис Бойнтон). Да, мама.

МИССИС БОЙНТОН. Мои очки.

Подходит лифт, оттуда выходит Коуп и направляется к стойке.

НАДИН (протягивая очки). Очки остались на столе.

МИССИС БОЙНТОН. Не отдавай их мне. Возьми наверх. И закажи горячего молока для Джинни.

НАДИН. Она не любит горячее молоко.

МИССИС БОЙНТОН. Ей это полезно. Сделай, дорогая. А я немного поговорю с твоим другом мистером Коупом.

Надин уезжает в лифте.

КОУП (выходит на середину). Буду счастлив, миссис Бойнтон.

МИССИС БОЙНТОН. Такая прекрасная дочь, она мне как родная. Не представляю, что бы мы делали без Надин.

КОУП. Да, в самом деле. Мне очень приятно, что вы ее так цените.

МИССИС БОЙНТОН. Мы — очень дружная семья.

КОУП. Знаю… знаю…

МИССИС БОЙНТОН (резко). Что у вас на уме?

КОУП. У меня? Ничего.

МИССИС БОЙНТОН. Будьте добры сказать.

КОУП. Видите ли, быть может, это будет слишком дерзко с моей стороны…

МИССИС БОЙНТОН. Я люблю откровенность.

КОУП. Ну что ж, тогда откровенно. Я никак не пойму… только поймите меня правильно… я только хотел сказать, что… нельзя излишне ограждать людей от внешнего мира.

МИССИС БОЙНТОН. Вы хотите сказать… (Улыбается.) Что я слишком люблю своих детей?

КОУП. Давайте скажем, что вы слишком за них беспокоитесь. Они… понимаете, они должны когда-нибудь сами встать на ноги.

МИССИС БОЙНТОН. Вероятно, вы правы. Знаете, отчасти поэтому я и привезла их сюда, за границу. Я не хочу, чтобы они стали провинциалами. Говорят, путешествия расширяют кругозор.

КОУП. Да, верно.

МИССИС БОЙНТОН. Было скучно. (Вспоминая.) День за днем… перестаешь ощущать вкус жизни. Да, скучно. (Ухмыляется.) Но здесь не скучно.

КОУП. Да. Иерусалим — потрясающе интересное место.

МИССИС БОЙНТОН. И я подумала о том, что вы говорили раньше, — о Петре.

КОУП. Правда?

МИССИС БОЙНТОН. Я думаю, дети должны увидеть Петру.

КОУП (встает). Великолепно. Вы должны поступить так, как я предлагал. Разделиться. Конечно, кто-то должен остаться с вами.

МИССИС БОЙНТОН. Нет, я тоже поеду в Петру.

КОУП. О, помилуйте, миссис Бойнтон, мне кажется, вы недооцениваете всех трудностей. Петра в стороне от всех проезжих дорог. Два дня машиной, а дальше — верхом на лошади или муле.

МИССИС БОЙНТОН. Я, конечно, насквозь больная старуха — но я не позволяю хворям (делает паузу) мешать мне получать удовольствие. Все можно устроить… с помощью денег. Преодолеть последний отрезок пути в портшезе или на каких-нибудь носилках.

КОУП. Вполне по-библейски!

МИССИС БОЙНТОН. Да, по-библейски.

КОУП. Но все же, ваше решение не кажется мне разумным. Вы нездоровы. Сердце…

МИССИС БОЙНТОН. Я не желаю думать о своем сердце — я хочу устроить приятное путешествие для других. Нельзя же думать только о себе. Следует заботиться и о близких. Так решено?

КОУП. Что ж, я поистине снимаю перед вами шляпу, миссис Бойнтон. Вы самая большая альтруистка из всех женщин. Всегда думаете о молодых.

МИССИС БОЙНТОН. Они не получат удовольствия, если я останусь. Едете с нами?

КОУП. Ну разумеется, буду счастлив.

МИССИС БОЙНТОН. Уверена, Надин будет безумно рада. Вам ведь нравится Надин?

КОУП (смущенно). Видите ли… я…

МИССИС БОЙНТОН. Так вы все устроите, правда?

КОУП. Разумеется. Пойду сейчас же и выясню, что и как. (Уходит.)

Миссис Бойнтон, оставшись одна, начинает беззвучно смеяться, отчего все тело ее трясется, словно желе. На лице ее появляется недоброе, торжествующее выражение и…

Занавес.

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Петра, полдень, неделю спустя. У подножия вокруг возвышающихся амфитеатром фантастических красных скал — несколько палаток, одна из которых служит столовой. Наверху, в скалах — тропинка, ведущая в пещеру. Возле палатки-столовой — походная мебель: складной стол, стулья, ящик из-под чая, шезлонг. У входа в пещеру — два складных табурета. Рэймонд сидит в шезлонге, глубоко задумавшись. Миссис Бойнтон неподвижно, как Будда, сидит на табурете у входа в пещеру, прислонив к ребе трость, и читает. Леди Уэстхолм, мисс Прайс и Жерар выходят из большой палатки-столовой. Леди Уэстхолм берет со стола «бедекер»[39].

ДРАГОМАН. Ланч быть вкусный? Вы отдохнуть после большой поход утром?

МИСС ПРАЙС. Да, спасибо, было потрясающе интересно.

ДРАГОМАН. Я рассказать вам все про набатейская[40] архитектура. Я рассказать вам древняя история. Очень интересный место Петра. Я показать вам место там наверху. Место жертвоприношение.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Совсем не обязательно слушать все это снова. Вы несколько раз ошиблись. Я сверялась с «бедекером».

ДРАГОМАН. Нет, нет, госпожа. Вы нельзя верить все, что читать. Вы верить Иса. Иса учиться Христианская миссия, учиться говорить правда. Все, что я вам говорить, — правда, как Священное Писание.

Сара выходит из палатки-столовой, видит Рэймонда, резко поворачивается и снова входит внутрь.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вы получили образование в миссии?

ДРАГОМАН. Да, леди, в американская миссия.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Ах в американской!

ДРАГОМАН. Я учить поэзия — такой красивый. (Быстро, с непередаваемой интонацией). «Приветствуй я тебя, веселый птица!»

ЖЕРАР. Простите?

ДРАГОМАН (повторяет). «Приветствуй я тебя, веселый птица». (Сияет.)

МИСС ПРАЙС (после паузы). Думаю, это «Жаворонок» Шелли.

ДРАГОМАН (сияя). Правильно, леди. Перс Бит Шелли. А еще я знать Уильям Вордсворт. «Печальный реять я туманом»[41].

ЖЕРАР. Assez, assez[42].

ДРАГОМАН. Я получать большой культура и высший образование.

ЖЕРАР. Цивилизация за многое в ответе.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Мало выучить что-то наизусть, Мухаммед, надо понимать, что ты учишь.

ДРАГОМАН. Вы не надо называть меня Мохаммед, леди. Этот имя — мусульманский. Раз вам не нравится Иса, вы называть меня Авраам. Мой белье чистый, очень белоснежный. (Распахивает тунику.) Я надевать чистый одежда каждый день.

ЖЕРАР (леди Уэстхолм). Что вряд ли делал Авраам[43].

ДРАГОМАН (подходит к мисс Прайс и выставляет вперед грудь). Весь чистый, как белье у Авраам.

МИСС ПРАЙС (смущаясь). Да, да, очень красиво, не сомневаюсь.

ДРАГОМАН. Что вы хотеть делать после ланч? Еще поход или отдыхать? Большинство мои дамы и господа любить отдыхать в день, когда они делать большой поход в место жертвоприношение.

МИСС ПРАЙС. Конечно, это было довольно утомительно. Такой крутой подъем. Но, возможно… (Смотрит с сомнением на леди Уэстхолм.)

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я не знаю, что такое усталость. Но еще один поход сегодня — это вряд ли. А прогулка немного позже — не исключено.

ДРАГОМАН. Очень хорошо. Когда вы хотеть видеть Авраам, вы звать Авраам. Я приходить. (Уходит.)

МИСС ПРАЙС. Он в самом деле очень услужлив.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Слишком много болтает.

МИСС ПРАЙС. Знаете, я, пожалуй, немного прилягу. Солнце ужасно печет.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я тоже пойду в палатку, но ложиться не буду. Напишу письма.

МИСС ПРАЙС (на ходу). Столько у вас энергии, милая леди Уэстхолм!

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Все дело в тренировке.

Леди Уэстхолм и мисс Прайс уходят.

ЖЕРАР (Раймонду). Вы чем-то всерьез озабочены.

РЭЙМОНД (напряженным голосом). Я думал о нашей дороге сюда, она напоминала сошествие в ад. Когда мы пробирались по этим узким ущельям, я твердил себе: «Вниз, в долину смерти… (замолкает) в долину смерти…»

ЖЕРАР. Вот как? Однако, приехав, вы ведь нашли здесь вовсе не смерть.

РЭЙМОНД (обычным голосом). Нет, на редкость приятный лагерь, палатки, пещеры — кому что по вкусу, и ленч — настоящее объедение.

ЖЕРАР. И приветливые лица встречающих.

РЭЙМОНД. Да… припоминаю, — я видел вас в «Царе Соломоне», и Коуп говорил нам о вас.

ЖЕРАР. Вообще-то я имел в виду мисс Кинг. Вы ведь с ней знакомы, не так ли?

РЭЙМОНД (огорченно). Да… да, вроде того. Жаль, она не пошла утром с нами в поход. Она… она так внезапно передумала.

ЖЕРАР. Молодые дамы очень быстро меняют свои решения. Она упустила столько интересного и красивого!

Сара выходит из палатки-столовой. Она держит в руке маленький металлический бокс-стерилизатор со шприцем. Рэймонд встает и отходит в сторону.

САРА. Доктор Жерар, один из бедуинов…

Рэймонд приближается к ним.

САРА (не глядя на Рэймонда, отрывисто). Один из гидов заболел, приступ малярии. Вы не взяли с собой хинин? Так глупо, — я оставила свой в Иерусалиме. У меня есть шприц… вот… если вы решите ввести внутривенно.

ЖЕРАР. Я захватил с собой небольшую аптечку. Сейчас принесу.

Жерар быстро уходит. Сара подходит к столу и ставит бокс на него.

У Рэймонда от волнения жалкий вид.

РАЙМОНД. Сара.

Сара не обращает на него внимания.

Ты меня презираешь, верно? Неудивительно. Я сам себя презираю.

САРА. Я не понимаю, о чем ты.

РЭЙМОНД. Это как сон — приехать сюда и увидеть тебя. Сперва мне показалось, что ты — видение, потому что я все время о тебе думал. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты знала об этом. Это не я… тот человек… кто… что так отвратительно вел себя тогда в «Царе Соломоне». Я и сейчас не могу с собой справиться. (Нервно сжимает и разжимает пальцы.) Это все нервы. Мне с ними не сладить. Если мама велит мне что-то сделать, я это делаю. Я понимаю, что никогда не сумею тебе объяснить. Для этого мне нужна смелость… смелость. А у меня ее нет.

Входит Жерар с аптечкой, на мгновение останавливается и наблюдает за Сарой и Рэймондом. Рэймонд отшатывается от Сары и быстро уходит.

ЖЕРАР. Кажется, я помешал. (Ставит на стол аптечку и открывает ее.)

САРА (стараясь казаться равнодушной). Нет, нет, пустяки.

ЖЕРАР. Разве вы не сердитесь на этого молодого человека?

САРА. Мне противен мужчина, который держится за мамину юбку.

ЖЕРАР. О-ля-ля, так вот в чем дело. (Достает хинин и набирает в шприц.) Выходит, вы просто-напросто заурядная английская девица. А еще называете себя психологом! Разве вы не видите, что перед вами психологическая проблема?

САРА. Вы имеете в виду старуху? (Смотрит вверх на миссис Бойнтон.) Следит за нами, как злой Будда. Ух! Как они все могут ее любить — не представляю. Какая-то патология. (Садится слева от стола.)

ЖЕРАР. Вы ошибаетесь. Они ее не любят. А она — она не любит их. Я вижу, вы немного не в себе, с тех пор как сюда приехали, — иначе вы бы много чего заметили.

САРА. Путешествие в обществе с леди Уэстхолм и мисс Прайс действует мне на нервы.

ЖЕРАР. Естественно. Леди Уэстхолм живет, как ей нравится, и необычайно этим довольна. Мисс Прайс осуществляет мечту всей жизни о путешествии за границу. Обе они получили что хотели, а вы — нет.

САРА. А чего я хотела?

ЖЕРАР. Молодого человека, который только что ушел.

САРА. Поверьте, доктор Жерар, ничего подобного.

ЖЕРАР. Английская барышня…

САРА. Вот и нет!

ЖЕРАР. Именно, именно. (Подходит к ней справа.) Рассуждаете с ученым видом о проблемах пола и половой жизни, а при виде молодого человека жеманничаете в точности, как ваша прапрабабушка. Ну хорошо, давайте поговорим, как коллеги. Понятно, что этот юноша во всем подчиняется матери. Она имеет над ним неограниченную власть, что, не могу не согласиться, совершенно ненормально. Спасаем его или нет?

САРА. А мы сумеем?

ЖЕРАР (берет на минуту ее руки в свои). Мне кажется, вы бы сумели. Так, а где больной?

САРА. В палатке. Я вас провожу.

Сара и Жерар идут к столовой На склоне появляется Надин. Она устало подходит к столу и смотрит на открытую аптечку Входит мальчик-араб с подносом в руке.

МАЛЬЧИК (подходя к столу). Здравствуйте, мэм.

НАДИН. Привет, Абдула.

Мальчик собирает со стола грязные стаканы и уходит Надин с рассеянным видом вынимает пузырьки из аптечки Жерара и ставит их назад. Со склона спускается Коуп Надин, вздрогнув, отходит от стола.

КОУП. Ах, вот ты где. (Подходит к ней.) Ты убежала от меня, Надин.

НАДИН. Почему ты так решил?

КОУП. Надин, так больше не может продолжаться. Мне надо с тобой поговорить.

НАДИН (подходя к нему). Прошу тебя, Джеф, прошу!

КОУП (поворачивает ее лицо к себе). Нет, выслушай меня. Я давно люблю тебя. Ты это знаешь. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

НАДИН. Думаю, счастливых людей на самом деле не бывает.

КОУП. Чепуха, дорогая, и тебе это известно. Ты была Ленноксу верной женой — ради него мирилась с непереносимой жизнью и никогда не роптала. Но пришло время подумать о себе. Я не жду от тебя романтическую влюбленность я не расчитываю — но ведь я тебе немного нравлюсь, верно?

НАДИН. Ты мне очень нравишься.

КОУП. Оставшись с Ленноксом, ты не сделаешь его счастливым. Разведись и выходи за меня.

Из столовой выходит Сара.

(Отходя в сторону.) Мы могли бы прогуляться попозже, когда спадет жара.

НАДИН. Да.

Коуп уходит вправо. Сара смотрит на Надин, затем садится у стола.

Мисс Кинг.

САРА. Да?

НАДИН. Могу я с вами поговорить?

САРА. Конечно.

НАДИН. Я видела, как вы разговаривали с моим деверем. САРА. Правда?

НАДИН. Помогите ему, если можете.

САРА. А почему вы думаете, что я могу ему помочь?

НАДИН. Если вы не сможете ему помочь, то никто не сможет.

САРА. Он бы мог помочь себе сам, если бы захотел.

НАДИН. Вот тут вы ошибаетесь. Мы странная семья. Он не сможет.

САРА. Вы очень дружная семья, я знаю. Ваша свекровь мне так и сказала.

НАДИН. Нет, это не так. Какая угодно, только не дружная.

Сара удивленно смотрит на Надин, та подходит ближе к Саре и понижает голос.

Вы знаете, кем она была… (жестом указывает на миссис Бойнтон) до того, как мой свекор женился на ней?

САРА. Кем?

НАДИН. Надзирательницей в тюрьме. (Пауза.) Свекор был губернатором. Он овдовел и остался с тремя маленькими детьми. Младшей, Джинни, было всего полгода.

САРА (смотрит на миссис Бойнтон). Да, вполне могу представить ее в роли надзирательницы.

НАДИН. Она и до сих пор ею остается, а Леннокс, Рэймонд и Джинни — заключенные и не представляют себе жизни вне стен тюрьмы.

САРА. Даже сейчас, здесь, за границей?

НАДИН. Да. Ведь свекровь возит тюремные стены с собой. Она никогда не позволяла им ни встречаться со сверстниками, ни заводить друзей — не давала жить их собственной жизнью. И все это под видом заботы и любви — но на самом деле никакая это не любовь.

САРА. А что же?

НАДИН. Что-то пугающее… жестокое… что-то…

Миссис Бойнтон, откладывает книгу и смотрит прямо перед собой.

МИССИС БОЙНТОН (зовет). Надин!

НАДИН (Саре, торопливо). Я не понимала этого, когда выходила за Леннокса, а поняла слишком поздно. Мне кажется, ему уже не поможешь. Но Рэймонд — другое дело. Вы должны за него бороться. (К миссис Бойнтон.) Иду, мама. (Поднимается наверх.)

Из палатки-столовой выходит мальчик. Рэймонд идет к столу, машинально берет в руку пузырек, который Надин достала из аптечки, но внезапно заинтересовавшись, смотрит на этикетку. Надин помогает миссис Бойнтон встать.

РЭЙМОНД (читая надпись на аптечке). Доктора Жерара, (Пятится от стола с пузырьком в руке, не сводя с него глаз.)

Миссис Бойнтон и Надин спускаются к столу.

МИССИС БОЙНТОН (к Надин). Посижу немного здесь.

НАДИН. Вам не будет слишком жарко на солнце?

МИССИС БОЙНТОН. Я люблю солнце. Там, наверху, среди скал, жарче. Здесь хорошо. (Садится у стола. Рэймонду.) Я видела, ты разговаривал с этой девушкой, сын.

РЭЙМОНД (испуганно). Я… я… (С усилием.) Да, разговаривал. А почему бы и нет?

МИССИС БОЙНТОН. А почему бы и нет, в самом деле? Ведь ты молод. Пойди прогуляйся.

РЭЙМОНД. Пойти… прогуляться? Ты хочешь, чтобы я погулял?

МИССИС БОЙНТОН. Молодым надо наслаждаться жизнью.

НАДИН. Кошки-мышки.

МИССИС БОЙНТОН. Ты что-то сказала, Надин?

НАДИН. Разве?

МИССИС БОЙНТОН (Рэймонду). Твоя приятельница пошла в ту сторону. (Показывает палкой в сторону столовой.)

Надин смотрит на миссис Бойнтон.

(Негромко посмеивается.) Да, пусть молодые по-своему наслаждаются жизнью!

НАДИН (подходит к столу). А старые — по-своему.

МИССИС БОЙНТОН. О чем ты, дорогая?

НАДИН. Так, кошки-мышки.

МИССИС БОЙНТОН. Загадочно. Тебе тоже стоит пойти прогуляться с твоим симпатичным другом мистером Коупом.

НАДИН. Вы, насколько я понимаю, видели как и мы с ним разговаривали?

МИССИС БОЙНТОН. Да. Ты ему очень нравишься.

НАДИН. Я знаю.

МИССИС БОЙНТОН. Боюсь, ты скучаешь. Скучно ухаживать за больной старухой… а Леннокс… он очень изменился… да, изменился.

НАДИН. Он не слишком счастлив.

МИССИС БОЙНТОН. Хотя женат на такой очаровательной женщине. Иногда мне кажется, что он недостаточно внимателен к тебе.

НАДИН. По-вашему, Джефферсон Коуп внимательнее?

МИССИС БОЙНТОН. По-моему, он очень тебя любит.

НАДИН. И вам бы хотелось, чтобы я уехала с ним и бросила Леннокса. Почему?

МИССИС БОЙНТОН (спокойно, с едва заметным злорадством). В самом деле, Надин, что за слова ты вкладываешь в мои уста — я ничего подобного не говорила.

НАДИН. Но подразумевали. (Медленно.) Отчасти потому вы и поехали сюда.

МИССИС БОЙНТОН. Ты, Надин, так говоришь странно! Конечно же я хочу, чтобы ты была счастлива, но ни в коем случае не подбиваю тебя бросить мужа. Это было бы совершенно неправильно.

Надин молча смотрит на миссис Бойнтон.

НАДИН. Почему вы всех нас так ненавидите?

МИССИС БОЙНТОН (удивленно). Побойся Бога, дитя мое!

НАДИН (продолжая смотреть на нее). Вы ведь любите причинять людям боль, верно? Вам нравится ощущение власти. Я иногда думала, это оттого, что вы были надзирательницей в тюрьме, но теперь, мне кажется, я вас раскусила: вы стали надзирательницей именно поэтому.

Миссис Бойнтон ласково улыбается.

Для многих эта работа невыносима, но вы… (медленно и четко, глядя в упор на миссис Бойнтон) выполняли ее с удовольствием. Выйдя замуж, вы стали скучать по работе, но нашли утешение в детях… трех беззащитных детях. Вы взялись за них.

МИССИС БОЙНТОН. Бог ты мой, ну и воображение, Надин, милая!

НАДИН. Вы никогда не причиняли им физической боли. Вы упражнялись интеллектуально. Вы терзали и мучили Джинни, пока чуть не свели ее с ума. Вы прекрасно знаете, что сделали с Ленноксом — теперь я уже не могу до него достучаться. Он вам больше не интересен. Зато Рэймонд — другое дело. Рэймонд еще способен взбунтоваться. С Рэймондом вы еще можете поразвлечься.

МИССИС БОЙНТОН. Нелепые домыслы, Надин.

НАДИН. Вот почему вы поехали за границу! Вам стало скучно! Вы укротили диких зверей, заставили их прыгать через кольцо по первому вашему желанию. И вам это наскучило. Теперь вы повезли их за границу — в надежде, что они восстанут, что будут страдать — и вы получите удовольствие, причиняя им боль, наблюдая за их муками и стенаниями. (Резко.) В вас есть хоть капля жалости?

МИССИС БОЙНТОН (поворачивая к ней неподвижное лицо). Я не понимаю, о чем ты.

НАДИН. Почему вам нравится причинять людям боль. По-моему, это бессмысленно.

МИССИС БОЙНТОН (хрипло). Разве?

НАДИН. Значит, это правда — вам нравится.

МИССИС БОЙНТОН (с насмешкой). Глупая!

НАДИН (поворачиваясь к ней). Это вы — глупая. Неужели вам никогда не приходило в голову, что вы играете, в опасную игру?

МИССИС БОЙНТОН. Опасную?

НАДИН. Да. Вы можете довести людей до отчаянных поступков.

МИССИС БОЙНТОН. Я не боюсь.

НАДИН. Вы можете… умереть.

МИССИС БОЙНТОН. В ближайшее время, Надин, милая, умирать я не намерена. Возможно, у меня слабое здоровье, но наслаждаться жизнью я умею… (мрачно усмехается) еще как.

НАДИН. По-моему, вы сошли с ума.

МИССИС БОЙНТОН. Но с юридической точки зрения, моя милая, это недоказуемо.

Входит Джиневра и стоит, прислушиваясь.

А подвергнуть меня освидетельствованию тебе не удастся. (Смотрит на Надин и смеется.) Потому что есть еще кое-кто, кого следует освидетельствовать в первую очередь.

НАДИН (задыхаясь). Вы имеете в виду… Джинни?

МИССИС БОЙНТОН (равнодушно). Бедное дитя.

Джиневра убегает.

НАДИН. Случай Джинни очень заинтересовал доктора Жерара.

МИССИС БОЙНТОН (с трудом сдерживая ярость). Это его совершенно не касается.

НАДИН. Он заверил меня, что если Джинни подлечить, она станет вполне нормальной. Я думаю, стоит с ним посоветоваться.

МИССИС БОЙНТОН. Джинни — несовершеннолетняя, так что твои соображения относительно нее не имеют ровно никакого значения. Решаю я.

НАДИН. Да, мы все в вашей власти, но если Джинни станет хуже…

МИССИС БОЙНТОН. Если Джинни станет буйной… (ровным тоном) то, разумеется, ее придется усмирить.

НАДИН. Освидетельствовать. Запереть. (Вздрагивает) Вот чего вы хотите. Я начинаю вас понимать… наконец.

МИССИС БОЙНТОН. Бедная моя любящая невестка. И ты не знаешь, как быть.

НАДИН (тихо). Возможно, знаю.

МИССИС БОЙНТОН. Ты все еще привязана к Ленноксу, несмотря на то, что ему это безразлично? Джефферсон Коуп готов ждать хоть всю жизнь.

НАДИН. Пока я нужна Ленноксу, я останусь с ним.

МИССИС БОЙНТОН. Разве ты так уж нужна ему?

Надин морщится.

Надо смотреть правде в глаза.

НАДИН. А что вы будете делать, если Рэймонд сбежит? (Поворачивается к ней.)

МИССИС БОЙНТОН. Я справлюсь с Рэймондом.

НАДИН. Но, может быть, не справитесь с Сарой Кинг. Вдруг она окажется сильнее?

МИССИС БОЙНТОН. Она дура.

НАДИН. Вот уж нет.

МИССИС БОЙНТОН. Не так давно ты просила Леннокса уехать с тобой, верно? Из твоей затеи ничего не вышло, правда?

Надин отворачивается.

Милый Леннокс. Он всегда был таким послушным, преданным сыном. (Смеется.)

Входит Коуп.

КОУП. Похоже, у вас хорошее настроение, миссис Бойнтон. Я рад. Я побаивался, что путешествие утомит вас.

МИССИС БОЙНТОН. Мне очень нравится здесь. Просто очень.

КОУП. Дивное место, конечно. (Надин.) Мы пойдем гулять? (Смотрит на миссис Бойнтон.) Но, возможно…

МИССИС БОЙНТОН. Боитесь меня оставить? Не стоит. Надин не ходила утром в поход. Ей обязательно надо прогуляться.

КОУП. Вы всегда так заботливы, миссис Бойнтон. (Надин.) Так мы идем? (Направляется к склону.)

МИССИС БОЙНТОН (Надин). Только дай мне сперва лекарство, дорогая.

НАДИН. Сейчас принесу.

Надин уходит в палатку.

МИССИС БОЙНТОН. Устало сердце. Устало. Приходится все время его подстегивать. Ссориться вредно. Надо думать о себе, не о других.

Надин выходит из палатки, держа стакан с лекарством.

НАДИН (подходя к миссис Бойнтон). Пожалуйста.

Миссис Бойнтон берет стакан и выпивает лекарство.

МИССИС БОЙНТОН. Кажется, немного крепче, чем обычно? (Ставит стакан на стол.)

НАДИН. По-моему, нет.

Коуп поднимается вверх по склону. Надин делает несколько шагов, затем останавливается.

До свиданья, мама.

Надин идет по склону. Миссис Бойнтон, оставшись одна, усмехается. Изучает содержимое аптечки Жерара, достает оттуда несколько пузырьков и смотрит на них. Появляется Леннокс, он бредет, словно сомнамбула, держа в руке книгу.

Леннокс!

Леннокс не слышит.

(Громче.) Леннокс, подойди ко мне.

Леннокс подходит к миссис Бойнтон.

Чем ты занимался, сын?

Недоуменно смотрит на нее, словно до него не сразу доходит, о чем его спрашивают.

ЛЕННОКС. Читал.

МИССИС БОЙНТОН. А что ты читал?

ЛЕННОКС. Не помню. Надин была здесь?

МИССИС БОЙНТОН. Да, она пошла прогуляться с мистером Коупом.

ЛЕННОКС. О!

Миссис Бойнтон разглядывает Леннокса.

МИССИС БОЙНТОН. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что твоя жена влюблена в Джефферсона Коупа?

ЛЕННОКС (быстро). Надин… влюблена в Коупа?

МИССИС БОЙНТОН. Он-то уж точно в нее влюблен. Мне кажется, ты должен быть готов, сын, к тому, что Надин уйдет от тебя.

ЛЕННОКС. Надин… уйдет от меня?

МИССИС БОЙНТОН. Коуп очень славный человек, они старые друзья, а Надин скучает. Боюсь, ты оказался для нее не самым удачным спутником жизни.

ЛЕННОКС. Надин! Но я не могу жить без Надин.

МИССИС БОЙНТОН. Боюсь, тебе придется жить без нее, хочешь ты или нет.

ЛЕННОКС. Она сказала, что может уйти?.. (Умолкает.) Просила меня… О чем она меня просила?

МИССИС БОЙНТОН. Откуда мне знать?

ЛЕННОКС. Но я же не могу этого сделать, правда? В смысле — куда мне уходить? Как жить?

МИССИС БОЙНТОН. Боюсь, ты не сумеешь прожить самостоятельно, бедный мой мальчик.

Леннокс отходит от стола. Вид у него очень странный.

ЛЕННОКС. Это ведь ты меня держишь. Неужели ты не можешь меня отпустить? Пожалуйста, отпусти меня.

МИССИС БОЙНТОН. Ты не можешь уйти. (Смотрит на него в упор.) Ты не можешь уйти, Леннокс. Ты нездоров. Я боюсь, ты будешь очень несчастлив.

ЛЕННОКС (бормочет). Несчастлив. (Садится у стола и наступает на пузырек, который уронил Рэймонд.)

МИССИС БОЙНТОН. Подними.

Леннокс поднимает.

Без Надин будет очень спокойно — спокойно и одиноко.

ЛЕННОКС. Но все-таки можно что-то сделать — если бы только вспомнить! (Встает и разглядывает пузырек.) Что-то совсем простое. (Неожиданно смотрит на миссис Бойнтон.) Ты мне враг?

МИССИС БОЙНТОН. Что ты такое говоришь, милый? Отдай мне этот пузырек, это мой.

Леннокс отдает пузырек миссис Бойнтон, затем уходит в столовую. Миссис Бойнтон смотрит на пузырек, затем ставит его на стол. Появляется Хигс. Следом — мисс Прайс, зацепляется за что-то шарфом и останавливается.

МИСС ПРАЙС. О, Боже!

ХИГС. Идете? Или вы застряли? (Возвращается к мисс Прайс и отцепляет ее.)

МИСС ПРАЙС. Большое вам спасибо. Я теперь свободна. Входит леди Уэстхолм.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. А где же Мухаммед? (Направляется к палатке-столовой.) Его всегда нет, если он нужен. (Входит в столовую.)

ХИГС. Как зовут этого парня, Мухаммед или Авраам? МИСС ПРАЙС. Леди Уэстхолм говорит, что она всегда называет своих переводчиков Мухаммедами.

ХИГС. Как? Даже если их зовут по-другому?

МИСС ПРАЙС. Именно.

ХИГС. Ну и ну! Странно, что они терпят, я бы не стал.

МИСС ПРАЙС. Значит, вы очень независимый человек, мистер Хигс.

ХИГС. Я просто знаю свои права и защищаю их.

МИСС ПРАЙС. Я вижу.

ХИГС. А они здесь — ни рыба ни мясо.

МИСС ПРАЙС. Драгоман очень славный человек… и такой чистоплотный. (Доверительно.) Каждый день меняет рубашку.

ХИГС. При таком климате — приходится. Я и сам был утром мокрый как мышь.

МИСС ПРАЙС (с укором). Мистер Хигс!

ХИГС. Я не очень много общался с иностранцами. Попал как-то с одним в каюту и в одно прекрасное утро застукал его за тем, что он чистит зубы моей щеткой.

МИСС ПРАЙС. Возмутительно.

ХИГС. И знаете, что он мне сказал? Он сказал: «Я подумал — щетки пароходные, у всех одинаковые». (Хохочет.)

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (кричит). Мухаммед!

ХИГС (кричит). Он, наверное, на втором этаже, леди Брестбон.

Леди Уэстхолм появляется у входа в столовую.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (свирепо). Что вы тут такое говорите, мистер Хигс?

ХИГС. Я сказал, что он может быть на втором этаже, леди Фишбон.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Прошу вас запомнить, уважаемый, что моя фамилия — Уэстхолм.

ХИГС. А драгоман — не Мухаммед.

Леди Уэстхолм удаляется в палатку, слышно, как она снова недовольно кричит.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (кричит). Мухаммед!

ХИГС (усмехаясь). Подходящий голос для избирательной кампании. Громкоговоритель не нужен.

МИСС ПРАЙС. Вы знаете, по-моему, все слуги спят.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (кричит). Мухаммед!

ХИГС (усмехается). Бесполезно.

МИСС ПРАЙС (снова переходя на доверительный тон). Хочется надеяться, что тут безопасно. Слуги такие неотесанные и темпераментные. Что, если они решат убить нас ночью!

ХИГС. Я бы еще мог понять, если бы они убили ее светлость — но мы-то что им сделали плохого?

МИСС ПРАЙС. Нас могут ограбить.

ХИГС. Грабежом они и так занимаются, убивать нас для этого не надо. (Злорадно.) Разумеется, они могут нас похитить и держать у себя, на всякий случай.

С безмятежной миной входит драгоман.

МИСС ПРАЙС. Похитить! Какой кошмар!

ДРАГОМАН (неожиданно встает между мисс Прайс и Хигсом, сияя улыбкой). Вы уже успеть хорошо погулять, дамы и господа?

МИСС ПРАЙС (испуганно). Ой!

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (кричит). Мухаммед!

Леди Уэстхолм выходит из столовой.

Вот вы где. (Подходит к столу.) Вы что, не слышали, как я вас звала?

ДРАГОМАН. Авраам слышать, как кто-то звать Мухаммед.

ХИГС (к леди Уэстхолм). И поднес телескоп к слепому уху.

Входят Сара и Рэймонд, леди Уэстхолм, не обращая внимания на Хигса, проходит мимо него.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. А где все слуги?

ДРАГОМАН (отходит от леди Уэстхолм). Все бедуины сейчас спать. Потом просыпаться, готовить обед. Но Авраам — христианин. Авраам понимать христианский дамы и господа — любить погулять, потом пить чай. Вы сейчас идти?

ХИГС. Да, идем. Пойдемте, дамы, и пусть вас похитят.

МИСС ПРАЙС. Мистер Хигс, зачем вы говорите такие ужасные вещи?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (идет вправо). Если вы намерены присоединиться к нам, мистер Хигс, надеюсь, вы перестанете оттачивать свое остроумие и позволите образованным людям насладиться археологическими и историческими достопримечательностями здешних мест.

Леди Уэстхолм удаляется. Мисс Прайс следует за ней. Хигс стоит в растерянности, почесывая затылок и не зная, что ответить. Усмехается и качает головой.

Хигс уходит, драгоман следует за ним.

САРА. Ну и цирк! Уф-ф! Хочется пить. (Рэймонду.) Ты бы не мог мне принести чего-нибудь?

Рэймонд уходит в столовую. Тишина. Сара подходит к миссис Бойнтон.

Все-таки фантастическое место.

Миссис Бойнтон не отвечает.

(Смотрит на миссис Бойнтон и пожимает плечами.) Мы с вашим сыном чудесно прогулялись.

Миссис Бойнтон постукивает тростью и не отвечает. Из палатки выходит Рэймонд с подносом, на котором стоит стакан сока, который он протягивает Саре.

Спасибо.

Сара берет стакан и отходит от стола. Рэймонд делает несколько шагов вслед за ней.

МИССИС БОЙНТОН. Рэй, милый, ничего не получится.

РЭЙМОНД (останавливается и поворачивается к ней). Что не получится?

МИССИС БОЙНТОН. С этой девушкой. Я уговорила тебя пойти погулять с ней сегодня, но она мне не нравится. Мне не нравится, что она бегает за тобой. На твоем месте я бы была с ней любезна и не более того.

РЭЙМОНД. Это невозможно.

МИССИС БОЙНТОН. Брось, Рэй. Ты будешь делать то, что я тебе велю.

РЭЙМОНД. Я же сказал тебе, что это невозможно. Мы с Сарой друзья.

МИССИС БОЙНТОН (повернувшись и глядя на Рэймонда в упор). Вы не будете друзьями, если я этого не захочу.

РЭЙМОНД. Ты не можешь так со мной обращаться.

МИССИС БОЙНТОН. Чепуха! Ты всегда делал то, что хотела я. И будешь делать. Ты не умеешь сам собой распоряжаться.

РЭЙМОНД. Но с Сарой… это совсем другое…

МИССИС БОЙНТОН. Нет, сын. От Сары тебе придется отказаться.

РЭЙМОНД. Нет.

МИССИС БОЙНТОН. Ты откажешься от Сары.

РЭЙМОНД (тонким, истеричным голосом). Нет… нет… я этого не сделаю.

МИССИС БОЙНТОН. Я всегда знаю, что для тебя лучше. (Настойчиво.) Ты будешь держаться от нее подальше. РЭЙМОНД. Нет… Я…

МИССИС БОЙНТОН. Ты будешь держаться от нее подальше. Будешь груб с ней.

РЭЙМОНД. Нет…

МИССИС БОЙНТОН (настойчиво). Ты будешь делать, что я скажу.

РЭЙМОНД. Нет МИССИС БОЙНТОН. Будешь!

РЭЙМОНД (после паузы, уныло). Да. Да, наверное. (Садится у стола.)

Сара приближается.

МИССИС БОЙНТОН. Ты будешь избегать Сару Кинг.

РЭЙМОНД. Я буду избегать Сару Кинг.

МИССИС БОЙНТОН. Значит, договорились. Ты понял? Ты отказываешься от Сары Кинг.

РЭЙМОНД. Я отказываюсь от Сары Кинг. (Утыкается лицом в ладони.)

САРА (подходит и останавливается возле стола). Необыкновенно интересно. Я рада, что слышала. Не унывай, Рэй, — я-то от тебя не отказываюсь.

МИССИС БОЙНТОН. Скажи ей, чтобы она ушла.

РЭЙМОНД. Я… Пожалуйста, уходи.

САРА. Я не уйду.

МИССИС БОЙНТОН. Скажи ей, чтобы она оставила тебя в покое.

РЭЙМОНД. Я… тебе лучше… оставить меня в покое.

САРА. Нам с твоей мамой надо поговорить.

РЭЙМОНД. Я… (Смотрит на миссис Бойнтон.)

МИССИС БОЙНТОН. Уйди, Рэймонд.

САРА. Да, пожалуйста, уйди, Рэй.

Рэймонд поднимается и медленно уходит в столовую. Сара и миссис Бойнтон смотрят друг на друга.

До чего же вы злая и глупая старуха.

Миссис Бойнтон вздрагивает.

А, не ожидали. Но это правда. (Подходит к столу.) Все пытаетесь казаться эдакой фурией. А на самом деле вы… почти… Может, пора уже перестать заниматься этим дурацким садизмом?

МИССИС БОЙНТОН. Как вы смеете так со мной разговаривать?

САРА. Приходится. Настало время объяснить вам, кто вы такая на самом деле. Вы упиваетесь своей властью, не так ли, вам нравится причинять людям боль и мучить их? От этого вы кажетесь себе великой и всесильной. А на самом деле вы — всего-навсего жалкий домашний тиран. Вы оказываете на свою семью некое гипнотическое воздействие. Но с этим легко покончить.

МИССИС БОЙНТОН. И кто же с этим покончит?

САРА. Я.

МИССИС БОЙНТОН. Думаете заполучить Рэймонда? Я знаю таких девиц, как вы, — помешанных на мужчинах. Корчите из себя эдакую независимую, а на самом деле вешаетесь то на одного, то на другого.

САРА (садится у стола, спокойно). То, что вы говорите, нисколько меня не обижает. Я намерена с вами сразиться, миссис Бойнтон.

МИССИС БОЙНТОН. Проиграете.

САРА. Нет, выиграю.

МИССИС БОЙНТОН. Дуреха. Я могу раздавить Рэймонда… их всех, вот так. (Показывает большим пальцем.)

Входит Леннокс и садится в шезлонг.

САРА. Вы в самом деле бесподобны… прямо пример из учебника. А выиграю все равно я. У меня есть два мощных орудия.

МИССИС БОЙНТОН. Какие?

САРА. Молодость и секс.

МИССИС БОЙНТОН. И вам не стыдно произносить такие слова?

САРА. Я люблю Рэймонда и буду за него бороться. И пущу в ход все средства, какие у меня есть.

МИССИС БОЙНТОН. Я сильнее вас. У меня есть опыт… многолетний опыт. (Настойчиво.) Я умею воздействовать на человеческий разум.

САРА. Да, у вас есть немалые познания… немалые — и страшные. Только вам недолго осталось ими пользоваться.

МИССИС БОЙНТОН. Это вы о чем?

САРА. У меня есть еще один союзник… Время. (Встает.)

МИССИС БОЙНТОН. Время?

САРА. Я врач и знаю, о чем говорю. (Медленно.) Вам недолго осталось жить. Даю вам… самое большее… полгода. МИССИС БОЙНТОН (резко вздрагивает). Полгода? Чепуха!

САРА. Спросите доктора Жерара, если не верите мне.

МИССИС БОЙНТОН (потрясенно). Полгода…

САРА. Это правда. Вам уже назначено время свидания — свидания, отменить которое не в ваших силах. Свидания со смертью. Когда вы умрете, ваши близкие станут свободными. Так что видите, смерть на моей стороне, как и жизнь.

МИССИС БОЙНТОН (трясясь от ярости). Убирайтесь вон! Убирайтесь!

САРА. Неужели вы не можете перестать ненавидеть? Еще не поздно.

МИССИС БОЙНТОН. Убирайтесь! Убирайтесь! Убирайтесь! (Стучит по столу тростью.)

Сара смотрит на миссис Бойнтон, качает головой, пожимает плечами и уходит в столовую. Коуп и Надин спускаются по склону.

НАДИН (входя). Слишком жарко для дальней прогулки.

Коуп направляется к входу в столовую. Миссис Бойнтон молчит, глядя прямо перед собой, и все еще трясется от ярости.

ЛЕННОКС. Надин.

НАДИН. Да? (Делает знак Коупу, чтобы тот ушел.)

Коуп входит в столовую.

ЛЕННОКС (вставая). Надин!

Надин подходит к Ленноксу. Миссис Бойнтон перебирает склянки на столе.

Правда, что ты уходишь к Коупу?

НАДИН. Да.

Надин смотрит на Леннокса, поворачивается и уходит в столовую. Пауза. Из столовой выходит мальчик-араб, в руках у него поднос, на нем чашка с блюдцем.

МАЛЬЧИК (подходя к миссис Бойнтон). Я приносить вам чай, госпожа, чай.

Миссис Бойнтон стучит тростью по столу. Он вскрикивает, роняет поднос на землю и бежит к палатке-столовой.

Аллах керим! Жутко страшный дьявол. Жутко страшный дьявол… (Убегает в столовую.)

Из столовой выходит Рэймонд, смотрит на миссис Бойнтон, затем подходит к Ленноксу.

ЛЕННОКС (спокойно). Вот что. Кому-то из нас придется ее убить.

МИССИС БОЙНТОН. Рэймонд. Подойди и помоги мне.

РЭЙМОНД и ЛЕННОКС. (вместе). Кому-то из нас придется ее убить.

Рэймонд смотрит на Леннокса, затем подходит к миссис Бойнтон, она встает. Рэймонд помогает ей подняться на скалу и усаживает на табурет около пещеры Леннокс смотрит прямо перед собой Рэймонд спускается вниз и останавливается за спиной у Леннокса в нескольких шагах.

РЭЙМОНД. Что ты сказал?

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Там же три часа спустя перед самым заходом солнца Миссис Бойнтон по-прежнему сидит у входа в пещеру, погруженную теперь в глубокую тень Джиневра, озираясь, выходит из палатки-столовой, но услышав приближающиеся голоса, юркает обратно. Гуськом входят драгоман, Хигс и леди Узстхолм — усталые, разомлевшие от жары и сердитые Хигс подходит к столу, падает на стул Леди Уэстхолм опускается на другой.

ХИГС (промокая лоб). Мне кажется, ужин мы заслужили. И еще мне кажется, мисс Прайс знала, что делает, когда вернулась, сославшись на головную боль. Я устал как собака.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. А я никогда не чувствую усталости.

ХИГС. Понимаю, вы здоровы как кобыла.

ДРАГОМАН. Да. Вы есть очень здоровая леди. Вы скакать вверх-вниз, как козел.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (с возмущением). Мухаммед!

ХИГС (хохочет). Ага, точно, Авраам, как козел.

Леди Уэстхолм застывает, и если взглядом можно убить.

(Промокает лоб.) Мокрый, как мышь.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (обретает дар речи). Ваше чувство юмора, мистер Хигс, сравнимо лишь с вашим красноречием. Между прочим, сами-то вы куда больше похожи на козла, чем на мышь.

ХИГС (драгоману). Принеси большую бутылку пива мне в палатку, Авраам… да, и еще одну — ее светлости, за мой счет. В знак примирения.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Благодарю, но я предпочитаю чашечку чаю.

ДРАГОМАН. Поздно кипеть чай, госпожа. Сейчас ужинать.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Чепуха, чайник должен быть горячий.

ДРАГОМАН. Нет, госпожа, чай сейчас не кипеть.

ХИГС (вставая). Пиво мне именно потому и нравится, что его не надо кипятить. Да, уж, этим вечером мы не слишком много увидели.

ДРАГОМАН (подходит к Хигсу). Ну что вы, сэр. Вы видеть вьющаяся спаржа.

ХИГС. На эту обвислую спаржу я могу полюбоваться и у себя дома в теплице. Зачем мне ехать за границу, на Восток, чтобы смотреть, как она завяла.

ДРАГОМАН. Очень хорошо. Я приносить пиво. (Уходит в столовую.)

ХИГС (смотрит вверх на миссис Бойнтон). И наш восточный идол с нами. Вон сидит наверху, — эдакий персонаж Старого Завета. Молох, что ли, — которому приносили в жертву детей? Как родители могли на такое решаться? Умалишенные, наверное.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. В то время бытовало множество предрассудков. Сейчас…

ХИГС. Сейчас жертвоприношения продолжаются. Я не слепой, и когда я вижу детей этой женщины, сердце у меня обливается кровью. Это древнее изваяние проследит, чтобы все они были принесены в жертву. Она из тех, кого эти… как их… психо… что-то такое… называют садистами.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (поднимаясь). Мистер Хигс, но я бы вас попросила!

Леди Уэстхолм, подволакивая отсиженную ногу, уходит.

ХИГС (принюхивается). Ого! Пахнет дымом жертвенника! (Уходит.)

Джиневра, озираясь, выходит из палатки У нее в руке длинный острый нож. Услышав голос Жерара, она на миг теряется, потом быстро подходит к столу, прячет нож под аптечку Жерара и берет Сарин бокс для шприца, делая вид, будто что-то ищет. Из палатки выходит Жерар, и Джиневра торопливо отходит от стола.

ЖЕРАР (замечая ее смущение). Что у вас там? (Направляется к Джиневре.)

ДЖИНЕВРА. Ничего.

ЖЕРАР. Отдайте мне. (Забирает у нее бокс) Зачем вы взяли шприц?

ДЖИНЕВРА. Не знаю, я его не трогала.

Жерар хмурится, подходит к столу, ставит на него бокс, затем придвигает свою аптечку, чтобы заглянуть в нее, и находит нож.

ЖЕРАР (берет нож). Ага! (Отходит от стола вправо.)

Джиневра бросается к нему, пытаясь отобрать у него нож.

Что это?

ДЖИНЕВРА. Отдайте. Он мне нужен.

ЖЕРАР. Где вы его взяли?

ДЖИНЕВРА (показывает на столовую). Там. Мне нужен нож, чтобы защищаться… от них.

ЖЕРАР. Прошу вас, mon enfant[44], кончайте вы этот спектакль. (Кладет нож на стол.)

ДЖИНЕВРА. Вы только говорите так — а сами знаете, что это очень серьезно. (Подходит к нему ближе.) Вы приехали за мной сюда из Иерусалима. Вы здесь, чтобы защитить меня. Я знаю.

ЖЕРАР (берет ее руки в свои). Послушайте, Джиневра, я хочу вам помочь…

ДЖИНЕВРА. Я знала… знала. (Блаженно.) Вы меня любите.

ЖЕРАР. Я гожусь вам чуть ли не в отцы.

ДЖИНЕВРА. Но вы мне очень нравитесь. (Улыбается ему.) Доктор Жерар, я не хочу умирать. (Раздраженно). Вы должны мне верить, должны. (Доверительно.) Послушайте, вчера мне в еду подложили яд.

ЖЕРАР (твердо). Еда была совершенно нормальная.

ДЖИНЕВРА. Вы… вы знаете, что я им не родная? Знаете, что это правда? Видите — я же совсем другая?

ЖЕРАР. Нам всем хочется быть разными.

ДЖИНЕВРА. Я не могу вам сказать, кто я. Я обещала. (Величественно.) Мои уста запечатаны.

ЖЕРАР (твердо). Вы — Джиневра Бойнтон.

ДЖИНЕВРА. Я вас ненавижу. Ненавижу. (Садится на стул и плачет.)

ЖЕРАР (встает за ее спиной). Разве вы не понимаете, Джиневра, что встали на опасный путь? Выход, который вы нашли для себя, — на самом деле никакой не выход, Вы должны смотреть в лицо реальности, а не блуждать в мире фантазий.

ДЖИНЕВРА. Я подумала, вы поможете мне сбежать.

ЖЕРАР. Именно это я и хочу сделать.

ДЖИНЕВРА. Вы возьмете меня с собой во Францию… в Париж?

ЖЕРАР. Я бы с удовольствием взял вас с собой во Францию. (Садится к столу.)

ДЖИНЕВРА. У вас там дом?

Жерар кивает.

Замок?

ЖЕРАР (с улыбкой). Нет, клиника.

ДЖИНЕВРА. О! А мне там понравится?

ЖЕРАР. Да, там для вашего разума найдется реальная пища, а все нереальное перестанет вас занимать.

ДЖИНЕВРА. Реальная пища. Вы не станете мне все время говорить, что я больна?

ЖЕРАР. Нет, потому что вы не больны.

ДЖИНЕВРА (указывает на миссис Бойнтон). Она говорит, я больна. Она… она хочет, чтобы я была больна… она заставляет меня болеть. Она говорит… говорит… что меня хотят запереть...(Срывающимся голосом.) Запереть. (Встает и отходит в сторону.)

ЖЕРАР (тоже встает). Нет, нет, вы не должны бояться.

ДЖИНЕВРА. Я хочу поехать с вами.

ЖЕРАР. Я знаю.

ДЖИНЕВРА. А почему мне нельзя? Потому что мама мне не позволит?

ЖЕРАР. Пока — да.

ДЖИНЕВРА. Она не разрешит мне уехать.

ЖЕРАР (кладет ей руку на плечо). Держатесь, Джинни. Понимаете? Надо просто подождать. Быть может, не так уж и долго.

ДЖИНЕВРА (с чувством). Когда мама умрет, я смогу уйти. Вы это имеете в виду? Когда умрет. Когда она умрет, мы все будем свободны.

ЖЕРАР. Не говорите так.

ДЖИНЕВРА. А почему бы и нет? Они же говорят.

ЖЕРАР. Кто говорит?

Джиневра смотрит мимо Жерара и смеется.

ДЖИНЕВРА. Я подслушала. Они меня не видели. Они сказали, что ее надо убить, что это единственный выход.

ЖЕРАР (подходит к ней). Кто это сказал? (Берет обе ее руки в свои.)

ДЖИНЕВРА. Они сказали: «Кому-нибудь из нас придется сделать это ради всех остальных».

ЖЕРАР. Кто сказал?

ДЖИНЕВРА. Леннокс и Рэймонд.

ЖЕРАР. Опять выдумываете!

ДЖИНЕВРА. Нет, это — как раз правда.

ЖЕРАР. Значит, вы признаете, что все остальное — неправда.

ДЖИНЕВРА (в ярости). Я вас ненавижу. Пустите меня. Пустите. (Вырывается и убегает.)

Входит Надин.

НАДИН. Что такое с Джинни?

Жерар берет нож и показывает Надин.

Что это? Нож. Плохо… очень плохо.

ЖЕРАР. Да, дело серьезное. (Кладет нож на стол.)

НАДИН. Но еще не поздно. Ее можно вылечить.

ЖЕРАР. Да, время пока есть, но, знаете, не так уж много.

НАДИН. Вы верите в дьявола, доктор Жерар?

ЖЕРАР. Вы хотите сказать, в энергию зла? В материализованную злую силу? Да, верю.

НАДИН. Я тоже.

Жерар и Надин смотрят вверх, на миссис Бойнтон.

ЖЕРАР. И мы ничего не можем сделать.

НАДИН. Вы уверены.

Входит Коуп. Он очень весел.

КОУП. Пора ужинать.

ЖЕРАР. Да, пойду помою руки. (Берет аптечку и уходит.)

КОУП. После дневной жары довольно прохладно.

ЖЕРАР. Да, после захода солнца температура тут резко падает. (Уходит.)

КОУП. Принести тебе шаль, Надин?

НАДИН. Нет, спасибо, в столовой будет душно, Джеф. Я только что говорила о Джинни с доктором Жераром.

КОУП (обеспокоенно). А, о Джинни. А я говорил с доктором Жераром вчера, и он уверяет, что лечение в санатории может принести отличный результат. Это место очень известное, да и у Жерара прекрасная репутация. Я сказал то же самое миссис Бойнтон.

НАДИН. Значит, ты поговорил с ней об этом. Что она ответила?

КОУП. Что материнская любовь стоит всех новомодных докторов вместе взятых.

НАДИН. Джинни она не мать.

КОУП. Я знаю. Но она желает Джинни только хорошего.

НАДИН (с досадой). Самое ужасное в добрых людях, вроде тебя, — эта ваша доверчивость.

КОУП. Я верю тебе.

НАДИН. Не надо.

КОУП. Ты… не передумала?

НАДИН (подходит к нему). Почему ты так решил? Какой смысл оставаться с Ленноксом? Я должна начать новую жизнь — с тобой. (Протягивает ему руку.)

КОУП. И это будет счастливая жизнь — обещаю.

НАДИН. Разве можно давать такие обещания?

Входит Рэймонд, направляется к шезлонгу и опускается в него, погруженный в мрачную задумчивость.

КОУП. Я чувствую, что должен поговорить с Ленноксом. Хочу, чтобы между нами все было ясно.

НАДИН. Нет, Джеф, прошу тебя, не надо. Ни в коем случае.

ДРАГОМАН (кричит). Ужин быть готов.

НАДИН. Пойдем.

Коуп колеблется, затем уходит в столовую Появляется Леннокс и подходит к Надин.

ЛЕННОКС. Надин.

НАДИН. Да.

ЛЕННОКС. Утром ты застигла меня врасплох. Подожди до возвращения в Иерусалим. Все может быть совсем иначе.

НАДИН (поворачивается, чтобы посмотреть на него). Иначе? С чего это?

Драгоман выходит из столовой. У него в руке гонг, в который он бьет с нескрываемым удовольствием.

ДРАГОМАН. Ужин быть готов.

Надин уходит в столовую, за ней — Леннокс Мальчик-араб выносит из столовой поднос со стаканами и ставит его на стол. Затем уходит назад. Входит Хигс.

ХИГС (Драгоману). Потише, дружище, мы не глухие.

ДРАГОМАН. Ужин быть готов.

ХИГС. Отлично. Мы тебя поняли с первого раза.

Входит леди Уэстхолм, драгоман уходит.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (садится к столу). Настоящее варварство. Право, местные жители — сущие дети.

ХИГС (подходя к столу). Верно, мои дети тоже обожают бить в гонг. (Наполняет стаканы для себя и леди Уэстхолм.) У вас есть дети, леди Уэстхолм?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Нет.

ХИГС. Я почему-то так и подумал. (Садится к столу.)

Входит Жерар и приближается к Рэймонду.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. В самом деле!

ЖЕРАР (Рэймонду). О чем задумались?

РЭЙМОНД. Я вспоминал наш утренний поход к жертвеннику.

ЖЕРАР. Да?

РЭЙМОНД. Знаете, мне кажется, люди иногда переоценивают значение жизни. И смерть не так значительна, как нам кажется. Я думаю, жертвы в самом деле необходимы.

ЖЕРАР. Вы хотите сказать, человеческие жертвоприношения?

РЭЙМОНД. Да.

ЖЕРАР. То есть необходимо, чтобы какой-то человек умер ради других людей? Я правильно понял?

РЭЙМОНД. Да, в этом есть великая справедливость.

Мальчик-араб поднимается на скалу, пытается помочь подняться миссис Бойнтон, но безуспешно.

ЖЕРАР. Но одно дело — когда человек жертвует ради чего-то собственной жизнью, совсем другое — насильно лишить жизни другого. Сомневаюсь, чтобы подобное могло способствовать развитию человечества или принести ему счастье.

РЭЙМОНД (вскакивает, взволнованно). Я с вами не согласен. Смерть может оказаться единственным выходом. Иногда она может принести благо, сделать людей свободными, спасти от несчастий и страданий. Смерть — не более чем небольшой сдвиг часовой стрелки вперед. И все, что требуется — храбрость. Да, храбрость.

Мальчик спускается вниз, подходит к Жерару и что-то шепчет ему на ухо. Жерар поднимается наверх и склоняется над миссис Бойнтон.

Леди Уэстхолм допивает свой стакан, встает и уходит в столовую. Входит Леннокс и направляется к Рэймонду.

ХИГС (Рэймонду). Храбрость — забавная штука, молодой человек. Некоторые мужчины могут, не дрогнув, стоять под пулеметным обстрелом и удирают со всех ног от собственной тещи.

Входит мисс Прайс.

МИСС ПРАЙС. О, надеюсь, вы не стали меня ждать.

ХИГС (встает и пододвигает стул для мисс Прайс). Ну, как ваша голова? Получше? (Наполняет стакан и подает ей.)

МИСС ПРАЙС (подходит и садится у стола). Сейчас все прошло, спасибо.

ХИГС. Жаль, что вам пришлось вернуться. Но вы не особенно много потеряли, конечно, не считая возможности попрепираться с ее светлостью и стариной Авраамом.

МИСС ПРАЙС. О… но по какому поводу?

ХИГС. По всякому. Причем она всегда оказывалась права, а он неправ.

МИСС ПРАЙС. А вы на чьей стороне, мистер Хигс?

ХИГС. Не знаю. Я в древней истории не слишком силен.

Входит Сара и останавливается перед столом.

САРА (зевая). О-о-х… я заснула.

ХИГС. Надеюсь, видели приятные сны.

САРА. Никаких снов.

ХИГС. А мне однажды приснился очень странный сон.

МИСС ПРАЙС. О, расскажите же нам, мистер Хигс.

ХИГС (усмехаясь). Мне приснилось, что я превратился в троих людей, а стакан пива — только один.

МИСС ПРАЙС. О, мистер Хигс! Вот я однажды видела и в самом деле странный сон. Мне приснилось, что я приглашена на чашку чаю к архиепископу Кентерберийскому, и я даже купила билет до Уолэм-Грина, а потом вижу, что я в ночной рубашке.

Жерар спускается вниз и подходит к Ленноксу.

ЖЕРАР. Мистер Бойнтон, боюсь, у меня для вас очень плохая новость. Ваша мать… (пауза) умерла.

Занавес.

Действие третье

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Там же утром следующего дня.

Драгоман спит на стуле возле стола. Мальчик-араб, пятясь, выходит из палатки-столовой, выметая оттуда кучку мусора, и нечаянно задевает ручкой метлы ноги драгомана. Драгоман, вскрикнув, просыпается и хватает мальчика за шиворот. Сара и Рэймонд, спускаясь вниз со склона, изумленно за ними наблюдают. Мальчик и драгоман уходят в столовую.

РЭЙМОНД. Неужели это правда, Сара? Неужели я тебе на самом деле небезразличен?

САРА. Идиот!

Рэймонд заключает Сару в объятия, и они целуются.

РЭЙМОНД. Как сон! И в то же время — так ужасно… сразу после того, что случилось вечером.

САРА. Не стоит… К чему лицемерить!

РЭЙМОНД. Понимаешь, Сара, все равно это ужасно — радоваться чьей-либо смерти.

САРА. Да, понимаю. Но твоя мачеха была не просто неприятная женщина — она была женщина опасная. Просто счастье, что она взяла да умерла. Честно говоря, в такое везение трудно поверить.

РЭЙМОНД. Знаю. Я чувствую то же самое. Это все равно, что выйти из тени на свет. (Тихим голосом.) Мы свободны.

САРА. Ужасно другое — что один человек мог обрести такую власть над другими.

РЭЙМОНД. Мы не должны были этого допустить.

САРА. Дорогой, выбора у вас не было. Она начала так обращаться с вами, когда вы были совсем маленькие. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

РЭЙМОНД. Мой милый ученый доктор.

САРА (с беспокойством). Ты ведь не возражаешь, если я буду доктором?

РЭЙМОНД. Конечно нет, дорогая. Кто я такой, чтобы возражать?

САРА. Видишь ли, я почему-то вообразила, что ты будешь моим мужем… но ведь ты не делал мне предложения.

РЭЙМОНД. Сара. (Обнимает ее.)

Сара выскальзывает из рук Рэймонда. Входят Надин и Леннокс. Вид у них очень счастливый.

НАДИН. Ах, вот ты где, Сара. Я искала тебя. Я говорила с доктором Жераром о Джиневре.

САРА. Да?

НАДИН. Мы хотим отправить ее в клинику под Парижем.

САРА. Правильно. Доктор Жерар первоклассный психиатр. Лучшего вам не найти. Он — светило.

НАДИН. Он уверяет, что она вполне может выздороветь и станет совершенно нормальной девочкой.

САРА. Я тоже так думаю. У Джиньи нет серьезных нарушений. Замкнутый образ жизни заставляет ее предаваться фантазиям. Но, к счастью, дело пока поправимо.

НАДИН. Да, еще не поздно. (Смотрит вверх на вход в пещеру.) Мрак рассеялся.

ЛЕННОКС. Я словно проснулся.

НАДИН. Просто невозможно поверить.

РЭЙМОНД. Но это правда. Больше она не сможет причинять нам зло. Не сможет нам запрещать делать то, что хочется.

Сара и Рэймонд медленно поднимаются вверх по склону.

(Серьезно.) Послушай, Сара, я должен как-то распорядиться своей жизнью. Я должен чем-то заняться — чем-то важным. А я даже не знаю, что умею, не знаю, на что способен, я вообще не знаю, есть ли у меня мозги.

Сара и Рэймонд уходят.

ЛЕННОКС (берет Надин за руку). Надин. Ты не уйдешь от меня?

НАДИН. Ты этого не хочешь?

ЛЕННОКС. Я тебя не отпущу.

НАДИН. Почему ты никогда не говорил так раньше?

ЛЕННОКС. Почему? Почему? Я сам не знаю. Что со мной было? Почему я не чувствовал себя так, как чувствую сегодня? Как ей это удавалось? Почему она так на меня влияла… на всех нас? Обыкновенная старая самодурка.

НАДИН. Нет, Леннокс, все не так просто. У нее была… (задумывается, подбирая слово) власть. Энергия зла — такое явление существует, оно давно известно — а порой может воздействовать на целые народы. То, что случилось в семье, — лишь незначительный частный случай, жажда власти, удовольствие от жестокости и мучений… (Умолкает.)

ЛЕННОКС. Надин, любимая, все позади. Мы спаслись.

НАДИН. Да, мы спаслись. Она больше не сможет нам навредить.

На скалу поднимается полковник Кэрбери — высокий англичанин средних лет, одетый в местную полицейскую форму и с таким безмятежным лицом, что сошел бы за типичного охотника или рыболова, если бы не его раздражающая окружающих въедливость. В руке у Кэрбери небольшой блокнот. Полковник осматривает табуреты на скале, заглядывает в пещеру и делает записи. Драгоман выходит из палатки.

ДРАГОМАН. Доброе утро, господин и госпожа. Я надеяться, вы хорошо спать, несмотреть на печальный случай. Очень старый госпожа, слишком большой жара. Вы стараться не слишком горевать. В Иерусалим вы устроить очень хороший похороны, там такой красивый кладбище, очень дорогой. Я отводить вас в лучший магазин для памятников, вы заказать очень красивый. Вы хотеть большой каменный ангел с крылья? Или большой глыба иерусалимский камень с очень красивый строчки из Библия? Мой друг делать вам скидка, если я просить. Он есть очень важный человек — все лучшие покойники попадать к нему.

НАДИН (показывая на Кэрбери). Кто это там наверху?

ДРАГОМАН. Полковник Кэрбери. Кэрбери-паша. Важный человек в Трансиордания[45]. Начальник полиция Трансиордания.

Кэрбери уходит.

НАДИН (резко). Полиция!

ДРАГОМАН (улыбаясь). Я вызывать полиция вчера вечером. Сообщать. Если кто-то умирать, надо сообщать.

ЛЕННОКС. Что? Ах да, конечно.

ДРАГОМАН. Кэрбери-паша приходить сам, сам все устраивать. (Сияет.) Очень официально, высший класс.

ЛЕННОКС (медленно). Я думаю, мне надо пойти поговорить с ним.

НАДИН. Да, да. Я пойду с тобой.

Леннокс и Надин уходят. Из столовой выходит Хигс.

ХИГС. Итак, какие планы?

ДРАГОМАН. Договариваться отвозить тело старая госпожа. Заказывать лошади для остальные. Мы уезжать из лагерь вечером.

ХИГС. Уезжаем? Слушай, приятель, я заплатил за четыре дня. Я хочу получить компенсацию.

ДРАГОМАН. Очень печальный случай все изменять.

ХИГС. Что-то я не заметил, чтобы тут кто-то особенно опечалился.

Входят леди Уэстхолм и мисс Прайс.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Этот парень говорит, будто бы мы уезжаем сегодня вечером.

ДРАГОМАН (вставая между леди Уэстхолм и мисс Прайс). Я водить две госпожи и господин очень хорошая прогулка. Показывать вам архитектура и еще спаржа. Вы посмотреть в Петра все самое интересное до отъезд.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Полагаю, отправиться сегодня с утра на прогулку было бы бестактно. Дурной вкус!

ДРАГОМАН (озабоченно). Вы съесть что-то очень невкусно? Вы говорить Авраам. Авраам ругать повар.

ХИГС. А какой смысл сидеть тут с кислой миной? Вполне можно немного прогуляться. Пойдемте. (Подходит к леди Уэстхолм и берет ее под руку.)

Леди Уэстхолм отдергивает руку.

Вы знаете цену своим денежкам не хуже остальных, и нечего прикидываться.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Будьте добры, позвольте мне самой решать за себя, мистер Хигс.

ДРАГОМАН (к леди Уэстхолм). Очень интересный поход…

Леди Уэстхолм свирепо смотрит на драгомана.

(Заискивающе.) Очень древний. Двести лет до наша эра.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Нет, Мухаммед.

ДРАГОМАН. Очень интересный поход. Нет трудный подъем. Совсем не уставать.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я не знаю, что такое усталость.

ХИГС. Лично я считаю, что не увидеть всего, что можно, — просто глупость. Мы заплатили, верно?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. К сожалению, да. Но существуют определенные приличия, которые следует соблюдать. Впрочем, объяснять это вам, мистер Хигс, — напрасный труд!

ХИГС. По-вашему, я не пойму? Пойму. Но я повторяю: мы заплатили деньги.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (направляясь к шезлонгу). Довольно об этом. (Садится.)

ХИГС. Не похоже, что вам нравилась эта пожилая дама. И всем остальным тоже. Незаметно даже, что бы ее семейство особо опечалилось. Посмотришь на них — все сияют как медный таз.

МИСС ПРАЙС. Я часто думаю, что смерть становится порой счастливым избавлением.

ХИГС. Не сомневаюсь, что для них это именно так. Тогда с какой стати, скажите на милость, леди У. должна так себя истязать…

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вовсе нет. Я просто не намерена отправляться на экскурсию после столь внезапной смерти. Скорби я не испытываю. Миссис Бойнтон не была мне даже приятельницей и, кроме того, я совершенно уверена в том, что она пила.

МИСС ПРАЙС (к леди Уэстхолм). Помилуйте, Аретуза, как можно говорить такие несправедливые слова, к тому же это неправда!

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Не будьте дурочкой, Анабел. Алкоголь я чую на расстоянии.

ХИГС. Я тоже. (С надеждой.) Я бы и сейчас его с удовольствием учуял, но, пожалуй, еще рановато.

МИСС ПРАЙС. Я глубоко убеждена, что о покойниках нельзя говорить дурно. Во всяком случае, я умолчу.

ХИГС (драгоману). Эй, Авраам, я иду в поход. (Подходит к мисс Прайс.) И вам советую.

Мисс Прайс с надеждой оглядывается на леди Уэстхолм.

МИСС ПРАЙС. Видите ли… я даже не знаю… кажется…

ДРАГОМАН. Я водить вас очень хорошая прогулка. Смотреть место, где похоронить набатеи. Очень печально… очень подходить к случай.

МИСС ПРАЙС. Кладбище? Мне кажется, Аретуза, что это будет вполне прилично.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вы можете поступать, как вам нравится, но лично я останусь здесь.

ХИГС (к мисс Прайс). Ну так пошли, милочка.

МИСС ПРАЙС. Я прямо не знаю…

Хигс берет мисс Прайс под руку и ведет ее вверх по склону.

ХИГС. Идем, идем. Я за вами присмотрю. (Останавливается на склоне и поворачивается.) И учти, Авраам, мне не нужна никакая спаржа, ни висячая, ни стоячая.

Мисс Прайс, Хигс и драгоман поднимаются по склону.

Входит Кэрбери.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. A-а, полковник Кэрбери, я как раз хотела с вами поговорить.

КЭРБЕРИ. Слушаю вас, леди Уэстхолм.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я надеюсь, вы понимаете, — эта история не должна повлечь за собой никаких осложнений?

КЭРБЕРИ (невозмутимо). Каких осложнений, леди Уэстхолм?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Дипломатических. Эта семья — американская. Американцы весьма чувствительны и обидчивы. Любые проявления бюрократизма могут их оскорбить.

КЭРБЕРИ. Но поймите меня — внезапная смерть и все такое… я обязан исполнять свой долг.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Верно. Но тут случай очевидный. Вчера стояла страшная жара, скалы раскалились, как сковородка, а старая миссис Бойнтон определенно была больна (понижает голос), говоря между нами, она выпивала.

КЭРБЕРИ. В самом деле? У вас есть доказательства?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я в этом уверена.

КЭРБЕРИ. Но доказательств у вас нет?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Мне доказательства не нужны.

КЭРБЕРИ. К сожалению, они нужны мне.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Тепловой удар в данных обстоятельствах вещь вполне естественная.

КЭРБЕРИ. Да, да, вполне естественная, согласен.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Значит, нас здесь не задержат?

КЭРБЕРИ. Нет, нет, уверяю вас, леди Уэстхолм. Лошади будут здесь днем, и… э-э… тело приготовят для перевозки. Мы уедем все вместе.

Входят Леннокс и Надин.

Садитесь, миссис Бойнтон.

Указывает на стулья возле стола. Леди Уэстхолм встает и удаляется.

Кэрбери наблюдает за ней, улыбаясь.

Великая женщина! (Садится за стол.) Она, вероятно, полагает, что по меньшей мере управляет Британской империей. (Другим тоном.) Итак, мистер Бойнтон, я должен выяснить у вас кое-какие подробности. (Постукивает пальцем по блокноту.) Протокол, знаете ли. Проклятие нашего времени. Не хочется причинять вам беспокойство, но — никуда не денешься.

НАДИН. Конечно, мы все понимаем.

ЛЕННОКС. Да, понимаем.

КЭРБЕРИ. Фамилия и возраст покойной?

ЛЕННОКС. Ада Кэролайн Бойнтон. Ей было шестьдесят два.

КЭРБЕРИ (делает запись). И она не отличалась крепким здоровьем?

НАДИН. Развивающаяся сердечная недостаточность. Мы все знали, что она может умереть в любую минуту.

КЭРБЕРИ. Вы объясняете весьма профессионально.

НАДИН. Я… до замужества некоторое время училась на курсах медицинских сестер.

КЭРБЕРИ. Ах вот как. Понимаю.

ЛЕННОКС. Моя мать была тяжело больна, очень тяжело.

КЭРБЕРИ (со значением). Весьма напряженная поездка для больной пожилой женщины, не так ли?

НАДИН. Вы не знали мою свекровь. Она была в высшей степени решительна. Если ей хотелось чего-то… (пожимает плечами) то она это делала. А нам оставалось лишь уступить.

КЭРБЕРИ. Понимаю, понимаю. Старые люди бывают непередаваемо упрямы. Не слушают никаких доводов. (Умолкает.) Полагаю, вы сделали все возможное, чтобы ее отговорить?

НАДИН (торопливо). Разумеется.

КЭРБЕРИ. Очень печально. (Искоса поглядывает на них.) Я вполне отдаю себе отчет… в том… э-э-э… какое это для вас потрясение… и… э-э-э… горе.

ЛЕННОКС. Огромное потрясение, верно.

КЭРБЕРИ. Разумеется, разумеется.

Пауза.

ЛЕННОКС. Это все?

КЭРБЕРИ. Все.

ЛЕННОКС. Больше никаких формальностей?

КЭРБЕРИ. Я договорюсь обо всем, что от меня зависит. Сперва мы должны вернуться к цивилизации. Там, возможно, произведут вскрытие.

ЛЕННОКС (встает, резко). Это необходимо?

КЭРБЕРИ. Видите ли, учитывая обстоятельства… внезапная смерть, отсутствие врача — надеюсь, вы меня понимаете…

НАДИН. Но в лагере двое врачей.

КЭРБЕРИ (задумчиво). Да, это верно.

НАДИН. Вероятно, кто-то из них мог бы засвидетельствовать смерть?

КЭРБЕРИ (поднимаясь и отходя влево). Я, право, не знаю. Ведь они никогда не пользовали покойную, не так ли?

НАДИН. По-моему, мисс Кинг вчера беседовала с моей свекровью о состоянии ее здоровья.

КЭРБЕРИ. Ах вот как. Это могло бы помочь. (Резко.) Так вы возражаете против вскрытия?

ЛЕННОКС. Откровенно говоря, да. Это… это всех нас очень огорчит.

КЭРБЕРИ. Конечно, я понимаю ваши чувства, мистер Бойнтон. Но… ведь миссис Бойнтон была вашей мачехой, если не ошибаюсь?

ЛЕННОКС. Нет… да.

НАДИН (вставая). Они были совсем маленькие, когда отец женился, поэтому она была для них все равно что родная мать.

КЭРБЕРИ. Ясно. Ясно.

НАДИН. Значит, вы сделаете все, что от вас зависит?

КЭРБЕРИ. Я сделаю все, что от меня зависит.

Леннокс и Надин уходят.

(Склоняется над столом, подняв брови и прикусив губу.) Любопытно, любопытно. Очень интересно.

Из столовой, оживленно разговаривая, выходят Рэймонд и Сара. Вид у них счастливый.

О, доктор Кинг.

САРА (подходит к Кэрбери). Да?

КЭРБЕРИ. Я как раз хотел с вами поговорить. (Показывает на стул.)

Сара садится.

(Рэймонду.) Насчет состояния здоровья вашей покойной матери. Возможно, доктор Кинг сможет нам помочь. РЭЙМОНД (подходя к Саре слева). Каким образом?

КЭРБЕРИ (садясь за стол, Саре). Насколько мне известно, вчера у вас состоялся разговор с миссис Бойнтон относительно ее здоровья.

САРА. Д-да. Хотя это и не была консультация.

КЭРБЕРИ. Вы хотите сказать, она к вам не обращалась?

САРА. Нет. (После паузы, растерянно). В общем, я поговорила с ней. Предостерегла.

КЭРБЕРИ. Предостерегли?

САРА. Насчет… насчет состояния ее здоровья. Я… я думаю, она отнеслась к моим словам не слишком серьезно.

КЭРБЕРИ. Но положение и в самом деле было серьезное?

САРА. Да.

КЭРБЕРИ. Значит, вы не удивились, когда она умерла?

САРА (медленно). Нет, я не удивилась… в общем-то.

КЭРБЕРИ. Простите меня, доктор Кинг, но что значит «в общем-то»?

САРА. Я просто хотела сказать, что это случилось очень уж скоро после моего предупреждения.

КЭРБЕРИ. О чем вы ее предупреждали? Советовали не переутомляться, что-нибудь в этом роде?

САРА (после паузы). Не совсем. (Выпаливает.) Я сказала ей, что, по моему мнению, ей осталось недолго жить.

Кэрбери присвистывает.

КЭРБЕРИ. А что, у современных врачей так принято?

САРА. Нет. Это было… очень непрофессионально.

КЭРБЕРИ. Но у вас были какие-то основания…

САРА. Я подумала, она должна знать.

КЭРБЕРИ. Я, конечно, не судья по части медицинской этики, но…

Быстрым шагом входит Жерар Вид у него огорченный.

ЖЕРАР. Полковник Кэрбери, могу я с вами поговорить?

КЭРБЕРИ (вставая, Саре и Рэймонду). Вы не против?

Сара встает и уходит с Рэймондом в столовую.

(Подходит к Жерару.) Слушаю вас, доктор Жерар.

ЖЕРАР. Я счел своим долгом сообщить вам кое-какие факты. (Умолкает.) Я захватил с собой сюда небольшую аптечку.

КЭРБЕРИ. Да?

ЖЕРАР. Утром, заглянув в нее, я обнаружил, что одного лекарства нет.

КЭРБЕРИ (резко). Какого?

ЖЕРАР. Дигитоксина.

КЭРБЕРИ. Дигитоксин — это сердечный яд?

ЖЕРАР. Да. Его получают из digitalis purpurea, обычной наперстянки. Во Франции он разрешен, но не включен в британскую фармакопею.

КЭРБЕРИ. Понимаю. И каково воздействие дигитоксина на человеческий организм?

ЖЕРАР. Большая доза является уже не терапевтической, а смертельной, и если дигитоксин ввести в кровь путем внутривенной инъекции, он вызовет мгновенную смерть, — остановку сердца.

КЭРБЕРИ. А у миссис Бойнтон было слабое сердце?

ЖЕРАР. Да, и кстати, она действительно принимала препараты дигиталиса.

КЭРБЕРИ. В таком случае, дигитоксин не должен был ей навредить.

ЖЕРАР. О, дорогой сэр, в вас сейчас говорит обыватель. Я уже сказал вам, что есть разница между смертельной и терапевтической дозой. К тому же, алкалоиды дигиталиса имеют свойство постепенно накапливаться в организме.

КЭРБЕРИ. Любопытно. А как насчет посмертных следов?

ЖЕРАР (авторитетно). Все препараты дигиталиса воздействуют таким образом, что, вызвав смерть, могут не оставить видимых следов.

КЭРБЕРИ. В таком случае, смерть миссис Бойнтон могло вызвать и накопление в организме алкалоидов дигиталиса, прописанного ей вполне законно. Использование аналогичного токсина означает, что убедить в предумышленном убийстве жюри присяжных будет практически невозможно. Да, кто-то действовал очень умно.

ЖЕРАР. Вы так думаете?

КЭРБЕРИ. Не исключаю. Богатая старая женщина, которую никто не любит. (Умолкает.) А когда вы последний раз видели это ваше лекарство?

ЖЕРАР. Вчера во второй половине дня. Аптечка стояла здесь. (Подходит к столу.) Я брал из нее хинин для одного из местных жителей.

КЭРБЕРИ. И вы можете сказать наверняка, что дигитоксин был на месте?

ЖЕРАР. Да, свободного места в аптечке не было.

КЭРБЕРИ. А сегодня утром флакона не оказалось.

ЖЕРАР. Да. Вы должны произвести обыск. Если его выбросили…

КЭРБЕРИ (достает небольшой флакон из кармана). Этот?

ЖЕРАР (удивленно). Да. А где вы его нашли?

Кэрбери, качая головой, идет к столовой.

Рэймонд и Сара входят. Кэрбери протягивает флакон Рэймонду.

Вы когда-нибудь раньше видели это?

РЭЙМОНД (удивленно). Нет.

КЭРБЕРИ. И тем не менее один из моих помощников-арабов нашел этот пузырек у вас в кармане. В той одежде, которая была на вас вчера.

РЭЙМОНД (совершенно ошарашен). У меня в кармане?

КЭРБЕРИ. Именно так.

РЭЙМОНД. Я просто не понимаю, о чем вы. Что это?

КЭРБЕРИ. На нем этикетка.

РЭЙМОНД (читает). Дигитоксин.

КЭРБЕРИ. Дигитоксин — это сердечный яд.

САРА. К чему вы клоните, полковник Кэрбери?

КЭРБЕРИ. Я просто-напросто хочу выяснить, как этот пузырек с дигитоксином попал из аптечки доктора Жерара в карман мистера Бойнтона.

РЭЙМОНД. Я не знаю.

КЭРБЕРИ. Вы отрицаете, что взяли его у доктора Жерара?

РЭЙМОНД. Конечно. Я его никогда раньше не видел. (Стучит пальцем по флакону.) Во всяком случае, он почти пустой.

ЖЕРАР. А был почти полный — вчера во второй половине дня. (Забирает флакон у Рэймонда.)

РЭЙМОНД (поворачивает испуганное лицо к Жерару) Вы хотите сказать…

КЭРБЕРИ (быстро). Доктор Книг, у вас есть шприц?

САРА. Да.

КЭРБЕРИ. Где он?

САРА. В моей палатке. Принести?

КЭРБЕРИ. Будьте добры.

Сара уходит.

РЭЙМОНД. Ваше предположение неправдоподобно, совершенно неправдоподобно.

КЭРБЕРИ. По-моему, я не высказывал никаких предположений.

РЭЙМОНД. По-вашему, я дурак? Подтекст совершенно очевиден. Вы думаете, что моя мать была… (запинается) отравлена?

КЭРБЕРИ. Я этого не говорил.

РЭЙМОНД. А что вы в таком случае имели в виду?

КЭРБЕРИ. Я просто хотел узнать, как флакон доктора Жерара попал к вам в карман.

РЭЙМОНД. Его там не было.

КЭРБЕРИ. Один из моих парней нашел его там.

РЭЙМОНД. Я сказал вам, что никогда не брал… (Умолкает, внезапно что-то вспомнив.)

КЭРБЕРИ. Уверены?

Сара несет бокс для шприца.

САРА. Пожалуйста. (Протягивает бокс Кэрбери.)

КЭРБЕРИ. Спасибо, доктор Кинг. (Открывает бокс, смотрит на Рэймонда, затем на Сару.)

САРА. Что?..

Кэрбери протягивает ей пустой бокс.

Пустой?

КЭРБЕРИ. Пустой.

САРА. Но… как странно. Я уверена, что никогда… (Умолкает, встревоженная.)

ЖЕРАР. Это тот самый бокс, который вы предлагали мне вчера. Вы уверены, что тогда шприц был на месте?

САРА. Да.

КЭРБЕРИ (подходя к Жерару). Как, по-вашему, кто и когда мог взять шприц?

ЖЕРАР (огорченно). Я не верю… (Умолкает.)

КЭРБЕРИ. Во что именно вы не верите?

ЖЕРАР (отходя вправо). C'est impossible. C'est impossible[46].

CAPA. Джинни?

КЭРБЕРИ. Джинни? Это ваша сестра, мистер Бойнтон?

Рэймонд не отвечает.

Может быть, вы попросите ее прийти сюда.

ЖЕРАР (резко). Нет.

КЭРБЕРИ (недоуменно). Она помогла бы кое-что прояснить. Если бы вы нашли ее, мистер Бойнтон.

Рэймонд уходит.

ЖЕРАР. Вы не понимаете. Не понимаете простейших вещей. Послушайте, дорогой друг, эта девочка нам не поможет ничего прояснить.

КЭРБЕРИ, Но она брала в руки этот бокс… вчера во второй половине дня… (Ставит бокс на стол.) Не так ли? Вы волнуетесь из-за этого?

ЖЕРАР. Джинни не смогла бы воспользоваться шприцем. Это совершенно исключено. Я… О, mon Dieu[47], ну как мне вам объяснить?

КЭРБЕРИ (усаживается у стола). Объясните, и все.

ЖЕРАР. Джиневра Бойнтон в настоящий момент находится в психически неуравновешенном состоянии. Доктор Кинг подтвердит мое мнение.

САРА. Доктор Жерар один из крупнейших специалистов в области психиатрии.

КЭРБЕРИ (добродушно). Знаю. Я все о нем знаю.

Сара подходит к шезлонгу и садится в него.

ЖЕРАР. Если Джиневра Бойнтон и взяла этот шприц из бокса доктора Кинг, то, разумеется, не по той причине, которую вы подразумеваете…

КЭРБЕРИ (простодушно). Но я ничего не подразумеваю. Это вы все время что-то подразумеваете.

Входят Рэймонд и Джиневра. Кэрбери встает и указывает на стул справа от стола. Джиневра величественно, по-королевски, чуть кивает и садится. Кэрбери снова занимает свое место.

Я хотел вас кое о чем спросить, мисс Бойнтон. Из этого бокса пропал шприц, вам об этом что-нибудь известно? ДЖИНЕВРА (качает головой). Нет… о… нет.

КЭРБЕРИ. Вы уверены, что не брали его?

ДЖИНЕВРА. А зачем он мне?

КЭРБЕРИ. Ну-у… (Улыбается ей.) Я же вас спрашиваю.

ДЖИНЕВРА (подаваясь вперед). Вы за меня?

КЭРБЕРИ (удивленно). Э-э, вы о чем?

ДЖИНЕВРА. Или вы один из них?

Жерар растерянно разводит руками. Джиневра быстро поворачивается и смотрит на Жерара.

Спросите у него. Он знает. Он приехал сюда… он следовал за мной из Иерусалима… чтобы защитить. Чтобы спрятать от врагов.

КЭРБЕРИ. Каких врагов, мисс Бойнтон?

ДЖИНЕВРА. Я не должна говорить. Нет. Не должна. Это небезопасно.

КЭРБЕРИ. А что вы знаете об этом шприце?

ДЖИНЕВРА. Я знаю, кто его взял. (Кивает.)

КЭРБЕРИ. Кто?

ДЖИНЕВРА. Укол был предназначен мне. Убить хотели меня. Когда стемнеет. Я должна была заснуть. Чтобы я не кричала. Они знали, понимаете, что у меня нет ножа.

КЭРБЕРИ. Какого ножа?

ДЖИНЕВРА. Я украла нож. Он… (смотрит на Жерара) отобрал у меня нож. Мне был нужен нож, чтобы защищаться. Они устроили заговор против меня, собирались меня убить.

ЖЕРАР (подходит к Джиневре сзади и трясет ее за плечи). Прекратите этот спектакль! Все эти выдумки, которыми вы себя развлекаете, не имеют ни малейшего отношения к реальности. И вы сами в глубине души знаете, что это так.

ДЖИНЕВРА. Нет, это правда… это все — правда.

ЖЕРАР (склоняясь над ней). Нет, неправда. Послушайте, Джиневра, ваша мама умерла, и у вас теперь начнется другая жизнь. Вы должны покинуть мир теней и фантазий. Вы теперь свободны — свободны.

ДЖИНЕВРА (поднимаясь). Мама умерла… я свободна… свободна. Мама умерла. (Внезапно поворачивается к Кэрбери.) Я ее убила?

ЖЕРАР (встает и идет к середине). О-о! Mon Dieu!

САРА (встает, рассерженно). Конечно вы ее не убивали!

ДЖИНЕВРА (улыбается Саре безумной, но очаровательной улыбкой). Откуда вы знаете? (Уходит.)

САРА (после недолгой растерянности). Она не понимает, что говорит.

КЭРБЕРИ (вставая). Вопрос в том, понимала ли она, что делает?

САРА. Она ничего не делала.

КЭРБЕРИ. Не знаю.

Входят Леннокс и Надин. Оба встревоженные.

НАДИН. Что такое с Джинни? Она сказала… она сказала…

КЭРБЕРИ. Что она сказала, миссис Бойнтон?

НАДИН. Она сказала: «Они думают, что я убила маму». И улыбалась. О!

ЖЕРАР. Все правильно. Джинни пытается все время играть какую-нибудь роль. А вы, полковник, предложили ей очередное амплуа, только и всего.

НАДИН (подходит к столу). Вы не понимаете, полковник Кэрбери. Моя невестка нездорова. У нее что-то вроде нервного срыва. Просто невероятно. Только из-за того, что свекровь, к несчастью, умерла…

КЭРБЕРИ. К несчастью?

НАДИН. Что вы имеете в виду?

КЭРБЕРИ. Эта смерть, уж простите меня, не такое уж несчастье для всех вас, не так ли?

ЛЕННОКС (подходит к Надин). На что вы намекаете? Что вы хотите этим сказать?

КЭРБЕРИ. Тогда выражусь яснее. (Умолкает, затем говорит другим, сухим, официальным тоном.) Случаи внезапной смерти обязательно расследуются, если рядом с умершим не находился врач, который может выдать соответствующее свидетельство. Расследование будет произведено и в связи со смертью миссис Бойнтон. Его целью будет установить, вследствие чего наступила смерть. Существует несколько возможностей. Во-первых, смерть по естественным причинам — что ж, такое вполне возможно. Миссис Бойнтон страдала сердечным заболеванием. Другой вариант — смерть — роковая случайность. Она принимала препараты дигиталиса. И могла по ошибке принять слишком большую дозу. (Пауза.) Или ей дали большую дозу (значительно) по ошибке?

НАДИН. Я…

КЭРБЕРИ. Насколько я понимаю, миссис Бойнтон, обычно вашей свекрови лекарства давали вы?

НАДИН. Да.

КЭРБЕРИ. Могли ли вы дать ей слишком большую дозу?

НАДИН. Нет. (Четко.) Ни случайно, полковник Кэрбери, ни намеренно.

КЭРБЕРИ. Что вы, что вы — я вовсе не имел в виду ничего такого.

НАДИН. Вы имели в виду именно это.

КЭРБЕРИ. Я просто рассматривал возможность несчастного случая. Итак, остается третий вариант. (Резко.) Убийство. Да, именно, убийство. И у нас имеется определенное свидетельство, говорящее в пользу именно такого варианта. Первое — пузырек с дигитоксином, исчезнувший из аптечки доктора Жерара и появившийся в кармане Рэймонда Бойнтона.

РЭЙМОНД. Я же сказал вам, что ничего об этом не знаю… ничего.

КЭРБЕРИ. Второе — игла от шприца, исчезнувшая из бокса доктора Кинг.

САРА (отходит вправо). Если ее взяла Джиневра, то это была игра, и ничего больше.

КЭРБЕРИ (Ленноксу). И третье — мистер Бойнтон, теперь мы подошли к вам.

ЛЕННОКС (пугаясь). Ко мне?

САРА. Надо полагать, кто-то из ваших помощников-арабов нашел что-нибудь еще?

КЭРБЕРИ. Кое-кто из моих помощников-арабов, как вы выражаетесь, доктор Кинг, видел кое-что еще.

ЛЕННОКС. Видел?

КЭРБЕРИ. Да. Вчера во второй половине дня, мистер Бойнтон, почти все либо гуляли, либо отдыхали после прогулки. Здесь никого не было, по крайней мере, вы так решили. Вы поднялись к матери, когда она сидела там. (Указывает кивком на пещеру.) Вы взяли ее за руку и склонились над ее запястьем. Я не знаю точно, что вы сделали, мистер Бойнтон, и мой помощник-араб не видел этого, но ваша мать вскрикнула.

ЛЕННОКС (взволнованно). Я могу объяснить. Я… она… у нее расстегнулся браслет. Она попросила меня его застегнуть. Я застегнул. Но я сделал это неловко — я прищемил ей руку замком. Вот поэтому она вскрикнула.

КЭРБЕРИ. Понимаю. Такова ваша версия.

ЛЕННОКС. Это правда.

НАДИН. Я знаю этот браслет. Он очень тугой. Застегнуть его совсем не просто.

Кэрбери спокойно кивает.

ЛЕННОКС (визгливо). Что же, я по-вашему, сделал?

КЭРБЕРИ. Я предполагаю, что в этот миг вы сделали ей инъекцию. (Жерару) Смерть наступает, как вы сказали, от слишком быстрого сокращения сердца, а?

ЖЕРАР. Верно.

КЭРБЕРИ. Она могла вскрикнуть, попытаться встать — и все.

ЖЕРАР. Все.

ЛЕННОКС. Это неправда. Вы не можете этого доказать.

КЭРБЕРИ. На запястье остался след. След от иглы для инъекций, а не след от замочка браслета. Я не люблю убийства, мистер Бойнтон.

ЛЕННОКС. Ее никто не убивал.

КЭРБЕРИ. А по-моему, убили.

САРА. Невероятно. Вы все это придумали! Какие-то арабы что-то слышали, что-то видели, что-то нашли. А если, они врут?

КЭРБЕРИ. Мои люди мне не врут, доктор Кинг. Они правда нашли то, о чем говорят. И видели то, что видели. И слышали то, что слышали.

ЖЕРАР. Слышали?

КЭРБЕРИ. Да — слышали. Вы не помните: «Кому-то из нас придется ее убить».

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Там же после полудня.

На скале, погруженной теперь в тень, сбились в кучку четверо Бойнтонов. Вид у всех крайне удрученный Надин и Джиневра неподвижно сидят на табуретах, Леннокс застыл, опираясь на скалу у входа в пещеру. Рэймонд сидит посередине на ступенях. А внизу, в лагере, Сара взволнованно расхаживает взад-вперед. Со склона спускается Коуп, — усталый, хмурый и подавленный. Смотрит на группу, устроившуюся на скале, и идет к Саре.

САРА. У вас не будет сигареты?

КОУП (подходит к Саре). Да. Конечно. (Протягивает пачку.)

САРА (берет сигарету). Спасибо.

КОУП (дает ей прикурить). Надеюсь, мы вот-вот уедем.

САРА (садится у стола). Я тоже на это надеюсь. Лучше бы мы вообще сюда не приезжали.

КОУП (тоже садится). Теперь уже ничего не поделаешь. Мне вообще вечно не везет. Как только старуха преставилась, я понял, что мое дело плохо. Ну почему ей взбрело умереть именно сейчас? Надин теперь ни за что не уйдет от мужа. Останется с ним, что бы он ни сделал.

САРА (резко). Вы думаете, это сделал он?

КОУП. Леннокс странный парень. Я никогда не мог его раскусить. С виду не скажешь, что он способен на жестокость, но кто знает, каков человек на самом деле. Мне все-таки хочется думать, что его мать умерла своей смертью. Она ведь как-никак серьезно болела.

САРА (встает и смотрит вверх на Бойнтонов). Поглядите на них.

КОУП (смотрит вверх). Хотите сказать, у них другое мнение? (Отступив назад.) Сидят и молчат — даже как-то не по себе становится. Вагнер, да и только. Сумерки богов. Символично в некотором роде — вот так сидеть в этой тени.

САРА. В ее тени.

КОУП. Да, да, я понимаю, о чем вы.

САРА. Она их все еще не отпускает. Ее смерть не сделала их свободными.

КОУП (качая головой). Это был очень тяжелый день для нас всех. Но все-таки я хочу, чтобы Авраам показал мне, где похоронены набатейцы. (Уходит.)

Входит Жерар.

САРА (Жерару). Что будет, когда мы вернемся к цивилизации?

ЖЕРАР. Это в значительной мере зависит от результатов вскрытия.

САРА. Но весьма вероятно, что оно не даст результатов.

ЖЕРАР. Я знаю.

САРА (отчаянно). Неужели мы не можем сделать хоть что-то?

ЖЕРАР. А что вы хотите сделать?

САРА. Все очень просто. Мне нужен Рэймонд. Я сражалась за него со старой дьяволицей. Утром мне казалось, я победила. А сейчас — взгляните на них.

Жерар смотрит вверх на Бойнтонов, затем на Сару.

ЖЕРАР. Думаете, ее убил он?

САРА (с горячностью). Нет.

ЖЕРАР. Но вы не уверены?

САРА. Я уверена.

ЖЕРАР. Один из них убил ее.

САРА. Только не Рэймонд.

ЖЕРАР (пожимая плечами). Enfin[48] — вы женщина.

САРА. Дело не в этом. (Храбро.) Впрочем, возможно, как раз в этом. Но они не собирались ее убивать. Они могли думать об убийстве, но это не одно и то же. Мы все о чем-нибудь думаем.

ЖЕРАР. Весьма справедливо, И тем не менее один из них не просто думал.

САРА. Да.

ЖЕРАР. Вопрос в том, кто именно? Обвинение может быть выдвинуто против любого из Бойнтонов. У Рэймонда был в распоряжении дигитоксин.

САРА (садится у стола). Это как раз говорит в его пользу. Он же не такой идиот, чтобы, использовав содержимое, оставить флакон в кармане.

ЖЕРАР. Не знаю. Он, возможно, был уверен, что никому даже в голову не придет заподозрить убийство — и не пришло бы, не хватись я пропажи.

САРА. Это не Рэймонд. Я наблюдала за ним, когда полковник Кэрбери показал флакон.

ЖЕРАР. Eh bien! (Садится у стола.) Есть еще Надин Бойнтон. Эта сдержанная молодая женщина полна сил и решимости. Ей ничего не стоило добавить в лекарство миссис Бойнтон смертельную дозу дигитоксина. А затем она опускает флакон в карман Рэймонда.

САРА. Вы приписываете ей коварство.

ЖЕРАР. Женщины безжалостны. Она подставляет зятя, чтобы отвести подозрения от мужа.

САРА. Подозрение как раз упало на него.

ЖЕРАР. По-вашему, эта история насчет браслета убедительна? А мне что-то не верится.

САРА (поднимаясь). Иными словами, убить мог кто угодно, кроме вашей драгоценной Джинни.

ЖЕРАР. Разумеется, это не Джинни. Уверен, с психологической точки зрения — это невозможно.

САРА. Ах, французы! С психологической точки зрения вполне допустимо, что Джинни может убить человека — и вы это знаете.

ЖЕРАР (взволнованно). Может — но не так. Если бы убила она, то сделала бы это картинно, ярко. Ножом — да. Могу представить. Она бы разыграла убийство.

САРА. А если убийца — все-таки кто-то другой? Не Бойнтон?

ЖЕРАР. Хотелось бы думать именно так, но вы и сами понимаете, что это маловероятно. И потом — кто еще здесь есть? Старина Джефферсон Коуп. Но смерть старой тиранки сделала недосягаемой для него женщину, к которой он неравнодушен.

САРА. О, это не Джефферсон Коуп. Как вы заметили, у него нет мотивов. Как и у остальных. Но есть еще вы… и я. Заметьте, доктор Жерар, у меня есть мотив, и пропал мой шприц.

ЖЕРАР. А дигитоксин — мой. И все равно мы с вами ее не убивали.

САРА. Так говорите вы.

ЖЕРАР. Мы — врачи. Мы спасаем жизнь, а не лишаем ее.

САРА. «У семи врачей больной помер». Кажется, что с тех пор, как вы сказали мне это в Иерусалиме, прошла вечность.

ЖЕРАР. Смелей, mon enfant[49]. И если я смогу вам помочь, помните, что мы — коллеги.

Жерар уходит в столовую, Сара идет к скале.

САРА. Рэймонд. (Подходит ближе. Властно.) Рэймонд.

Рэймонд поворачивает голову и смотрит на Сару. Спускайся.

Рэймонд встает, но вниз не спускается и даже не смотрит на Сару.

РЭЙМОНД. Да, Сара?

САРА. Почему бы тебе не спуститься и не поговорить со мной? Почему вы все сидите там возле этой пещеры?

РЭЙМОНД. Нам это место показалось… подходящим.

Сара, встав на цыпочки, берет Рэймонда за руку.

САРА. Впервые слышу подобную глупость.

РЭЙМОНД (вздыхая). Ты не понимаешь. (Отворачивается.)

САРА. Рэймонд, (поднимается к нему), неужели ты думаешь, я верю, что ты убил мать? Я не верю. Не верю.

РЭЙМОНД. Один из нас убил ее.

САРА. Кто может это знать наверняка?

РЭЙМОНД. Я!. (Задумчиво.) Мы все.

САРА. Но ты ведь не убивал. Не убивал!

РЭЙМОНД. Нет. Не убивал. (Смотрит на остальных.)

САРА. Но ведь только это имеет значение. Ты ведь понимаешь?

РЭЙМОНД. Зато ты не понимаешь. Я предложил ее убить. Один из нас воплотил мою идею. Я не знаю, кто именно. И не хочу знать. Но так получилось. И мы все виноваты.

САРА. И ты даже не хочешь бороться?

РЭЙМОНД (поворачивается к ней с улыбкой). Бороться не с кем. Ты этого не понимаешь, Сара? С мертвыми не борются. (Садится на ступени.)

САРА. О, что же мне делать?

Сара устало идет к столу и садится. Леди Уэстхолм и Кэрбери появляются из столовой.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Предупреждаю вас, полковник Кэрбери, — я свяжусь с Министерством иностранных дел.

КЭРБЕРИ. Это моя территория, леди Уэстхолм, и здесь за порядок отвечаю я. Сами посудите, пожилую женщину кто-то хладнокровно убил, а вы убеждаете меня не начинать расследования.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Нужно учитывать обстоятельства дипломатического характера. Эту историю следует замять.

КЭРБЕРИ. Я не намерен подчиняться вашим указаниям, леди Уэстхолм.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Уверяю вас, у меня имеются рычаги, и я нажму на них, как только доберусь до телеграфа.

КЭРБЕРИ. До телеграфа вы доберетесь завтра, и можете посылать телеграммы хоть премьер-министру, хоть министру иностранных дел, хоть президенту Соединенных Штатов, хоть в министерство сельского хозяйства и рыболовства, если вам так угодно. А я тем временем буду исполнять свои обязанности.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Вы убедитесь, полковник Кэрбери, что я куда влиятельней, чем вы думаете. (Сердито удаляется.)

КЭРБЕРИ. Ф-у-у! Ну и шум! (Подходит к столу.) Но самое неприятное… (смущенно улыбается Саре) что эта кошмарная женщина права.

САРА. В каком смысле?

КЭРБЕРИ. Дело придется замять.

САРА. Почему?

КЭРБЕРИ. Потому что нет доказательств. Допустим, один из Бойнтонов совершил убийство, но обстоятельства таковы, что нет никакой возможности узнать, кто именно. О, такое часто бывает в работе полицейского: знание есть, а доказательств нет. А в данном случае эта дама, Уэстхолм, права — есть еще и международный аспект. Нельзя предъявить обвинение американскому подданному, не имея убедительного доказательства его вины. А у нас его нет.

САРА (медленно). Значит, все замнут.

КЭРБЕРИ. Да. Будет следствие и все такое. Но результат заранее известен. Они все останутся на свободе. (Бросает на нее быстрый взгляд.) Вас это радует?

САРА. Не знаю.

КЭРБЕРИ (подходит к столу слева). Что ж… (Указывает большим пальцем на Бойнтонов.) Их это должно радовать.

САРА. Должно?

КЭРБЕРИ. А вы так не думаете?

САРА (встает, бурно). Нет, нет и нет!

КЭРБЕРИ. Вы очень эмоциональны, мисс Кинг.

САРА. Неужели вы не видите, что для Бойнтонов это хуже всего? Они сами не знают, кто из них убил… и теперь не узнают никогда.

КЭРБЕРИ. Они могут быть замешаны все вместе. (Садится слева от стола.)

САРА. Нет. И это самое страшное. Трое из них невиновны, но тень легла на всех четверых, и теперь им всем из-под нее не выбраться.

КЭРБЕРИ. Да, это самое худшее в недоказанном обвинении. Страдает невиновный. (Откашливается.) Вас ведь волнует именно это?

САРА. Да.

КЭРБЕРИ. Сожалею. Я бы с радостью вам помог.

САРА. Понимаете… он не станет за себя бороться.

КЭРБЕРИ. Значит, вы должны бороться за него.

САРА. Да, все началось, когда его мать была еще жива. Я с ней сражалась. И думала, что победила. Еще утром я думала, что победила. Но теперь они вернулись… вернулись в ее тень. Понимаете, там прежде сидела она. У входа в пещеру… как злобный старый идол. Задыхаясь от собственной власти и злобы. И у меня такое ощущение, что она там по-прежнему сидит, — сидит и не отпускает их, смеется, потому что затащила детей куда хотела, и знает, что теперь они от нее не уйдут. (Обращаясь к пещере.) Да, ты победила, старая дьяволица. Ты доказала, что смерть сильнее жизни. Но так не должно быть… не должно. (Умолкает и бессильно опускается на стул возле стола.)

Кэрбери, помолчав, встает и уходит в палатку. Из своей палатки выходит Хигс.

ХИГС. О, однако тепло.

Вниз по склону спускается драгоман.

ДРАГОМАН. Лошади быть здесь вот-вот.

ХИГС. Тогда побыстрей принеси пива — я опять мокрый как мышь.

Драгоман уходит. Со склона спускается мисс Прайс.

МИСС ПРАЙС. Все-таки какое восхитительное место!

САРА. А по-моему, это проклятое место.

МИСС ПРАЙС. Ох, ну что вы, мисс Кинг…

САРА. Простите.

МИСС ПРАЙС. Я вполне понимаю. Такие трагические ассоциации. И потом, конечно, вы так молоды. (Уходит).

САРА (с горечью). Молода! Что толку быть молодым, если этому не рад. Ведь молодость означает силу и жизнь. А жизнь сильнее смерти…

ХИГС (серьезно). Так и есть, детка. Тут ты права.

САРА. Нет, не права. (Показывает на Бойнтонов.) Посмотрите на Бойтонов. Сидят под сенью смерти.

ХИГС (рассматривает). Да, видок у них такой, будто их приговорили к жизни.

САРА. Вот именно. (Встает.) Ну конечно! Она именно этого и хотела.

ХИГС. О чем вы?

САРА (хохочет как безумная). Мне кажется, у меня солнечный удар. Но ведь солнце — это свет, правда?

ХИГС (подходит к столовой и кричит). Эй, доктор, тут у вас новый пациент.

Жерар выходит из столовой, Хигс показывает большим пальцем на Сару и идет в столовую.

ЖЕРАР. Вы заболели?

САРА (отступает от него). Нет, я не заболела. Послушайте, доктор Жерар. Я знаю, кто убил миссис Бойнтон.

Знаю наверняка. (Прикладывает руку ко лбу.) Но я должна… с вашей помощью… получить доказательство.

ЖЕРАР. Вы знаете, кто из них убил миссис Бойнтон?

САРА. Никто из них ее не убивал.

Жерар хочет что-то сказать.

Подождите. Я знаю, вы скажете, что они сами в этом уверены. Но этого-то она как раз и добивалась.

ЖЕРАР. Поясните.

САРА. Послушайте. Вчера я не сдержалась и сказала миссис Бойнтон, что она долго не проживет. Сказала, что после ее смерти дети будут свободны. Вы знаете, какая она была, — жажда власти и неутолимая, патологическая злоба — ведь это не вполне нормально, правда?

ЖЕРАР. Она была садистка, верно. Ей доставляло наслаждение причинять людям нравственные мучения.

САРА. Она не могла вынести того, что услышала от меня, не могла смириться с тем, что они будут свободны… и счастливы. И нашла способ оставить их в тюрьме навсегда.

ЖЕРАР. Mon Dieu, вы хотите сказать…

САРА. Да, неужели вы не понимаете? Она взяла дигитоксин из вашей аптечки. Взяла мой шприц. Опустила пустой флакон в карман Рэймонда, попросила Леннокса застегнуть ей браслет и потом вскрикнула, зная, что за ними кто-то наблюдает. Это было хитро — чертовски хитро — на каждого из них упало подозрение. Недостаточно убедительное для обвинения, но заставившее бы всех их верить всю жизнь, что один из них — преступник.

ЖЕРАР. А потом она совершила самоубийство. Что ж, на это у нее хватило бы духа.

САРА. Да, твердости ей было не занимать. И ненависти.

ЖЕРАР (размышляя). Наполнив шприц, миссис Бойнтон опустила флакон в карман Рэймонда — пожалуй, это она вполне могла сделать, когда он провожал ее к пещере. Затем она позвала Леннокса — якобы застегнуть браслет. Да, верно, но она не сделала попытки впутать Надин и Джинни.

САРА. Подозрение все равно упало бы на Надин, потому что она всегда давала свекрови лекарство, а Джинни — миссис Бойнтон была в этом уверена — оговорила бы себя сама.

ЖЕРАР. Верно. А потом, когда никто не видит, она втыкает иглу себе в запястье… и умирает. Впрочем, нет, тут что-то не так — куда в таком случае делась игла? Ее бы нашли рядом с телом. После укола в ее распоряжении была от силы минута — слишком мало, чтобы спрятать иглу. Тут что-то не так.

САРА. Я же сказала вам, что знаю, как все было. Она смеется надо мной… дразнит меня… оттуда… вот сейчас — потому что я не могу ничего доказать Рэймонду.

ЖЕРАР. А вы все об одном — как доказать Рэймонду? Полагаете, без доказательства он вам не поверит.

САРА. А вы верите?

ЖЕРАР. Нет.

САРА. Тогда я должна добыть доказательство. Должна. Должна. О Господи, должна.

Слышен звон приближающейся упряжки. Входит мисс Прайс, направляется к склону и смотрит вдаль.

ЖЕРАР. Вы правильно делаете, что просите помощи у Бога. Вам может помочь только чудо. (Подходит к ящику и садится.)

САРА. Чудес не бывает, а времени нет… нет времени.

МИСС ПРАЙС (идет к Саре). Вы беседуете о чудесах?

САРА (с горечью). Я сказала, что чудес не бывает.

МИСС ПРАЙС. Но они бывают. На мою подругу самым чудодейственным образом повлияла бутылочка воды из Лурда — поистине чудо!

САРА (себе). Я должна продолжить борьбу. Я не сдамся.

МИСС ПРАЙС. Доктора в самом деле были поражены. Они сказали… Что-то случилось, дитя мое?

САРА. Да, эта дьяволица, миссис Бойнтон.

МИСС ПРАЙС (шокирована). О, послушайте, мисс Кинг, мне не кажется… Все-таки мы должны помнить, что она умерла.

САРА. De mortiu[50]…

МИСС ПРАЙС. Именно… именно.

САРА. Порочные после смерти не становятся добродетельными.

МИСС ПРАЙС. Порок — слишком резкое слово. Люди, которые употребляют наркотики, всегда вызывали во мне скорее жалость, а не осуждение.

САРА. Я знаю, о чем говорю, и… (Умолкает.) Что вы сказали? Миссис Бойнтон не принимала наркотиков.

МИСС ПРАЙС (смущенно). О, в самом деле, я не хотела… я думала, что вы и сами, как доктор, вероятно, заметили некоторые признаки. Я ни в коем случае не хотела сказать ничего дурного о бедной старой женщине.

САРА. Но миссис Бойнтон не принимала наркотиков. Почему вам так показалось?

МИСС ПРАЙС. Я все же думаю, что она была наркоманкой, дитя мое. Леди Уэстхолм твердит, будто покойная выпивала, хотя это вовсе не так, но я не хотела ей перечить, потому что говорить об умершем, что он наркоман, — еще хуже.

САРА (медленно и взволнованно). А почему вы решили, что миссис Бойнтон была наркоманкой?

МИСС ПРАЙС. Я не должна была так говорить.

Со склона спускается драгоман.

Нельзя забывать о христианском милосердии.

ДРАГОМАН. Авраам добрый христианин-драгоман. Все дамы и господа говорить Авраам христианин-драгоман первый класс. Вы можете идти, дамы, лошади ждать.

Сара хватает мисс Прайс за руку и усаживает у стола.

САРА. Вы не уйдете, пока не объясните мне, почему решили, что миссис Бойнтон принимала наркотики. Нельзя же вообразить это ни с того ни с сего.

МИСС ПРАЙС (с возмущением). Конечно нет. Воображение тут ни при чем. Я видела… (Умолкает.)

САРА. Что видели?

ДРАГОМАН. Вам пора ходить.

САРА (резко). Заткнись, Авраам.

Драгоман уходит.

МИСС ПРАЙС (печально и с достоинством). Вообще-то говоря, я не собиралась рассказывать об этом происшествии, потому что это очень неблагородно. Но раз уж вы утверждаете, будто я все выдумала… Что ж. Это произошло вчера во второй половине дня.

САРА. Да?

МИСС ПРАЙС. Я вышла из палатки… не то чтобы совсем… только отодвинула клапан и попыталась вспомнить, где забыла книгу. «Или в столовой, — сказала я себе, — или в шезлонге».

САРА. Да… да.

МИСС ПРАЙС. И тут я заметила миссис Бойнтон. Она сидела наверху совсем одна, закатала рукав и ввела дозу в запястье, сперва оглядевшись, знаете ли, как-то виновато.

Жерар встает, и они с Сарой переглядываются.

САРА. Вы уверены? А что было потом?

МИСС ПРАЙС. Моя дорогая, все было как в романе. Она открутила ручку от палки и положила внутрь иглу от шприца. Вот поэтому я и поняла, что это наркотики, а не алкоголь, как подумала леди Уэстхолм.

Входят Кэрбери и леди Уэстхолм. Кэрбери смотрит на Бойнтонов. Надин и Джиневра встают и вместе с Рэймондом и Ленноксом спускаются к подножию скалы.

КЭРБЕРИ. Мисс Кинг, мисс Прайс, мы уезжаем.

САРА. Полковник Кэрбери, мисс Прайс должна вам кое-что сказать.

Мисс Прайс встает.

Когда она вчера осталась одна в лагере, она видела, как миссис Бойнтон ввела что-то себе в руку.

КЭРБЕРИ. Как так?

САРА (к мисс Прайс). Это правда?

МИСС ПРАЙС. Да.

САРА. После чего миссис Бойнтон спрятала иглу от шприца в ручке трости, которая откручивается.

КЭРБЕРИ (кричит). Иса!

Выходит драгоман.

(Драгоману.) Tal a hinna. Fee bataga.

Драгоман уходит в столовую.

САРА (Рэймонду). О, Рэй!

Рэймонд подходит к Саре.

Мы узнали правду!

Драгоман выходит из столовой и подает Кэрбери трость миссис Бойнтон. Тот берет трость, отвинчивает ручку, достает иглу и осторожно заворачивает ее в носовой платок.

Твоя мать сделала это сама. (Взволнованно берет Рэймонда за руку.) Ты понял? Она убила себя сама.

КЭРБЕРИ. Что ж, это многое проясняет. Внутри иглы должны были остаться следы дигитоксина, а снаружи, вполне возможно, — отпечатки пальцев покойной. Все это, а также свидетельство мисс Прайс весьма убедительно. Миссис Бойнтон сама, добровольно ушла из жизни. РЭЙМОНД. Сара!

САРА (почти кричит). Чудеса случаются! Милая мисс Прайс, вы чудеснее лурдской[51] воды.

КЭРБЕРИ. Что ж, нам пора. Самолет ждет в Айн-Мусе. (Идет к середине.)

Мальчик выходит из столовой и протягивает Кэрбери каблограмму.

ДЖИНЕВРА (подходит к Жерару). Доктор Жерар, я… я… все это выдумывала. Иногда… (смущенно) я в самом деле верила. Вы поможете мне?

ЖЕРАР. Да, cherie[52], помогу.

КЭРБЕРИ (передает каблограмму леди Уэстхолм). Леди Уэстхолм, это вам.

Леди Уэстхолм читает. Из палатки выходит Хигс.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Боже мой, сэр Эрик Хартли-Уизерспун скончался.

ХИГС. И королева Анна тоже.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (сияя). Это крайне важно. Мне нужно немедленно вернуться в Англию.

КЭРБЕРИ. Близкий родственник?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Совсем не родственник. Сэр Эрик был депутатом от Маркет-Сперри. Это означает довыборы.

Я возможный кандидат от консерваторов и должна сказать, что, вернувшись в палату…

ХИГС. Вы уж очень уверены, что вернетесь.

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Маркет-Сперри всегда поддерживает консерваторов.

ХИГС. О, времена меняются, и вместо «всегда» иной раз можно услышать и «никогда». А кто ваш противник?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ. Я полагаю, какой-нибудь независимый кандидат.

ХИГС. А как его фамилия?

ЛЕДИ УЭСТХОЛМ (безразлично). Понятия не имею. Вероятно, какая-то малоизвестная личность.

ХИГС. Я скажу вам, кто он: это олдермен Хигс, и если в Иерусалиме я не дал вам поселиться на втором этаже, то в Вестминстере не пущу и на первый.

Занавес.

ОТЛОЖЕННОЕ УБИЙСТВО

Murder After Hours 1951© Перевод Вашенко A., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЭР ГЕНРИ ЭНКЕЙТЛ, пожилой представительный кавалер ордена Бани II степени.

ГЕНРИЕТТА ЭНКЕЙТЛ, его сестра, красивая 30-летняя женщина, скульптор.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ, обаятельная аристократического вида дама лет 60-ти, рассеянная, но весьма проницательная.

ЭДВАРД ЭНКЕЙТЛ, брат леди Энкейтл, высокий, несколько чудаковатый мужчина лет 35-ти, что называется, книжный человек, с приятной, застенчивой улыбкой.

МИДЖ ХАРВИ, родственница Энкейтлов, невысокая, молодая, миловидная женщина.

ДЖОН КРИСТОУ, доктор медицины, член Королевского терапевтического общества, привлекательный мужчина 38 лет, энергичный, несколько бесцеремонный.

ГЕРДА КРИСТОУ, его жена, производит впечатление робкой и туповатой.

ВЕРОНИКА КРЭЙ, голливудская кинозвезда, уверенная в себе ослепительная красотка.

ГАДЖЕН, типичный образцовый дворецкий.

ДОРИС, горничная, чудаковатая девица.

КОЛХАУН, инспектор уголовной полиции, серьезный, уравновешенный, обаятельный мужчина, не без юмора.

ПЭННИ, сержант сыскной полиции, в штатском.

Действие первое

Действие происходит в садовой комнате загородного дома сэра Генри Энкейтла «Лощина», милях в восемнадцати от Лондона. Начало сентября, пятница, вторая половина дня.

Непарадная, но элегантно обставленная комната. Высокая застекленная двустворчатая дверь выходит на террасу с низкой оградой; за оградой виден склон холма;— другая застекленная дверь, пониже, ведет в сад; сквозь нее видны заросли кустарника. Еще одна ведет в холл. В отделенной аркой нише, занавешенной портьерой находится статуя. В центре левой стены — камин; справа в комнате множество книг на полках, небольшой письменный стол с телефоном и настольной лампой, под столом — корзина для бумаг, над столом возвышается на подставке абстрактная скульптура. Возле камина — небольшой бар, на нем радиоприемник; возле дивана — круглый кофейный столик. Комната освещена электрическим бра в виде подсвечника со свечами слева от центральной двери,) и такими же канделябрами на каминной полке. На стенах висят несколько миниатюр, а над камином — картина, идиллический пейзаж — окруженный лесом георгианского стиля дом с колоннами.

Когда занавес поднимается, комната ярко освещена солнцем. Обе застекленные двери распахнуты в сад. Сэр Генри Энкейтл, кавалер Ордена Бани II степени, пожилой, представительный, сидит на диване и читает «Таймс». Сквозь раскрытые двери видна Генриетта Энкейтл — она стоит перед подставкой и лепит из глины. Это красивая молодая женщина, лет тридцати трех, в добротном твидовом костюме, поверх которого накинут рабочий халат. Время от времени она отступает назад, оглядывая свою работу. Наконец она входит в комнату. Нос у нее испачкан глиной. Генриетта хмурится.

ГЕНРИЕТТА. Вот черт возьми.

СЭР ГЕНРИ (поднимая голову). Что, не получается?

ГЕНРИЕТТА (берет сигарету из шкатулки на кофейном столике). Быть скульптором — это сущее наказание!

СЭР ГЕНРИ. Могу себе представить! Однако я всегда полагал, что скульптору нужны натурщики.

ГЕНРИЕТТА. Это будет абстрактная скульптура, дорогой!

СЭР ГЕНРИ. Что (поморщась, кивком показывает на скульптуру на подставке) вроде этой?

ГЕНРИЕТТА. А что пишут в «Таймсе»? (Закуривает).

СЭР ГЕНРИ. Много народу умирает. (Внимательно взглянув на Генриетту.) У тебя глина на носу.

ГЕНРИЕТТА. Что?

СЭР ГЕНРИ. Глина… у тебя на носу.

ГЕНРИЕТТА (глядя в зеркало над камином). A-а… (Трет нос, потом лоб.)

СЭР ГЕНРИ. А теперь ты размазала глину по всему лицу.

ГЕНРИЕТТА. Это что, так важно?

СЭР ГЕНРИ. По-видимому, нет.

Генриетта уходит на террасу и снова берется за работу. Из правой двери появляется леди Энкейтл, — обаятельная, аристократичная дама лет шестидесяти; при всей своей невероятной рассеянности личность явно незаурядная. Входя, словно бы продолжает начатый разговор.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Господи, господи! Вечно не одно, так другое! Я не оставляла тут ловушку для кротов? (Берет ловушку с каминной полки.) Ну конечно! Вот она… Самое ужасное с этими кротами — что никогда не знаешь, где они вылезут из-под земли, правильно говорят: мягкость до добра не доводит… Я права, Генри, как по-твоему?

СЭР ГЕНРИ. Не могу сказать, дорогая. Я не знаю, о чем ты говоришь.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я намерена истреблять их без всякой жалости — я серьезно говорю! (Уходит в сад, продолжая говорить.)

ГЕНРИЕТТА (с террасы). Люси что-то сказала?

СЭР ГЕНРИ. Ничего особенного. Люси в своем репертуаре. Кстати, уже половина седьмого!

ГЕНРИЕТТА. Пожалуй, надо заканчивать и идти умываться. Они ведь, приедут на машине? (Накрывает работу мокрой тканью.)

СЭР ГЕНРИ. Все, кроме Мидж. Она на автобусе приедет. Вот-вот будет здесь.

ГЕНРИЕТТА. Милая Мидж! Такая славная. Она намного лучше любого из нас, не правда ли?

СЭР ГЕНРИ. Мне следует принять это к сведению.

ГЕНРИЕТТА (смеясь, входит в комнату). Ну, по крайней мере, она не так эксцентрична. У Мидж — никаких странностей. (Вытирает руки о халат.)

СЭР ГЕНРИ. Лично я всегда считал себя абсолютно нормальным, без всяких странностей.

ГЕНРИЕТТА (снимая рабочий халат и глядя на сэра Генри). Да-a… Ты пожалуй!

СЭР ГЕНРИ (улыбаясь). Насколько вообще можно оставаться нормальным, живя рядом с Люси, храни ее Господи! (Смеется; откладывает газету на кофейный столик, озабоченно). Знаешь, Генриетта, я начинаю беспокоиться за Люси.

ГЕНРИЕТТА. Беспокоиться? Почему?

СЭР ГЕНРИ. Она не понимает, что есть вещи совершенно недопустимые.

ГЕНРИЕТТА (глядя в зеркало). Я что-то не понимаю О чем ты? (Поправляет прическу.)

СЭР ГЕНРИ. Ей всегда все сходило с рук. Думаю, никакой другой женщине в мире это просто не под силу — нарушить в губернаторской резиденции все мыслимые приличия! (Достает трубку из кармана.) Жене губернатора положено строго придерживаться известной линии. Но для Люси закон не писан! Из-за нее вместо званых обедов получалась сущая неразбериха, нарушались все принятые правила и традиции. А это, дорогая моя, — тягчайшее преступление! (Похлопывает себя по карманам в поисках кисета.) Она усаживала рядом злейших врагов! А что до расового вопроса — это уже вообще ни в какие рамки не укладывается. Но вот ведь черт! Ни одного скандала! Ей все сходило с рук!

Генриетта берет с каминной полки банку с табаком и подает сэру Генри.

О! Благодарю. И этот ее неизменный трюк — улыбается с таким милым беспомощным видом… Со слугами то же самое. Гоняет их в хвост и в гриву — а они ее просто обожают!

ГЕНРИЕТТА. Я понимаю, что ты имеешь в виду. (Садится на диван.) То, что другому бы не спустили, у Люси выходит мило и вполне простительно. Что это? Обаяние? Гипноз?

СЭР ГЕНРИ (набивая трубку). Не знаю. Она всегда была такая с детства. Но, знаешь, Генриетта, с годами это усилилось. Боюсь, она не понимает, что всему есть предел. По-моему, Люси кажется, что ей сошло бы с рук даже убийство!

ГЕНРИЕТТА (поднимает кусочек глины с ковра). Генри, милый! Да вы с Люси оба просто ангелы! Позволяете мне тут такой беспорядок устраивать… пачкать глиной ковер! (Бросает кусочек глины в корзину для бумаг.) Когда у меня студия сгорела, я решила — все, конец! Конец всему! Как мило, что вы разрешили переехать к вам.

СЭР ГЕНРИ. Дорогая, мы гордимся тобой. Знаешь, только что я прочитал в «Таймсе» целую статью о тебе и твоей выставке.

ГЕНРИЕТТА (подходит к кофейному столику и берет газету). Где?

СЭР ГЕНРИ. В самом верху страницы. Да, по-моему, там. Сам я, конечно, не особенно в этом разбираюсь.

ГЕНРИЕТТА (читает). «Самое значительное произведение года». А, ерунда. Пойду умоюсь. (Бросает газету на диван и, подхватив на ходу рабочий халат, быстро выходит через левую дверь.)

Сэр Генри встает, кладет газету и табак на кофейный столик и, подняв еще один кусочек глины со столика, относит его в корзину для бумаг. Входит Мидж Харви, невысокая, миловидная молодая женщина, чуть младше Генриетты. Одета очень скромно, но опрятно и со вкусом, в руке держит чемодан.

МИДЖ (входя). Привет, кузен Генри!

СЭР ГЕНРИ (оборачиваясь). Мидж. (Идет к ней, берет у нее из рук чемодан.) Рад вас видеть! (Целует ее.)

МИДЖ. А я рада видеть вас!

СЭР ГЕНРИ. Как поживаете, Мидж?

МИДЖ. Да прекрасно!

СЭР ГЕНРИ. Вижу, вы там не слишком устаете, в своем этом магазине готового платья!

МИДЖ. Дела в магазине идут неважно, иначе меня не отпустили бы на выходные. Автобус был битком набит. Я думала, никогда не доеду. (Смотрит в окно.) О! Как чудесно снова оказаться здесь! Кто еще приедет?

СЭР ГЕНРИ. Да, считайте, никто. Одни супруги Кристоу. Вы их, конечно, знаете.

МИДЖ. Доктор с Харли-стрит[53] и его довольно бесцветная жена?

СЭР ГЕНРИ. Совершенно верно. Больше никого. Ах да! Еще, разумеется, Эдвард!

МИДЖ (пораженная, поворачивается и смотрит на сэра Генри). Эдвард?

СЭР ГЕНРИ (раскурив трубку). Теперь Эдварда непросто вытащить из Эйнсвика.

МИДЖ (встает). Эйнсвик! Чудный, чудный Эйнсвик! (Подходит к камину и смотрит на висящий над ним пейзаж.)

СЭР ГЕНРИ. Да, место замечательно красивое!

МИДЖ. Самое замечательное во всем мире!

СЭР ГЕНРИ. У вас связаны с ним счастливые воспоминания?

МИДЖ. Все лучшие мои дни прошли в Эйнсвике.

Входит леди Энкейтл с большим пустым цветочным горшком в руках.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Поверишь ли, кроты снова за свое! Выворотили целый рядок прелестных маленьких лобелий!.. Конечно, пока стоит такая прекрасная погода…

СЭР ГЕНРИ. Мидж уже здесь.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Где? (Подходит к Мидж и целует ее.) О Мидж! Дорогая, я тебя не заметила. (Обращаясь тихо к сэру Генри.) Ее приезд поможет, не правда ли? Что вы тут делали, когда я вошла?

СЭР ГЕНРИ. Вспоминали Эйнсвик.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (садясь в кресло, мечтательно). Эйнсвик!

СЭР ГЕНРИ (похлопывает ее по плечу). Полно, полно, Люси!

Уходит в левую дверь.

МИДЖ (с удивлением показывает на цветочный горшок). Дорогая, зачем ты принесла это сюда?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Понятия не имею! Убери его, пожалуйста.

Мидж берет у леди Энкейтл цветочный горшок и уносит на террасу.

Спасибо, голубчик. Я же говорю, по крайней мере, с погодой все в порядке. Уже хорошо! Потому что, если таких разных людей запихнуть в помещение… (Оглядывается.) Ты где? (Видит Мидж.) A-а! Вот ты где… Тогда все получится в десять раз хуже, ты со мной согласна?

МИДЖ. Что получится хуже?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Конечно, можно поиграть в какие-нибудь игры… Но может случиться как в прошлом году… Я никогда не прощу себе! Бедняжка Герда! И что самое ужасное, она и в самом деле славная… Странно, что такой славный человек, как Герда, может быть совершенно лишен сообразительности. Если это называют законом равновесия, по-моему, он несправедлив.

МИДЖ. Люси, о чем ты говоришь?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Об их выходных, голубчик. (Берет Мидж за левую руку.) Такое облегчение обсудить все с тобой. Ты так практична, Мидж.

МИДЖ. Да, конечно, но что, собственно, мы обсуждаем?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Джон, разумеется, восхитителен! Эта неукротимая энергия, присущая, по-видимому, всем преуспевающим врачам… А вот Герда… Мы все должны быть с ней очень-очень добры…

МИДЖ. Полно, Герда Кристоу вовсе не так плохо соображает.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Голубушка! А эти глаза! Как у задумчивой коровы. Боюсь, она не понимает ни слова из того, что ей говорят.

МИДЖ. Тебя она, конечно, не понимает, и, пожалуй, я не стала бы ее винить! Ты мыслишь до того стремительно, что слова за мыслью не поспевают — им приходится перепрыгивать с предмета на предмет, без всяких связей.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Как мартышки… с ветки на ветку!.. К счастью, здесь Генриетта. Прошлой весной она была просто великолепна! Мы играли не то в лимерики[54], не то в анаграммы[55], что-то в этом роде… Уже все кончили писать, и вдруг выясняется, что бедняжка Герда и не начинала!.. Она даже не поняла, в чем смысл игры! Ведь это ужасно, Мидж, не правда ли?

МИДЖ. Ума не приложу, почему все-таки люди приезжают в гости к Энкейтлам?! С их мудреными играми и твоей своеобразной манерой говорить…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, пожалуй, с нами непросто… Бедняжка Герда тогда, кажется, и совсем растерялась, а Джон, по-моему, рассердился. Как я была благодарна Генриетте! Она заговорила с Гердой, попросила у нее узор свитера, который был на ней — нечто невообразимое: цвет зеленого горошка, с какими-то висюльками, помпонами… Ох, просто отвратительно! Но Герда прямо ожила, у нее стал такой довольный вид! Самое скверное, что Генриетте пришлось купить шерсть и связать себе такой же свитер.

МИДЖ. И что, получилось действительно ужасно?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Отвратительно!.. Нет! На Генриетте свитер смотрелся очень мило. Это как раз я и имею в виду, когда говорю, что мир устроен очень печально. Непонятно почему…

МИДЖ. Стоп, Люси! Не перескакивай с предмета на предмет, дорогая! Мы говорили про эти выходные. Я не вижу причин для беспокойства. Если ты воздержишься от заумных игр и постараешься ясно и внятно разговаривать с Гердой, а Генриетта будет сглаживать все возникающие неловкости, тогда в чем трудности?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Все было бы прекрасно, если бы не Эдвард.

МИДЖ (взволнованно). Эдвард? (Встает и отворачивается к камину.) Да, разумеется. Но, Люси, зачем ты пригласила Эдварда, скажи на милость?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я и не приглашала. Он сам прислал телеграмму, можно ли ему приехать. Ты ведь знаешь Эдварда. Знаешь, какой он ранимый. Если бы я ответила «нет», он бы никогда больше не попросил разрешения к нам приехать.

МИДЖ. Да, верно.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Милый Эдвард. Если бы только Генриетта согласилась наконец выйти за него!

Мидж поворачивается к леди Энкейтл.

На самом деле он ей нравится. Если бы им удалось побыть все выходные вдвоем без Кристоу. А то Джон плохо действует на Эдварда! Джон сразу делается ну прямо такой, такой, — а Эдвард становится совсем не такой какой-то. Ты ведь понимаешь меня, правда?

Мидж кивает.

И я чувствую, Мидж, — все будет ужасно тяжело. (Берет «Дейли график».)[56]

Через левую дверь входит Гаджен — типичный образцовый дворецкий.

ГАДЖЕН. Мистер Эдвард.

Входит Эдвард Энкейтл, высокий, чуть сутуловатый мужчина лет тридцати пяти — сорока пяти, с приятной, чуть застенчивой улыбкой, — что называется, книжный человек. Одет в прекрасно сшитый, но несколько поношенный твидовый костюм. Гаджен выходит.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Эдвард! (Целует его.) Мы только что говорили — как хорошо, что ты приедешь!

ЭДВАРД. Люси! Как мило с твоей стороны, что ты разрешила мне приехать! Малышка Мидж! (С Мидж разговаривает снисходительно-ласковым тоном, как с ребенком.) Какая взрослая!

МИДЖ (ядовито). Уже сколько лет, как взрослая!

ЭДВАРД. Да, пожалуй. Я как-то не замечал.

МИДЖ. Понятно.

ЭДВАРД. В Эйнсвике время не движется.

Леди Энкейтл резко поворачивается, кладет газету на кофейный столик, потом подходит к бару, нервным движением берет с него книгу и ставит ее на полку.

Я помню вас, какой вы были в праздники, когда еще дядюшка Хью был жив. Хорошо бы, Люси, чтобы ты почаще приезжала в Эйнсвик. Там сейчас так красиво!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле, голубчик?

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Прошу прощения, миледи, но миссис Медуэй хотела бы вас спросить. По поводу закуски к обеду.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Куриная печенка. (Идет к Гаджену.) У этих мясников совершенно нет совести! Ее что, не доставили?

ГАДЖЕН. Доставили, миледи, но миссис Медуэй немного сомневается…

Леди Энкейтл выходит, Гаджен следует за ней.

ЭДВАРД (вынимая из кармана портсигар). Иногда мне кажется, Люси очень переживает из-за Эйнсвика!

МИДЖ. В каком смысле?

ЭДВАРД. Видите ли, ведь это был ее дом. (Вынимает сигарету из портсигара.)

МИДЖ. А мне можно?

ЭДВАРД (протягивая портсигар). Конечно, прошу вас! Родись Люси мальчиком, Эйнсвик достается бы ей, а не мне. Боюсь, ей обидно.

МИДЖ. Она обижена, конечно, — но не на вас. Вы ведь тоже Энкейтл, и это главное. А Энкейтлы всегда держатся вместе. Они даже женятся на кузинах.

ЭДВАРД. Да, но Люси очень любит Эйнсвик.

МИДЖ. О да! Больше всего на свете. (Смотрит на пейзаж над камином) Эта картина — доминанта всего дома! Нет, вы ошибаетесь, если думаете, что Люси на вас обижена.

ЭДВАРД. Вообще говоря, я никогда не понимал Люси, но она необычайно обаятельна!

МИДЖ. Люси — самое восхитительное создание, какое я знаю, и — самое несносное!

Через левую дверь входит Генриетта, успевшая привести себя в порядок.

ГЕНРИЕТТА. Привет, Эдвард!

ЭДВАРД. Генриетта! Я так рад тебя видеть!

ГЕНРИЕТТА. Как Эйнсвик?

ЭДВАРД. В эту пору там очень красиво.

ГЕНРИЕТТА. Привет, Мидж, дорогая! Как дела?

ЭДВАРД. Ты должна приехать в Эйнсвик, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Да, конечно… Как нам было там всем весело в детстве!

Входит леди Энкейтл, неся большого омара на короткой веревочке.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Торговцы все равно что садовники. Пользуются тем, что вы ничего не понимаете. Правда же, Эдвард? Когда покупаешь сразу помногу, они обязательно смошенничают… (Вдруг замечает омара в своей руке.) Это еще что такое?

ЭДВАРД. Омар, по-моему.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле! Откуда он у меня? Как он ко мне попал?

ГЕНРИЕТТА. Очевидно, ты взяла его с кухонного стола.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (подносит омара к спинке дивана). Ах да! Вспомнила. Я подумала, что здесь будут хорошо смотреться подушки такого цвета. Как тебе кажется?

ГЕНРИЕТТА. Нет!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет. Ну что ж, значит, мне показалось…

Входит Гаджен с подносом в руках, подходит к леди Энкейтл.

ГАДЖЕН (невозмутимо). Простите, миледи, миссис Медуэй спрашивает, нельзя ли ей получить омара?

Леди Энкейтл кладет омара на поднос.

Благодарю вас, миледи.

Гаджен все так же невозмутимо удаляется. Все смеются.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Гаджен чудо! Он всегда появляется в нужный момент.

ГЕНРИЕТТА (к Мидж). У тебя нет зажигалки?

ЭДВАРД (подходит к леди Энкейтл и предлагает ей сигарету). Как продвигается твоя работа, Генриетта?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ты же знаешь, голубчик, я не курю.

Мидж берет зажигалку с каминной полки.

ГЕНРИЕТТА. Понемножку… Вот, закончила большую деревянную скульптуру для Интернациональной группы. Хочешь взглянуть?

ЭДВАРД. Да.

ГЕНРИЕТТА. Она у меня спрятана в таком месте, которое агент по недвижимости, продавший сэру Генри этот дом, называет «уголком для завтрака».

Мидж зажигает сигарету Генриетте и ставит зажигалку обратно на каминную полку.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Слава Богу, мне никогда не приходилось делать ничего подобного! Завтракать в уголке!

Все смеются. Генриетта подходит к нише, отдергивает портьеру, включает свет и отступает в сторону. Эдвард подводит Мидж к Нише и останавливается справа. Оба смотрят на статую.

ГЕНРИЕТТА. Она называется «Поклонение».

ЭДВАРД (под большим впечатлением). Очень сильно! И прекрасная обработка поверхности. Что это за дерево?

ГЕНРИЕТТА. Груша.

ЭДВАРД. Какое… тягостное впечатление!

МИДЖ. Ужасно!

ЭДВАРД. Эти тяжело опущенные плечи, шея. Полное подчинение, покорность. Фанатизм в лице… Глаза… Она слепая?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. На что она смотрит… своими невидящими глазами?

ГЕНРИЕТТА (отвернувшись). Не знаю. Наверное, на своего Бога.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (тихо). Бедная Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Что ты сказала, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Так, ничего. (Смотрит в сад.) О, посмотрите! Зяблики! Милые. На птиц надо смотреть через окно, когда они сидят на верхушках деревьев, не правда ли? (Отворачивается от окна.) Эдвард, в Эйнсвике все еще живут цапли?

ЭДВАРД. Да… у реки.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (тихо). У реки… О Господи!

Леди Энкейтл выходит через дверь, ведущую в сад. Голос ее постепенно затихает.

ЭДВАРД. Почему она сказала: «Бедная Генриетта!»

Мидж задергивает портьеру, выключает свет в нише, садится на диван.

ГЕНРИЕТТА. Люси не слепа.

ЭДВАРД. Не пойти ли нам прогуляться, Генриетта? После машины неплохо бы размяться.

ГЕНРИЕТТА. С удовольствием. Я почти весь день работала. Пойдем. Мидж?

МИДЖ. Нет, спасибо. Я останусь здесь и помогу Люси, когда приедут Кристоу.

ЭДВАРД (резко останавливаясь и оборачиваясь; отрывисто). Кристоу? Он приедет?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. Жаль, я не знал.

ГЕНРИЕТТА (с вызовом). Почему это?

ЭДВАРД (очень спокойно и тихо). Я приехал бы… как-нибудь в другой раз.

Пауза. Генриетта и Эдвард выходят. Мидж смотрит им вслед. По ее лицу видно, что она безнадежно влюблена в Эдварда. Входит леди Энкейтл.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (шепотом). Генриетта и Эдвард пошли на прогулку?

МИДЖ. Да.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Эдвард знает, что приедут Кристоу?

МИДЖ. Да.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. И… все в порядке?

МИДЖ. Не совсем.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О Господи! Я знала, что в эти выходные будут неприятности.

МИДЖ. Давай пройдемся по саду, Люси. Что сейчас цветет? Я теперь стала безнадежной горожанкой. Что, одни георгины?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да. Красивые… но довольно скучные. И в них полно уховерток! Знаешь, мне говорили, что уховертки — прекрасные мамаши, но от этого они как-то не становятся симпатичнее.

Леди Энкейтл и Мидж выходят в сад. Входит Дорис, горничная, глуповатого вида девица. Следом за ней — Гаджен. В руках у него поднос с бутылками, вазочка с оливками и полотенце. Дорис закрывает дверь и останавливается посреди комнаты, тараща глаза.

ГАДЖЕН (ставит поднос на бар). Ну, Дорис, сложи газеты как я тебя учил. (Принимается протирать бокалы.)

ДОРИС. Да, мистер Гаджен. (Берет «Таймс» и складывает.) Мистер Гаджен, ее светлость сумасшедшая?

ГАДЖЕН. Разумеется нет! У ее светлости очень острый ум. Она говорит на пяти языках и объехала вместе с сэром Генри весь свет. Сэр Генри был губернатором в одной из главных провинций в Индии. Он даже мог бы стать вице-королем, если бы правительство лейбористов не развалило империю.

ДОРИС. Мой отец — лейборист.

Гаджен смотрит на Дорис почти с жалостью.

Ох! Извините, мистер Гаджен!

ГАДЖЕН (великодушно). Это не твоя вина, Дорис. Родителей не выбирают.

ДОРИС (смиренно). Я знаю. Они у меня не того круга…

ГАДЖЕН (покровительственно). Ничего, ты стараешься… (Продолжая протирать бокалы.) Хотя мы, конечно, привыкли к другому. Была бы на твоем месте, к примеру, дочь егеря или старшего конюха… Девушка правильного воспитания и с хорошими манерами…

Дорис берет «Дейли график» и складывает.

Вот кого мне бы хотелось обучать!

ДОРИС (аккуратно складывает все газеты на кофейном столике). Извините, мистер Гаджен! (Переходит к письменному столу, берет с него пепельницу, возвращается к кофейному столику и высыпает из нее окурки в другую пепельницу, стоящую на нем.)

ГАДЖЕН. Ну что ж, те дни, похоже, ушли навсегда.

ДОРИС (относит пустую пепельницу на письменный стол). Мисс Симмонс тоже вечно ко мне придирается.

ГАДЖЕН. Она это делает для твоей же пользы, Дорис. Она тебя учит.

ДОРИС (берет пепельницу с кофейного столика, идет к камину и высыпает окурки в пепельницу на каминной полке). А когда меня обучат, я же не буду получать больше, чем сейчас, верно? (Относит пепельницу на кофейный столик.)

ГАДЖЕН. Пожалуй, вряд ли намного больше.

ДОРИС. Тогда вроде и учиться-то незачем, верно? (Берет полную окурков пепельницу с каминной полки.)

ГАДЖЕН. Боюсь, что так. (Видя, что Дорис собирается выбросить окурки из пепельницы в огонь, укоризненно). О-ох!

Дорис виновато отворачивается и ставит пепельницу с окурками обратно на каминную полку.

Беда в том, что теперь нет настоящих хозяев. Таких, кто знает, что к чему. А те, у кого есть деньги, чтобы нанять прислугу, не умеют ценить по достоинству хороших слуг.

ДОРИС. Отец говорит, я должна называть себя помощницей по хозяйству. (Поправляет подушку на кресле.)

ГАДЖЕН. А ты на большее и не тянешь. (Перегнувшись через спинку дивана, поправляет подушки.) По правде сказать, тебе, девочка, очень повезло, что ты попала в дом, где знают, что из каких бокалов пить, и хозяева умеют ценить настоящих, умелых, вышколенных слуг. Немного осталось хозяев, которые заметят, что ты обходишь стол не с той стороны.

ДОРИС. По-моему, ее светлость все-таки странная. (Берет пепельницу с каминной полки.) Взяла зачем-то этого омара…

ГАДЖЕН. Ее светлость несколько забывчива, к тому же рассеянна, но я слежу за всем в этом доме, чтобы избавить ее светлость от беспокойства и всяких неприятностей.

Слышен сигнал автомобиля. Гаджен подходит к бару, берет полотенце, затем поднимает чемодан Мидж.

Это, должно быть, доктор и миссис Кристоу. Иди наверх, Дорис, и будь готова помочь мисс Симмонс распаковать вещи гостей.

ДОРИС. Да, мистер Гаджен! (Идет к двери, открывает ее и хочет пройти.)

ГАДЖЕН. Кхм!

ДОРИС (испуганно отступает назад). Ох! Извините! (Придерживает дверь.)

ГАДЖЕН (проходит). Благодарю, Дорис.

Часы бьют семь. Дорис выходит вслед за Гадженом.

После четвертого удара часов слышны голоса.

Добрый вечер, сэр!

ДЖОН (за сценой). Добрый вечер, Гаджен.

Входит Гаджен, пропуская вперед Джона и Герду Кристоу. Джон — привлекательный мужчина тридцати восьми лет, энергичный, но несколько бесцеремонный, Герда — робкая, производит впечатление туповатой. В руках у нее вычурная кожаная сумка.

ГАДЖЕН. Проходите, пожалуйста, мадам.

ГЕРДА. Погода все еще теплая.

ГАДЖЕН. Да, мадам, очень теплая. Надеюсь, поездка была приятной?

ГЕРДА. Да, спасибо.

ГАДЖЕН. Ее светлость, по-моему, в саду, сэр. Я доложу о вашем прибытии.

ДЖОН. Спасибо, Гаджен.

Гаджен выходит.

Джон подходит к открытой двери на террасу.

М-м! Как чудесно вырваться из города и очутиться здесь!

ГЕРДА. Да, очень хорошо.

ДЖОН. Господи, ненавижу сидеть взаперти в Лондоне! Торчать в этой проклятой приемной и выслушивать хныканье женщин. Как я их ненавижу!

ГЕРДА. О Джон, ты ведь на самом деле так не думаешь.

ДЖОН. Ненавижу больных!

ГЕРДА. Дорогой, если бы ты ненавидел больных, то не был бы врачом, не так ли?

ДЖОН (расхаживает вокруг дивана). Человек становится врачом вовсе не из любви к больным людям. Интересна сама болезнь, а не пациент. У тебя странные представления, Герда.

ГЕРДА. Но тебе нравится лечить.

ДЖОН. Я никого не лечу. Просто даю надежду, веру да иногда слабительное… О Боже милостивый, до чего же я устал!

ГЕРДА. Ты слишком много работаешь, Джон. Ты так самоотвержен. Я всегда говорю детям, что вся жизнь врача — это служение. Я так горжусь, что ты отдаешь людям все свое время, всю свою энергию и никогда не щадишь себя.

ДЖОН. Ради Бога, Герда! Ну что ты говоришь! Неужели ты не понимаешь: мне нравится моя профессия?! Мне это дьявольски интересно, и я зарабатываю много денег.

ГЕРДА. Но, дорогой, ты ведь трудишься не ради денег! Как ты увлечен работой в больнице! Ведь ты облегчаешь боль и страдания!

ДЖОН. Боль — биологическая необходимость, а страдания всегда пребудут с нами. Меня в медицине интересует профессиональный, так сказать, аспект!

ГЕРДА. И… страдающие люди.

ДЖОН (вскакивает, идет прочь от дивана). О, ради Бога! (Внезапно спохватывается, смущенно.) Извини, Герда! Прости, что накричал на тебя. Боюсь, последнее время я очень взвинчен и раздражителен. Извини…

ГЕРДА. Все в порядке, дорогой. Я понимаю.

ДЖОН. Знаешь, Герда, лучше бы ты не проявляла столько терпения и кротости. Почему ты никогда не набросишься на меня, не выругаешь, не ответишь мне тем же? Мои слова шокируют тебя? Да лучше бы ты сердилась! Для мужчины хуже нет, чем вязнуть в этом липком сиропе!

ГЕРДА. Ты устал, Джон.

ДЖОН. Да, я устал. (Откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.)

ГЕРДА. Тебе нужен отпуск.

ДЖОН (мечтательно). Поехать бы в Южную Францию… Средиземное море… солнце… мимоза в цвету…

ГЕРДА. Так почему бы нам не поехать? О! Не знаю, правда, как нам устроиться с детьми. Конечно, Теренс целый день в школе, но он так груб с мадемуазель… Правда, ее даже Зина не очень слушается. Нет, пожалуй, такая поездка была бы мне не в радость! Конечно, можно отправить детей к Элси в Бэксхилл[57]. Или их могла бы взять к себе Мери Фоули…

ДЖОН (открыв глаза; рассеянно). М-м? Ты что-то сказала?

ГЕРДА. Дети.

ДЖОН. При чем тут дети?

ГЕРДА. Я думаю, как их устроить, если мы поедем в Южную Францию.

ДЖОН. А с чего бы нам ехать в Южную Францию? О чем ты говоришь? (Закуривает.)

ГЕРДА. Потому что ты сказал… ты… хотел бы… тебе хочется… туда поехать.

ДЖОН. Ох, это! Я просто мечтал.

ГЕРДА. Но почему бы нам правда не поехать?.. Боязно, конечно, оставлять деток на человека не слишком надежного. И я иногда чувствую…

ДЖОН (встает). Ты вечно беспокоишься! Не по одному поводу, так по другому. Ради Бога, давай расслабимся, порадуемся жизни хоть в эти выходные! По крайней мере, ты хоть отдохнешь от домашних хлопот!

ГЕРДА. Да, я знаю.

ДЖОН. Чудесные люди эти Энкейтлы. Их общество — лучшее тонизирующее средство!

ГЕРДА. Да.

ДЖОН (выглядывает на террасу). Интересно, куда все подевались?

ГЕРДА. Генриетта будет?

ДЖОН. Да, она здесь.

ГЕРДА. О, я очень рада. Генриетта такая славная!

ДЖОН. Да, ничего.

ГЕРДА. Интересно, она уже закончила статуэтку, которую делала с меня?

ДЖОН. Не понимаю, чего это ей вздумалось просить тебя позировать! Более чем странно!

Герда поеживается от его резкого тона и сердитого взгляда.

Я всегда думал, что гостей полагается встречать.

Джон выходит в сад. Герда встает, подходит к двери, выглядывает в сад, поворачивается, смотрит влево и стоит в нерешительности, теребя сумку; затем, нервно кашлянув, отходит от двери.

ЭДВАРД (за сценой). Этой зимой я собираюсь вырубить деревья в аллее, чтобы открылся вид на озеро.

С террасы входят Генриетта и Эдвард.

ГЕНРИЕТТА. По-моему, Эдвард, это очень хорошая мысль. Привет, Герда! Вы знакомы с Эдвардом Энкейтлом, не правда ли?

ЭДВАРД. Здравствуйте, миссис Кристоу!

Эдвард наклоняется за перчаткой, но Герда его опережает.

ГЕНРИЕТТА. А где Джон?

Эдвард оборачивается и смотрит на Генриетту.

ГЕРДА. Он только что ушел в сад, искать леди Энкейтл.

ГЕНРИЕТТА (выглядывает в сад). Найти кого-нибудь в этом саду совершенно невозможно — сплошные дебри.

ГЕРДА. Но скоро будут такие чудесные осенние краски!

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. Вы извините, я пойду переоденусь к обеду.

Эдвард выходит. Герда идет было за ним, но останавливается, услышав реплику Генриетты.

ГЕНРИЕТТА. Осень возвращает нас в прошлое, словно спрашивает: «Ты помнишь?»

Герда, напряженная, несчастная, возвращается к креслу. Генриетта неожиданно поворачивается, смотрит на Герду, и выражение ее лица смягчается.

Может, мы тоже пойдем поищем остальных?

ГЕРДА (садясь в кресло). Нет, пожалуйста… Я хочу сказать… (Поднимается.) Да, это было бы неплохо.

ГЕНРИЕТТА. Герда! Зачем вы приезжаете сюда, если вам тут тошно?

ГЕРДА. Нет, что вы!

ГЕНРИЕТТА. Да-да!

ГЕРДА. Нет-нет! Напротив! Так чудесно оказаться за городом… и леди Энкейтл всегда так добра.

ГЕНРИЕТТА. Люси? Люси совсем не добрая. У нее прекрасные манеры, она может быть любезной. Но мне кажется, на самом деле она довольно жестокая. Возможно, потому, что она так не похожа на других. Люси не знает, что думают и чувствуют обыкновенные люди. Но вы, Герда, вы ведь терпеть не можете эти визиты! Сами знаете.

ГЕРДА. Но понимаете, Джону здесь нравится.

ГЕНРИЕТТА. О, Джону-то нравится! Вот бы и отпустили его одного!

ГЕРДА. Джон не согласится. Он не сможет радоваться, если меня не будет рядом. У Джона такое доброе сердце. Он считает, что мне очень полезно выезжать за город. Но я очень рада, что здесь вы. Так намного лучше.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле? Вот и славно!

ГЕРДА (доверительно). Видите ли, я не люблю уезжать из дома. Перед отъездом столько всего нужно сделать, а Джон так нетерпелив. Я и сейчас не уверена, что как следует закрыла краны в ванной… И еще я собиралась оставить записку для прачечной. И знаете, Генриетта, я не очень доверяю гувернантке-француженке. Когда меня нет дома, дети ее совсем не слушаются. Ну ничего… Только два дня!

ГЕНРИЕТТА. Два дня в аду… которые надо безропотно вытерпеть ради Джона.

ГЕРДА. Вы, должно быть, считаете меня неблагодарной… Все так добры. Завтрак подают в мою комнату… и горничные так прекрасно вышколены… Но иногда я чувствую…

ГЕНРИЕТТА. Я знаю. Они вечно хватают ваши вещи и прячут, так что их не найдешь, и всегда приносят именно то платье и туфли, которые вы не собирались надевать. С ними приходится держаться решительно.

ГЕРДА. Ох! Боюсь, я никогда не бываю решительной.

ГЕНРИЕТТА. Как продвигается вязание?

ГЕРДА. Я теперь занялась рукоделием из кожи. ('Показывает свою сумку). Вот, это я сама сделала.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле? (Встает, идет к нише и отдергивает портьеру.) Вы мне напомнили. У меня для вас кое-что есть.

Заходит в нишу и тотчас возвращается, держа в руках небольшую гипсовую статуэтку.

ГЕРДА (встает и подходит к Генриетте). Генриетта! Моя статуэтка?

Генриетта подает статуэтку Герде.

Ой, какая миленькая!

ГЕНРИЕТТА. Я рада, что вам нравится.

ГЕРДА. О да! Очень!

ДЖОН (за сценой). Но какие розы, сэр Генри, — у вас не садовник, а просто волшебник!

В правую дверь входят леди Энкейтл, Джон, Мидж и сэр Генри.

СЭР ГЕНРИ. Для роз здесь очень подходящая почва.

ДЖОН. Привет, Генриетта!

ГЕНРИЕТТА. Привет, Джон!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Герда, как я рада вас видеть!

СЭР ГЕНРИ. Здравствуйте, миссис Кристоу!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (к Герде). Вы так давно у нас не были! Вы знакомы с моей кузиной Мидж Харви?

МИДЖ. Да, мы встречались в прошлом году.

ГЕРДА. Джон, посмотри, что мне подарила Генриетта! (Протягивает ему статуэтку.)

ДЖОН (к Генриетте). Что?! С какой стати?

ГЕРДА. О Джон, это так чудесно!

ДЖОН (пристально глядя в лицо Генриетте). Право же, Генриетта.

СЭР ГЕНРИ (светским тоном). Миссис Кристоу, я должен сообщить вам нашу местную сенсацию. Помните коттедж в самом конце дороги? Его сняла известная кинозвезда, и теперь вся округа приятно возбуждена.

ГЕРДА. О да, конечно… Это понятно.

МИДЖ. Она, наверное, шикарная?

СЭР ГЕНРИ. Гм! Я еще ее не видел, но, по-моему, она уже приехала. Кстати, как ее зовут?

МИДЖ. Хеди Ламарр?

СЭР ГЕНРИ. Нет. Помните, та девица, у нее волосы вечно падают на глаза?

МИДЖ. Вероника Лейк.

СЭР ГЕНРИ. Нет, не она.

МИДЖ. Лорен Бэкалл?

СЭР ГЕНРИ. Нет.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Назимова? Нет. Надо спросить Гаджена. Он должен знать.

СЭР ГЕНРИ. Мы видели ее в том фильме, где… помните?., такой грубый малый… гангстеров играет… Они летят к Тихому океану, потом летят обратно… Там еще был ужасный ребенок…

МИДЖ. «Сан-францисская история»?

СЭР ГЕНРИ. Да.

МИДЖ. Вероника Крэй.

Джон роняет статуэтку. Герда, вскрикнув, быстро нагибается и поднимает ее. Статуэтка цела.

ГЕНРИЕТТА. Джон! (С интересом наблюдает за ним.)

ГЕРДА. (вместе). О Джон, моя статуэтка!

ДЖОН. (вместе). Извини.

СЭР ГЕНРИ (вместе). Правильно! Блондинка с хриплым голосом.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Не хотите ли подняться в свою комнату, Герда?

ГЕРДА. О!.. Да, пожалуй, я лучше пойду и распакую вещи.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (идет вместе с Гердой к двери). Вещи распакует Симмонс. Но если вы все-таки хотите подняться наверх…

МИДЖ. Я пойду с вами. Люси, в какую комнату ты поместила меня? В Голубую?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, а Эдварда — в келью. Остальных…

Голос леди Энкейтл затихает по мере того, как она удаляется вместе с Гердой и Мидж. Джон стоит в оцепенении.

СЭР ГЕНРИ. Где Эдвард? Интересно, он поставил свою машину? В крайнем гараже есть место…

Выходит. Генриетта подходит к Джону и дает ему свою сигарету Теперь, когда они одни, в ее голосе появляются интимные нотки.

ГЕНРИЕТТА. Что стряслось, милый?

ДЖОН. М-м? Я… задумался… вспоминал. Извини. (Смотрит в сторону.)

ГЕНРИЕТТА. В этом доме царит дух воспоминаний. (Смотрит на картину над камином.) Я тоже вспоминала.

ДЖОН. Да? (Без всякого интереса.) Вспоминала что?

ГЕНРИЕТТА (с горечью). Время, когда я была голенастой девчонкой с растрепанными волосами… Счастливой девочкой, у которой не было ни малейшего представления о том, что сделает с ней жизнь. Возвращение к прошлому…

ДЖОН (мечтательно). Почему человеку вдруг хочется вернуться в прошлое? Почему то, о чем не вспоминал годами, вдруг приходит в голову?

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь). Что именно, Джон?

ДЖОН. Синее море… запах мимозы…

ГЕНРИЕТТА. Когда?

ДЖОН. Десять лет назад.

ГЕНРИЕТТА (стремительно подходит к нему). И ты хотел бы… вернуться в прошлое?

ДЖОН. Не знаю… Я так устал.

Генриетта подходит сзади и кладет руку на плечо Джона. Он держит ее руку, но продолжает задумчиво смотреть в сторону.

Что бы я без тебя делал?

ГЕНРИЕТТА. Думаю, прекрасно бы обходился.

ДЖОН. Почему в голову лезут мысли о том, с чем уже давно покончено?

ГЕНРИЕТТА. Возможно, потому, что на самом деле еще не все покончено.

ДЖОН. Спустя десять лет? Одному Богу известно, как давно я перестал думать об этом. Но в последнее время… даже когда я обхожу больных… все всплывает в памяти так ярко и живо. (С внезапной запальчивостью.) А теперь, в довершение ко всему, она здесь, совсем рядом!

ГЕНРИЕТТА. Ты имеешь в виду Веронику Крэй?

ДЖОН. Да. Мы были когда-то помолвлены… Десять лет назад.

ГЕНРИЕТТА. Я… понимаю.

ДЖОН. Глупый юнец! Я был без ума от нее! Она тогда только начинала сниматься, а я уже около года как получил диплом. У меня была уникальная возможность — работать у самого Рэдли. Ты же знаешь: Рэдли — специалист в области дегенерации коры головного мозга!

ГЕНРИЕТТА. Что же произошло?

ДЖОН. То, что и должно было произойти. Мне бы следовало догадаться! Веронике представился случай поехать в Голливуд. Разумеется, она им воспользовалась. Однако она, ничтоже сумняшеся, решила, будто я брошу все и поеду с ней. (Смеется.) Она понятия не имела, что для меня уже тогда значила моя работа! Я и сейчас слышу ее голос: «О, тебе совершенно незачем заниматься врачебной практикой! Я буду зарабатывать кучу денег!» (Протягивает свою сигарету Генриетте.) Я пытался ей все объяснить. Рэдли… Какая это невероятная удача — работать под его руководством! Знаешь, что она сказала? «Кто?! Этот смешной старикашка?» Я говорил ей, что этот смешной старикашка провел одно из самых значительных исследований нашего времени… что его эксперименты могут произвести революцию в лечении синдрома Ригга[58]. Но, разумеется, только зря потратил время. Она даже не слыхала о таком синдроме.

ГЕНРИЕТТА. О нем вообще мало кто слышал. Я тоже не знала, пока ты мне не рассказал и пока я сама о ней не прочитала.

ДЖОН. «Кому вообще нужны эти мерзкие болезни? — заявила Вероника. — В Калифорнии чудесный климат… Мне хочется посмотреть мир». А без меня она, видите ли, ехать не желает!.. Мисс Крэй была законченной эгоисткой… Никогда не думала ни о ком, кроме себя.

ГЕНРИЕТТА. Ты и сам порядочный эгоист, Джон!

ДЖОЙ. Но я ведь понимал ее точку зрения. Почему она не могла понять моей?

ГЕНРИЕТТА. А что ей предлагал ты?

ДЖОН. Я говорил ей, что люблю ее. Умолял отказаться от предложения Голливуда и поскорее выйти за меня замуж.

ГЕНРИЕТТА. Что же она, на это ответила?

ДЖОН (с горечью). Это… ее позабавило!

ГЕНРИЕТТА. И что же дальше?

ДЖОН. Ну что же, оставалось только одно — разрыв! Я порвал с ней. Это было нелегко. Мы были тогда в Южной Франции. Я порвал с Вероникой, вернулся в Лондон и начал работать у Рэдли.

ГЕНРИЕТТА. И тогда ты женился на Герде.

ДЖОН. Да. На следующий год.

ГЕНРИЕТТА. Почему?

ДЖОН. Как это почему?

ГЕНРИЕТТА. Потому что искал женщину, как можно менее похожую на Веронику Крэй?

ДЖОН. Пожалуй, так. Я не хотел жениться на роковой красавице, не хотел жить рядом с бессовестной эгоисткой, которая жадно хватает все, до чего сумеет дотянуться. Мне хотелось безопасности, покоя, преданности — чего-то прочного и постоянного. Хотелось найти человека, который жил бы моими мыслями, моими представлениями.

ГЕНРИЕТТА. Ну что же, ты, безусловно, получил что хотел. Никто не может быть предан тебе больше, чем Герда.

ДЖОН. В этом вся ирония! Я выбрал Герду за те самые качества, за которые теперь постоянно набрасываюсь на нее и вечно огрызаюсь. Откуда мне было знать, что преданность раздражает до такой степени?

ГЕНРИЕТТА. А как же Герда? Она довольна?

ДЖОН. О! С Гердой все в порядке. Она вполне счастлива.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле?

ДЖОН. О да! Вся ее жизнь в хлопотах по дому и заботах о детях. Это все, о чем она думает. Надо сказать, она самая неумелая хозяйка и самая неразумная мать, какую только можно себе представить! Однако она всегда при деле.

ГЕНРИЕТТА. Ты очень жесток, Джон, ужасно жесток!

ДЖОН (удивленно). Я?

ГЕНРИЕТТА. Неужели ты никогда ничего не видишь, не чувствуешь, не считаешься ни с кем, кроме самого себя? Зачем ты привозишь сюда Герду, если знаешь, какое это для нее мучение?

ДЖОН. Чепуха! Ей полезно вырваться из дома Для нее это передышка.

ГЕНРИЕТТА. Иногда, Джон, я тебя просто ненавижу!

ДЖОН (удивленно). Генриетта! Дорогая… не надо так говорить! Ты же знаешь, что только твое существование делает мою жизнь сносной.

ГЕНРИЕТТА. Сомневаюсь. (Протягивает руку, чтобы ласково погладить его, но сдерживается.)

Джон небрежно целует ее.

ДЖОН. Кто такой Эдвард?

ГЕНРИЕТТА. Троюродный брат… Мой… и Генри.

ДЖОН. Я с ним встречался?

ГЕНРИЕТТА. Дважды.

ДЖОН. Не помню. Он в тебя влюблен, Генриетта?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ДЖОН. Поосторожнее, дорогая! Не забывай, ты — моя. (Генриетта молча смотрит на него.)

Да, послушай! С чего ты вздумала сделать эту нелепую статуэтку для Герды? Едва ли эта вещь достойна тебя.

ГЕНРИЕТТА. В техническом плане она выполнена вполне прилично… Обычная портретная статуэтка. Герде понравилась.

ДЖОН. О-о! Герде!

ГЕНРИЕТТА. Я сделала статуэтку, чтобы доставить удовольствие Герде.

ДЖОН. Герда не в состоянии отличить шедевра от раскрашенной фотографии. Кстати, а как твоя скульптура из грушевого дерева — та, что ты делала для Интернациональной группы? Ты ее закончила?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ДЖОН. Давай посмотрим.

Генриетта неохотно идет к нише, отдергивает портьеру, включает свет, отходит влево и наблюдает за Джоном Джон встает, подходит к нише и останавливается, глядя на статую.

Очень неплохо! Постой! Что это?.. Так вот для чего ты просила Герду тебе позировать! Как ты посмела?! ГЕНРИЕТТА. Я думала… заметишь ты или нет…

ДЖОН. Замечу? Конечно!

ГЕНРИЕТТА. Лицо не Герды.

ДЖОН. Нет. Но шея… плечи… вся поза…

Снаружи темнеет.

ГЕНРИЕТТА. Именно это я и хотела передать.

ДЖОН. Как ты могла? Это непростительно!

ГЕНРИЕТТА. Ты не понимаешь, Джон. Тебе не понять, что это значит — когда появился замысел… Видеть изо дня в день… эту линию шеи… мускулы… наклон головы… тяжелую челюсть… Я смотрела, я вожделела… каждый раз, когда я видела Герду… В конце концов… мне ничего не оставалось, как просто взять это — и воплотить в дереве!

ДЖОН. Бессовестно! В высшей степени!

ГЕНРИЕТТА. Да… Пожалуй, можно сказать и так.

ДЖОН (со смутной тревогой вглядывается в статую). Это так страшно, Генриетта! Куда она смотрит?.. Кто там, перед ней?

ГЕНРИЕТТА. Я не знаю, Джон. Может быть… ты.

Входит Эдвард. Он в смокинге.

Джон… вы помните Эдварда?

ДЖОН (сухо). Разумеется.

ЭДВАРД. Любуетесь новейшим шедевром Генриетты?

ДЖОН (не глядя на Эдварда). Да. (Идет к камину.)

ЭДВАРД. Что вы думаете об этой скульптуре?

ДЖОН (стоя спиной к Эдварду). Я не достаточно компетентен, чтобы судить.

ЭДВАРД. По-моему, просто потрясающе!

ДЖОН. М-м?

ЭДВАРД. Я сказал, потрясающее впечатление.

ДЖОН. Да.

ГЕНРИЕТТА (выключает свет в нише, задергивает портьеру). Мне тоже надо пойти переодеться.

ЭДВАРД. Еще уйма времени. (Подходит к бару.) Могу я что-нибудь предложить вам, Кристоу?

ДЖОН. Нет. Спасибо.

ЭДВАРД (подходит к двери в сад). Теплый вечер!

Смотрит на Генриетту и Джона и выходит в сад.

ГЕНРИЕТТА. Ты так невежлив, Джон.

ДЖОН (оборачиваясь). На таких просто жалко время тратить.

ГЕНРИЕТТА. Эдвард очень славный.

ДЖОН. Возможно. (Закурив.) Но мне не нравится. Типичный неудачник.

ГЕНРИЕТТА. Знаешь, Джон, иногда я за тебя боюсь.

ДЖОН. Боишься? Почему?

ГЕНРИЕТТА. Это очень опасно — быть настолько невнимательным.

ДЖОН. Невнимательным?

ГЕНРИЕТТА. Ты ничего не видишь, не знаешь, что люди думают и чувствуют.

ДЖОН. Я бы сказал — напротив!

ГЕНРИЕТТА. Ты видишь только то, на что смотришь. Ты как прожектор! Мощный луч направлен в определенное место, на то, что тебя интересует, но по сторонам и позади — сплошная темнота!

ДЖОН. Генриетта, дорогая, к чему ты клонишь?

ГЕНРИЕТТА. Да пойми же — это опасно. Ты полагаешь, что всем нравишься… Люси и Герде, Генри, Мидж и Эдварду. А ты хоть представляешь, как они на самом деле к тебе относятся?

ДЖОН (улыбаясь). А Генриетта? Как она ко мне относится? Во всяком случае (берет ее за руку и привлекает к себе), в тебе я уверен.

ГЕНРИЕТТА. Ни в ком на свете нельзя быть уверенным, Джон!

Джон целует ее, но едва Генриетта беспомощно приникает к нему, он отпускает ее, улыбнувшись, берет сигарету и отходит в сторону двери. В этот момент в левую дверь входит Эдвард. Джон, презрительно глянув на него, выходит.

Налей мне чего-нибудь, Эдвард! (Глядя в зеркало над камином, поправляет носовым платком помаду.)

ЭДВАРД (подходит к столику с напитками). Хересу?

ГЕНРИЕТТА. Да, пожалуйста.

ЭДВАРД (наполняет два бокала). Мне хотелось бы, Генриетта, чтобы ты чаще приезжала в Эйнсвик. Ты уже давно там не была.

ГЕНРИЕТТА. Давно. Вечно дела…

ЭДВАРД. Это настоящая причина?

ГЕНРИЕТТА. Не совсем.

ЭДВАРД. Мне ты можешь сказать, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь к нему, с чувством). Ты славный, Эдвард. Я тебя очень люблю.

ЭДВАРД (подходит с бокалами в руках к Генриетте). Почему ты не приезжаешь в Эйнсвик? (Подает ей бокал с хересом.)

ГЕНРИЕТТА. Потому что… нельзя вернуться в прошлое.

ЭДВАРД. Ты была там счастлива.

ГЕНРИЕТТА. Да, очень. По-настоящему. Так, как только может быть счастлив человек, не знающий, что он счастлив!

ЭДВАРД (поднимая свой бокал). За Эйнсвик!

ГЕНРИЕТТА (поднимает свой бокал). Эйнсвик!

Оба смеются и отпивают хереса.

ГЕНРИЕТТА. Эйнсвик все такой же? Или он изменился? Все меняется.

ЭДВАРД. Я не меняюсь.

ГЕНРИЕТТА. Да, дорогой Эдвард. Ты все тот же.

ЭДВАРД. Такой замшелый увалень!

ГЕНРИЕТТА. Не говори так.

ЭДВАРД. Это правда. Я просто не создан для того, чтобы заниматься делом.

ГЕНРИЕТТА. А может быть, ты слишком мудр для этого?

ЭДВАРД. Странно, что это говоришь ты, Генриетта. Человек, добившийся такого успеха!

ГЕНРИЕТТА. Скульптура — это не бизнес, который выбирают, вкладывают труд, чтобы в конце концов добиться успеха… Она сама выбирает тебя, полностью овладевает тобой, преследует, мучит… так что, рано или поздно, придется ей уступать. И тогда… на какое-то время… обретаешь покой.

ЭДВАРД. Ты хочешь покоя, Генриетта?

ГЕНРИЕТТА. Иногда мне кажется, что именно этого я хочу больше всего на свете.

ЭДВАРД. Ты можешь обрести покой в Эйнсвике. (Кладет руку на плечо Генриетты.) Я думаю, там ты можешь быть счастлива. Даже… даже если тебе придется терпеть мое присутствие. Что ты на это скажешь? Разве ты не хочешь, чтобы Эйнсвик стал твоим домом? Ты ведь знаешь, он неизменно ждет тебя.

ГЕНРИЕТТА. Если бы ты не был так мне дорог, Эдвард, мне легче было бы сказать «нет».

ЭДВАРД. Значит, все-таки «нет»?

ГЕНРИЕТТА. Мне очень жаль.

ЭДВАРД. Ты и раньше говорила «нет», но этот раз… Я думал, на этот раз все будет иначе. Когда мы сегодня гуляли в лесу, твое лицо было таким юным и счастливым (подходит к стеклянной двери в сад), почти как раньше. Говорить об Эйнсвике, думать об Эйнсвике… Разве ты не понимаешь, Генриетта, что это значит?

ГЕНРИЕТТА. Эдвард, просто эти полдня мы с тобой прожили в прошлом.

ЭДВАРД. Иногда кажется, что прошлое — самое подходящее место для жизни.

ГЕНРИЕТТА. Нельзя вернуться обратно. Все возможно, кроме этого.

Пауза. Эдвард смотрит в сторону двери, через которую ушел Джон.

ЭДВАРД (тихо). Ты хочешь сказать, что не выйдешь за меня замуж из-за Джона Кристоу?

Пауза.

(Поворачивается к Генриетте.) Все дело в этом, не так ли? Не будь в мире Джона Кристоу, ты бы вышла за меня замуж.

ГЕНРИЕТТА. Я не могу представить себе мир без Джона Кристоу.

Входит сэр Генри. Он в смокинге Генриетта встает.

СЭР ГЕНРИ (включает бра и лампы на камине). Поторопись, Генриетта. Скоро обед.

ГЕНРИЕТТА. Я мигом.

Быстро выходит.

СЭР ГЕНРИ (подходит к бару). Ты себе что-нибудь налил, Эдвард?

ЭДВАРД. Да, спасибо.

СЭР ГЕНРИ (смешивая коктейли). Мы редко видим тебя с тех пор, как поселились в «Лощине».

ЭДВАРД. Пожалуй. А как вы оба чувствуете себя теперь, когда заботы государственной службы остались позади?

СЭР ГЕНРИ. Иногда мне кажется, Эдвард, что в нашей семье ты всегда был самым мудрым.

ЭДВАРД. Оригинальная точка зрения. Я всегда считал себя типичным неудачником.

СЭР ГЕНРИ. О нет! Ведь это и есть истинные ценности! Заботиться о своем имении, читать книги, любить и ценить литературу…

Входит Мидж в вечернем платье Эдвард встает.

…не участвовать в общей гонке за материальными благами… (Поворачивается к Мидж.) Привет, привет… Какое красивое платье!

МИДЖ (выходит на середину комнаты и поворачивается, демонстрируя свое платье). Подарок от магазина.

ЭДВАРД. Мидж, как вы можете любить работу в магазине!

МИДЖ. Кто сказал, что я ее люблю? (Берет с бара вазочку с оливками.)

ЭДВАРД. Тогда зачем вы там работаете?

МИДЖ. А чем, по-вашему, я должна жить? Прекрасными мечтами?

ЭДВАРД. Но… дружок мой, если бы я знал, что вы столь в стеснительном материальном положении…

СЭР ГЕНРИ. Не уговаривай, Эдвард. Она упрямица! Отказалась от всякой помощи и не хочет переехать и жить с нами, хотя мы так ее просили! Ведь как было бы приятно — юная Мидж в нашем доме!

ЭДВАРД. Почему, Мидж?

МИДЖ. У меня есть принципы. (Предлагает оливки Эдварду.) Бедная, но гордая — и с предубеждениями… — это я!

Эдвард качает головой, отказываясь от оливок. Входит леди Энкейтл в вечернем платье. Эдвард встает.

Люси, они ко мне придираются.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле, голубчик?

ЭДВАРД. Мне не нравится, что Мидж работает в магазине.

МИДЖ. Ну что же, найдите мне что-нибудь получше.

ЭДВАРД. Должно же быть что-нибудь…

МИДЖ. Не забывайте, у меня нет никакой профессии. Умею только быть любезной и промолчать в ответ на грубость. ЭДВАРД. Неужели клиенты вам грубят?

МИДЖ. Иногда они на редкость грубы. Это их право.

ЭДВАРД. Нет, дружок, это уж никуда не годится! Если бы я знал… (Вынимает портсигар и предлагает Мидж сигарету.)

МИДЖ (берет сигарету). Откуда вам знать? Ваш мир и мой — невероятно далеки друг от друга.

Эдвард зажигает сигарету Мидж.

Я лишь наполовину Энкейтл. А наполовину — обычная работающая девушка и живу под вечной угрозой безработицы, что бы там ни утверждали наши оптимисты-политики.

СЭР ГЕНРИ (подходит к Мидж с двумя бокалами в руках). Будьте хорошей девочкой и выпейте это. (Протягивает ей один бокал.) Кто погладил вас против шерстки, котенок? (Другой бокал предлагает леди Энкейтл.)

Сэр Генри идет к столику с напитками.

Иногда это делает Эдвард.

Входит Герда в вечернем платье.

ГЕРДА (подходит к леди Энкейтл). Извините, я, наверное, опоздала.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (берет Герду за руку). Нет, милочка, вы ничуть не опоздали.

МИДЖ. Мы только что сошли вниз.

СЭР ГЕНРИ. Что вам налить, миссис Кристоу? Хересу… джину?

Входит Джон в смокинге.

ГЕРДА. О, благодарю вас… Пожалуйста, джин с чем-нибудь.

ДЖОН. Я пришел последним?

МИДЖ. Генриетта еще не спускалась.

Сэр Генри подходит к леди Энкейтл и подает ей бокал, затем возвращается и наполняет бокал для Герды. Разговор становится общим и переходит в гул голосов.

ЭДВАРД. Так вы говорите, Мидж, что это платье вам подарили?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Подарили? Ты хочешь сказать, что получила платье бесплатно? Генри, голубчик, ты знаешь, что это дитя…

ГЕРДА. Очень вкусно.

ДЖОН. И сразу ударяет в голову, так что будь осторожна…

С террасы через стеклянную дверь входит Вероника Крэй и застывает на пороге в эффектной позе. На ней великолепное вечернее платье, в руке сумочка в тон к нему. Общее потрясение. Джон ошеломленно смотрит на нее. Мидж и леди Энкейтл поднимаются с места. Все оборачиваются и смотрят на Веронику.

ВЕРОНИКА (направляясь к леди Энкейтл). Прошу простить меня… за такое неожиданное вторжение. Я ваша соседка, леди Энкейтл… живу в этом нелепом коттедже «Голубятня»… Со мной случилось нечто ужасное! Ни единой спички во всем доме — а моя зажигалка сломана! Что мне оставалось делать? И я решилась отправиться за помощью к моим ближайшим соседям.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Разумеется! Такое затруднительное положение…

ВЕРОНИКА (оборачивается и делает вид, что лишь теперь увидела Джона Кристоу). Джон?! Ну конечно, ведь это Джон Кристоу!.. (Подходит к Джону и берет обе его руки в свои.) Подумать только! Я не видела вас много-много лет!.. И вдруг… встречаю здесь… Какой чудесный сюрприз! (Кледи Энкейтп.) Джон — мой старинный друг. (Удерживает левую руку Джона.) По правде говоря, Джон — первый мужчина, в которого я была влюблена!

СЭР ГЕНРИ (подходит с двумя бокалами) Хересу? Или сухого мартини?

ВЕРОНИКА. Нет-нет, благодарю вас.

Джон берет у сэра Генри бокал с хересом.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Мидж, голубчик мой, вызови, пожалуйста, Гаджена.

Мидж нажимает кнопку звонка.

ВЕРОНИКА. Надеюсь, вы не сердитесь на меня за внезапное вторжение?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нисколько.

СЭР ГЕНРИ. Вы оказали нам честь… (Представляет присутствующих.) Моя кузина мисс Харви, Эдвард Энкейтл… (Смотрит в сторону Герды.) Гм!..

Герда не спеша подходит к Джону.

ДЖОН. Вероника, это моя жена.

ВЕРОНИКА (подходит к Герде и берет ее за руку). О-о! Как приятно с вами познакомиться!

Появляется Гаджен.

ГАДЖЕН. Вы звонили, миледи?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дюжину коробков спичек, Гаджен!

На мгновение Гаджен замирает в изумлении, но в следующий миг с обычным невозмутимым видом выходит.

СЭР ГЕНРИ. Как вам нравится «Голубятня», мисс Крэй?

ВЕРОНИКА. О, восторг, просто восторг! Так чудесно жить на природе… эти прелестные английские леса… и в то же время недалеко от Лондона.

СЭР ГЕНРИ. Вы даже представить себе не можете, какое возбуждение вызвал у нас в округе ваш приезд! Хотя вы, конечно, к таким вещам привыкли.

ВЕРОНИКА. Да, уже пришлось дать несколько автографов, хорошо все же, что тут не деревня, где каждый пялится на тебя разинув рот. (Садится на диван.) Нет, я успела уже оценить тишину и уединение!

Входит Гаджен. В руках у него поднос, на нем лежит дюжина коробков спичек.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (указывая на Веронику). Для мадам.

Гаджен направляется к Веронике.

ВЕРОНИКА (беря спички). О дорогая леди Энкейтл, право же, я не могу принять…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Пожалуйста. Такой пустяк!

ВЕРОНИКА. Право же, вы очень добры.

Гаджен удаляется.

Джон, вы тоже живете здесь по соседству?

ДЖОН. Нет… Нет, я живу в Лондоне. Я приехал на выходные.

ВЕРОНИКА. О-о! Я никак не приду в себя! Встретиться через столько лет!

Входит Генриетта в вечернем платье и направляется к леди Энкейтл. Вероника, глянув на Генриетту, встает.

Пожалуй, мне пора уходить… и уносить мою добычу! Джон, вы проводите меня?

Леди Энкейтл встает.

ДЖОН. Да, конечно.

ВЕРОНИКА. Тысяча благодарностей! (Улыбается сэру Генри и Эдварду, но игнорирует присутствующих женщин.) Вы так любезны!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Не стоит благодарности.

ВЕРОНИКА. А теперь, Джон, вы должны рассказать мне, что вы делали все эти долгие-долгие годы.

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Обед подан, миледи.

Уходит.

ВЕРОНИКА. О, в таком случае не смею вас задерживать!

СЭР ГЕНРИ. А вы не пообедаете с нами?

ВЕРОНИКА. Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Джон, вы не зайдете ко мне после обеда? Я просто умираю от любопытства — как вы жили все эти годы! Я жду вас! (Подходит к стеклянной двери, поворачивается и застывает в эффектной позе). Очень… очень всем признательна.

Выходит на террасу. Джон смотрит ей вслед. Леди Энкейтл протягивает свой бокал Эдварду, тот берет его и ставит на каминную полку. Мидж тоже ставит свой бокал на камин, идет к левой двери и, открыв ее, ждет остальных. Джон выходит на террасу.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Какой великолепный спектакль! Пойдемте обедать? Я помню ее в кинофильме. На ней было сари и кофточка с очень глубоким вырезом. (Выходит.)

ЭДВАРД. Я тоже ее видел, но не могу вспомнить названия фильма.

МИДЖ. Должно быть, «Сан-францисская история». Ее опять показывали месяца два назад. (Выходит.)

ЭДВАРД. В каком кинотеатре? А вы видели «Сан-францисскую историю»?

СЭР ГЕНРИ. Наверное, она изменила прическу. Тогда у нее были длинные распущенные волосы. Миссис Кристоу, что вы думаете о нашей звезде?

ГЕРДА. Приятная женщина, очень даже приятная. (Выходит.)

ЭДВАРД. Пожалуй, а, Генри?

СЭР ГЕНРИ. Не такая высокая, как мне казалось. (Выходит.)

ЭДВАРД. Да. В жизни актеры совсем другие. (Выходит вслед за сэром Генри.)

Разговор продолжается за сценой. Джон стоит на террасе, не замечая ничего, что делается вокруг.

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь). Ты идешь, Джон?

ДЖОН. Что? О да… да, конечно.

Генриетта выходит, за ней — Джон.

Занавес.

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Обстановка та же. Суббота. Погожее утро. Часы бьют одиннадцать. Обе застекленные двери открыты. Играет радио, негромко звучит песня «Я молю тебя». В левую дверь быстрым шагом входит Джон. У него бодрый, радостный вид; он напевает. Подходит к камину, сверяет свои часы с часами, стоящими на каминной полке, затем подходит к двери на террасу, вынимает из портсигара сигарету и закуривает. Входит Гаджен. В руках у него поднос, на нем записка.

ГАДЖЕН (подходя к Джону). Вам записка, сэр.

ДЖОН (удивленно). Мне? (Берет записку.)

ГАДЖЕН. Они ждут ответа, сэр.

ДЖОН. Кажется, день будет погожим.

ГАДЖЕН. Да, сэр. Поутру на холмах лежала дымка.

Джон читает записку и сердито хмурится.

ДЖОН. Ответа не будет, Гаджен!

ГАДЖЕН. Очень хорошо, сэр. (Поворачивается, чтобы уйти.)

ДЖОН. Где все?

ГАДЖЕН (останавливается и оборачивается). Ее светлость пошли на ферму, сэр. Мужчины отправились пострелять, а мисс Харви и мисс Генриетта, по-моему, в саду, сэр.

ДЖОН. Благодарю вас, Гаджен.

Гаджен уходит. Джон идет к террасе, перечитывает записку, затем с гневным восклицанием комкает ее и прячет в карман. Входит Мидж.

В руках у нее охапка георгин.

МИДЖ. Доброе утро. (Опускается на колени у кофейного столика, берет с него вазу и один за другим ставит в нее цветы.)

ДЖОН. Доброе утро.

МИДЖ. Герда уже встала?

ДЖОН. Нет, она позавтракала в постели. У нее болит голова. Я сказал, чтобы она полежала.

МИДЖ. А я собиралась до полудня проваляться в постели, но утро такое чудесное, что я просто не выдержала.

ДЖОН. Где Генриетта?

МИДЖ. Не знаю. Только что была здесь. Может быть, она в розарии.

Джон выходит в сад. Входит леди Энкейтл. В руках у нее корзинка с яйцами.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Музыка? (Подходит к радиоприемнику.) О нет, Боже мой, только не это!.. (Выключает радио.) Довольно! Для свинга, кажется, рановато!

МИДЖ. Люси, поставь лучше ты эти георгины. Я никак с ними не справлюсь!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Неужели, голубчик? (Ставит корзинку на пол.) Какой позор!.. Впрочем, не важно. Гм… что же я хотела? A-а, вспомнила! (Снимает трубку телефона.) Ну-ка, посмотрим… (Укладывает трубку, словно баюкая, сначала на сгиб правой руки, потом левой.)

Мидж с изумлением смотрит на леди Энкейтл.

(С удовлетворением.) Ага! Ясно! (Кладет трубку на место.)

МИДЖ. Что ты делаешь, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Что делаю?

МИДЖ. Ты, по-моему, играла с телефонной трубкой!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О-о! Это был ребенок миссис Бегшоу. (Смотрит на Мидж.) Не та ваза, голубчик.

МИДЖ (поднимаясь с колен). Что ты сказала?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я сказала, что ты взяла не ту вазу. Для георгин нужна белая ваза.

МИДЖ. Я не об этом. Ты что-то говорила о чьем-то ребенке?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О! Это была телефонная трубка, голубчик!

МИДЖ. Ничего удивительного, что с Гердой чуть припадок не делается всякий раз, когда ты с ней разговариваешь. (Берет с бара белую вазу для цветов и кувшин с водой.) Ну какая связь между младенцем миссис Бегшоу и телефонной трубкой? (Наливает воду в вазу и ставит в нее цветы.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Видишь ли, голубчик, мне сперва показалось, что она держит его вверх тормашками… Я имею в виду младенца… Я попробовала и так и этак… И наконец поняла — она левша! Вот почему все и казалось шиворот-навыворот. Джон уже спустился?

МИДЖ. Да, он пошел в сад поискать Генриетту.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О-о! Думаешь, с его стороны это разумно?

МИДЖ. Что ты имеешь в виду?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Видишь ли, я бы не хотела ничего говорить…

МИДЖ. Полно, Люси! Выкладывай.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Понимаешь, голубчик, сплю я неважно. А когда мне не спится, то тянет бродить по дому.

МИДЖ. Я знаю. И половина ваших гостей считает, что эхо воры, а другая — что привидения.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Так вот, голубчик, случилось так, что я посмотрела в окно в коридоре. Джон как раз возвращался… а было почти три часа ночи.

Пауза. Мидж и леди Энкейтл переглядываются.

МИДЖ. Даже для старых друзей, которым есть что рассказать друг другу, три часа ночи — это, пожалуй, поздновато! Интересно, что об этом думает Герда?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Интересно, она вообще-то думает?

МИДЖ. Даже самая кроткая жена может взбунтоваться.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Вряд ли Генриетте хорошо спалось этой ночью. У нее в комнате горел свет, и у нее на окне качнулась штора.

МИДЖ. Джон и правда дурак!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Он привык рисковать. И ему всегда все сходит с рук.

МИДЖ. Боюсь, он может зайти слишком далеко. Ведь это уже чересчур, даже для него.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дитя мое, он ничего не смог с собой поделать!.. Эта женщина вчера, как вплыла к нам в гостиную, так и вцепилась в него! Должна признаться, спектакль великолепный! И режиссура, и исполнение!

МИДЖ. Думаешь, была режиссура?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. А ты, голубчик, думаешь, нет? Полно, полно!

МИДЖ. Может, на твой изысканный вкус это и правда великолепный спектакль… Однако неизвестно, понравился ли он Герде и Генриетте.

Входит сэр Генри. В руках у него два револьвера.

СЭР ГЕНРИ. Пойду постреляю немного по мишеням, поупражняюсь. Не хотите попробовать, Мидж?

МИДЖ. Никогда в жизни не стреляла ни из револьвера, ни из пистолета. Боюсь случайно вас продырявить, кузен Генри!

СЭР ГЕНРИ. Я приму все меры, чтобы этого не случилось.

МИДЖ. Пожалуй, неплохо сознавать, что при случае сможешь дать отпор грабителю.

СЭР ГЕНРИ. Каждой женщине нужно уметь стрелять из револьвера.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Оружие — любимый конек Генри. У него целая коллекция, есть даже прелестная пара французских дуэльных пистолетов. (Принимается читать газету.)

МИДЖ. А разрешение на них требуется?

СЭР ГЕНРИ. Разумеется.

МИДЖ. На вас когда-нибудь нападали грабители?

СЭР ГЕНРИ. Пока нет, но мы не теряем надежды. Если грабитель появится, Люси наверняка убьет его наповал.

МИДЖ (удивленно). Люси?

СЭР ГЕНРИ. Люси стреляет куда лучше меня. И бьет наповал!

МИДЖ. Я бы просто до смерти испугалась, и все!

Мидж и сэр Генри уходят в сад. С террасы появляется Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Привет! Что это? Энкейтлы собираются перестрелять друг друга?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Они пошли пострелять по мишеням. Почему бы тебе к ним не присоединиться?

ГЕНРИЕТТА. Пожалуй. Прошлой весной у меня неплохо получалось. Ты пойдешь, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да… Нет, мне надо еще закончить с этими яйцами. (Смотрит по сторонам.)

ГЕНРИЕТТА. С яйцами?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ну да, голубчик, они вон там, в корзинке.

Генриетта идет к бару, берет корзину с яйцами и подает ее леди Энкейтл.

О, спасибо, дорогая моя! (Ставит корзинку на пол возле кресла и продолжает читать.)

ГЕНРИЕТТА. Где Эдвард?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. По-моему, взял ружье и отправился в лес. Генри хотел пойти вместе с ним, но к нему пришли по какому-то делу.

ГЕНРИЕТТА. Понятно. (Стоит задумавшись.)

Слышны два револьверных выстрела.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Работала сегодня?

ГЕНРИЕТТА (садясь на диван). Нет. Я совсем выдохлась.

Слышны еще два револьверных выстрела.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я думаю, ты очень умна, дорогая… Создаешь все эти странные абстрактные вещи…

ГЕНРИЕТТА. Мне казалось, Люси, что они тебе не нравятся.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет, не нравятся. Я всегда находила их довольно глупыми. Но ты, должно быть, очень умна, если знаешь, что они вовсе не глупые.

Поспешно входит Герда. Она взволнованна.

ГЕРДА. Я слышала выстрелы… Совсем близко, около дома.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ничего страшного, дорогая… Генри… стреляют по мишеням… У них что-то вроде тира… там, где раньше играли в боулинг.

ГЕНРИЕТТА. Пойдемте, Герда, мы с вами тоже попробуем.

ГЕРДА. Это трудно?

ГЕНРИЕТТА. Нет. Разумеется, нет! Просто закрываешь глаза, нажимаешь на курок, и пуля куда-нибудь да попадает.

Снова слышны два выстрела. Генриетта и Герда выходят в сад. Снова выстрел. Снова слышны два выстрела. С террасы входит Джон. Он курит сигарету.

ДЖОН. Война началась?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, голубчик… Нет, голубчик, — это Генри. Упражняется в стрельбе!

ДЖОН. Он очень увлекается стрельбой. Я помню.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Почему вы с ними не пошли?

ДЖОН. Мне нужно написать письма. Вы не возражаете, если я напишу их здесь?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Разумеется нет. Марки в маленьком ящичке. Если вы оставите письма на столике в холле, Гаджен проследит, чтобы их отослали.

ДЖОН. Это самый образцовый дом во всей Англии!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Благодарю, друг мой. Интересно… (Оглядывается.) Куда я положила свои яйца?.. Ах, вот где они… возле стула. (Берет корзинку с яйцами и идет к двери.)

ДЖОН. Я что-то не совсем понял, что вы имеете в виду.

Леди Энкейтл выходит. Джон идет к письменному столу, вынимает из кармана записку, читает ее, затем, скомкав, бросает в корзинку Для бумаг. Садится к столу и, тяжело вздохнув, начинает писать. С террасы входит Вероника. В руках у нее большая броская сумка из красной замши.

ВЕРОНИКА (стоя в дверях; властно). Джон!

ДЖОН (повернувшись, удивленно). Вероника? (Встает.)

ВЕРОНИКА (проходит на середину комнаты). Я послала записку, чтобы ты пришел немедленно. Тебе что, не передали?

ДЖОН (улыбаясь). Передали.

ВЕРОНИКА. Так почему же ты не пришел? Я ждала.

ДЖОН. Мне было бы крайне неловко прийти к тебе сегодня утром.

ВЕРОНИКА (подходя к Джону). Может, угостишь сигаретой?

ДЖОН. Да, конечно. (Протягивает ей портсигар.)

Вероника, опередив Джона, достает из сумки зажигалку и сама зажигает свою сигарету.

ВЕРОНИКА. Я послала за тобой, потому что нам нужно поговорить. Необходимо принять меры. Я имею в виду наше будущее.

ДЖОН. У нас есть будущее?

ВЕРОНИКА. Разумеется! Мы потеряли десять лет. Нет никакой надобности и дальше терять время. (Садится на диван, кладет сумку рядом.)

ДЖОН. Извини, Вероника, боюсь, ты все неправильно поняла. Мне было… очень приятно встретиться с тобой, но, знаешь ли, мы с тобой совершенно чужие люди. Между нами пропасть!

ВЕРОНИКА. Чепуха, Джон! Я люблю тебя, и ты любишь меня. Мы всегда любили друг друга. Просто ты был очень упрям. Но теперь это уже не имеет значения. Теперь все уладилось, и спорить нам будет не о чем. Возвращаться в Штаты я пока не собираюсь. После того как закончу сниматься в фильме, буду играть в лондонском театре. Я получила роль в новой пьесе, ее написал для меня Элдертон. Успех будет потрясающий!

ДЖОН (вежливо). Не сомневаюсь!

ВЕРОНИКА (снисходительно). А ты можешь продолжать свою врачебную практику. Говорят, ты довольно известен.

ДЖОН (раздраженно). Я весьма известный консультант по некоторым болезням… если тебе это интересно… хотя думаю, вряд ли…

ВЕРОНИКА. Я хочу сказать, мы оба сможем продолжать каждый свою работу. Лучше и быть не может!

ДЖОН (хладнокровно разглядывая Веронику). Ты и в самом деле весьма своеобразная женщина! Неужели ты не понимаешь, что я женатый человек?! У меня есть дети!

ВЕРОНИКА. Ну и что? В данный момент я и сама замужем. Но все это легко уладить. Хороший адвокат может все устроить. (Мягко.) Я всегда хотела выйти за тебя замуж, дорогой. Сама даже не пойму, отчего меня охватила эта безумная страсть (обвивает руками шею Джона) — но это так!

ДЖОН (сбрасывая ее руки; резко). Извини, Вероника! Об этом не может быть и речи.

ВЕРОНИКА. Но ведь я же тебе сказала: хороший адвокат легко может все устроить…

ДЖОН. Не будет адвоката… И нечего устраивать… Между нами все кончено.

ВЕРОНИКА (подходит к Джону; глядя ему в лицо). Даже после вчерашней ночи?

ДЖОН. Ты не ребенок, Вероника. У тебя было два мужа и, нисколько не сомневаюсь, немало любовников. Что, в сущности, значит одна ночь? Да ничего! И ты это знаешь.

ВЕРОНИКА. Если бы ты видел, какое лицо было у тебя вчера вечером… когда я вошла в эту дверь… Мы будто вернулись в Южную Францию… И не было этих десяти лет.

ДЖОН. В Южную Францию… (Мягко.) Постарайся понять, Вероника. Вчера ты явилась прямо из прошлого. Я думал о тебе, задавался вопросом, действительно ли я поступил тогда разумно и был ли в самом деле столь рассудительным и умным молодым человеком, каким сам себе казался… или просто струсил. И вдруг… появляешься ты… Как ожившая мечта. Но это и была мечта. А сегодня я вернулся в действительность, и я стал на десять лет старше. Стал человеком, которого ты не знаешь и который, если бы ты даже его узнала, вряд ли тебе понравился.

ВЕРОНИКА. Ты хочешь сказать, что предпочитаешь мне свою жену?

ДЖОН. Да… Да! Я вдруг понял, что люблю ее куда больше, чем мне казалось. Когда я вернулся в этот дом вчера поздно вечером… Вернее, сегодня утром… я вдруг понял, как глупо рисковал потерять все, что мне нужно в жизни. К счастью, Герда спала. Она не имеет ни малейшего представления о том, когда я вернулся. Она верит, что я ушел от тебя довольно рано.

ВЕРОНИКА. Должно быть, твоя жена очень доверчивая женщина.

ДЖОН. Она меня любит… поэтому доверяет мне.

ВЕРОНИКА. Она просто дура! Все равно я не верю ни единому твоему слову. Ты любишь меня.

ДЖОН. Сожалею, Вероника.

ВЕРОНИКА (недоверчиво). Ты что, меня не любишь?

ДЖОН. Я с тобой совершенно откровенен. Ты очень красивая женщина. Ты обольстительная женщина, Вероника (встает и начинает расхаживать по сцене), но я не люблю тебя.

ВЕРОНИКА (в бешенстве). Ты — мой, Джон! Всегда был моим! С тех пор как я вернулась в Англию, я думала о тебе, строила планы, как лучше снова с тобой встретиться… Как ты думаешь, зачем я сняла этот идиотский коттедж? Я просто узнала, что ты часто приезжаешь сюда на выходные к Энкейтлам.

ДЖОН. Значит, вчерашнее действо спланировано заранее? Я ведь заметил — твоя зажигалка работает!

ВЕРОНИКА (поднимается с дивана и подходит к Джону). Ты — мой!

ДЖОН (холодно). Я ничей. Разве жизнь до сих пор не научила тебя, что нельзя владеть душой и телом другого человека? Я любил тебя когда-то, хотел, чтобы ты вышла за меня замуж и разделила мою судьбу. Ты отказалась.

ВЕРОНИКА. Моя жизнь, как и моя карьера, — куда важнее твоей. Стать врачом — это каждый может!

ДЖОН. Ты и в самом деле так знаменита, как тебе кажется?

ВЕРОНИКА. Если я еще и не на самой вершине, я там буду!

ДЖОН. Сомневаюсь. Тебе чего-то не хватает, Вероника… Чего? Теплоты… душевной щедрости… Ты ничего не даешь. Ты только берешь… берешь… все время только берешь.

ВЕРОНИКА (низким, искаженным яростью голосом). Ты отверг меня десять лет назад. Ты отвергаешь меня сейчас. Клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом!

ДЖОН. Прости, Вероника, если я тебя обидел. Ты очень красива, дорогая, и я очень любил тебя. Нельзя ли нам на этом остановиться?

ВЕРОНИКА. Нет! (Идет к двери в сад, поворачивается и останавливается.) Берегись, Джон Кристоу! Я ненавижу тебя… как никого на свете!

ДЖОН. О-о!

ВЕРОНИКА. И не думай, что я тебе поверила, будто дело в твоей жене. Это все — та, другая женщина.

ДЖОН. Какая женщина?

ВЕРОНИКА. Та, что вошла вчера вон в ту дверь и остановилась, глядя на тебя. Или ты будешь моим, Джон, или не достанешься никому. Запомни это.

Разгневанная, выходит через террасу, забыв свою сумку на диване. Джон стоит, глядя ей вслед, потом идет к письменному столу, берет письмо, которое начал писать, разрывает его и бросает в корзину для бумаг. Из правой двери появляется Гаджен, проходит мимо дивана, оборачивается и видит Джона.

ГАДЖЕН. Извините, сэр, вы не знаете, где сейчас ее светлость?

ДЖОН. По-моему, все они ушли к мишеням.

ГАДЖЕН. Они уже кончили стрелять, сэр.

Джон вынимает из кармана записку Вероники, комкает ее и бросает в корзинку для бумаг, но промахивается, и она падает на пол.

ДЖОН. Тогда они, должно быть, где-нибудь в саду.

Гаджен поднимает скомканную записку, кладет ее в корзину для бумаг, потом берет корзину, пересекает комнату и выходит через левую дверь. Джон разглядывает книги на полках, потом берет одну и, листая ее, направляется к дивану. С террасы, слева, доносится какой-то шум. Джон, бросив книгу на диван, выходит на террасу, смотрит влево и вдруг в тревоге замирает.

Что? Что ты делаешь? Опусти! Почему ты?..

Слышится револьверный выстрел. Джон, шатаясь, делает шаг к холлу, но падает. Слева кто-то бросает на террасу револьвер. Из холла торопливо входит Герда со своей самодельной кожаной сумкой в руке и подбегает к Джону.

ГЕРДА. Джон!.. Джон! (Выходит на террасу, поднимает револьвер, смотрит влево и замирает на краю террасы.)

Из холла поспешно входит Гаджен. Мгновение спустя из сада появляются сэр Генри и Мидж.

СЭР ГЕНРИ. Что случилось?

Гаджен подходит к Джону.

Кристоу! Кристоу! Господи, что случилось?! (Становится возле Джона на колени.)

МИДЖ. Герда… Джон… Что это?

ГАДЖЕН (тоже опускается на колени около Джона). Доктор Кристоу, сэр… что случилось?

СЭР ГЕНРИ (приподнимая голову Джона). Он ранен. (Слушает сердце.)

Джон еще дышит. Гаджен поднимается с колен и отходит влево.

ГАДЖЕН. Ранен? Как это случилось?

СЭР ГЕНРИ. Гаджен, вызовите врача.

Гаджен идет к письменному столу и снимает телефонную трубку.

МИДЖ. Он мертв?

Из холла входит леди Энкейтл, из сада — Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Я слышала… выстрел… (Опускается на колени возле Джона). Джон!.. Джон!..

Слева на террасе появляется Эдвард и входит в комнату. Джон открывает глаза и смотрит на Генриетту.

ДЖОН (пытаясь подняться; громко, настойчиво). Генриетта!.. Генриетта!.. (Падает.)

Сэр Генри прижимает ухо к груди Джона, потом смотрит на Генриетту и Герду.

ГЕРДА (стоя у кресла; истерически). Он умер… Умер. Джон умер.

Генриетта подходит к Герде и забирает у нее револьвер. Леди Энкейтл обнимает Герду за талию.

Джон умер.

Занавес начинает медленно опускаться.

ГАДЖЕН. (в телефонную трубку). Доктора Мердока, пожалуйста!

Занавес.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Место действия прежнее. В тот же день, позднее.

Погода изменилась. Поднялся ветер, и небо затянуто тучами. Все застекленные двери закрыты, за исключением одной створки центральной двери. Леди Энкейтл вяжет, сидя на диване. Мидж сидит на стуле, Эдвард в кресле решает кроссворд в «Таймсе». Генриетта вначале стоит на террасе, потом возвращается в комнату и останавливается посредине, слушая бой часов. Бьет два. Генриетта поворачивается, подходит к застекленной двери и смотрит в сад.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я так и думала, что хорошая погода долго не продержится… Хотела бы я знать, что делать с едой. Инспектор и тот, другой… Отнести им ленч прямо туда или пригласить их за стол попозже, вместе с нами?

Генриетта оборачивается.

Полицейские совсем не такие, как в книгах. Например, инспектор Колхаун. Он джентльмен. Я знаю, теперь так не принято говорить. Это людей раздражает… Но все-таки он джентльмен.

Генриетта подходит слева к софе.

(Внезапно.) Сент-Олбенс![59]

Эдвард и Генриетта удивленно смотрят на нее.

ГЕНРИЕТТА. При чем тут Сент-Олбенс? (Идет к нише.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет-нет! Не Сент-Олбенс, скорее Хендон[60]. Полицейский колледж. Колхаун совсем не похож на здешнего инспектора Джексона. Джексон, конечно, очень мил, но у него безобразный выговор и такие вульгарные усищи!

Генриетта отодвигает портьеру, закрывающую нишу, включает свет и стоит в проеме арки, глядя на статую.

МИДЖ. А почему прислали человека из Скотленд-Ярда? Мне казалось, подобными происшествиями занимается местная полиция.

— ЭДВАРД. Потому, что это часть Большого Лондона.

МИДЖ. Тогда понятно.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. По-моему, его жена недостаточно о нем заботится. Очевидно, она из тех женщин, что вылизывают всю квартиру, но не слишком обременяют себя стряпней.

ЭДВАРД. Ты об инспекторе Колхауне?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет-нет, дорогой. Об инспекторе Джексоне. Сомневаюсь, что Колхаун женат. Рановато. Хотя он довольно привлекателен.

ГЕНРИЕТТА. Что-то долго они разговаривают с Генри.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Самое скверное в убийстве то, что оно совершенно выбивает из колеи слуг. На ленч предполагалась утка. Хотя… холодная утка — тоже может оказаться неплохо. Нельзя ли нам сесть и хоть немного перекусить? (Пауза.) Нет. Пожалуй, нет.

МИДЖ. Все это ужасно. (Вздрагивает.) И так скверно, что всем приходится здесь сидеть.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Что поделаешь, голубчик. Мы вынуждены, — больше негде. Сначала они выпроводили нас отсюда… Все сфотографировали. Потом снова собрали здесь, а свой штаб устроили в столовой… А теперь инспектор Колхаун сидит вместе с Генри в кабинете. А как же Герда? Отнести ей что-нибудь поесть? Может быть, немного крепкого бульона?

МИДЖ (горячо). Право, Люси, ты совершенно бесчеловечна! (Смотрит в сад.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (удивленно). Дорогая моя, все это очень печально, однако без еды все равно не обойтись. Наоборот, от сильных потрясений еще сильнее хочется есть, хоть и тошнит одновременно.

МИДЖ. Да, пожалуй, ощущение именно такое.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Когда читаешь об убийствах в газетах, даже представить невозможно, до чего они на самом деле утомительны. Я так устала, будто прошла миль пятнадцать! Подумать только, на следующей неделе, а может быть, даже завтра, мы и сами попадем в «Ньюз ов де уорлд»…

ЭДВАРД. Никогда не читал «Ньюз ов де уорлд».

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле? О, а я всегда читаю. Считается, что мы выписываем эту газету для слуг, но Гаджен очень тактичен. Он никогда не берет ее до вечера. Тебе, Эдвард, следовало бы почитать. Ты бы удивился, узнав, сколько престарелых полковников позволяют себе приставать к молоденьким няням в собственной детской.

Из холла появляется Гаджен с кофе и сандвичами на подносе.

A-а! (Леди Энкейтл подвигается на середину дивана.)

ГАДЖЕН (приближаясь к кофейному столику). Отнести что-нибудь в кабинет сэру Генри и полицейскому офицеру?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, да! Благодарю вас, Гаджен. Я немного беспокоюсь за миссис Кристоу.

ГАДЖЕН. Симмонс уже отнесла ей чай, ломтик хлеба с маслом и вареное яйцо.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Благодарю вас, Гаджен. Про яйца-то я и забыла! Ведь я же хотела что-то с ними сделать.

ГАДЖЕН (останавливаясь и оборачиваясь). Я уже позаботился об этом, миледи. (С некоторой многозначительностью.) И полагаю, вполне удовлетворительно. Вам больше незачем беспокоиться, миледи. (Удаляется.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Право, не знаю, что бы я без него делала! Эти сандвичи так питательны… Как раз то, что нужно… и не так бессердечно, как еда за столом, тем не менее…

МИДЖ (со слезами в голосе). О Люси… не надо!

Леди Энкейтл удивлена. Эдвард встает, идет к бару, кладет на него газету и карандаш, затем подходит к Мидж, обнимает ее за плечи. Мидж безудержно плачет.

ЭДВАРД. Мидж!..

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Бедняжка. Все это для нее слишком…

ЭДВАРД. Не волнуйтесь так, Мидж. Все обойдется. Вам надо посидеть и успокоиться. (Подводит ее к дивану и усаживает рядом с леди Энкейтл.)

МИДЖ. Извините, так глупо…

ЭДВАРД. Мы все понимаем.

МИДЖ. Я потеряла носовой платок.

Леди Энкейтл наливает кофе.

ЭДВАРД. Вот… возьмите мой.

МИДЖ. Благодарю вас.

ЭДВАРД. И выпейте кофе.

МИДЖ. Нет. Я ничего не хочу.

ЭДВАРД. Хотите. (Подает Мидж чашку кофе.) Выпейте это, и вы сразу почувствуете себя лучше.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Кофе, Генриетта?

ГЕНРИЕТТА. Да, спасибо. Может быть, кому-нибудь из нас следует подняться к Герде?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дитя мое, тут не знаешь, что и делать! Неизвестно даже, как она на все это реагирует. Что вообще чувствует женщина, которая только что убила своего мужа?

ГЕНРИЕТТА. Не слишком ли поспешно мы делаем вывод, что Герда убила своего мужа?

Неловкая пауза. Эдвард растерянно глядит на леди Энкейтл, а та испытующе смотрит на Генриетту, словно пытаясь что-то понять.

ЭДВАРД. Но мы же видели, как она стояла над трупом с револьвером в руке. Я думал, тут все ясно!

ГЕНРИЕТТА. Но ее-то мы еще не выслушали!

ЭДВАРД. По-моему, это и так совершенно очевидно.

Генриетта выходит на террасу.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Однако не будем забывать: ее просто довели! Джон вел себя совершенно беспардонно. В конце концов, такие вещи делаются как-то иначе… Когда изменяют, я хочу сказать…

Из холла входит Герда. Она дрожит, речь ее бессвязна. В руках у нее все та же самодельная сумка.

ГЕРДА. Я… я в самом деле не могу больше лежать. Как-то… не по себе…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ну конечно. (Обняв, ведет ее к дивану и усаживает.) Садитесь здесь, дорогая. Мидж, во-о-он ту маленькую подушечку, пожалуйста!

Мидж берет со стула подушку и подает ее леди Энкейтл.

Вот так! (Подкладывает подушку под голову Герде.) А ноги положите на валик. Мы только что собирались перекусить. Не хотите ли сандвич?

ГЕРДА. Нет-нет, благодарю вас. Я… до меня только сейчас начинает доходить. Я ничего не чувствовала… До сих пор не чувствую, что Джона больше нет… что я никогда его больше не увижу. Ну кто мог его убить?

Всем крайне неловко. Входит сэр Генри с трубкой в руке. За ним следует инспектор Колхаун. Это серьезный, спокойный, приятный мужчина, не лишенный юмора и известного обаяния.

СЭР ГЕНРИ. Инспектор Колхаун хотел бы поговорить с Гердой. Дорогая! Ты не могла бы проводить его наверх… (Видит Герду и внезапно замолкает.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Мистер Колхаун, это миссис Кристоу.

Инспектор направляется к сидящей на диване Герде.

ГЕРДА. Да… да… я… Вы хотите поговорить со мной? О смерти Джона?

ИНСПЕКТОР. Не хотелось бы вас расстраивать, миссис Кристоу, но я вынужден задать несколько вопросов. Вы не обязаны на них отвечать, и у вас есть право потребовать, чтобы при нашей беседе присутствовал ваш адвокат.

СЭР ГЕНРИ. Именно это я бы вам посоветовал, Герда.

ГЕРДА (опуская ноги с дивана и садясь). Адвокат? Почему адвокат? Он ведь ничего не знает о смерти Джона.

ИНСПЕКТОР. Любое заявление, которое вы пожелаете сделать…

ГЕРДА. Я хочу вам сказать… Это невозможно!.. Как страшный сон. Я даже плакать не могу. Вообще ничего не чувствую.

СЭР ГЕНРИ. Это шок.

ГЕРДА. Вы понимаете, все произошло так внезапно. Я вернулась в дом. И как раз спускалась по лестнице за своей сумкой с рукоделием из кожи, когда услышала выстрел… Вхожу — и тут Джон… лежит на полу… и кровь… кровь…

ИНСПЕКТОР. В котором часу это было, миссис Кристоу?

Леди Энкейтл и Мидж переглядываются.

ГЕРДА. Не знаю. Наверное, в двенадцать… или в половине первого.

ИНСПЕКТОР. Где вы были, прежде чем спустились вниз?

ГЕРДА. У себя в комнате.

ИНСПЕКТОР. Вы тогда только встали?

ГЕРДА. Нет. Я встала почти за час до этого. За три четверти часа. Я вышла в сад. Сэр Генри любезно предложил поучить меня стрелять… Но у меня совсем ничего не получилось, я даже в мишень не попала.

Леди Энкейтл и Мидж снова переглядываются.

Потом я немного погуляла… просто для моциона… потом вернулась в дом, поднялась наверх… потом спустилась вниз за сумкой с рукоделием, и тогда… я уже говорила… тогда я услышала выстрел. Пришла сюда… и тут был Джон… мертвый.

ГЕНРИЕТТА. Умирающий. (Докурив одну сигарету, закуривает следующую.)

Все смотрят на Генриетту.

ГЕРДА. Я думала, что он мертв. Там была кровь. И револьвер. Я его подняла…

ИНСПЕКТОР. Зачем вы подняли револьвер, миссис Кристоу?

Напряженная пауза. Все смотрят на инспектора.

ГЕРДА. Я не знаю.

ИНСПЕКТОР. Вы ни в коем случае не должны были его трогать.

ГЕРДА. Не должна?

ИНСПЕКТОР. Что случилось потом?

ГЕРДА. Потом вошли все остальные, и я сказала: «Джон умер… его убили». Но кто мог убить его? Кому понадобилось его убивать?

В наступившей тишине сэр Генри внезапно чиркает спичкой и прикуривает трубку. Эдвард бросает на него быстрый взгляд.

Джон был замечательный человек… такой хороший, такой добрый. Он все делал для других. Не щадил себя… Пациенты его обожали. Должно быть, это несчастный случай… Конечно, несчастный случай…

МИДЖ. А это не могло быть самоубийство?

ИНСПЕКТОР. Нет. Выстрел был сделан с расстояния не менее четырех футов.

ГЕРДА. Но это, должно быть, несчастный случай.

ИНСПЕКТОР. Это не был несчастный случай, миссис Кристоу. А между вами никакого разлада не было?

ГЕРДА. Между Джоном и мной? Нет.

ИНСПЕКТОР. Вы в этом уверены?

ГЕРДА. Он был немного раздосадован, когда мы выехали сюда. Я забываю переключать скорость. Я… я не знаю почему, но когда я с ним вместе в машине, я все делаю не так. Я начинаю нервничать.

ИНСПЕКТОР. Не было ли между вами серьезных разногласий? Никакой ссоры?

ГЕРДА. Ссоры? Между Джоном и мной? Нет, инспектор. Нет, мы с Джоном никогда не ссорились. Он был такой хороший, такой добрый… (Плачет.) Я его больше никогда не увижу.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (Герде). Милочка… (Обращаясь к Мидж.) Мидж, пожалуйста…

МИДЖ (подходит к Герде и помогает ей встать). Я отведу ее наверх, Люси.

ИНСПЕКТОР. Это пока все, миссис Кристоу.

ГЕРДА. Могу я вернуться к себе в комнату? Пожалуйста…

Инспектор кивает.

МИДЖ. Вам лучше пойти и отдохнуть, Герда. Вам станет легче.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Мидж, скажи Симмонс… грелку.

Мидж ведет Герду к двери, и они вместе выходят в холл.

(Обращаясь к инспектору.) Она его обожала.

ИНСПЕКТОР. Очевидно. А теперь я хотел бы поговорить со всеми вами. С каждым по очереди. Скажите, леди Энкейтл, вы не будете…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (с восторгом). О нет, разумеется нет, инспектор! Я постараюсь сделать все, чтобы помочь вам. (Удобно устраивается на диване.) Я полагаю, мы все просто обязаны вам помогать.

ИНСПЕКТОР. Безусловно, нам этого бы очень хотелось.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (доверительно). По правде говоря, инспектор, это мое первое убийство.

ИНСПЕКТОР. В самом деле?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Для вас, инспектор, все это, разумеется, привычно. Стремительная погоня, кого-то преследуете, кого-то арестовываете, — агенты, оперативные группы…

ИНСПЕКТОР. Мы не настолько активны, как вы это описали.

СЭР ГЕНРИ. Моя жена очень любит ходить в кино.

ИНСПЕКТОР. Боюсь, в жизни все не так увлекательно, как на экране. Основное наше занятие — это задавать людям множество довольно скучных вопросов.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (лучезарно улыбаясь). И теперь вы хотите задать множество вопросов мне? Ну что же, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Если только вы не будете спрашивать, когда что случилось, или где я была, или что делала. Потому что этого я никогда не могла запомнить, даже в детстве.

СЭР ГЕНРИ. Дорогая, не будем пугать инспектора. (Открывает дверь в холл.) Я могу пойти с вами, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Буду очень рад, сэр Генри.

СЭР ГЕНРИ. Некоторые высказывания моей жены иногда бывает трудно понять. Я мог бы послужить переводчиком.

Леди Энкейтл выходит в холл. Инспектор и сэр Генри следуют за ней. Генриетта подходит к открытой двери на террасу. Эдвард наблюдает за ней Она не обращает на него внимания.

ЭДВАРД. Уже не так тепло, как вчера, правда?

ГЕНРИЕТТА. Похолодало… Осень.

ЭДВАРД. Зайди в дом… Простудишься.

ГЕНРИЕТТА. Пожалуй, пойду поброжу немного.

ЭДВАРД. На твоем месте я не стал бы этого делать.

ГЕНРИЕТТА. Почему?

ЭДВАРД. Ну, во-первых, вот-вот пойдет дождь… и, во-вторых, это может показаться странным.

ГЕНРИЕТТА. Думаешь, полицейский потащится следом за мной в лес?

ЭДВАРД. Не знаю. Трудно понять, что у них на уме… Хотя вообще-то все кажется очевидным.

ГЕНРИЕТТА. По-твоему, Герда?

ЭДВАРД. Ну а кто же еще?

ГЕНРИЕТТА (расхаживая взад и вперед). У кого еще были основания убить Джона Кристоу?

ЭДВАРД. Вот именно!

ГЕНРИЕТТА. А у Герды такие основания были?

ЭДВАРД. Если она что-то узнала… Собственно говоря, после вчерашнего…

ГЕНРИЕТТА. Ты имеешь в виду Джона и Веронику?

ЭДВАРД (смутившись). Гм, да… Он, должно быть, сошел с ума!

ГЕНРИЕТТА. Именно. Юношеская страсть, которую он подавлял все эти годы… вдруг вырывается наружу! Вчера он в самом деле обезумел.

ЭДВАРД. Она и правда замечательной красоты женщина — но красота ее слишком броская и стандартная. Не вижу, отчего тут терять голову.

ГЕНРИЕТТА. Кто знал, что Джон… Сегодня утром…

ЭДВАРД (отвернувшись к камину). Скверная история.

ГЕНРИЕТТА. Да, скверная. Все-таки я пойду пройдусь.

ЭДВАРД. В таком случае я пойду с тобой.

ГЕНРИЕТТА. Я предпочла бы пойти одна.

ЭДВАРД. Я иду с тобой.

ГЕНРИЕТТА. Ты что, не понимаешь? Я хочу побыть наедине… с моим мертвым…

ЭДВАРД. Прости. (Пауза.) Генриетта, я ничего не говорил… мне казалось, ты этого не хочешь. Но ты, конечно, знаешь, как мне жаль.

ГЕНРИЕТТА. Жаль? (С горькой усмешкой.) Что Джон мертв?

ЭДВАРД. Я хочу сказать… мне очень жалко тебя. Я понимаю, какой это для тебя удар!

ГЕНРИЕТТА (с горечью). Удар? О, я крепкая, Эдвард! Удар я выдержу. А для тебя это тоже был удар? Хотелось бы знать, что ты почувствовал, когда увидел его на полу в крови? Обрадовался, наверное. Ты ведь обрадовался?

ЭДВАРД. Что ты, конечно нет! Правда, у меня с Кристоу не было ничего общего, но…

ГЕНРИЕТТА. У вас было общее. Я… Вы оба любили меня, не правда ли? Но это вас не сблизило… Напротив!

ЭДВАРД. Генриетта, не говори с таким ожесточением. Я сочувствую тебе в твоей потере… твоем горе.

ГЕНРИЕТТА (мрачно). Это горе?!

ЭДВАРД. Я не понимаю тебя.

ГЕНРИЕТТА (про себя). Так быстро! (Расхаживает по комнате.) Это может произойти так быстро. Живет… дышит… А через мгновение — мертв! Его нет… пустота… О, эта пустота! Мы тут едим сандвичи, пьем кофе и называем себя живыми… А Джон, который был самым живым среди нас, — Джон теперь мертвый (Проходит на середину комнаты.) Я все время повторяю… снова и снова: «Мертвый… мертвый… мертвый!..»

ЭДВАРД (подходит к Генриетте и обнимает за плечи), Генриетта! Прекрати, Генриетта! Прекрати!

ГЕНРИЕТТА (овладев собой). Не ожидал от меня, да? А ты что думал? Что я буду тихонько плакать в кружевной платочек, а ты будешь держать меня за руку? Что все это будет для меня ударом, но вскоре я приду в себя? А ты будешь утешать меня?

Эдвард опускает руки.

Ты очень славный, Эдвард, но этого слишком мало.

ЭДВАРД. Да. Я всегда это знал.

ГЕНРИЕТТА. Как ты думаешь, каково мне сегодня?! Джон убит — и это никого не трогает, кроме меня и Герды. Ты — доволен, Мидж — расстроена, Генри — озабочен, а Люси при всей своей деликатности предвкушает уже, как раскроет свежий номер «Ньюс оф де уорлд». Неужели ты не видишь всей чудовищности этой фантасмагории!

ЭДВАРД. Да вижу.

ГЕНРИЕТТА. Сейчас мне все кажется каким-то нереальным — все, кроме Джона. Я знаю… это жестоко по отношению к тебе, но я не могу, просто не могу смириться с мыслью, что Джон, в котором кипела жизнь, — теперь мертв… (Внезапно умолкает.)

ЭДВАРД. А я, наполовину мертвый… остался жив?

ГЕНРИЕТТА (быстро поднимает голову и поворачивается к Эдварду). Я не это имела в виду.

ЭДВАРД. Думаю, ты имела в виду именно это.

Генриетта беспомощно разводит руками, поворачивается и уходит в сад. Дверь остается открытой. Эдвард, оцепенев, смотрит ей вслед Из холла входит Мидж.

МИДЖ. Брр! Как здесь холодно!

ЭДВАРД (отрешенно). Да.

МИДЖ. А где все?

ЭДВАРД. Я не знаю.

МИДЖ. Что-нибудь случилось? (Закрывает двери в сад). Разве нужно, чтобы все было настежь? Эдвард… (Касается его руки.) Вы совсем замерзли! Руки прямо ледяные… (Берет его за руку и ведет к камину.) Идите сюда! Я разожгу огонь. (Становится на колени и разжигает огонь в камине.)

ЭДВАРД (глубоко растроган). Вы славное дитя, Мидж!

МИДЖ. Нет, уже не дитя. У вас в Эйнсвике по-прежнему есть еловые шишки?

ЭДВАРД. О да! Корзинка с шишками всегда стоит возле камина.

МИДЖ. Милый Эйнсвик…

ЭДВАРД (все еще глядя на дверь в сад, куда вышла Генриетта). Одному там и жить не стоит.

МИДЖ. Генриетта вышла?

ЭДВАРД. Да.

МИДЖ. Как странно. В дождь!

ЭДВАРД. Она очень расстроена. Вы знали, что она и Джон Кристоу?..

МИДЖ. Что у них был роман? (Поднимается с колен.) Да, конечно.

ЭДВАРД. Очевидно, все знали.

МИДЖ (отвернувшись). Все, кроме Герды.

ЭДВАРД. Черт бы побрал этого Джона Кристоу!

МИДЖ (снова встает на колени у кресла Эдварда). Милый мой, — не надо. (Берет его за руку.)

ЭДВАРД. Она принадлежит ему… даже мертвому.

МИДЖ. Не надо, Эдвард… Пожалуйста!

ЭДВАРД. Генриетта так изменилась… с той поры… с Эйнсвика.

МИДЖ. Мы все изменились.

ЭДВАРД. Все, кроме меня. Я все тот же.

МИДЖ. А как же я?

ЭДВАРД. Вы совсем не изменились.

МИДЖ (отпуская его руку и глядя в сторону; с горечью). Откуда вам знать? Вы никогда на меня и не смотрите.

Эдвард удивлен. Левой рукой он приподнимает лицо Мидж и заглядывает в него.

Я женщина, Эдвард.

Входит Гаджен. Мидж поднимается с колен.

ГАДЖЕН. Инспектор хотел бы вас видеть, сэр. Он в столовой.

ЭДВАРД (встает). Да, разумеется.

Выходит в холл. Гаджен закрывает дверь, собирает чашки и блюдца и ставит их на полное.

МИДЖ. Миссис Кристоу все еще отдыхает?

ГАДЖЕН. Насколько мне известно, мисс, да, отдыхает. Доктор Мердок оставил таблетки и велел Симмонс давать миссис Кристоу по одной таблетке каждые два часа.

МИДЖ. Может быть, кому-нибудь из нас побыть с ней?

ГАДЖЕН. Не думаю, мисс, что в этом есть необходимость. Симмонс вполне надежна.

МИДЖ. Я в этом уверена.

ГАДЖЕН (направляется к двери в холл). Благодарю вас, мисс. Благодарю.

Выходит, унося поднос с посудой. На террасе появляется Генриетта и стучит в стекло. Мидж подбегает к двери, открывает ее и, впустив Генриетту, снова закрывает дверь.

МИДЖ. Как ты меня напугала! Я ждала, что ты придешь оттуда. (Кивает в сторону двери в сад.)

ГЕНРИЕТТА (идет к огню). Я бродила вокруг дома. Как хорошо, что ты разожгла камин.

МИДЖ. Что ты сделала с Эдвардом?

ГЕНРИЕТТА (отрешенно). С Эдвардом?

МИДЖ. Когда я вошла, он выглядел ужасно… Такой ледяной и бледный.

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь). Мидж… Мидж! Если ты так любишь Эдварда, почему не предпримешь чего-нибудь?

МИДЖ. Что же?

ГЕНРИЕТТА. Я не знаю. Стань на стол и закричи во весь голос! Чтобы он обратил на тебя внимание. Разве ты не знаешь, что с такими людьми, как Эдвард, по-другому нельзя?

МИДЖ (садясь на краешек дивана). По-моему, он никого не полюбит, кроме тебя, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Крайне неразумно с его стороны.

МИДЖ. Возможно… но это так.

ГЕНРИЕТТА. Он меня совсем не знает. Просто продолжает любить ту девчонку, какой я была когда-то. Сегодня… я ненавижу Эдварда.

МИДЖ. Ненавидишь Эдварда? Как ты можешь?! Никто не может его ненавидеть!

ГЕНРИЕТТА. Я могу.

МИДЖ. Но за что?

ГЕНРИЕТТА. Он напоминает мне о том, что я хотела бы забыть.

МИДЖ. О чем же?

ГЕНРИЕТТА. Об Эйнсвике.

МИДЖ. Эйнсвик? Ты хочешь… забыть Эйнсвик?

ГЕНРИЕТТА. Да, да, да! Я была там счастлива! А сейчас я не могу вынести даже напоминания о счастье.

Из холла входит леди Энкейтл. Мидж встает.

Я никогда не вернусь в Эйнсвик. (Выходит в холл, не обращая внимания на леди Энкейтл.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Что она сказала?

МИДЖ. Сказала, что никогда не вернется в Эйнсвик.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (закрывая дверь). Думаю, голубчик, она вернется.

МИДЖ. Ты хочешь сказать… она выйдет замуж за Эдварда?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Конечно. (Берет с бара коробку конфет.) Я так думаю. (Бодрым тоном.) Теперь, когда нет на пути Джона Кристоу… О да! Я думаю, она выйдет за Эдварда. Все складывается к лучшему, не так ли?

МИДЖ. Пожалуй, Джон Кристоу с этим бы вряд ли согласился.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет, конечно. Ну, о нем я как-то не подумала.

Слева в дверь входит инспектор. За ним следует сержант сыскной полиции Пэнни, одетый в штатское, то и дело заглядывает в записную книжку и что-то записывает.

ИНСПЕКТОР. Мисс Энкейтл здесь?

МИДЖ. По-моему, она поднялась наверх переодеться. Позвать ее?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (подходя с коробкой конфет). Нет-нет! Я сама позову. Мне хотелось бы взглянуть, как там Герда. Хотите конфету? С мягкой начинкой.

ИНСПЕКТОР. Нет, благодарю вас.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (предлагая конфеты сержанту). Вот эти с мармеладом.

СЕРЖАНТ. Нет, спасибо.

Леди Энкейтл выходит.

ИНСПЕКТОР. Вы мисс Харви, не так ли?

МИДЖ. Да, Марджери Харви.

ИНСПЕКТОР. Вы ведь проживаете не здесь? Садитесь, пожалуйста! (Показывает на диван.)

МИДЖ. Нет, мой адрес: Двадцать семь, Стретмер-Мэншнз.

ИНСПЕКТОР. Но вы родственница Энкейтлов?

МИДЖ. Моя мать приходилась двоюродной сестрой леди Энкейтл.

ИНСПЕКТОР. Где вы были, когда раздался выстрел?

МИДЖ. В саду.

ИНСПЕКТОР. Все вы были в разных местах, не так ли? Леди Энкейтл только что пришла с фермы. Мистер Эдвард — из леса, вы — из сада, миссис Кристоу — из спальни, сэр Генри — от мишеней, а мисс Энкейтл?

МИДЖ. Она была где-то в саду.

ИНСПЕКТОР. Гм… как говорят моряки, — прошлись по всем тридцати двум румбам компаса… Мисс Харви, теперь мне хотелось бы, чтобы вы подробно описали, что увидели, когда вошли сюда.

МИДЖ. Джон Кристоу лежал там. (Показывает,) Кровь… миссис Кристоу стояла… с револьвером в руке.

ИНСПЕКТОР. И вы подумали, что она его застрелила.

МИДЖ. Честно говоря, да. Я так подумала.

ИНСПЕКТОР. У вас не было сомнений?

МИДЖ. Нет, тогда не было.

ИНСПЕКТОР. Но теперь вы сомневаетесь. Почему?

МИДЖ. Я поняла, что сделала поспешный вывод.

ИНСПЕКТОР. Почему же вы тогда были уверены, что это она его убила?

МИДЖ. Наверное, потому, что у нее в руке был револьвер.

ИНСПЕКТОР. Вероятно, вы предположили, что у нее были причины застрелить своего мужа? (Испытующе смотрит на нее.)

МИДЖ. Я…

ИНСПЕКТОР. Ну же, мисс Харви?

МИДЖ. Никакой такой причины я не знаю.

ИНСПЕКТОР. То есть, насколько вам известно, они были любящей парой.

МИДЖ. О да!

ИНСПЕКТОР. Понятно. Продолжим. Что произошло дальше?

МИДЖ. Кажется… Да, вошел сэр Генри и встал на колени рядом с Джоном. Он сказал, что Джон еще жив, и велел Гаджену позвонить врачу.

ИНСПЕКТОР. Гаджену? Это дворецкий? Значит, он тоже был там?

МИДЖ. Да. Гаджен пошел к телефону, и как раз в этот момент Джон Кристоу открыл глаза. Мне показалось, он пытался подняться. И тогда… тогда он умер. Это ужасно!

ИНСПЕКТОР. И это все?

МИДЖ. Да.

ИНСПЕКТОР. Он ничего не сказал перед смертью?

МИДЖ. По-моему, он сказал: «Генриетта».

ИНСПЕКТОР (повернувшись к Мидж). Он сказал — «Генриетта»?

МИДЖ. Она… Она как раз стояла перед ним, когда Джон открыл глаза. Понимаете, он ведь смотрел прямо на нее.

ИНСПЕКТОР. Понятно. Пока все. Благодарю вас, мисс Харви.

МИДЖ (встает). Пожалуй, я лучше пойду поищу Генриетту. Леди Энкейтл очень рассеянна и часто забывает, что собиралась сделать. (Выходит.)

ИНСПЕКТОР (задумчиво). Леди Энкейтл очень рассеянна.

СЕРЖАНТ. По мне, так совсем чокнутая.

Инспектор протягивает руку, и сержант подает ему записную книжку.

ИНСПЕКТОР. Не знаю… не знаю. (Перелистывает записную книжку.) Любопытные противоречия в показаниях. Леди Энкейтл говорит так… (Читает.) «Он пробормотал что-то перед смертью, но я не разобрала, что именно».

СЕРЖАНТ. Может, она еще и глухая?

ИНСПЕКТОР. О нет, не думаю. По словам сэра Генри, Джон Кристоу громко произнес: «Генриетта». Мисс Харви подтвердила это, — но только после того, как я прямо поставил вопрос. Эдвард Энкейтл утверждает, будто Кристоу умер, не сказав ни слова, а Гаджен «не помнит точно». Они все что-то знают, Пэнни, но нам не говорят.

СЕРЖАНТ. Мы это все равно узнаем. Думаете, его застрелила жена?

ИНСПЕКТОР. У жен для этого так часто бывают уважительные причины, что их подозревают автоматически.

СЕРЖАНТ. Так ведь они все считают, что убила жена.

ИНСПЕКТОР. Или хотят, чтобы так считали другие.

СЕРЖАНТ. Что вы имеете в виду?

ИНСПЕКТОР. В этом доме царит дух семейной солидарности. Все они кровные родственники, только миссис Кристоу — человек посторонний. По-моему, они были бы только рады, если выяснится, что убийство совершила именно она.

СЕРЖАНТ. Но вы-то не так уж в этом уверены.

ИНСПЕКТОР. Собственно говоря, сделать это мог любой из них. Алиби нет ни у кого. Невозможно проверить ни время, ни место. Вы только посмотрите на входы и выходы в этом доме! Можно было застрелить его с террасы, обежать дом и (показывая на дверь в сад)… проскочить в дом через эту дверь. Что бы вам ни сказали — что пришли с фермы или огорода, или стреляли в лесу, — никто не сможет этого проверить. (Смотрит в сад.) Дом окружен зарослями, хоть в прятки играй. А из револьвера сперва стреляли по мишеням. Любой мог его взять, да, вероятно, он побывал в руках у всех, хотя четкие отпечатки оставили только миссис Кристоу и Генриетта Энкейтл. Все сводится к одному: необходимо понять, что за человек был Джон Кристоу. Если знаешь все об убитом, легче предположить, кому могло захотеться его убить.

СЕРЖАНТ. Мы все это узнаем в Лондоне, на Харли-стрит. Секретарь, прислуга…

ИНСПЕКТОР. А у здешней прислуги что-нибудь узнать удалось?

СЕРЖАНТ. Пока нет. Они тут такие чопорные, — не подступишься! К сожалению, судомойки в этом доме нет. У судомоек я всегда имел успех, сэр. Есть тут, правда, одна приходящая прислуга, на должности младшей горничной. Если сейчас я вам не нужен, пойду с ней еще потолкую.

Инспектор кивает. Сержант, ухмыльнувшись, выходит в холл. Инспектор встает, какое-то время стоит, глядя в сад, потом выходит на террасу. Через несколько минут возвращается и садится на диван. Почувствовав что-то твердое под подушкой за своей спиной, поднимает подушку и видит красную сумку Вероники. Открывает сумку. Лицо его выражает удивление. Он закрывает сумку и взвешивает ее в руке. Из холла доносятся голоса. Инспектор тотчас кладет сумку на место и прикрывает подушкой.

МИД Ж (за сценой). О, вот ты где, Генриетта! Тебя хочет видеть инспектор.

ГЕНРИЕТТА (за сценой). Спасибо, Мидж. Мне Люси только что сказала. Я как раз иду к нему.

МИДЖ (за сценой). Ну вот и хорошо. Я уж подумала, вдруг Люси забыла.

Из холла появляется Генриетта.

ГЕНРИЕТТА (прикрывая за собой дверь). Вы хотели меня видеть, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Да, мисс Энкейтл. Вы родственница хозяйки, не так ли?

ГЕНРИЕТТА. Да, мы все кузины и кузены, и это сбивает с толку. Дело в том, что леди Энкейтл замужем за своим троюродным братом, так что и она тоже урожденная Энкейтл.

ИНСПЕКТОР. Значит, собрались своей семьей, а? Все свои, за исключением доктора и миссис Кристоу?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ИНСПЕКТОР. Вы не могли бы рассказать подробнее, как все произошло?

ГЕНРИЕТТА. Я была в цветнике. Не очень далеко от дома. Услышала выстрел и поняла, что стреляли в доме, а не в парке, где мишени. Мне показалось это странным, и я вернулась в дом.

ИНСПЕКТОР. Через какую дверь?

ГЕНРИЕТТА (показывая). Через эту, садовую.

ИНСПЕКТОР. Не могли бы вы описать то, что увидели?

ГЕНРИЕТТА. Сэр Генри и Гаджен — это дворецкий — склонились над Джоном Кристоу. Миссис Кристоу стояла рядом. В руке у нее был револьвер.

ИНСПЕКТОР. И вы решили, что она его застрелила?

ГЕНРИЕТТА. А я должна была так решить?

ИНСПЕКТОР. Значит, вы так не думали?

ГЕНРИЕТТА. Нет.

ИНСПЕКТОР. Тогда что же вы подумали?

ГЕНРИЕТТА. По-моему, вообще ничего. Все произошло настолько неожиданно. Сэр Генри велел Гаджену вызвать врача, и Гаджен пошел к телефону.

ИНСПЕКТОР. Кто еще был в комнате?

ГЕНРИЕТТА. Мне кажется, — все. Нет… Эдвард вошел уже после меня.

ИНСПЕКТОР. Откуда?

ГЕНРИЕТТА. С террасы.

ИНСПЕКТОР. Что было потом?

ГЕНРИЕТТА. Потом… Джон умер.

ИНСПЕКТОР. Перед смертью он был в сознании?

ГЕНРИЕТТА. О да, он открыл глаза.

ИНСПЕКТОР. Он что-нибудь говорил?

ГЕНРИЕТТА (помолчав). Он сказал: «Генриетта».

ИНСПЕКТОР. Вы его хорошо знали?

ГЕНРИЕТТА. Очень хорошо.

ИНСПЕКТОР. Больше он ничего не сказал?

ГЕНРИЕТТА. Нет.

ИНСПЕКТОР. Что случилось потом?

ГЕНРИЕТТА. Дайте вспомнить… Да! Закричала Герда. Она раскачивалась из стороны в сторону и размахивала револьвером. Я испугалась, что он выстрелит. Подошла, забрала у нее револьвер и попыталась усадить ее на диван.

ИНСПЕКТОР. Вы дружили именно с доктором Кристоу — или с миссис Кристоу?

ГЕНРИЕТТА. На этот вопрос ответить довольно трудно.

ИНСПЕКТОР (сочувственным тоном). В самом деле, мисс Энкейтл?

ГЕНРИЕТТА (решительно). Ну что ж, будем говорить начистоту. Я была любовницей Джона Кристоу. Вы ведь именно это хотели узнать, не так ли?

ИНСПЕКТОР. Благодарю вас, мисс Энкейтл. (Вынимает из кармана портсигар и угощает Генриетту сигаретой.) Боюсь, мы должны знать все факты.

ГЕНРИЕТТА (закуривает, сухо). Если этот факт не имеет отношения к делу, есть ли необходимость предавать его гласности? Дело даже не во мне. Просто незачем причинять миссис Кристоу дополнительную боль.

ИНСПЕКТОР. Миссис Кристоу не имела никакого представления о связи между вами и ее мужем?

ГЕНРИЕТТА. Ни малейшего.

ИНСПЕКТОР. Вы уверены?

ГЕНРИЕТТА. Абсолютно.

ИНСПЕКТОР. Как долго вы были возлюбленной доктора Кристоу?

ГЕНРИЕТТА. Я стала его любовницей полгода назад. Я не говорила, что была его возлюбленной.

ИНСПЕКТОР (глядя на нее с возросшим интересом). Я не уверен, что понимаю вас, мисс Энкейтл.

ГЕНРИЕТТА. Мне кажется, вы поймете, если подумаете.

ИНСПЕКТОР. А о разводе разговора не было?

ГЕНРИЕТТА. Конечно нет! Как раз это я и пытаюсь вам объяснить. У Джона Кристоу было много романов на стороне. Я была всего лишь… одной из многих. Думаю, что он никого по-настоящему не любил, кроме своей жены. Но она не из тех, с кем можно поговорить о собственной работе. А ведь он занимался исследованием одного тяжелого и малоизвестного заболевания. Это был выдающийся человек. Медицинские исследования стали истинной страстью всей его жизни. И вот у него вошло в привычку приходить ко мне в студию и рассказывать о своей работе. Признаться, сперва я мало что понимала, но потом раздобыла кое-какие книги, прочитала их от корки до корки. Так что я уже могла с ним разговаривать, и мои вопросы, если и не были достаточно профессиональными, все-таки помогали ему формулировать собственные мысли. А потом… вдруг… я сама оказалась между Джоном и тем, что занимало все его мысли. Я стала волновать его как женщина. Он не хотел никого любить… В молодости Джон пережил любовь, она оставила в его душе тяжелый след, и он боялся, что снова придется пройти через все это. Нет, Джону просто хотелось завести легкий роман, похожий на его прежние мимолетные увлечения. По-моему, он надеялся, что физическая близость со мной спасет его от серьезного чувства, и ничто не будет отвлекать его от работы.

ИНСПЕКТОР. И это вас… устраивало?

ГЕНРИЕТТА. Конечно нет. Но так было нужно. Я любила Джона и была рада отдать ему то, что смогу.

ИНСПЕКТОР. Понимаю.

ГЕНРИЕТТА. Я все время забываю, что вы полицейский.

ИНСПЕКТОР. Полицейские такие же люди, как и все остальные. Нам приходится слышать немало такого, что, строго говоря, к делу прямо не относится. Может быть, потому, что мы беспристрастны… как священник на исповеди.

ГЕНРИЕТТА. Да, пожалуй, вы немало знаете о человеческом сердце. (Неестественным тоном.) Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему Джон перед смертью произнес мое имя.

Из холла входит сержант.

ИНСПЕКТОР. Одна маленькая деталь, мисс Энкейтл… Почему вы взяли револьвер у миссис Кристоу?

ГЕНРИЕТТА. Я уже вам говорила. Я боялась, что она вот-вот потеряет сознание.

ИНСПЕКТОР. Это был один из револьверов, из которых стреляли по мишеням. На нем четко отпечатались только пальцы миссис Кристоу и, естественно, ваши. Было бы лучше, если бы никто его не трогал.

ГЕНРИЕТТА. В такой момент об этом не думаешь. У вас ко мне все, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Да, благодарю вас, мисс Энкейтл. Пока что все.

Генриетта выходит.

СЕРЖАНТ. Удалось узнать что-нибудь полезное?

ИНСПЕКТОР. Она была любовницей Кристоу. И это, по ее словам, объясняет, почему он перед смертью произнес ее имя.

СЕРЖАНТ. Какая откровенность!

ИНСПЕКТОР. Если только это правда.

СЕРЖАНТ. А почему еще он мог бы произнести ее имя?

ИНСПЕКТОР. Это могло быть… обвинение.

СЕРЖАНТ. Думаете, она могла его прикончить?

ИНСПЕКТОР. Возможно.

СЕРЖАНТ. Я ставлю на жену. Если только миссис Кристоу узнала про своего муженька и Генриетту… То, стало быть, мы нашли, что искали, — мотив для убийства.

ИНСПЕКТОР. Генриетта Энкейтл утверждает, что миссис Кристоу ничего не знала.

СЕРЖАНТ. Ну, в таких делах уверенным быть нельзя. Кто-нибудь мог и наябедничать миссис Кристоу.

ИНСПЕКТОР. Миссис Кристоу не смогла бы долго скрывать свои чувства — она не из таких.

СЕРЖАНТ. А что остальные? Похоже, они вне подозрений?

ИНСПЕКТОР. Пожалуй, ни у кого из них нет оснований желать Джону Кристоу смерти. Впрочем пока мы еще многого не знаем. Все они говорят осторожно и уклончиво.

СЕРЖАНТ. Не представляю даже, зачем бы сэру Генри или леди Энкейтл избавляться от Кристоу.

ИНСПЕКТОР. Или этой девчушке… мисс Харви. Но помните заявление Эдварда Энкейтла? «Разве Джон Кристоу сказал что-нибудь перед смертью? Абсолютно ничего!» Категорическое опровержение того, что, как нам известно, является правдой. Ведь и сэр Генри, и мисс Харви сказали, что Джон Кристоу довольно громко произнес «Генриетта».

СЕРЖАНТ. Думаете, Эдвард Энкейтл влюблен в Генриетту?

ИНСПЕКТОР. Такая мысль у меня имеется.

СЕРЖАНТ. И потому он так старается не впутывать ее в это дело?

ИНСПЕКТОР. Вот именно.

СЕРЖАНТ. Да… похоже.

ИНСПЕКТОР. А если так, Пэнни, тогда у нас с вами появляется другая версия.

СЕРЖАНТ. Эдвард Энкейтл?

ИНСПЕКТОР. Да. Он — человек нервный, впечатлительный. Если он очень любит Генриетту и узнал, что она любовница Кристоу… Он из тех тихих, что держатся до поры, а потом взрываются, когда этого меньше всего ожидаешь.

СЕРЖАНТ. Он надеялся заполучить ее, убрав с дороги соперника?

ИНСПЕКТОР. Нам с вами такие случаи известны.

СЕРЖАНТ. Значит, по-вашему, кто-то из этих троих — Генриетта Энкейтл, Эдвард Энкейтл или жена доктора?

ИНСПЕКТОР. У меня, Пэнни, на это дело… непредвзятое мнение. (Берет из-под подушки сумку Вероники и поднимает ее.) Скажите, что это, по-вашему?

СЕРЖАНТ (подходит к дивану). Дамская сумка.

ИНСПЕКТОР. Вне всякого сомнения.

СЕРЖАНТ. Мы осмотрели ее, когда обследовали эту комнату. (Сверяется со своей записной книжкой.) Два фунта десять шиллингов, еще семь шиллингов мелочью, губная помада, компактная пудра, румяна, серебряная зажигалка, кружевной носовой платок без метки. Все шикарное. Наверное, принадлежит какой-нибудь из здешних леди, а которой… не могу сказать.

Инспектор встает с дивана и, держа сумку в руке, нажимает кнопку звонка.

Вообще-то я особо не думал, что это важно.

ИНСПЕКТОР. Значит, по-вашему, вот эта сумка принадлежит одной из находящихся тут женщин?

СЕРЖАНТ. Думаю, да. А что, у вас есть какая-то причина думать иначе?

ИНСПЕКТОР. Только эстетические соображения. Для леди Энкейтл она несколько вульгарна, для маленькой мисс Харви дороговата, для миссис Кристоу — чересчур экстравагантна, а для Генриетты — слишком вычурна. По-моему, эта сумка не может принадлежать ни одной из дам, с которыми мы тут побеседовали. (Рассматривает сумку.) По-моему, это… крайне интересно!

СЕРЖАНТ. Надеюсь, я смогу узнать, чья она. Но поскольку среди содержимого сумки не нашлось ничего необычного…

ИНСПЕКТОР. А вы уверены, что перечислили все, что было в этой сумке?

СЕРЖАНТ. Думаю, да, сэр.

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Вы звонили, сэр?

ИНСПЕКТОР. Да. Не могли бы вы сказать, кому принадлежит вот эта сумка?

ГАДЖЕН. Боюсь, что нет, сэр. Не помню, чтобы когда-нибудь ее видел. Я могу спросить горничную ее светлости, сэр. Она, вероятно, знает лучше, чем я.

ИНСПЕКТОР. Благодарю вас.

Гаджен поворачивается, чтобы уйти, затем останавливается.

ГАДЖЕН. У меня только что появилась мысль, сэр. Могу я высказать предположение?

ИНСПЕКТОР. Разумеется!

ГАДЖЕН. Возможно, эта вещь принадлежит мисс Веронике Крэй.

СЕРЖАНТ. Вероника Крэй? Кинозвезда? Она что, сейчас в этих краях?

ГАДЖЕН (смерив сержанта пренебрежительным взглядом, инспектору). Она снимает коттедж неподалеку отсюда. Он называется «Голубятня».

ИНСПЕКТОР. Мисс Крэй была здесь?

ГАДЖЕН. Она была здесь вчера вечером, сэр.

ИНСПЕКТОР. С этой сумкой?

ГАДЖЕН. Нет, сэр. Она была в вечернем платье с блестящей вечерней сумочкой. Но я полагаю, вполне возможно, что мисс Крэй побывала здесь сегодня утром, сэр.

ИНСПЕКТОР. Когда?

ГАДЖЕН. Около полудня, сэр.

ИНСПЕКТОР. Вы ее видели?

ГАДЖЕН. Нет, сэр. Сам я ее не видел.

СЕРЖАНТ. Так кто же видел?

ГАДЖЕН (сердито взглянув на сержанта). Младшая горничная видела ее из окна спальни. Девушка-горничная — поклонница киноактрисы. Она была просто в восторге, сэр.

СЕРЖАНТ. Пойду поговорю с ней. (Выходит в холл.)

ИНСПЕКТОР. Леди Энкейтл не упоминала о том, что мисс Крэй была здесь сегодня утром.

ГАДЖЕН. Я не думаю, что ее светлости известно о визите мисс Крэй.

ИНСПЕКТОР. В таком случае, к кому же она приходила?

ГАДЖЕН. Этого я не могу сказать, сэр. (Кашляет.) Кхм!

ИНСПЕКТОР (поворачивается к нему). Да?

ГАДЖЕН. Сегодня утром приносили записку из «Голубятни» для доктора Кристоу. Доктор сказал, что ответа не будет.

ИНСПЕКТОР. Понятно. Что случилось с запиской?

ГАДЖЕН. Полагаю, что могу предъявить ее вам, сэр. Я подобрал скомканный листок возле корзины для бумажного мусора.

ИНСПЕКТОР. Благодарю вас, Гаджен… Я был бы вам крайне признателен, если бы вы немедленно принесли ее мне.

ГАДЖЕН. Очень хорошо, сэр. (Поворачивается и идет к двери.)

ИНСПЕКТОР. Как я понимаю, доктор Кристоу был знаком с мисс Крэй.

ГАДЖЕН. Похоже, что так, сэр. Он посетил ее вчера… после обеда. (Останавливается, выжидательно.)

ИНСПЕКТОР. Когда он вернулся?

ГАДЖЕН. Этого я не могу сказать, сэр. По распоряжению сэра Генри я оставил черный ход незапертым. Я лег спать в пятнадцать минут первого.

Инспектор кладет сумку на письменный стол.

К этому времени доктор Кристоу еще не вернулся.

С террасы входит Вероника.

ВЕРОНИКА. Я только что узнала. Это ужасно… просто ужасно! (Подходит к дивану.) Вы?..

ИНСПЕКТОР. Инспектор Колхаун. Из Скотленд-Ярда.

ВЕРОНИКА. Значит, Джон действительно убит?

Гаджен поспешно уходит.

ИНСПЕКТОР. Да, мисс Крэй, он убит.

ВЕРОНИКА. Вы знаете, кто я?

ИНСПЕКТОР. Я большой любитель хороших фильмов.

ВЕРОНИКА. Как мило с вашей стороны! (Садится на диван.) Я приехала в Англию на съемки фильма.

ИНСПЕКТОР. Доктор Кристоу был вашим другом?

ВЕРОНИКА. Я не видела его много лет. Вчера вечером я пришла сюда, попросить спички… и, когда вошла в комнату, первый, кого я увидела, был Джон Кристоу.

ИНСПЕКТОР. Вы были рады его видеть?

ВЕРОНИКА. Очень. Всегда приятно встретить старинного друга.

ИНСПЕКТОР. Насколько мне известно, он был у вас вчера вечером?

ВЕРОНИКА. Да. Я просила его, если он сможет, прийти после обеда. Мы чудесно провели вечер, вспоминая былые времена и старых друзей.

ИНСПЕКТОР. Когда он ушел от вас?

ВЕРОНИКА. Право, не знаю. Мы беседовали довольно долго.

ИНСПЕКТОР. О былом?

ВЕРОНИКА. Да, конечно. За время, пока мы не виделись, много всего произошло. Как я понимаю, Джон преуспел в своей профессии. И женился.

ИНСПЕКТОР. Вы раньше не знали его жену?

ВЕРОНИКА. Нет, он познакомил нас вчера вечером. Как я поняла из того, что он… ну, не то чтобы сказал, но намекнул… его семейная жизнь была не очень счастливой.

ИНСПЕКТОР. В самом деле?

ВЕРОНИКА. Мне показалось, его жена из тех бесцветных, неинтересных женщин, которые особенно склонны к ревности.

ИНСПЕКТОР. А что, у нее были причины ревновать?

ВЕРОНИКА. Право, не знаю! Просто я подумала: всякое может случиться. Ревность толкает людей на ужасные поступки.

ИНСПЕКТОР. Вы полагаете, что его убила жена?

ВЕРОНИКА. О-о, разумеется, я ничего толком не знаю об этом. Просто моя горничная… сказала мне, что его жена стояла над ним с револьвером в руке. Хотя, конечно, слухи в провинции рождаются самые невероятные!

ИНСПЕКТОР. К несчастью, это действительно случилось.

ВЕРОНИКА. Ну-у, я полагаю, просто его жена узнала об этой скульпторше.

Слева в дверь входит сержант. В руке у него смятая записка.

ИНСПЕКТОР. Вы извините меня?

Сержант подходит к инспектору и подает ему записку.

ВЕРОНИКА. О, конечно!

СЕРЖАНТ (инспектору). Кристоу вернулся в три часа.

ВЕРОНИКА. Я в общем зашла… чтобы..

ИНСПЕКТОР (берет сумку). Очевидно, чтобы взять свою сумку? Ведь это ваша сумка?

ВЕРОНИКА (смущенно). О да. (Встает.) Благодарю.

ИНСПЕКТОР. Минуточку!

Вероника снова садится на диван.

(Перечитывает записку, затем подходит к дивану.) Доктор Кристоу вернулся сюда в три часа утра. Довольно неподходящее время, не так ли?

ВЕРОНИКА. Мы вспоминали о прошлом.

ИНСПЕКТОР. Да, вы так сказали.

ВЕРОНИКА. Очевидно, мы проговорили дольше, чем я думала.

ИНСПЕКТОР. Это был последний раз, когда вы видели доктора Кристоу?

ВЕРОНИКА (поспешно). Да.

ИНСПЕКТОР. Вы вполне уверены, мисс Крэй?

ВЕРОНИКА. Конечно, уверена.

ИНСПЕКТОР. А как же ваша сумка?

ВЕРОНИКА. Очевидно, я забыла ее вчера вечером, когда приходила за спичками.

ИНСПЕКТОР. По-моему, она великовата для вечернего туалета. И слишком тяжелая. Боюсь, вы забыли ее здесь сегодня утром.

ВЕРОНИКА. Почему вы так думаете?

ИНСПЕКТОР (кладет сумку на каминную полку). Отчасти из-за вашей записки. (Расправляет записку и читает.) «Приходи, пожалуйста, сегодня утром. Я должна тебя видеть. Вероника». Предельно ясно, мисс Крэй. Доктор Кристоу, надо полагать, сказал, что ответа не будет. И не пришел к вам… и тогда вы сами явились сюда, не так ли?

ВЕРОНИКА. Вы просто великолепны! Похоже, вы осведомлены обо всем.

ИНСПЕКТОР. Не совсем. Что случилось, когда вы пришли сюда? Вы поссорились?

ВЕРОНИКА. Ну-у, я не стала бы называть это ссорой. Бедняга Джон!

ИНСПЕКТОР. Почему бедняга?

ВЕРОНИКА. Я не хотела вам говорить… Выглядит как-то… нечестно.

ИНСПЕКТОР. Слушаю вас.

ВЕРОНИКА. Видите ли, Джон вдруг словно обезумел… совершенно потерял голову! Он был когда-то влюблен в меня. И вот теперь… Он… он хотел бросить жену и детей… Требовал, чтобы я развелась с мужем и вышла за него. Даже страшно сознавать, что можешь вызвать такие чувства!

ИНСПЕКТОР. Еще бы! Да еще так внезапно и неожиданно!

ВЕРОНИКА. Да, я понимаю. Почти невероятно. Но это возможно! Помнить, ждать, надеяться и строить планы… Такие мужчины бывают.

ИНСПЕКТОР (не сводя с нее глаз). И женщины тоже.

ВЕРОНИКА. Да… да… может быть… Ну вот, он был именно таким. Я сперва было сделала вид, что не принимаю все это всерьез. Сказала, что он с ума сошел. Все это он говорил мне вчера вечером. Поэтому я и прислала ему сегодня записку. Не могла же я все это так оставить. Я пришла убедить его, что это невозможно. Однако он и слушать не хотел! А теперь… он мертв. Это… Это невыносимо!

Сержант многозначительно кашляет.

ИНСПЕКТОР. Да, сержант?

СЕРЖАНТ (направляется к Веронике). А я получил информацию… Когда вы уходили через эту вот дверь, кое-кто слышал, как вы сказали (читает по своей записной книжке): «Я ненавижу тебя… как никого на свете!»

ВЕРОНИКА. Я никогда такого не говорила! Кто вам это сказал? Прислуга?!

СЕРЖАНТ. Одна из ваших поклонниц, мисс Крэй, была поблизости, надеясь получить ваш автограф. Она слышала большую часть того, что происходило в этой комнате.

ВЕРОНИКА (встает). Все это наглая ложь! (К инспектору.) Могу я взять свою сумку?

ИНСПЕКТОР. Разумеется, мисс Крэй. (Берет в руку ее сумку.) Однако, боюсь, револьвер я пока оставлю у себя. ВЕРОНИКА. Револьвер?

Инспектор вынимает из кармана носовой платок, обматывает им руку, открывает сумку и вынимает револьвер.

ИНСПЕКТОР. Вы не знали, что в вашей сумке револьвер?

СЕРЖАНТ. Но…

Инспектор взглядом останавливает сержанта.

ВЕРОНИКА. Там револьвера не было! Это не мой. Я об этом ничего не знаю.

ИНСПЕКТОР (разглядывая револьвер). «Смит-и-вессон» тридцать восьмой калибр… Пуля того же калибра убила Джона Кристоу.

ВЕРОНИКА (гневно). Хотите меня подставить? Не надейтесь, это вам не удастся. Я свяжусь с моим адвокатом. Я… Да как вы смеете!

ИНСПЕКТОР (протягивая ей сумку). Вот ваша сумка, мисс Крэй.

Вероника вырывает сумку у него из рук. Вид у нее рассерженный и в то же время испуганный.

ВЕРОНИКА. Я не скажу больше ни слова.

ИНСПЕКТОР. Очень мудро.

Вероника оборачивается, метнув яростный взгляд на сержанта, и поспешно уходит. Инспектор смотрит ей вслед, держа в руке завернутый в носовой платок револьвер.

СЕРЖАНТ. Но, сэр, я…

ИНСПЕКТОР. Никаких «но», Пэнни! Все совсем не так, как кажется на первый взгляд. (Садится в кресло.)

Сержант пытается что-то возразить. Инспектор жестом останавливает его.

Знаю, Пэнни… — я все знаю. Но вот что любопытно…

Занавес.

Действие третье

Та же комната утром следующего дня Понедельник, Ясная погода Все застекленные двери открыты. В камине слабо горит огонь.

Гаджен входит в комнату вместе с инспектором и сержантом.

ГАДЖЕН. Я доложу сэру Генри, что вы здесь, сэр. (Выходит.)

СЕРЖАНТ (любуясь букетом на столике). Красивые цветы. (Подходит к камину).

ИНСПЕКТОР. Да.

СЕРЖАНТ (разглядывая картину над камином). Мне нравится эта картина. Красивый дом. Интересно, чей он?

ИНСПЕКТОР. Это прежний дом леди Энкейтл.

СЕРЖАНТ. Правда? Наверное, уже продан?

ИНСПЕКТОР. Нет. Он принадлежит теперь Эдварду Энкейтлу по праву наследования.

СЕРЖАНТ (оборачиваясь). А почему не сэру Генри? Титул-то у него.

ИНСПЕКТОР. Нет. Он только троюродный кузен.

СЕРЖАНТ. Похоже, вы все про эту семью знаете.

ИНСПЕКТОР. Постарался разузнать все, что возможно. Думал, смогу лучше разобраться в этом деле.

СЕРЖАНТ. Я что-то не вижу, как это может помочь. Но мы все-таки приближаемся к финишу… или нет?

ИНСПЕКТОР. Пожалуй «или нет».

С террасы входит Дорис.

ДОРИС (в дверях). Ш-ш!

СЕРЖАНТ. Привет!

ДОРИС (заговорщически). Я обошла дом, чтоб зайти с этой стороны. Не хочу, чтоб Гаджен меня заметил. Они тут все говорят, что иметь дело с полицией — дурной тон! А я говорю — пусть все будет по справедливости!

СЕРЖАНТ. Вот молодец девушка! А кто это говорит, что иметь дело с полицией — дурной тон?

ДОРИС (повернувшись к сержанту). Миссис Медуэй. Кухарка. Мало того, говорит, что полиция в доме, такого с ней, говорит, никогда раньше не было, так теперь она еще и боится, что пирожные у нее не получатся. Для этого, говорит, нужна легкая рука. (Переводит дух.) Если б не ее светлость, говорит, она бы, кухарка то есть, сразу ушла, только не может оставить ее светлость в беде. (Подходит к инспектору.) Они туг все прямо помешались на ее светлости! Правда-правда!

СЕРЖАНТ. Ладно, давай-ка лучше выкладывай, что именно должно быть по справедливости.

ДОРИС (инспектору). Я все своими глазами видела.

СЕРЖАНТ. А глазки-то хорошенькие!

ДОРИС (пихнув сержанта локтем). Да ну вас! Скажете тоже! Ну так вот. Было это в субботу, после полудня, как раз вдень убийства. Пошла я закрывать окна в спальне, потому что вроде бы дождь собирался, и как раз глянула через перила. И что б вы думали я увидела?

СЕРЖАНТ. Ну-ну! Что же ты увидела?

ДОРИС. Я увидела, что мистер Гаджен стоит в холле, а в руках у него револьвер. И сам мистер Гаджен такой странный-странный… Я так перепугалась! Правда-правда!

ИНСПЕКТОР. Гаджен?

ДОРИС (подходя ближе). Да, сэр. И я подумала… может, он-то и есть убийца!

ИНСПЕКТОР. Гаджен?

ДОРИС (инспектору). Надеюсь, сэр, я правильно сделала, что пришла к вам, хотя мне за это здорово влетит. Только я подумала: пусть все будет…

СЕРЖАНТ и ДОРИС. (Вместе.) …по справедливости!

СЕРЖАНТ. Ты, девушка, поступила правильно.

ДОРИС. И я чувствую, что… (Замолкает и прислушивается.) Кто-то идет! Мне пора бежать. Вообще-то я должна была заниматься бельем…

Убегает в левую дверь.

СЕРЖАНТ (глядя ей вслед). Полезная оказалась девчушка! Это ведь она вертелась поблизости, надеясь получить автограф мисс Крэй.

Входит сэр Генри.

ИНСПЕКТОР. Доброе утро, сэр Генри!

СЭР ГЕНРИ. Доброе утро, инспектор.

СЕРЖАНТ. Доброе утро, сэр.

Сэр Генри кивает сержанту.

СЭР ГЕНРИ (инспектору). Вы хотели меня видеть?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр. Возникла надобность в дополнительной информации.

СЭР ГЕНРИ. Да?

ИНСПЕКТОР. Сэр Генри, ведь у вас значительная коллекция огнестрельного оружия, большей частью пистолетов и револьверов. Я хотел бы знать, все ли они на месте.

СЭР ГЕНРИ. Я вас не совсем понимаю. Я уже говорил, что в субботу утром взял два револьвера и один пистолет, чтобы поупражняться в стрельбе, а затем обнаружил, что один из них, а именно «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра отсутствует. И подтвердил, что именно этот револьвер держала в руке миссис Кристоу после убийства.

ИНСПЕКТОР. Совершенно верно, сэр Генри. Судя по заявлению миссис Кристоу, она подняла револьвер с пола около тела убитого. И мы сделали предположение — вероятно, вполне естественное, — что из этого револьвера и был убит доктор Кристоу.

СЭР ГЕНРИ. Вы хотите сказать… он был убит из какого-то другого револьвера?

ИНСПЕКТОР. Мы получили данные баллистической экспертизы. Сэр Генри, пуля, которая убила доктора Кристоу, была выпущена не из этого револьвера.

СЭР ГЕНРИ. Вы меня ошеломили, инспектор.

ИНСПЕКТОР. Да, это очень странно. Пуля того же калибра, но выстрел произведен из другого револьвера.

СЭР ГЕНРИ. Однако, инспектор, разрешите узнать, почему вы полагаете, что орудием убийства послужил револьвер из моей коллекции?

ИНСПЕКТОР. Я не полагаю, сэр Генри… но я обязан сперва проверить вашу коллекцию, прежде чем искать где-то в другом месте.

СЭР ГЕНРИ (встает с дивана и направляется к левой двери). Да, я понимаю. Я смогу ответить на интересующий вас вопрос через несколько минут.

Выходит в холл.

СЕРЖАНТ. Он ничего не знает.

ИНСПЕКТОР. Похоже, что так. (Идет к двери на террасу и останавливается, глядя влево.)

СЕРЖАНТ. В котором часу дознание?

ИНСПЕКТОР. В двенадцать. Времени достаточно.

СЕРЖАНТ. Как обычно — свидетельские показания и отправка дела на доследование? С коронером ведь уже договорились?

Входит Мидж Она в шляпе и пальто, в руках у нее сумочка, перчатки и чемодан.

ИНСПЕКТОР. Вы уезжаете, мисс Харви?

МИДЖ. Я должна вернуться в город сразу же после дознания.

ИНСПЕКТОР. Боюсь, я вынужден просить вас не уезжать сегодня.

МИДЖ. С этим будет сложно. Видите ли, я работаю в магазине готового платья, и, если я не вернусь к половине третьего, будет невероятный скандал.

ИНСПЕКТОР. Очень жаль, мисс Харви. Вы можете сказать, что задержались по распоряжению позиции.

МИДЖ. Это мало чем поможет, уверяю вас. (Подходит к тешенному столу.) Ну что же, по-видимому, придется позвонить и поскорее покончить с этим. (Снимает телефонную трубку). Алло…

Слышен голос телефонистки.

ТЕЛЕФОНИСТКА. Назовите номер, пожалуйста.

МИДЖ. Риджент четыре-шесть-девять-два.

ТЕЛЕФОНИСТКА. Назовите ваш номер.

МИДЖ. Дауфилд два-два-один.

Инспектор переглядывается с сержантом.

ТЕЛЕФОНИСТКА. Дауфилд два-два-один! Линия освободится через двадцать минут.

МИДЖ. О!

ТЕЛЕФОНИСТКА. Отменить вызов или оставить?

МИДЖ. Оставьте, пожалуйста! Вы мне позвоните?

ТЕЛЕФОНИСТКА. Да.

МИДЖ. Благодарю вас. (Кладет трубку.)

Входит сэр Генри.

СЭР ГЕНРИ. Извините, Мидж, вы не могли бы оставить нас с инспектором наедине?

МИДЖ. Да, конечно! Только я жду вызова.

СЭР ГЕНРИ. Я позову вас, когда позвонят. Если только они не забудут.

Мидж выходит в холл Сэр Генри закрывает за ней дверь и подходит к инспектору.

Исчез второй «смит-и-вессон», в коричневой кобуре. В моем кабинете его нет.

ИНСПЕКТОР (вынимая револьвер из своего кармана). Это не он, сэр Генри?

Сэр Генри берет револьвер из рук инспектора и внимательно его рассматривает.

СЭР ГЕНРИ. Да… Это он. Где вы нашли его?

ИНСПЕКТОР. В данный момент это не имеет значения, но доктор Кристоу был убит из этого револьвера. Я могу побеседовать с вашим дворецким, сэр Генри? (Протягивает руку за револьвером.)

СЭР ГЕНРИ (отдает револьвер инспектору). Разумеется. (Подходит к камину и нажимает кнопку звонка.) Хотите поговорить с ним здесь?

ИНСПЕКТОР (пряча револьвер в свой карман). Да, если вы не возражаете.

СЭР ГЕНРИ. Вы хотите, чтобы я ушел или остался? Я предпочел бы остаться. Гаджен — наш старый слуга. Мы его очень ценим.

ИНСПЕКТОР. Я бы тоже предпочел, сэр Генри, чтобы вы остались.

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Вы звонили, сэр?

СЭР ГЕНРИ. Да, Гаджен. (Показывает на инспектора.)

Гаджен почтительно поворачивается к инспектору.

ИНСПЕКТОР. Скажите, Гаджен, в последнее время вы не держали в руках пистолета или револьвера?

Сэр Генри садится в кресло.

ГАДЖЕН (подходя к инспектору; невозмутимо). Не думаю, сэр. У меня нет никакого огнестрельного оружия.

СЕРЖАНТ (читает по записной книжке). «Я как раз глянула через перила и увидела, что мистер Гаджен стоит в холле, а в руках у него револьвер…

Гаджен невольно сжимает кулаки.

…и сам мистер Гаджен был такой странный…»

Инспектор смотрит на сержанта, и тот замолкает.

ГАДЖЕН. Совершенно верно, сэр. К сожалению, это выпало из моей памяти.

ИНСПЕКТОР. Может быть, вы расскажете, что произошло.

ГАДЖЕН. Разумеется, сэр. Это было в субботу, около часа дня. Обычно в это время я подаю ленч, но так как произошло убийство, то привычный распорядок был нарушен. Проходя через холл, я заметил, что на дубовом сундуке лежит один из пистолетов сэра Генри. Маленький, короткоствольный. Я подумал, сэр, что он не должен там лежать, взял его и позднее отнес в кабинет и положил на место. Я могу добавить, сэр, что не припомню, будто вид у меня был какой-то странный.

ИНСПЕКТОР. Вы сказали, что отнесли пистолет в кабинет сэра Генри. (Поворачивается к Гаджену.) Он сейчас там?

ГАДЖЕН. Я так полагаю, сэр. В этом можно легко удостовериться.

ИНСПЕКТОР (вынимает из кармана револьвер). Не этот ли?

ГАДЖЕН (глядя на револьвер). О нет, сэр! Это «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, а то был небольшой короткоствольный крупнокалиберный пистолет…

ИНСПЕКТОР. Судя по всему, Гаджен, вы немало знаете об огнестрельном оружии.

ГАДЖЕН. Я был на военной службе с четырнадцатого по восемнадцатый год, сэр.

ИНСПЕКТОР. Так вы говорите, что нашли пистолет на дубовом сундуке в холле?

ГАДЖЕН. Да, сэр.

Из холла входит леди Энкейтл.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Рада вас видеть, мистер Колхаун! Что тут за история с Гадженом и пистолетом? Эта девчушка Дорис заливается слезами. Разумеется, девушка правильно сделала, что рассказала вам о том, что видела — или ей показалось, что она это видела. Сама я всегда затрудняюсь, что выбрать — то, что правильно, или то, что неправильно… Очень легко, понимаете ли, когда правильно — приятно, а неправильно — неприемлемо. Но если все наоборот, тут можно запутаться… Что вы им говорили о пистолете, Гаджен?

ГАДЖЕН. Я нашел пистолет в холле, миледи. У меня нет ни малейшего представления о том, кто его туда положил. Это я и сказал инспектору, и он вполне удовлетворен.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (смотрит на Гаджена, качая головой). Вы не должны были так говорить, Гаджен. Я сама поговорю с инспектором.

ГАДЖЕН. Но…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я ценю ваши побуждения, Гаджен. Я знаю, что вы всегда стараетесь оградить нас от хлопот и треволнений. (Твердо.) Этого пока довольно.

Гаджен мгновенно колеблется, потом, глянув на сэра Генри, кланяется и уходит в холл. Вид у сэра Генри очень мрачный. Леди Энкейтл обезоруживающе улыбается инспектору.

По-моему, Гаджен очарователен! Совершенный феодализм! Именно феодализм, точнее и не скажешь. Такая преданность господам!

ИНСПЕКТОР. Как я понимаю, леди Энкейтл, вы сами можете сообщить еще кое-что?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Разумеется. Гаджен нашел пистолет вовсе не в холле. Он обнаружил его, когда вынул яйца.

ИНСПЕКТОР. Яйца?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нд-да. Из корзинки.

СЭР ГЕНРИ. Тебе придется рассказать немного подробнее, дорогая. Мы с инспектором Колхауном все еще в недоумении.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О! Видите ли, пистолет был в корзинке под яйцами.

ИНСПЕКТОР. Что за корзинка, леди Энкейтл? И что за яйца?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Корзинка, которую я взяла с собой на ферму. Пистолет был в корзинке, а потом сверху я положила яйца и совсем забыла об этом. А когда мы нашли беднягу Джона Кристоу, это было таким потрясением, что я даже выпустила корзинку из рук, и Гаджен едва успел подхватить ее… Я хочу сказать, из-за яиц… они бы разбились. А позже я попросила Гаджена проставить на яйцах дату… иначе свежие яйца можно съесть раньше старых… И он сказал, что уже обо всем позаботился. Теперь я припоминаю, что тон у него был довольно многозначительный. Видите ли, он, конечно, нашел пистолет и отнес на место, в кабинет Генри. Такая трогательная верность… Но довольно глупо… Ведь вам, инспектор, конечно, хотелось бы услышать правду?

ИНСПЕКТОР (расхаживая по сцене). Я намерен узнать правду.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О, разумеется! Все это так грустно, охота на человека… на преступника…

Инспектор останавливается.

Я не думаю, что тот, кто застрелил Джона Кристоу, всерьез хотел его убить…

Инспектор и сержант переглядываются.

Если это Герда, я уверена, что она не собиралась его убивать. По правде говоря, я удивлена, что она не промахнулась… не ожидала этого от Герды.

Инспектор снова принимается расхаживать по сцене.

Если она действительно убила Джона, то теперь страшно сожалеет об этом. Для детей и без того ужасно, что убит их отец, но если за это повесят их мать!.. (Гневно.) Иногда мне кажется, что полицейским это совершенно безразлично!

ИНСПЕКТОР (с изумлением смотрит на леди Энкейтл). В настоящее время, леди Энкейтл, мы никого арестовывать не собираемся.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (ослепительно улыбаясь). Ну что же, это разумно. Я всегда чувствовала, что вы очень разумный человек, мистер Колхаун.

ИНСПЕКТОР. Кхм… Благодарю вас, леди Энкейтл. Теперь я хотел бы выяснить следующее. Из этого револьвера стреляли вы?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Из пистолета.

ИНСПЕКТОР. О да, так сказал Гаджен. Вы стреляли из него по мишеням?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О нет, нет. Я взяла его из кабинета Генри, прежде чем отправилась на ферму.

ИНСПЕКТОР (глянув на сэра Генри, потом переведя взгляд на кресло). Разрешите?

Сэр Генри кивает.

(Садится.) Для чего, леди Энкейтл? Для чего вы взяли пистолет?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (с неожиданным торжеством). Я знала, что вы меня об этом спросите! И конечно, должно быть какое-то объяснение. Ведь так, Генри?

СЭР ГЕНРИ. Думаю, что так, дорогая.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Совершенно очевидно, что у меня была какая-то идея, когда я взяла пистолет и положила его в корзинку. (Смотрит с надеждой на сэра Генри.) Интересно, что бы это могло быть?

СЭР ГЕНРИ. Моя жена невероятно рассеянна, инспектор.

ИНСПЕКТОР. Похоже, что так.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Зачем я взяла этот пистолет?

ИНСПЕКТОР (встает и снова принимается ходить). Не имею ни малейшего представления, леди Энкейтл.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (тоже вставая). Я пришла сюда… Предположим, что это твой кабинет, Генри. Там окно, а тут камин… Я говорила с Симмонс о наволочках… Будем отталкиваться от наволочек… Точно помню, что я перешла (идет к письменному столу) к камину… и подумала, что пора бы приобрести новую кочергу… Нашего викария, а не приходского священника… (Обращаясь к инспектору.) Пожалуй, вы слишком молоды, чтобы понять, что это значит.

Инспектор и сержант переглядываются.

И я помню, как открыла ящик и взяла пистолет… Такой удобный, маленький… Мне он всегда нравился… и положила в корзинку для яиц. И потом я… Нет, у меня было столько разных мыслей в голове… (Снова садится на диван.) Вьюнок в бордюре на цветочной грядке… И еще я думала, хорошо бы у миссис Медуэй удался «поцелуй негра»…

ИНСПЕКТОР. «Поцелуй негра»?!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, шоколад, взбитые яйца… и сливки. Джону Кристоу очень нравилось…

ИНСПЕКТОР. Вы зарядили пистолет?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (задумчиво). А в самом деле, зарядила или не зарядила? Право, очень странно, что я никак не могу припомнить. Но, очевидно, должна была зарядить. Как вы думаете, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Я думаю, что нам следует еще раз побеседовать с Гадженом. Когда вы вспомните еще что-нибудь, леди Энкейтл, не откажите в любезности сообщить мне об этом.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Конечно, инспектор. Иногда вдруг вспомнишь что-нибудь совершенно неожиданно, не правда ли?

ИНСПЕКТОР. Да.

Инспектор выходит в холл. Сержант следует за ним Часы бьют одиннадцать.

СЭР ГЕНРИ (подходит к дивану). Зачем ты взяла пистолет, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Сама не знаю, Генри. Вероятно, у меня была какая-то смутная мысль о несчастном случае.

СЭР ГЕНРИ. Несчастном случае?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, эти корни деревьев, торчащие из земли… так легко споткнуться… Знаешь, я всегда думала, что несчастный случай — всегда самое простое объяснение. Потом, конечно, будешь сожалеть и обвинять себя…

СЭР ГЕНРИ. С кем должен был произойти несчастный случай?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. С Джоном Кристоу, разумеется!

СЭР ГЕНРИ. Господи, Люси!

Поведение леди Энкейтл внезапно резко меняется. Рассеянность исчезает, вид у нее почти фанатичный.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О Генри! Я ужасно беспокоюсь насчет Эйнсвика.

СЭР ГЕНРИ. Понимаю. Все дело в Эйнсвике! Ты всегда слишком сильно любила Эйнсвик, Люси!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ты и Эдвард — последние из Энкейтлов. Если Эдвард не женится, все исчезнет… А он так упрям… Эта его длинная голова… совсем как у моего отца. Я надеялась, что, если Джона не будет на их пути, Генриетта выйдет за Эдварда. Она в самом деле его любит… а если человек мертв, его забывают… Так что все сводилось к одному — избавиться от Джона Кристоу.

СЭР ГЕНРИ (в ужасе). Люси! Это ты…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Голубчик мой! Неужели ты можешь хоть на мгновение предположить, что я убила Джона? (Смеясь, встает, подходит к камину и берет с каминной полки коробку шоколадных конфет.) У меня правда была эта глупая мысль о несчастном случае. Но потом я вспомнила, что он — наш гость! Нельзя же пригласить человека в гости, а потом вдруг подстрелить его из-за куста. Так что ты, Генри, не должен больше беспокоиться.

СЭР ГЕНРИ (хрипло). Я всегда беспокоюсь за тебя, Люси.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (берет из коробки конфету). Не стоит, голубчик. Ну-ка! Открой ротик!

Сэр Генри открывает рот.

(Кладет конфету в рот сэру Генри.) Вот так! Ну что же, мы избавились от Джона, не прилагая никаких усилий. Как тогда в Бомбее, помнишь? Тот человек — он был так груб со мной на званом обеде! А три дня спустя его переехал трамвай!

Леди Энкейтл выходит. Звонит телефон. Сэр Генри встает, подходит к телефону и поднимает трубку.

ТЕЛЕФОНИСТКА. Ваш вызов, сэр. Риджент четыре-шесть-девять-два.

СЭР ГЕНРИ (в трубку). Алло! Да. Риджент?

Слева входит Мидж.

МИДЖ. Дали мой вызов?

СЭР ГЕНРИ. Да.

Мидж идет к телефону, берет трубку у сэра Генри. Сэр Генри выходит в правую дверь.

МИДЖ (в трубку). Алло! Это мадам Анри?

ГОЛОС. Нет, это Вера.

МИДЖ. Могу я поговорить с мадам?

ГОЛОС. Подождите, пожалуйста.

Короткая пауза. Затем слышится другой голос, с французским акцентом.

ГОЛОС. Алло! Мадам Анри слушает.

МИДЖ. Это мисс Харви.

ГОЛОС. Почему вас нет здесь? Вы возвращаетесь сегодня сразу после полудня, ведь так?

МИДЖ. Боюсь, сегодня я не смогу вернуться.

Из холла входит Эдвард.

ГОЛОС. О-о! Всегда отгул!

МИДЖ. Нет-нет. Это не отгул!

Эдвард жестом спрашивает, может ли он остаться. Мидж прикрывает рукой трубку.

(Эдварду.) Не уходите. Это с работы.

ГОЛОС. В чем же тогда дело?

МИДЖ (в трубку). Произошло несчастье.

ГОЛОС. Несчастье? Не надо лгать и не надо прогуливать.

МИДЖ. Я не лгу и не прогуливаю. Сегодня я вернуться не смогу. Мне не разрешают. Это распоряжение полиции.

ГОЛОС. Полиции?

МИДЖ. Да.

ГОЛОС. Что вы натворить?

МИДЖ. Я не виновата. Тут ничего не поделаешь.

ГОЛОС. Вы где?

МИДЖ. В Дауфилде.

ГОЛОС. Это там, где убийство?

МИДЖ. А, вы уже прочитали об этом в газете?

ГОЛОС. Конечно. Очень скверно. Что скажут мой клиент, когда узнает, что вы замешаны в убийство?

МИДЖ. Право же, это не моя вина.

ГОЛОС. Очень скверно.

МИДЖ. Это убийство…

ГОЛОС. Для вас это развлечение. Вам нравится быть на виду.

МИДЖ. Боюсь, вы несправедливы.

ГОЛОС. Если вы сегодня же не вернетесь, то работы у вас нет. Есть много девушки, они будут рады занять ваше место!

МИДЖ. Пожалуйста, не говорите так! Право, я очень сожалею!

ГОЛОС. Или вы завтра здесь, или мне на глаза показываться не сметь!

Мидж кладет трубку, чуть не плача.

ЭДВАРД. Кто это был?

МИДЖ. Моя хозяйка.

ЭДВАРД. Вам следовало послать ее к дьяволу.

МИДЖ. Чтобы меня тут же уволили?

ЭДВАРД. Не могу слышать, как вы унижаетесь!

МИДЖ. Вы не понимаете, о чем говорите, Эдвард. Чтобы проявлять независимый характер, нужна как минимум финансовая независимость!

ЭДВАРД. Господи, Мидж! Но ведь есть и другая работа… Более интересная.

МИДЖ. Очевидно, вы каждый день читаете в «Таймсе» объявления, где предлагают именно такую работу.

ЭДВАРД. Да.

МИДЖ. Иногда, Эдвард, вы заставляете меня терять терпение! Что вы знаете о работе, о том, как ее получить и удержаться на ней? За мою работу, если хотите знать, мне прилично платят и график меня устраивает!

ЭДВАРД. Ах, деньги!

МИДЖ. Да, деньги! Я живу на то, что зарабатываю. Мне нужна работа, которая может обеспечить мое существование, вы это понимаете?

ЭДВАРД. Но Генри и Люси могли бы…

МИДЖ. Мы уже говорили об этом. Конечно, они могли бы. Не нужно говорить об этом, Эдвард. Вы — Энкейтл, Генри и Люси тоже Энкейтлы, но я Энкейтл лишь наполовину. Мой отец был обычным мелким предпринимателем… честным, работящим и, возможно, не слишком умным. От него я унаследовала принцип — никому ни чем не быть обязанной. Когда мой отец разорился, кредиторы получили по двадцать шиллингов за фунт его долга. Я похожа на своего отца. Я щепетильна в отношении денег и долгов. Разве вы не понимаете, Эдвард, что для вас с Люси все совершенно иначе. Люси без колебаний примет погостить на неопределенное время любого из своих друзей и сама в случае надобности может как угодно долго у них гостить, и при этом никто из них не будет чувствовать себя чем-то обязанным. Однако я — совсем другое дело.

ЭДВАРД. Вы милое смешное дитя, Мидж.

МИДЖ. Возможно, я смешна, но я не дитя!

ЭДВАРД. Но это неправильно, что вы должны мириться с грубостью и оскорблениями. Господи, Мидж! Я бы хотел забрать вас подальше от всего этого и увезти в Эйнсвик.

МИДЖ (с яростью и чуть не плача). Зачем говорить эти нелепости?! Вы ведь и сами в них не верите! Когда на тебя кричат и оскорбляют, думаете, будет легче от мысли, что есть на свете такое место, как Эйнсвик? Вы ждете от меня благодарности за то, что стоите тут и лепечете, как бы вам хотелось увезти меня отсюда! Очень милая, но ни к чему не обязывающая болтовня!

ЭДВАРД. Мидж!

МИДЖ. Разве вы не знаете, что я душу бы продала, чтобы оказаться в Эйнсвике? Я так люблю Эйнсвик, что мне больно даже думать о нем! Это жестоко, Эдвард! Жестоко говорить то, что вы не думаете.

ЭДВАРД. Но я действительно так думаю. Мидж! Мы поедем в Эйнсвик немедленно на моей машине.

МИДЖ. Эдвард!

ЭДВАРД. Ну как, Мидж? Мы едем в Эйнсвик! Да? Как вы на это смотрите?

МИДЖ (истерически смеясь). Кажется, я заставила вас блефовать, Эдвард?

ЭДВАРД. Это не блеф.

МИДЖ. Успокойтесь, Эдвард. Все равно полицейские не разрешат нам уехать.

ЭДВАРД. Да, пожалуй.

МИДЖ. Вот и хорошо, Эдвард. Простите, что я кричала на вас.

ЭДВАРД (тихо). Вы в самом деле любите Эйнсвик?

МИДЖ. К чему растравлять рану? Я уже смирилась с мыслью, что туда мне не вернуться.

ЭДВАРД. Я понимаю, что невозможно отправиться туда немедленно… Но я предлагаю вам перебраться в Эйнсвик насовсем.

МИДЖ. Насовсем?

ЭДВАРД. Мидж, я прошу вас выйти за меня замуж.

МИДЖ. Замуж?

ЭДВАРД. Понимаю, я не самая романтическая партия. Я зануда. Читаю книги, которые вам, по всей вероятности, покажутся скучными. Пишу нудные статьи и слоняюсь по своему имению. Но мы ведь знаем друг друга много лет… и, возможно, Эйнсвик будет компенсацией за мои недостатки… Вы согласны, Мидж?

МИДЖ. Выйти за вас замуж?

ЭДВАРД. Как вы к этому относитесь?

МИДЖ. Эдвард! О Эдвард! Вы предлагаете мне блаженство… как на блюдечке!

Эдвард берет ее руки в свои и целует их Из сада входит леди Энкейтл.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (входя). Что касается рододендронов, то, если не посадить их большими куртинами, не получится…

МИДЖ (вставая и поворачиваясь к леди Энкейтл). Эдвард и я… мы собираемся пожениться.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (ошеломленно). Пожениться? Ты и Эдвард? Но, Мидж, я никогда не дума… (Справившись с собой, подходит к Мидж, целует ее, потом протягивает руку Эдварду.) Дорогой мой, я так счастлива! (Пожимает ему руку, и ее лицо светлеет.) Я просто в восторге! Ты останешься здесь, Мидж, и бросишь этот ужасный магазин. Мы выдадим тебя замуж прямо тут… Генри будет посаженым отцом.

МИДЖ. Люси! Дорогая, я очень этого хочу!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Чуть кремоватый атлас и молитвенник в переплете цвета слоновой кости… но не букет! А подружки невесты?

МИДЖ. О нет! Не нужно никакой суеты.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Понимаю, голубчик… Думаю, ты права. Подобрать подружек невесты так трудно… Обязательно попадется какая-нибудь дурнушка — скорее всего сестра жениха!.. — и испортит весь вид. А дети! Дети на свадьбе хуже всего… Они наступают на шлейф… ревут, зовут няню… Мне всегда казалось, невеста не может шествовать к алтарю в подобающем состоянии духа, если не знает, что творится у нее за спиной.

МИДЖ. За моей спиной вообще может ничего не быть. Даже шлейфа. Я могу венчаться в костюме.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О нет, Мидж! Это совсем по-вдовьи. Чуть кремоватый атлас… Я отвезу тебя к Мирей.

МИДЖ. Я не могу позволить себе Мирей.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Чепуха, Мидж! Мы с Генри даем тебе приданое.

МИДЖ (подходит к леди Энкейтл и целует ее). Люси, милая! (Возвращается к Эдварду и берет его за руки.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дорогие мои! Генри — посаженый отец! Надеюсь, он не застегнет ремень на брюках слишком туго… Хотелось бы, чтобы он получил удовольствие от свадьбы. Ну а я… на мне будет костюм… (Она закрывает глаза.)

МИДЖ. Да, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Цвета голубой гортензии… и серебристая лиса… решено. Какая жалость, что Джон Кристоу мертв! Оказывается, никакой надобности в этом не было… Но какой необыкновенный уик-энд! Сначала убийство, потом — свадьба… То одно, то другое…

Из холла входят инспектор и сержант.

(Оборачиваясь к ним.) Входите, входите! У этих молодых людей только что состоялась помолвка.

ИНСПЕКТОР. В самом деле? Примите мои поздравления.

ЭДВАРД. Благодарю вас.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Пожалуй, пора собираться на дознание. Я так этого жду! Никогда раньше не была на дознании!

Леди Энкейтл выходит. Эдвард и Мидж идут в сад.

СЕРЖАНТ. Говорите что угодно, но она чокнутая. (Кивает в сторону сада.) А что вы скажете об этой парочке? Значит, он был влюблен в нее, а не в ту, другую?

ИНСПЕКТОР. Выходит, так.

СЕРЖАНТ. Значит, его можно сбросить со счетов. Кто же у нас остается?

ИНСПЕКТОР. У нас есть только свидетельство Гаджена, что в корзинке у леди Энкейтл был именно тот, маленький пистолет. Так что вопрос пока остается открытым. Да, мы с вами, Пэнни, забыли еще одну вещь — кобуру.

СЕРЖАНТ. Кобуру?

ИНСПЕКТОР. Сэр Генри сказал, что револьвер был в коричневой кобуре. Где она?

Входит сэр Генри.

СЭР ГЕНРИ. Пожалуй, нам пора отправляться… но все куда-то запропастились. (Открывает дверь в сад и зовет.) Эдвард! Мидж!

Из холла входит леди Энкейтл. Она в пальто и шляпе. В руках молитвенник и перчатки — одна белая, другая серая.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Как я выгляжу? Так ли положено одеваться в подобном случае?

СЭР ГЕНРИ. Молитвенник тебе не понадобится, дорогая.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Но я думала, что полагается давать клятву.

ИНСПЕКТОР. Показания у коронера обычно даются без клятвы, леди Энкейтл. Да и вообще, сегодняшняя процедура будет чисто формальной. Извините, нам пора. (Выходит в холл. Сержант следует за ним.)

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ты, я и Герда можем поехать в «Даймлере», а Эдвард возьмет Мидж и Генриетту.

СЭР ГЕНРИ. А где Герда?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. С ней Генриетта.

Из сада входят Эдвард и Мидж.

СЭР ГЕНРИ. Слышал, слышал о вас двоих! (Пожимает руку Эдварду.) Чудесная новость! (Подходит к Мидж и целует ее.)

ЭДВАРД. Спасибо, Генри.

МИДЖ. Спасибо, кузен Генри.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (глядя на свои руки). Почему это я взяла одну белую перчатку, а другую — серую? Как странно! (Уходит в холл.)

ЭДВАРД. Пойду подгоню машину. (Выходит в холл.)

МИДЖ. Вы правда рады?

СЭР ГЕНРИ. Это лучшая новость, какую мне доводилось услышать за последнее время. Вы и представить себе не можете, что это значит для Люси! Вы ведь знаете, у нее постоянно на уме Эйнсвик.

МИДЖ. Люси мечтала, чтобы Эдвард женился на Генриетте. (Обеспокоенно.) Ей не понравится, что он женится на мне?

СЭР ГЕНРИ. И не думайте об этом! Люси просто хотелось, чтобы Эдвард женился. Если желаете знать мое мнение, вы будете для него лучшей женой, чем Генриетта.

МИДЖ. Для Эдварда всегда существовала только Генриетта.

СЭР ГЕНРИ. Только не надо, чтобы полицейские это слышали. С этой точки зрения помолвка с вами — лучшее, что может быть. Это снимает с него подозрение.

МИДЖ. Подозрение? С Эдварда?

СЭР ГЕНРИ. Я бы сказал, что он подозреваемый номер один, не считая Герды. Эдвард, грубо говоря, Джона Кристоу просто не переваривал.

МИДЖ. Я помню… вечером, после убийства… Так вот почему… (Лицо Мидж становится очень несчастным.)

Из холла входит Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Генри, я поеду с Гердой. Она здорово нервничает, и я боюсь, что разговор с Люси ее совсем доконает.

СЭР ГЕНРИ. Да, нам тоже пора ехать. (Выходит, оставляя дверь открытой. За сценой.) Ты готова, Люси?

ГЕНРИЕТТА. Поздравляю, Мидж! Что, встала на стол и закричала?

МИДЖ (серьезно). Пожалуй, да.

ГЕНРИЕТТА. Я тебе говорила, что с Эдвардом иначе нельзя.

МИДЖ. Я не думаю, что Эдвард будет любить кого-нибудь, кроме тебя.

ГЕНРИЕТТА. О Мидж, не говори глупостей!

МИДЖ. Это не глупость. Я просто… знаю.

ГЕНРИЕТТА. Эдвард не стал бы делать тебе предложения, если бы сам не захотел.

МИДЖ (включает радио). Возможно, он нашел это… разумным.

ГЕНРИЕТТА. Что ты имеешь в виду?

ГЕРДА (за сценой). Генриетта!

ГЕНРИЕТТА (направляясь к двери). Я иду, Герда!

Уходит через левую дверь. По радио звучит песенка «La Me auz Cheveux de Lin»[61]. Мидж подходит к камину, кладет на каминную полку свои перчатки и смотрит в зеркало. Входит Эдвард.

ЭДВАРД. Машина ждет!

МИДЖ (поворачиваясь). Если вы не возражаете, я поеду с Люси.

ЭДВАРД. Но… почему?

МИДЖ. Она все теряет… мысли у нее перескакивают… Я могу быть полезной. (Отходит от камина.)

ЭДВАРД (обиженно). Мидж, что-нибудь случилось? Что?

МИДЖ. Не важно. Нужно ехать.

ЭДВАРД. Но что-то произошло.

МИДЖ. Не надо… Не надо меня спрашивать.

ЭДВАРД. Мидж, вы передумали? Очевидно, я… слишком поторопился? Вы все-таки не хотите выходить за меня замуж?

МИДЖ. Нет-нет! Пока мы должны сохранить помолвку. Пока все не кончится.

ЭДВАРД. Что это значит?

МИДЖ. В настоящее время… для вас лучше, если мы будем помолвлены. Потом помолвку можно аннулировать. (Поворачивается к нему спиной.)

Эдвард замирает пораженный.

ЭДВАРД (ровным голосом). Понимаю… даже ради Эйнсвика… вы не можете принять мое предложение.

МИДЖ (поворачиваясь). У нас ничего не получится, Эдвард.

ЭДВАРД. Не получится. Думаю, вы правы. (Смотрит в сторону.) Вам надо идти. Вас ждут.

МИДЖ. А вы?

ЭДВАРД. Я привык ездить один.

Мидж выходит на террасу. Эдвард уходит в холл и через несколько минут возвращается. В руке у него револьвер. Он закрывает дверь, подходит к радио и выключает его, затем берет с каминной полки перчатки Мидж и кладет их в карман. Потом идет к середине комнаты и проверяет, заряжен ли револьвер. В этот момент с террасы возвращается Мидж.

МИДЖ. Эдвард… вы все еще здесь?

ЭДВАРД (стараясь держаться естественно). Как вы неожиданно, Мидж!

МИДЖ. Я вернулась за перчатками. (Перегнувшись через спинку дивана, заглядывает под подушки.) Я где-то их оставила. (Видит револьвер в руке Эдварда.) Почему у вас револьвер, Эдвард?

ЭДВАРД. Решил немного пострелять по мишеням.

МИДЖ. По мишеням? Но ведь предстоит дознание…

ЭДВАРД. Дознание? Да, конечно, Я забыл.

МИДЖ (делая шаг в его сторону). Эдвард… в чем дело? Господа! Дайте мне револьвер… Вы с ума сошли! (Вырывает у него револьвер, идет к камину и кладет револьвер на каминную полку.)

Эдвард опускается в кресло.

(Повернувшись к Эдварду.) Как вы могли? (Становится рядом с креслом на колени.) Но почему, Эдвард? Почему? Из-за Генриетты?

ЭДВАРД (удивленно). Генриетты? Нет. Это все кончено.

МИДЖ. Почему? Скажите… почему?

ЭДВАРД. Все безнадежно.

МИДЖ. Скажите мне, дорогой! Я должна понять.

ЭДВАРД. Я ни на что не гожусь. Никогда не был стоящим человеком. Преуспевают такие люди, как Кристоу… Женщины ими восхищаются. А я… Даже ради Эйнсвика вы не смогли заставить себя стать моей женой.

МИДЖ. Неужели вы думаете, что я вышла бы за вас замуж ради Эйнсвика?

ЭДВАРД. Блаженство на блюдечке… Но перспектива получить в придачу и меня испугала вас!

МИДЖ. Это неправда, неправда! О глупый! Неужели вы не понимаете? Я о вас мечтала, а не об Эйнсвике. Я вас обожаю… Всегда обожала. Я люблю вас с тех пор, как себя помню. Иногда я становилась сама не своя от любви к вам.

ЭДВАРД. Вы… любите меня!

МИДЖ. Конечно, люблю, милый мой, глупый! Когда вы сделали мне предложение, я была на седьмом небе!

ЭДВАРД. Тогда почему же?..

МИДЖ. Я просто дура. Вбила себе в голову, что вы сделали мне предложение из-за полиции.

ЭДВАРД. Полиции?

МИДЖ. Я подумала… может быть… это вы убили Джона Кристоу.

ЭДВАРД. Я?..

МИДЖ. Из-за Генриетты… И я решила, что нашей помолвкой вы хотите сбить их со следа. О-о, я, должно быть, сошла с ума. (Встает.)

ЭДВАРД (поднимаясь с кресла). Не стану утверждать, будто сожалею, что Джон Кристоу мертв, но мне и в голову не могло прийти убить его.

МИДЖ (подходит к нему). Я знаю. Я просто дуреха. (Кладет голову ему на грудь.) Но я так ревновала к Генриетте!

ЭДВАРД (обнимая ее). Теперь не стоит, Мидж. Я любил Генриетту… любил ту девочку, которую знал прежде… В тот день, когда ты зажгла для меня огонь в камине, я понял, что теперешнюю Генриетту я не знаю, но тогда я впервые увидел не малышку Мидж, а Мидж — женщину, такую живую и теплую.

МИДЖ. О Эдвард!

ЭДВАРД. Мидж, никогда больше не оставляй меня.

МИДЖ. Никогда, Эдвард! Обещаю.

Слышен сигнал автомобиля.

Господи, Эдвард! Мы должны идти. Они ждут. Я за чем-то вернулась? Ах да! Перчатки!

Эдвард вынимает из кармана перчатки Мидж и протягивает ей.

О дорогой!

Она берет перчатки, поворачивается и уходит. Эдвард следует за ней. Свет медленно гаснет. Пауза.

Свет снова загорается. Прошел целый час, погода испортилась. Небо покрыто тучами. С террасы входит Генриетта, поддерживая Герду. У обеих в руках сумочки.

ГЕНРИЕТТА. Мы успели до грозы. Боже мой, здесь темно, как ночью! (Проходит к бару и включает лампу.) Герда, как вы — ничего? Уверены? (Подводит Герду к дивану.) Садитесь и поднимите ноги. (Кладет свою сумочку на письменный стол.)

Герда садится на диван. Генриетта идет к бару.

ГЕРДА. Мне очень жаль, что я доставляю столько хлопот. Понять не могу, почему мне стало дурно.

ГЕНРИЕТТА (наливая в стакан бренди и воду). С кем угодно может случиться. Там было очень душно.

ГЕРДА. Надеюсь, я правильно давала показания. У меня мысли путались.

ГЕНРИЕТТА. Вы все сделали хорошо.

ГЕРДА. Коронер был так добр. Господи, я так рада, что все кончилось. Если бы только не болела голова…

ГЕНРИЕТТА (со стаканом в руке идет к дивану). Вам надо выпить. (Протягивает Герде.)

ГЕРДА. О нет, спасибо, мне не надо.

ГЕНРИЕТТА. А я, пожалуй, выпью. И вам советую.

ГЕРДА. Нет… право же, нет!

Генриетта отпивает глоток, идет к бару и ставит на него стакан.

Мне хотелось… только, может быть, это слишком хлопотно:..

ГЕНРИЕТТА. Выбросьте это из головы, Герда! Так чего бы вам хотелось?

ГЕРДА. Чаю… Чашку крепкого горячего чаю.

ГЕНРИЕТТА. О чем речь!

ГЕРДА. Но это так хлопотно! Слуги…

ГЕНРИЕТТА. Все будет в порядке. (Протягивает руку к звонку, но останавливается.) О, я забыла… Ведь Гаджен на дознании.

ГЕРДА. Не беспокойтесь!

ГЕНРИЕТТА. Я сама пойду на кухню и попрошу миссис Медуэй.

ГЕРДА. Ей это может не понравиться.

ГЕНРИЕТТА. Она не станет возражать. Вот спускаться на звонок она и правда не любит.

ГЕРДА. Вы так добры ко мне!

Генриетта уходит в холл. Сверкает молния, затем слышится раскат грома Герда испуганно вскакивает, выглядывает в сад, потом поворачивается и в ужасе смотрит на то место, где умер Джон Судорожно вздыхает, идет к дивану, садится и тихо плачет Входит Генриетта.

О Джон… Джон… Я этого не вынесу!

ГЕНРИЕТТА. Чайник на огне… Через несколько минут все будет готово. (Подходит к дивану, ласково.) Не плачьте, Герда! Теперь все кончено.

ГЕРДА. Но что я буду делать? Что я буду делать без Джона?

ГЕНРИЕТТА. У вас есть дети.

ГЕРДА. Да, конечно. Но все всегда решал Джон.

ГЕНРИЕТТА. Я знаю. (Мгновение колеблется, потом заходит за спинку дивана и кладет руку Герде на плечо) Есть одна вещь, Герда… Что вы сделали с кобурой?

ГЕРДА (глядя прямо перед собой). С кобурой?

ГЕНРИЕТТА. Второй револьвер, тот, что вы взяли из кабинета Генри, был в кобуре. Что вы с ней сделали?

ГЕРДА (тупо). С кобурой?

ГЕНРИЕТТА. Вы должны мне сказать! Все остальное в порядке. Больше нет ни одной улики. Они подозревают, но доказать не могут. Но кобура — это опасно. Она еще у вас?

Герда чуть кивает.

Где она?

ГЕРДА. Я разрезала ее на куски и положила в сумку, где у меня рукоделие из кожи.

ГЕНРИЕТТА (подходит к бару и берет сумку Герды). В этой? Герда поворачивается и кивает.

(Генриетта подходит к письменному столу, включает настольную лампу. Затем вынимает из сумки куски коричневой кожи.) Я заберу их и как-нибудь от них избавлюсь. (Кладет в свою сумку.) Это вы умно придумали.

ГЕРДА (высоким, каким-то не своим, безумным голосом). Я не так глупа, как все думают. Когда вы узнали, что это я застрелила Джона?

ГЕНРИЕТТА (кладет обе сумки на письменный стол). С самого начала. Когда Джон перед смертью сказал: «Генриетта!» — я знала, чего он хотел. Он хотел, чтобы я защитила вас… Каким-то образом постаралась, чтобы вы не были вовлечены… Он вас очень любил. Джон даже сам не знал, как вас любил.

ГЕРДА (плачет). О Джон… Джон!

ГЕНРИЕТТА (садится на диван рядом с Гердой). Я знаю, дорогая, знаю. (Обнимает ее рукой за плечи.)

ГЕРДА. Но вы не можете знать! Все оказалось ложью. Все! Я должна была его убить. Я его обожала. Я поклонялась — ему! Я думала, что он самый благородный, самый прекрасный. А он оказался не таким.

ГЕНРИЕТТА. Джон был человеком… не богом.

ГЕРДА (горячо, исступленно). Все было ложью! В тот вечер, когда пришла эта женщина… эта, из кино… Я видела его лицо, видела, как он смотрел на нее. А после обеда он ушел к ней. И не вернулся. Я легла в постель, но не могла уснуть. Час проходил за часом… Джона все не было. Тогда я встала, надела пальто и туфли, потихоньку спустилась вниз и вышла через черный ход. Я прошла до ее коттеджа. Шторы на передних окнах были опущены, но я обошла кругом. Там окна не были занавешены. Я прокралась к окну и заглянула внутрь. (Истерически взвизгивает.) Я заглянула внутрь…

Сверкает молния, слышен далекий раскат грома.

ГЕНРИЕТТА (встает). Герда!

ГЕРДА. Я их видела… Эту женщину и Джона… Я их видела… Я так верила Джону!.. И все оказалось ложью. Мне не осталось ничего… совсем ничего… (Неожиданно переходит на обычный спокойный тон.) Вы понимаете, Генриетта? Вы ведь понимаете, что я должна была его убить?.. (Пауза.) Чай готов? Я так хочу чаю.

ГЕНРИЕТТА. Уже скоро. Рассказывайте, Герда.

ГЕРДА. Когда я была ребенком, у нас в семье считалось, что я глупая… бестолковая и медлительная. Только и слышишь: «Не поручайте это Герде. Она будет копаться целый день!» Или: «Похоже, Герда вообще не понимает, что ей говорят». Будто не видели, что от таких слов я делаюсь еще глупее и медлительнее! А потом… Понимаете, потом я нашла выход! Я стала притворяться еще глупее, чем была на самом деле. Смотрела на них, будто ничего не понимаю. Пусть сами все делают. А про себя посмеивалась, потому что знала больше, чем они думали.

ГЕНРИЕТТА. Понимаю… Да, я понимаю.

ГЕРДА. А Джона не смущало, что я глупая… сначала. Он говорил, чтобы я ни о чем не беспокоилась и все оставила на него. Только когда бывал очень занят, то становился нетерпеливым и сердитым. И тогда мне казалось, что я вообще ничего не могу сделать как надо. Но я напоминала себе, какой он на самом деле умный и хороший. Только… в конце концов оказалось, что он не такой… И вот пришлось его убить.

ГЕНРИЕТТА. Продолжайте.

ГЕРДА. Я знала, что нужно быть осторожной, потому что полицейские очень умные. В одном детективном рассказе я читала, что полицейские могут определить, из какого револьвера произведен выстрел. Поэтому я взяла еще и другой револьвер из кабинета Генри и застрелила Джона из него, а рядом бросила тот, первый револьвер. Потом я обежала вокруг дома, вошла через парадную дверь, прошла сюда и подняла револьвер. Понимаете, я подумала, что сначала полицейские решат, будто Джона убила я, а потом обнаружится, что стреляли из другого оружия, и я окажусь вне подозрений! А револьвер, из которого был убит Джон, я собиралась подбросить потом той актриске, чтобы заподозрили ее. Только все получилось еще проще. Она забыла свою сумку. Я выбрала момент и сунула туда револьвер. Не понимаю, почему ее до сих пор не арестовали! (Голос ее повышается.) Они должны были это сделать! (Истерически.) Это из-за нее мне пришлось убить Джона.

ГЕНРИЕТТА. Вы стерли отпечатки пальцев со второго револьвера, из которого вы стреляли в Джона?

ГЕРДА. Конечно. Я умнее, чем все думают. Я избавилась от револьвера. (Хмурится.) Но я и правда забыла про кобуру.

ГЕНРИЕТТА. Об этом не беспокойтесь. Теперь кобура у меня. По-моему, вы, Герда, в безопасности. (Садится рядом на диван.) Вам надо уехать, пожить тихо где-нибудь в деревне… и забыть.

ГЕРДА (с несчастным видом). Да, да… наверное. Я не знаю, что делать. Не знаю, куда поехать. Никак не могу решить… Все всегда решал Джон. У меня болит голова.

ГЕНРИЕТТА (поднимаясь). Пойду принесу чай.

Генриетта выходит в холл. Герда с хитрым видом смотрит ей вслед Потом вынимает из своей сумки маленький пузырек и протягивает руку за стаканом Генриетты. Спохватившись, вынимает из сумки носовой платок и берет им стакан. Генриетта тихонько входит из холла. В руках у нее поднос с чаем. Герда стоит спиной к двери и не знает, что Генриетта наблюдает за ней. Высыпав содержимое пузырька в стакан Генриетты, Герда прячет платок и пузырек в свою сумку. Генриетта тихо выходит. Герда возвращается к дивану и садится. Генриетта снова входит и ставит поднос с чаем на кофейный столик.

Вот ваш чай, Герда.

ГЕРДА. Большое спасибо, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА (направляясь к бару). Где мой бренди? (Берет свой стакан.)

ГЕРДА (наливая себе молоко в чай). Как раз то, что я хотела. Вы очень добры ко мне, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА (идет со стаканом в руке). Допивать бренди или лучше чаю с вами выпить?

ГЕРДА (наливая себе чай). Но вы ведь не любите чай, Генриетта, не так ли?

ГЕНРИЕТТА (резко). А сегодня, пожалуй, я выпью чаю. Пойду возьму вторую чашку. (Ставит свой стакан на кофейный столик и выходит.)

Герда хмурится, встает, оглядывает комнату и видит револьвер на каминной полке. Бросив быстрый взгляд в сторону левой двери, подбегает к камину и берет револьвер. Осматривает, убеждается, что он заряжен, и, чуть всхлипнув, удовлетворенно кивает Через правую дверь входит инспектор.

ИНСПЕКТОР. Что вы делаете с револьвером, миссис Кристоу?

ГЕРДА (испуганно оборачивается). О, как вы меня напугали, инспектор! (Хватается за сердце.) Мое сердце… У меня слабое сердце!

ИНСПЕКТОР (направляясь к Герде). Что вы делали с револьвером?

ГЕРДА. Я нашла его… здесь.

ИНСПЕКТОР (берет из ее рук револьвер). Вы умеете его заряжать, не так ли? (Разряжает револьвер, кладет пули в один карман, а револьвер — в другой.)

ГЕРДА. Сэр Генри любезно показал мне, как это делается. Дознание… уже кончилось?

ИНСПЕКТОР. Да.

ГЕРДА. И… вердикт?

ИНСПЕКТОР. Дело отложено на доследование.

ГЕРДА. Это неправильно! Они должны были сказать, что это умышленное убийство и что она это сделала.

ИНСПЕКТОР. Она? Кто?

ГЕРДА. Актриса. Эта самая Вероника Крэй. Если отложат дело, она убежит… вернется в Америку.

ИНСПЕКТОР. Вероника Крэй не убивала вашего мужа, миссис Кристоу.

ГЕРДА. Это она. Она! Конечно, это она убила!

ИНСПЕКТОР. Нет. Когда мы осматривали эту комнату, револьвера в ее сумке не было. Его подложили потом. Часто мы хорошо знаем виновника преступления, миссис Кристоу… (Многозначительно смотрит на нее.) Но у нас не всегда хватает доказательств.

Герда в ужасе пятится назад и падает в кресло.

ГЕРДА (исступленно). О Джон… Джон… Где ты? Ты мне нужен, Джон!

ИНСПЕКТОР. Миссис Кристоу… не надо… пожалуйста…

Герда истерически рыдает Инспектор идет к кофейному столику, берет стакан Генриетты и, понюхав, подает Герде Та машинально выпивает содержимое. Через несколько секунд встает, пошатываясь, делает несколько шагов к дивану и падает. Инспектор подхватывает ее и опускает на диван. Из холла входит Генриетта В руке у нее чашка с блюдцем. Она поспешно идет к дивану, ставит чашку на кофейный столик и опускается на колени. В это время инспектор забирает пустой стакан из руки Герды.

ГЕНРИЕТТА. Герда! Герда! (Замечает стакан) Вы… вы дали ей это?

ИНСПЕКТОР. В чем дело? Что в нем было?

ГЕНРИЕТТА. Она подлила в него что-то из своей сумки..

Инспектор берет сумку Герды, открывает ее и достает пузырек.

ИНСПЕКТОР (глядит на этикетку). Интересно, как она это раздобыла? (Слушает пульс Герды и качает головой.) Значит, она покончила с собой.

ГЕНРИЕТТА. Нет, это предназначалось мне.

ИНСПЕКТОР. Вам? Почему?

ГЕНРИЕТТА. Потому что я… знала… кое-что.

ИНСПЕКТОР. Вы знали, что она убила своего мужа? Я тоже это знал. В нашем деле необходимо уметь разбираться в людях. Вы не похожи на убийцу, в отличие от миссис Кристоу.

ГЕНРИЕТТА. Она любила Джона… слишком любила.

ИНСПЕКТОР. Поклонение… Так, кажется, называется ваша скульптура? А вы?.. Что будете делать вы?

ГЕНРИЕТТА. Джон как-то сказал мне: «Умри я в эту минуту, и первое, что ты сделаешь, — начнешь новую скульптуру… под названием „Скорбь“!»… Ужасно!.. Но именно это я и собираюсь делать.

С террасы входит леди Энкейтл. Она сияет.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дознание прошло просто великолепно!

Инспектор снимает телефонную трубку. Совсем как в книгах и… (Видит Герду.) Герда?..

Инспектор молча смотрит на нее. Генриетта закрывает лицо руками. (Кивает) Так лучше… О! Намного лучше..

ИНСПЕКТОР (в трубку). Соедините меня, пожалуйста, с полицейским участком.

Генриетта плачет.

Занавес.

МЫШЕЛОВКА

Mousetrap 1952 © Перевод Ашкенази В, 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МОЛЛИ РЭЛСТОН, хозяйка гостиницы, высокая, красивая женщина, лет 30-ти.

ДЖАЙЛС РЭЛСТОН, ее муж, не лишенный обаяния молодой человек, приблизительно того же возраста.

КРИСТОФЕР РЕН, нервный молодой человек диковатого вида.

МИССИС БОЙЛ, крупная, внушительного вида женщина, как правило, пребывающая в дурном расположении духа.

МАЙОР МЕТКАФ, широкоплечий человек с военной выправкой и манерами.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ, молодая женщина мужеподобного вида.

МИСТЕР ПАРАВИЧИНИ, пожилой итальянец, темноволосый, с пышными усами.

ТРОТТЕР, сержант полиции, самый обычный молодой человек.

Действие первое

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большой зал в Монксуэлл-Мэнор. Около пяти часов дня. Дом нельзя назвать слишком современным: по-видимому, в нем жили несколько поколений одной постепенно бедневшей семьи. В центре высокое окно: справа большой проем в форме арки ведет в переднюю, к входной двери и кухне: слева такая же арка, за ней лестница, ведущая наверх к спальням. На площадке лестницы — дверь в библиотеку, внизу, рядом с аркой, ближе к авансцене — дверь в гостиную: напротив справа — дверь в столовую, открывающаяся в сторону сцены. Рядом с нею камин: у окна — диван и батарея водяного отопления.

Зал обставлен как комната для отдыха. Большой обеденный стол сундук в передней и скамеечка на лестнице в спальни сделаны из хорошего старого дуба. Занавески и мягкая мебель — диван, три кресла, одно из которых стоит в середине комнаты, второе, большое кожаное — между камином и выходом в переднюю и третье маленькое в викторианском стиле, — у самого камина, с другой стороны — потертые и старомодные. Невысокий секретер с открытыми полками: на нем телефон и радиоприемник, рядом стоит стул. Другой стул — у окна: возле камина — этажерка с газетами и журналами: за диваном — маленький полукруглый карточный столик с настольной лампой. Над камином висят парные бра: такие же бра у двери в библиотеку и в передней. Слева от правой арки и у левой арки, ближе к авансцене, двойные выключатели; одинарный — у правой двери дальше от авансцены.

Перед открытием занавеса свет в зале постепенно уменьшается до полной темноты. Слышна мелодия детской песенки «Три слепые мышки».

Когда занавес открывается, на сцене темно.

Музыка умолкает, сменяясь пронзительным насвистыванием той же мелодии. Раздается отчаянный женский крик, потом мужские и женские голоса: «Боже, что это? — Туда, туда! — О боже!» Полицейский свисток, еще несколько свистков, и все стихает.

ГОЛОС ПО РАДИО. Согласно сообщению Скотленд-Ярда, преступление было совершено в доме номер двадцать четыре по Калвер-стрит, Паддингтон.

Свет зажигается, освещая зал в Монксуэлл-Мэнор. Пять часов дня. За окном почти темно: идет густой снег. В камине горит огонь. На ступеньках лестницы, ведущей к спальням, стоит боком свеженаписанная вывеска; на ней крупными буквами выведено: «ПАНСИОН МОНКУЭЛЛ-МЭНОР».

Личность убитой установлена — это некая миссис Морин Лайон. В связи с убийством полиция разыскивает для опроса замеченного поблизости от места преступления человека в темном пальто, светлом шарфе и фетровой шляпе.

Через правую арку входит Молли Рэлстон. Это высокая красивая женщина лет тридцати с приятным открытым лицом. Она бросает сумку и перчатки на кресло, подходит к секретеру и кладет в него небольшой сверток.

Вниманию автомобилистов; началась гололедица! Ожидается продолжение сильного снегопада и заморозки по всей стране, в особенности на северном и северо-восточном побережье Шотландии.

МОЛЛИ (выключает радио, зовет). Миссис Барлоу! Миссис Барлоу! (Не получив ответа, берет с кресла свою сумку и одну перчатку и выходит в переднюю, чтобы снять пальто. Возвращается.) Брр! Какой холод! (Зажигает бра над камином. Переходит к окну, пробует батарею и задергивает занавески. Включает настольную лампу. Оглядываясь по сторонам, замечает вывеску. Берет ее и прислоняет к стене возле окна. Отступает, кивает головой.) Отличная вывеска! (Замечает, что в слове «Монксуэлл» пропущена буква «с».) Джайлс — растяпа. (Смотрит на свои часы, потом на каминные.) Ого! (Поспешно уходит наверх.)

Из правой двери входит Джайлс. Это довольно самонадеянный, но не лишенный обаяния молодой человек одних лет с Молли. В руках у него большая картонная коробка. Он топает ногами, стряхивая снег с ботинок, открывает дубовый сундук и кладет в него коробку. Снимает пальто, шляпу и шарф и бросает их на кресло. Подходит к камину и греет руки.

ДЖАЙЛС (зовет). Молли! Молли! Молли! Где ты?

Слева входит Молли.

МОЛЛИ (весело). Вот это мне нравится! Я тут одна за всех работаю. (Подходит к Джайлсу.)

ДЖАЙЛС. A-а, вот ты где! Да я бы сам все сделал. Подложить дров?

МОЛЛИ. Я уже подложила.

ДЖАЙЛС (целует ее). Ну, здравствуй, милая. А почему у тебя нос холодный?

МОЛЛИ. Я только что вошла.

ДЖАЙЛС. Где ж ты была? В такую погоду нельзя выходить из дома.

МОЛЛИ. Пришлось вернуться в деревню — забыла там одну вещь. А ты купил сетку для курятника?

ДЖАЙЛС. Не было подходящей. Поехал в другое место — там тоже ничего нет. В общем, зря пропал день. Промерз до костей. Машину все время заносило. Такой густой снег… Бьюсь об заклад, что он и завтра не прекратится.

МОЛЛИ. Надеюсь, прекратится. (Идет к батарее и пробует ее.) Ой, только бы трубы не лопнули.

ДЖАЙЛС. Придется топить как следует. (Дотрагивается до батареи.) Хм, не очень-то. Вот прислали бы угля в кредит, а то уже мало осталось.

МОЛЛИ. Как мне хочется, чтобы вначале все шло гладко. Самое важное — хорошо начать.

ДЖАЙЛС. А все готово? Наверное, никто еще не приехал?

МОЛЛИ. Нет, слава богу. По-моему, все в порядке. Только миссис Барлоу сбежала еще утром. Думаю, погоды испугалась.

ДЖАЙЛС. Мучение с этими поденщицами. В конце концов все ложится на твои плечи.

МОЛЛИ. И на твои! Мы же партнеры.

ДЖАЙЛС. До тех пор, пока ты не заставляешь меня готовить.

МОЛЛИ. Нет-нет, это моя сфера. И потом, у меня полно консервов на случай, если занесет снегом. Ну, Джайлс, как, по-твоему, — получится у нас?

ДЖАЙЛС. Ага, испугалась! Небось теперь жалеешь, что мы не продали дом, когда ты получила его от тетки, а вбили себе в голову эту бредовую идею с пансионом!

МОЛЛИ. Ничего я не жалею. Мне он нравится. Кстати, о пансионе. Ты только посмотри сюда. (Осуждающе указывает на вывеску.)

ДЖАЙЛС (самодовольно). Неплохо, верно?

МОЛЛИ. Вот горе-то! Ты что, не видишь? Ты пропустил «с»: Монкуэлл вместо Монксуэлл.

ДЖАЙЛС. Вот черт возьми! Как это я умудрился? А, все равно. Монкуэлл тоже хорошее название.

МОЛЛИ. Ты разжалован. Ступай и подложи угля.

ДЖАЙЛС. Через весь двор? По морозу? Брр! Может, уж сразу засыпать на всю ночь?

МОЛЛИ. Нет, раньше десяти — одиннадцати вечера этого нельзя делать.

ДЖАЙЛС. Какой кошмар!

МОЛЛИ. Скорее. В любую минуту кто-нибудь может приехать.

ДЖАЙЛС. У тебя все комнаты распределены?

МОЛЛИ. Да. (Берет со стола листок бумаги.) Миссис Бойл — передняя комната, где кровать с пологом. Майор Меткаф — голубая комната. Мисс Кейсуэлл — восточная комната. Мистер Рен — дубовая комната.

ДЖАЙЛС. Интересно, что это за публика. Не попросить ли нам деньги вперед?

МОЛЛИ. Да нет, не надо.

ДЖАЙЛС. Мы ведь новички в этих делах.

МОЛЛИ. Они приедут с вещами. Если кто-нибудь не заплатит, мы не отдадим его вещи. Очень просто.

ДЖАЙЛС. Я все думаю: надо было выписать руководство по управлению пансионами. Нас непременно надуют. Может, весь их багаж — кирпичи, завернутые в газету; что мы тогда будем делать?

МОЛЛИ. Но это солидные люди — у них очень хорошие адреса.

ДЖАЙЛС. Как у слуг — липовые рекомендации. А вдруг кто-нибудь из них — преступник, скрывающийся от полиции? (Поднимает с пола вывеску.)

МОЛЛИ. Мне все равно, кто они такие, если они будут платить нам по семь гиней каждую неделю.

ДЖАЙЛС. Молли, ты удивительно деловая женщина! (Выходит в правую арку, унося с собой вывеску.)

ГОЛОС ПО РАДИО. Согласно сообщению Скотленд-Ярда, преступление было совершено в доме номер двадцать четыре по Калвер-стрит, Паддингтон. Личность убитой установлена — это некая миссис Лайон. В связи с убийством полиция…

Молли подходит к креслу.

…разыскивает для опроса замеченного поблизости от места преступления человека в темном пальто…

Молли берет с кресла пальто Джайлса.

…светлом шарфе…

Молли берет его шарф.

ГОЛОС ПО РАДИО …и фетровой шляпе.

Молли берет шляпу и выходит в правую арку. Вниманию автомобилистов: началась гололедица!

Звонок в дверь.

Ожидается продолжение сильного снегопада и заморозки…

Молли возвращается, выключает радио и поспешно уходит в переднюю.

ГОЛОС МОЛЛИ. Здравствуйте!

ГОЛОС КРИСТОФЕРА. Здравствуйте.

Входит Кристофер Рен с чемоданом, который он ставит возле обеденного стола. Это диковатого вида нервный молодой человек. Длинные растрепанные волосы, яркий плетеный галстук. Держится доверчиво, почти по-детски. Входит Молли.

КРИСТОФЕР. Погода просто ужасная. Таксист остановился у самых ворот, а к дому подъехать даже не попытался. Хотя бы из спортивного интереса. Вы миссис Рэлстон? Ах, как я рад! Моя фамилия Рен.

МОЛЛИ. Очень приятно, мистер Рен.

КРИСТОФЕР. Вы знаете, я представлял вас совсем иначе. Я думал, вы вдова отставного генерала индийских колониальных войск, ужасно мрачная и властная, а весь дом просто забит бенаресской бронзой[62]. Но он восхитителен, совершенно восхитителен. Прекрасные пропорции. (Указывая на стол.) Это подделка. (Указывая на столик возле дивана.) А зато вот этот — настоящий. Я уже влюблен в ваш дом. У вас есть восковые цветы или райские птицы?

МОЛЛИ. К сожалению, нет.

КРИСТОФЕР. Жалко! А буфет? Хороший резной буфет красного дерева с огромными, увесистыми фруктами на дверцах?

МОЛЛИ. Буфет есть — в столовой. (Смотрит на правую дверь.)

КРИСТОФЕР (проследив за ее взглядом). Там? (Идет к двери и открывает ее.) Я должен посмотреть. (Уходит в столовую.)

Молли идет за ним.

Справа через арку входит Джайлс. Оглядывается и осматривает чемодан Услышав голоса из столовой, Джайлс выходит, также через правую арку.

ГОЛОС МОЛЛИ. Идите сюда, вам нужно согреться.

Молли выходит из столовой, за ней Кристофер.

КРИСТОФЕР. Это просто совершенство. Настоящая добротная респектабельность. Но почему вы убрали стол красного дерева? Маленькие столики портят все впечатление.

Входит Джайлс.

МОЛЛИ. Мы думали, они больше понравятся гостям. Это мой муж.

КРИСТОФЕР (подходит к Джайлсу и пожимает ему руку). Здравствуйте. Ужасная сегодня погода. Напоминает Диккенса… Скруджа и этого невыносимого Малютку Тима[63]. Конечно, миссис Рэлстон, в отношении маленьких столиков вы правы. Меня сбила с толку любовь к стилю того времени. Если у вас есть обеденный стол красного дерева, то вокруг него должны сидеть только домашние. (Поворачивается к Джайлсу.) Суровый красивый отец с бородой, плодовитая и поблекшая мать, одиннадцать детей разного возраста, мрачная гувернантка и еще какое-то существо по имени Бедняжка Гарриет, бедная родственница, преданная как собака и бесконечно благодарная за то, что ей позволено жить в хорошем доме!

ДЖАЙЛС (которому Кристофер не нравится). Я отнесу ваш чемодан наверх. (Поднимает чемодан. К Молли.) Дубовая комната, ты говорила?

МОЛЛИ. Да.

КРИСТОФЕР. Надеюсь, там есть, ситцевый полог в цветочках?

ДЖАЙЛС. Нет. (Уходит вверх по лестнице, унося с собой чемодан.)

КРИСТОФЕР. Кажется, я вашему мужу не слишком-то понравился. Вы давно поженились? Вы очень любите друг друга?

МОЛЛИ (холодно). Мы женаты уже год. (Направляется к лестнице.) Может быть, вы хотите посмотреть свою комнату?

КРИСТОФЕР. Вот меня и поставили на место. Но я так люблю всех расспрашивать. По-моему, люди просто чудовищно интересны. А по-вашему?

МОЛЛИ. По-моему, одни интересны, а другие нет.

КРИСТОФЕР. Я не согласен. Они все интересны, потому что вы никогда до конца не знаете, что за человек перед вами и что он думает. Например, вы не знаете, что я сейчас думаю. (Загадочно улыбается.)

МОЛЛИ. Не имею представления. (Берет из коробки сигарету.) Хотите сигарету?

КРИСТОФЕР. Нет, спасибо. Одни художники по-настоящему знают, что представляют собой другие люди, только они сами не подозревают, что знают это! Но у портретистов все становится видно на холсте.

МОЛЛИ. Вы живописец?

КРИСТОФЕР. Нет, я архитектор. Родители нарекли меня Кристофером в надежде, что я стану архитектором. Кристофер Рен![64] (Смеется.) Как будто только в имени дело. Все, конечно, острят насчет собора Святого Павла. Хотя кто знает, может быть, я буду смеяться последним.

Джайлс появляется из левой арки и идет к правой.

Сборные дома Криса Рена все же могут оставить след в истории! (Джайлсу.) Мне здесь нравится. Ваша жена необыкновенно симпатична.

ДЖАЙЛС (холодно). Вот как?

КРИСТОФЕР. И очень красива.

МОЛЛИ. Ну, не говорите глупостей.

КРИСТОФЕР. Типичная англичанка: комплименты всегда смущают ее. Европейские женщины воспринимают комплименты как нечто само собой разумеющееся, но в англичанках все их женское достоинство подавляется мужьями. (Смотрит на Джайлса.) В английских мужьях есть что-то ужасно грубое.

МОЛЛИ (поспешно). Хотите посмотреть вашу комнату?

КРИСТОФЕР. А это нужно?

МОЛЛИ (Джайлсу). Подбрось угля в котельной.

Молли и Кристофер поднимаются по лестнице. Джайлс сердито смотрит им вслед. Звонок в дверь. Пауза, затем еще несколько нетерпеливых звонков. Джайлс торопливо уходит в переднюю. Оттуда доносится короткое завывание ветра.

ГОЛОС МИССИС БОЙЛ. Это Монксуэлл-Мэнор, я полагаю?

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Да…

Справа входит миссис Бойл; в руках у нее чемодан, несколько журналов и перчатки. Это крупная, внушительного вида женщина в чрезвычайно дурном расположении духа. Следом за ней идет Джайлс.

МИССИС БОЙЛ. Я миссис Бойл. (Ставит чемодан на пол.)

ДЖАЙЛС. Джайлс Рэлстон. Идите к огню, миссис Бойл, вам надо согреться.

Миссис Бойл идет к огню.

Ужасная погода сегодня. Это что, весь ваш багаж?

МИССИС БОЙЛ. Майор — Меткаф, кажется, — несет остальное.

ДЖАЙЛС. Я открою ему. (Выходит.)

МИССИС БОЙЛ. Шофер не рискнул подъехать к дому.

Джайлс возвращается и подходит к миссис Бойл.

Он остановился у ворот. Нам пришлось ехать от станции в одном такси, да и это одно было весьма трудно найти. (Обвиняюще.) Нас никто даже не подумал встретить.

ДЖАЙЛС. Извините. Мы не знали, каким поездом вы приедете, иначе, конечно, мы бы кого-нибудь…

МИССИС БОЙЛ. Надо было встречать каждый поезд.

ДЖАЙЛС. Позвольте ваше пальто.

Миссис Бойл отдает Джайлсу перчатки и журналы, подходит к камину и греет руки.

Моя жена сейчас придет. А я схожу и помогу Меткафу с чемоданами. (Выходит.)

МИССИС БОЙЛ (вслед ему). Могли бы, по крайней мере, расчистить подъездную аллею. Все наспех, все кое-как. (Неодобрительно осматривается.)

Молли сбегает по лестнице, слегка запыхавшись.

МОЛЛИ. Простите, я…

МИССИС БОЙЛ. Миссис Рэлстон?

МОЛЛИ. Да. Я… (Идет к миссис Бойл, протягивает руку, но тут же убирает ее, не зная, как должна вести себя хозяйка пансиона.)

МИССИС БОЙЛ (с неудовольствием оглядывая Молли). Вы очень молоды.

МОЛЛИ. Молода?

МИССИС БОЙЛ. Чтобы управлять таким заведением. Вряд ли у вас есть опыт.

МОЛЛИ (отступая). Всем когда-то приходится начинать.

МИССИС БОЙЛ. Да. Совершенно неопытна. (Смотрит по сторонам.) Старый дом. Надеюсь, он не гниет. (Подозрительно принюхивается.)

МОЛЛИ (с негодованием). Конечно нет!

МИССИС БОЙЛ. Многие сначала и не подозревают, что их дом гниет, а потом уже ничего нельзя сделать.

МОЛЛИ. Дом в прекрасном состоянии.

МИССИС БОЙЛ. Хм… не мешало бы подкрасить. А в вашем дубе наверняка завелся жучок.

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Проходите сюда, майор.

Справа входят Джайлс и майор Меткаф. Майор — широкоплечий человек средних лет с военной выправкой и манерами. Он ставит чемодан на пол и идет к креслу. Молли направляется ему навстречу.

ДЖАЙЛС. Это моя жена.

МАЙОР МЕТКАФ (пожимая руку Молли). Здрасте! На улице настоящий буран. Я думал, мы никогда не доберемся. (Замечает миссис Бойл.) О, прошу прощения. (Снимает шляпу.)

Миссис Бойл выходит из комнаты.

Если так пойдет дальше, к утру под окнами будет пять-шесть футов снега. Ничего подобного не видел с тех пор, как был в отпуске в сороковом году.

ДЖАЙЛС. Я отнесу вещи наверх. (Берет чемоданы. К Молли.) Какие комнаты, ты сказала? Голубая и розовая?

МОЛЛИ. Нет, в розовую я поместила мистера Рена. Ему очень понравилась кровать с пологом. Так что миссис Бойл будет в дубовой комнате, а майор Меткаф — в голубой.

ДЖАЙЛС (повелительно). Майор! (Идет к лестнице.) Майор Меткаф! (В глубине души солдат.) Слушаюсь, сэр! (Следует за Джайлсом наверх.)

Возвращается миссис Бойл.

МИССИС БОЙЛ. У вас здесь много трудностей с прислугой?

МОЛЛИ. Есть одна хорошая приходящая женщина, из местных, она живет в деревне.

МИССИС БОЙЛ. А домашняя прислуга?

МОЛЛИ. Дома никого нет. Только мы.

МИССИС БОЙЛ. Та-ак. А я думала, что это пансион на полном ходу.

МОЛЛИ. Мы только начинаем.

МИССИС БОЙЛ. Должна вам сказать, что надлежащий штат прислуги необходимо было иметь до открытия подобного рода заведения. Следовательно, ваша реклама была чистейшим обманом. Позвольте узнать, я тут единственная гостья — то есть мы с майором Меткафом?

МОЛЛИ. Нет, есть еще несколько.

МИССИС БОЙЛ. К тому же такая погода. Настоящий буран. Очень неудачно все складывается.

МОЛЛИ. Но мы не могли предвидеть погоду!

Кристофер тихо спускается по лестнице и становится за спиной у Молли.

КРИСТОФЕР (поет).

«Порою, когда

Придут холода,

Что делать малиновке в роще, бедняжке?»[65]

Обожаю детские стихи, а вы? Они всегда такие трагические и мрачные. Потому-то детям они и нравятся. Молли. Разрешите вас познакомить: мистер Рен — миссис Бойл.

Кристофер кланяется.

МИССИС БОЙЛ (холодно). Очень приятно.

КРИСТОФЕР. Это очень красивый дом, вы не находите?

МИССИС БОЙЛ. Я уже в таком возрасте, когда удобства важнее внешнего вида.

Джайлс спускается по лестнице и останавливается возле арки.

Если бы я не думала, что это заведение уже действует, я бы никогда сюда не приехала. Я полагала, что здесь все полностью оборудовано, со всеми домашними удобствами.

ДЖАЙЛС. Вы не обязаны оставаться, если вам здесь не нравится, миссис Бойл.

МИССИС БОЙЛ. Я и не собираюсь этого делать.

ДЖАЙЛС. Если произошло какое-то недоразумение, то, может быть, вам лучше поехать в другое место? Я могу позвонить, чтобы такси вернулось. Дороги еще не закрыты. А у нас столько желающих, что ваше место сразу же будет занято. В любом случае в следующем месяце мы повысим цены на комнаты.

МИССИС БОЙЛ. Я никуда не уеду, пока не выясню, что это заведение собой представляет. Не думайте, что вам сейчас удастся меня выставить. Не проводите ли вы меня в мою комнату, миссис Рэлстон? (Величественно направляется к лестнице.)

МОЛЛИ. Конечно, миссис Бойл. (Следует за миссис Бойл. Проходя мимо Джайлса, нежно.) Милый, ты был неподражаем…

Миссис Бойл и Молли поднимаются по лестнице.

КРИСТОФЕР (встает; ребячливо). Это совершенно ужасная женщина. Я ее просто не выношу. Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, как вы выставите ее на улицу, в снег. Она этого вполне заслуживает.

ДЖАЙЛС. Боюсь, что от этого удовольствия мне придется отказаться.

Звонок в дверь.

Боже, еще кто-то приехал. (Уходит.)

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Входите, входите.

Входит мисс Кейсуэлл с чемоданом в руке. Это молодая женщина, несколько мужеподобного вида. На ней длинное темное пальто и светлый шарф; головного убора нет. Джайлс возвращается.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (низким мужским голосом). Моя машина застряла в полумиле отсюда — въехала в сугроб.

ДЖАЙЛС. Разрешите, я возьму… (Берет у нее чемодан.) В машине еще какой-нибудь багаж?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет, я путешествую налегке. Хорошо, что у вас топится камин. (По-мужски садится перед камином.)

ДЖАЙЛС. Э-э… мистер Рен — мисс…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Кейсуэлл. (Кивает Кристоферу.)

ДЖАЙЛС. Моя жена через минуту спустится.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Спешить некуда. (Снимает пальто.) Я хочу оттаять. Похоже, что вас тут заметет снегом. (Достает из кармана пальто вечернюю газету.) Обещают сильный снегопад. «Вниманию автомобилистов» и так далее. Надеюсь, вы запаслись продуктами?

ДЖАЙЛС. О да. Моя жена — превосходная хозяйка. В крайнем случае мы всегда сможем съесть наших кур.

МИСС КЭЙСУЭЛЛ. Прежде чем начать есть друг друга, да? (Отрывисто смеется, кидает свое пальто Джайлсу, который ловит его, и садится в кресло.)

КРИСТОФЕР. Какие новости в газете? Помимо погоды.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Обычный политический кризис. Да, и превосходное убийство!

КРИСТОФЕР. Убийство? Мне нравятся убийства!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (протягивает ему газету.) Они считают, что это был убийца-маньяк. Задушил женщину где-то возле Паддингтона. Наверное, сексуальный маньяк. (Смотрит на Джайлса.)

КРИСТОФЕР. Тут не очень-то много сказано. (Читает.) «Полиция разыскивает для опроса замеченного поблизости от Калвер-стрит человека среднего роста. В темном пальто, светлом шарфе и фетровой шляпе. Это сообщение полиции передавалось по радио в течение всего дня».

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Чрезвычайно полезное описание. Подходит чуть ли не к любому человеку.

КРИСТОФЕР. «Полиция разыскивает кого-то для опроса» — это просто вежливый намек на то, что он и есть убийца?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Может быть.

ДЖАЙЛС. А кто убитая?

КРИСТОФЕР. Миссис Лайон. Миссис Морин Лайон.

ДЖАЙЛС. Молодая, старая?

КРИСТОФЕР. Не сказано. На грабеж вроде бы непохоже…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Говорю вам — сексуальный маньяк.

Молли спускается по лестнице и подходит к мисс Кейсуэлл.

ДЖАЙЛС. Это мисс Кейсуэлл, Молли. Моя жена.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (вставая). Здрасте. (Энергично пожимает руку Молли.)

Джайлс берет ее чемодан.

МОЛЛИ. Ужасный вечер. Вы посмотрите свою комнату? Если хотите принять ванну, горячая вода есть.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Пожалуй, имеет смысл.

Молли и мисс Кейсуэлл идут к лестнице. Джайлс несет за ними чемодан. Оставшись один, Кристофер встает и обследует помещение. Открывает дверь в гостиную, заглядывает и выходит. Через минуту он появляется на лестнице. Идет к правой арке и высовывается в переднюю. Напевает детскую песенку «Маленький Джек Хорнер» и хихикает, производя впечатление человека не вполне нормального. Идет к обеденному столу. Джайлс и Молли, разговаривая, сходят по лестнице. Кристофер прячется за занавеску.

МОЛЛИ. Мне надо скорее в кухню. Майор Меткаф очень милый. С ним будет легко. А вот миссис Бойл меня просто пугает. У нас будет прекрасный обед. Я думаю открыть две банки рубленого мяса с кашей и банку горошка и сделать картофельное пюре. И крем с тушеным инжиром. Как ты думаешь, это ничего?

ДЖАЙЛС. Да-а… Только, может быть, не слишком оригинально…

КРИСТОФЕР (появляясь из-за занавески и становясь между ними). Разрешите мне помочь. Я обожаю стряпать. Почему бы, например, не приготовить омлет? Ведь у вас есть яйца?

МОЛЛИ. Да, яиц сколько угодно. У нас полно кур. Они несутся не очень хорошо, но все-таки яиц больше чем достаточно.

Джайлс отходит в сторону.

КРИСТОФЕР. И если в доме найдется бутылка какого угодно, самого дешевого вина, вы можете присоединить ее к «рубленому мясу с кашей» — так вы сказали? — и придать ему континентальный аромат. Покажите мне, где у вас кухня и какие есть припасы, и я надеюсь, что меня посетит вдохновение.

МОЛЛИ. Идемте.

Молли и Кристофер уходят в кухню Джайлс хмурится, ворчит что-то нелестное для Кристофера. Берет с кресла газету и стоя углубляется в чтение. Возвращается Молли. Джайлс вздрагивает.

Разве он не прелесть? Надел передник и стряпает. Сказал, чтобы положились на него и не беспокоили его в течение получаса. Если гости хотят сами готовить, это избавит нас от многих забот.

ДЖАЙЛС. А почему, скажи на милость, ты отдала ему самую лучшую комнату?

МОЛЛИ. Я тебе говорила, ему понравилась кровать с пологом.

ДЖАЙЛС. Кровать с пологом ему подавай. Нахал!

МОЛЛИ. Джайлс!

ДЖАЙЛС. Терпеть не могу… (Многозначительно.) Ты ведь не держала в руках его чемодан, а я держал.

МОЛЛИ. У него там кирпичи?

ДЖАЙЛС. Он вообще ничего не весит. По-моему, он совершенно пустой. Наверное, это один из тех молодых людей, которые ездят взад-вперед и надувают владельцев гостиниц.

МОЛЛИ. Я не верю. Мне он нравится. (Пауза.) А вот мисс Кейсуэлл, по-моему, какая-то странная, Джайлс. Ужасная женщина — если она женщина.

МОЛЛИ. Почему это все наши гости или неприятные, или со странностями? Зато майор Меткаф — ни, то ни другое.

ДЖАЙЛС. Пьет, наверное!

МОЛЛИ. Ты думаешь?

ДЖАЙЛС. Да нет. Просто настроение неважное. Ну, по крайней мере, теперь мы знаем самое худшее. Все уже приехали.

Звонок в дверь.

МОЛЛИ. Кто это может быть?

ДЖАЙЛС. Убийца с Калвер-стрит.

МОЛЛИ. Перестань.

Джайлс идет к входной двери.

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Ах!

Пошатываясь, входит мистер Паравичини с небольшим чемоданом в руке. Это пожилой темноволосый иностранец с пышными усами.

Похож на Эркюля Пуаро, что может сбить публику с толку. Он прислоняется к левой стороне арки и ставит чемодан на пол. Возвращается Джайлс.

ПАРАВИЧИНИ. Тысяча извинений. Я… где я?

ДЖАЙЛС. Это пансион Монксуэлл-Мэнор.

ПАРАВИЧИНИ. Как мне изумительно повезло! Мадам! (Подходит к Молли и целует ей руку.) Какой ответ на мою молитву! Пансион… и очаровательная хозяйка. Мой «роллс-ройс», увы, застрял в сугробе. Все занесло снегом. Где я нахожусь — неизвестно. Так можно замерзнуть до смерти, думаю я. И вот я беру маленький чемоданчик, шатаясь, бреду по снегу и вижу перед собой железные ворота. Жилье! Я спасен. Дважды на вашей аллее я падал в снег, но наконец добрался, и немедленно (оглядывается по сторонам) отчаяние сменилось радостью. (Другим тоном.) Вы можете дать мне комнату?

ДЖАЙЛС. Да…

МОЛЛИ. Только она довольно маленькая.

ПАРАВИЧИНИ. Естественно, естественно… у вас другие гости.

МОЛЛИ. Мы только сегодня открыли наш пансион и поэтому… еще не привыкли к своей роли.

ПАРАВИЧИНИ (строит глазки Молли). Очаровательна… очаровательна…

ДЖАЙЛС. А что с вашим багажом?

ПАРАВИЧИНИ. С ним ничего не случится. Я хорошо запер машину.

ДЖАЙЛС. Может быть, принести его сюда?

ПАРАВИЧИНИ. Нет, нет. Уверяю вас, в такой вечер, как сегодня, воры сидят дома. А мои потребности очень невелики. Все, что мне может понадобиться, есть в этом чемоданчике.

МОЛЛИ. Вам нужно хорошенько согреться.

Паравичини идет к камину.

Я приготовлю вам комнату. К сожалению, там довольно холодно, потому что она выходит на север, но все остальные уже заняты. Паравичини. Так у вас несколько гостей? Молли. Да, миссис Бойл и майор Меткаф, мисс Кейсуэлл и молодой человек по имени Кристофер Рен, а теперь и вы.

ПАРАВИЧИНИ. Да… незваный гость. Гость, которого вы не приглашали. Гость, который только что явился… неизвестно откуда… из снега и ветра. Звучит очень театрально, правда? Кто я такой? Вы не знаете. Откуда я приехал? Вы не знаете. Я окутан тайной. (Смеется.)

Молли смеется и смотрит на Джайлса, который вяло усмехается.

(Кивает Молли, чрезвычайно довольный.) Но теперь я скажу вам вот что. Я дорисую картину. Отныне приездов больше не будет. И отъездов тоже. К завтрашнему дню мы будем отрезаны от цивилизации, — а может быть, уже и сейчас отрезаны. Ни мясника, ни булочника, ни молочника, ни почтальона, ни газет — никого и ничего, кроме нас самих. Это восхитительно… восхитительно. Что может быть лучше? Кстати, моя фамилия Паравичини.

МОЛЛИ. А наша — Рэлстон.

ПАРАВИЧИНИ. Мистер и миссис Рэлстон? (Оглядывается по сторонам.) А это, вы сказали, пансион Монксуэлл-Мэнор? Хорошо. Пансион Монксуэлл-Мэнор. (Смеется.) Великолепно. (Смеется.) Великолепно. (Смеясь, идет к камину.)

Молли смотрит на Джайлса, и оба в беспокойстве смотрят на Паравичини.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Место действия то же. На следующий день, вскоре после ленча. Когда занавес открывается, видно, что снегопад прекратился, а за окном вырос огромный сугроб. Майор Меткаф сидит на диване с книгой, миссис Бойл, сидя в большом кресле перед камином, пишет в блокноте, лежащем у нее на коленях.

МИССИС БОЙЛ. В высшей степени бесчестно было не сказать мне, что они только открывают этот пансион.

МАЙОР МЕТКАФ. Ну что ж, все на свете имеет начало. Завтрак сегодня был просто отличный. Хороший кофе. Яичница, домашний мармелад. Все прекрасно сервировано. Малышка все делает сама.

МИССИС БОЙЛ. Дилетанты… для этого должна быть прислуга.

МАЙОР МЕТКАФ. И ленч был превосходный.

МИССИС БОЙЛ. Соленое мясо.

МАЙОР МЕТКАФ. Но очень хорошо замаскированное. Под красным винным соусом. А вечером миссис Рэлстон обещала испечь пирог.

МИССИС БОЙЛ (подходя к батареям.) Батареи чуть тепленькие. Я скажу об этом.

МАЙОР МЕТКАФ. Кровати очень удобные. По крайней мере, моя. Надеюсь, что и ваша тоже.

МИССИС БОЙЛ. Более или менее. Я не совсем понимаю, почему лучшую комнату надо было отдать тому в высшей степени странному молодому человеку.

МАЙОР МЕТКАФ. Он приехал раньше нас, поэтому его раньше и обслужили.

МИССИС БОЙЛ. По рекламе я составила себе совершенно другое представление об этом пансионе. Я думала, что тут есть удобная комната для чтения и вообще гораздо больше места и, кроме того, бридж и другие развлечения.

МАЙОР МЕТКАФ. Предел мечтаний старой сплетницы.

МИССИС БОЙЛ. Простите?

МАЙОР МЕТКАФ. Э-э… да-да, я вполне понимаю, что вы имеете в виду.

Кристофер незаметно сходит по лестнице.

МИССИС БОЙЛ. Нет, я в самом деле здесь больше не останусь.

КРИСТОФЕР (смеется). Да, я тоже так думаю. (Уходит в библиотеку.)

МИССИС БОЙЛ. Странный молодой человек. Явно психически неполноценный.

МАЙОР МЕТКАФ. Наверное, сбежал из сумасшедшего дома.

МИССИС БОЙЛ. Нисколько не удивлюсь, если так оно и окажется.

Справа входит Молли.

МОЛЛИ (зовет.) Джайлс!

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Да?

МОЛЛИ. Ты не можешь снова разгрести снег у задней двери?

ГОЛОС ДЖАЙЛСА. Иду.

Молли уходит.

МАЙОР МЕТКАФ. Я помогу вам, не возражаете? (Идет к правой двери.) Это будет неплохая зарядка. Непременно надо делать зарядку. (Уходит.)

Джайлс спускается по лестнице и идет к выходу. Молли возвращается с тряпкой и пылесосом, пробегает через зал и бежит наверх. На лестнице сталкивается с мисс Кейсуэлл.

МОЛЛИ. Простите!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Ничего страшного.

Молли уходит. Мисс Кейсуэлл медленно спускается в зал.

МИССИС БОЙЛ. Поразительная женщина! Имеет ли она какое-нибудь представление о домашнем хозяйстве? Идет с пылесосом через холл. Неужели здесь нет никакой задней лестницы?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (доставая сигарету). Есть, прекрасная задняя лестница. Очень удобно на случай пожара. (Закуривает.)

МИССИС БОЙЛ. Тогда почему она ею не пользуется? Во всяком случае, вся уборка должна производиться утром, до ленча.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Насколько я понимаю, нашей хозяйке надо было еще приготовить ленч.

МИССИС БОЙЛ. Все очень непродуманно и по-любительски. Тут должен быть соответствующий штат прислуги.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. В наше время ее не так-то легко найти.

МИССИС БОЙЛ. Поистине у низших классов нет никакого представления об ответственности.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Бедные низшие классы. Они закусили удила.

МИССИС БОЙЛ (ледяным тоном). Мне кажется, вы социалистка.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. О, я бы не сказала. Я не красная — всего лишь бледно-розовая. Но политика меня не очень интересует — я живу за границей.

МИССИС БОЙЛ. Я полагаю, жизнь за границей намного легче?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Мне не приходится готовить и убирать — в отличие, надо думать, от большинства людей здесь, в Англии.

МИССИС БОЙЛ. Увы, Англия катится в пропасть. Теперь не то что раньше. В прошлом году я продала свой дом. С ним было так трудно.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. С гостиницами и пансионами легче?

МИССИС БОЙЛ. Конечно, они разрешают некоторые наши проблемы. А вы надолго в Англию?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Как выйдет. У меня здесь кое-какие дела. Когда я их закончу, я вернусь обратно.

МИССИС БОЙЛ. В Италию?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет. (Усмехается.)

Миссис Бойл смотрит на нее вопросительно, мисс Кейсуэлл не отвечает. Миссис Бойл начинает писать. Мисс Кейсуэлл усмехается, подходит к приемнику, включает его, затем постепенно усиливает звук.

МИССИС БОЙЛ (раздраженно, но продолжая писать). Не так громко, если можно! Мне всегда казалось, что радио отвлекает, когда человек пишет письма.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Серьезно?

МИССИС БОЙЛ. Разумеется, если вы хотите слушать радио именно сейчас…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Это моя любимая музыка. А письменный стол там. (Указывает на дверь в библиотеку.)

МИССИС БОЙЛ. Я знаю. Но здесь гораздо теплее.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Согласна, здесь гораздо теплее.

(Танцует под музыку.)

Миссис Бойл, свирепо взглянув на нее, встает и идет в библиотеку.

Старая ведьма.

Из библиотеки выходит Кристофер.

КРИСТОФЕР. О!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Привет!

КРИСТОФЕР (жест в сторону библиотеки). Куда бы я ни пошел, эта женщина следит за мной и так свирепо смотрит…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (указывая на приемник). Пожалуйста, прикрутите немного.

КРИСТОФЕР (убавляет звук до минимума). Так хорошо?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да, оно выполнило свою задачу.

КРИСТОФЕР. Какую задачу?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Тактическую.

Кристофер в недоумении. Мисс Кейсуэлл указывает на дверь в библиотеку.

КРИСТОФЕР. А, вы имеете в виду ее.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Она захватила лучшее кресло. Теперь я могу его занять.

КРИСТОФЕР. Вы ее вытеснили. Я рад. Я очень рад. Мне она не нравится. Давайте подумаем, чем еще можно ее разозлить. Хорошо бы она совсем убралась отсюда.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. В такую погоду? Как бы не так!

КРИСТОФЕР. А когда снег растает?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. О, до тех пор многое может случиться.

КРИСТОФЕР. Да… да… это правда. (Идет к окну.) Какой снег красивый. Такой мирный… и чистый… Глядя на него, забываешь обо всем.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (с силой). Я не забываю.

КРИСТОФЕР. Как вы это сказали!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я думала.

КРИСТОФЕР. О чем?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Обледенелый кувшин в спальне, обмороженные и кровоточащие руки, одно тонкое дырявое одеяло и ребенок, дрожащий от холода и страха.

КРИСТОФЕР. Дорогая, это звучит ужасно мрачно… что это такое? Роман?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Вы не знали, что я писательница?

КРИСТОФЕР. Правда?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Жаль вас разочаровывать. Нет. (Закрывается журналом.)

Кристофер с сомнением смотрит на нее, затем включает радио на полную громкость и выходит в гостиную. Звонит телефон. Молли сбегает по лестнице с тряпкой в руке и подходит к аппарату.

МОЛЛИ (сняв трубку). Слушаю. (Выключает радио.) Да, пансион Монксуэлл-Мэнор… Что?.. Нет, мистер Рэлстон сейчас не может подойти. Это миссис Рэлстон. Кто?.. Беркширская полиция?..

Мисс Кейсуэлл опускает журнал.

Нет, нет, инспектор Хогбен, боюсь, что это невозможно. Он не сможет сюда попасть. Нас занесло снегом. Совершенно занесло. Дороги непроходимы… Никак не проехать… Да… Хорошо… Но что… Алло… алло… (Кладет трубку.)

Входит Джайлс в пальто. Снимает пальто и вешает его в прихожей.

ДЖАЙЛС. Ты не знаешь, где вторая лопата?

МОЛЛИ. Только что звонили из полиции, Джайлс.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Что, неприятности с полицией? Подача спиртных напитков без патента? (Поднимается по лестнице.)

МОЛЛИ. Они послали сержанта или еще кого-то.

ДЖАЙЛС. Ему сюда ни за что не добраться.

МОЛЛИ. Я так и сказала. Но они уверены, что доберется.

ДЖАЙЛС. Ерунда. Сегодня даже на джипе не проедешь. А, собственно говоря, в чем дело?

МОЛЛИ. Вот и я спросила. Но он не сказал. Он только сказал, что я должна внушить своему мужу, чтобы он очень внимательно слушал, что скажет сержант… кажется, Троттер, и беспрекословно выполнял его указания. Просто невероятно!

ДЖАЙЛС. Интересно, что же мы такое натворили?

МОЛЛИ. Ты думаешь про те нейлоновые чулки из Гибралтара?

ДЖАЙЛС. А может быть, я забыл зарегистрировать приемник?

МОЛЛИ. Да нет, квитанция в буфете на кухне.

ДЖАЙЛС. На днях я чуть было не столкнулся с автомобилем, но это все вышло по вине того шофера.

МОЛЛИ. Мы наверняка что-то натворили…

ДЖАЙЛС (подбрасывая полено в камин). Может быть, это связано с содержанием пансиона? Наверное, мы нарушили какую-нибудь дурацкую инструкцию какого-нибудь министерства. Сейчас ведь их столько, что это практически неизбежно.

МОЛЛИ. Ох, милый, дался нам этот пансион! Вот нас занесло снегом неизвестно на сколько дней, и все ходят злые, и в конце концов мы съедим весь наш запас консервов.

ДЖАЙЛС. Ну, не огорчайся, дорогая. (Обнимает Молли.) Сейчас ведь все в порядке. Я насыпал угля во все ведра, принес дрова, накормил кур. Теперь поставлю кипятильник и нарублю щепок на растопку… (Умолкает; после паузы.) Знаешь, Молли, должно быть, стряслось что-то серьезное, если они посылают сержанта полиции в такую погоду. Наверное, это действительно необходимо…

Джайлс и Молли встревоженно глядят друг на друга Из библиотеки выходит миссис Бойл.

МИССИС БОЙЛ. А, вот и вы, мистер Рэлстон. Вам известно, что батарея в библиотеке совершенно ледяная?

ДЖАЙЛС. Извините, миссис Бойл, у нас не хватает угля и…

МИССИС БОЙЛ. Я плачу семь гиней в неделю — семь гиней, и я не желаю мерзнуть.

ДЖАЙЛС. Я добавлю угля. (Уходит.)

МИССИС БОЙЛ. Миссис Рэлстон, позволю себе заметить: здесь у вас остановился чрезвычайно странный молодой человек. Его манеры… и его галстуки… и причесывается ли он когда-нибудь?

МОЛЛИ. Это блестящий молодой архитектор.

МИССИС БОЙЛ. Простите?

МОЛЛИ. Кристофер Рен — архитектор…

МИССИС БОЙЛ. Милочка моя, разумеется, я слышала о сэре Кристофере Рене. Конечно, он архитектор. Он построил собор Святого Павла. Вы, молодежь, думаете, что, кроме вас, на свете образованных людей нет.

МОЛЛИ. Я имела в виду этого Рена. Его зовут Кристофер. Родители назвали его так, потому что надеялись, что он станет архитектором. (Берет сигарету из коробки.) И он стал им — или почти стал, так что все получилось хорошо.

МИССИС БОЙЛ. Хм. Звучит не слишком правдоподобно. На вашем месте я навела бы некоторые справки. Что вам о нем известно?

МОЛЛИ. То же, что и о вас, миссис Бойл, — что вы оба платите нам по семь гиней в неделю. (Закуривает.) Это ведь все, что мне надо знать, правда? И все, что меня касается. И совершенно не важно, нравятся мне мои гости или (многозначительно) не нравятся.

МИССИС БОЙЛ. Вы молоды и неопытны и должны быть рады совету человека, который лучше знает жизнь. А этот иностранец?

МОЛЛИ. А в чем дело?

МИССИС БОЙЛ. Вы ведь его не ждали?

МОЛЛИ. Нельзя прогонять путника, миссис Бойл, это противозаконно. Вам следовало бы знать это. Миссис Бойл, почему вы так говорите?

МОЛЛИ. Вы же были судьей, миссис Бойл.

МИССИС БОЙЛ. Я сказала только, что ваш Паравичини, или как он там себя называет, кажется мне…

Паравичини тихо спускается по лестнице.

ПАРАВИЧИНИ. Осторожнее, моя дорогая. Стоит заговорить о дьяволе, а он уж тут как тут. Ха-ха!

МИССИС БОЙЛ (подскочив от неожиданности). Я не слышала, как вы вошли.

ПАРАВИЧИНИ. Я вошел на цыпочках. (Показывает.) Никто меня не слышит, если я этого не хочу. По-моему, это очень забавно.

МИССИС БОЙЛ. Выдумаете?

ПАРАВИЧИНИ (садясь в кресло). Одна молодая особа…

МИССИС БОЙЛ (поднимаясь). Я должна дописать свои письма. Может быть, в гостиной немного теплее (Уходит в гостиную.)

Молли провожает ее до двери.

ПАРАВИЧИНИ. У моей очаровательной хозяйки расстроенный вид. Что случилось, дорогая? (Игриво посматривает на нее.)

МОЛЛИ. Сегодня все ужасно трудно. Это из-за снега, Паравичини. Да, снег многое затрудняет. (Встает) Или облегчает. Да… очень облегчает. Я не знаю…

ПАРАВИЧИНИ. Вы еще очень много не знаете. Например, вы почти ничего не знаете о том, как управлять пансионом.

МОЛЛИ. Да, вы правы. Но у нас это непременно получится.

ПАРАВИЧИНИ. Браво, браво! (Аплодирует.)

МОЛЛИ. Я не такая плохая кухарка..

ПАРАВИЧИНИ (игриво). Вы, вне всякого сомнения, очаровательная кухарка. (Подходит к Молли и берет ее за руку.)

Молли отдергивает руку и отходит в сторону.

Разрешите мне предостеречь вас, миссис Рэлстон. (Идет за ней.) Вы с мужем слишком доверчивы. Скажите, ваши гости представили вам какие-нибудь рекомендации?

МОЛЛИ. А это полагается? Я думала, люди просто… просто приходят…

ПАРАВИЧИНИ. Не мешает знать кое-что о людях, которые спят под вашей крышей. Возьмите меня, например. Я пришел и сказал, что моя машина въехала в сугроб и застряла. Что вы обо мне знаете? Ровным счетом ничего! Может быть, я вор, разбойник, скрываюсь от правосудия… может быть, я сумасшедший или даже убийца.

МОЛЛИ (отшатываясь). Ах!

ПАРАВИЧИНИ. Видите! И о других своих гостях вы знаете не больше.

МОЛЛИ. Ну, что касается миссис Бойл…

Миссис Бойл выходит из гостиной.

МИССИС БОЙЛ. В гостиной невозможно сидеть — такой там холод. Я буду писать здесь.

ПАРАВИЧИНИ. Разрешите, я в таком случае помешаю в камине. (Подходит к камину и мешает в нем кочергой.)

Справа входит майор Меткаф.

МАЙОР МЕТКАФ (со старомодной скромностью). Миссис Рэлстон, нет ли тут вашего мужа? Кажется, замерзли трубы в… м-м… э-э… в нижней гардеробной.

МОЛЛИ. О боже! Какой ужасный день. Сначала полиция, теперь трубы.

Паравичини с грохотом роняет кочергу Майор Меткаф застывает как парализованный.

МИССИС БОЙЛ (пораженная). Полиция?

МАЙОР МЕТКАФ (громко, словно не веря). Полиция, вы говорите?

МОЛЛИ. Они звонили. Только что. Сказали, что сюда послан сержант. Но он к нам ни за что не доберется.

Входит Джайлс с корзиной дров.

ДЖАЙЛС. Уголь никуда не годится — больше половины камни. А цена… Что такое, что-нибудь случилось?

МАЙОР МЕТКАФ. Я слышал, что сюда направляется полиция. В чем дело?

ДЖАЙЛС. Не волнуйтесь, никто не пройдет сюда в такую погоду. Сугробы, наверное, в пять футов вышиной. Все дороги занесены. Сегодня никто сюда не попадет. (Идет с дровами к камину.) Простите, мистер Паравичини, я положу это на пол.

Раздаются три резких удара в окно, и сержант Троттер прижимает лицо к стеклу и всматривается. Молли вскрикивает и показывает на него рукой. Джайлс распахивает окно. Сержант Троттер стоит на лыжах; это веселый и весьма обыкновенный молодой человек.

ТРОТТЕР. Мистер Рэлстон?

ДЖАЙЛС. Да.

ТРОТТЕР. Благодарю вас, сэр. Сержант Троттер из беркширской полиции. Можно снять лыжи и положить их куда-нибудь?

ДЖАЙЛС (указывая направо). Идите туда, к главному входу, — я вас встречу.

Джайлс оставляет окно открытым и выходит в переднюю.

МИССИС БОЙЛ. Вот за что мы теперь платим нашей полиции — за то, что они занимаются зимним спортом.

ПАРАВИЧИНИ (подходит к Молли; жарким шепотом). Для чего вы вызвали полицию, миссис Рэлстон?

МОЛЛИ. Я не вызывала. (Закрывает окно.)

Слева, из гостиной, входит Кристофер.

КРИСТОФЕР. Кто этот человек? Откуда он? Он прошел мимо окна гостиной на лыжах. Весь в снегу и такой энергичный.

МИССИС БОЙЛ. Хотите верьте, хотите нет, но этот человек — полицейский. Полицейский — на лыжах!

Джайлс и Троттер входят из передней. Троттер несет в руках лыжи.

ДЖАЙЛС. Э-э… это сержант полиции Троттер.

ТРОТТЕР. Добрый день.

МИССИС БОЙЛ. Неужели вы сержант? Вы слишком молоды.

ТРОТТЕР. Не так молод, как кажется, мэм.

КРИСТОФЕР. Зато вы ужасно энергичный.

ДЖАЙЛС. Давайте поставим ваши лыжи под лестницу.

Джайлс и Троттер выходят через правую арку.

МАЙОР МЕТКАФ. Простите, миссис Рэлстон, можно мне позвонить по телефону?

МОЛЛИ. Конечно, майор Меткаф.

Майор Меткаф идет к телефону и набирает номер.

КРИСТОФЕР. Какой симпатичный, правда? Я и раньше всегда думал, что полицейские очень симпатичные люди.

МИССИС БОЙЛ. Глуп как пробка. С первого взгляда видно.

МАЙОР МЕТКАФ (в трубку). Алло! Алло!.. (К Молли.) Миссис Рэлстон, ваш телефон испорчен — совершенно испорчен.

МОЛЛИ. Полчаса назад он был в порядке.

МАЙОР МЕТКАФ. Я думаю, провод порвался под тяжестью снега.

КРИСТОФЕР (истерически смеется). Итак, теперь мы совершенно отрезаны. Совершенно отрезаны. Правда, забавно?

МАЙОР МЕТКАФ. Не нахожу ничего смешного.

МИССИС БОЙЛ. Абсолютно ничего.

КРИСТОФЕР. Ну, вам этого не понять. Тсс, легавый идет.

Справа входит Троттер, за ним Джайлс.

ТРОТТЕР (вынимая записную книжку). Теперь перейдем к делу, мистер Рэлстон. Миссис Рэлстон?

ДЖАЙЛС. Вы хотите говорить с нами одними? Тогда можно пойти в библиотеку.

ТРОТТЕР. В этом нет необходимости, сэр. Если будут присутствовать все, это сэкономит время. Разрешите мне сесть сюда. (Идет к правому концу обеденного стола.)

ПАРАВИЧИНИ. Прошу прощения. (Проходит мимо Троттера к левому концу стола.)

ТРОТТЕР. Благодарю вас. (Располагается с видом судьи за обеденным столом.)

МОЛЛИ. Ну скорее скажите нам. Что мы сделали?

ТРОТТЕР (удивленно). Сделали? О, ничего такого, миссис Рэлстон. Совсем наоборот. Речь идет о полицейской охране, понимаете?

МОЛЛИ. О полицейской охране?

ТРОТТЕР. Это связано со смертью миссис Лайон — миссис Морин Лайон с Калвер-стрит, двадцать четыре, Лондон, Вест-два, убитой вчера, пятнадцатого числа текущего месяца. Может быть, вы слышали или читали что-нибудь об этом?

МОЛЛИ. Да. Я слышала по радио. Она была задушена.

ТРОТТЕР. Совершенно верно, мэм. (Джайлсу.) Вот что я хочу узнать прежде всего: были вы знакомы с этой миссис Лайон?

ДЖАЙЛС. Никогда о ней не слышал.

Молли отрицательно качает головой.

ТРОТТЕР. Вы могли знать ее не под фамилией Лайон. Это не настоящая фамилия. Она была зарегистрирована в полиции, и по отпечаткам пальцев мы без труда установили ее личность. Ее настоящее имя было Морин Стэннинг.

Она была замужем за фермером Джоном Стэннингом, который жил на Лонгриджской ферме, недалеко отсюда.

ДЖАЙЛС. Лонгриджская ферма! Это там, где эти дети?..

ТРОТТЕР. Да, дело о Лонгриджской ферме..

Мисс Кейсуэлл спускается по лестнице.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Трое детей…

Все смотрят на нее.

ТРОТТЕР. Совершенно верно, мисс Корригэны. Два мальчика и девочка. Были приведены в суд как нуждающиеся в опеке и защите. Их поселили у Стэннингов на Лонгриджской ферме. Один из них вскоре умер вследствие Постоянного жестокого обращения. Это дело вызвало тогда настоящую сенсацию.

МОЛЛИ (очень взволнованная). Это было ужасно.

ТРОТТЕР. Стэннингов приговорили к тюремному заключению. Стэннинг умер в тюрьме. Миссис Стэннинг, отбыв свой срок, была освобождена. Вчера, как я сказал, ее нашли задушенной в доме номер двадцать четыре по Калвер-стрит.

МОЛЛИ. Кто это сделал?

ТРОТТЕР. Это я и хочу узнать, мэм. Поблизости от места преступления была найдена записная книжка с двумя адресами. Один — Калвер-стрит, двадцать четыре. Другой (после паузы) — Монксуэлл-Мэнор.

ДЖАЙЛС. Что?

ТРОТТЕР. Да, сэр. Вот почему инспектор Хогбен, получив это сообщение из Скотленд-Ярда, счел необходимым послать меня сюда и выяснить, нет ли какой-либо связи между этим домом — или кем-нибудь, кто в нем находится, — и делом о Лонгриджской ферме.

ДЖАЙЛС. Никакой связи. Абсолютно никакой. Это, должно быть, совпадение.

ТРОТТЕР. Инспектор Хогбен не считает это совпадением, сэр. Он приехал бы сам, будь это возможно. Но из-за погоды и потому, что я умею ходить на лыжах, он послал меня, поручив собрать подробные сведения обо всех, кто находится в доме, и доложить ему по телефону, а также принять все необходимые меры, чтобы обеспечить безопасность обитателей дома.

ДЖАЙЛС. Безопасность? А какая опасность, по его мнению, нам угрожает? Боже мой, не думает же он, что здесь кого-то должны убить?

ТРОТТЕР. Не хочу пугать дам, но, откровенно говоря, дело именно в этом.

ДЖАЙЛС. Но почему?

ТРОТТЕР. Я затем и нахожусь здесь, чтобы узнать это.

ДЖАЙЛС. Но все это сплошное безумие.

ТРОТТЕР. Да, сэр. Вот почему это и опасно.

МИССИС БОЙЛ. Какой вздор!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. По-моему, это притянуто за уши.

КРИСТОФЕР. Удивительно интересно.

МОЛЛИ. Может быть, вы нам еще не все рассказали, сержант?

ТРОТТЕР. Да, миссис Рэлстон. Под этими двумя адресами было написано: «Три слепые мышки». На теле убитой лежала записка: «Первая», а ниже были нарисованы три мышки и ноты. Это оказалось мелодией детской песенки «Три слепые мышки». Вы знаете ее. (Поет.) «Три мышки слепых…»

МОЛЛИ (поет).

«Взгляни, как бегут Три мышки слепых За фермершей следом…»

О, это ужасно.

ДЖАЙЛС. Там было трое детей и один умер?

ТРОТТЕР. Да, младший мальчик одиннадцати лет.

ДЖАЙЛС. А что стало с остальными двумя?

ТРОТТЕР. Девочку кто-то удочерил, и следы ее потерялись. Старшему мальчику теперь было бы года двадцать три. Он дезертировал из армии, и с тех пор о нем ничего не слышно. Военный психиатр утверждает, что он явный шизофреник. (Поясняя.) Попросту говоря, не все дома.

МОЛЛИ. И думают, что это он убил миссис Лайон — миссис Сгэннинг?

ТРОТТЕР. Да.

МОЛЛИ. И что у него мания убийства и он придет сюда и будет пытаться убить кого-то… Но почему?

ТЮТТЕР. Это я и должен у вас выяснить. По мнению инспектора, здесь есть какая-то связь. (Джайлсу.) Вы утверждаете, сэр, что сами никогда не имели никакого отношения к делу о Лонгриджской ферме?

ДЖАЙЛС. Нет.

ТРОТТЕР. И вы тоже, мэм?

МОЛЛИ (с усилием). Я… нет… то есть… никакого отношения.

Миссис Бойл делает неодобрительный жест.

МОЛЛИ. Мы не держим прислуги. (Встает.) Да, кстати… Сержант Троттер, с вашего разрешения я пойду на кухню. Я буду там, если я вам понадоблюсь.

ТРОТТЕР. Пожалуйста, пожалуйста, миссис Рэлстон.

Молли уходит. Джайлс направляется за ней, но его останавливают слова Троттера.

Теперь я хочу узнать ваши имена.

МИССИС БОЙЛ. Но это нелепо. Мы просто живем в этом подобии гостиницы. Мы приехали только вчера. Мы не имеем никакого отношения к этому дому.

ТРОТТЕР. Но вы знали, что приедете сюда. И заказали комнаты заранее.

МИССИС БОЙЛ. Ну да. Все, кроме мистера… (Смотрит на Паравичини.)

ПАРАВИЧИНИ. Паравичини. Моя машина застряла в сугробе.

ТРОТТЕР. Понятно. Любому, кто следовал за вами, нетрудно было точно установить, куда вы приехали. Я хочу знать только одно, и хочу знать это немедленно. Кто из вас имеет какое-либо отношение к этому делу о Лонгриджской ферме?

Мертвая тишина.

Вы не очень разумно себя ведете. Один из вас находится в опасности — в смертельной опасности. Я должен узнать, кто это.

По-прежнему тишина.

Хорошо, я буду спрашивать одного за другим. (К Паравичини.) Начнем с вас, хотя вы, кажется, попали сюда более или менее случайно, мистер Пари…

ПАРАВИЧИНИ. Пара — Паравичини. Но, дорогой инспектор, я не знаю ничего, абсолютно ничего из того, о чем вы говорите. Я иностранец. Мне ничего не известно об этих местных делах прошлых лет.

ТРОТТЕР (поднимаясь и подходя к миссис Бойл). Миссис…

МИССИС БОЙЛ. Бойл. Не понимаю… это наглость… Почему, скажите, пожалуйста, я должна иметь отношение к такому… к этому ужасному делу?

Майор Меткаф бросает на нее острый взгляд.

ТРОТТЕР (глядя на мисс Кейсуэлл). Мисс…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (медленно). Кейсуэлл. Лесли Кейсуэлл. Я никогда не слышала о Лонгриджской ферме и ничего о ней не знаю.

ТРОТТЕР (майору Меткафу). Вы, сэр?

МАЙОР МЕТКАФ. Меткаф, майор. Об этом деле я читал в свое время в газетах. Тогда я квартировал в Эдинбурге. Личного касательства не имел.

ТРОТТЕР (Кристоферу). А вы?

КРИСТОФЕР. Кристофер Рен. В то время я был ребенком. По-моему, я даже не слышал об этом деле.

ТРОТТЕР (садясь). И это все, что вы можете сказать, — все вы?

Молчание.

Что ж, если один из вас будет убит, вам придется винить самих себя. Мистер Рэлстон, могу я теперь осмотреть дом снаружи? (Выходит вместе с Джайлсом.)

КРИСТОФЕР. Боже, как мелодраматично! А он очень приятный, правда? Полицейские меня восхищают — такие суровые и бесстрастные. А все это дело — просто мороз по коже!.. «Три слепые мышки». Как это? (Насвистывает или напевает мелодию.)

МИССИС БОЙЛ. Мистер Рен!

КРИСТОФЕР. Вам не нравится? Но эта мелодия — подпись, подпись убийцы. Даже интересно, какое он находил в этом удовольствие.

МИССИС БОЙЛ. Мелодраматическая чепуха. Я не верю ни одному слову.

КРИСТОФЕР (подходит к ней сзади). Подождите, подождите, миссис Бойл. Вот я подкрадусь к вам сзади, и вы почувствуете мои руки на своем горле.

МИССИС БОЙЛ. Перестаньте. (Встает.)

МАЙОР МЕТКАФ. Хватит, Кристофер. Неудачная шутка. Собственно говоря, это вообще не шутка.

КРИСТОФЕР. Как — не шутка! Именно шутка. Шутка сумасшедшего. Это-то и делает все таким восхитительно жутким. (Оглядывается по сторонам и хихикает.) Видели бы вы сейчас свои физиономии. (Уходит.)

МИССИС БОЙЛ. Исключительно плохо воспитанный и неуравновешенный молодой человек.

Входит Молли.

МОЛЛИ. Где Джайлс?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Водит нашего полицейского по дому.

МИССИС БОЙЛ. Ваш друг архитектор ведет себя в высшей степени странно.

МАЙОР МЕТКАФ. Молодые люди в наше время нервные Будем надеяться, что с годами это пройдет.

МИССИС БОЙЛ. Нервы? Меня выводят из терпения люди, которые говорят, что у них нервы. У меня нет никаких нервов.

МАЙОР МЕТКАФ. Нет? Что ж, может быть, для вас это лучше, миссис Бойл.

МИССИС БОЙЛ. Что вы имеете в виду?

МАЙОР МЕТКАФ. По-моему, вы в то время были здесь судьей. И на вас лежит ответственность за отправку этих троих детей на Лонгриджскую ферму.

МИССИС БОЙЛ. Послушайте, майор Меткаф, можно ли меня считать ответственной? Мы получили сообщение сотрудников благотворительной организации. Хозяева фермы были милейшие люди, которые страшно просили, чтобы детей отдали им. Это нас вполне устраивало. Яйца, свежее молоко и здоровая жизнь на воздухе.

МАЙОР МЕТКАФ. Пинки, удары, голод и злобные хозяева.

МИССИС БОЙЛ. Откуда я могла это знать? Они так прилично разговаривали.

МОЛЛИ. Да, я не ошиблась. (Смотрит на миссис Бойл) Это были вы…

Майор Меткаф бросает острый взгляд на Молли.

МИССИС БОЙЛ. Человек старается выполнить свой общественный долг, а получает одни оскорбления.

ПАРАВИЧИНИ (смеясь от души). Простите меня, но все это в высшей степени забавно. Я получаю большое удовольствие. (Продолжая смеятся, выходит в гостиную.)

МИССИС БОЙЛ. Мне он с самого начала не понравился!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ Откуда он взялся? (Берет сигарету из коробки.)

МОЛЛИ. Я не знаю.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Темная личность. Да еще румянится и пудрится. Отвратительно. Наверное, уже старик. (Закуривает.)

МОЛЛИ. А скачет, как молодой.

МАЙОР МЕТКАФ. Вам понадобятся дрова. Я принесу. (Уходит.)

МОЛЛИ. Только четыре часа, а уже почти темно. Я включу свет. (Зажигает бра) Так лучше.

Пауза Миссис Бойл беспокойно смотрит на Молли, потом на мисс Кейсуэлл, которые не сводят с нее глаз.

МИССИС БОЙЛ (собирая свои письменные принадлежности). Куда я дела свою ручку? (Выходит в библиотеку.)

Из гостиной доносятся звуки фортепиано — мелодия «Три слепые мышки», подбираемая одним пальцем.

МОЛЛИ (подходит к окну и задергивает занавеску). Какая противная мелодия!

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Вы ее не любите? Она напоминает вам о детстве… несчастливом детстве?

МОЛЛИ. Я в детстве была очень счастливой.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Вам повезло.

МОЛЛИ. А вы не были счастливы?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет.

МОЛЛИ. Как жалко.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Но это было давно. Человек все может преодолеть.

МОЛЛИ. Наверное.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Или не все? Черт возьми, трудно сказать.

МОЛЛИ. Говорят, то, что было в детстве, значит больше, чем все остальное.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Говорят… Кто говорит?

МОЛЛИ. Психологи.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Все вздор. Сплошная чепуха. Мне не нужны психологи и психиатры.

МОЛЛИ. Мне никогда не приходилось к ним обращаться.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Ваше счастье. Все это чушь. Жизнь — это то, что вы из нее делаете. Идите прямо вперед и не оглядывайтесь.

МОЛЛИ. Не всегда можно удержаться.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Ерунда. Зависит от силы воли.

МОЛЛИ. Может быть.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (с силой). Я знаю.

МОЛЛИ. Вы, наверное, правы… (Вздыхает.) Но иногда что-нибудь случается… и заставляет вспомнить…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Не уступайте. Отвернитесь.

МОЛЛИ. Вы думаете, это правильно? Не знаю. Может быть, все как раз наоборот. Может быть, по-настоящему человек должен не отворачиваться, а повернуться лицом.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Смотря о чем вы говорите.

МОЛЛИ (с легким смехом). Иногда я сама не знаю, о чем говорю.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Прошлое касается меня лишь настолько, насколько я этого хочу.

Джайлс и Троттер спускаются по лестнице.

ТРОТТЕР. Наверху все в порядке. (Идет в столовую, затем возвращается.)

Мисс Кейсуэлл уходит в столовую, оставив дверь открытой Молли начинает прибирать в комнате.

(Идет к левой двери и открывает ее) Что там? Гостиная?

После того как дверь открыта, звуки фортепиано становятся гораздо громче Троттер входит в гостиную, прикрыв за собой дверь, затем возвращается.

ГОЛОС МИССИС БОЙЛ. Не будете ли вы так любезны прикрыть дверь? Здесь такие сквозняки.

ТРОТТЕР. Простите, мэм, я должен был осмотреть помещение. (Закрывает дверь и уходит вверх по лестнице.)

ДЖАЙЛС (подходя к Молли). Молли, что все это…

Троттер спускается по лестнице.

ТРОТТЕР. Ну вот, обход закончен. Ничего подозрительного! Я могу доложить инспектору Хогбену. (Идет к телефону.)

МОЛЛИ. Но телефон испорчен. Вы не сможете позвонить…

ТРОТТЕР (круто поворачиваясь). Что? (Снимает трубку) С каких пор?

МОЛЛИ. Майор Меткаф обнаружил это сразу после вашего прихода.

ТРОТТЕР. Но перед этим он был в исправности. Инспектор Хогбен легко дозвонился сюда.

МОЛЛИ. Да. Наверное, потом провода порвались под тяжестью снега.

ТРОТТЕР. Вряд ли. Скорее они были перерезаны. (Кладет трубку на рычаг и поворачивается к присутствующим.)

ДЖАЙЛС. Перерезаны? Но кто мог это сделать?

ТРОТТЕР. Мистер Рэлстон… Что вы знаете о людях, которые живут в вашем пансионе?

ДЖАЙЛС. Я… мы… мы, собственно говоря, ничего о них не знаем.

ТРОТТЕР. Ага.

ДЖАЙЛС. Миссис Бойл написала нам из Борнмутского отеля, майор Меткаф из… откуда?

МОЛЛИ. Из Лимингтона.

ДЖАЙЛС. Рен — из Хэмпстеда, а эта Кейсуэлл — из частной гостиницы в Кенсинггоне. Паравичини, как мы вам говорили, явился совершенно неожиданно вчера вечером. Тем не менее, я полагаю, у всех у них есть продовольственные талоны[66] или что-нибудь в этом роде.

ТРОТТЕР. Конечно, я все это изучу. Но на такого рода данные нельзя особенно полагаться.

МОЛЛИ. Но даже если этот… этот маньяк хочет проникнуть сюда и убить нас всех или одного из нас, мы сейчас в полной безопасности. Из-за снега. Никто сюда не проберется, пока не стает снег.

ТРОТТЕР. Если только он уже не пробрался.

ДЖАЙЛС. Уже пробрался?

ТРОТТЕР. Почему же нет, мистер Рэлстон? Все эти люди приехали сюда вчера вечером. Несколько часов спустя после убийства миссис Стэннинг. Времени на дорогу было вполне достаточно.

ДЖАЙЛС. Но все, кроме мистера Паравичини, заказали комнаты заранее.

ТРОТТЕР. Ну и что же? Преступления были подготовлены.

ДЖАЙЛС. Преступления? Совершено только одно преступление. На Калвер-стрит. Почему вы уверены, что здесь произойдет другое?

ТРОТТЕР. Я не уверен, что произойдет, — я надеюсь предотвратить его. Но уверен, что будет сделана попытка.

ДЖАЙЛС. Я не могу поверить. Это выглядит так фантастично.

ТРОТТЕР. Это не фантазия. Это только факты.

МОЛЛИ. У вас есть описание внешности человека, которого видели в Лондоне?

ТРОТТЕР. Рост средний, телосложение ничем не примечательное, темное пальто, фетровая шляпа, лицо закрыто шарфом. Говорит шепотом. (Пауза.) Здесь в прихожей висят три темных пальто… Одно из них ваше, мистер Рэлстон… Три фетровые шляпы…

МОЛЛИ. Я все же не могу поверить.

ТРОТТЕР. Понимаете, меня беспокоит этот телефонный провод. Если он был перерезан… (Подходит к телефону, наклоняется и изучает шнур.)

МОЛЛИ. Мне надо приготовить овощи. (Уходит.)

Джайлс берет с кресла перчатку Молли, держит и поглаживает ее с отсутствующим видом Достает из перчатки лондонский автобусный билет, смотрит на него, затем вслед Молли, затем снова на билет.

ТРОТТЕР. Есть здесь второй аппарат?

ДЖАЙЛС (нахмурившись, смотрит на автобусный билет и отвечает не сразу). Простите. Вы что-то сказали?

ТРОТТЕР. Да, мистер Рэлстон. Я спросил: есть здесь второй аппарат?

ДЖАЙЛС. Есть — наверху, в нашей спальне.

ТРОТТЕР. Попробуйте позвонить оттуда.

Джайлс, держа в руке перчатку и автобусный билет, с растерянным видом идет к лестнице и поднимается по ней Троттер продолжает исследовать телефонный шнур, отдергивает занавески и открывает окно, стараясь проследить, куда уходит шнур Идет к правой арке, оттуда в переднюю, возвращается с фонарем. Подходит к окну, выпрыгивает наружу, наклоняется, рассматривает что-то, затем исчезает из виду Миссис Бойл, дрожа от холода, выходит из библиотеки и замечает открытое окно.

МИССИС БОЙЛ (идя к окну). Кто оставил это окно открытым? (Закрывает окно, задергивает занавески, идет к камину и подбрасывает в огонь полено. Включает приемник. Раздаются звуки музыки. Хмурится и ловит другую программу.)

ГОЛОС ПО РАДИО …чтобы понять то, что я называю механизмом страха, надо изучить воздействие страха на человеческое сознание. Представьте себе, например, что вы один — или одна — в комнате. Вечер. Дверь позади вас тихо открывается…

Дверь справа открывается Кто-то насвистывает мелодию «Три слепые мышки».

МИССИС БОЙЛ (вздрогнув, оборачивается; с облегчением). А, это вы. Не могу поймать ничего подходящего. (Поворачивается к приемнику и настраивается на музыкальную программу.)

В дверь просовывается рука, которая тянется к выключателю.

Свет гаснет.

Что вы делаете? Зачем вы выключили свет?

Регулятор громкости повернут до упора, сквозь музыку слышно хрипение и шум борьбы. Тело миссис Бойл падает. Молли входит и останавливается в растерянности.

МОЛЛИ. Почему так темно? Какой шум! (Включает свет и подходит к приемнику, чтобы убавить звук. Видит миссис Бойл, которая лежит задушенная перед диваном, и вскрикивает.)

Занавес.

Действие второе

Месть действия то же. Десять минут спустя Когда занавес открывается, тело миссис Бойл убрано. Все собрались в зале. Троттер главенствует, сидя за обеденным столом. Молли стоит у стола. Все остальные сидят.

ТРОТТЕР. Итак, миссис Рэлстон, соберитесь и подумайте — подумайте…

МОЛЛИ (на пределе). Я не могу думать. Голова онемела.

ТРОТТЕР. Миссис Бойл была убита непосредственно перед тем, как вы подошли к ней. Вы пришли из кухни. А в передней вы никого не видели и не слышали?

МОЛЛИ. Нет… никого. Только радио здесь орало. Я не могла понять, кто включил его на такую громкость. При этом я бы все равно больше ничего не услышала, правда ведь?

ТРОТТЕР. Несомненно, таков и был замысел преступника или (многозначительно) преступницы.

МОЛЛИ. Как я могла еще что-то слышать?

ТРОТТЕР. Может быть, вас провели. Если убийца вышел из комнаты туда (показывает налево), а вы в это время шли из кухни, он мог услышать ваши шаги и ускользнуть по задней лестнице или в столовую…

МОЛЛИ. По-моему… я не уверена… я слышала, как дверь скрипнула… и закрылась… как раз когда я выходила из кухни.

ТРОТТЕР. Какая дверь?

МОЛЛИ. Не знаю.

ТРОТТЕР. Подумайте, миссис Рэлстон, соберитесь и подумайте. Наверху? Внизу? Рядом? Справа? Слева?

МОЛЛИ (со слезами в голосе). Говорю вам, не знаю. Я даже не уверена, что я вообще что-то слышала.

ДЖАЙЛС (сердито). Перестаньте ее запугивать. Разве вы не видите, что она не в состоянии отвечать?

ТРОТТЕР (резко). Мы расследуем убийство, мистер Рэлстон. До сих пор никто не относился к этому серьезно. В том числе миссис Бойл. Она не все мне рассказала. И вы все тоже. Теперь миссис Бойл мертва. Если мы не докопаемся до сути, — и быстро, заметьте, — может произойти еще одно убийство.

ДЖАЙЛС. Еще одно? Вздор. Почему?

ТРОТТЕР (мрачно). Потому что слепых мышек было три.

ДЖАЙЛС. И все они умрут? Но должна же быть какая-то связь — я хочу сказать, еще какая-то связь — с делом о Лонгриджской ферме.

ТРОТТЕР. Да, связь должна быть.

ДЖАЙЛС. Так почему же еще одна смерть здесь?

ТРОТТЕР. Потому что в найденной нами записной книжке было только два адреса. На Калвер-стрит, двадцать четыре, имелась одна-единственная возможная жертва. Она мертва. Но здесь, в Монксуэлл-Мэнор, выбор более широк. (Многозначительно оглядывает присутствующих.)

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Чепуха. Неужели, по-вашему, здесь могут случайно оказаться два человека, причастных к делу о Лонгриджской ферме? Какое невероятное совпадение!

ТРОТТЕР. При определенных обстоятельствах это совпадение не было бы таким уж невероятным. Подумайте об этом, мисс Кейсуэлл. (Встает.) Теперь я хочу точно установить, кто где находился в момент убийства миссис Бойл. Я уже слышал заявление миссис Рэлстон. Вы занимались в кухне приготовлением овощей. Выйдя из кухни, вы прошли коридор, затем переднюю и оказались здесь. Радио работало на полную громкость, но свет был выключен и в прихожей было темно. Вы включили свет, увидели миссис Бойл и вскрикнули.

МОЛЛИ. Да. Я кричала и кричала. И наконец пришли люди.

ТРОТТЕР. Да, как вы сказали, пришли люди, много людей с разных сторон — все более или менее одновременно. (Выдерживает паузу, идет на авансцену и поворачивается спиной к залу.) Так вот, когда я вылез из этого окна, чтобы осмотреть телефонный провод, вы, мистер Рэлстон, пошли наверх, чтобы проверить второй аппарат. Где вы были, когда миссис Рэлстон вскрикнула?

ДЖАЙЛС. Я еще был в спальне. Второй аппарат тоже не работал. Я выглянул из окна, чтобы посмотреть, не видно ли перерезанного провода, но ничего не увидел. Не успел я закрыть окно, как раздался крик Молли, и я побежал вниз.

ТРОТТЕР (опершись на обеденный стол). Эти простые действия отняли у вас довольно много времени, мистер Рэлстон.

ДЖАЙЛС. Не нахожу.

ТРОТТЕР. Я бы сказал, что вы определенно не торопились.

ДЖАЙЛС. Мне было о чем подумать.

ТРОТТЕР. Отлично. Теперь, мистер Рен, я хочу послушать ваше сообщение. Где были вы?

КРИСТОФЕР. Я заглянул в кухню, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь миссис Рэлстон. Я просто обожаю готовить. После этого я пошел наверх в свою спальню.

ТРОТТЕР. Зачем?

КРИСТОФЕР. Пойти в спальню — это ведь вполне естественная вещь, вы не находите? Бывает иногда, что человеку хочется побыть одному.

ТРОТТЕР. Вы пошли в спальню, потому что вам захотелось побыть одному?

КРИСТОФЕР. И причесаться… и… навести там порядок.

ТРОТТЕР (сурово глядя на взъерошенные волосы Кристофера). Вы хотели причесаться?

КРИСТОФЕР. Так или иначе, но я был там!

ТРОТТЕР. И вы услышали крик миссис Рэлстон?

КРИСТОФЕР. Да.

ТРОТТЕР. И спустились вниз?

КРИСТОФЕР. Да.

ТРОТТЕР. Удивительно, что вы и мистер Рэлстон не встретились на лестнице.

Кристофер и Джайлс смотрят друг на друга.

КРИСТОФЕР. Я спустился по задней лестнице Она ближе к моей комнате.

ТРОТТЕР. А поднимались вы в свою комнату тоже по задней лестнице или отсюда?

КРИСТОФЕР. Тоже по задней лестнице.

ТРОТТЕР. Понятно. Мистер Паравичини.

ПАРАВИЧИНИ. Я говорил вам. Я играл на пианино в гостиной — вот там, инспектор. (Показывает.)

ТРОТТЕР. Я не инспектор, а всего лишь сержант, мистер Паравичини. Кто-нибудь слышал, как вы играли?

ПАРАВИЧИНИ (улыбаясь). Не думаю. Я играл очень, очень тихо… одним пальцем.

МОЛЛИ. Вы играли «Три слепые мышки».

ТРОТТЕР (резко). Это верно?

ПАРАВИЧИНИ. Да. Это очень запоминающаяся мелодия. Это — как правильно сказать? — навязчивая мелодия. Вы со мной согласны?

МОЛЛИ. По-моему, ужасная мелодия.

ПАРАВИЧИНИ. И все же она застревает в голове. Кто-то ее насвистывал.

ТРОТТЕР. Насвистывал? Где?

ПАРАВИЧИНИ. Боюсь сказать. Может быть, в передней, может быть, на лестнице, а может быть, даже наверху в спальне.

ТРОТТЕР. Кто насвистывал «Три слепые мышки»?

Молчание.

Вы это выдумали, мистер Паравичини!

ПАРАВИЧИНИ. Нет, нет, инспектор, — то есть, простите, сержант, — я не стал бы этого делать.

ТРОТТЕР. Ну, продолжайте, вы играли на пианино..

ПАРАВИЧИНИ (показывая палец). Одним пальцем — вот так… А потом я услышал радио… на полную громкость, кто-то просто вопил. Это оскорбило мой слух. И после этого, внезапно… я услышал крик миссис Рэлстон.

ТРОТТЕР (загибая пальцы). Мистер Рэлстон наверху Мистер Рен наверху. Мистер Паравичини в гостиной. Мисс Кейсуэлл?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я писала письма в библиотеке.

ТРОТТЕР. Вам было слышно, что здесь происходит?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет, я ничего не слышала, пока миссис Рэлстон не закричала.

ТРОТТЕР. И что вы сделали тогда?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я пошла сюда.

ТРОТТЕР. Сразу же?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Мне кажется, да.

ТРОТТЕР. Вы говорите, что писали письма, когда услышали крик миссис Рэлстон?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да.

ТРОТТЕР. И вы поспешно встали и пошли сюда?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Мне кажется, да.

ТРОТТЕР. И все же, кажется, на письменном столе в библиотеке не осталось недописанного письма.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я захватила его с собой. (Открывает сумку, достает письмо и протягивает его Троттеру.)

ТРОТТЕР (смотрит на письмо и возвращает его обратно). «Дорогая Джесси»… гм… это ваша подруга или родственница?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. А вот это, черт возьми, уже не ваше дело! (Отворачивается.)

ТРОТТЕР. Может быть, и так. Но знаете, если б я писал письмо и услышал чей-то крик, я, наверное, не стал бы складывать это письмо и прятать его в сумку, а пошел бы узнать, что случилось.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Не стали бы? Как интересно.

ТРОТТЕР. Теперь вы, майор Меткаф. Вы говорите, что были в подвале. Что вы там делали?

МАЙОР МЕТКАФ (любезно). Я осматривался. Просто осматривался. Я заглянул в чулан под лестницей возле кухни. Много хлама и спортивного инвентаря. И я заметил там еще одну дверь, открыл ее и увидел лестницу. Мне стало любопытно, и я спустился по ней. Ну и подвалы у вас!

МОЛЛИ. Рада, что они вам понравились.

МАЙОР МЕТКАФ. Да нисколько. Старый монастырский склеп, я бы сказал. Может быть, отсюда и название «Монксуэлл»[67].

ТРОТТЕР. Мы сейчас занимаемся не изучением древностей, майор Меткаф. Мы расследуем убийство. Миссис Рэлстон слышала скрип закрывающейся двери. Именно чуланная дверь закрывается со скрипом. Возможно, что после убийства миссис Бойл убийца услышал шаги миссис Рэлстон, возвращавшейся из кухни, проскользнул в чулан и закрыл за собой дверь.

МАЙОР МЕТКАФ. Все может быть.

Пауза.

КРИСТОФЕР. В чулане должны быть отпечатки пальцев.

МАЙОР МЕТКАФ. Мои там, разумеется, есть. Но преступники, как правило, довольно предусмотрительны и надевают перчатки.

ТРОТТЕР. Как правило, да. Но все преступники рано или поздно ошибаются.

ПАРАВИЧИНИ. Вы в этом уверены, сержант?

ДЖАЙЛС. Слушайте, не напрасно ли мы теряем время? Один человек, который…

ТРОТТЕР. Простите, мистер Рэлстон, я веду расследование.

ДЖАЙЛС. Очень хорошо, но… (Идет к двери.)

ТРОТТЕР (повелительно). Мистер Рэлстон!

Джайлс возвращается.

Благодарю вас. Мы должны установить как мотивы, так и наличие возможности. Я хочу сказать вам вот что: возможность была у каждого из вас.

Неуверенные возгласы протеста.

ТРОТТЕР. Здесь две лестницы — любой мог подняться по одной из них, а спуститься по другой. Любой мог проникнуть в подвал через дверь возле кухни, подняться по ступенькам и выйти через люк к основанию верхней лестницы. Несомненным фактом является то, что в момент убийства каждый из вас был один.

ДЖАЙЛС. Но послушайте, сержант, вы говорите так, словно мы все под подозрением. Это же нелепо!

ТРОТТЕР. При расследовании убийства все находятся под подозрением.

ДЖАЙЛС. Но вы же отлично знаете, кто убил ту женщину на Калвер-стрит. Вы сами сказали, что это старший из двух мальчиков с фермы. Умственно неполноценный молодой человек, которому сейчас двадцать три года. Ну так среди нас только один такой, черт возьми! (Указывает на Кристофера и надвигается на него.)

КРИСТОФЕР. Это неправда… неправда! Вы все против меня. Все всегда были против меня. Вы хотите пришить мне убийство. Это травля, вот что это такое.

МАЙОР МЕТКАФ (мягко). Спокойно, парень, спокойно. (Похлопывает Кристофера по плечу и достает трубку.)

МОЛЛИ (подходя к Кристоферу). Все в порядке, Крис. Никто против вас ничего не имеет. (Троттеру.) Скажите ему, что все в порядке.

ТРОТТЕР (смотрит на Джайлса; бесстрастно). Мы не занимаемся подстраиванием обвинений.

МОЛЛИ (Троттеру.) Скажите ему, что вы не собираетесь его арестовывать.

ТРОТТЕР (бесстрастно). Я никого не собираюсь арестовывать. Для этого мне нужны доказательства. У меня нет доказательств — пока нет.

ДЖАЙЛС. Ты сошла с ума, Молли. (Троттеру.) И вы тоже! Только один человек соответствует приметам, и хотя бы из соображений безопасности он должен быть арестован. Это было бы только справедливо по отношению к остальным.

МОЛЛИ. Подожди, Джайлс, подожди. Сержант Троттер, могу я… могу я сказать вам два слова?

ТРОТТЕР. Конечно, миссис Рэлстон. (Остальным) Выйдите, пожалуйста, в столовую.

Все выходят.

ДЖАЙЛС. Я остаюсь.

МОЛЛИ. Нет, Джайлс, и ты тоже, пожалуйста.

ДЖАЙЛС (яростно). Я остаюсь. Я не понимаю, что с тобой случилось, Молли.

МОЛЛИ. Прошу тебя.

Джайлс выходит вслед за остальными, оставив дверь открытой Молли закрывает ее.

ТРОТТЕР. Да, миссис Рэлстон, что вы хотели мне сказать?

МОЛЛИ. Сержант Троттер, вы думаете, что этот… этот безумный убийца должен быть старшим из тех троих детей с фермы, но вы ведь не знаете этого наверняка?

ТРОТТЕР. Фактически мы ничего не знаем. Пока известно только, что женщина, которая вместе со своим мужем морила детей голодом, была убита и женщина-судья, ответственная за их отправку на ферму, тоже была убита. Телефонная линия, связывающая меня с полицейским управлением, была перерезана…

МОЛЛИ. Но утверждать этого вы не можете А вдруг это из-за снега?

ТРОТТЕР. Нет, миссис Рэлстон, провод был перерезан умышленно. У самого входа в дом. Я нашел это место.

МОЛЛИ (потрясенная). Понятно.

ТРОТТЕР. Сядьте, миссис Рэлстон.

МОЛЛИ (садясь на диван). Но все равно, вы не знаете.

ТРОТТЕР. Я исхожу из наиболее вероятного. Смотрите, все сходится: психическая неуравновешенность, детский склад ума, побег из армии и заключение психиатра.

МОЛЛИ. Да, и поэтому все как будто указывает на Кристофера. Но я не верю, что это Кристофер. Тут что-то другое.

ТРОТТЕР. Например?

МОЛЛИ (запнувшись). Ну, например… разве у этих детей не было родных?

ТРОТТЕР. Мать была пьяницей. Она умерла вскоре после того, как у нее отобрали детей.

МОЛЛИ. А отец?

ТРОТТЕР. Он был сержантом и служил за границей. Если он жив, то сейчас он, вероятно, уже демобилизовался.

МОЛЛИ. И вы не знаете, где он находится?

ТРОТТЕР. У нас нет никаких сведений. Проследить его путь — дело нелегкое, но можете быть уверены, миссис Рэлстон, полиция учитывает все возможные варианты.

МОЛЛИ. Но вы не знаете, где он сейчас находится, и если сын умственно неполноценный, то и отец может быть ненормальным.

ТРОТТЕР. Да, это возможно.

МОЛЛИ. И если он вернулся домой — может быть, после японского плена, после стольких страданий, — вернулся и узнал, что его жена умерла, а одного из сыновей замучили до смерти, — согласитесь, ведь он мог потерять голову и поддаться жажде мести!

ТРОТТЕР. Это только предположения.

МОЛЛИ. Но это возможно?

ТРОТТЕР. Да, миссис Рэлстон, это вполне возможно.

МОЛЛИ. Так что убийца может быть пожилым человеком или даже стариком. (Пауза.) Когда я сказала, что звонили из полиции, майор Меткаф страшно взволновался. Честное слово. Я видела его лицо.

ТРОТТЕР (задумавшись). Майор Меткаф?

МОЛЛИ. Средних лет. Военный. Очень милый и вроде бы совершенно нормальный — но ведь ненормальность может и не бросаться в глаза?

ТРОТТЕР. Да, часто это совершенно незаметно.

МОЛЛИ. Так что не один Кристофер под подозрением. Майор Меткаф тоже.

ТРОТТЕР. У вас есть еще какие-нибудь предположения?

МОЛЛИ. Мистер Паравичини уронил кочергу, когда я сказала, что звонили из полиции.

ТРОТТЕР. Мистер Паравичини. (Задумывается.)

МОЛЛИ. На вид он совсем старый, и иностранец, и все такое, но, может быть, он не так стар, как выглядит. Он движется как молодой и явно употребляет косметику. Мисс Кейсуэлл тоже это заметила. Он, может быть, — я знаю, это звучит очень мелодраматично, — но он, может быть, загримирован.

ТРОТТЕР. Вам очень не хочется, чтобы преступником оказался мистер Рен?

МОЛЛИ. Он какой-то беспомощный. И такой несчастный.

ТРОТТЕР. Миссис Рэлстон, разрешите сказать вам следующее. Я с самого начала помнил обо всех возможных вариантах. Мальчик Джорджи, отец и еще кое-кто. Была еще сестра, вы помните?

МОЛЛИ. Ах… сестра?

ТРОТТЕР. Убийцей Морин Лайон могла быть и женщина. Шарф, надвинутая мужская фетровая шляпа, к тому же убийца говорил шепотом. Голос выдает пол. Да, это могла быть и женщина.

МОЛЛИ. Мисс Кейсуэлл?

ТРОТТЕР. Она, пожалуй, старовата для этой роли. (Подходит к двери в библиотеку, открывает ее, заглядывает, затем закрывает дверь.) О да, миссис Рэлстон, выбор очень широк. Например, вы сами.

МОЛЛИ. Я?

ТРОТТЕР. Ваш возраст как раз подходит.

Молли хочет протестовать.

(Останавливает ее.) Нет, нет. Что бы вы о себе ни говорили, я не смогу вас сейчас проверить, помните это. Затем ваш муж.

МОЛЛИ. Джайлс? Что за чепуха!

ТРОТТЕР. Они с Кристофером Реном примерно одного возраста. Допустим, ваш муж выглядит старше своих лет, а Кристофер Рен — моложе. Точный возраст определить очень трудно. Что вы знаете о вашем муже, миссис Рэлстон?

МОЛЛИ. Что я знаю о Джайлсе? Не задавайте глупых вопросов.

ТРОТТЕР. Сколько времени вы женаты?

МОЛЛИ. Ровно год.

ТРОТТЕР. И где вы с ним познакомились?

МОЛЛИ. На танцах в Лондоне. Мы оказались в одной компании.

ТРОТТЕР. Вы встречались с его родными?

МОЛЛИ. У него нет родных. Они все умерли.

ТРОТТЕР (многозначительно). Все умерли?

МОЛЛИ. Да… но вы все нарочно искажаете. Его отец был адвокатом, а мать умерла, когда Джайлс был еще ребенком.

ТРОТТЕР. Вы ведь только пересказываете то, что он вам говорил.

МОЛЛИ. Да, но… (Отворачивается.)

ТРОТТЕР. Сами вы ничего не знаете.

МОЛЛИ (стремительно поворачиваясь). Возмутительно, что…

ТРОТТЕР. Вы были бы удивлены, миссис Рэлстон, если б узнали, сколько у нас дел, похожих на ваше. Особенно после войны. Разрушенные дома, погибшие семьи. Человек говорит, что он служил в авиации или только что прошел военную подготовку. Родители погибли… родни никакой. Сейчас у молодых людей нет прошлого, и они начинают решать сами за себя. Раньше родители и родственники наводили справки, прежде чем дать согласие на помолвку. С этим покончено. Девушка просто выходит замуж за своего молодого человека. Иногда она в течение года или двух не знает, что он проворовавшийся клерк, или дезертир, или еще что-нибудь не слишком приятное. Сколько времени вы были знакомы с Джайлсом Рэлстоном, когда выходили за него замуж?

МОЛЛИ. Только три недели. Но…

ТРОТТЕР. И вы ничего о нем не знали?

МОЛЛИ. Неправда, я все о нем знала! Я точно знала, что он за человек. Он Джайлс. И это полный абсурд — подозревать, что он какой-то страшный сумасшедший, одержимый манией убийства. Он даже в Лондоне не был вчера, когда произошло это убийство!

ТРОТТЕР. Где он был? Здесь?

МОЛЛИ. Он ездил куда-то за проволочной сеткой для курятника.

ТРОТТЕР. Он привез сетку?

МОЛЛИ. Нет, он не нашел такой, как надо.

ТРОТТЕР. Отсюда около тридцати миль до Лондона. А-а, у вас есть расписание поездов! (Берет расписание и читает.) Всего час поездом и час с небольшим на автомобиле.

МОЛЛИ (топает ногой). Я вам говорю, что Джайлс не был в Лондоне.

ТРОТТЕР. Одну минуту, миссис Рэлстон. (Идет в переднюю и возвращается с темным пальто в руках) Это пальто вашего мужа?

МОЛЛИ (подозрительно). Да.

ТРОТТЕР (достает из кармана пальто сложенную вечернюю газету). «Ивнинг ньюс». Вчерашняя. Продавалась на улицах около половины четвертого.

МОЛЛИ. Я не верю!

ТРОТТЕР. Не верите? Не верите? (Выходит, унося пальто.)

Молли сидит в кресле, уставившись в газету Дверь справа медленно открывается. В комнату заглядывает Кристофер, видит, что Молли одна, и входит.

КРИСТОФЕР. Молли!

МОЛЛИ (вздрагивает и прячет газету под подушку на кресле). Ох, как вы меня напугали!

КРИСТОФЕР. Где он? Куда он ушел?

МОЛЛИ. Кто?

КРИСТОФЕР. Сержант.

МОЛЛИ. А, он пошел туда.

КРИСТОФЕР. Если б я только мог выбраться! Куда-нибудь, как-нибудь. Можно мне где-нибудь здесь спрятаться — в доме?

МОЛЛИ. Спрятаться?

КРИСТОФЕР. Да, от него.

МОЛЛИ. Зачем?

КРИСТОФЕР. Но, дорогая, все так настроены против меня. Они все считают меня убийцей — особенно ваш муж.

МОЛЛИ. Не обращайте на него внимания. (Пауза.) Послушайте, Кристофер, ведь нельзя же всю жизнь убегать от жизни.

КРИСТОФЕР. Почему вы это говорите?

МОЛЛИ. Но это правда, разве нет?

КРИСТОФЕР (безнадежно). Да, это чистая правда.

МОЛЛИ (мягко). Когда-то придется взрослеть, Крис.

КРИСТОФЕР. До чего не хочется!

МОЛЛИ. На самом деле вас зовут не Кристофер Рен?

КРИСТОФЕР. Нет.

МОЛЛИ. И вы не собирались стать архитектором?

КРИСТОФЕР. Нет.

МОЛЛИ. Зачем же вы?..

КРИСТОФЕР. Зачем я называл себя Кристофером Реном? Просто для смеха. И потом, в школе надо мной смеялись и дразнили Кристофером Робином[68]. Робин — Рен, очень похоже. Малиновка и королек… В школе был сплошной ад.

МОЛЛИ. Как вас зовут по-настоящему?

КРИСТОФЕР. Это не важно. Я сбежал из армии. Там все было чудовищно, я ее ненавидел.

Молли внезапно чувствует какую-то неловкость, которую Кристофер замечает.

Да, я что-то вроде этого неизвестного убийцы. Я единственный, кто соответствует приметам. Понимаете, моя мама… моя мама…

МОЛЛИ. Да… что же она?

КРИСТОФЕР. Все было бы в порядке, будь она жива. Она бы заботилась обо мне…

МОЛЛИ. Нельзя же, чтобы о вас заботились до старости. В жизни всякое может случиться. И мы должны сами все преодолевать… должны идти дальше своей дорогой.

КРИСТОФЕР. Это невозможно.

МОЛЛИ. Нет, возможно.

КРИСТОФЕР. Вы хотите сказать — с вами так было?

МОЛЛИ (глядя ему в лицо). Да.

КРИСТОФЕР. А что это было? Что-нибудь очень плохое?

МОЛЛИ. То, чего я никогда не забуду.

КРИСТОФЕР. Это связано с Джайлсом?

МОЛЛИ. Нет, это произошло задолго до того, как мы познакомились.

КРИСТОФЕР. Но тогда вы были совсем девочкой.

МОЛЛИ. Может быть, именно потому это было так ужасно. Это было отвратительно… отвратительно… Я стараюсь выбросить это из головы. Стараюсь никогда об этом не думать.

КРИСТОФЕР. Значит, вы тоже убегаете. Убегаете от жизни… вместо того чтобы взглянуть ей в лицо.

МОЛЛИ. Да… пожалуй, в каком-то смысле.

Молчание.

Если принять во внимание, что я никогда вас не видела до вчерашнего вечера, мы знаем друг друга довольно хорошо.

КРИСТОФЕР. Да, это странно, правда?

МОЛЛИ. Не знаю. Наверное, между нами существует какое-то… родство душ.

КРИСТОФЕР. По-вашему, мне следует остаться?

МОЛЛИ. А что вам, честно говоря, еще делать?

КРИСТОФЕР. Я могу стянуть лыжи сержанта. Я хорошо хожу на лыжах.

МОЛЛИ. Это было бы ужасно глупо. Все равно что признать себя виновным.

КРИСТОФЕР. Сержант Троттер и так думает, что я виновен.

МОЛЛИ. Нет, он так не думает. По крайней мере, я не знаю, что он думает. (Достает из-под подушки газету и смотрит на нее. С неожиданной яростью.) Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу..

КРИСТОФЕР (испуганно). Кого?

МОЛЛИ. Сержанта Троттера. Он вбивает в голову такое. Это неправда… не может быть правдой.

КРИСТОФЕР. О чем вы?

МОЛЛИ. Я не верю никогда не поверю.

КРИСТОФЕР. Чему вы не поверите? В чем дело, скажите?

МОЛЛИ (показывая ему газету). Видите?

КРИСТОФЕР. Да.

МОЛЛИ. Что это такое? Вчерашняя вечерняя газета… лондонская. Она была в кармане у Джайлса. Но Джайлс не ездил вчера в Лондон.

КРИСТОФЕР. Ну, если он был здесь целый день…

МОЛЛИ. Нет, его здесь не было. Он поехал на автомобиле искать сетку для курятника, но не нашел.

КРИСТОФЕР. Ну так что же? Наверное, после этого он поехал в Лондон.

МОЛЛИ. Тогда почему он мне об этом не сказал? Зачем ему было говорить, что он все время ездил по округе?

КРИСТОФЕР. Может, из-за сообщений об убийстве…

МОЛЛИ. Он не знал об убийстве. Или знал? Знал?

КРИСТОФЕР. Господи, Молли. Вы же не думаете… сержант не думает… (Роняет газету на диван.)

МОЛЛИ. Я не знаю, что думает сержант. Он может вам внушить все что угодно. Вы начинаете задавать вопросы сами себе, начинаете сомневаться. Вам кажется, что человек, которого вы хорошо знаете и любите, что он, может быть… чужой. (Шепотом) Как в страшном сне. Вы среди друзей, но вдруг вы смотрите на их лица, и это уже не друзья, а совсем другие люди, они только притворялись друзьями. Может быть, никому нельзя верить… может быть, все чужие? (Закрывает лицо руками.)

Кристофер подходит к ней и пытается отнять ее руки от лица Справа из столовой входит Джайлс, но останавливается, увидев их.

ДЖАЙЛС (в дверях). Я, кажется, помешал.

МОЛЛИ. Нет, мы… просто разговаривали. Мне надо в кухню… там пирог и картофель… и потом, я должна приготовить… приготовить шпинат.

КРИСТОФЕР (вставая). Я помогу вам.

ДЖАЙЛС. Нет.

МОЛЛИ. Джайлс!

ДЖАЙЛС. Tete-a-tetes сейчас не очень полезны для здоровья. Вы не пойдете в кухню и не будете подходить к моей жене.

КРИСТОФЕР. Но послушайте…

ДЖАЙЛС (в ярости). Не подходите к моей жене, Рен! Она не должна стать следующей жертвой.

КРИСТОФЕР. Ах, вот что вы обо мне думаете!.

ДЖАЙЛС. Именно это. По дому свободно разгуливает убийца… и мне кажется, что его приметы совпадают с вашими.

КРИСТОФЕР. Не только с моими.

ДЖАЙЛС. С чьими же еще?

КРИСТОФЕР. Вы слепой — или притворяетесь слепым?

ДЖАЙЛС. Я думаю о безопасности своей жены.

КРИСТОФЕР. Я тоже. И я не собираюсь оставлять вас здесь вдвоем с ней.

ДЖАЙЛС. Какого черта…

МОЛЛИ. Пожалуйста, идите, Крис.

КРИСТОФЕР. Не уйду.

МОЛЛИ. Пожалуйста, идите, Кристофер Пожалуйста. Серьезно…

КРИСТОФЕР. Я буду рядом. (Неохотно выходит.)

ДЖАЙЛС. Что все это значит? Молли, ты спятила! Готова отправиться в кухню с человеком, у которого мания убийства!

МОЛЛИ. Нет у него никакой мании.

ДЖАЙЛС. Стоит только поглядеть — сразу видно, что псих.

МОЛЛИ. Нет. Он просто несчастный. Можешь мне поверить, Джайлс, он не опасен. Я бы знала. И потом, я могу за себя постоять.

ДЖАЙЛС. То же самое говорила миссис Бойл!

МОЛЛИ. Ну, Джайлс, перестань.

ДЖАЙЛС. Послушай, что у тебя с этим типом?

МОЛЛИ. Что значит — «что у меня с ним»? Мне жаль его, вот и все.

ДЖАЙЛС. Может быть, вы встречались раньше. Может быть, ты сама пригласила его сюда, а теперь вы оба делаете вид, будто встретились первый раз в жизни. Вы тут уже все обстряпали!

МОЛЛИ. Джайлс, ты в своем уме? Как ты смеешь говорить такие вещи?

ДЖАЙЛС. Тебе не кажется странным, что он остановился в таком неудобном месте, на отшибе?

МОЛЛИ. Что же тут странного? Мисс Кейсуэлл, майор Меткаф и миссис Бойл тоже остановились здесь.

ДЖАЙЛС. Я читал когда-то, что эти маньяки-убийцы обладают способностью привлекать женщин. Похоже, что это так. Где ты с ним познакомилась? Сколько времени это продолжается?

МОЛЛИ. Перестань, пожалуйста, это просто невозможно! Я в глаза не видела Кристофера Рена до вчерашнего вечера.

ДЖАЙЛС. Это ты так говоришь. А может быть, ты ездила в Лондон, чтобы тайно встретиться с ним.

МОЛЛИ. Ты отлично знаешь, что я уже больше месяца не была в Лондоне.

ДЖАЙЛС (странным тоном). Больше месяца не была в Лондоне? Это… правда?

МОЛЛИ. Конечно, правда. А в чем дело?

ДЖАЙЛС. Значит, правда? Тогда что это такое? (Достает из кармана перчатку Молли и вынимает из нее автобусный билет.)

Молли вздрагивает.

Эту перчатку ты надевала вчера. Ты выронила ее, и я поднял, когда разговаривал с сержантом Троттером. В ней — лондонский автобусный билет!

МОЛЛИ (с виноватым видом). Ах, это…

ДЖАЙЛС. Так что ты вчера была не только в деревне, ты и в Лондон съездила.

МОЛЛИ. Хорошо, я ездила…

ДЖАЙЛС. Пока я колесил по округе.

МОЛЛИ (с ударением). Пока ты колесил по округе…

ДЖАЙЛС. Ну, признавайся. Ты ездила в Лондон.

МОЛЛИ. Ладно. Я ездила в Лондон. И ты тоже!

ДЖАЙЛС. Что?

МОЛЛИ. Ты тоже ездил. Ты привез с собой вчерашнюю газету. (Берет с дивана газету.)

ДЖАЙЛС. Откуда она у тебя?

МОЛЛИ. Из твоего пальто.

ДЖАЙЛС. Кто-нибудь мог положить ее мне в карман.

МОЛЛИ. Да? Неужели? Нет, ты был в Лондоне.

ДЖАЙЛС. Хорошо, я был в Лондоне. Но я ездил туда не для того, чтобы встретиться с женщиной.

МОЛЛИ (в ужасе, шепотом). Не для того… ты уверен, что не для того?..

ДЖАЙЛС. А? Ты о чем? (Подходит к ней ближе.)

МОЛЛИ (отскакивая). Отойди. Не подходи ко мне.

ДЖАЙЛС (идет за ней). В чем дело?

МОЛЛИ. Не трогай меня.

ДЖАЙЛС. Вчера ты ездила в Лондон к Кристоферу Рену?

МОЛЛИ. Не будь идиотом. Конечно нет.

ДЖАЙЛС. Тогда зачем?

МОЛЛИ (мечтательно улыбаясь, другим тоном). Я… не скажу тебе этого. Может быть… теперь… я забыла, зачем я ездила…

ДЖАЙЛС. Молли, что с тобой произошло? Ты сразу стала совсем другая. Я не узнаю тебя.

МОЛЛИ. Может быть, тебе следовало узнать меня раньше. Сколько мы женаты? Год? Но ты ведь по-настоящему ничего обо мне не знаешь. Что я делала, о чем думала, что чувствовала, от чего страдала до нашего знакомства?

ДЖАЙЛС. Молли, ты с ума сошла…

МОЛЛИ. Ладно, я сошла с ума! Почему бы и нет? Может быть, это даже забавно — сойти с ума!

ДЖАЙЛС. Черт возьми, что ты…

Справа входит мистер Паравичини и становится между ними.

ПАРАВИЧИНИ. Ну, ну. Я надеюсь, что вы, молодые люди, не наговорили друг другу лишнего. Это так часто бывает, когда ссорятся влюбленные.

ДЖАЙЛС. «Ссорятся влюбленные»! Ничего себе!

ПАРАВИЧИНИ. Именно так. Именно так. Я знаю, что с вами сейчас происходит. Я сам прошел через все это, когда был молод. Jeunesse, jeunesse…[69] как сказал поэт. Вы, кажется, недавно женаты?

ДЖАЙЛС. Это вас не касается, мистер Паравичини…

ПАРАВИЧИНИ. Нет, нет, совершенно не касается. Я только пришел сказать, что сержант не может найти свои лыжи; по-моему, он очень сердится.

МОЛЛИ. Кристофер!

ДЖАЙЛС. Что такое?

ПАРАВИЧИНИ. Он спрашивает, может быть, вы их случайно куда-нибудь переставили, мистер Рэлстон.

ДЖАЙЛС. Нет, что вы!

Справа входит Троттер, красный и раздраженный.

ТРОТТЕР. Мистер Рэлстон, миссис Рэлстон, вы никуда не переносили мои лыжи из чулана?

ДЖАЙЛС. Конечно нет.

ТРОТТЕР. Кто-то их взял.

ПАРАВИЧИНИ. А почему вы стали их искать?

ТРОТТЕР. Снег все еще лежит. Мне здесь нужна помощь, подкрепление. Я думал дойти на лыжах до полицейского участка в Маркет-Хэмптоне и сообщить о создавшемся положении.

ПАРАВИЧИНИ. И теперь вы не можете… ай-яй-яй… Кто-то позаботился о том, чтобы вы не смогли этого сделать. Но могла быть и другая причина.

ТРОТТЕР. Да? Какая же?

ПАРАВИЧИНИ. Что, если кто-то хотел удрать отсюда?

ДЖАЙЛС (к Молли), Почему ты только что воскликнула «Кристофер»?

МОЛЛИ. Просто так.

ПАРАВИЧИНИ (хихикая). А, так наш молодой архитектор сбежал? Очень, очень интересно.

ТРОТТЕР. Это правда, миссис Рэлстон?

Кристофер спускается по лестнице.

МОЛЛИ. О, слава богу. Вы все-таки не ушли.

ТРОТТЕР. Вы не брали мои лыжи, мистер Рен?

КРИСТОФЕР (удивленно). Ваши лыжи, сержант? Нет, зачем бы я стал их брать?

ТРОТТЕР. Миссис Рэлстон думала… (Смотрит на Молли.)

МОЛЛИ. Мистер Рен очень любит кататься на лыжах. Я подумала, что он мог взять их, просто чтобы немножко размяться.

ДЖАЙЛС. Размяться?

ТРОТТЕР. Слушайте меня все. Это очень серьезно. Кто-то лишил меня единственной связи с внешним миром. Я хочу, чтобы все собрались здесь — немедленно.

ПАРАВИЧИНИ. По-моему, мисс Кейсуэлл пошла наверх.

МОЛЛИ. Я схожу за ней. (Идет наверх.)

ПАРАВИЧИНИ. Я оставил майора Меткафа в столовой. (Открывает дверь в столовую и заглядывает туда.) Майор Меткаф! Его там нет.

ДЖАЙЛС. Я поищу его. (Уходит.)

По лестнице спускаются Молли и мисс Кейсуэлл Майор Меткаф выходит из библиотеки.

МАЙОР МЕТКАФ. Привет, вы меня искали?

ТРОТТЕР. Да, по поводу моих лыж.

МАЙОР МЕТКАФ. Ваших лыж?

ПАРАВИЧИНИ (зовет). Мистер Рэлстон!

Справа появляется Джайлс.

ТРОТТЕР. Никто из вас двоих не брал лыжи, которые стояли в чулане возле кухни?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. О боже, конечно нет. Зачем они мне?

МАЙОР МЕТКАФ. И я их не трогал.

ТРОТТЕР. Тем не менее они пропали. (К мисс Кейсуэлл) Как вы поднимались в свою комнату?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. По задней лестнице.

ТРОТТЕР. Значит, вы проходили мимо чулана.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Возможно… но у меня нет ни малейшего представления о том, где находятся ваши лыжи.

ТРОТТЕР (майору Меткафу). Вы сегодня были в этом чулане.

МАЙОР МЕТКАФ. Да, был.

ТРОТТЕР. В момент убийства миссис Бойл.

МАЙОР МЕТКАФ. В момент убийства миссис Бойл я находился в подвале.

ТРОТТЕР. Когда вы проходили через чулан, стояли там лыжи?

МАЙОР МЕТКАФ. Не имею представления.

ТРОТТЕР. Вы их там не видели?

МАЙОР МЕТКАФ. Не могу вспомнить.

ТРОТТЕР. Вы должны помнить, стояли там лыжи или нет!

МАЙОР МЕТКАФ. Не надо кричать на меня, молодой человек. Я не думал ни о каких лыжах. Меня интересовали подвалы. Здешняя архитектура очень любопытна. Я открыл другую дверь и спустился вниз. Так что я не могу вам сказать, были лыжи в чулане или их там не было.

ТРОТТЕР. Вы понимаете, что вы, вы сами имели прекрасную возможность взять их?

МАЙОР МЕТКАФ. Да, да, разумеется. То есть, если бы я захотел.

ТРОТТЕР. Вопрос в том, где они сейчас.

МАЙОР МЕТКАФ. Мы их найдем. Надо только всем поискать как следует. Лыжи не иголка. Это огромная штука, лыжи. Давайте все возьмемся за поиски. (Идет к двери.)

ТРОТТЕР. Не спешите, майор Меткаф. Может быть, этого от нас и ждут.

МАЙОР МЕТКАФ. А? Я вас не понимаю.

ТРОТТЕР. Я поставил себя на место этого безумного, но хитрого человека. Теперь подумаем, чего он добивается от нас и что он сам собирается делать дальше. Я должен опередить его хотя бы на один шаг. Потому что, если я этого не сделаю, произойдет еще одно убийство.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Неужели вы до сих пор в это верите?

ТРОТТЕР. Да, мисс Кейсуэлл. Я верю. Три слепые мышки. Две мышки вычеркнуты — с третьей еще предстоит расправиться. Вас здесь шестеро. И один из вас убийца!

Пауза. Все встревоженно и беспокойно смотрят друг на друга.

Один из вас убийца. Я еще не знаю кто, но я узнаю. А другой — намеченная им жертва. Я обращаюсь к этому человеку. Миссис Бойл не захотела мне довериться — миссис Бойл мертва. Вы, кто бы вы ни были, тоже что-то скрываете. Перестаньте: вы в опасности. Убивший дважды не станет медлить перед третьим убийством. И я не знаю, кто из вас нуждается в защите.

Пауза.

Ну, живее! Тот из вас, кому в связи с этим старым делом есть в чем упрекнуть себя, даже если это какая-то мелочь, — пусть откровенно расскажет обо всем.

Пауза.

Не хотите. Хорошо. Я найду убийцу — я в этом не сомневаюсь, — но для одного из вас может быть слишком поздно. И я скажу вам еще одну вещь. Убийца радуется этому. Да, он сейчас здорово веселится.

Пауза.

Ладно, можете идти.

Майор Меткаф входит в столовую. Кристофер поднимается по лестнице.

ПАРАВИЧИНИ. Кстати, о курах, дорогая… Вы пробовали когда-нибудь куриную печенку на гренках с толстым слоем foie gras[70], очень тоненьким ломтиком бекона и soupcon[71]свежей горчицы? Пойдемте на кухню и посмотрим, что мы с вами можем состряпать. Прелестное занятие. (Берет Молли за правую руку.)

ДЖАЙЛС (беря Молли за левую руку). Я сам помогаю своей жене, Паравичини.

Молли отталкивает руку Джайлса.

ПАРАВИЧИНИ. Ваш муж боится за вас. Вполне естественно при таких обстоятельствах. Ему не нравится, что вы будете наедине со мной.

Молли отталкивает руку Паравичини.

Он опасается моих садистских наклонностей, а не бесчестных. (Строит ей глазки.) Увы, с мужем всегда столько неудобств. (Целует пальцы Молли.) A riverderia…[72].

МОЛЛИ. Я уверена, что Джайлс не думает…

ПАРАВИЧИНИ. Он очень мудр. Не надо рисковать. Как я докажу вам, ему или нашему упрямому сержанту, что у меня нет мании убийства? Доказывать отсутствие чего-либо так трудно. А предположим, что я в самом деле… (Напевает с закрытым ртом «Три слепые мышки».)

МОЛЛИ. О, не надо.

ПАРАВИЧИНИ. Но какая веселая песенка! Вы не находите? Она им «хвосты отрубила ножом кривым» — чик-чик-чик! Восхитительно. Как раз то, что нравится ребенку. Эти детки — жестокие создания. Некоторые из них так никогда и не взрослеют.

Молли испуганно вскрикивает.

ДЖАЙЛС. Сейчас же перестаньте пугать мою жену.

МОЛЛИ. Я понимаю, это глупо. Но ведь я нашла ее. У нее все лицо почернело. Не могу забыть…

ПАРАВИЧИНИ. Я знаю. Забывать трудно. И вы не из тех, кто забывает.

МОЛЛИ (бессвязно). Мне надо идти… еда… обед… приготовить шпинат… и картошка вся разварилась… пожалуйста, Джайлс.

Джайлс и Молли выходят Паравичини смотрит им вслед усмехаясь.

Мисс Кейсуэлл стоит у камина задумавшись.

ТРОТТЕР. Чем вы ее расстроили, сэр?

ПАРАВИЧИНИ. Я, сержант? О, просто маленькая невинная шутка. Я люблю шутить.

ТРОТТЕР. Бывают хорошие шутки… а бывают и не очень хорошие.

ПАРАВИЧИНИ. Я думаю о том, что вы хотите этим сказать, сержант.

ТРОТТЕР. А я думал о вас, сэр.

ПАРАВИЧИНИ. В самом деле?

ТРОТТЕР. Я думал о вашем автомобиле, который застрял в сугробе… так удачно.

ПАРАВИЧИНИ. Вы хотите сказать — неудачно, сержант?

ТРОТТЕР. Зависит от точки зрения. Кстати, куда вы направлялись, когда с вами произошел этот… несчастный случай?

ПАРАВИЧИНИ. О, я ехал к своему другу.

ТРОТТЕР. Который живет здесь по соседству?

ПАРАВИЧИНИ. Недалеко отсюда.

ТРОТТЕР. А его имя и адрес?

ПАРАВИЧИНИ. Послушайте, сержант Троттер, какое это сейчас имеет значение? То есть, я хочу сказать, это никак не связано с нашим теперешним трудным положением.

ТРОТТЕР. Мы всегда добиваемся исчерпывающей информации. Как, вы сказали, зовут этого вашего друга?

ПАРАВИЧИНИ. Я не говорил.

ТРОТТЕР. Не говорили. И, кажется, не собираетесь. Очень интересно.

ПАРАВИЧИНИ. Но тут может быть столько причин. Любовь… осторожность… Эти ревнивые мужья…

ТРОТТЕР. В вашем возрасте поздновато бегать за женщинами.

ПАРАВИЧИНИ. Дорогой сержант, я, может быть, совсем не так стар, как кажется.

ТРОТТЕР. Я так и думал, сэр.

ПАРАВИЧИНИ. Что?

ТРОТТЕР. Что вы, может быть, не так стары, как… хотите выглядеть. Множество людей стремится выглядеть моложе своих лет. Но если человек старается выглядеть старше… тогда невольно спрашиваешь себя: почему?

ПАРАВИЧИНИ. После того как вы задали вопросы стольким людям, вы перешли к самому себе? Не слишком ли вы усердствуете?

ТРОТТЕР. Я могу получить ответ от самого себя… Но от вас я добился не многого.

ПАРАВИЧИНИ. Ну хорошо, хорошо, попробуйте снова… если у вас еще есть вопросы.

ТРОТТЕР. Один или два. Откуда вы приехали вчера вечером?

ПАРАВИЧИНИ. Это просто — из Лондона.

ТРОТТЕР. Адрес в Лондоне?

ПАРАВИЧИНИ. Я всегда останавливаюсь в отеле «Риц».

ТРОТТЕР. Прекрасный отель, наверное. Ваш постоянный адрес?

ПАРАВИЧИНИ. Не выношу ничего постоянного.

ТРОТТЕР. Ваше занятие или профессия?

ПАРАВИЧИНИ. Я играю на бирже.

ТРОТТЕР. Вы маклер?

ПАРАВИЧИНИ. Нет, нет, вы меня не поняли.

ТРОТТЕР. Эта игра доставляет вам удовольствие? И вы уверены в себе. Но я на вашем месте не был бы слишком уверен. Помните, вы замешаны в деле об убийстве. Убийство — не забава.

ПАРАВИЧИНИ. И даже это убийство? (Хихикает.) Боже мой, вы слишком серьезны, сержант Троттер. Я всегда предполагал, что у полицейских нет чувства юмора. Допрос окончен — по крайней мере на время?

ТРОТТЕР. На время — да.

ПАРАВИЧИНИ. Весьма благодарен. Пойду поищу ваши лыжи в гостиной. Возможно, кто-нибудь спрятал их в пианино. (Уходит.)

Троттер смотрит ему вслед нахмурившись, подходит к двери и открывает ее Мисс Кейсуэлл тихо идет к лестнице.

ТРОТТЕР (закрывает дверь; не поворачивая головы). Одну минуту.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (останавливаясь). Вы мне?

ТРОТТЕР. Да. Может быть, вы присядете?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Хорошо, так что же вам угодно?

ТРОТТЕР. Вы слышали вопросы, которые я задавал мистеру Паравичини?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да, слышала.

ТРОТТЕР. Я хотел бы получить от вас некоторые сведения.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Что вас интересует?

ТРОТТЕР. Полное имя, пожалуйста.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Лесли Маргарет (пауза) Кэтрин Кейсуэлл.

ТРОТТЕР (чуть изменившимся голосом). Кэтрин. Так. Адрес?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Вилла Марипоза, Золотая сосна, Мальорка.

ТРОТТЕР. Это в Италии?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Это остров, испанский остров.

ТРОТТЕР. Понятно. А ваш английский адрес?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Лиденхолл-стрит, банк Моргана, для передачи мисс Кейсуэлл.

ТРОТТЕР. Другого английского адреса нет?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет.

ТРОТТЕР. Сколько времени вы находитесь в Англии?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Неделю.

ТРОТТЕР. А где вы остановились?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Отель «Ледбери», Найтсбридж.

ТРОТТЕР. Что привело вас в Монксуэлл-Мэнор, мисс Кейсуэлл?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Мне захотелось деревенской тишины…

ТРОТТЕР. Как долго вы предполагали — или предполагаете — оставаться здесь? (Теребит волосы правой рукой, накручивая их на палец.)

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Пока не сделаю того, ради чего я сюда приехала. (Замечает его движение.)

ТРОТТЕР. И что же это? (Пауза.) Что же это? (Перестает теребить волосы.)

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (недоуменно, сдвинув брови). А?

ТРОТТЕР. Ради чего вы сюда приехали?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Простите. Я задумалась.

ТРОТТЕР. Вы не ответили на мой вопрос.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я, право, не понимаю, почему я должна на него отвечать. Это касается только меня. Исключительно личное деле.

ТРОТТЕР. Все равно, мисс Кейсуэлл.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Не будем спорить.

ТРОТТЕР. Разрешите узнать, сколько вам лет.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Пожалуйста. Это указано в моем паспорте. Мне двадцать четыре года.

ТРОТТЕР. Двадцать четыре?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Вы подумали, что я выгляжу старше? Это верно.

ТРОТТЕР. Кто-нибудь в Англии мог бы поручиться за вас?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Мой банк сообщит вам о состоянии моих финансовых дел. Могу также отослать вас к своему адвокату — очень благородному человеку. Рекомендаций от знакомых представить не могу — я большую часть жизни провела за границей.

ТРОТТЕР. На Мальорке?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. На Мальорке и в других местах.

ТРОТТЕР. Вы родились за границей?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет, я уехала из Англии, когда мне было тринадцать лет.

Напряженная пауза.

ТРОТТЕР. Вы знаете, мисс Кейсуэлл, я никак не могу вас понять.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. А это важно?

ТРОТТЕР. Не знаю. (Садится в кресло.) Что вы делаете здесь?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Кажется, это вас беспокоит.

ТРОТТЕР. Беспокоит… (Пристально смотрит на нее.) Вы уехали за границу, когда вам было тринадцать лет?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Двенадцать-тринадцать, около того.

ТРОТТЕР. Тогда ваша фамилия была Кейсуэлл?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Это моя теперешняя фамилия.

ТРОТТЕР. А какую фамилию вы носили тогда?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Что вы стараетесь доказать? (С трудом сохраняет спокойствие.)

ТРОТТЕР. Я хочу знать, какая у вас была фамилия, когда вы покинули Англию.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Это было давно. Я забыла.

ТРОТТЕР. Есть вещи, которые не забываются.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Возможно.

ТРОТТЕР. Несчастье… отчаяние…

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да… наверное.

ТРОТТЕР. Как ваше настоящее имя?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я вам сказала: Лесли Маргарет. Кэтрин Кейсуэлл.

ТРОТТЕР. Кэтрин?.. Черт возьми! Так что же вы туг делаете?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я… О боже… (Плачет.) Зачем я сюда приехала!

Троттер удивлен и испуган Входит Кристофер.

КРИСТОФЕР. Я всегда думал, что полиции запрещено вести допросы с применением пыток.

ТРОТТЕР. Я только задал мисс Кейсуэлл несколько вопросов.

КРИСТОФЕР. Вы расстроили ее. (К мисс Кейсуэлл.) Что он сделал?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Нет, ничего. Это просто… все это… убийство — это так ужасно. (Встает и смотрит на Троттера.) На меня это так сильно подействовало… Я пойду к себе. (Уходит.)

ТРОТТЕР (смотрит ей вслед). Это невозможно… Я не могу в это поверить…

КРИСТОФЕР. Во что вы не можете поверить? В шесть невозможных вещей до завтрака, как Белая Королева?[73]

ТРОТТЕР. А, да. Что-то в этом роде.

КРИСТОФЕР. Боже, у вас такое лицо, словно вы видели привидение.

ТРОТТЕР (прежним тоном). Я видел то, что мне следовало увидеть раньше. Я был слеп, как крот. Но думаю, что теперь дело сдвинется с мертвой точки.

КРИСТОФЕР (дерзко). У полиции есть улика?

ТРОТТЕР (с легкой угрозой). Да, мистер Рен, наконец у полиции есть улика. Я хочу, чтобы все снова собрались здесь. Вы знаете, где они?

КРИСТОФЕР. Джайлс и Молли в кухне. Я помогал майору Меткафу искать ваши лыжи. Мы заглядывали в самые невероятные места, но все бесполезно. Где находится Паравичини, не знаю.

ТРОТТЕР. Я приведу его. А вы ступайте за остальными.

Кристофер выходит.

(Открывая дверь.) Мистер Паравичини! Мистер Паравичини! Паравичини!

Входит веселый Паравичини.

ПАРАВИЧИНИ. Да, сержант? Чем могу быть вам полезен? У маленького полицейского лыжи пропали, «и думал он, сидя на месте, что скоро найдутся и сами вернутся лыжи, с убийцею вместе».

Входит майор Меткаф, затем Джайлс и Молли с Кристофером.

МАЙОР МЕТКАФ. Что происходит?

ТРОТТЕР. Присядьте, майор, миссис Рэлстон…

Никто не садится.

МОЛЛИ. А я не могу прийти попозже? Сейчас это очень некстати.

ТРОТТЕР. Есть более важные вещи, чем еда, миссис Рэлстон. Миссис Бойл, например, не захочет больше есть.

МАЙОР МЕТКАФ. Очень бестактно сказано, сержант.

ТРОТТЕР. Сожалею, но мне нужно ваше содействие, и я требую его. Мистер Рэлстон, попросите мисс Кейсуэлл снова спуститься вниз. Она пошла в свою комнату. Скажите ей, что это всего на несколько минут.

Джайлс уходит.

МОЛЛИ. Нашлись ваши лыжи, сержант?

ТРОТТЕР. Нет, миссис Рэлстон, но я, кажется, догадываюсь, кто их взял и с какой целью. Сейчас я больше ничего не буду об этом говорить.

ПАРАВИЧИНИ. Да, пожалуйста, не говорите. Я всегда считал, что объяснения надо приберегать к самому концу. Знаете, ворующая последняя глава.

ТРОТТЕР (укоризненно). Это не игра, сэр.

КРИСТОФЕР. Не игра? Я думаю, вы ошибаетесь. По-моему, это именно игра… для кого-то.

ПАРАВИЧИНИ. Вы думаете, что убийца получает удовольствие? Может быть… может быть.

Джайлс и мисс Кейсуэлл, теперь совершенно спокойная, спускаются по лестнице.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. В чем дело?

ТРОТТЕР. Садитесь, мисс Кейсуэлл, миссис Рэлстон…

Мисс Кейсуэлл и Молли садятся. Джайлс остается стоять.

(Официальным тоном.) Прошу внимания. Вы помните, что после убийства миссис Бойл я всех вас опросил. Ваши заявления касались вашего местопребывания в момент совершения убийства. Заявления были следующие (смотрит в записную книжку): миссис Рэлстон в кухне, мистер Паравичини играет на пианино в гостиной, мистер Рэлстон в своей спальне, мистер Рен также. Мисс Кейсуэлл в библиотеке. Майор Меткаф (пауза) в подвале.

МАЙОР МЕТКАФ. Верно.

ТРОТТЕР. Таковы были ваши заявления. У меня не было никакой возможности, проверить их. Они могли быть правдой… а могли и не быть. Несомненно только, что пять из них были правдивыми, а одно ложным — какое? (Пауза.) Пятеро из вас говорили правду, один лгал. У меня есть план, который поможет мне обнаружить лжеца. И если я обнаружу того из вас, кто солгал, я буду знать, кто совершил убийство.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Необязательно. Кто-то мог солгать по какой-либо иной причине.

ТРОТТЕР. Сильно сомневаюсь.

ДЖАЙЛС. Но в чем смысл всего этого? Вы только что сказали, что у вас не было возможности проверить наши заявления.

ТРОТТЕР. Да, но теперь каждый должен будет пройти через все это второй раз.

ПАРАВИЧИНИ (вздыхая). А, старая история. Реконструкция преступления.

ДЖАЙЛС. Заграничные штучки.

ТРОТТЕР. Не реконструкция преступления, мистер Паравичини. Реконструкция действий людей, по-видимому невиновных.

МАЙОР МЕТКАФ. И что вы надеетесь таким образом узнать?

ТРОТТЕР. Простите, я не могу рассказывать этого прямо сейчас.

ДЖАЙЛС. Вы хотите… повторить представление?

ТРОТТЕР. Да, мистер Рэлстон.

МОЛЛИ. Это ловушка.

ТРОТТЕР. Что вы хотите сказать?

МОЛЛИ. Это ловушка, я знаю.

ТРОТТЕР. Я только хочу, чтобы каждый из вас делал в точности то, что делал тогда.

КРИСТОФЕР (тоже с подозрением). Но я не понимаю… просто не могу понять… что вы узнаете, заставив людей повторить свои прежние действия. По-моему, это нелепо.

ТРОТТЕР. Вы так думаете, мистер Рен?

МОЛЛИ. Меня от этого избавьте. У меня слишком много дел в кухне.

ТРОТТЕР. Я никого не могу освободить. (Встает и обводит присутствующих взглядом.) Глядя на вас, можно подумать, что вы все виновны. Почему вы все так упираетесь?

ДЖАЙЛС. Идет, сержант. Мы все будем помогать. Да, Молли?

МОЛЛИ (неохотно). Хорошо.

ДЖАЙЛС. Рен?

Кристофер кивает.

Мисс Кейсуэлл?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да.

ДЖАЙЛС. Паравичини?

ПАРАВИЧИНИ (всплеснув руками). О да, я согласен.

ДЖАЙЛС. Меткаф?

МАЙОР МЕТКАФ (после паузы, медленно). Да.

ДЖАЙЛС. Мы все должны делать в точности то же, что и раньше?

ТРОТТЕР. Да, будут совершены те же самые действия.

ПАРАВИЧИНИ (поднимаясь). Тогда я возвращаюсь в гостиную к пианино. Я снова буду подбирать одним пальцем мелодию, которая стала подписью убийцы. (Напевает, дирижируя пальцем.) Тум-дум-дум… дум-дум-дум…

ТРОТТЕР. Не спешите, мистер Паравичини. (К Молли.) Вы играете на пианино, миссис Рэлстон?

МОЛЛИ. Да.

ТРОТТЕР. И знаете мелодию «Три слепые мышки»?

МОЛЛИ. Ее все знают.

ТРОТТЕР. Значит, вы можете подобрать ее одним пальцем, как это делал мистер Паравичини?

Молли кивает.

Хорошо. Пожалуйста, пойдите в гостиную к пианино и будьте готовы начать играть, когда я дам вам знак.

Молли идет к двери.

ПАРАВИЧИНИ. Но, сержант, если я правильно понял, мы все должны повторить наши прежние роли.

ТРОТТЕР. Будут совершены те же действия, но необязательно теми же людьми. Спасибо, миссис Рэлстон.

Паравичини открывает дверь. Молли выходит.

ДЖАЙЛС. Не вижу смысла.

ТРОТТЕР. Смысл есть. Он состоит в проверке первоначальных утверждений и, может быть, одного утверждения в особенности. Теперь прошу внимания. Я назначу каждому из вас новое место. Мистер Рен, будьте добры, пойдите на кухню. Последите за обедом миссис Рэлстон. Вы ведь очень любите готовить.

Кристофер выходит.

Мистер Паравичини, поднимитесь в комнату мистера Рена. Туда удобнее идти по задней лестнице. Майор Меткаф, поднимитесь в комнату мистера Рэлстона и осмотрите там телефон. Мисс Кейсуэлл, что, если я попрошу вас спуститься в подвал — вы не возражаете? Мистер Рен покажет вам дорогу. К сожалению, кто-то должен воспроизвести мои собственные действия. Мне очень неприятно, мистер Рэлстон, но вам придется вылезти в это окно и осмотреть телефонный провод до самой входной двери. Довольно холодное занятие, но вы здесь, вероятно, самый выносливый человек.

МАЙОР МЕТКАФ. А что будете делать вы?

ТРОТТЕР (подходит к радиоприемнику, включает и выключает его). Я сыграю роль миссис Бойл.

МАЙОР МЕТКАФ. Рискованное дело, а?

ТРОТТЕР. Все оставайтесь на своих местах, пока я вас не позову.

Мисс Кейсуэлл встает и выходит, Джайлс отдергивает правую занавеску. Майор Меткаф поднимается по лестнице. Троттер кивком головы предлагает Паравичини сделать то же.

ПАРАВИЧИНИ (пожимая плечами). Детская игра! (Уходит.)

ДЖАЙЛС. Ничего, если я надену пальто?

ТРОТТЕР. Я даже хотел вам это посоветовать.

Джайлс приносит из передней свое пальто, надевает его и снова подходит к окну.

(Идет к обеденному столу и начинает писать в записной книжке.) Возьмите мой фонарь, сэр. Он за занавеской.

Джайлс становится на подоконник и спрыгивает наружу.

(Идет к двери в библиотеку и исчезает за ней. Вскоре он возвращается, выключив свет в библиотеке, идет к окну, закрывает его и задергивает занавеску. Подходит к камину и опускается в большое кресло. Затем встает и направляется к левой двери; зовет.) Миссис Рэлстон, сосчитайте до двадцати и начинайте играть. (Закрывает левую дверь, подходит к арке и заглядывает на лестницу.)

Слышна мелодия «Три слепые мышки». Пауза.

(Идет к противоположной стене и выключает бра. Быстро идет обратно, включает настольную лампу и возвращается к левой двери; зовет.) Миссис Рэлстон! Миссис Рэлстон!

Входит Молли.

Троттер закрывает дверь и прислоняется к косяку.

У вас такой вид, будто вы очень довольны собой. Вы узнали то, что хотели?

ТРОТТЕР. Именно то, что хотел.

МОЛЛИ. Вы знаете, кто убийца?

ТРОТТЕР. Да, знаю.

МОЛЛИ. Кто же из них?

ТРОТТЕР. Вам следовало бы это знать, миссис Рэлстон.

МОЛЛИ. Мне?

ТРОТТЕР. Да, вы вели себя чрезвычайно легкомысленно. Вы не все мне рассказали, и это чуть не стоило вам жизни. Вам несколько раз угрожала серьезная опасность.

МОЛЛИ. Я вас не понимаю.

ТРОТТЕР (все еще вполне естественно и дружелюбно). Послушайте, миссис Рэлстон. Мы, полицейские, совсем не так тупы, как вы думаете. Все это время мне было известно, что вы имели непосредственное отношение к делу о Лонгриджской ферме. Вы знали, что миссис Бойл была судьей по этому делу. Короче, вы знали все. Почему же вы ничего не сказали?

МОЛЛИ (очень взволнованная). Я хотела забыть… забыть.

ТРОТТЕР. Ваша девичья фамилия Уэринг?

МОЛЛИ. Да.

ТРОТТЕР. Мисс Уэринг. Вы были учительницей в школе — в той школе, где учились эти дети.

МОЛЛИ. Да.

ТРОТТЕР. Правда ли, что Джимми — тот, который умер, — сумел отправить вам письмо? Он молил о помощи свою добрую молодую учительницу. Вы не ответили на это письмо.

МОЛЛИ. Я не могла. Я его не получила.

ТРОТТЕР. Вы просто… не стали утруждать себя.

МОЛЛИ. Это неправда. Я была больна. В тот самый день я заболела воспалением легких. Письмо отложили вместе с остальными. Только через несколько недель я нашла его среди других писем. Но тогда бедный мальчик уже умер… (Закрывает глаза.) Умер… Умер… Ждал, что я сделаю что-нибудь… надеялся… постепенно терял надежду… С тех пор это преследует меня… Если б только я не была больна… если б только знала… Как чудовищно, что такие вещи могут происходить.

ТРОТТЕР (неожиданно осипшим голосом). Да, это чудовищно. (Вынимает из кармана револьвер.)

МОЛЛИ. Я не знала, что полицейские носят револьверы… (Внезапно видит лицо Троттера и задыхается от ужаса.)

ТРОТТЕР. Полицейские не носят… Я не полицейский, миссис Рэлстон. Просто я позвонил из автомата и сказал, что говорят из полиции и что сержант Троттер направляется сюда. Знаете, кто я, миссис Рэлстон? Я Джорджи, брат Джимми.

МОЛЛИ. Ах! (Дико озирается.)

ТРОТТЕР (вставая). Не советую кричать, миссис Рэлстон, иначе мне придется пустить в ход револьвер… Мне хотелось бы с вами немного поговорить. (Отворачивается.) Я сказал, мне хотелось бы с вами немного поговорить. Джимми умер. (Его интонации и жесты становятся очень простыми и детскими.) Та противная злая женщина убила его. Ее посадили в тюрьму. Но разве тюрьму она заслужила! Я сказал, что убью ее когда-нибудь. И я это сделал. В тумане. До чего было забавно. Надеюсь, что Джимми знает. «Я убью их всех, когда вырасту», — так я сказал себе. Потому что взрослые могут делать все, что им нравится. (Весело.) А теперь через минуту я убью вас.

МОЛЛИ. Не надо. (Старается говорить как можно убедительнее.) Вам никогда не выбраться отсюда целым.

ТРОТТЕР (обиженно). Кто-то спрятал мои лыжи! Я не могу их найти. Но это ерунда. Не важно, выберусь я отсюда или нет. Я устал. Это было так забавно. Наблюдать за всеми вами. И притворяться полицейским.

МОЛЛИ. От револьвера будет столько шума.

ТРОТТЕР. Пожалуй. Лучше обычным способом, руками. (Медленно приближается к ней, насвистывая «Три слепые мышки».) Последняя мышка в мышеловке. (Бросает револьвер на диван и наклоняется над Молли, зажимая ей рот левой рукой и протягивая правую к ее шее.)

Справа входят майор Меткаф и мисс Кейсуэлл.

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Джорджи, Джорджи, ты узнаешь меня? Помнишь ферму, Джорджи? Старую толстую свинью и быка, который гонял нас по полю. И собак.

ТРОТТЕР. Собак?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да, Слота и Плэйна.

ТРОТТЕР. Кэт?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Да, Кэт — теперь ты узнал меня?

ТРОТТЕР. Кэт, это ты. Что ты здесь делаешь?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ. Я приехала в Англию, чтобы найти тебя. Я не узнавала тебя, пока ты не стал накручивать волосы на палец.

Троттер теребит волосы и накручивает их на палец.

Да, ты всегда так делал. Джорджи, идем со мной. (Твердо) Ты пойдешь со мной, Джорджи.

ТРОТТЕР. Куда мы пойдем?

МИСС КЕЙСУЭЛЛ (мягко, как ребенку). Не беспокойся, Джорджи. Мы пойдем туда, где за тобой будут смотреть и позаботятся, чтобы ты больше ничего плохого не сделал (Поднимается по лестнице, ведя Троттера за руку.)

МАЙОР МЕТКАФ (зажигает свет, идет к лестнице и смотрит им вслед; зовет). Рэлстон! Рэлстон! (Идет наверх по лестнице.)

Вбегает Джайлс Бросается к Молли, поднимает ее и кладет револьвер на диванный столик.

ДЖАЙЛС. Молли, Молли, ты цела? Милая, милая моя.

МОЛЛИ. Ох, Джайлс!

ДЖАЙЛС. Кто бы мог вообразить, что это Троттер!

МОЛЛИ. Он безумный, совершенно безумный.

ДЖАЙЛС. Да, но ты…

МОЛЛИ. Я оказалась замешана в эту историю, когда работала в школе. Я не была виновата, но он думал, что я могла спасти этого мальчика.

ДЖАЙЛС. Ты должна была рассказать мне.

МОЛЛИ. Я хотела забыть.

Майор Меткаф спускается по лестнице.

МАЙОР МЕТКАФ. Все в порядке. Ему дали снотворное, скоро он заснет, а его сестра присмотрит за ним. Бедняга совсем свихнулся, это ясно. Я с самого начала это подозревал.

МОЛЛИ. Вы подозревали? Вы не верили, что он полицейский?

МАЙОР МЕТКАФ. Я знал, что он не полицейский Дело в том, миссис Рэлстон, что полицейский я.

МОЛЛИ. Вы?

МАЙОР МЕТКАФ. Как только нам в руки попала эта записная книжка с адресом «Монксуэлл-Мэнор», мы поняли, что совершенно необходимо отправить туда кого-то. Когда майор Меткаф узнал об этом, он согласился уступить мне свое место. Я не мог понять, в чем дело, когда неожиданно появился Троттер. (Замечает на столике револьвер и берет его.)

МОЛЛИ. А Кейсуэлл — его сестра?

МАЙОР МЕТКАФ. Да, она узнала его как раз перед последним происшествием. Не знала, что делать, но, к счастью, догадалась обратиться ко мне, очень своевременно. Начинает таять, скоро прибудет помощь Да, кстати, миссис Рэлстон, я принесу лыжи. Я забросил их на полог в спальне. (Уходит.)

МОЛЛИ. А я думала, это Паравичини.

ДЖАЙЛС. Надо полагать, они как следует обыщут его машину. Не удивлюсь, если у него запасное колесо набито швейцарскими часами. По всему видно, что он нечист на руку; мелкий товар — как раз его дело. Молли, ты, наверное, думаешь, что я…

МОЛЛИ. Джайлс, что ты делал вчера в Лондоне?

ДЖАЙЛС. Покупал тебе подарок, милая. Мы поженились ровно год назад.

МОЛЛИ. И я за тем же ездила в Лондон и не хотела, чтобы ты знал.

ДЖАЙЛС. Не может быть.

МОЛЛИ (подходит к секретеру и достает оттуда сверток; протягивая сверток Джайлсу). Это сигары. Надеюсь, они неплохие.

ДЖАЙЛС (распаковывая сигары) Спасибо, милая. Да они просто восхитительные!

МОЛЛИ. Ты будешь их курить?

ДЖАЙЛС (отважно). Буду.

МОЛЛИ. А мне какой подарок?

ДЖАЙЛС. Ах, я и забыл. (Выбегает в приходую и возвращается с шляпной коробкой. Гордо.) Это шляпа.

МОЛЛИ (растерянно). Шляпа? Но я никогда не носила шляп.

ДЖАЙЛС. Тем лучше, будешь носить.

МОЛЛИ (вынимая шляпу из коробки). О, какая красивая!

ДЖАЙЛС. Надень ее.

МОЛЛИ. Потом, когда уложу волосы.

ДЖАЙЛС. Хороша, правда? Продавщица сказала, что это последний крик шляпной моды.

Молли надевает шляпу Вбегает майор Меткаф.

МАЙОР МЕТКАФ. Миссис Рэлстон! Миссис Рэлстон! Судя по запаху, в кухне что-то горит!

Занавес.

МОЛЛИ (бежит в кухню; в отчаянии). Боже, это мой пирог!

СВИДЕТЕЛЬ ОБВИНЕНИЯ

Witness for the Prosecution 1953 © Перевод Ашкенази В., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЛЕОНАРД ВОУЛ, привлекательный и приветливый молодой человек, лет 27-ми.

РОМЭЙН, жена Воула, женщина с сильным характером.

СЭР УИЛФРИД РОБАРТС — королевский адвокат, защитник.

МАЙЕРС — королевский адвокат, обвинитель.

КАРТЕР — старший клерк в конторе Робартса.

МЭЙХЬЮ, стряпчий в конторе Робартса.

ГРЕТА, секретарша в конторе Робартса, вечно простуженная и гнусавящая девица.

ХЕРН, инспектор полиции, высокий человек средних лет, приятной наружности.

ДЖАНЕТ МАККЕНЗИ, высокая, сурового вида шотландка, горничная.

СУДЬЯ УЭЙНРАЙТ, очень строгий мужчина средних лет.

ПРИСЯЖНЫЕ.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ.

СЕКРЕТАРЬ СУДА.

СТРАЖНИК.

ОЛДЕРМЕН.

СТЕНОГРАФИСТ В СУДЕ.

СУДЕЙСКИЙ КЛЕРК.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ.

ДОКТОР УАЙЕТ.

ДЖАНЕТ МАККЕНЗИ.

КЛЕГГ.

ДЕВУШКА.

БАРРИСТЕРЫ[74].

Действие первое

Кабинет сэра Уилфрида Робартса, королевского адвоката, в его конторе в Темпле[75]. Входит Грета Это вечно простуженная и гнусавящая девица, полная самомнения Она, пританцовывая, как в кадрили, идет к камину и вынимает из лежащей на нем папки какую-то бумагу Замечает входящего Картера, старшего клерка, и тихо выходит Картер идет к столу Звонит телефон Картер снимает трубку.

КАРТЕР. Контора сэра Уилфрида Робартса. А, это вы, Чарльз! Нет, сэр Уилфрид в суде. Вернется еще нескоро… Да, Шаттлуорское дело… Что? Обвинитель — Майерс, а судья — Бантер? Он там, наверное, уже часа два объявляет приговор… Нет, сегодня вечером никакой надежды. Мы заняты по горло. Можем принять вас завтра… Нет, никак. С минуты на минуту я жду Мэйхью, от Мэйхью и Бринекилла, вы их знаете… Всего доброго. (Вешает трубку.)

Пока Картер разбирает бумаги, входит Грета, крася на ходу ногти.

ГРЕТА. Приготовить чай, мистер Картер?

КАРТЕР (взглянув на часы). Еще рано, Грета.

ГРЕТА. По моим уже пора.

КАРТЕР. Ваши часы спешат.

ГРЕТА. Я ставлю их по радио.

КАРТЕР. Значит, и радио спешит.

ГРЕТА (возмущенно). Только не радио, мистер Картер. Радио не может спешить.

КАРТЕР. Это часы моего отца. Они ни разу не отстали и не ушли вперед. Теперь таких часов больше не делают. (Качает головой, затем внезапно меняется в лице и берет одну из бумаг, которые положил на стол.) А, это вы печатали! Вечно ошибки. (Подходит к ней.) Вы пропустили слово.

ГРЕТА. Всего одно. Это с каждым может случиться.

КАРТЕР. Но вы пропустили слово «не». Это совершенно меняет весь смысл.

ГРЕТА. Правда? Забавно. (Хихикает.)

КАРТЕР. Не нахожу ничего забавного. (Рвет бумагу.) Перепечатайте. Помните, я вам недавно рассказывал о знаменитом деле Брайанта и Хорсфолла. Дело о завещании и об управлении имуществом на началах доверительной собственности, возникшее исключительно из-за небрежности клерка, который переписывал…

ГРЕТА (перебивая). Не та жена получила деньги. Я помню.

КАРТЕР. Женщина, которая развелась с ним за пятнадцать лет до этого. Совершенно вопреки воле завещателя, что признал и сам судья. Но текст был принят без изменений. Ничего нельзя было поделать.

ГРЕТА. По-моему, это тоже довольно забавно. (Хихикает.)

КАРТЕР. Контора адвоката — не место для веселья. Закон — это серьезная вещь, Грета, и к нему надо относиться соответственно.

ГРЕТА. Вы бы этого не сказали… если бы услышали шуточки, которые отпускают судьи.

КАРТЕР. Шутки такого рода — прерогатива судейской коллегии.

ГРЕТА. И я все время читаю в газетах: «Смех в зале».

КАРТЕР. Если он не вызван одним из замечаний судьи, то можете быть уверены, что судья вскоре пригрозит очистить зал.

ГРЕТА. Старый злюка! Вы знаете, что я еще прочла, мистер Картер? (Напыщенно.) «Закон подобен ослу». Я не думаю грубить. Это цитата.

КАРТЕР (холодно). Цитата шутливого свойства. Она не рассчитана на серьезное восприятие. (Смотрит на часы.) Теперь можете приготовить чай, Грета.

ГРЕТА (радостно). О, спасибо, мистер Картер. (Спешит к двери.)

КАРТЕР. Мистер Мэйхью, от Мэйхью и Бринскилла, скоро должен быть здесь. Мы ждем также некоего мистера Леонарда Воула. Они могут прийти вместе или порознь.

ГРЕТА (возбужденно). Леонард Воул? Ведь это имя… оно было в газетах…

КАРТЕР (строго). Чай, Грета.

ГРЕТА …он просил связать его с полицией, чтобы сообщить им полезные сведения…

КАРТЕР (повышая голос). Чай!

ГРЕТА (идет к двери, затем оборачивается). Это было только вчера… Чай, мистер Картер. (Выходит, пристыженная, но неудовлетворенная.)

КАРТЕР (продолжая разбирать бумаги, бормочет себе под нос). Эти девицы! Сенсацию им подавай… никакой аккуратности… не знаю, что будет с Темплем… (Просматривает документ, напечатанный на машинке, издает гневный возглас, берет перо и исправляет ошибку.)

Входит Грета.

ГРЕТА (объявляет). Мистер Мэйхью.

Входит Мэйхью. Это человек средних лет, типичный стряпчий — хитрый, суховатый и аккуратный. За ним входит Леонард Воул, привлекательный и приветливый молодой человек лет двадцати семи. Сейчас он слегка обеспокоен.

МЭЙХЬЮ (отдавая шляпу Грете). Присядьте, мистер Воул. Добрый день, Картер.

Грета берет шляпу Леонарда и вешает обе шляпы на вешалку. Выходит из комнаты, глядя на Леонарда во все глаза.

КАРТЕР. Добрый день, мистер Мэйхью. Сэр Уилфрид скоро должен быть, сэр, хотя все зависит от судьи Бантера. Я пойду прямо в гардеробную и скажу ему, что вы здесь… (запинается) с…

МЭЙХЬЮ …с мистером Леонардом Воул ом. Благодарю вас, Картер. Боюсь, что наша встреча была назначена слишком поспешно. Но в данном случае время… э-э… довольно дорого.

Картер идет к двери.

Как ваш радикулит?

КАРТЕР (оборачиваясь в дверях). Я чувствую его только при восточном ветре. Вы очень внимательны, мистер Мэйхью. (Торопливо выходит.)

Мэйхью садится. Леонард беспокойно расхаживает по комнате.

МЭЙХЬЮ. Садитесь, мистер Воул.

ЛЕОНАРД. Спасибо… Я лучше похожу… Я… такие вещи действуют на нервы.

МЭЙХЬЮ. Да, да, очень возможно.

Возвращается Грета, обращаясь к Мэйхью, она как зачарованная смотрит на Леонарда.

ГРЕТА. Хотите чашку чая, мистер Мэйхью? Я только что приготовила.

ЛЕОНАРД (благодарно). Спасибо. С удоволь…

МЭЙХЬЮ (решительно обрывая его). Нет, благодарю вас.

Грета направляется к выходу.

ЛЕОНАРД (Грете, выходящей из комнаты). Извините.

Он улыбается ей, и она улыбается в ответ. Пауза, во время которой Леонард продолжает ходить по комнате.

(Отрывисто, с каким-то обаятельным смущением.) Вы знаете, я никак не могу поверить, что это произошло именно со мной. Я все думаю — может, это сон и я сейчас проснусь.

МЭЙХЬЮ. Да, я полагаю, такое чувство совершенно естественно.

ЛЕОНАРД. Понимаете, все это так глупо.

МЭЙХЬЮ (резко). Глупо, мистер Воул?

ЛЕОНАРД. Ну да. Ведь я всегда был человеком дружелюбным, ладил с людьми… То есть я не из тех, кто может совершить, ну, какое-нибудь насилие. (Пауза.) Но я думаю, все обойдется, как вы полагаете? Ведь у нас никто не может быть осужден за то, чего он не делал?

МЭЙХЬЮ. Наша английская судебная система, по моему убеждению, является лучшей в мире.

Эта не слишком успокаивает Леонарда.

ЛЕОНАРД. Конечно, была история с этим, как его — Адольфом Беком. Я читал об этом на днях. Когда он уже много лет просидел в тюрьме, выяснилось, что виновен был другой человек, по фамилии Смит. Тогда ему дали полное помилование. Очень странно, по-моему, быть помилованным, когда не совершал никакого преступления.

МЭЙХЬЮ. Это установленный юридический термин.

ЛЕОНАРД (принося себе стул). Не сказал бы, что он правильный…

МЭЙХЬЮ. Самое главное, что Беку была возвращена свобода.

ЛЕОНАРД. Да, у него все обошлось. Но будь это убийство (внезапно садится), будь это убийство, оказалось бы слишком поздно. Он был бы уже повешен.

МЭЙХЬЮ (суховато, но доброжелательно). Ну, мистер Воул, совершенно нет надобности становиться на такую… э-э… мрачную точку зрения.

ЛЕОНАРД (жалобно). Простите, сэр. Но вы же видите, что я в некотором роде сдрейфил.

МЭЙХЬЮ. Ну-ну, успокойтесь. Скоро придет сэр Уилфрид Робертс, и я хочу, чтобы вы рассказали ему все то, что рассказывали мне.

ЛЕОНАРД. Хорошо, сэр.

МЭЙХЬЮ. Но в то же время мы, может быть, добавим какие-то детали… э-э… обстоятельства. Насколько я понимаю, вы в настоящее время без работы?

ЛЕОНАРД (смущенно). Да, но у меня кое-что отложено. Немного, но если вы согласитесь…

МЭЙХЬЮ (огорченно). Нет, я не думал о… э-э… вознаграждении. Я… э-э… стараюсь прояснить картину. Ваше окружение и… э-э… обстоятельства жизни. Сколько времени у вас нет работы?

ЛЕОНАРД. Месяца два.

МЭЙХЬЮ. А чем вы занимались до этого?

ЛЕОНАРД (отвечает на все вопросы с готовностью, приветливо и дружелюбно). Работал в гараже — был вроде механика.

МЭЙХЬЮ. Сколько времени вы там проработали?

ЛЕОНАРД. Около трех месяцев.

МЭЙХЬЮ (резко). Вас уволили?

ЛЕОНАРД. Нет, я сам ушел. Повздорил с мастером. Настоящий су… (не договаривает) подлый человек, все время издевается надо мной.

МЭЙХЬЮ. Гм… А перед этим?

ЛЕОНАРД. Перед этим я работал га заправочной станции, но дела пошли неважно, и я взял расчет.

МЭЙХЬЮ. Неважно? В каком смысле?

ЛЕОНАРД (смущенно). Ну… дочка хозяина… еще ребенок… но она… она вроде бы увлеклась мной… между нами ничего не было, но старик разозлился и сказал, что мне лучше уйти. Он был очень любезен и дал мне хорошую рекомендацию. (Встает и неожиданно ухмыляется.) А до этого ж был коммивояжером, продавал взбивалки для яиц.

МЭЙХЬЮ. В самом деле?

ЛЕОНАРД (по-мальчишески). Они никуда не годились. Я сам мог бы изобрести взбивалку получше. (Угадывая настроение Мэйхью.) Вы думаете, сэр, что я никчемный бродяга? Отчасти это верно, но все же я не совсем такой. Меня выбила из колеи военная служба и то, что я был за границей. Я был в Германии. Там было чудесно. Там я встретился со своей женой. Она актриса. А с тех пор, как я вернулся, я никак не могу по-настоящему устроиться. Я даже толком не знаю, чем бы мне хотелось заниматься… Больше всего, наверное, автомобилями — я люблю придумывать для них разные приспособления. Это интересно. Знаете…

Входит сэр Уилфрид Робертс в сопровождении Картера. Сэр Уилфрид одет в камзол королевского адвоката с лентами; он несет свой парик и мантию.

СЭР УИЛФРИД. Привет, Джон!

МЭЙХЬЮ (вставая). А, Уилфрид!

СЭР УИЛФРИД (отдавая Картеру парик и мантию). Картер тебе сказал, что я в суде? Бантер превзошел самого себя. А это мистер… э-э… Воул? (Направляется к нему.)

МЭЙХЬЮ. Это Леонард Воул.

ЛЕОНАРД. Здравствуйте, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Здравствуйте, Воул. Присаживайтесь.

Леонард садится.

Как дома, Джон? (Подходит к Картеру и переодевает пиджак и галстук.)

МЭЙХЬЮ. У Молли грипп.

СЭР УИЛФРИД. Это ни к чему!

МЭЙХЬЮ. Да, черт возьми, неприятно. Ты выиграл дело, Уилфрид?

СЭР УИЛФРИД. Да, рад сообщить.

МЭЙХЬЮ. Тебе всегда доставляет удовольствие побеждать Майерса?

СЭР УИЛФРИД. Мне доставляет удовольствие побеждать кого бы то ни было.

МЭЙХЬЮ. Но особенно Майерса.

СЭР УИЛФРИД (подходя к зеркалу). Особенно Майерса. Этот… джентльмен меня раздражает. Он всегда пробуждает во мне самые худшие чувства.

МЭЙХЬЮ. По-моему, это взаимно. Ты раздражаешь его тем, что еще ни разу не дал ему договорить фразу до конца.

СЭР УИЛФРИД. А он раздражает меня своей манерностью. Вот это (прочищает горло и поправляет воображаемый парик) доводит меня до умопомешательства, а кроме того, он называет меня Роубартс — Роубартс! Но он очень способный адвокат, только ему следует воздерживаться от наводящих вопросов, когда он отлично знает, что задавать их нельзя. Ну, давайте перейдем к делу.

МЭЙХЬЮ (идя за портфелем). Давайте. Я привел Воула сюда, потому что считаю очень важным, чтобы ты услышал его рассказ, как услышал его я. Дело не терпит отлагательства. (Передает сэру Уилфриду отпечатанные на машинке бумаги.)

СЭР УИЛФРИД. Ага!

ЛЕОНАРД. Моя жена думает, что меня должны арестовать. (Смущенно.) Она гораздо умнее меня, так что, наверное, она права.

СЭР УИЛФРИД. Арестовать за что?

ЛЕОНАРД (в еще большем смущении). Ну… за убийство…

МЭЙХЬЮ. Это дело мисс Эмили Френч. Ты, наверное, видел сообщения в газетах?

Сэр Уилфрид кивает.

Это была незамужняя дама, жившая в Хэмпстеде, в доме, где кроме нее жила только старая экономка. Четырнадцатого октября в одиннадцать часов вечера экономка вернулась домой и обнаружила следы взлома, а ее хозяйка лежала мертвая с разбитым затылком. (Леонарду.) Так?

ЛЕОНАРД. Да. Теперь такие вещи часто случаются. А на следующий день в газетах появилось сообщение о том, что полиция разыскивает мистера Леонарда Воула, посетившего мисс Френч в тот вечер чуть раньше, так как предполагается, что он может сообщить ценные сведения. Я, разумеется, пошел в полицейский участок, и там мне задали кучу вопросов.

СЭР УИЛФРИД (резко). Они предупредили?

ЛЕОНАРД (неопределенно). Даже не знаю. Они спросили, не хочу ли я сделать заявление, а они запишут его и оно может быть использовано в суде. Это означает, что они меня предупредили?

СЭР УИЛФРИД (обмениваясь взглядом с Мэйхью и обращаясь больше к нему, чем к Леонарду). Да, теперь уже ничего нельзя сделать.

ЛЕОНАРД. Во всяком случае, это звучало чертовски глупо. Я рассказал им все, что знал, и они были очень вежливы и, кажется, остались вполне довольны. А когда я пришел домой и рассказал об этом Ромэйн — это моя жена, — она встревожилась. По-моему, она подумала, что в полиции… ну… подозревают, что это мог сделать я. Вот я и решил, что надо найти адвоката (к Мэйхью), и пришел к вам. Я решил, что вы мне посоветуете что делать. (Беспокойно переводит взгляд с одного на другого.)

СЭР УИЛФРИД. Вы хорошо знали мисс Френч?

Леонард встает, но сэр Уилфрид делает ему знак сесть.

ЛЕОНАРД. О да, она была ужасно добра ко мне (Садится) Иногда это даже надоедало — она так суетилась вокруг меня, но с самыми лучшими намерениями, и когда я прочел, что она убита, я был страшно огорчен, потому что я в самом деле к ней привязался.

МЭЙХЬЮ. Теперь расскажите сэру Уилфриду о том, как вы познакомились с мисс Френч.

ЛЕОНАРД (послушно поворачивается к сэру Уилфриду). Это было на Оксфорд-стрит. Я увидел старую даму, которая переходила улицу со множеством пакетов и свертков в руках, и посреди мостовой она их уронила, стала собирать и чуть не попала под автобус. Еле добралась живой до тротуара. Ну, я подобрал с мостовой ее свертки, очистил их, как мог, от грязи, завязал на одном лопнувшую веревочку и успокоил старушку. Ну, это дело обычное.

СЭР УИЛФРИД. И она была благодарна?

ЛЕОНАРД. Да, очень. Она без конца благодарила меня. Можно было подумать, что я спас ей жизнь, а не свертки.

СЭР УИЛФРИД. Но о том, что вы спасли ей жизнь, действительно не было речи? (Достает из ящика стола сигареты.)

ЛЕОНАРД. Нет-нет. Ничего героического Я и не думал, что снова увижу ее.

СЭР УИЛФРИД. Хотите сигарету?

ЛЕОНАРД. Спасибо, сэр, я не курю. По странному совпадению два дня спустя я оказался позади нее в театре. Она огляделась по сторонам, узнала меня, мы разговорились, и под конец она пригласила меня в гости.

СЭР УИЛФРИД. И вы пошли?

ЛЕОНАРД. Да. Она заставила меня назвать день, и было бы невежливо отказаться. Я сказал, что приду в ближайшую субботу.

СЭР УИЛФРИД. И вы пошли к ней в. (Смотрит в газету.)

МЭЙХЬЮ. В Хэмпстед.

ЛЕОНАРД. Да.

СЭР УИЛФРИД. Что вы знали о ней, когда впервые вошли в ее дом?

ЛЕОНАРД. Ничего, кроме того, что она мне рассказала, — что она живет одна и что знакомых у нее немного.

СЭР УИЛФРИД. Она жила только с экономкой?

ЛЕОНАРД. Да. Хотя у нее было восемь кошек. Целых восемь. Дом был обставлен хорошо, но в нем попахивало кошками.

СЭР УИЛФРИД. У вас были основания предполагать, что она хорошо обеспечена?

ЛЕОНАРД. Да, по ее разговорам это можно было предположить.

СЭР УИЛФРИД. А вы сами?

ЛЕОНАРД (весело). О, я сижу без гроша, и давно уже.

СЭР УИЛФРИД. Это плохо.

ЛЕОНАРД. Вообще-то да. Или вы думаете, люди скажут, что я втерся к ней в доверие из-за ее денег?

СЭР УИЛФРИД (обезоруженный). Я бы выразился иначе, но, в общем, это именно то, что могут сказать люди.

ЛЕОНАРД. Это же неправда. Мне просто стало жаль ее. Я думал о том, какая она одинокая. Меня самого воспитала моя старая тетка, тетя Бетси, и я люблю старушек.

СЭР УИЛФРИД. Вы сказали «старушек». Вы не знаете, сколько лет было мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Я не знал, но после того, как ее убили, прочел в газете. Ей было пятьдесят шесть лет.

СЭР УИЛФРИД. Пятьдесят шесть. Вам это кажется старостью, мистер Воул, но я сомневаюсь, что мисс Френч считала себя старой.

ЛЕОНАРД. Но ребенком ее тоже не назовешь.

СЭР УИЛФРИД. Ладно, давайте продолжим. Вы часто ходили в гости к мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Да, один-два раза в неделю.

СЭР УИЛФРИД. Вы брали с собой жену?

ЛЕОНАРД (слегка смущенный). Нет, нет, не брал.

СЭР УИЛФРИД. Почему же?

ЛЕОНАРД. Ну… откровенно говоря, я не был уверен, что ей это понравится.

СЭР УИЛФРИД. Вы имеете в виду вашу жену или мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Конечно, мисс Френч. (Смущенно умолкает.)

МЭЙХЬЮ. Продолжайте, продолжайте.

ЛЕОНАРД. Понимаете, мисс Френч как-то привязалась ко мне…

СЭР УИЛФРИД. Вы хотите сказать, что она влюбилась в вас?

ЛЕОНАРД (испуганно). Да нет, что вы, ничего похожего. Просто она очень баловала меня, вот и все.

СЭР УИЛФРИД (после паузы). Видите ли, мистер Воул, несомненно, что в деле на вас — если в полиции есть на вас дело, чего мы пока с уверенностью предположить не можем, — рассматривается вопрос о том, почему вы, красивый, молодой, женатый человек, уделяли столько внимания пожилой женщине, с которой у вас вряд ли могло быть много общего.

ЛЕОНАРД (мрачно). Да, я знаю, они скажут, что я таскался к ней из-за денег. Отчасти это, может, и правда. Но только отчасти.

СЭР УИЛФРИД (слегка обезоруженный). Что ж, по крайней мере вы откровенны, мистер Воул. Не объяснитесь ли вы несколько подробнее?

ЛЕОНАРД. Она не скрывала, что купается в деньгах. Как я уже говорил, нам с Ромэйн — это моя жена — приходится довольно туго. Я действительно надеялся, что, если будет совсем уж некуда деваться, она даст мне взаймы. Я этого не скрываю.

СЭР УИЛФРИД. Вы не просили у нее взаймы?

ЛЕОНАРД. Нет. Положение еще не было безвыходным. (Внезапно становится гораздо серьезнее, словно поняв опасность ситуации.) Конечно, я понимаю — все это выглядит довольно невыгодно для меня.

СЭР УИЛФРИД. Мисс Френч знала, что вы женаты?

ЛЕОНАРД. Да, конечно.

СЭР УИЛФРИД. И она не предлагала вам прийти к ней с женой?

ЛЕОНАРД (с некоторым смущением). Нет. Она… ну, словом, она была уверена, что мы с женой не очень ладим.

СЭР УИЛФРИД. Вы умышленно создали у нее такое впечатление?

ЛЕОНАРД. Нет. Честное слово, нет. Но она вроде бы предположила это, и я подумал, что если я и дальше буду заговаривать о Ромэйн, она потеряет ко мне интерес. Я не то чтобы собирался просить у нее денег, но я изобрел одно приспособление для автомобиля — это действительно неплохая штука, — и, если б я убедил ее дать на него денег, это были бы ее деньги и они окупились бы с лихвой. Это очень трудно объяснить, но я не жил на ее счет, сэр Уилфрид, честное слово.

СЭР УИЛФРИД. Сколько денег вы получили за все это время от мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Ничего. Ровным счетом ничего.

СЭР УИЛФРИД. Расскажите немного об экономке.

ЛЕОНАРД. Джанет Маккензи? Это сущий домашний тиран, вот кто Она совсем запугала бедную мисс Френч Она хорошо ухаживала за ней, но бедная старушка даже душу свою не могла назвать своей собственной, когда Джанет находилась поблизости (Задумчиво) Меня Джанет не очень жаловала.

СЭР УИЛФРИД. Почему?

ЛЕОНАРД. Очевидно, ревность. Должно быть, ей не нравилось, что я помогал мисс Френч вести дела.

СЭР УИЛФРИД. А, так вы помогали мисс Френч вести дела?

ЛЕОНАРД. Да. Она беспокоилась о некоторых своих капиталовложениях, и ей было трудно составлять всякие документы. Да, я много раз помогал ей в таких случаях.

СЭР УИЛФРИД Теперь, мистер Воул, я хочу задать вам очень серьезный вопрос. Мне чрезвычайно важно получить на него правдивый ответ. В финансовом отношении вы были на мели, а в ваших руках находилось управление делами этой дамы. Скажите, вы хоть раз использовали в своих интересах ценные бумаги, которыми могли распоряжаться?

Леонард собирается горячо опровергнуть это.

(Останавливает его.) Подождите минуту, мистер Воул, прежде чем отвечать. Ибо здесь возможны два пути. Либо мы можем подчеркнуть вашу порядочность и честность, либо, если вы каким-то образом обманывали эту женщину, мы должны стоять на том, что у вас не было оснований для убийства, так как вы уже имели хороший источник дохода. Вы видите, что каждый путь имеет свои преимущества. И я хочу знать правду. Если нужно, подумайте, прежде чем ответить.

ЛЕОНАРД. Уверяю вас, сэр Уилфрид, все было совершенно честно — вы не найдете ничего, что свидетельствовало бы об обратном. Совершенно честно.

СЭР УИЛФРИД. Благодарю вас, мистер, Воул. Вы меня очень успокоили. Я чувствую, что вы слишком умны, чтобы лгать в таком важном деле. А теперь мы подходим к этому дню…

МЭЙХЬЮ. Четырнадцатого октября.

СЭР УИЛФРИД …четырнадцатого октября. (Встает.) Мисс Френч приглашала вас к себе в этот вечер?

ЛЕОНАРД. Нет, собственно говоря, не приглашала. Но мне попалось одно новое приспособление, и я подумал, что оно должно ей понравиться. Я забежал к ней примерно без четверти восемь. Джанет Маккензи была выходная, и я знал, что мисс Френч сидит одна и скучает.

СЭР УИЛФРИД. Джанет Маккензи была выходная, и вы об этом знали.

ЛЕОНАРД (беззаботно). Да, я знал, что у Джанет выходной в пятницу.

СЭР УИЛФРИД. Это хуже.

ЛЕОНАРД. Почему? Вполне естественно, что я пошел к ней именно в этот вечер.

СЭР УИЛФРИД. Пожалуйста, продолжайте, мистер Воул.

ЛЕОНАРД. Ну, я пришел туда без четверти восемь. Она уже поужинала, но я выпил с ней чашку кофе, и мы сыграли в «двойного дьявола». В девять часов я попрощался и отправился домой.

СЭР УИЛФРИД. Экономка в тот вечер вернулась домой раньше обычного?

ЛЕОНАРД. Да, в полиции мне сказали, что она вернулась за какой-то вещью и услышала — по крайней мере она так утверждает, — что мисс Френч с кем-то разговаривает. Кто бы это ни был, но это был не я.

СЭР УИЛФРИД. Вы можете это доказать, мистер Воул?

ЛЕОНАРД. Да, конечно. В это время я уже был дома с женой. Полиция без конца расспрашивала меня об этом. Где я был в девять тридцать. Знаете, иной раз бывает, что и не помнишь, где ты был. Но туг я помню совершенно ясно: оттуда я пошел прямо домой к Ромэйн, и мы больше не выходили.

СЭР УИЛФРИД. Вы снимаете квартиру?

ЛЕОНАРД. Да. У нас квартирка над магазином за Юстонским вокзалом.

СЭР УИЛФРИД. Кто-нибудь видел, как вы вернулись домой?

ЛЕОНАРД. Не думаю. Почему кто-то должен был видеть?

СЭР УИЛФРИД. Это было бы полезно.

ЛЕОНАРД. Но вы же не считаете… ну, если она действительно была убита в половине десятого, ведь свидетельства моей жены вполне достаточно, разве нет?

Сэр Уилфрид и Мэйхью смотрят друг на друга.

МЭЙХЬЮ. А ваша жена подтвердит, что вы в это время были дома?

ЛЕОНАРД. Конечно, подтвердит.

МЭЙХЬЮ. Вы с женой очень любите друг друга?

ЛЕОНАРД (его лицо смягчается). Ромэйн так предана мне! Это самая преданная жена на земле.

МЭЙХЬЮ. Понимаю. Вы счастливый муж.

ЛЕОНАРД. Счастливее не бывает Ромэйн удивительная, просто удивительная. Я хотел бы, чтобы вы познакомились с ней, мистер Мэйхью.

Стук в дверь.

СЭР УИЛФРИД. Войдите.

Входит Грета.

ГРЕТА. Вечерняя газета, сэр Уилфрид. (Протягивает ему газету, указывая на какое-то место в ней.)

СЭР УИЛФРИД. Благодарю вас, Грета.

ГРЕТА. Не выпьете ли чашку чая, сэр?

СЭР УИЛФРИД. Нет, спасибо. Может быть, вы хотите, Воул?

ЛЕОНАРД. Нет, благодарю вас, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Нет, благодарю вас, Грета.

Грета выходит.

МЭЙХЬЮ. Я думаю, нам было бы целесообразно встретиться с вашей женой.

ЛЕОНАРД. Вы хотите устроить настоящую конференцию за круглым столом?

МЭЙХЬЮ. Мне кажется, мистер Воул, вы относитесь к этому делу без должной серьезности.

ЛЕОНАРД (нервно). Я отношусь серьезно, уверяю вас, но все это… все это так похоже на дурной сон. То, что это произошло со мной. Убийство. Мы читаем о нем в книгах и газетах, но не представляем себе, что это может случиться с нами или как-то коснуться нас. Наверное, поэтому я все время стараюсь превратить все в шутку, но на самом деле это не шутка.

МЭЙХЬЮ. Нет, боюсь, что это совсем не шутка.

ЛЕОНАРД. Но ведь тут нет ничего страшного? Потому что, если они думают, что мисс Френч была убита в половине десятого, а я находился дома с Ромэйн…

МЭЙХЬЮ. Как вы добирались домой? Автобусом или на метро?

ЛЕОНАРД, Я шел пешком. Это заняло минут двадцать пять, но ночь была чудесная, хотя немного ветреная.

МЭЙХЬЮ. Вы не встретили по дороге никого из знакомых?

ЛЕОНАРД. Нет, но разве это имеет значение? Ведь Ромэйн.

СЭР УИЛФРИД. Свидетельство преданной жены, не подкрепленное чьим-либо еще свидетельством, не может считаться вполне убедительным, мистер Воул.

ЛЕОНАРД. Вы полагаете, они подумают, что Ромэйн ради меня солжет?

СЭР УИЛФРИД. Такое случалось, мистер Воул.

ЛЕОНАРД. О, я уверен, что она солгала бы, но в данном случае никакой лжи не будет Ведь так оно и было на самом деле. Вы же мне верите?

СЭР УИЛФРИД. Да, я верю вам, мистер Воул, но убеждать вам придется не меня. Вы ведь знаете, не правда ли, что мисс Френч завещала вам все свои деньги?

ЛЕОНАРД (совершенно изумленный). Завещала мне все деньги? Вы шутите.

СЭР УИЛФРИД. Я не шучу Это напечатано в сегодняшней вечерней газете.

ЛЕОНАРД (беря у сэра Уилфрида газету) Не могу поверить.

СЭР УИЛФРИД. Вы ничего об этом не знали?

ЛЕОНАРД. Абсолютно ничего. Она мне ни слова не говорила. (Передает газету Мэйхью.)

МЭЙХЬЮ. Вы в этом вполне уверены, мистер Воул?

ЛЕОНАРД. Совершенно уверен. Я очень благодарен ей — и все же в некотором смысле сейчас я предпочел бы, чтоб она этого не делала. В данном случае это не так уж хорошо, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Это могло бы стать для вас вполне достаточным основанием. То есть в том случае, если б вы об этом знали, чего, по вашим словам, не было. Мисс Френч никогда не говорила вам о завещании?

ЛЕОНАРД. Однажды она сказала Джанет: «Ты боишься, что я составлю новое завещание», но ко мне это никакого отношения не имело. Просто они немножко повздорили. (Меняется в лице.) Вы в самом деле думаете, что они собираются меня арестовать?

СЭР УИЛФРИД. Я думаю, вам следует быть к этому готовым, мистер Воул.

ЛЕОНАРД (вставая). Вы… вы сделаете все, что сможете, сэр?

СЭР УИЛФРИД (дружески). Можете быть спокойны, дорогой мистер Воул, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Не беспокойтесь. Предоставьте это мне.

ЛЕОНАРД Пожалуйста, позаботьтесь о Ромэйн, сэр Она будет в ужасном состоянии… это будет так тяжело для нее.

СЭР УИЛФРИД. Не беспокойтесь, мой мальчик Не беспокойтесь.

ЛЕОНАРД (садится, затем поворачивается к Мэйхью) Теперь о деньгах, сэр. Это меня тревожит. У меня есть несколько фунтов, но этого мало. Может, мне не следовало просить вас о помощи.

МЭЙХЬЮ. Я думаю, мы сможем защитить вас должным образом Суд предусматривает такие случаи.

ЛЕОНАРД (поднимаясь). Не могу поверить. Не могу поверить, что я, Леонард Воул, буду сидеть на скамье подсудимых и говорить «Невиновен». А люди будут смотреть на меня. (Встряхивается, словно отгоняя дурной сон, и поворачивается к Мэйхью.) Почему им не приходит в голову, что это был вор-взломщик? Ведь окно, кажется, было взломано и разбито и много вещей разбросано вокруг, так писали в газетах. (Садится) Это гораздо вероятнее.

МЭЙХЬЮ. Несомненно, у полиции имелись основания не считать это ограблением со взломом.

ЛЕОНАРД Мне кажется..

Входит Картер.

СЭР УИЛФРИД. В чем дело, Картер?

КАРТЕР (подходя к сэру Уилфриду) Извините, сэр, но два джентльмена хотят видеть мистера Воула.

СЭР УИЛФРИД. Полиция?

КАРТЕР. Да, сэр.

Мэйхью встает.

СЭР УИЛФРИД. Ладно, Джон, я поговорю с ними (Выходит в сопровождении Картера.)

ЛЕОНАРД. Боже мой. Это..

МЭЙХЬЮ. Боюсь, что да, мой мальчик Ну, спокойнее Не отчаивайтесь (Похлопывает его по плечу) И не делайте больше никаких заявлений — предоставьте все нам.

ЛЕОНАРД. Но как они узнали, что я здесь?

МЭЙХЬЮ. Вероятно, кто-то за вами следил.

ЛЕОНАРД. Значит, они действительно меня подозревают. (Все еще не может этому поверить.)

Входят сэр Уилфрид, инспектор полиции Херн и еще один детектив в штатском.

ИНСПЕКТОР. Извините, что побеспокоил, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Вот мистер Воул.

Леонард встает.

ИНСПЕКТОР. Ваше имя Леонард Воул?

ЛЕОНАРД. Да.

ИНСПЕКТОР. Я инспектор полиции Хёрн. У меня ордер на ваш арест по обвинению в убийстве Эмили Френч четырнадцатого октября. Должен вас предупредить: все, что вы скажете, может быть зафиксировано и использовано в качестве доказательства.

ЛЕОНАРД. Хорошо. (Сняв с вешалки шляпу, беспокойно смотрит на сэра Уилфрида.) Я готов.

МЭЙХЬЮ. Добрый день, инспектор Хёрн. Моя фамилия Мэйхью. Я представляю интересы мистера Воула.

ИНСПЕКТОР. Добрый день, мистер Мэйхью. Я все понял. Он пойдет с нами, и мы туг же предъявим ему обвинение.

Леонард и детектив в штатском выходят.

(Сэру Уилфриду.) Вот и зима скоро. Вчера ночью уже подмораживало. Мы с вами еще увидимся, сэр, я полагаю. Надеюсь, мы вам не очень помешали, сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД. Мне никто никогда не мешает.

Инспектор вежливо смеется и выходит.

(Закрывая дверь.) Должен сказать, Джон, что этот молодой человек в худшем положении, чем он думает.

МЭЙХЬЮ. Несомненно. Какое он на тебя произвел впечатление?

СЭР УИЛФРИД. Необыкновенно наивен. В некотором смысле все же довольно хитер. Даже умен. Но он, безусловно, не понимает опасности своего положения.

МЭЙХЬЮ, Ты думаешь, он сделал это?

СЭР УИЛФРИД. Понятия не имею. В целом я бы сказал нет. (Резко.) Ты согласен?

МЭЙХЬЮ. Согласен.

Сэр Уилфрид протягивает Мэйхью коробку о табаком; тот ставит ее на стол и набивает трубку.

СЭР УИЛФРИД. Да, кажется, он на нас обоих произвел благоприятное впечатление. Не знаю почему. Никогда не слышал более убогого рассказа. Как мы можем его использовать?! Единственное свидетельство в его пользу — его жены, а кто поверит жене?

МЭЙХЬЮ (невозмутимо). Случается, что верят.

СЭР УИЛФРИД. К тому же она иностранка. Девять из двенадцати присяжных считают, что иностранец непременно врет. Она будет взволнованна и расстроена и не поймет, что ей говорит обвинитель. Но все-таки мы должны с ней встретиться. Вот увидишь, она закатит истерику на всю контору.

МЭЙХЬЮ. Может быть, ты предпочел бы не браться за это дело?

СЭР УИЛФРИД. Кто сказал, что я отказываюсь? Просто я говорю, что рассказ этого молодого человека звучит на редкость глупо.

МЭЙХЬЮ. Но все это правда. (Возвращает коробку с табаком сэру Уилфриду.)

СЭР УИЛФРИД. Это должно быть правдой. Такую глупость нельзя выдумать. Запишите все факты черным по белому — и ему конец.

Мэйхью ищет спички.

И все же, когда с ним говоришь и он выкладывает эти убийственные факты, до тебя вдруг доходит, что все это могло произойти именно так. Черт возьми, у меня у самого была такая же «тетя Бетси». И я ее страшно любил.

МЭЙХЬЮ. Он очень мил и обаятелен.

СЭР УИЛФРИД (протягивая Мэйхью спички). Да, он должен понравиться присяжным. Хотя для судьи это не имеет значения. И потом, он простак, такого легко сбить с толку.

Мэйхью видит, что спичечная коробка пуста, и бросает ее в корзину.

Очень многое зависит от этой особы.

Стук в дверь.

Войдите.

Входит Грета Она взволнованна и немного испугана Войдя, она закрывает за собой дверь.

Да, Грета, в чем дело?

ГРЕТА (шепотом). Пришла миссис Леонард Воул.

МЭЙХЬЮ. Миссис Воул!

СЭР УИЛФРИД. Подойдите сюда. Вы видели этого молодого человека? Его арестовали по обвинению в убийстве.

ГРЕТА. Я знаю. Как интересно!

СЭР УИЛФРИД. Как вы думаете, он это сделал?

ГРЕТА. О нет, сэр, я уверена, что нет.

СЭР УИЛФРИД. Почему же?

ГРЕТА. Он такой милый.

СЭР УИЛФРИД (к Мэйхью). Теперь нас трое (Грете.) Пригласите сюда миссис Воул.

Грета выходит.

Возможно, мы всего лишь три доверчивых дурака, обманутых обаятельным молодым человеком.

Входит Картер.

КАРТЕР (докладывая). Миссис Воул.

МЭЙХЬЮ. Дорогая миссис Воул! (Полный сочувствия, направляется к ней, но останавливается в некотором недоумении.)

Перед ним иностранка, женщина с сильным характером, но очень спокойная; в ее голосе то и дело слышится непонятная ирония.

РОМЭЙН. A-а. Вы мистер Мэйхью.

МЭЙХЬЮ. Да. А это сэр Уилфрид Робертс, который согласился защищать вашего мужа.

РОМЭЙН. Здравствуйте, сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД. Здравствуйте.

РОМЭЙН. Я из вашей конторы, мистер Мэйхью. Мне сказали, что вы здесь с моим мужем.

СЭР УИЛФРИД. Совершенно верно.

РОМЭЙН. Когда я подходила сюда, я увидела какого-то человека, похожего на Леонарда, который садился в машину. С ним были еще двое.

СЭР УИЛФРИД. Дорогая миссис Воул, не надо расстраиваться. (Останавливается в легком замешательстве: Ромэйн нисколько не похожа на расстроенного человека.) Не хотите ли присесть?

РОМЭЙН. Благодарю. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД. Пока что совершенно не о чем тревожиться, и вы не должны поддаваться отчаянию.

Пауза.

РОМЭЙН. О нет, я не собираюсь поддаваться отчаянию.

СЭР УИЛФРИД. Тогда я могу сказать вам, что ваш муж, как вы уже, вероятно, догадываетесь, был только что арестован.

РОМЭЙН. По обвинению в убийстве Эмили Френч?

СЭР УИЛФРИД. Боюсь, что да. Но не отчаивайтесь, пожалуйста.

РОМЭЙН. Вы уже несколько раз повторяете это, сэр Уилфрид, а я и не думаю отчаиваться.

СЭР УИЛФРИД. Да. Да, я вижу, у вас огромная сила духа.

РОМЭЙН. Вы можете называть это так, если вам угодно.

СЭР УИЛФРИД. Сейчас самое главное — спокойствие и разумный подход ко всему случившемуся.

РОМЭЙН. Меня это вполне устраивает. Но вы не должны ничего скрывать от меня, сэр Уилфрид. Вы не должны меня щадить. Я хочу знать все. (С несколько иной интонацией,) Я хочу знать… самое худшее.

СЭР УИЛФРИД. Великолепно. Великолепно. Самый правильный подход к делу. Итак, миссис Воул, мы не будем поддаваться тревоге и унынию, мы смотрим на вещи разумно и прямо. Ваш муж познакомился с мисс Френч около шести недель тому назад. Вы знали… э-э… об этом знакомстве?

РОМЭЙН. Он рассказал мне, что однажды на оживленной улице спас пожилую женщину со свертками. Он сказал, что она пригласила его к себе в гости.

СЭР УИЛФРИД. По-моему, все вполне естественно. И ваш муж пошел к ней в гости?

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. И они стали большими друзьями?

РОМЭЙН. Очевидно.

СЭР УИЛФРИД. Не было речи о том, чтобы вы сопровождали своего мужа?

РОМЭЙН. Леонард считал, что лучше этого не делать.

СЭР УИЛФРИД (бросая на нее острый взгляд). Он считал, Что лучше этого не делать. Да. Ну, между нами, — почему он так считал?

РОМЭЙН. Он думал, что мисс Френч так больше нравится.

СЭР УИЛФРИД (слегка нервничая, отходит от этой темы). Да, да, совершенно верно. Мы поговорим об этом в другой раз. Итак, ваш муж подружился с мисс Френч, оказывал ей разные мелкие услуги; она была одинокой старой женщиной, которая не знала, как убить время, и общество вашего мужа было ей очень приятно.

РОМЭЙН. Леонард бывает очарователен.

СЭР УИЛФРИД. Да, конечно. По-видимому, он решил, что с его стороны будет великодушно навещать и развлекать пожилую даму.

РОМЭЙН. Вне всякого сомнения.

СЭР УИЛФРИД. Вы сами не возражали против дружбы вашего мужа с этой пожилой дамой?

РОМЭЙН. Я не могу сказать, что возражала.

СЭР УИЛФРИД. Разумеется, вы всецело доверяете своему мужу, миссис Воул. Зная его так хорошо…

РОМЭЙН. Да, я очень хорошо знаю Леонарда.

СЭР УИЛФРИД. Не могу выразить, до чего я восхищен вашим хладнокровием и мужеством. Я знаю, как вы ему преданы…

РОМЭЙН. А вы знаете, как я ему предана?

СЭР УИЛФРИД. Конечно.

РОМЭЙН. Извините меня, я ведь иностранка. Я не всегда понимаю ваши английские выражения. Когда говорят «знаю», это означает, что человек в чем-то убедился на собственном опыте? Но ведь вы, сэр Уилфрид, не могли убедиться на собственном опыте в том, что я предана Леонарду? (Улыбается.)

СЭР УИЛФРИД (в легком замешательстве). Нет, нет, конечно. Но ваш муж сказал мне об этом.

РОМЭЙН. Леонард сказал вам, как я ему предана?

СЭР УИЛФРИД. Да, и он говорил о вашей преданности в самых трогательных выражениях.

РОМЭЙН. До чего же тупы бывают мужчины!

СЭР УИЛФРИД. Простите?

РОМЭЙН. Не важно. Продолжайте, пожалуйста.

СЭР УИЛФРИД. Эта мисс Френч обладала значительным состоянием. Близких родственников у нее не было. Как многие эксцентричные дамы, она обожала составлять завещания. За свою жизнь она составила несколько завещаний. Вскоре после знакомства с вашим мужем она написала новое завещание. За вычетом нескольких небольших подарков все свое состояние она оставила вашему мужу.

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. Вы это знаете?

РОМЭЙН. Я прочла об этом в сегодняшней вечерней газете.

СЭР УИЛФРИД. Понятно, понятно. А прежде чем вы прочли в газете, вы ничего об этом не знали? Или ваш муж?

Пауза.

РОМЭЙН. Это он вам сказал?

СЭР УИЛФРИД. Да. У вас нет другого мнения на этот счет?

РОМЭЙН. Нет. О нет. У меня нет другого мнения на этот счет.

СЭР УИЛФРИД. Несомненно, мисс Френч относилась к вашему мужу, скорее, как к сыну или любимому племяннику.

РОМЭЙН. Вы полагаете, что мисс Френч относилась к Леонарду как к сыну? (В ее голосе отчетливо слышна ирония, и это тревожит сэра Уилфрида.)

СЭР УИЛФРИД. Да, я так полагаю. Разумеется, я так полагаю. Мне кажется, это вполне естественно при данных обстоятельствах.

РОМЭЙН. Какие вы все здесь лицемеры!

СЭР УИЛФРИД. Дорогая миссис Воул!

РОМЭЙН. Я вас шокировала. Мне очень неприятно.

СЭР УИЛФРИД. Ну что вы, что вы. Но у вас французский подход к вещам такого рода. Уверяю вас, дорогая миссис Воул, что этой тактики не следует придерживаться. Было бы в высшей степени неблагоразумно даже намекнуть, что у мисс Френч были… э-э… какие-то… э-э… чувства к Леонарду Воулу, отличные от чувств… матери или, скажем, тетушки.

РОМЭЙН. Пожалуйста, давайте скажем — тетушки, если, по-вашему, это лучше всего.

СЭР УИЛФРИД. Надо подумать о впечатлении, которое все это произведет на присяжных.

РОМЭЙН. Да. Я тоже думаю об этом. Я уже много об этом думала.

СЭР УИЛФРИД. Так, так. Мы должны действовать сообща. Теперь мы подошли к вечеру четырнадцатого октября. Это было около недели назад. Вы помните этот вечер?

РОМЭЙН. Я очень хорошо его помню.

СЭР УИЛФРИД. В тот вечер Леонард Воул навестил мисс Френч. Ее экономка Джанет Маккензи была выходная. Мистер Воул сыграл с мисс Френч партию в «двойного дьявола» и часов в девять откланялся. Он сказал мне, что пошел домой пешком и вернулся примерно в двадцать пять минут десятого. (Вопросительно смотрит на нее.)

РОМЭЙН (без выражения, задумчиво). В двадцать пять минут десятого.

СЭР УИЛФРИД. В половине десятого экономка вернулась домой за какой-то вещью, которую забыла. Проходя мимо двери гостиной, она услышала голос мисс Френч и мужской голос. Она решила, что мужчина, беседовавший с мисс Френч, был Леонард Воул, и инспектор Хёрн говорит, что это ее заявление привело к аресту вашего мужа. Мистер Воул, однако, сказал мне, что у него есть полное алиби на это время, так как он был с вами дома в девять тридцать.

Пауза Ромэйн молчит, хотя сэр Уилфрид смотрит на нее.

Это верно? В девять тридцать он был с вами?

РОМЭЙН. Это сказал Леонард? Что в девять тридцать он был со мной дома?

СЭР УИЛФРИД (резко). Разве это неправда?

Долгая пауза.

РОМЭЙН. Нет, конечно, правда.

СЭР УИЛФРИД (облегченно вздохнув). Вероятно, полиция уже расспрашивала вас об этом?

РОМЭЙН. Да, они приходили ко мне вчера вечером.

СЭР УИЛФРИД. И вы сказали…

РОМЭЙН (словно повторяя то, что она затвердила наизусть). Я сказала, что Леонард пришел в тот вечер в двадцать пять минут десятого и больше не выходил из дома.

МЭЙХЬЮ (с легким беспокойством). Вы сказали? Вот как?

РОМЭЙН. Это было правильно, не так ли?

СЭР УИЛФРИД. Что вы имеете в виду, миссис Воул?

РОМЭЙН (сладко). Ведь Леонард хотел, чтобы я это сказала?

СЭР УИЛФРИД. Но это правда. Вы сами только что сказали.

РОМЭЙН. Я должна разобраться, чтобы быть уверенной. Если я скажу — да, это так, Леонард был со мной в нашей квартире в девять тридцать, они оправдают его? Они отпустят его на свободу?

Сэр Уилфрид и Мэйхью озадачены.

МЭЙХЬЮ. Если вы оба говорите правду, тогда они должны будут… э-э… оправдать его.

РОМЭЙН. Но когда я сказала… вот это… полиции, мне кажется, они не поверили. (Она не страдает. Напротив, она говорит даже с легким удовлетворением.)

СЭР УИЛФРИД. Почему вы думаете, что они вам не поверили?

РОМЭЙН (с неожиданной злобой). Быть может, я сказала это недостаточно убедительно?

Мужчины смотрят друг на друга. Холодный, дерзкий взгляд Ромэйн встречается со взглядом сэра Уилфрида. Между ними существует явная вражда.

СЭР УИЛФРИД (другим тоном). Должен вам сказать, миссис Воул, что я не совсем понимаю вашу позицию в этом деле.

РОМЭЙН. Ах, вы не понимаете? Что ж, может быть, это и нелегко.

СЭР УИЛФРИД. Возможно, вы не вполне уяснили себе положение своего мужа?

РОМЭЙН. Я уже сказала, что хочу до конца понять, насколько безнадежно положение… моего мужа. Я говорю полиции, что Леонард был дома в девять тридцать, — и они мне не верят. Но, может быть, кто-нибудь видел, как он выходил из дома мисс Френч или шел по улице, направляясь домой? (Переводит хитрый взгляд с одного на другого.)

Сэр Уилфрид вопросительно смотрит на Мэйхью.

МЭЙХЬЮ (неохотно). Ваш муж не мог вспомнить ничего обнадеживающего на этот счет.

РОМЭЙН. Итак, это будут только его слова — и мои. (С силой.) И мои. (Встает.) Благодарю вас, это все, что я хотела узнать. (Направляется к двери.)

МЭЙХЬЮ. Пожалуйста, не уходите, миссис Воул. Еще очень многое надо обсудить.

РОМЭЙН. Мне не надо.

СЭР УИЛФРИД. Почему не надо, миссис Воул?

РОМЭЙН. Придется ли мне давать клятву — говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды? (Это как будто забавляет ее.)

СЭР УИЛФРИД. Да, это клятва, которую вы дадите.

РОМЭЙН (теперь с открытой насмешкой). А если вы меня спросите… (Подражая мужскому голосу.) Когда Леонард Воул пришел домой в тот вечер… Если я скажу…

СЭР УИЛФРИД. Что?

РОМЭЙН. Я столько могла бы сказать.

СЭР УИЛФРИД. Миссис Воул, вы любите своего мужа?

РОМЭЙН (переводя насмешливый взгляд на Мэйхью). Леонард говорит, что люблю.

МЭЙХЬЮ. Леонард Воул верит в это.

РОМЭЙН. Но Леонард не очень умен.

СЭР УИЛФРИД. Известно ли вам, миссис Воул, что по закону вы не можете быть вызваны для дачи показаний против вашего мужа?

РОМЭЙН. Как удобно.

СЭР УИЛФРИД. И ваш муж может…

РОМЭЙН (перебивая). Он мне не муж.

СЭР УИЛФРИД. Что?

РОМЭЙН. Леонард Воул мне не муж. В Берлине он сочетался со мной браком и потом вывез меня из русской зоны и привез в Англию. Я не говорила ему, но в то время я уже была замужем.

СЭР УИЛФРИД. Он вывез вас из русской зоны и благополучно доставил в Англию? Вы должны быть ему очень благодарны. (Резко.) Вы благодарны ему?

РОМЭЙН. Человек может устать от благодарности.

СЭР УИЛФРИД. Леонард Воул когда-нибудь оскорблял вас?

РОМЭЙН (презрительно). Леонард? Оскорблял меня? Он готов целовать землю, по которой я ступаю.

СЭР УИЛФРИД. А вы?

Снова поединок взглядов.

РОМЭЙН (смеется и отворачивается). Вы слишком много хотите знать. (Направляется к двери.)

МЭЙХЬЮ. По-моему, тут надо все выяснить. Ваши заявления были весьма неопределенны. Что точно произошло вечером 14 октября?

РОМЭЙН (монотонно). Леонард вернулся в двадцать пять минут десятого и больше не выходил из дома. Дала я ему алиби?

СЭР УИЛФРИД. Дали. (Подходит к ней.) Миссис Воул… (Умолкает, поймав ее взгляд.)

РОМЭЙН. Да?

СЭР УИЛФРИД. Вы удивительная женщина, миссис Воул.

РОМЭЙН. И вы удовлетворены, я надеюсь? (Уходит.)

СЭР УИЛФРИД. Черт меня возьми, если я удовлетворен.

МЭЙХЬЮ. Присоединяюсь.

СЭР УИЛФРИД. Она что-то затевает, — но что? Мне это не нравится, Джон.

МЭЙХЬЮ. Но истерик на всю контору она явно не устраивала.

СЭР УИЛФРИД. Да, хладнокровие поразительное.

МЭЙХЬЮ. Что будет, когда она начнет давать показания?

СЭР УИЛФРИД. Одному Богу известно!

МЭЙХЬЮ. Обвинение быстро разоблачит ее, особенно если обвинителем будет Майерс.

СЭР УИЛФРИД. Если не генеральный прокурор, то, наверное, Майерс и будет.

МЭЙХЬЮ. Как же ты собираешься вести наступление?

СЭР УИЛФРИД. Как обычно. Прерывать, возражать как можно чаще.

МЭЙХЬЮ. Меня удивляет, что Воул уверен в ее преданности.

СЭР УИЛФРИД. Да, этому верить нельзя. Любая женщина может одурачить мужчину, если она этого хочет и если он влюблен в нее.

МЭЙХЬЮ. А он влюблен. И верит ей беспредельно.

СЭР УИЛФРИД. Тем он глупее. Никогда нельзя верить женщине.

Занавес.

Действие второе

Суд Олд Бейли. Полтора месяца спустя. Майерс, королевский адвокат, — обвинитель, сэр Уилфрид Робертс — защитник. Женщина-присяжная приносит присягу.

ЖЕНЩИНА-ПРИСЯЖНАЯ (держа в руках Библию и текст присяги).…госпожи нашей королевы против обвиняемого на скамье подсудимых и вынести справедливый вердикт в соответствии с доказательствами. (Садится.)

Судебный пристав передает Библию и текст присяги старшине присяжных.

СТАРШИНА ПРИСЯЖНЫХ. Клянусь всемогущим Богом судить честно и справедливо, высказать беспристрастно свое суждение о порученном моему рассмотрению деле госпожи нашей королевы против обвиняемого на скамье подсудимых и вынести справедливый вердикт в соответствии с доказательствам. (Садится.)

СЕКРЕТАРЬ СУДА. Леонард Воул, вы обвиняетесь в том, что октября четырнадцатого дня в графстве Лондон вы совершили убийство Эмили Джейн Френч. Леонард Воул, виновны вы или невиновны?

ЛЕОНАРД. Невиновен.

СЕКРЕТАРЬ СУДА. Господа присяжные, подсудимый обвиняется в том, что октября четырнадцатого дня он убил Эмили Джейн Френч. Он не признал себя виновным, и ваше дело, заслушав свидетельские показания, ответить, виновен он или не виновен. (Жестом разрешает Леонарду сесть и садится сам.)

Стражник садится. Майерс поднимается с места.

СУДЬЯ. Одну минуту, мистер Майерс.

Майерс садится.

Господа присяжные, после того как вы заслушаете всех свидетелей, я должен буду суммировать свидетельские показания и наставить вас согласно закону. Но, поскольку об этом деле много писалось в прессе, я хотел бы сделать это наставление сейчас. Принеся присягу, каждый из вас только что обещал вынести вердикт по этому делу в соответствии с доказательствами. Это подразумевает доказательства, которые вы сейчас увидите и услышите. Вы не должны рассматривать то, что вы слышали или читали до принесения присяги. Вы должны закрыть ваши умы для всего, кроме происходящего в этом суде. Вы не должны позволять ничему другому влиять на ваши умы в пользу или против подсудимого. Я всецело уверен, что вы исполните свой долг добросовестно и так, как я вам указал. Пожалуйста, мистер Майерс.

МАЙЕРС (поднимается, откашливаясь и поправляя парик). С вашего разрешения, милорд. Господа присяжные, в этом деле я с моим ученым другом мистером Бартоном представляю обвинение, а мои ученые друзья сэр Уилфрид Робертс и мистер Броган-Мур представляют защиту. Это дело об убийстве. Факты просты и до определенного момента неоспоримы. Вы узнаете о том, как обвиняемый, молодой и, надо сказать, не лишенный привлекательности человек, познакомился с мисс Эмили Френч, пятидесяти шести лет. С какой добротой и даже симпатией она к нему отнеслась. Природу этой симпатии вам предстоит установить самим. Доктор Уайет расскажет вам, что, по его мнению, смерть наступила между половиной десятого и десятью часами вечера четырнадцатого октября. Вы услышите показания Джанет Маккензи, верной и преданной экономки мисс Френч. Четырнадцатого октября, в пятницу, Джанет Маккензи была выходной, но случилось так, что она возвратилась на несколько минут в девять двадцать пять. Она отперла дверь и, поднимаясь по лестнице в свою комнату, прошла мимо двери в гостиную. Она расскажет вам, что в гостиной она услышала голоса мисс Френч и обвиняемого Леонарда Воула.

ЛЕОНАРД (поднимаясь). Неправда. Это был не я.

Стражник заставляет его сесть.

МАЙЕРС. Джанет Маккензи была удивлена, потому что, насколько она знала, мисс Френч не ожидала визита Леонарда Воула в тот вечер. Однако она снова ушла, а когда наконец вернулась в одиннадцать часов, то нашла мисс Эмили Френч убитой; комната была в беспорядке, окно разбито, а занавески развевались на ветру. В ужасе Джанет Маккензи немедленно позвонила в полицию. Должен сообщить вам, что обвиняемый был арестован двадцатого октября. Дело обвинения — доказать, что мисс Эмили Френч была убита между девятью тридцатью и десятью часами вечера четырнадцатого октября ударом тяжелого предмета и что удар этот был нанесен обвиняемым. Я вызываю инспектора Хёрна.

Инспектор Хёрн, высокий офицер приятной наружности, поднимается на свидетельское место и приносит присягу, судебный пристав стоит рядом. Инспектор передает два листка с машинописным текстом стенографисту и секретарю суда Секретарь передает листок судье.

ИНСПЕКТОР. Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Роберт Хёрн, инспектор полиции, отдел уголовного расследования, Скотленд-Ярд.

МАЙЕРС. Итак, инспектор Хёрн, вечером четырнадцатого октября, находясь на службе, вы получили экстренный вызов?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. И что вы сделали?

ИНСПЕКТОР. Я вместе с сержантом Рэнделлом отправился в дом номер двадцать три по Эшбернгроув. Я был впущен в дом и установил, что его хозяйка, впоследствии оказавшаяся мисс Эмили Френч, мертва. Она лежала вниз лицом, с тяжелыми ранами в затылочной части головы. Была сделана попытка открыть одно из окон с помощью какого-то инструмента, вероятно стамески. Окно было разбито возле задвижки. На полу лежали осколки стекла, а позже я нашел несколько осколков на земле за окном.

МАЙЕРС. Имеет ли особое значение тот факт, что вы нашли осколки стекол как в комнате, так и за окном?

ИНСПЕКТОР. Осколки стекла снаружи противоречат предположению, что окно открывали снаружи.

МАЙЕРС. Вы имеете в виду, что если окно открывали изнутри, то это означает попытку создать впечатление, будто его пытались открыть снаружи?

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Я протестую. Мой ученый друг вкладывает свои слова в уста свидетеля. Он должен соблюдать правила дачи показаний. (Садится.)

МАЙЕРС. Вы принимали участие в расследовании нескольких дел о грабеже со взломом?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. Когда окна открывают снаружи, где, по вашим наблюдениям, лежат осколки?

ИНСПЕКТОР. Внутри.

МАЙЕРС. В других случаях, когда окна открывали снаружи, находили вы осколки на земле за окном?

ИНСПЕКТОР. Нет.

МАЙЕРС. Нет. Можете продолжать.

ИНСПЕКТОР. Был произведен обыск, сделаны фотоснимки и изучены отпечатки пальцев.

МАЙЕРС. Чьи отпечатки вы обнаружили?

ИНСПЕКТОР. Самой мисс Эмили Френч, Джанет Маккензи и чьи-то еще, оказавшиеся впоследствии отпечатками пальцев обвиняемого Леонарда Воула.

МАЙЕРС. Никаких других?

ИНСПЕКТОР. Никаких других.

МАЙЕРС. Впоследствии вы беседовали с мистером Леонардом Воулом?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр. Джанет Маккензи не могла дать мне его адрес, но в результате объявлений по радио и в газетах мистер Леонард Воул сам пришел ко мне.

МАЙЕРС. Что сказал обвиняемый двадцатого октября, когда его арестовали?

ИНСПЕКТОР. Он сказал: «Хорошо, я готов».

МАЙЕРС. Вы говорили, инспектор, что в комнате были следы грабежа?

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Это как раз то, что инспектор не говорил. Если ваша светлость помнит, со стороны моего друга уже имел место наводящий вопрос — совершенно недопустимого свойства, — против которого я возражал.

СУДЬЯ. Вы совершенно правы, сэр Уилфрид.

Майерс садится.

В то же время я думаю, что инспектор имеет право приводить любые факты, которые могли бы доказать, что беспорядок в комнате не имел причиной действия лица, вломившегося в дом с целью грабежа.

СЭР УИЛФРИД. Милорд, позвольте мне почтительнейше согласиться со словами вашей светлости. Факты — да. Но не просто выражение мнения, не основанного ни на каких фактах. (Садится.)

МАЙЕРС (поднимаясь.) Быть может, милорд, если я сформулирую вопрос иначе, мой друг будет удовлетворен. Инспектор, можно ли сказать на основании того, что вы видели, имел или не имел место настоящий взлом?

СЭР УИЛФРИД. Милорд, я должен повторить свое возражение. Мой ученый друг снова добивается не фактов, а лишь мнения этого свидетеля.

СУДЬЯ. Да; мистер Майерс, я думаю, вам придется подойти к этому вопросу как-нибудь иначе.

МАЙЕРС. Инспектор, нашли вы что-нибудь противоречащее предположению о взломе?

ИНСПЕКТОР. Только стекло, сэр.

МАЙЕРС. Ничего больше?

ИНСПЕКТОР. Нет, сэр, больше ничего.

СУДЬЯ. Продолжение этой темы нам всем представляется бесплодным, мистер Майерс.

МАЙЕРС. Были ли на мисс Френч какие-либо драгоценности?

ИНСПЕКТОР. Бриллиантовая брошь и два кольца с бриллиантами ценой около девятисот фунтов.

МАЙЕРС. И все осталось нетронутым?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. А было ли вообще что-нибудь взято?

ИНСПЕКТОР. По словам Джанет Маккензи, ничего не пропало.

МАЙЕРС. Бывало ли на вашей памяти, чтобы человек, вломившийся в дом, уходил, ничего не взяв?

ИНСПЕКТОР. Только если ему помешали, сэр.

МАЙЕРС. Но в данном случае нет признаков того, что грабителю помешали?

ИНСПЕКТОР. Нет, сэр.

МАЙЕРС. Инспектор, вы предъявляете куртку?

ИНСПЕКТОР. Да.

Судебный пристав передает инспектору куртку.

МАЙЕРС. Это она?

ИНСПЕКТОР. Да.

Судебный пристав кладет куртку на стол.

МАЙЕРС. Как она к вам попала?

ИНСПЕКТОР. Я нашел ее на квартире у обвиняемого некоторое время спустя после его ареста и позже отнес ее в лабораторию мистеру Клеггу проверить, нет ли на ней пятен крови.

МАЙЕРС. Кроме того, инспектор, вы предъявляете завещание мисс Френч?

Судебный пристав передает инспектору завещание.

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. Датированное восьмым октября?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

Судебный пристав кладет завещание на стол.

МАЙЕРС. За вычетом нескольких подарков все наследство оставлено обвиняемому?

ИНСПЕКТОР. Совершенно верно, сэр.

МАЙЕРС. И какова чистая стоимость всего имущества?

ИНСПЕКТОР. Она составит, насколько сейчас можно судить, около восьмидесяти пяти тысяч фунтов.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Вы говорите, что обнаружили в комнате только отпечатки пальцев самой мисс Френч, обвиняемого Леонарда Воула и Джанет Маккензи. В известных вам случаях грабежа со взломом оставлял ли преступник отпечатки пальцев или надевал перчатки?

ИНСПЕКТОР. Надевал перчатки.

СЭР УИЛФРИД. Во всех случаях без исключения?

ИНСПЕКТОР. Почти во всех.

СЭР УИЛФРИД. Так что в случае ограбления отсутствие отпечатков пальцев вас не удивило бы?

ИНСПЕКТОР. Нет, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Теперь о следах стамески на окне. Они были на внутренней или на наружной стороне окна?

ИНСПЕКТОР. На наружной, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Разве это не говорит о взломе и только о взломе?

ИНСПЕКТОР. Он мог потом выйти из дома и оставить эти следы или он мог сделать это, находясь внутри.

СЭР УИЛФРИД. Находясь внутри, инспектор? Как же он мог бы это сделать?

ИНСПЕКТОР. Там два окна вместе. Оба створные, и задвижки расположены рядом. Любому, кто находится в комнате, нетрудно было бы открыть одно окно, высунуться и стамеской открыть задвижку другого.

СЭР УИЛФРИД. Скажите, вы нашли стамеску поблизости от дома или в квартире обвиняемого?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр. В квартире обвиняемого.

СЭР УИЛФРИД. Вот как?

ИНСПЕКТОР. Но она не соответствовала следам, оставленным на окне.

СЭР УИЛФРИД. Четырнадцатого октября вечер был ветреный?

ИНСПЕКТОР. Не могу припомнить, сэр.

СЭР УИЛФРИД. По словам моего ученого друга, Джанет Маккензи сказала, что занавески развевались на ветру. Может быть, вы сами заметили это?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр. Действительно, они развевались на ветру.

СЭР УИЛФРИД. Это указывает на то, что вечер был ветреный. Я предполагаю, что, если грабитель разбил окно снаружи и затем открыл его, часть стекла легко могла выпасть за окно, когда оно было с силой захлопнуто ветром. Возможно это или нет?

ИНСПЕКТОР. Возможно, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Случаи насилия, как мы все, к несчастью, знаем, за последнее время заметно участились. Вы согласны с этим?

ИНСПЕКТОР. Немного выше обычного уровня, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Давайте предположим, что в дом вломились несколько молодых головорезов, которые собирались напасть на мисс Френч и ограбить ее; и если один из них ударил ее и после этого обнаружил, что она мертва, все они, вполне вероятно, могли поддаться панике и бежать, не взяв с собой ничего. Возможен и другой вариант: они искали деньги и боялись дотронуться до драгоценностей.

МАЙЕРС (поднимаясь). Позволю себе заметить, что инспектор Хёрн не может угадать ход мыслей каких-то в высшей степени проблематичных, а возможно, даже несуществующих молодых преступников. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД. Обвиняемый явился в полицию сам и сделал свое заявление совершенно добровольно?

ИНСПЕКТОР. Да.

СЭР УИЛФРИД. Он все время заявлял о своей невиновности?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Инспектор Хёрн, взгляните, пожалуйста, на этот нож.

Вы видели его раньше?

ИНСПЕКТОР. Возможно.

СЭР УИЛФРИД. Это нож, который был взят с кухонного стола в квартире Леонарда Воула и предъявлен вам женой обвиняемого во время вашей первой беседы с ней.

МАЙЕРС (поднимаясь). Милорд, чтобы сэкономить время суда, разрешите мне подтвердить, что это тот самый нож Леонарда Воула, который миссис Воул показала инспектору. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД. Это верно, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

СЭР УИЛФРИД. По-моему, он известен под названием французского ножа для овощей?

ИНСПЕКТОР. Кажется, да, сэр.

СЭР УИЛФРИД. Попробуйте лезвие ножа пальцем — осторожно. Оно острое как бритва, вы согласны?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

СЭР УИЛФРИД. А если вы режете этим ножом, скажем, ветчину и рука у вас соскользнула — возможен ли при этом глубокий порез, сопровождаемый обильным кровотечением?

МАЙЕРС (поднимаясь). Я возражаю. Это спорный вопрос, и притом вопрос медицинский. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД. Я снимаю свой вопрос. Вместо этого я прошу вас, инспектор, ответить: когда вы спрашивали обвиняемого о пятнах на рукаве его куртки, не обратил ли он вашего внимания на свежий шрам на запястье и не утверждал ли, что порезался кухонным ножом, когда резал ветчину?

ИНСПЕКТОР. Именно это он и сказал.

СЭР УИЛФРИД. И то же самое сказала вам жена обвиняемого?

ИНСПЕКТОР. В первый раз. Потом…

СЭР УИЛФРИД (резко). Просто «да» или «нет», пожалуйста. Показывала ли вам жена обвиняемого этот нож и говорила ли она, что ее муж поранил себе запястье, когда резал ветчину?

ИНСПЕКТОР. Да, говорила.

Сэр Уилфрид садится.

МАЙЕРС (поднимаясь). Почему вы обратили внимание на куртку, инспектор?

ИНСПЕКТОР. Рукав ее был, по-видимому, недавно застиран.

МАЙЕРС. И вы услышали этот рассказ о несчастном случае с кухонным ножом?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. И ваше внимание привлек шрам на запястье обвиняемого?

ИНСПЕКТОР. Да, сэр.

МАЙЕРС. Допустим, что обвиняемый порезал руку именно этим ножом, — позволяет ли что-нибудь установить, случайно или намеренно он это сделал?

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Поистине, милорд, если мой ученый друг собирается сам отвечать на свои собственные вопросы, присутствие свидетеля становится излишним. (Садится.)

МАЙЕРС (покорно). Я снимаю вопрос. Благодарю вас, инспектор.

Инспектор покидает свидетельское место и выходит из зала в сопровождении полицейского.

Доктор Уайет.

Доктор Уайет поднимается на свидетельское место. Судебный пристав протягивает ему Библию и текст присяги.

ДОКТОР УАЙЕТ (приносит присягу). Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

МАЙЕРС. Вы доктор Уайет?

ДОКТОР УАЙЕТ. Да.

МАЙЕРС. Вы полицейский хирург, прикрепленный к хэмпстедскому участку?

ДОКТОР УАЙЕТ. Да.

МАЙЕРС. Доктор Уайет, расскажите, пожалуйста, присяжным: что вам известно относительно смерти мисс Эмили Френч.

ДОКТОР УАЙЕТ. В одиннадцать часов вечера четырнадцатого октября я увидал труп женщины, — как я потом узнал, это была мисс Френч. Осмотрев тело, я пришел к заключению, что смерть явилась результатом удара по голове, нанесенного каким-то тупым тяжелым предметом. Смерть наступила, по-видимому, мгновенно. По температуре тела и другим признакам я установил, что смерть наступила не позже чем час и не раньше чем полтора часа назад, то есть между девятью тридцатью и десятью часами вечера.

МАЙЕРС. Оказала ли мисс Френч какое-то сопротивление своему убийце?

ДОКТОР УАЙЕТ. Это ничем не подтверждается. Я, напротив, полагаю, что она была застигнута врасплох.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Доктор Уайет, в какое точно место головы был нанесен удар? Ведь был только один удар?

ДОКТОР УАЙЕТ. Только один. С левой стороны, возле астериона.

СЭР УИЛФРИД. Простите, где?

ДОКТОР УАЙЕТ. Возле астериона — соединения теменной, затылочной и височной кости.

СЭР УИЛФРИД. А, ну да. А если говорить на языке людей непросвещенных, где это находится?

ДОКТОР УАЙЕТ. За левым ухом.

СЭР УИЛФРИД. Означает ли это, что удар был нанесен левшой?

ДОКТОР УАЙЕТ. Трудно сказать. Судя по форме кровоподтека, удар был нанесен точно сзади. По-моему, невозможно сказать, был ли убийца левшой или нет.

СЭР УИЛФРИД. Мы еще не знаем, доктор, «был» или «была». Но в любом случае более вероятно исходя из положения раны, — что удар нанесен левшой, вы согласны?

ДОКТОР УАЙЕТ. Возможно, что и так. Но я предпочел бы сказать, что это неясно.

СЭР УИЛФРИД. В момент убийства кровь должна была попасть на руку, наносящую удар?

ДОКТОР УАЙЕТ. Да, конечно.

СЭР УИЛФРИД. Только на эту руку?

ДОКТОР УАЙЕТ. Вероятно, только на эту, но категорически утверждать трудно.

СЭР УИЛФРИД. Так, доктор. Теперь скажите, нужна ли для такого удара особая сила?

ДОКТОР УАЙЕТ. Нет. Судя по местоположению раны, большой силы не требовалось.

СЭР УИЛФРИД. Удар не обязательно нанес мужчина. С таким же успехом это могла сделать женщина?

ДОКТОР УАЙЕТ. Безусловно.

СЭР УИЛФРИД. Благодарю вас. (Садится.)

МАЙЕРС (поднимаясь). Благодарю вас, доктор. Вызовите Джанет Маккензи.

Доктор Уайет выходит.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Джанет Маккензи!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Джанет Маккензи!

Входит Джанет, и полицейский закрывает дверь. Джанет Маккензи — высокая, сурового вида шотландка. Губы ее плотно сжаты. Всякий раз, когда ее взгляд падает на обвиняемого, лицо выражает отвращение. Джанет берет Библию в левую руку.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ (поправляет ее). В другую руку, пожалуйста. (Протягивает ей текст присяги.)

ДЖАНЕТ. Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

МАЙЕРС. Ваше имя Джанет Маккензи?

ДЖАНЕТ. Ага, это мое имя.

МАЙЕРС. Вы были компаньонкой и экономкой покойной мисс Эмили Френч?

ДЖАНЕТ. Я была ее экономкой. Я не очень-то высокого мнения о компаньонках — беспомощные, несчастные создания, которые боятся сделать самую малость обычной домашней работы.

МАЙЕРС. Совершенно верно, совершенно верно. Я только хотел сказать, что мисс Френч уважала и любила вас и между вами были дружеские отношения. Не такие, как у госпожи и служанки.

ДЖАНЕТ. Двадцать лет я жила у нее и ухаживала за ней. Она знала меня и доверяла мне, и много раз удерживала ее от глупых поступков.

СУДЬЯ. Мисс Маккензи, будьте любезны, обращайтесь к присяжным.

МАЙЕРС. Что за человек была мисс Френч?

ДЖАНЕТ. Душевный она была человек, по временам даже чересчур душевный, я так думаю. И малость взбалмошная. Бывало, что совсем теряла соображение. А подольститься к ней ничего не стоило.

МАЙЕРС. Когда вы впервые увидели обвиняемого Леонарда Воула?

ДЖАНЕТ. Он пришел в дом, по-моему, в конце августа.

МАЙЕРС. И часто он приходил?

ДЖАНЕТ. Сначала раз в неделю, потом стал чаще. Два, а то и три раза. Сидел и подлизывался, все говорил ей, как она молодо выглядит, и всегда замечал, когда она надевала что-нибудь новое.

МАЙЕРС (торопливо). Так, так. Теперь расскажите присяжным, мисс Маккензи, о событиях четырнадцатого октября.

ДЖАНЕТ. Это было в пятницу, в мой выходной. Я пошла в гости на Гленистер-роуд — три минуты ходьбы от дома. Я вышла в полвосьмого. Я обещала принести моей подруге выкройку вязаного джемпера, который ей очень нравился. Когда я пришла туда, то хватилась, что позабыла выкройку дома, и после ужина я говорю: я сбегаю за ней, потому что и погода хорошая, и идти-то всего ничего. Я вернулась домой в двадцать пять минут десятого, открыла дверь своим ключом и пошла наверх к себе в комнату. Когда я проходила мимо гостиной, то услыхала, как обвиняемый разговаривал там с мисс Френч.

МАЙЕРС. Вы уверены, что слышали именно голос обвиняемого?

ДЖАНЕТ. Еще бы, уж я как-нибудь знаю его голос. Он столько раз приходил. Приятный голос, ничего не скажу. Они разговаривали и смеялись. Но это уж было не мое дело, и я поднялась наверх, взяла выкройку, спустилась вниз, вышла и вернулась к подруге.

МАЙЕРС. Мне нужно точно знать время. Вы говорите, что вошли в дом в двадцать пять минут десятого.

ДЖАНЕТ. Ну да. Было только-только двадцать минут десятого, когда я ушла с Гленистер-роуд.

МАЙЕРС. Откуда вы это знаете, мисс Маккензи?

ДЖАНЕТ. Я поглядела на каминные часы у подруги, а потом на свои, и они показывали то же время.

МАЙЕРС. Вы говорите, что дорога занимает три-четыре минуты, так что вы вошли в дом в двадцать пять минут десятого и пробыли там…

ДЖАНЕТ. Пробыла меньше десяти минут. Несколько минут я искала эту выкройку, потому что забыла, куда я ее сунула.

МАЙЕРС. И что вы делали потом?

ДЖАНЕТ. Вернулась к подруге на Гленистер-роуд. Она была очень довольна выкройкой, прямо в восхищении. Я просидела у нее до двадцати минут одиннадцатого, потом простилась и пошла домой. Я заглянула в гостиную узнать, не нужно ли чего хозяйке, покуда она не легла.

МАЙЕРС. И что же вы увидели?

ДЖАНЕТ. Она лежала там, на полу, бедняжка, с проломленной головой. И все ящики из бюро были выдернуты, все разбросано, ваза разбита, и занавески колыхались от ветра.

МАЙЕРС. Что вы стали делать?

ДЖАНЕТ. Позвонила в полицию.

МАЙЕРС. Вы действительно думали, что это был грабеж со взломом?

СЭР УИЛФРИД (вскакивая). Милорд, я протестую!

СУДЬЯ. Я не разрешаю отвечать на этот вопрос, мистер Майерс. Его нельзя было задавать свидетельнице.

МАЙЕРС. Тогда позвольте мне спросить вас вот о чем, мисс Маккензи. Что вы предприняли после того, как позвонили в полицию?

ДЖАНЕТ. Обыскала дом.

МАЙЕРС. С какой целью?

ДЖАНЕТ. Искала незваного гостя.

МАЙЕРС. И нашли кого-нибудь?

ДЖАНЕТ. Нет. И никакого беспорядка нигде не было, кроме как в гостиной.

МАЙЕРС. Что вы знали об обвиняемом Леонарде Воуле?

ДЖАНЕТ. Знала, что ему нужны деньги.

МАЙЕРС. Он просил у мисс Френч деньги?

ДЖАНЕТ. Он слишком умный для этого.

МАЙЕРС. Помогал ли он мисс Френч в делах, — например, с налоговыми декларациями?

ДЖАНЕТ. Ага, хотя в этом не было никакой надобности.

МАЙЕРС. Что значит — никакой надобности?

ДЖАНЕТ. У мисс Френч у самой была голова на плечах.

МАЙЕРС. Знали ли вы, какие планы были у мисс Френч относительно денег на случай ее смерти?

ДЖАНЕТ. Она составляла завещания, когда только ей приходило в голову. Она была богатая женщина, денег много, а близкой родни никакой. Она все говорила: «Надо их отдать туда, где от них будет больше пользы». Однажды она завещала их сиротскому дому, в другой раз — богадельне, потом — больнице для кошек и собак, но это всегда кончалось одним и тем же: переругается со всеми, придет домой, порвет завещание и напишет новое.

МАЙЕРС. Вы не знаете, когда она написала последнее завещание?

ДЖАНЕТ. Она его написала восьмого октября. Я слышала, как она говорила с мистером Стоуксом, адвокатом. Сказала ему, чтобы пришел на другой день — она напишет новое завещание. Он был там при этом, обвиняемый то есть, и вроде бы протестовал, говорил: «Нет, нет». А хозяйка сказала: «Но я так хочу, мой мальчик. Я так хочу. Вспомни тот день, когда меня чуть не раздавил автобус. Это может случиться в любое время».

Леонард пишет записку, которую Мэйхью передает сэру Уилфриду.

МАЙЕРС. Вы не знаете, когда ваша хозяйка сделала предыдущее завещание?

ДЖАНЕТ. Весной это было.

МАЙЕРС. Знали ли вы, мисс Маккензи, что Леонард Воул женат?

ДЖАНЕТ. Нет. И хозяйка не знала.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Я возражаю. Что знала и чего не знала мисс Френч — это всего лишь догадки Джанет Маккензи. (Садится.)

МАЙЕРС. Тогда поставим вопрос вот как Создалось ли у вас впечатление, что мисс Френч считала Леонарда Воула холостым? Есть ли какие-нибудь факты, подтверждающие такое мнение?

ДЖАНЕТ. Она заказывала книги из библиотеки. Там была «Жизнь баронессы Бердетт-Кутс»[76] и еще одна, о Дизраэли[77] и его жене. Обе о женщинах, у которых мужья были намного моложе. Я знаю, о чем она думала.

СУДЬЯ. Боюсь, что мы не сможем принять этого во внимание.

ДЖАНЕТ. Почему?

СУДЬЯ. Господа присяжные, женщина может читать жизнеописание Дизраэли и не намереваясь вступить в брак с человеком моложе нее.

МАЙЕРС. М-р Воул когда-нибудь упоминал о своей жене?

ДЖАНЕТ. Никогда.

МАЙЕРС. Благодарю вас. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД (поднимается; очень мягко и сердечно). Мы все здесь понимаем, как глубоко вы были преданы своей хозяйке.

ДЖАНЕТ. Ну да… я была…

СЭР УИЛФРИД. Вы имели на нее большое влияние?

ДЖАНЕТ. Да… должно быть…

СЭР УИЛФРИД. В предпоследнем завещании — то есть в том, которое было написано весной, — мисс Френч оставила почти все свое состояние вам. Вы знали об этом?

ДЖАНЕТ. Она мне сказала. «Вся эта благотворительность, говорит, одно жульничество. Там расходы, тут расходы, а на что ты дала деньги, на то их не остается. Я завещаю их тебе, Джанет, а ты можешь делать с ними все, что сочтешь нужным».

СЭР УИЛФРИД. Это было выражением ее огромного доверия. В последнем завещании, насколько мне известно, она просто оставила вам ежегодную ренту. Главным же наследником является обвиняемый Леонард Воул.

ДЖАНЕТ. Если он получит хоть пенни из этих денег, это будет ужасной несправедливостью.

СЭР УИЛФРИД. У мисс Френч, вы говорите, было мало друзей и знакомых. Чем вы это объясняете?

ДЖАНЕТ. Она редко выходила.

СЭР УИЛФРИД. Когда мисс Френч завязала эту дружбу с Леонардом Воулом, вы были очень огорчены и рассержены, не так ли?

ДЖАНЕТ. Мне не нравилось смотреть, как мою дорогую хозяйку одурачивают.

СЭР УИЛФРИД. Но вы признали, что мистер Воул не просил у нее денег. Может быть, вам не нравилось, что кто-то другой лишает вас влияния на мисс Френч?

ДЖАНЕТ. Она очень на него полагалась. Куда больше, чем следовало.

СЭР УИЛФРИД. Куда больше, чем лично вам хотелось?

ДЖАНЕТ. Конечно. Я так и сказала. Но я думала только об ее пользе.

СЭР УИЛФРИД. Итак, обвиняемый имел большое влияние на мисс Френч, а она была очень к нему привязана?

ДЖАНЕТ. Да, вышло так.

СЭР УИЛФРИД. Следовательно, бы если обвиняемый когда-нибудь попросил у нее денег, она почти наверняка дала бы их ему?

ДЖАНЕТ. Этого я не говорила.

СЭР УИЛФРИД. Но он никогда не получал от нее денег?

ДЖАНЕТ. Только не думайте, что он не пытался.

СЭР УИЛФРИД. Вернемся к вечеру четырнадцатого октября. Вы сказали, что слышали разговор обвиняемого с мисс Френч. О чем они говорит?

ДЖАНЕТ. Я не разобрала, что именно они говорили.

СЭР УИЛФРИД. То есть вы слышали только голоса — приглушенные голоса.

ДЖАНЕТ. Они смеялись.

СУДЬЯ. Вы слышали мужской и женский голос, и они смеялись. Это так?

ДЖАНЕТ. Ага.

СЭР УИЛФРИД. Другими словами, вы слышали только это. Мужской голос, женский голос и смех. Вы не расслышали слов. Что заставляет вас утверждать, что мужской голос был голосом Леонарда Воула?

ДЖАНЕТ. Уж я как-нибудь знаю его голос.

СЭР УИЛФРИД. Дверь была закрыта?

ДЖАНЕТ. Да.

СЭР УИЛФРИД. Вы слышали приглушенные голоса через закрытую дверь, и вы клянетесь, что один из голосов был голос Леонарда Воула. По-моему, с вашей стороны это предвзятое суждение.

ДЖАНЕТ. Это был Леонард Воул.

СЭР УИЛФРИД. Насколько я понял, вы проходили мимо двери дважды: когда шли в свою комнату и когда возвращались обратно?

ДЖАНЕТ. Верно.

СЭР УИЛФРИД. Вы, несомненно, спешили взять выкройку и вернуться к своей подруге?

ДЖАНЕТ. Я не особенно спешила. У меня был целый вечер.

СЭР УИЛФРИД. Я хочу сказать, что оба раза вы проходили мимо двери быстро.

ДЖАНЕТ. Но мне хватило времени, чтобы услыхать то, что я услыхала.

СЭР УИЛФРИД. Подождите, мисс Маккензи, я уверен, вы не хотите сказать присяжным, что вы подслушивали.

ДЖАНЕТ. Я этим не занимаюсь. Делать мне, что ли, нечего?

СЭР УИЛФРИД. Разумеется. Вы, конечно, платите взносы в фонд национальной системы медицинского страхования?

ДЖАНЕТ. Да. Каждую неделю приходится платить четыре шиллинга шесть пенсов, пропасть денег для трудящейся женщины.

СЭР УИЛФРИД. Да, да, многие с вами согласятся. Кажется, мисс Маккензи, вы недавно подавали заявку на слуховой аппарат?

ДЖАНЕТ. Шесть месяцев, как подала, и до сих пор ничего не получила.

СЭР УИЛФРИД. Значит, вы слышите не очень хорошо. (Понижает голос.) Если я вам скажу, мисс Маккензи, что вы едва ли могли узнать голос через закрытую дверь, что вы мне на это ответите?

Пауза.

Вы можете повторить то, что я сказал?

ДЖАНЕТ. Я не слышу, когда человек бормочет себе под нос.

СЭР УИЛФРИД. То есть вы не слышали, что я сказал, хотя я нахожусь всего в нескольких футах от вас в открытом зале суда. Все же вы утверждаете, что через закрытую дверь, за которой обычным разговорным тоном беседовали два человека, вы точно узнали голос Леонарда Воула, дважды пробежав мимо этой двери.

ДЖАНЕТ. Это был он, я вам говорю. Это был он.

СЭР УИЛФРИД. То есть вам хотелось бы, чтобы это был он Вы судите предвзято.

ДЖАНЕТ. Кто еще это мог быть?

СЭР УИЛФРИД. Вот именно. Кто еще это мог быть? В этом-то направлении и работало ваше сознание. Теперь скажите мне, мисс Маккензи, бывала ли мисс Френч по вечерам совсем одна?

ДЖАНЕТ. Нет, у нее были книги из библиотеки.

СЭР УИЛФРИД. Может быть, она слушала радио?

ДЖАНЕТ. Слушала.

СЭР УИЛФРИД. Она любила слушать лекции или хорошие спектакли?

ДЖАНЕТ. Да, она любила хорошие спектакли.

СЭР УИЛФРИД. А разве не могло быть, что в тот вечер, когда вы вернулись домой и проходили мимо двери, вы услышали мужской и женский голос и смех — по радио? В тот вечер как раз передавали «Самоубийство влюбленного».

ДЖАНЕТ. Это было не радио.

СЭР УИЛФРИД. Почему же?

ДЖАНЕТ. В ту неделю приемник был в починке.

СЭР УИЛФРИД (слегка обескураженный). Вы, вероятно, были очень расстроены, мисс Маккензи, если всерьез думали, что мисс Френч намеревается выйти замуж за обвиняемого?

ДЖАНЕТ. Еще бы, конечно, это бы меня расстроило. Уж глупее не придумаешь.

СЭР УИЛФРИД. Прежде всего, если бы мисс Френч вышла замуж за обвиняемого, вполне возможно — не правда ли? — что он уговорил бы ее рассчитать вас.

ДЖАНЕТ. Она ни в жизнь бы так не поступила, после стольких-то лет.

СЭР УИЛФРИД. Никогда не знаешь, что может сделать другой. Особенно под чьим-нибудь сильным влиянием.

ДЖАНЕТ. Он бы использовал свое влияние, это уж верно, он бы все сделал, лишь бы заставить ее выгнать меня.

СЭР УИЛФРИД. Понимаю, вы чувствовали в обвиняемом весьма реальную угрозу своему теперешнему образу жизни.

ДЖАНЕТ. Он бы все переменил.

СЭР УИЛФРИД. Да, очень огорчительно. Вряд ли стоит удивляться тому, что вы так настроены против обвиняемого. (Садится.)

МАЙЕРС (поднимаясь). Мой ученый друг изо всех сил старался вырвать у вас признание в мстительном отношении к обвиняемому.

СЭР УИЛФРИД (не поднимаясь и явно обращаясь к присяжным). Безболезненная операция, совершенно безболезненная.

МАЙЕРС (игнорируя его замечание). Вы в самом деле верили, что ваша хозяйка может выйти замуж за обвиняемого?

ДЖАНЕТ. В самом деле. Я уже говорила.

МАЙЕРС. Да, верно, говорили. Как, по-вашему, имел ли обвиняемый настолько сильное влияние на мисс Френч, чтобы заставить ее рассчитать вас?

ДЖАНЕТ. Пусть бы попробовал! Ничего бы у него не вышло!

МАЙЕРС. Выказывал ли обвиняемый неприязнь по отношению к вам?

ДЖАНЕТ. Нет, он умел себя держать.

МАЙЕРС. Еще один вопрос. Вы сказали, что узнали голос Леонарда Воула через закрытую дверь. Не расскажете ли вы присяжным, как вы определили, что это был его голос?

ДЖАНЕТ. Ведь голос человека узнаёшь, даже если и не можешь разобрать, что он говорит.

МАЙЕРС. Благодарю вас, мисс Маккензи.

ДЖАНЕТ (судье). До свидания. (Идет к двери.)

МАЙЕРС. Вызовите Томаса Клегга.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ (поднимаясь). Томас Клегг!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Томас Клегг! (Открывает дверь. Выпускает Джанет и впускает Клегга.)

Клегг идет к свидетельскому месту. Судебный пристав протягивает ему Библию.

КЛЕГГ (читает присягу наизусть). Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

МАЙЕРС. Вы Томас Клегг?

КЛЕГГ. Да, сэр.

МАЙЕРС. Ассистент в лаборатории Скотленд-Ярда?

КЛЕГГ. Да.

МАЙЕРС. Вы узнаете эту куртку?

Судебный пристав идет к столу за курткой.

КЛЕГГ. Да. Мне дал ее инспектор Хёрн, и я исследовал ее в поисках пятен крови.

МАЙЕРС. Расскажите о том, что вам удалось обнаружить.

КЛЕГГ. Рукава куртки были застираны, хотя недостаточно хорошо после этого выглажены, но с помощью некоторых реактивов я смог установить, что на обшлагах имеются следы крови.

МАЙЕРС. Эта кровь определенной группы?

КЛЕГГ. Да. Это кровь группы 0.

МАЙЕРС. Была ли вам дана кровь для анализа?

КЛЕГГ. Мне дали пробирку с надписью «Кровь мисс Эмили Френч». Группа крови оказалась та же — 0.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Вы говорите, на обоих обшлагах были следы крови?

КЛЕГГ. Да.

СЭР УИЛФРИД. Мне кажется, следы крови были только на одном обшлаге — на левом.

КЛЕГГ (заглядывая в записную книжку). Да. Прошу прощения, я ошибся. Это был только левый обшлаг.

СЭР УИЛФРИД. И только левый рукав был застиран?

КЛЕГГ. Да, верно.

СЭР УИЛФРИД. Было ли вам известно заявление обвиняемого полиции о том, что он порезал себе запястье и кровь попала на обшлаг его куртки?

КЛЕГГ. Да.

Помощник сэра Уилфрида передает ему лист бумаги.

СЭР УИЛФРИД. У меня в руках доказательство, в котором говорится, что Леонард Воул является донором Северной Лондонской больницы и что его кровь относится к группе 0. Это ведь та же самая группа?

КЛЕГГ. Да.

СЭР УИЛФРИД. Так что кровь с таким же успехом могла попасть на обшлаг куртки из раны на запястье обвиняемого.

КЛЕГГ. Да.

Сэр Уилфрид садится.

МАЙЕРС (снова поднимаясь). Группа 0 очень распространена, не так ли?

КЛЕГГ. О? Да. По крайней мере сорок два процента людей имеют кровь этой группы.

МАЙЕРС. Вызовите Ромэйн Хейльгер.

Клегг идет к двери.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ (поднимаясь). Ромэйн Хейльгер.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ромэйн Хейльгер. (Открывает дверь, выпускает Клегга и впускает Ромэйн.)

Ромэйн поднимается на свидетельское место Шепот в зале.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Прошу соблюдать тишину! (Протягивает Ромэйн Библию и текст присяги.)

РОМЭЙН. Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

МАЙЕРС. Ваше имя Ромэйн Хейльгер?

РОМЭЙН. Да.

МАЙЕРС. Вы жили с обвиняемым Леонардом Воулом как его жена?

РОМЭЙН. Да.

МАЙЕРС. Являетесь ли вы официально его женой?

РОМЭЙН. Я сочеталась с ним браком в Берлине. Мой бывший муж еще жив, так что брак не…

МАЙЕРС …не имеет силы.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Милорд, я самым серьезным образом возражаю против того, чтобы эта свидетельница вообще давала показания. Налицо неоспоримый факт брака между свидетельницей и обвиняемым, и никаких доказательств так называемого предыдущего брака.

МАЙЕРС. Если бы мой друг был терпелив, как обычно, и подождал бы следующего вопроса, ваша светлость были бы избавлены от этой лишней остановки.

Сэр Уилфрид садится.

Миссис Хейльгер, это свидетельство о браке между вами и Отто Герте Хейльгером, заключенном восемнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок шестого года в Лейпциге?

Судебный пристав передает свидетельство Ромэйн.

РОМЭЙН. Это оно.

СУДЬЯ. Я хотел бы взглянуть на это свидетельство.

Судебный пристав вручает свидетельство секретарю суда, который передает его судье.

Это будет вещественное доказательство номер четыре.

МАЙЕРС. Да, милорд.

СУДЬЯ (просмотрев документ). Я думаю, сэр Уилфрид, эта свидетельница может давать показания.

Секретарь суда возвращает свидетельство судебному приставу, который кладет его на стол Майерс показывает его сэру Уилфриду.

МАЙЕРС. В любом случае, миссис Хейльгер, хотите ли вы свидетельствовать против человека, которого вы называли своим мужем?

РОМЭЙН. Да, хочу.

Леонард вскакивает, следом за ним — стражник.

ЛЕОНАРД. Ромэйн! Что ты делаешь? Что ты говоришь?

СУДЬЯ. Прошу тишины. Воул, вы очень скоро получите возможность выступить в свою защиту.

Леонард и стражник садятся.

МАЙЕРС. Расскажите мне о том, что произошло вечером четырнадцатого октября.

РОМЭЙН. Я была дома весь вечер.

МАЙЕРС. А Леонард Воул?

РОМЭЙН. Леонард ушел в половине восьмого.

МАЙЕРС. Когда он вернулся?

РОМЭЙН. В десять минут одиннадцатого.

Леонард вскакивает, следом за ним — стражник.

ЛЕОНАРД. Это неправда. Ты знаешь, что это неправда. Было двадцать пять минут десятого, когда я вернулся домой.

Мэйхью спешит к Леонарду и шепотом просит его успокоиться.

Кто заставил тебя это сказать? Я не понимаю. (Отступает назад и закрывает лицо руками. Полушепотом.) Я… я не понимаю. (Садится.)

МАЙЕРС. Вы говорите, что Леонард Воул вернулся в десять минут одиннадцатого. Что произошло дальше?

РОМЭЙН. Он тяжело дышал, был очень возбужден. Он сорвал с себя куртку и осмотрел рукава. Потом сказал мне, чтобы я выстирала обшлага. На них была кровь.

МАЙЕРС. Он что-нибудь сказал о крови?

РОМЭЙН. Он сказал: «Черт побери, они в крови».

МАЙЕРС. Что вы на это ответили?

РОМЭЙН. Я спросила: «Что ты сделал?»

МАЙЕРС. Что сказал обвиняемый?

РОМЭЙН. Он сказал: «Я убил ее».

ЛЕОНАРД (вскакивает с места; в неистовстве). Это неправда, говорю вам, неправда.

Стражник удерживает его.

СУДЬЯ. Прошу вас быть сдержаннее.

ЛЕОНАРД. В этом нет ни единого слова правды. (Садится.)

СУДЬЯ (к Ромэйн). Вы понимаете, что вы говорите, миссис Хейльгер?

РОМЭЙН. Я должна говорить правду, не так ли?

МАЙЕРС. Обвиняемый сказал: «Я убил ее». Вы знали, кого он имел в виду?

РОМЭЙН. Да, знала. Старую женщину, у которой он очень часто бывал.

МАЙЕРС. Что произошло после этого?

РОМЭЙН. Он сказал, что я должна подтвердить, что он весь вечер был дома, особенно в половине десятого. Я спросила: «Полиция знает, что ты ее убил?» И он ответил: «Нет, они решат, что это было ограбление со взломом. Но все равно — помни, что в половине десятого я был дома».

МАЙЕРС. И затем вас опрашивала полиция?

РОМЭЙН. Да.

МАЙЕРС. Они спрашивали, был ли Леонард Воул дома в половине десятого?

РОМЭЙН. Да.

МАЙЕРС. Что вы ответили?

РОМЭЙН. Я сказала, что был.

МАЙЕРС. Но теперь вы изменили свои показания. Почему?

РОМЭЙН (с неожиданной страстностью) Потому что это убийство. Я не могу продолжать лгать ради его спасения. Я благодарна ему, да. Он женился на мне и привез меня в Англию. Когда он просил меня сделать что-нибудь, я из благодарности всегда это делала.

МАЙЕРС. Потому что вы любили его?

РОМЭЙН. Нет, я никогда его не любила.

ЛЕОНАРД. Ромэйн!

РОМЭЙН. Я никогда его не любила.

МАЙЕРС. Вы были благодарны обвиняемому. Он привез вас в Англию. Он просил вас обеспечить ему алиби, и сначала вы согласились, но потом почувствовали, что этого делать нельзя?

РОМЭЙН. Да, именно так.

МАЙЕРС. Почему вы решили, что этого делать нельзя?

РОМЭЙН. Потому что речь идет об убийстве. Я не могу прийти в суд и лгать и говорить, что он был дома в то время, когда это совершилось. Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать!

МАЙЕРС. И что вы предприняли?

РОМЭЙН. Я не знала, как поступить. Я не знаю вашей страны и боюсь полиции. И я написала письмо своему послу и сказала, что я больше не хочу лгать. Я хочу говорить правду.

МАЙЕРС. И это правда, что Леонард Воул вернулся в тот вечер в десять минут одиннадцатого, что на рукавах его куртки была кровь, что он сказал вам: «Я убил ее» Это правда перед Богом?

РОМЭЙН. Это правда.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД (вставая). Когда обвиняемый сочетался с вами браком, он знал о том, что ваш первый муж еще жив?

РОМЭЙН. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Он вам всегда верил?

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. И вы были ему очень благодарны?

РОМЭЙН. Я была ему благодарна, да.

СЭР УИЛФРИД. И доказали свою благодарность, придя сюда и свидетельствуя против него.

РОМЭЙН. Я должна говорить правду.

СЭР УИЛФРИД (свирепо). И это правда?

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. Я предполагаю, что четырнадцатого октября в девять часов тридцать минут вечера — когда было совершено убийство — Леонард Воул был дома. Я предполагаю, что все ваши показания — злобная выдумка; у вас какие-то счеты с обвиняемым, и вы хотите их свести таким образом.

РОМЭЙН. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Вы понимаете, что принесли присягу?

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. Предупреждаю вас, миссис Хейльгер, что если вам безразлична судьба обвиняемого, то вы должны подумать о своей собственной. За лжесвидетельство вам грозит суровое наказание.

МАЙЕРС (поднимаясь и вмешиваясь) Милорд, я не знаю, был ли этот театральный эффект устроен ради присяжных или нет, но я позволю себе самым почтительнейшим образом указать на отсутствие каких бы то ни было оснований сомневаться в том, что эта свидетельница говорит чистую правду.

СУДЬЯ. Мистер Майерс, мы слушаем дело о преступлении, караемом смертью, а потому я хотел бы, чтобы защите — в разумных пределах — была предоставлена полная свобода Пожалуйста, сэр Уилфрид.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД. Итак, вы сказали, что на обоих обшлагах была кровь?

РОМЭЙН. Да.

СЭР УИЛФРИД. На обоих обшлагах?

РОМЭЙН. Я говорила вам — это то, что сказал Леонард.

СЭР УИЛФРИД. Нет, миссис Хейльгер, вы сказали: «Он сказал мне, чтобы я выстирала обшлага. На них была кровь».

СУДЬЯ. Такова в точности и моя запись, сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД. Благодарю вас, милорд. Вы сказали, что выстирали оба обшлага.

МАЙЕРС (поднимаясь). Теперь мой друг допускает неточность, милорд. Свидетельница ни разу не говорила, что она выстирала оба обшлага или хотя бы один. (Садится.)

СЭР УИЛФРИД. Мой друг прав. Скажите, миссис Хейльгер, вы выстирали рукава?

РОМЭЙН. Теперь я вспоминаю, я выстирала только один рукав.

СЭР УИЛФРИД. Благодарю вас. Быть может, память изменила вам и в других местах вашего рассказа. Первоначально вы заявили полицейским, что кровь попала на куртку из пореза, полученного при разрезании ветчины?

РОМЭЙН. Да, я это говорила. Но это неправда.

СЭР УИЛФРИД. Почему вы солгали?

РОМЭЙН. Я сказала то, что мне велел Леонард.

СЭР УИЛФРИД. И даже предъявили тот самый нож, которым он резал ветчину?

РОМЭЙН. Когда Леонард обнаружил на себе кровь, он нарочно порезался, чтобы можно было подумать, что эта кровь его собственная.

ЛЕОНАРД (поднимаясь). Я никогда этого не делал.

Его останавливают, и он снова садится.

СЭР УИЛФРИД (Леонарду). Тише, пожалуйста! (К Ромэйн.) Вы признаете, что весь ваш первый рассказ в полиции был ложью? Вы очень хорошо умеете лгать.

РОМЭЙН. Леонард сказал мне, что я должна говорить.

СЭР УИЛФРИД. Вопрос состоит в том, лгали вы тогда или лжете теперь. Если бы вы действительно были напуганы совершившимся убийством, вы сказали бы правду, когда полиция в первый раз допрашивала вас.

РОМЭЙН. Я боялась Леонарда.

СЭР УИЛФРИД (указывая на скорбную фигуру Леонарда на скамье подсудимых). Вы боялись Леонарда Воула — боялись человека, сердце и душу которого вы сейчас разбили.

Я думаю, присяжные решат, кому из вас следует верить. (Садится.)

МАЙЕРС (поднимаясь). Ромэйн Хейльгер, я спрашиваю вас еще раз: вы говорите правду, всю правду и ничего, кроме правды?

РОМЭЙН. Да.

МАЙЕРС. Милорд, дело выигрывает обвинение. (Садится.)

Ромэйн направляется к выходу Полицейский открывает дверь.

ЛЕОНАРД (когда она проходит мимо него). Ромэйн!

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Тише!

СУДЬЯ. Сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД (поднимается). Милорд, господа присяжные, я не стану утверждать, как я бы мог, что в этом деле против обвиняемого нет сколько-нибудь серьезных улик. Напротив. Косвенные улики чрезвычайно серьёзны. Вы заслушали представителя полиции и других свидетелей-экспертов. Они дали честные, непредвзятые показания, что и было их долгом. Против них мне нечего возразить. С другой стороны, вы выслушали Джанет Маккензи и женщину, которая называет себя Ромэйн Воул. Можете ли вы поверить в беспристрастность их показаний? Джанет Маккензи — вычеркнутая из завещания своей богатой хозяйки, потому что ее положение было узурпировано, совершенно непреднамеренно, этим несчастным юношей… Ромэйн Воул — или Хейльгер, как бы она себя ни называла, — женщина, которая заманила его в ловушку брака, скрыв от него тот факт, что она уже замужем. Эта женщина находится перед ним в неоплатном долгу. Она воспользовалась им, чтобы спастись от политического преследования. Но она не испытывает к нему любви. Он сделал свое дело. Я прошу вас отнестись весьма осторожно к ее показаниям — показаниям женщины, которая, как видно, была воспитана в духе пагубной доктрины, гласящей, что ложь надо использовать как орудие для достижения своих целей. Господа присяжные, я вызываю обвиняемого, Леонарда Воула.

Судебный пристав встает и подходит к свидетельскому месту. Леонард поднимается на свидетельское место. Стражник следует за ним Судебный пристав подает ему Библию и текст присяги.

ЛЕОНАРД. Клянусь всемогущим Богом говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

СЭР УИЛФРИД. Мистер Воул, мы слышали о вашей дружбе с мисс Френч. Я хотел бы, чтобы вы сказали нам, как часто вы ее навещали.

ЛЕОНАРД. Довольно часто.

СЭР УИЛФРИД. Почему?

ЛЕОНАРД. Ну, она была ужасно мила со мной, и я к ней привязался. Она мне напоминала мою тетю Бетси.

СЭР УИЛФРИД. Это ваша тетушка, которая воспитала вас?

ЛЕОНАРД. Да. Я очень ее любил. Мисс Френч напоминала мне ее.

СЭР УИЛФРИД. Вы слышали, как Джанет Маккензи сказала, что мисс Френч считала вас холостым и что возникал вопрос о ее браке с вами. Есть в этом доля истины?

ЛЕОНАРД. Конечно, нет. Это абсурдная мысль.

СЭР УИЛФРИД. Мисс Френч знала, что вы женаты?

ЛЕОНАРД. Да.

СЭР УИЛФРИД. И вопрос о вашем браке с нею не возникал?

ЛЕОНАРД. Конечно, нет. Я говорю вам, что она относилась ко мне как добрая, любящая тетушка. Почти как мать.

СЭР УИЛФРИД. И в ответ вы делали для нее все, что могли.

ЛЕОНАРД (просто). Я очень к ней привязался.

СЭР УИЛФРИД. Расскажите присяжным о том, что произошло вечером четырнадцатого октября.

ЛЕОНАРД. Мне попалась кошачья щетка… новинка в этой области… и я подумал, что она может ей понравиться. Поэтому я вечером и отправился к ней с этой щеткой. Мне больше нечего было делать.

СЭР УИЛФРИД. В котором часу это было?

ЛЕОНАРД. Я пришел туда около восьми. Подарил ей кошачью щетку. Она была очень довольна. Мы вычесали одну из кошек, и результат оказался прекрасным. Потом мы сыграли в «двойного дьявола» — мисс Френч очень любила эту игру, — и я ушел.

СЭР УИЛФРИД. Да, но вы не…

СУДЬЯ. Сэр Уилфрид, я совершенно не понял этой части показаний. Кошачья щетка — что это такое?

ЛЕОНАРД. Это щетка для расчесывания кошек.

СУДЬЯ. А-а!

ЛЕОНАРД. Щетка вместе с гребнем. У мисс Френч были кошки — восемь штук, — и в доме немного попахивало…

СУДЬЯ. Да, да.

ЛЕОНАРД. Я подумал, что щетка может пригодиться.

СЭР УИЛФРИД. Вы видели Джанет Маккензи?

ЛЕОНАРД. Нет. Мисс Френч сама мне открыла.

СЭР УИЛФРИД. Вы знали, что Джанет Маккензи нет дома?

ЛЕОНАРД. Я об этом не думал.

СЭР УИЛФРИД. В котором часу вы ушли?

ЛЕОНАРД. Около девяти. Я пошел домой пешком.

СЭР УИЛФРИД. Сколько времени это занимает?

ЛЕОНАРД. Я думаю, от двадцати минут до получаса.

СЭР УИЛФРИД. Так что вы пришли домой…

ЛЕОНАРД. Я пришел домой в двадцать пять минут десятого.

СЭР УИЛФРИД. И ваша жена — я буду называть ее вашей женой — была в это время дома?

ЛЕОНАРД. Да, конечно. Я… я думаю, она сошла с ума. Я…

СЭР УИЛФРИД. Сейчас это не имеет значения. Продолжайте. Стирали вы свою куртку, когда пришли домой?

ЛЕОНАРД. Нет, конечно, не стирал.

СЭР УИЛФРИД. А кто стирал ее?

ЛЕОНАРД. На следующее утро ее стирала Ромэйн. Она сказала, что на куртку попала кровь из пореза на запястье.

СЭР УИЛФРИД. Из пореза на запястье?

ЛЕОНАРД. Да. Вот здесь. (Показывает.) Видите, еще остался след.

СЭР УИЛФРИД. Когда вы узнали об убийстве?

ЛЕОНАРД. Я прочел о нем на следующий день в вечерней газете.

СЭР УИЛФРИД. И какое это произвело на вас впечатление?

ЛЕОНАРД. Я не мог поверить. Я был ошеломлен и очень расстроен. В газетах писали, что это было ограбление. Я никогда и не думал, что могло быть что-то другое.

СЭР УИЛФРИД. А что было потом?

ЛЕОНАРД. Потом я прочел, что в полиции хотят со мной побеседовать. И, разумеется, пошел в полицейский участок.

СЭР УИЛФРИД. Вы пошли в полицейский участок и сделали заявление?

ЛЕОНАРД. Да.

СЭР УИЛФРИД. Вы были во взвинченном состоянии, сделали это с неохотой?

ЛЕОНАРД. Нет, наоборот. Я хотел помочь любым доступным мне способом.

СЭР УИЛФРИД. Вы когда-нибудь получали деньги от мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Было ли вам известно, что она составила завещание в вашу пользу?

ЛЕОНАРД. Она сказала, что вызвала своих адвокатов и собирается составить новое завещание. Я спросил, часто ли она составляет новые завещания, и она ответила: «Время от времени».

СЭР УИЛФРИД. Вы знали, каковы должны быть условия нового завещания?

ЛЕОНАРД. Клянусь, что не знал.

СЭР УИЛФРИД. Давала ли она вам понять, что она вообще может упомянуть вас в завещании?

ЛЕОНАРД. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Вы слышали показания, которые дала суду ваша жена — или женщина, которую вы считаете своей женой?

ЛЕОНАРД. Да… слышал. Я не могу понять… я…

СЭР УИЛФРИД (останавливая его). Я понимаю, мистер Воул, что вы очень расстроены, но я все же прошу вас не поддаваться эмоциям и ответить на вопрос откровенно и просто. Правду или неправду говорила эта свидетельница?

ЛЕОНАРД. Нет, конечно, она говорила неправду.

СЭР УИЛФРИД. Вы пришли домой в тот вечер в девять часов двадцать пять минут и ужинали вместе со своей женой?

ЛЕОНАРД. Да.

СЭР УИЛФРИД. Выходили вы еще раз из дома?

ЛЕОНАРД. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Вы левша?

ЛЕОНАРД. Нет.

СЭР УИЛФРИД. Я хочу задать вам еще один вопрос, мистер Воул. Вы убили Эмили Френч?

ЛЕОНАРД. Нет, я не убивал ее.

Сэр Уилфрид садится.

МАЙЕРС (поднимаясь). Пытались ли вы когда-нибудь достать у кого-нибудь деньги?

ЛЕОНАРД. Нет.

МАЙЕРС. Как скоро после вашего знакомства с мисс Френч вы узнали, что она очень состоятельная женщина?

ЛЕОНАРД. Я не знал, что она богата, когда в первый раз шел к ней в гости.

МАЙЕРС. Но, узнав, что она богата, вы решили продолжить знакомство?

ЛЕОНАРД. Наверное, это так выглядит. Но я в самом деле привязался к ней. Деньги тут ни при чем.

МАЙЕРС. Продолжали бы вы ее навещать, если 6 она была очень бедна?

ЛЕОНАРД. Да, продолжал бы.

МАЙЕРС. Вы сами находитесь в стесненных обстоятельствах?

ЛЕОНАРД. Вы же знаете.

МАЙЕРС. Будьте добры, отвечайте на вопрос — да или нет.

СУДЬЯ. Вы должны отвечать на вопрос — да или нет.

ЛЕОНАРД. Да.

МАЙЕРС. Какое жалованье вы получаете?

ЛЕОНАРД. Собственно говоря, тогда я был без работы. Уже довольно долгое время.

МАЙЕРС. Вас уволили?

ЛЕОНАРД. Нет, я ушел.

МАЙЕРС. В момент ареста сколько денег было у вас в банке?

ЛЕОНАРД. Да всего несколько фунтов Я ожидал получить кое-какие деньги через пару недель.

МАЙЕРС. Сколько?

ЛЕОНАРД. Не очень много.

МАЙЕРС. То есть вы находитесь в отчаянном финансовом положении?

ЛЕОНАРД. Не в отчаянном. Я… ну, я был немного обеспокоен.

МАЙЕРС. Вы были обеспокоены состоянием своих дел, вы встретили богатую женщину и усердно старались познакомиться с ней поближе.

ЛЕОНАРД. Вы всё искажаете. Говорю вам, я привязался к ней.

МАЙЕРС. Мы слышали, что мисс Френч советовалась с вами при составлении налоговых деклараций.

ЛЕОНАРД. Да. Вы знаете, что такое эти декларации. В них ничего нельзя понять, — во всяком случае, мисс Френч сама разобраться не могла.

МАЙЕРС. Джанет Маккензи сказала, что мисс Френч была очень практичной женщиной, вполне способной вести свои дела.

ЛЕОНАРД. Но мне она говорила другое. Она говорила, что ей ужасно трудно заполнять эти документы.

МАЙЕРС. Заполняя ее налоговые декларации, вы, несомненно, узнали точный размер ее дохода?

ЛЕОНАРД. Нет.

МАЙЕРС. Нет?

ЛЕОНАРД. Ну… то есть, конечно, да.

МАЙЕРС. Да, это очень удобно. Как получилось, мистер Воул, что вы не привели свою жену познакомиться с мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Не знаю. Такой вопрос просто не возникал.

МАЙЕРС. Вы говорили, мисс Френч знала, что вы женаты?

ЛЕОНАРД. Да.

МАЙЕРС. И все же она никогда не просила вас привести к ней свою жену?

ЛЕОНАРД. Нет.

МАЙЕРС. Почему?

ЛЕОНАРД. Ну, я не знаю. Может быть, она не любила женщин.

МАЙЕРС. Скажем так: она предпочитала красивых молодых людей. И вы не настаивали на том, чтобы привести к ней свою жену?

ЛЕОНАРД. Нет, разумеется, я не настаивал. Понимаете, она знала, что моя жена иностранка, и она — ну, я не знаю, по-моему, она решила, что мы с женой не очень ладим.

МАЙЕРС. Это вы создали у нее такое впечатление?

ЛЕОНАРД. Нет. Она… я думаю, она принимала желаемое за действительное.

МАЙЕРС. Вы хотите сказать, что она влюбилась в вас?

ЛЕОНАРД. Нет, не влюбилась, но знаете, как иногда бывает у матери с сыном.

МАЙЕРС. Как?

ЛЕОНАРД. Матери не хочется, чтобы сыну нравились девушки, чтобы он был помолвлен и так далее.

МАЙЕРС. Надеялись ли вы на какую-нибудь материальную выгоду от вашей дружбы с мисс Френч?

ЛЕОНАРД. Не в том смысле, какой вы имеете в виду.

МАЙЕРС. Не в том смысле, какой я имею в виду? Вы, кажется, лучше меня знаете, что я имею в виду. В каком же смысле тогда вы надеялись на материальную выгоду? Я повторяю: в каком смысле вы надеялись на материальную выгоду?

ЛЕОНАРД. Понимаете, я изобрел одну штуку. Приспособление для очистки ветрового стекла от снега. Я искал кого-нибудь, кто согласился бы вложить в него деньги, и думал, что, может, мисс Френч пойдет на это. Но это не было единственной причиной моих посещений. Говорю вам, я к ней привязался.

МАЙЕРС. Да-да, мы уже много раз слышали о том, как сильно вы к ней привязались.

ЛЕОНАРД (сердито). Что ж, ведь это правда.

МАЙЕРС. Мистер Воул, за неделю до смерти мисс Френч вы справлялись в туристическом агентстве об условиях заграничного путешествия.

ЛЕОНАРД. Ну, если и так — это же не преступление?

МАЙЕРС. Ни в коей мере. Многие люди отправляются в путешествие, когда они могут заплатить за него. Но вы ведь не могли за него заплатить, мистер Воул?

ЛЕОНАРД. Я находился в трудном положении. Я вам об этом говорил.

МАЙЕРС. И все же вы пришли в бюро путешествий… с блондинкой… с клубничной блондинкой… и…

СУДЬЯ. С клубничной блондинкой, мистер Майерс?

МАЙЕРС. Так называют рыжеватых блондинок, милорд.

СУДЬЯ. Я думал, что знаю о блондинках все, но клубничная блондинка… Продолжайте, мистер Майерс.

МАЙЕРС. Итак?

ЛЕОНАРД. Моя жена не блондинка, и все это было просто ради развлечения.

МАЙЕРС. Вы признаете, что наводили справки об условиях недешевого путешествия, но самых дорогих и роскошных круизов. Чем вы собирались платить за такое развлечение?

ЛЕОНАРД. Я не собирался.

Майерс. Вы знали, что в течение недели унаследуете большую сумму денег от доверчивой пожилой женщины.

ЛЕОНАРД. Я ничего такого не знал. Просто мне все надоело, а в окне были плакаты — пальмы, кокосы, синее море, и я вошел туда и спросил. Клерк бросил на меня высокомерный взгляд — правда, я был довольно плохо одет, — но это меня только разозлило. И тут я разыграл целую сцену… (Внезапно ухмыляется, с удовольствием вспоминая об этом.) И начал расспрашивать о самых шикарных путешествиях, которые они могли предложить, — и все в люксе, в самых роскошных каютах!

МАЙЕРС. Вы действительно думаете, что присяжные этому поверят?

ЛЕОНАРД. Я не думаю, что кто-нибудь чему-нибудь поверит. Но дело было именно так. Это было детской игрой, если хотите, но это было забавно и доставило мне удовольствие… (Внезапно жалобно.) Я не думал ни об убийстве, ни о том, чтобы получить деньги по завещанию.

МАЙЕРС. Итак, надо признать просто удивительным совпадением то обстоятельство, что всего несколько дней спустя мисс Френч была убита и оставила вас своим наследником…

ЛЕОНАРД. Я сказал вам — я не убивал ее.

МАЙЕРС. Согласно вашей версии, вечером четырнадцатого октября вы покинули дом мисс Френч без четырех минут девять, затем пешком отправились домой, пришли туда в двадцать пять минут десятого и весь вечер оставались дома.

ЛЕОНАРД. Да.

МАЙЕРС. Вы слышали, как Ромэйн Хейльгер опровергла в суде эту версию. Вы слышали, как она сказала, что вы пришли не в двадцать пять минут десятого, а в десять минут одиннадцатого…

ЛЕОНАРД. Это неправда!

МАЙЕРС …что ваша одежда была в пятнах крови и что вы недвусмысленно признались ей в убийстве мисс Френч.

ЛЕОНАРД. Это неправда, говорю вам! Ни единого слова правды!

МАЙЕРС. Можете ли вы как-либо объяснить, почему эта молодая женщина, выдававшая себя за вашу жену, добровольно дала те показания, которые она дала здесь, если они не были правдой?

ЛЕОНАРД. Нет, не могу. Это что-то ужасное. Этому вообще нет объяснения. Я думаю, она сошла с ума.

МАЙЕРС. Вы думаете, она сошла с ума? Она производит впечатление совершенно нормальной и исключительно хорошо владеющей собой женщины. Но сумасшествие — единственное объяснение, которое вы можете предложить.

ЛЕОНАРД. Я не понимаю этого. О Боже, что произошло… почему она так переменилась?

МАЙЕРС. Очень эффектно, должен признаться. Но в суде мы имеем дело с фактами. Если же обратиться к фактам, мистер Воул, то только ваши слова подтверждают, что вы ушли от мисс Френч тогда, когда вы говорите, вернулись домой в двадцать пять минут десятого и больше в тот вечер не выходили.

ЛЕОНАРД (отчаянно). Кто-то должен был меня видеть, когда я шел по улице или входил в дом.

МАЙЕРС. Этого следовало бы ожидать, но единственный человек, который видел, как вы пришли домой в тот вечер, утверждает, что это было в десять минут одиннадцатого. И этот человек говорит, что ваша одежда была в крови.

ЛЕОНАРД. Я порезал запястье.

МАЙЕРС. Это нетрудно сделать, если ожидаешь каких-то вопросов.

ЛЕОНАРД (теряя самообладание). Вы всё искажаете. Вы всё искажаете, говорю вам. Вы хотите меня представить не таким, как есть.

МАЙЕРС. Вы порезали запястье нарочно.

ЛЕОНАРД. Нет, я этого не делал. Я ничего не делал, но вы всё представляете так, будто я делал. Я же слышу.

МАЙЕРС. Вы пришли домой в десять минут одиннадцатого.

ЛЕОНАРД. Нет. Вы должны мне поверить. Вы должны мне поверить!

МАЙЕРС. Вы убили мисс Френч.

ЛЕОНАРД. Я не делал этого. Я не убивал ее. Я никогда никого не убивал. О Боже! Это кошмар. Это какой-то страшный сон!

Занавес.

Действие третье

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Контора сэра Уилфрида. Вечер того же дня Грета открывает дверь Входят сэр Уилфрид и Мэйхью.

ГРЕТА. Добрый вечер, сэр Уилфрид. Скверная погода, сэр. (Выходит, закрыв за собой дверь.)

СЭР УИЛФРИД. Проклятый туман! (Зажигает свет и идет к окну.)

МЭЙХЬЮ. Да, противный вечер.

СЭР УИЛФРИД (задергивая занавески). Неужели нет справедливости? Мы выходим из душного зала суда, мечтая о свежем воздухе, и что мы видим? Туман!

МЭЙХЬЮ. Он не так плотен, как тот, в котором мы оказались из-за фокусов миссис Хейльгер.

СЭР УИЛФРИД. Проклятая баба! Едва я ее увидел, я почуял недоброе. Я понял, что она что-то замышляет. В высшей степени мстительная дамочка, притом в сто раз умнее этого простофили на скамье подсудимых. Но какую игру она ведет, Джон? Что она замышляет? Скажи мне.

МЭЙХЬЮ. По-видимому, добиться, чтобы Воула признали виновным в убийстве!

СЭР УИЛФРИД. Но почему? Вспомни, сколько он для нее сделал.

МЭЙХЬЮ. Может быть, он сделал для нее слишком много.

СЭР УИЛФРИД. И она презирает его за это. Вполне вероятно. Женщины — неблагодарные чудовища. Но откуда такая мстительность? В конце концов, если он ей надоел, она могла бы просто-напросто уйти. Вряд ли она оставалась с ним из корыстных соображений.

Входит Грета, держа в руках поднос с чаем.

ГРЕТА. Я принесла ваш чай, сэр Уилфрид, и чашку для мистера Мэйхью.

СЭР УИЛФРИД. Чай? Хорошая выпивка — вот что нам нужно.

ГРЕТА. О, вы же любите чай, сэр. (Убирает поднос.) Как дела сегодня?

СЭР УИЛФРИД. Плохо.

ГРЕТА. О нет, сэр. Надеюсь, что нет. Ведь он не делал этого. Я уверена, что он этого не делал.

СЭР УИЛФРИД. Вы все еще уверены? (Смотрит на нее задумчиво.) Но почему?

ГРЕТА (доверительно). Потому что он не такой. Он милый, понимаете, такой милый. Он никогда не ударил бы старуху по голове. Но вы спасете его, сэр?

СЭР УИЛФРИД. Я… спасу… его.

Грета выходит.

(Поднявшись, продолжает как бы про себя.) Один Бог знает как. Только одна женщина среди присяжных… жалость… несомненно, он нравится женщинам… не знаю почему… он не особенно хорош собой. Может быть, в нем есть что-то пробуждающее материнский инстинкт. Женщинам хочется нянчить, лелеять его.

МЭЙХЬЮ. Надо принять во внимание, что миссис Хейльгер совсем не материнский тип женщины.

СЭР УИЛФРИД. Нет, она страстная. За этим холодным самообладанием — пылкий темперамент. Такая может зарезать мужчину, если он ее обманет. Господи, как бы я хотел изобличить ее ложь, показать ее такой, какова она на самом деле!

МЭЙХЬЮ. Извини, Уилфрид, но не позволяешь ли ты этому делу превратиться в поединок между тобой и ею?

СЭР УИЛФРИД. Ты думаешь? Да, возможно. Но она злая женщина, Джон. Я убежден в этом. И жизнь молодого человека зависит от исхода этого поединка.

МЭЙХЬЮ (задумчиво). Вряд ли она понравилась присяжным.

СЭР УИЛФРИД. Ты прав, Джон. Я тоже так думаю. Прежде всего, она иностранка, а они не доверяют иностранцам. Затем, она не замужем за ним — или, наоборот, в некотором роде может быть признана двоемужницей. Все это не вызывает одобрения. И наконец, она не осталась верной своему мужу, когда тот попал в беду. У нас этого не любят.

МЭЙХЬЮ. Ну что ж, все к лучшему.

СЭР УИЛФРИД. Да, но этого недостаточно. Тому, что он говорит, нет никакого подтверждения. Он признает, что был в тот вечер у мисс Френч, по всей комнате найдены отпечатки его пальцев, но мы не можем откопать ни одного человека, который видел его на пути домой, и тут же это проклятое завещание. История с туристическим бюро тоже мало помогает. Женщина делает завещание в его пользу, и он немедленно идет наводить справки о самых роскошных путешествиях. Хуже не придумаешь.

МЭЙХЬЮ. Согласен. И его объяснение едва ли было убедительно.

СЭР УИЛФРИД (внезапно оживившись). А знаешь, Джон, моя жена тоже это делает.

МЭЙХЬЮ. Что делает?

СЭР УИЛФРИД (снисходительно улыбаясь). Ходит в туристические бюро и составляет маршруты дорогих заграничных путешествий. Для нас обоих. (Ставит на стол коробку с табаком.)

МЭЙХЬЮ. Спасибо, Уилфрид. (Набивает трубку.)

СЭР УИЛФРИД. Она выясняет все подробности и сокрушается по поводу того, что пароход придет на Бермудские острова не точно по расписанию. Она говорит мне, что мы сможем выиграть время, если полетим на самолете, но тогда мы ничего не увидим, и спрашивает, что я по этому поводу думаю. А я говорю: «Мне все равно, дорогая. Делай так, как тебе больше нравится». Мы оба знаем, что это игра, и кончаем ее всегда одним и тем же — остаемся дома.

МЭЙХЬЮ. А у моей жены — дома.

СЭР УИЛФРИД. Дома?

МЭЙХЬЮ. Смотровые ордера. По-моему, в Англии нет дома, когда-либо назначавшегося к продаже, который бы моя жена не осматривала. Она прикидывает, как распределить комнаты и какие произвести переделки. Она даже обдумывает цвет занавесок, чехлов на мебель и общую цветовую гамму. (Поднимается, ставит коробку с табаком на камин и ищет спички.)

Они смотрят друг на друга, снисходительно улыбаясь.

СЭР УИЛФРИД. Гм… да… (Снова становясь королевским адвокатом.) Фантазии наших жен, к несчастью, не являются доказательством. Но они помогают понять, почему Воул мог заинтересоваться проспектами заграничных путешествий.

МЭЙХЬЮ. Пустые мечты.

СЭР УИЛФРИД (доставая спички из ящика стола). Вот спички, Джон.

МЭЙХЬЮ. Спасибо, Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД. А с Джанет Маккензи нам, по-моему, определенно повезло.

МЭЙХЬЮ. Предвзятость?

СЭР УИЛФРИД. Да. Подчеркивание ее пристрастности.

МЭЙХЬЮ. Ты очень удачно указал на ее глухоту.

СЭР УИЛФРИД. Да, да, тут мы выиграли. Но она отыгралась на радиоприемнике.

Мэйхью видит, что коробка пуста, бросает ее в корзину и кладет трубку в карман.

Не куришь, Джон?

МЭЙХЬЮ. Попозже.

СЭР УИЛФРИД. Джон, что же на самом деле произошло в тот вечер? Может быть, это, в конце концов, был грабеж с применением насилия? Полиция должна признать такую возможность.

МЭЙХЬЮ. Но они так не думают, а они редко ошибаются. Этот инспектор совершенно убежден, что это было, так сказать, внутреннее дело и следы на окне были оставлены изнутри.

СЭР УИЛФРИД. Ну, может быть, инспектор и ошибается…

МЭЙХЬЮ. Не знаю.

СЭР УИЛФРИД. Но если так, кто же был тот человек, чей голос слышала Джанет Маккензи, когда он разговаривал с мисс Френч в девять тридцать. Мне кажется, тут могут быть два ответа.

МЭЙХЬЮ. Какие же?

СЭР УИЛФРИД. Первый — что она все это выдумала, когда увидела, что полиция не удовлетворена версией с ограблением.

МЭЙХЬЮ (пораженный). Она бы этого наверняка не стала делать.

СЭР УИЛФРИД. Хорошо, в таком случае что же она слышала? Только не смеши меня и не говори, что это грабитель беседовал с мисс Френч, прежде чем проломить ей голову!

МЭЙХЬЮ. Да, это, конечно, маловероятно.

СЭР УИЛФРИД. Мне кажется, что эта мрачная старуха не остановилась бы перед тем, чтобы выдумать такую вещь. Я даже думаю, что она вообще ни перед чем не остановилась бы. Да (многозначительно), вообще ни перед чем.

МЭЙХЬЮ (в ужасе). Боже мой! Неужели ты думаешь…

Входит Картер, закрывая за собой дверь.

КАРТЕР. Простите, сэр Уилфрид. Вас хочет видеть молодая женщина. Она говорит, что пришла по делу Леонарда Воула.

СЭР УИЛФРИД (на него эта новость не произвела впечатления). Не в себе?

КАРТЕР. Нет, сэр Уилфрид. Этих я сразу определяю.

СЭР УИЛФРИД. Что же это за женщина?

КАРТЕР. Довольно простая, сэр, и разговаривает весьма развязно.

СЭР УИЛФРИД. И чего она хочет?

КАРТЕР (с неудовольствием повторяя ее слова). Она говорит, что знает кой-чего, что, может статься, чуточку поможет обвиняемому.

СЭР УИЛФРИД (со вздохом). В высшей степени сомнительно. Приведите ее. Что ты скажешь, Джон?

МЭЙХЬЮ. Нельзя отказываться ни от одного шанса.

Картер вводит женщину. Ей лет тридцать пять, одета кричаще, но дешево. Светлые волосы закрывают одну сторону лица. Она сильно и грубо накрашена. Руки у нее подергиваются. Мэйхью встает.

КАРТЕР. Вот эта молодая особа. (Уходит.)

ЖЕНЩИНА (переводя острый взгляд с одного на другого). Эй, в чем дело? Вас тут двое? С двоими я не разговариваю. (Поворачивается, собираясь уходить.)

СЭР УИЛФРИД… Это мистер Мэйхью. Он представляет интересы Леонарда Воула. Я сэр Уилфрид Робертс, защитник.

ЖЕНЩИНА (всматриваясь в сэра Уилфрида). Ах, какой милашка. Не узнала без парика. В париках-то у вас у всех приличный вид.

Мэйхью идет через комнату, по дороге толкая сэра Уилфрида локтем.

Я что, помешала задушевной беседе, да? Ну, ничего. Может, я вам помогу, если вы меня хорошенько попросите.

СЭР УИЛФРИД. Видите ли, мисс… э-э…

ЖЕНЩИНА. Давайте без имен. Ведь если я вам скажу, оно же может быть не настоящее.

СЭР УИЛФРИД. Как вам угодно. Насколько я понимаю, вы считали своим долгом прийти и сообщить нам то, что вам, по-видимому, известно?

ЖЕНЩИНА. Да бросьте вы! Разве я говорила, что знаю что-нибудь? Я кое-что принесла. Вот это будет получше.

МЭЙХЬЮ. Что вы принесли, сударыня?

ЖЕНЩИНА. Я была сегодня в суде. Поглядела там, как эта… эта шлюха давала показания. Такая важная, стерва. И злющая, как ведьма. Потаскуха, вот она кто.

СЭР УИЛФРИД. Совершенно верно. Но что касается сведений, которыми вы располагаете…

ЖЕНЩИНА (хитро). Да-да, а что я за это получу? Это стоит дорого, что я принесла. Я хочу сто фунтов.

МЭЙХЬЮ. Мы, к сожалению, не можем поощрять сделки такого рода, но все же, если б вы рассказали нам немного больше о том, что вы предлагаете…

ЖЕНЩИНА. Не хотите покупать, пока не посмотрите?

СЭР УИЛФРИД. Вот именно.

ЖЕНЩИНА. Я принесла — все в полном порядке. (Открывает потрепанную сумочку.) Это письма, вот что это. Письма.

СЭР УИЛФРИД. Письма Ромэйн Воул к обвиняемому?

ЖЕНЩИНА (с грубым смехом). Обвиняемому? Ой, уморил! Бедняга обвиняемый, здорово она его обвела вокруг пальца. (Подмигивает.) Я принесла кое-что для продажи, милашка, не забудь.

МЭЙХЬЮ (вкрадчиво). Если бы вы разрешили нам взглянуть на эти письма, мы смогли бы вам сказать, насколько они относятся к делу.

ЖЕНЩИНА. Это на вашем языке так называется, да? Ну, я не собираюсь продавать кота в мешке. Но торговля есть торговля. Если письма вам подойдут, если они помогут освободить парня, а эту заграничную суку отправить куда следует, тогда я получаю сто фунтов. Идет?

МЭЙХЬЮ (доставая из бумажника десять фунтов). Если эти письма содержат информацию, которая может быть использована защитой, то, чтобы возместить ваши расходы по прибытию сюда, я готов предложить вам десять фунтов.

ЖЕНЩИНА (почти кричит). Десять вшивых фунтов за такие письма! Прочисти мозги!

СЭР УИЛФРИД (подходит к Мэйхью и берет у него бумажник). Если у вас имеется письмо, которое поможет доказать невиновность моего подзащитного, то, мне кажется, двадцать фунтов не будут чрезмерно большой суммой в возмещение ваших расходов. (Достает из бумажника еще десять фунтов, возвращает Мэйхью пустой бумажник и берет у него первую банкноту.)

ЖЕНЩИНА. Пятьдесят, и все дела. Если письма вам подходят.

СЭР УИЛФРИД. Двадцать фунтов. (Кладет деньги на стол.)

ЖЕНЩИНА (смотрит на него, облизывая губы; соблазн слишком велик для нее). Ладно, пропади ты пропадом. Вот, бери. Целая куча. Все дело в верхнем. (Кладет письма на стол и хочет взять деньги, но сэр Уилфрид ее опережает. Она забирает письма обратно.)

СЭР УИЛФРИД. Одну минуту. Это ее почерк?

ЖЕНЩИНА. Ее, ее, это она писала. Все честно.

СЭР УИЛФРИД. Но это только ваше слово.

МЭЙХЬЮ. Постойте. У меня есть письмо от миссис Воул — правда, не здесь, а в конторе.

СЭР УИЛФРИД. Хорошо, сударыня. Похоже, что мы должны будем вам поверить. (Отдает ей деньги, берет письма, разглаживает их и начинает читать.)

Женщина медленно считает деньги, потом смотрит на сэра Уилфрида и Мэйхью, поднимается, делает несколько шагов к двери и останавливается. Мужчины переговариваются.

(К Мэйхью.) Невероятно. Просто невероятно.

МЭЙХЬЮ (читая через его плечо). Какое хладнокровие, какая мстительность!

СЭР УИЛФРИД (направляясь к женщине). Как эти письма к вам попали?

ЖЕНЩИНА. Если я скажу, это будет уже не секрет.

СЭР УИЛФРИД. Что вы имеете против Ромэйн Воул?

Женщина идет к столу и дергает лампу на «гусиной шее» так, что она освещает ту сторону ее лица, которая до сих пор не была видна публике, одновременно откидывая свисающие на щеку волосы Вся щека ее изрезана и покрыта шрамами Сэр Уилфрид отшатывается.

ЖЕНЩИНА. Видал?

СЭР УИЛФРИД. Это она вам сделала?

ЖЕНЩИНА. Не она. Парень, с которым я гуляла. Я гуляла с ним с одним. Он был помоложе меня, но я ему нравилась и он мне тоже. Тут-то она и появилась. Он ей приглянулся, и она его увела у меня. Они стали встречаться тайком, и в один прекрасный день он смылся. Я знала, куда он отправился. Я пошла за ним следом и накрыла их Я, ей сказала, что я об ней думаю, и он на меня набросился. Он был в одной шайке, где все ходят с бритвами, и здорово разукрасил мне физиономию «Теперь, говорит, на тебя никто и не взглянет».

СЭР УИЛФРИД (потрясенный). Вы обратились в полицию?

ЖЕНЩИНА. В полицию? И не подумала. А потом, это же не он виноват. Это она, все она. Увела его, натравила на меня. Но я дожидалась своего часа. Я ходила за ней по пятам и выслеживала. Я знаю, какие делишки она тут замышляла. Я знаю, где живет тип, к которому она время от времени мотается потихоньку. Вот откуда у меня эти письма. Ну, теперь вы знаете всю мою историю, мистер. Хотите поцеловать меня? (Подходит к нему, откидывая с лица волосы.)

Сэр Уилфрид отшатывается.

ЖЕНЩИНА. Ну еще бы, что ж поделаешь!

СЭР УИЛФРИД. Я глубоко сожалею, глубоко сожалею. Добавим пятерку, Джон?

Мэйхью показывает пустой бумажник.

(Достает из кармана пять фунтов и идет к женщине.) Э-э… мы добавляем еще пять фунтов.

ЖЕНЩИНА (хватая деньги). Сначала обжулить хотели, а теперь сами прибавляете! (Надвигается на сэра Уилфрида.)

Тот пятится к Мэйхью.

Я же знала, что слишком с вами церемонюсь. Письма-то — неплохой товарец?

СЭР УИЛФРИД. Я думаю, они будут очень полезны. Джон, взгляни-ка на это.

Женщина быстро выскальзывает за дверь.

МЭЙХЬЮ. На всякий случай надо будет пригласить эксперта по почеркам и, если потребуется, вызвать его для дачи показаний.

СЭР УИЛФРИД. Нам понадобится фамилия и адрес этого человека.

МЭЙХЬЮ (поднимая голову). Эй, куда она девалась? Она не должна уходить, пока не сообщит нам остальные подробности.

Сэр Уилфрид выходит.

ГОЛОС СЭРА УИЛФРИДА. Картер! Картер!

ГОЛОС КАРТЕРА. Да, сэр Уилфрид?

ГОЛОС СЭРА УИЛФРИДА. Картер, куда девалась эта женщина?

ГОЛОС КАРТЕРА. Она сразу же ушла, сэр.

ГОЛОС СЭРА УИЛФРИДА. Вы не должны были выпускать ее. Пошлите за ней Грету.

ГОЛОС КАРТЕРА. Слушаюсь, сэр Уилфрид.

Сэр Уилфрид возвращается.

МЭЙХЬЮ. Она ушла?

СЭР УИЛФРИД. Да, я послал за ней Грету, но в таком тумане это безнадежно. Черт возьми! Мы должны узнать фамилию и адрес этого человека.

МЭЙХЬЮ. Ничего не выйдет. Она все отлично продумала. Своего имени не назвала и чуть только увидела, что мы занялись письмами, выскользнула, как угорь. Она не рискнет появиться на свидетельском месте. Ты видел, что он с ней сделал?

СЭР УИЛФРИД (без особой уверенности). Она была бы под защитой.

МЭЙХЬЮ. Ты думаешь? И долго ли? В конце концов он поймал бы ее или его приятели поймали бы. Она и так рисковала, придя сюда. Того человека она не хочет впутывать. Ей нужна Ромэйн Хейльгер.

СЭР УИЛФРИД. Ну что за прелесть эта Ромэйн!.. Наконец-то мы получили в руки что-то существенное. Теперь займемся делом…

КАРТИНА ВТОРАЯ

Олд Бейли Следующее утро. Все на своих местах, кроме судьи, олдермена, Майерса и его помощников. Сэр Уилфрид разговаривает с Мэйхью. Входит Майерс в сопровождении своих помощников. Он идет к сэру Уилфриду и начинает что-то сердито ему говорить. Раздаются три удара в судейскую дверь.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ (спускаясь по ступенькам). Прошу встать!

Все встают Входят судья и олдермен.

Все, кто имеют сообщить перед лицом верховных королевских судей еще что-либо относящееся к юрисдикции Центрального уголовного суда, пусть приблизятся и объявят об этом. Боже, храни королеву.

Судья кланяется суду, и присяжные садятся.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Милорд, за время, прошедшее после вчерашнего заседания, в мои руки попали некоторые поразительные доказательства. Они таковы, что я беру на себя смелость просить разрешения вашей милости вновь вызвать последнего свидетеля обвинения — Ромэйн Хейльгер…

Секретарь суда встает и что-то шепотом говорит судье.

СУДЬЯ. Сэр Уилфрид, когда именно эти доказательства попали в ваши руки?

СЭР УИЛФРИД. Их принесли мне вчера вечером после закрытия заседания.

МАЙЕРС (поднимаясь). Милорд, я должен возразить против просьбы моего ученого друга. Обвинение прекратило допрос свидетелей и…

Сэр Уилфрид садится.

СУДЬЯ. Мистер Майерс, я не собирался решать этот вопрос, не пригласив вас, как того требует процедура, высказаться по данному поводу. Пожалуйста, сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Милорд, я утверждаю, что в случае, когда доказательства, жизненно важные для обвиняемого, оказываются в распоряжении его официальных защитников в любое время до объявления присяжными их вердикта, — такие доказательства не только приемлемы, но желательны. К счастью, мое утверждение имеет авторитетную поддержку, содержащуюся в деле короля против Стилмана. Отчеты апелляционного суда за тысяча девятьсот двадцать шестой год, страница четыреста шестьдесят третья. (Открывает сборник отчетов.)

СУДЬЯ. Не затрудняйте себя ссылками на прецеденты, сэр Уилфрид, я хорошо знаком с этим делом. Я хотел бы выслушать обвинение. Пожалуйста, мистер Майерс.

Сэр Уилфрид садится.

МАЙЕРС (поднимаясь). Позволю себе почтительнейше заявить, милорд, что просьба моего друга является совершенно беспрецедентной, если не считать случаев исключительных. А каковы, разрешите узнать, эти поразительные доказательства, о которых говорит сэр Уилфрид?

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Письма, милорд. Письма Ромэйн Хейльгер.

СУДЬЯ. Я хотел бы взглянуть на эти письма, сэр Уилфрид.

Сэр Уилфрид садится, передает письма судебному приставу, тот — секретарю суда, а секретарь — судье. Судья читает их.

МАЙЕРС (поднимаясь). Мой друг был настолько любезен, что сразу же, как только мы вошли в суд, сообщил мне о своем намерении сделать это представление, но у меня не было возможности просмотреть источники. Однако я вспоминаю дело, по-моему, тысяча девятьсот тридцатого года, дело короля против Портера, кажется…

СУДЬЯ. Нет, мистер Майерс, короля против Поттера, и оно слушалось в тысяча девятьсот тридцать первом году. Я представлял на нем обвинение.

МАЙЕРС. И, если память мне не изменяет, аналогичное возражение вашей светлости было поддержано.

СУДЬЯ. На этот раз память вам изменяет, мистер Майерс. Мое возражение было тогда отклонено судьей Суиндоном — так же как ваше теперь отклоняется мною.

Майерс садится.

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Вызовите Ромэйн Хейльгер.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Ромэйн Хейльгер.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ромэйн Хейльгер.

СУДЬЯ. Если письма подлинные, это будет иметь очень серьезные последствия.

Судебный пристав возвращает письма сэру Уилфриду. Во время последующей короткой паузы Леонард Воул очень возбужден. Он разговаривает со стражником, перегнувшись через загородку. Мэйхью успокаивает обвиняемого. Тот качает головой, у него расстроенный и беспокойный вид. Входит Ромэйн и направляется к свидетельскому месту.

СЭР УИЛФРИД. Миссис Хейльгер, понимаете ли вы, что по-прежнему должны выполнять принесенную вами присягу?

РОМЭЙН. Да.

СУДЬЯ. Ромэйн Хейльгер, вы вызваны сюда для того, чтобы сэр Уилфрид мог задать вам еще несколько вопросов.

СЭР УИЛФРИД. Миссис Хейльгер, не знаете ли вы человека по имени Макс?

РОМЭЙН (сильно вздрагивает при этом имени). Не понимаю, о чем вы спрашиваете.

СЭР УИЛФРИД (любезно). Это же очень простой вопрос. Знаете вы или не знаете человека по имени Макс?

РОМЭЙН. Конечно, нет.

СЭР УИЛФРИД. Вы в этом уверены?

РОМЭЙН. Я никогда не знала ни одного человека по имени Макс. Никогда.

СЭР УИЛФРИД. И все же, мне кажется, это довольно распространенное имя или сокращение имени в вашей стране. Неужели вы не знали никого с таким именем?

РОМЭЙН (с сомнением). О, в Германии — да, может быть… Я не помню. Это было давно.

СЭР УИЛФРИД. Я не буду просить вас переноситься в далекое прошлое. Достаточно всего нескольких недель. Скажем… (берет и разворачивает письмо, стараясь сделать это как можно заметнее) семнадцатого октября.

РОМЭЙН (испуганно). Что там у вас?

СЭР УИЛФРИД. Письмо.

РОМЭЙН. Я не понимаю, о чем вы говорите.

СЭР УИЛФРИД. Я говорю о письме. О письме, написанном семнадцатого октября. Может быть, вы помните этот день?

РОМЭЙН. Не очень хорошо, а почему я должна его помнить?

СЭР УИЛФРИД. Я предполагаю, что в тот день вы написали письмо — письмо, адресованное человеку по имени Макс…

РОМЭЙН. Я не делала ничего подобного. Вы лжете. Я не знаю, о чем вы говорите.

СЭР УИЛФРИД …Одно из многих писем к этому человеку, написанных в течение продолжительного времени.

РОМЭЙН (возбужденно). Ложь… все ложь!

СЭР УИЛФРИД. Вы, по-видимому, были в… (многозначительно) близких отношениях с этим человеком.

ЛЕОНАРД (вскакивая). Как вы смеете говорить такие вещи? (Отстраняя стражника.) Это неправда!

СУДЬЯ. Обвиняемый в своих собственных интересах должен соблюдать тишину.

Леонард садится.

СЭР УИЛФРИД. Я не касаюсь общего характера всей переписки. Меня интересует только одно письмо… (Читает «Мой любимый Макс. Произошла необыкновенная вещь… Я думаю, что все наши трудности позади».

РОМЭЙН (в бешенстве прерывает его). Это ложь — я никогда не писала этого. Откуда вы взяли это письмо? Кто вам его дал?

СЭР УИЛФРИД. Это не имеет отношения к делу.

РОМЭЙН. Вы украли его! Вы не только лжец, но и вор. Или вам дала его какая-то женщина? Да, я права, ну конечно!

СУДЬЯ. Будьте добры отвечать на вопросы адвоката — ничего больше.

РОМЭЙН. Но я не желаю слушать!

СУДЬЯ. Продолжайте, сэр Уилфрид.

СЭР УИЛФРИД. Пока что вы слышали только первые фразы письма. Насколько я понимаю, вы решительно отрицаете, что написали его?

РОМЭЙН. Конечно, я никогда его не писала. Это подделка… Это оскорбление — заставлять меня слушать столько лжи, придуманной ревнивой женщиной.

СЭР УИЛФРИД. Я предполагаю, что это вы лгали. Вы лгали чудовищно и непрерывно, здесь, в суде, принеся присягу. А почему вы лгали, ясно из этого письма, написанного вами черным по белому.

РОМЭЙН. Вы сошли с ума. С какой стати было мне писать такие глупости?

СЭР УИЛФРИД. Потому что перед вами открывался путь к свободе, и, собираясь пойти по этому пути, вы не придавали значения тому факту, что невиновный человек должен быть осужден на смерть. Вы даже упомянули эту последнюю ужасную деталь — как вам случайно удалось поранить Леонарда Воула ножом для ветчины.

РОМЭЙН (вне себя от ярости). Я никогда не писала этого. Я писала, что он сделал это сам, когда резал ветчину… (Голос ее замирает: она понимает, что попала в ловушку.)

СЭР УИЛФРИД (торжествуя). Итак, вы знаете, что написано в письме, еще до того, как я прочел его.

РОМЭЙН (отбросив всякую сдержанность). Будьте вы прокляты! Прокляты! Прокляты!

ЛЕОНАРД (кричит). Оставьте ее в покое. Не запугивайте ее…

РОМЭЙН (дико озираясь по сторонам). Выпустите меня отсюда… выпустите меня… (Сходит со свидетельского места, но судебный пристав останавливает ее.)

СУДЬЯ. Пристав, дайте свидетельнице стул.

Ромэйн падает на стул, истерически всхлипывая, и закрывает лицо руками.

Сэр Уилфрид, прочтите письмо вслух, чтобы присяжные могли ознакомиться с его содержанием.

СЭР УИЛФРИД (читает). «Мой любимый Макс. Произошла необыкновенная вещь. Я думаю, что все наши трудности позади. Я могу прийти к тебе без опасения повредить той важной работе, которую ты выполняешь здесь. Старуха, о которой я тебе говорила, была убита, и, по-моему, подозрение пало на Леонарда. Он заходил к ней в тот вечер незадолго до убийства, и повсюду найдены отпечатки его пальцев. Кажется, убийство произошло в девять тридцать, Леонард в это время был уже дома, но его алиби зависит от меня — от меня. Я скажу, что он пришел домой гораздо позже и одежда его была в крови — у него действительно была кровь на рукаве, потому что он порезал запястье за ужином, так что, как видишь, все совпадает. Я могу даже сказать, что он сам признался мне в убийстве. О Макс, любимый! Скажи мне, что я могу действовать, — как будет чудесно освободиться и не играть больше роль любящей, благодарной жены. Я знаю, что Дело и Партия превыше всего, но, если Леонарда признают виновным в убийстве, я смогу спокойно прийти к тебе, и мы навсегда будем вместе. Обожающая тебя Ромэйн».

СУДЬЯ. Ромэйн Хейльгер, вернитесь на свидетельское место. Вы слышали это письмо. Что вы можете сказать?

РОМЭЙН (в сознании своего поражения). Ничего.

ЛЕОНАРД. Ромэйн, скажи ему, что ты не писала этого. Я знаю, что ты не писала.

РОМЭЙН (отчетливо выговаривая каждое слово). Конечно, я написала это.

СЭР УИЛФРИД. Милорд, дело выигрывает защита.

СУДЬЯ. Сэр Уилфрид, есть у вас сведения о том, кому адресованы эти письма?

СЭР УИЛФРИД. Милорд, они попали в мои руки анонимно, и до сих пор не было времени установить это. Но очень возможно, что адресат приехал в Англию нелегально и занимается здесь подрывной деятельностью…

РОМЭЙН. Вы никогда не узнаете, кто он, — мне все равно, что со мной сделают. Вы не узнаете.

СУДЬЯ. Хотите ли вы еще раз допросить свидетельницу, мистер Майерс?

Сэр Уилфрид садится.

МАЙЕРС (поднимаясь с печальным видом). Поистине, милорд, мне трудно что-либо сказать вследствие столь поразительного развития события. (К Ромэйн.) Миссис Хейльгер, вы, насколько я могу судить, человек чрезвычайной нервной возбудимости. Как иностранка, вы, быть может, не вполне сознаете ответственность, которая ложится на вас после принесения присяги в английском суде. Если вас путем запугивания заставили сказать что-то не соответствующее истине, если вы написали это письмо под давлением или в шутку, — немедленно скажите об этом.

РОМЭЙН. Долго вы еще будете меня мучить? Я написала письмо. Теперь отпустите меня.

МАЙЕРС. Милорд, позволю себе заметить, что эта свидетельница, находясь в столь возбужденном состоянии, едва ли может отвечать за свои слова.

СУДЬЯ. Вы помните, мистер Майерс, что сэр Уилфрид предостерег свидетельницу во время ее предыдущего выступления и разъяснил ей священность клятвы, которую она принесла.

Майерс садится.

СУДЬЯ. Миссис Хейльгер, должен предупредить вас, что дело на этом не кончается. В нашей стране нельзя лжесвидетельствовать безнаказанно, и, несомненно, вскоре против вас будет начато судебное преследование. Приговор за лжесвидетельство бывает очень суровым. Можете идти.

Ромэйн идет к выходу. Судебный пристав открывает перед ней дверь.

Сэр Уилфрид, не хотите ли вы обратиться к присяжным от имени защиты?

СЭР УИЛФРИД (поднимаясь). Господа присяжные, когда правда очевидна, она говорит сама за себя. Мои слова ничего не могут прибавить к тому впечатлению, которое произвел на вас откровенный рассказ обвиняемого и гнусная попытка обвинить его в преступлении, подтверждение которой вам было только что представлено.

Во время его речи свет постепенно гаснет. Когда он снова зажигается, присяжных на месте нет, но они уже возвращаются в зал.

КЛЕРК. Воул, встаньте.

Леонард встает.

Господа присяжные, все ли вы согласны в своем решении?

СТАРШИНА ПРИСЯЖНЫХ (стоя). Да.

КЛЕРК. Виновен или невиновен обвиняемый Леонард Воул?

СТАРШИНА ПРИСЯЖНЫХ. Невиновен, милорд.

По залу проносится шум одобрения.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Прошу соблюдать тишину!

СУДЬЯ. Леонард Воул, вы признаны невиновным в убийстве Эмили Френч четырнадцатого октября. Вы объявляетесь свободным и можете покинуть здание суда. (Встает.)

Все встают Судья кланяется суду и выходит в сопровождении олдермена и судейского клерка.

СУДЕБНЫЙ ПРИСТАВ. Все, кто имеют сообщить перед лицом верховных королевских судей еще что-либо относящееся к юрисдикции Центрального уголовного суда, могут теперь удалиться и объявить об этом завтра утром в десять часов тридцать минут. Боже, храни королеву.

Судебный пристав, присяжные, стенографист, барристеры, секретарь суда и стражник уходят. Зал пустеет. Леонард подходит к Мэйхью.

МЭЙХЬЮ. Поздравляю, мой мальчик!

ЛЕОНАРД. Как мне вас благодарить!

МЭЙХЬЮ (тактично указывая на сэра Уилфрида). Вот человек, которого вы должны благодарить.

Леонард идет к сэру Уилфриду, но сталкивается лицом к лицу с Майерсом, который окидывает его свирепым взглядом и выходит.

ЛЕОНАРД (поворачиваясь к сэру Уилфриду). Благодарю вас, сэр. (Тон его не столь непринужденный, как раньше, когда он говорил с Мэйхью. Он, по-видимому, недолюбливает сэра Уилфрида.) Вы… вы избавили меня от чертовской неприятности.

СЭР УИЛФРИД. Чертовской неприятности! Слышишь, Джон? Ваши беды кончились, мой мальчик.

МЭЙХЬЮ. Но вы знаете, дело пахло..

ЛЕОНАРД (неохотно). Да, наверное…

СЭР УИЛФРИД. Если бы мы не смогли победить эту женщину…

ЛЕОНАРД. Стоило ли вам так набрасываться на нее? Когда она сдалась, это было ужасно. Не могу поверить…

СЭР УИЛФРИД (с силой). Слушайте, Воул, я уже встречал на своем веку молодых людей, которые так теряли голову из-за женщины, что не видели, какова она на самом деле. Эта женщина сделала все возможное, чтобы надеть вам петлю на шею…

МЭЙХЬЮ. И не забывайте об этом!

ЛЕОНАРД. Да, но почему? Не понимаю, почему? Она всегда была такой преданной. Я мог поклясться, что она любит меня, — а она все это время была с другим… (Качает головой.) Это невероятно… я тут чего-то не понимаю.

Входит стражник.

СТРАЖНИК. Еще две-три минуты, сэр. Мы выведем вас к машине через боковой выход.

ЛЕОНАРД. Там все еще толпа?

Входит Ромэйн в сопровождении полицейского.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ (в дверях). Вам лучше подождать здесь, мэм. Толпа в скверном настроении. Не стоит выходить, пока она не рассеется.

РОМЭЙН. Благодарю вас. (Направляется к Леонарду.)

Сэр Уилфрид преграждает ей дорогу Полицейский и стражник уходят.

СЭР УИЛФРИД. Не смейте!

РОМЭЙН (ей смешно). Вы защищаете Леонарда от меня? Уверяю вас, в этом нет необходимости.

СЭР УИЛФРИД. Вы и так сделали достаточно зла.

РОМЭЙН. Мне даже нельзя поздравить Леонарда с освобождением?

СЭР УИЛФРИД. Он свободен не благодаря вам.

РОМЭЙН …И с богатством!

ЛЕОНАРД (неуверенно). С богатством?

МЭЙХЬЮ. Да, вы должны унаследовать крупное состояние.

ЛЕОНАРД (все еще по-мальчишески). Деньги не так уж много значат после того, что мне пришлось пережить. Ромэйн, я не понимаю…

РОМЭЙН (спокойно). Леонард, я объясню…

СЭР УИЛФРИД. Нет!

Он и Ромэйн смотрят друг на друга как противники.

РОМЭЙН. Скажите, то, что говорил судья, означает, что я… попаду в тюрьму?

СЭР УИЛФРИД. Вы, несомненно, будете обвинены в лжесвидетельстве и привлечены к суду. Вероятно, вы отправитесь в тюрьму.

ЛЕОНАРД (неловко). Я уверен, что… что все обойдется… Ромэйн, не беспокойся.

МЭЙХЬЮ. Неужели вы никогда не поймете, Воул? Теперь мы должны обсудить практические вопросы — относительно утверждения завещания. (Тащит Леонарда через сцену, что-то шепча ему.)

Сэр Уилфрид и Ромэйн остаются, пристально глядя друг на друга.

СЭР УИЛФРИД. Может быть, вам интересно будет узнать, что я раскусил вас в первую же нашу встречу. Я решил сорвать вашу игру, и, черт возьми, я это сделал. Я освободил его — несмотря на ваши усилия!

РОМЭЙН. Несмотря… на мои усилия!

СЭР УИЛФРИД. Вы же не станете отрицать, что сделали все возможное, чтобы отправить его на виселицу?

РОМЭЙН. А поверили бы они мне, если б я сказала, что он был дома в тот вечер и не выходил на улицу? Поверили бы?

СЭР УИЛФРИД (с некоторым смущением). Почему же нет?

РОМЭЙН. Потому что они подумали бы: эта женщина любит этого мужчину, ради него она скажет и сделает что угодно. Они отнеслись бы ко мне с сочувствием, да. Но они не поверили бы мне.

СЭР УИЛФРИД. Если б вы говорили правду, то поверили бы.

РОМЭЙН. Сомневаюсь… Я не хотела их сочувствия — я хотела их неприязни, недоверия, уверенности, что я лгу. И когда моя ложь была разоблачена, тогда они поверили… (Подергивая руками.) Теперь вы знаете всю историю, мистер, — хотите поцеловать меня?

СЭР УИЛФРИД (ошеломленный). Боже милостивый!

РОМЭЙН. Да, женщина с письмами. Я написала письма и принесла их вам. Я была та женщина. Это не вы добились свободы для Леонарда. Это я. И поэтому я пойду в тюрьму… (Ее глаза закрываются.) Но, когда все кончится, мы с Леонардом снова будем вместе. Мы будем счастливы… будем любить друг друга.

СЭР УИЛФРИД (тронутый). Дорогая моя… Но разве не могли вы довериться мне? Мы считаем, что наша британская система правосудия защищает правду. Мы бы спасли его.

РОМЭЙН. Я не могла рисковать. (Медленно.) Понимаете, вы думали, что он невиновен…

СЭР УИЛФРИД (быстро поняв). А вы знали, что он невиновен. Я понимаю.

РОМЭЙН. Вы ничего не понимаете. Я знала, что он виновен.

СЭР УИЛФРИД. И вы не боитесь?

РОМЭЙН. Чего?

СЭР УИЛФРИД. Связать свою жизнь с убийцей?

РОМЭЙН. Вы не понимаете — мы любим друг друга.

СЭР УИЛФРИД. Когда я встретил вас впервые, я сказал, что вы удивительная женщина, — и я остаюсь при своем мнении. (Уходит.)

ГОЛОС СТРАЖНИКА. Туда нельзя, мисс. Все уже кончилось.

За дверью слышится шум, и в зал вбегает девушка. Она очень молода и красива, но вульгарна. Она устремляется к Леонарду.

ДЕВУШКА. Лен, дорогой, ты свободен. Как здорово! Они не хотели меня пускать. Дорогой, это было ужасно. Я чуть с ума не сошла.

РОМЭЙН (с неожиданной яростью). Леонард… кто… она такая?

ДЕВУШКА (к Ромэйн, вызывающе). Я его девушка. Я знаю все о вас. Вы не жена ему. И никогда не были. Вы намного старше него, и все-таки вы его окрутили, а теперь сделали все, чтобы его повесили. Но это уже позади. (Леонарду.) Мы поедем за границу, как ты сказал, путешествовать по всем этим шикарным местам. Мы здорово проведем время.

РОМЭЙН. Это… правда? Это твоя девушка, Леонард?

ЛЕОНАРД (медлит, потом решает примириться с создавшимся положением). Да, она моя девушка.

РОМЭЙН. После того, что я для тебя сделала… что может она сделать в сравнении с этим?

ЛЕОНАРД (сбросив маску, грубо). Она на пятнадцать лет моложе тебя. (Смеется.)

Ромэйн вздрагивает как от удара.

(Подходит к ней, угрожающе.) Я получил деньги. Я освобожден и не могу быть отдан под суд снова, так что заткни глотку, а не то сама попадешь на виселицу за соучастие. (Поворачивается к девушке, и они обнимаются.)

РОМЭЙН (берет со стола нож, который фигурировал на суде откинув голову, с неожиданным достоинством) Нет, этого не случится. Меня не будут судить за соучастие. Меня не будут судить за лжесвидетельство Меня будут судить за убийство. (Закалывает его.) За убийство единственного человека, которого я любила.

Леонард падает Девушка начинает кричать. Мэйхью наклоняется над Леонардом, щупает пульс и качает головой. (Смотрит наверх, на судейское кресло.) Виновна, милорд.

Занавес.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

«Черный кофе»

В 1928 году режиссером Гроуром Хоупом была поставлена пьеса «Алиби» — инсценировка романа Агаты Кристи «Убийство Роджера Экройда». Недовольство постановкой вызвало у писательницы желание вывести Пуаро на сцену в своей собственной пьесе. Результатом стал «Черный кофе» — «традиционный шпионский триллер, — как напишет она впоследствии, — впрочем, несмотря на многочисленные штампы, по-моему, неплохой». Литературный агент, которому Кристи показала свое творение, попытался отговорить ее от передачи пьесы в какой бы то ни было театр, поскольку для постановки она якобы не годится Впрочем, один из друзей писательницы, имеющий связи в театральных кругах, рассудил иначе, и в 1930 году состоялась первая постановка «Черного кофе» в лондонском театре «Эмбасси» в Суисс-Котедж. В апреле следующего года спектакль уже шел в лондонском Вест-Энде, в театре «Сент-Мартин» где продержался несколько месяцев.

Лондонская «Дейли Телеграф» отозвалась о пьесе как о «добротном детективе», отдавая явное предпочтение Пуаро в «Черном кофе» тому персонажу, который был представлен в «Алиби». «Пуаро в „Алиби“, — писал обозреватель в газете — это дьявольски умный чудак, а в „Черном кофе“ прежде всего обаятельный человек». Сама Агата Кристи постановки так и не увидела. «Кажется, пьеса некоторое время шла в Лондоне, — напишет она в 1972 году, — но я ее не застала, поскольку была тогда в Мессопотамии».

Сюжет довольно захватывающий Пуаро появляется сразу после убийства и не без помощи Гастингса и инспектора Джеппа изобличает преступника.

«Черный кофе» до сих пор с удовольствием ставят как профессиональные, так и любительские труппы. Интрига здесь еще не столь сложна и хитроумна, как в более поздних пьесах Кристи, тем не менее это благодарнейший материал для постановки — в пьесе есть и колорит эпохи, и напряженный детективный сюжет.

В 1931 году «Черный кофе» был экранизирован режиссером Лесли Хискоттом, ранее поставившим «Алиби». По общему мнению, «Черный кофе» получился неизмеримо хуже. Была и еще одна неприятная сторона экранизации. Агата Кристи нередко сокрушалась, что хотя многие прекрасные актеры и брались за роль Пуаро, ни один из них внешне не был похож на ее героя. Так, Чарлз Лофтон, на ее взгляд, был слишком тучен, Френсис Салливен — «полный и ростом больше шести футов». Остин Тревор, исполнивший эту роль в трех лентах, даже не стремился внешне походить на Пуаро. Хотя в рекламе фильма заявлялось, что «писательница изображает своего героя пожилым человеком с яйцевидной головой и щеточкой усов», Остин Тревор предстает перед зрителем в облике приятного молодого человека, к тому же чисто выбритого.

Пьеса первые вышла в Англии в 1930 году.

Переведена Ф. Сарновым специально для настоящего издания и публикуется впервые.

«Десять маленьких индейцев»

Когда Агата Кристи решила по одному из своих самых знаменитых романов создать пьесу, на ее счету были всего лишь две работы в этом жанре, из которых только одна была поставлена. Инсценировать «Десять негритят» казалось задачей практически невыполнимой. Но, имея опыт решения неразрешимых задач в своих романах, Агата смело берется и за эту «Я подумала, как было бы здорово сделать из этого пьесу, — пишет она в своей „Автобиографии“. — На первый взгляд, это невозможно, ведь все действующие лица погибают и некому рассказать о происходящих событиях, а значит, придется все менять. И тогда я подумала, что все-таки смогу это сделать, внеся одно-единственное, но весьма существенное изменение. Надо, чтобы один или два персонажа… остались в живых. Это не будет противоречить стишку про негритят, поскольку в одном из вариантов он оканчивается следующим образом: „Он женился, и не осталось никого“». Необходимые изменения были внесены, и новая концовка, сама по себе совершенно неожиданная, немало способствовала безусловному успеху постановки. Правда, не сразу — вначале театральные труппы, которым пьеса предлагалась, отвергли ее на том основании, что ставить ее очень трудно и публика после очередного убийства начнет смеяться. Но затем за пьесу берется Бертрам Мейер, продюсер, который поставил в 1928 году «Алиби», и в ноябре 1943 года «Негритята» появляются на сцене театра «Сент-Джеймс» в лондонском Вест-Энде. Отзывы критики на пьесу были не менее лестными, чем на роман.

27 июля 1944 года в Нью-Йорке пьеса была поставлена под тактичным названием «Десять маленьких индейцев» (слово «негр» в США считается ругательным чуть ли не со времен Гражданской войны) и с успехом выдержала 426 представлений.

Так что теперь, несмотря на то, что роман известен в Великобритании как «Десять негритят», пьесу почти всегда ставят под названием «Десять маленьких индейцев», а остров у побережья Девона соответственно называют Островом Индейца. Впрочем, когда пьесу ставили в Кении, в Найроби, название «Десять маленьких индейцев» также показалось неприемлемым — там пьесу озаглавили «Десять маленьких краснокожих!».

Именно по пьесе (с благополучным концом) было поставлено три самых известных фильма.

Первой киноверсией стала голливудская лента «И не осталось никого». Фильм этот, снятый режиссером Рене Клером, считается одной из лучших экранизаций Кристи и превосходен сам по себе. Сюжет пьесы был немного изменен. Так, один из персонажей, — Энтони Марстон, аристократ и повеса, в фильме был заменен на русского князя в эмиграции — с тем чтобы эту роль мог сыграть русский комедийный актер Миша Ауэр. Но в общем и целом фильм не слишком далеко отошел от текста пьесы. Для проката в Великобритании и странах Британского Содружества название фильма изменили на первоначальное «Десять негритят».

Второй фильм, на сей раз названный «Десять маленьких индейцев», был снят в Англии в 1965 году режиссером Джорджем Поллоком, успевшим в течение трех предшествующих лет отснять четыре ленты о мисс Марпл. Десять будущих жертв были собраны не на острове близ побережья Девона, а в затерянной в Австрийских Альпах гостинице, в разгар зимы. Почему? Наверное, этого не знает даже режиссер! Слабая режиссура и дешевая постановка свели на нет старания прекрасного актерского состава. Некоторые персонажи претерпели необъяснимые изменения, а главное условие детективного фильма — сохранить до конца криминальную загадку — было грубо нарушено.

Третья попытка — под тем же названием «Десять маленьких индейцев» — была предпринята режиссером Питером Коллинзом в 1975 году и оказалась еще более плачевной. Персонажи были уже совсем не те, что у Агаты Кристи — вероятно, чтобы приспособить их под интернациональный актерский состав, куда вошли Оливер Рид, Элке Соммер, Ричард Аттенборо, Шарль Азнавур и другие. Действие происходит в отеле «Шах-Абах» в Исфагане. Голос таинственного хозяина, созвавшего к себе эту пеструю компанию, озвучивал Орсон Уэллс.

Говорят, писательница была в шоке от вольностей, которые позволили себе авторы экранизаций 1965 и 1975 годов. Последнюю ленту критики единодушно разгромили, в частности «Нью-Йорк таймс» вышла с подзаголовком «Глобальная катастрофа в Иране».

Впервые пьеса вышла в Англии в 1943 году. На русский язык переведена В. Челноковой специально для настоящего издания.

«Убийство на Ниле»

В 1945 году Агата Кристи решает сделать инсценировку по роману «Смерть на Ниле». Заодно она изменяет его название на «Убийство на Ниле». Таким образом, первой из четырех романов о Пуаро, которые Агата решает переделать для сцены, обретает сценическую версию, впрочем, сам великий сыщик по воле автора оказывается устранен из «следственных действий». По-видимому, миссис Кристи пришла к выводу, что образ Пуаро попросту несценичен, — эта чересчур яркая личность не может не подавлять остальных персонажей. Кроме того, сложность заключалась еще и в том, что, по существу, Пуаро насквозь сплошная манерность, а это чрезвычайно трудно отразить в сценическом образе. Много лет спустя Агата Кристи объяснила Лорду Брейборну, продюсеру первой экранизации «Смерти на Ниле», что решила удалить Пуаро, поскольку сыграть его чересчур трудно.

Изменения, внесенные в «Смерть на Ниле» в процессе превращения повести в пьесу, — куда менее существенные, чем те, которым подверглось в ходе инсценировки, к примеру, следующий роман, «Свидание со смертью». Сюжет остался тем же, разница лишь в малозначительных деталях; в пьесе, кроме того, гораздо меньше персонажей. Мать и дочь Оттерборн заменены некой мисс с племянницей, сохранившими также определенное сходство с Ван Шуйлерами. Без видимых причин Линит и Саймон Дойлы оказались переименованы в Кей и Саймона Моустинов, а Жаклин де Бельфор стала Жаклин де Северк. Вместо дядюшки Эндрю Пеннингтона из Нью-Йорка опекуном Кей в пьесе становится священник, каноник Пеннифазер, именно ему и удается изобличить убийцу и заставить его раскаяться. В этом смысле финал повести и пьесы сильно отличаются друг от друга.

Премьера «Убийства на Ниле» состоялась в 1945 году в Уимблдонском театре, после чего пьеса некоторое время шла в лондонском Вест-Энде, в театре «Амбассадор».

Пьеса вышла в Англии в 1945 году.

Перевод И. Борисова выполнен специально для настоящего издания и публикуется впервые.

«Смерть в Петре»

Спустя семь лет после публикации романа «Свидание со смертью» Агата Кристи пишет на тот же сюжет пьесу. При этом она вносит ряд существенных изменений, главное из которых — очередное исключение Пуаро из состава действующих лиц.

Расследованием причин смерти миссис Бойнтон в пьесе занимается некий полковник Кэрбери, но выяснить, что же произошло на самом деле, удается не ему, а одному из подозреваемых. Заканчивается пьеса также иначе, чем роман. Персонаж, который в романе является убийцей, в пьесе оказывается абсолютно ни при чем Миссис Кристи в очередной раз применила весьма нестандартный ход — в пьесу был введен совершенно новый персонаж, (и вовсе не взамен Пуаро), — комическая фигура, некий политик регионального уровня, по имени Олдермен Хигс (или, как он сам произносит, Холдермен Иггс), который, разумеется, не разделяет консервативных взглядов леди Уэстхолм и намерен сразиться с ней на предстоящих выборах как независимый кандидат. Другой комический персонаж — араб-гид; функция обоих — дать столь необходимую зрителям разрядку в пьесах подобного рода.

После непродолжительного, «долондонского прогона» в Глазго «Смерть в Петре» была поставлена на подмостках «Театра Пикадилли» в Лондоне 31 марта 1945 года, имела большой успех и получила неплохую критику.

Впервые была опубликована в Англии в 1945 году.

На русский язык переведена Т. Бердиковой специально для настоящего издания и публикуется впервые.

«Отложенное убийство»

Спустя пять лет, после выхода романа «Лощина», Агата решает, что из него выйдет неплохая пьеса, и делает попытку его инсценировать, правда, убрав оттуда Пуаро. Впоследствии Агата писала: «Все-таки это скорее нравоописательный роман, нежели детектив. „Лощину“ я только испортила, введя туда Пуаро. Просто я к нему привыкла, он у меня во всех книгах, ну попал и в эту, но он тут оказался совершенно ни к чему Конечно, он свое дело знает, но было бы намного лучше без него… Так что, когда я взялась за пьесу, Пуаро тут же был удален».

Пьеса была передана Берти Мейеру, постановщику «Алиби» и «Черного кофе», которому, однако, показалось, что поставить ее будет слишком сложно. Именно тогда и появляется в жизни Агаты Питер Сондерс (сэр Питер), чье имя будет неразрывно связано с наиболее успешным периодом карьеры Крис-ти-драматурга. Сондерс, тогда еще новичок в театральном бизнесе, устраивает гастрольный тур с постановкой «Убийства в доме викария», блестяще с этим справляется и мечтает о новой пьесе Кристи. Он ведет переговоры с ее агентами, и в результате перед Берти Мейером ставится ультиматум — или поставить «Лощину» в течение шести месяцев, или отказаться от прав на нее. Мейер уступает пьесу Сондерсу, и тот приглашает Хьюберта Грегга — известного комедийного актера, но неопытного режиссера, в качестве постановщика. Хьюберту Греггу даже было доверено переписать некоторые места, поскольку в пьесе чересчур явно звучал первоисточник, в котором описательная часть и психологическая мотивация значат гораздо больше, чем закрученность сюжета.

Премьера состоялась в маленьком театре «Форчун» в Вест-Энде. Затем постановку перенесли на сцену театра «Амбассадор», где она шла целых одиннадцать месяцев.

Чутье, заставившее Агату Кристи заменить Пуаро на детектива из Скотленд-Ярда, не подвело писательницу: цветистый Пуаро неминуемо отвлек бы зрительское внимание от других персонажей, в то время как сравнительно бесцветный полисмен как раз их оттеняет. И хотя пьеса, несомненно, гораздо проще, чем роман, в ней есть и прекрасные живые диалоги, и напряженное действие. У публики неизменно перехватывает дыхание, когда уже в самом конце спектакля — в ходе короткой сцены — предполагаемый убийца и очередная жертва меняются местами и становится ясно, кто настоящий преступник.

С успеха «Лощины» начинается победный марш Кристи-дра-матурга. В течение последующих трех лет ее слава и коммерческий успех только возрастают. «Я обнаружила, — вспоминает она именно об этом периоде своей жизни, — что писать пьесы куда интереснее, чем романы. Во всяком случае, можно обойтись без пространных описаний мест и характеров. Писать приходится быстро, чтобы успеть передать настроение, пока оно не улетучилось, и чтобы диалоги не потеряли естественности».

Пьеса опубликована в Англии 1951 году.

Перевод А. Ващенко выполнен специально для настоящего издания и публикуется впервые.

«Мышеловка»

Несомненно самая знаменитая пьеса Агаты Кристи. Написана по сюжету рассказа «Три слепых мышонка», который в свою очередь явился переработкой ее же радиопьесы 1947 года.

«Вскоре после Рождества миссис Кристи пригласила меня на ленч. И за кофе вручила коричневый пакет, — вспоминал впоследствии Питер Сондерс, — Вот вам мой маленький подарок. Не разворачивайте, пока не вернетесь домой». Подарок этот был пьесой «Мышеловка».

Едва прочитав рукопись, всю в пятнах от кофе, Сондерс загорелся ее поставить. Некоторые сложности, правда, вызывало название «Три слепых мышонка», взятое из детского стишка. Оно уже было использовано другим театральным агентством лондонского Вест-Энда для другой пьесы, кстати довольно успешной, так что необходимо было придумать новое название Зять писательницы, Энтони Хикс, предложил позаимствовать его из шекспировского «Гамлета», а именно назвать «Мышеловкой».

Премьера состоялась 6 октября 1952 года на сцене Королевского театра в Ноттингеме. Затем спектакль в ходе гастрольного тура был показан в Оксфорде, Манчестере, Ливерпуле, Ньюкасле, Лидсе и Бирмингеме, после чего появился на сцене лондонского театра «Амбассадор».

Рецензии на лондонскую премьеру были повсеместно восторженные. «Сама атмосфера тревожного ожидания завораживает не меньше, чем закрученная интрига», — пишет «Дейли экспресс», и добавляет, забывая от восторга литературные условности: «Никто не сумеет заварить кашу круче, чем Агата Кристи».

Довольный успехом спектакля, Питер Сондерс сказал Агате, что надеется, что «Мышеловка» продержится на сцене весь год или даже больше, на что миссис Кристи скептически возразила: «Так долго — не продержится. Месяцев восемь, не больше».

Почему же «Мышеловка» — остроумная, увлекательная, искусно сработанная, но далеко не лучшая детективная пьеса Кристи — побила все театральные рекорды? Агата Кристи, отвечая на этот вопрос после тринадцати лет ее успешного проката, предположила, что на девяносто процентов дело в простом везении, однако, кроме этого, «каждый человек, несмотря на разницу в возрасте, вкусах и сословии, обязательно находит в ней что-то для себя».

Успех «Мышеловки», мягко говоря, не вполне соизмерим с ее достоинствами. Но если в год премьеры Питер Сондерс занимался собственно самой постановкой, то все последующие годы ему оставалось только устраивать приемы в очередную годовщину премьеры — успех пьесы способствовал ее рекламе, а реклама успеху — и так до бесконечности.

Состоялись празднества в честь десятилетия, затем двадцатилетия, тридцатилетия, сорокалетия премьеры пьесы… В 2002 году будут праздновать пятидесятилетие. И конца этому победному шествию не видится. За счет одних только туристов, для которых «Мышеловка» — такая же достопримечательность, как Букингемский дворец и Вестминстерское аббатство, она продержится на подмостках столько лет, сколько просуществует сама индустрия туризма.

Когда однажды спектакль показывали в лондонской тюрьме Уормвуд-Скрабз, двое заключенных, находившихся в зрительном зале, воспользовавшись случаем, бежали, чем создали пьесе дополнительную рекламу. Когда Агату Кристи как-то спросили, какие еще рекорды намерена побить «Мышеловка», писательница даже растерялась: «А что, еще есть непобитые?»

Но кто же получает доход от всего этого фейерверка? В 1952 году, когда состоялась премьера «Мышеловки», Агата Кристи передала все права на пьесу внуку, Мэтью Причарду, которому было тогда девять лет. В 1982 году, когда ему было уже около сорока, пьеса сделала его миллионером. Как ядовито заметила его бабушка: «Мэтью у нас всегда был везунчиком, и именно потому что „Мышеловка“ была подарком Мэтью, она просто обязана была обернуться большими деньгами».

В Англии была опубликована в 1952 году.

Переведена В. Ашкенази и впервые опубликована в книге: Агата Кристи. Пьесы. М., «Искусство», 1976.

«Свидетель обвинения»

Сразу же после ошеломляющего успеха «Мышеловки» Питер Сондерс, гостивший в загородном доме Кристи в Девоне, предложил ей сделать инсценировку одного из ее рассказов, а именно «Свидетеля обвинения», на что та после длительных препирательств ему ответила: «Если вы считаете, что из этого рассказа можно сделать пьесу, пишите сами». Что он и стал делать и вскоре принес первую редакцию самой Агате Кристи на ее лондонскую квартиру. Та, прочитав, сказала, что это пока не пьеса — но что теперь ей ясно, как ее нужно писать. Шесть недель спустя рукопись уже лежала на столе Сондерса, и тот тут же стал пристраивать ее на сцену. Первая постановка состоялась в Глазго, затем был Эдинбург и Шеффилд, и уж только после этого она была поставлена в Лондоне.

«Эта одна из моих любимых пьес, — признается Агата Кристи в своей „Автобиографии“. Ею я довольна как никакой другой». В процессе работы ей пришлось перечитать немало книг из серии «Знаменитые судебные процессы», расспросить многочисленных барристеров и адвокатов… «Это чудесное мгновение истинного творчества, ощущение, что тебя взметает на гребень волны». «Эта пьеса, — вспоминает она, — далась мне легче всех прочих, — всего за две-три недели, тем не менее, это лучшая моя пьеса».

Премьера состоялась в лондонском театре «Винтер-Гарден» 28 октября 1953 года. Спектакль и неожиданный финал буквально заворожили публику. Потом вышли все двадцать восемь актеров, выстроились вдоль рампы и поклонились автору, сидевшему в ложе. «Я была просто счастлива, — пишет Кристи, — а стала еще счастливее, услышав овацию зала. Потом, едва занавес опустился, я, как обычно, тихо выскользнула на улицу… Я шла среди толпы улыбающихся людей, обычных зрителей, и они узнавали меня, похлопывали по спине и говорили: „Это лучшее из того, что вы написали, голубушка!“, „Классно!“, „Это победа!“, „Восторг — от начала до конца!“. Мне протягивали книги для автографов, и я с удовольствием их подписывала. Куда делись мои застенчивость и нервозность! Да, это был незабываемый вечер! Я до сих пор с гордостью вспоминаю о нем: „Да, это был вечер!“»

«Свидетель обвинения» выдержал 468 представлений в театре «Винтер-Гарден», но еще более грандиозный успех сопутствовал ему в Нью-Йорке, где он прошел аж 646 раз! Клуб театральных критиков Нью-Йорка назвал «Свидетеля обвинения» лучшей иностранной пьесой 1954 года (наряду с «Кошкой на раскаленной крыше» Теннеси Уильямса как лучшей американской).

Лондонские театральные обозреватели также были единодушны: «Сегодня у Агаты Кристи счастливый день, — писала „Дейли Миррор“. — Толпы зрителей по-прежнему рвутся в „Амбассадор“ на „Мышеловку“, а тем временем вчера с успехом прошла премьера другой пьесы-триллера, — в театре „Винтер-Гарден“».

Нужно отметить, что концовка пьесы не такая, как в одноименном рассказе. В рассказе, написанном в начале 30-х годов, виртуозный финал позволяет убийце уйти от наказания. Но к 1953 году автор уже не мог допустить этого. Убийца ускользает от правосудия, но его все равно настигает возмездие. Приходит оно в последние мгновения спектакля, в несколько нарочитой концовке, — морально безупречной, но в художественном отношении довольно слабой. Большинство участников постановки упрашивали автора вернуться к первоначальной концовке. «Но я не сдавалась, — пишет Кристи, — вообще-то я человек уступчивый, потому что редко бываю до конца уверена в своей правоте, но не в этом случае. Я хотела, чтобы все заканчивалось именно так. Мне так этого хотелось, что я никогда бы не согласилась на постановку с иным финалом». Что до других изменений, то их немного, если не считать необходимого для инсценировки увеличения объема. Также жена Воула без объяснимых причин из австрийки стала немкой.

В 1957 году по пьесе был снят фильм, который стал лучшим из экранизаций Кристи после «Десяти негритят», и остается таковым по сей день. Его не испортила даже сцена, в которой Марлен Дитрих поет в послевоенном Берлине для оккупационных войск: «Я больше не вернусь домой!» Мисс Дитрих виртуозно сыграла роль Ромэйн Воул, Чарльз Лофтон явно наслаждался ролью сэра Уилфрида, а Тайрон Пауэр, использовав свое, несколько болезненное обаяние, создал убедительный образ Леонарда Воула.

Пьеса первые вышла в Англии в 1953 году.

На русский язык переведена В. Ашкенази и впервые опубликована в книге: Агата Кристи. Пьесы. М., 1976.

А. Титов

Примечания

1

Мятным ликером (фр.).

2

Мельба — псевдоним Элен Портер Митчелл, австралийской певицы-сопрано.

3

В общем (фр.).

4

Бедная женщина (фр.).

5

Черт возьми! (фр.).

6

Посмотрим! (фр.).

7

Вот! Очень любопытно! (фр.).

8

Господин врач? (фр.).

9

То есть? (фр.).

10

О-о, мосье Пуаро. Вы хотели задать мне несколько вопросов! (фр.).

11

Да, сеньор доктор, если вы позволите (итал.).

12

О-о! Вы говорите по-итальянски? (итал.).

13

Да, но предпочитаю говорить по-французски (фр.).

14

Итак, о чем же вы хотите меня спросить? (фр.).

15

Эти храбрецы бельгийцы (фр.).

16

Любовница (фр.).

17

Очень красивая женщина (фр.).

18

Да, да! (итал.).

19

Малышкой (фр.).

20

Ваше здоровье (фр.).

21

Дети мои (фр.).

22

Книга Пророка Иезекииля, 26, 15.

23

Там же, 26, 16.

24

Прилично (фр.).

25

Здесь и ниже — Вторая Книга царств, 12,1–6.

26

Перифраз известной реплики Христа, обращенной к апостолам «…иди за Мною, и представь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф., 8,22).

27

Абу-Симбел — бывшее селение в Южном Египте; здесь находятся два храма, высеченные в скале по приказу фараона Рамсеса II (XIII в. до н. э.) — больший посвящен Амону-Ра, а меньший — богине Хатор.

28

На самом деле «Черна я, но красива» говорит о себе героиня «Песни песней Соломоновых» (Песн., 1,4); отождествление ее с Царицей Савской несколько произвольно.

29

Понимаете? (фр.).

30

Господин аббат (фр.).

31

Это бесчестье! (фр.).

32

Мой ключ, пожалуйста (итал.).

33

Спасибо, сеньор (итал.).

34

До скорого свидания (фр.).

35

Черт возьми (фр.).

36

Вот так история! (фр.).

37

Мэм-саиб — индийское почтительное обращение к англичанке, что-то вроде «белая госпожа».

38

Олдермен — выборная должность в Великобритании, так называют членов муниципалитета или совета графства.

39

«Бедекер» — название путеводителей, которые с 1827 года и по сегодняшний день выпускает одноименное немецкое издательство, основанное Карлом Бедекером (фр.).

40

Набатейское царство (конец III в. до н. э. — 106 н. э.) — государство на территории современной Иордании. Столица — г. Петра.

41

Имеются в виду известные английские поэты Перси Биши Шелли (1792–1822) и Уильям Вордсворт (1770–1850); драгоман пытается цитировать первую строку хрестоматийного стихотворения Водсворта «Желтые нарциссы» «Печальным реял я туманом» (Пер. И. А. Лихачева.).

42

Довольно, довольно (фр.).

43

Имеется в виду библейский персонаж, праотец Авраама.

44

Дитя мое (фр.).

45

Трансиордания — бывшее название территории Палестины к востоку от р. Иордан, находившейся под английским мандатом после развала Османской империи. Стала независимым государством в 1946 г. под названием Иорданское Хашимитское государство.

46

Это невозможно, невозможно (фр.).

47

Боже мой! (фр.).

48

В конце концов! (фр.).

49

Мое дитя (фр.).

50

О покойных (лат.). Имеется в виду латинская поговорка «Еdе mortius ant bene aut nihil» — «О мертвых (следует говорить) или хорошо, или ничего».

51

Лурд — город на юге Франции, одна из главных христианских святынь.

52

Дорогая (фр.).

53

Харли-стрит — улица в Лондоне, где находятся приемные ведущих частных врачей-консультантов.

54

Лимерик (англ.) — шутливо-абсурдное стихотворение из пяти строк.

55

Анаграмма (греч.) — перестановка букв в слове для образования другого слова.

56

«Дейли график» — ежедневная английская газета консервативного направления, издается с 1890 года.

57

Бэксхилл — курортный город на английском побережье Ла-Манша.

58

Синдром Ригга — пародонтоз, назван по имени американского врача М. Ригга (1810–1885).

59

Сент-Олбенс — город на юго-востоке Англии.

60

Хендон — северо-западный пригород Лондона, в котором находится училище столичной полиции.

61

«Девушка с белокурыми волосами» (фр.).

62

Бенарес (Варенаси) — один из древнейших городов Индии, Центр художественного кустарного производства.

63

Скрудж и Малютка Тич — персонажи «Рождественской песни в прозе» Чарлза Диккенса.

64

Кристофер Рен (1632–1723) — английский архитектор построивший собор Св. Павла в Лондоне.

65

Здесь и далее стихи в переводе В. Лунина.

66

В годы Второй мировой войны в Англии было введено рационаирование пищевых продуктов, частично сохранившееся до 1954 г.

67

Монашеский колодец (англ.).

68

Кристофер Робин — персонаж книги Александра Милна «Винни-Пух и все, все, все».

69

Молодость, молодость (фр.).

70

Гусиная печенка (фр.).

71

Капелька (фр.).

72

До свидания (ит.).

73

Имеется в виду разговор Алисы с Белой Королевой из книги Л. Кэрролла «Зазеркалье (Про то, что увидела там Алиса)»: «В невозможные вещи верить невозможно. — Просто вы мало упражнялись, — сказала Королева. — Я в вашем возрасте хоть по полчаса в день, но упражнялась. И мне иной раз удается с утра натощак поверить сразу в шесть невозможных вещей». (Перевод А. Щербакова.)

74

Барристер — адвокат высшего ранга, имеющий право выступать в любых судах, состоять членом одной из четырех корпораций адвокатов Англии.

75

Темпль — здание, в котором находится лондонское общество адвокатов.

76

Баронесса Бердетт-Кутс Анджела Джорджина (1814–1906) — миллионерша-благотворительница.

77

Дизраэли Бенджамин, лорд Биконофилд (1804–1881) — Английский государственный деятель и писатель, в 1874–1880 гг — премьер-министр Великобритании.

Content

Кристи Агата
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
ТОМ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ЧЕРНЫЙ КОФЕ Black Coffee 1930 © Перевод. Сарнова Ф., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

Действие третье

ДЕСЯТЬ МАЛЕНЬКИХ ИНДЕЙЦЕВ Ten Little Indians 1943 © Перевод Челнокова В., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

Действие третье

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

УБИЙСТВО НА НИЛЕ Murder on the Nile 1945 © Перевод Борисов И., 2003

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

Действие третье

СМЕРТЬ В ПЕТРЕ Appointment with Death 1945© Перевод Бердикова T., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

Действие третье

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

ОТЛОЖЕННОЕ УБИЙСТВО Murder After Hours 1951© Перевод Вашенко A., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

СЦЕНА ПЕРВАЯ

СЦЕНА ВТОРАЯ

Действие третье

МЫШЕЛОВКА Mousetrap 1952 © Перевод Ашкенази В, 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

Действие второе

СВИДЕТЕЛЬ ОБВИНЕНИЯ Witness for the Prosecution 1953 © Перевод Ашкенази В., 2001

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Действие первое

Действие второе

Действие третье

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Примечания