Николай Леонов, Алексей Макеев

Золотой скелет в шкафу

© Макеев А., 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Тайна трех бриллиантов

Глава 1

В преддверии Восьмого марта даже оперуполномоченные уголовного розыска бывают склонны к отчаянным безумствам. Вот и полковник Лев Иванович Гуров не избежал волнующего влияния весны.

Мысленно взвесив все «за» и «против» и подведя финансовый баланс, он сообщил жене, что она может выбрать себе подарок в ювелирном.

– Ой, правда?! Хочу колечко! – тут же последовал ответ. – Нет… лучше подвеску. Нет, лучше… может, лучше цепочку?

– На твой вкус, – великодушно разрешил щедрый муж.

– Да, цепочка лучше, – немного подумав, сделала вывод Мария. – Кольцо не на каждый спектакль наденешь, а цепочку всегда можно носить. Да! Точно! Хочу цепочку. Красивенькую, чтоб все девчонки завидовали. Куда пойдем выбирать?

– В «Бирюзу», – без колебаний ответил Гуров. – У меня там хозяин знакомый, он, если что, стопроцентную скидку сделает.

– Так уж и стопроцентную? – лукаво взглянула Мария. – А откуда ты его знаешь? Он что, из «бывших»? Из тех, кто в «лихие девяностые» поднялся?

– Да нет, сам-то он как раз из законопослушных. А те, которые «из бывших», наехать на него хотели. Не силовыми методами, конечно, сейчас такое уже не проходит. Но метод найти всегда можно, было бы желание. Откуда ни возьмись, проверки на него посыпались, обвинения в махинациях, в неуплате налогов, в торговле подделками. В общем, нашли, к чему придраться. Но и он тоже парень не промах. Не мягкотелый, как говорится. Все эти атаки отбил и при своих остался. Тогда они в отместку решили один из магазинов его почистить. Тут мы их и взяли. На входе, так сказать.

– А как же вы узнали, что они собираются к нему «в гости»?

– Так же, как и обычно. Это называется «оперативное наблюдение». Слышала что-нибудь о таком?

– Да уж слышала. У самой муж – наблюдатель. Иногда ночи напролет неизвестно где пропадает.

– Ладно, не ворчи, – улыбнулся Лев. – Незачем праздник портить.

– А что, этот владелец «Бирюзы» заявление написал, что на него наезжают? – снова

спросила Мария.

– Само собой.

– А так можно?

– Почему нет? Если к тебе предъявляют незаконные претензии, не только можно, даже нужно заявить. За этими ребятами, между прочим, не одно подобное дело числилось. Там целая группа была, орудовали масштабно. И по собственной инициативе, и заказы выполняли рейдерские. Так что сотрудничество с этим «ювелиром» получилось у нас, как говорится, взаимовыгодным. Мы его от «братков» избавили, он нас на серьезное раскрытие вывел.

– Но боюсь, на стопроцентную скидку это все равно не потянет, – вновь вернулась к насущному вопросу Мария.

– Нет, это я пошутил, конечно. Хотя было бы неплохо. Собственно, у нас нет даже гарантии, что Андрей на месте окажется. У него ведь несколько магазинов, и он может находиться в любом из них.

– Все равно – едем! – решительно скомандовала она. – Раз уж обещал – делай. Нечего на скидки надеяться.

В процессе расследования дела Андрея Самойлова, владельца сети ювелирных магазинов «Бирюза», Гурову несколько раз пришлось побывать в этих торговых точках, и он хорошо запомнил их адреса. Сейчас он решил ехать в самый крупный из магазинов, где был наиболее разнообразный ассортимент.

Войдя в блистающий драгоценностями зал, Мария устремилась к витринам. Казалось, она уже забыла, что хотела выбрать только цепочку. Восхищенным взором осматривая изысканные украшения с сапфирами и бирюзой, перстни с бриллиантами и гарнитуры, стоимостью под миллион, она бескорыстно наслаждалась красотой, не думая о том, что все это ей не по карману.

Гуров скучал.

Едва удерживаясь от зевоты, он прохаживался по залу, почти не глядя на роскошь витрин. Наконец, увидев в одной из них цепи всех мастей и сортов, остановился и стал лениво, почти без интереса, рассматривать.

За этим занятием полковник не заметил, как открылась дверь, ведущая во внутренние помещения магазина, и из нее вышел высокий, солидный мужчина.

– Лев Иванович! – удивленно воскликнул он. – Вот так встреча! Надеюсь, в этот раз повод приятный? Кажется, грядет наш любимый праздник.

– Здравствуй, Андрей, рад тебя видеть, – приветливо улыбнулся Гуров. – Да, сегодня я не по делу. Супруге обещал подарить какую-нибудь безделушку. Решили заехать к тебе по старой памяти.

– И правильно сделали. Я к Женскому дню всегда ассортимент обновляю. Святое дело.

– Да, дамы для тебя, наверное, что называется, целевой сегмент.

– Пожалуй. Хотя и среди нашего брата покупателей хватает. Такие попадаются франты, любой женщине сто очков вперед дадут. Особенно по части капризов.

Пока шел «мужской разговор», Мария активно обсуждала с девушкой-продавцом преимущества цепей разных видов.

– Я выбрала! – услышал наконец Лев вожделенную фразу и вполголоса пробормотал: – Какое счастье…

Самойлов понимающе улыбнулся:

– Ничего, в женский праздник можно и потерпеть. Святое дело.

Стопроцентную скидку им не сделали, но, по указанию Самойлова, обозначенная на этикетке цена была уменьшена вполовину.

– Меня в превышении полномочий обвинят, – пытался возразить Гуров. – Скажут, что взятки беру в завуалированном виде.

– А за что? – делал удивленное лицо Самойлов. – У нас ведь сейчас «общих дел» нет.

Так что взятки, как говорится, гладки.

По дороге домой Мария делила свои восторги между цепочкой и Самойловым.

– Отличный парень, – сказала она. – Хорошо, что ты защитил его от наезда. И вот тут вот, видишь – вставка из белого золота. От этого получается дополнительный блеск, и при движении она так и играет лучиками. Просто чудо!

– Рад, что тебе понравилось, – ответил Лев, и впрямь очень довольный, что угодил.

На следующий день, поглощенный обычными рабочими проблемами, он и не вспоминал про вчерашний поход в «Бирюзу». Но около двенадцати дня ему неожиданно позвонил Самойлов.

– Здравствуй, Андрей. Что, уже пожалел о скидке? – пошутил Гуров. – Сейчас подъеду, доплачу остаток.

– Ладно тебе, Лев, позорить меня. За что обижаешь?

– Уж и пошутить нельзя. Обидчивый. Что стряслось? Выкладывай, – сразу стал серьезным полковник, зная, что по пустякам тот звонить не будет. Если позвонил, значит, есть веская причина.

– Знакомый мой хочет с тобой встретиться, – как-то неуверенно проговорил Самойлов. – Говорит, есть важный разговор.

– О чем?

– Не знаю я, Лев. В том-то и дело… Не говорит он. Да и ведет себя как-то странно. Вообще, мужик солидный, да и в годах уже. Шульц, ювелир. Хотя, ты, наверное, его не знаешь.

– Да, контингент не мой. Если он не сидел, точно не знаю.

– Да нет, что ты! Честнейший и порядочнейший человек. Даром, что ювелир. Старой еще школы, сейчас такие почти все вымерли. Я с ним сотрудничаю периодически по своим делам. У него опыт огромнейший, и глаз – алмаз. А сегодня пришел ко мне, сам не свой, спрашивает, не осталось ли у меня связей в полиции. Ну, после того дела.

– Да, я понял. Он сейчас у тебя?

– Нет, ушел. Видимо, разговору мешать не хотел. Деликатничает. Я, конечно, сразу про тебя подумал, тем более что вы вчера заходили. Сказал ему, что могу попробовать кого-нибудь найти. И спрашиваю – для чего, мол, нужно? Какая причина? А он – молчок. Это, говорит, дело странное, я в нем сам еще не разобрался. Может, говорит, там и нет ничего особенного. Поэтому, мол, и хочет он с кем-то опытным проконсультироваться. Я ему, конечно, пообещал, но. Не знаю. Слишком все неопределенно, так что смотри сам. Я обещание свое выполнил, просьбу его тебе передал. А уж ты – решай. Если захочешь встретиться – дам его телефон, созвонитесь, договоритесь. Если нет – вольному воля. На «нет» и суда нет.

– Он больше ничего не сказал? Только эту невнятицу?

– Да, только это. Я тебе, можно сказать, дословно наш разговор процитировал. Больше ничего там не было. Поэтому и говорю – сомнительно. Но, с другой стороны, – мужик вроде нормальный, солидный, не институтка истеричная. Что его могло так разволновать? Не знаю. Может, и правда там что-то серьезное.

– Ладно, давай телефон. Будет минутка – свяжусь с ним. Как, ты говоришь, его зовут? Шульц?

– Да. Шульц Аркадий Яковлевич. Ювелир.

Гуров записал телефон ювелира и, еще раз пообещав, что позвонит ему при первой же возможности, попрощался с Самойловым.

Возможность такая появилась у полковника только к трем часам дня. В стадии завершения находилось очередное сложное расследование, и, разрываясь между СИЗО и кабинетом, он даже забыл пообедать.

В очередной раз подъезжая к Управлению, Лев притормозил возле ларька с шаурмой и теперь, сидя за своим рабочим столом, старательно отводил подальше руку с ароматной снедью. Ему совсем не хотелось, чтобы на важных бумагах появилось пятно от кетчупа или еще какое-нибудь «художественное» дополнение.

Чувствуя приятную сытость и умиротворение после шаурмы, он вальяжно развалился в кресле и тут вспомнил об обещании, данном Самойлову.

Отыскав в блокноте записанный номер, достал трубку, набрал нужные цифры и, когда на том конце ответили, вежливо произнес:

– Добрый день, мне нужен Аркадий Яковлевич Шульц. Могу я услышать его?

– Да. это я, – донесся из трубки приглушенный, испуганный голос.

– Очень приятно. Меня зовут Лев Гуров. Лев Иванович Гуров. Оперуполномоченный по особо важным делам. Мне ваш номер дал Андрей Самойлов, хозяин ювелирной сети «Бирюза». Он сказал, что вы хотели о чем-то поговорить. Это так?

– Да я. я хотел, – вновь очень неуверенно зазвучал голос. – А вы правда из полиции?

– Правда. Можете позвонить Андрею, он подтвердит.

– Нет. нет, зачем же, я верю. Просто. просто дело такое странное. Я даже не знаю. Впрочем, хорошо. Пускай. Раз уж. Когда мы можем встретиться с вами?

– Сегодня у меня очень загруженный день, освобожусь, наверное, только часам к восьми. Устроит вас это время?

– Да, вполне. Я в Сокольниках живу, недалеко от парка. Там есть кафе «Бригантина», вы легко найдете. Очень всегда удобное место для разговора, в кафе спокойно, да и публика приличная. В восемь я буду ждать вас там. Так вам удобно?

– Вполне. Только, если немного опоздаю, не обессудьте. Работа.

– Нет-нет, ничего страшного. Я подожду.

Разговор с Шульцем произвел на полковника впечатление, в целом, положительное.

«Похоже, мужик вполне адекватный, Андрей не соврал, – думал он, закрывая блокнот и пряча в карман трубку. – Только напуган чем-то. Интересно, чем?»

Рабочий день, как обычно, напряженный и хлопотный, продолжился, и Гуров действительно смог освободиться только в восьмом часу.

Проявив чудеса экстремального вождения, он прибыл в кафе «Бригантина» на целых десять минут раньше оговоренного срока и, очень довольный собой, вошел в зал.

Слова Шульца оправдались, заведение и впрямь было вполне приличным. Играла негромкая музыка, на огромной плазме, занимавшей полстены, сменяли друг друга приятные природные пейзажи, за столиками сидели солидные посетители.

Но, обводя их взглядом, Лев так и не смог ответить себе на вопрос, кто из присутствующих здесь мог бы оказаться пожилым ювелиром. Большинство составляли пары, а из двоих мужчин, пивших ароматный кофе в одиночестве, ни один не подходил по возрасту.

Решив, что в своем стремлении не опоздать немного перестарался, он тоже заказал себе кофе и устроился за столиком прямо напротив плазмы. Умиротворяющие пейзажи хорошо действовали на психику после напряженного дня.

Время шло, а Гуров так и продолжал сидеть в одиночестве. Никто из посетителей не подходил к нему, чтобы узнать, не он ли тот самый оперуполномоченный по особо важным делам, которому недавно была назначена здесь встреча, никто не входил в кафе с поспешностью и виноватым видом опоздавшего.

В пять минут девятого Лев решил позвонить Шульцу.

«Может, в последний момент снова чего-то испугался», – думал он, слушая гудки в трубке. Слушая долго, но кроме гудков так ничего и не услышал.

Он звонил Шульцу еще два раза, в четверть и двадцать минут девятого, но результат был аналогичным. В досаде и недоумении он расплатился за кофе и поехал домой, решив перезвонить ювелиру утром и, если тот снова не ответит, связаться с Самойловым.

Однако очередной рабочий день был вновь до предела загружен, и о своем намерении Гуров вспомнил только к обеду. Едва лишь он взял трубку, чтобы позвонить Шульцу, как загорелся экран, и раздались мелодичные переливы, сообщающие, что кто-то звонит ему самому.

Высветился номер Орлова.

– Лев Иванович, ты сейчас на месте? – спросил генерал.

– Да, в кабинете.

– Отлично. Зайди ко мне, пожалуйста.

Гуров догадывался, что в разгар рабочего дня Орлов навряд ли вызывает его, чтобы поговорить о погоде. Но сейчас он параллельно вел сразу три сложных дела, и сама мысль о том, что заботливый начальник приготовил для него четвертое, вызывала справедливое негодование.

Поэтому, едва войдя в кабинет, Лев решительно проговорил:

– Петр, если ты хочешь снова повесить на меня какую-нибудь «дополнительную нагрузку», то я…

– Да погоди ты, не кипятись, – улыбнувшись, прервал его Орлов. – Сядь, успокойся. Никакой особенной нагрузки не будет. Просто нужно разрешить небольшое недоразумение. В нем замешаны иностранные граждане, поэтому все пришлось сделать по-взрослому – официальное заявление, официальная реакция. И официальное дознание, соответственно. Официальное и чисто формальное. Они заявили – мы отреагировали. Больше там ничего не требуется.

– Точно?

– Точно. Дело пустяковое, смешное даже. С аукциона кто-то стекляшки спер. Поддельные камни.

– Поддельные камни? Подделанные под драгоценные, ты имеешь в виду?

– Да. Типа – бриллианты.

– Занятно. Как же они попали на аукцион? Что, таким товаром там теперь тоже торгуют? Настоящих на всех уже не хватает?

– Да нет, дело не в этом. Торговать ими никто не собирался. Подделку специально заказал для себя владелец, тот, у кого настоящая коллекция. Три бриллианта, в каждом целая уйма карат, и каждый тянет на чемодан «зеленых». Да и вообще вся эта коллекция какая-то очень уж древняя и знаменитая. Я в этом не разбираюсь, к счастью, это ты с аукционщиками поговоришь. Для нас здесь важно одно – вместе с настоящими владелец всегда возил поддельные бриллианты, и их у него украли.

– Куда возил?

– Повсюду. Я ведь сказал – коллекция знаменитая. Он с ней и на выставках международных бывал, и в музеях демонстрировал. Сдавал, так сказать, в «аренду». И видимо, в связи с этими постоянными передвижениями, решил подстраховаться. «Бирюльки» стоят целое состояние, конечно, товарищу коллекционеру не хотелось, чтобы они достались каким-нибудь незаконопослушным гражданам. Вот он и решил заказать копии, чтобы в сомнительных случаях подкладывать их вместо настоящих. Если, например, охрана ему покажется ненадежной или сигнализация не устроит.

– Ловко. И что – сходило с рук? Не прогоняли его с выставок за то, что он подделки выставляет?

– Зачем прогонять? Это ведь все по взаимной договоренности делается. Какое-то время в витрине настоящие камни находятся, а какое-то – не совсем настоящие. Поскольку периодичность этой замены для большинства была секретом, то и спланировать ограбление было бы не так просто. А учитывая, что время самих выставок тоже не такое уж продолжительное, коллекционер получал практически стопроцентную гарантию, что на сокровища его никто не покусится. А если и покусится, то уйдет ни с чем.

– Вот оно как. А на вид, значит, определить невозможно – настоящие в витрине камни

или подделка.

– В данном конкретном случае, видимо, нет. Как я понял, копии были сделаны очень качественные, отличить их могли только специалисты, да и то при наличии соответствующего оборудования. А большинство посетителей подобных выставок, как сам понимаешь, таковыми не являются.

– Не иначе, подделки украл кто-то из них, – усмехнулся Гуров. – Обиделся, что его все время «нахлобучивают», да и решил наказать обманщиков.

– В том-то и дело, что нет. На момент кражи в этом уже не было никакого смысла, поскольку владелец собрался продавать коллекцию.

– Владелец – это, я так понимаю, тот самый «иностранный гражданин»?

– Да. Ганс Литке, житель дружественной нам Германии. Он решил продать коллекцию и, по-видимому, о своем решении оповестил кого надо. Сфера эта, как сам понимаешь, закрытая, по каким каналам они там между собой общаются, это мне неизвестно. Но факт в том, что вскоре после этого оповещения определились вероятные покупатели, и самым вероятным из них оказался наш соотечественник.

– Какой-нибудь «владелец заводов, газет, пароходов»? – вновь усмехнулся Гуров.

– В этом роде. Некто Геннадий Комаров. Сырьевой бизнес, доли в нескольких предприятиях, Красноярск, Тюмень. В общем, не бедствует.

– Неужели нефтяник?

– Скорее, «металлист».

– Что ж, тоже неплохо.

– Согласен. Так вот, этот Комаров – личность разносторонняя, вкладывается не только в алюминиевые заводы. У него, если я правильно понял, довольно солидная коллекция картин, причем солидная не в смысле количества, а в смысле ценности экземпляров.

– Не много, но со вкусом?

– Именно так. А в последнее время этот товарищ обратил внимание на рынок драгоценных камней. Меня тут проконсультировали, оказывается, в 2008 году, когда цены упали буквально на все, бриллианты, как ни странно, наоборот, подорожали. Вот он и заприметил этот перспективный актив.

– Понятно. Не выгорит с заводами, так хоть «брюлики» продать, ребятишкам на молочишко.

– Верно мыслишь. Этот Ганс и сам, кстати, по такому же поводу продает. Обстоятельства хочет поправить. А поскольку наиболее вероятным оказался покупатель из России, именно у нас он и решил в последний раз показать коллекцию на выставке. Выставка проходила в Питере, а аукцион по продаже камней должен состояться в Москве. И состоится, конечно. Ведь настоящие-то бриллианты на месте. Но вот этот досадный случай, как сам понимаешь, очень подпортил иностранному гостю впечатление. Кому понадобилось красть ничего не стоящие стекляшки? Зачем? Нонсенс, нелепость. Однако ж осадочек, видимо, остался.

– Наверное, остался, если уж решил заявление подать.

– Насчет заявления, это, как я понял, больше организаторы старались. Вроде как у них пятно на репутации, вот они и подсуетились. Проконсультировали этого Ганса, как и что писать, посоветовали, к кому обратиться.

– А кто у нас организатор?

– Некий антикварно-аукционный дом «Diamond». Проводят аукционы, выставки, оценку, работают с коллекционерами и разными эксклюзивными вещами, которые те коллекционируют. Спектр у них довольно широкий. Так вот, аукцион по продаже этих бриллиантов должен состояться на их площадке. Вчера Литке вместе со своей коллекцией прилетел из Петербурга, и вчера же состоялась экспертиза и предварительная оценка камней.

– На площадке этого аукционного дома?

– Да, у них. Бриллианты хранятся тоже у них и сегодня, если я правильно понял, должны быть выставлены для просмотра. На аукционах такие правила – до начала торгов участники имеют право ознакомиться с лотами и убедиться, что все в наличии и все – подлинное.

– А сам аукцион на какой день запланирован?

– На одиннадцатое.

– То есть на завтра?

– Да. А чего тянуть? Покупатели известны, товар готов. Вот уж и приворовывать потихоньку начали. Еще денек-другой, глядишь, и нечего продавать будет.

– Как же они хранят их, эти бриллианты, если их так легко увести?

– Бриллианты они хранят надежно, за это ты не волнуйся. Мы с тобой сейчас говорим не о бриллиантах, украденных из неубиваемого сейфа, а о копиях, странным образом пропавших из барсетки коллекционера.

– А, вот оно что! То есть эти стекляшки он хранил отдельно, не так, как настоящие камни? Не предпринимал специальных мер предосторожности?

– Как он их хранил, мне неизвестно, но в «Diamond» принес просто в сумочке. Я так понял, они сразу из аэропорта туда отправились, даже не заходя в гостиницу. Но это нужно будет уточнить.

– Получается, в Питере настоящие и поддельные камни были на месте, а по прибытии в Москву подделки пропали? Так развивались события?

– Да, именно так.

– А при перевозке их не могли стащить?

– Нет. Литке в ходе экспертизы доставал их и демонстрировал присутствующим. Для сравнения, наверное.

– Понятно. То есть кража произошла уже после того.

– Видимо, да. Интересно только, зачем. В общем, я уже сказал, история двусмысленная и странная. Больше напоминает анекдот. Но поскольку с обеих сторон участвуют солидные люди, дознание, хотя бы формальное, должно быть проведено. Хотя, скажу тебе по секрету, этот Ганс, похоже, и не особо в претензии. Настоящие камни на месте, и завтра он получит за них кругленькую сумму. Какая ему разница, что теперь станет с этими подделками? Ему-то они уже точно не пригодятся.

– Логично. Тогда получается, что самые главные активисты в этой истории – организаторы?

– Похоже на то. Очень уж они за свою репутацию переживают. Я так понял, главное для них даже не то, чтобы вора нашли, а чтобы доказали, что сами они к этому никак не причастны. Сфера эта специфическая, я уже говорил. «Бабки» крутятся огромные, а игроков мало. Чуть что не так, тебя сразу перестанут воспринимать серьезно. А уж желающие занять теплое местечко найдутся.

– Ясно. Значит, наша цель – провести формальное дознание и установить, что антикварно-аукционный дом «Diamond» к краже подделок непричастен. Самого вора искать не обязательно.

– Ну, ты совсем-то уж не расслабляйся, – недовольно нахмурился Орлов. – У нас тоже своя репутация есть, и портить ее незачем. Я тебя просто в ситуации ориентирую. Завтра бриллианты продадут, Ганс этот, довольный, уедет на родину, и, в сущности, дело потеряет актуальность. Но сейчас этот случай – самая горячая новость. Поэтому я и привлек для расследования одного из наших самых опытнейших специалистов.

– Крячко, между прочим, тоже очень опытный, – проворчал Гуров. – К тому же он вчера целых два дела закрыл. А у меня и своего сейчас – выше крыши, да эти твои антиквары еще. Почему бы Стасу ими не заняться?

– У Стаса уже есть чем заняться. – Безапелляционный тон начальника ясно показывал, что решение он не изменит. – Те дела он закрыл, зато у него теперь в работе убийство, которое одно этих двух стоит. Деда какого-то завалили из снайперской винтовки. Кому бы он нужен был? А вот, видишь, как вышло. Профессионального киллера кто-то нанял, дорогое оружие приобрел, и все для того, чтобы с безобидным пенсионером разделаться. Вот Стас твой и ломает сейчас голову. Так что бери телефон, созванивайся, договаривайся, да и приступай, благословясь.

– И кто же мне ответит по этому номеру? – спросил Гуров, глядя на листок из блокнота, который протянул ему генерал.

– Павел Шурыгин, секретарь аукциона. Он в курсе всех организационных вопросов, он присутствовал вчера на экспертизе, и он же активнее всех общался с нами относительно заявления господина Литке. Так что, первым делом, думаю, тебе нужно поговорить с ним. А дальше сориентируешься. Действуй.

Тяжко вздохнув, Лев взял листок и вышел из кабинета. Порученное ему дело действительно выглядело анекдотично, и на это «формальное дознание» жаль было тратить время, которого и без того постоянно не хватало.

Медленно проходя по коридору, он набрал номер и представился.

– А, вы по поводу исчезновения копий? – радостно зазвучал голос в трубке. – Приятно, что полиция отреагировала так оперативно. На первый взгляд проблема может показаться незначительной, но здесь затрагивается репутация дома «Diamond», поэтому мы не можем оставить без внимания этот случай. Кроме того, наш клиент – гражданин иностранного государства.

– Да, мне сообщили.

– Что ж, тогда, думаю, вы и сами понимаете всю важность этого расследования. В деле не должно остаться ни малейшей неопределенности. Кто станет сотрудничать с нами, с нашим бизнесом, с нашей страной, если мы будем закрывать глаза на подобные недоразумения? Возможно, случай сам по себе и не такой уж вопиющий, но лиха беда начало. Сегодня мы не обратим внимание на чудака, присвоившего поддельные камни, а завтра.

– Да, действительно, – прервал Гуров, совершенно не склонный сейчас выслушивать бесконечные разглагольствования. – Думаю, нам нужно обсудить это более обстоятельно. Мы можем встретиться с вами?

– Разумеется. Правда, я освобожусь только вечером, но если вы сами сможете подъехать к нам, встреча состоится в любое удобное для вас время. Сегодня у нас демонстрационный день, мы знакомим с коллекцией будущих покупателей. Так что я на работе неотлучно.

– Речь о той самой коллекции, дубликаты которой украдены?

– Да, о ней. Три великолепных бриллианта, богатая история. Впрочем, думаю, нам лучше поговорить об этом при встрече. Так вы сможете подъехать, или перенесем разговор на вечер?

– Я подъеду, говорите адрес.

– Мы в самом центре, на Пречистенке. Не перепутаете. Антикварно-аукционный дом «Diamond». Наш фасад виден издалека.

Убеждая Гурова, что найти аукционный дом ему будет несложно, Павел Шурыгин не врал. Роскошное, переделанное из старинного особняка здание пропустить было невозможно.

На входе полковника, как и полагается в солидных заведениях, встретила охрана. Его вежливо попросили предъявить пропуск, и Гуров достал удостоверение:

– Этот сгодится?

Взглянув на «корочки», один из охранников отошел в сторонку и достал телефонную трубку. Сосредоточенно глядя на носки своих ботинок, он несколько минут с кем-то консультировался, потом вернулся на боевой пост и сказал Гурову:

– Сейчас к вам выйдут.

Через несколько минут одна из дверей, ведущих в просторный вестибюль, действительно открылась, и из нее вышел высокий молодой мужчина в безупречном костюме.

– Добрый день, – заученно-приветливо улыбнулся он. – Это вы из полиции?

– Да, я.

– Проходите пожалуйста.

Мужчина бросил выразительный взгляд на охранников, и горящая красным стрелочка возле турникета тут же позеленела.

– Простите за эти небольшие неудобства, – продолжал мужчина. – Но мы должны соблюдать дисциплину. Клиенты доверяют нам немалые ценности, мы не можем относиться легкомысленно к этому доверию. Я – Павел. Павел Шурыгин, секретарь аукциона. Большинство организационных вопросов решается при моем участии, так что, думаю, я смогу дать вам исчерпывающую информацию о происшедшем. Если будет необходимо побеседовать еще с кем-то из участников аукциона, постараюсь помочь вам связаться с ними.

– Отлично, – резюмировал Гуров, очень довольный этой четкостью в постановке задач и деловитостью. – Где мы можем поговорить?

– Где?.. – Шурыгин думал не больше секунды. – Можно в аукционном зале. Там сейчас никого нет, и, кроме того, он находится по соседству с шоу-рум, так что в случае необходимости я смогу поработать, так сказать, на два фронта. – Шурыгин улыбнулся и добавил: – Надеюсь, вы извините мою непродолжительную отлучку, если кому-то понадобится консультация. Все-таки, клиенты – те люди, для которых мы существуем.

– Да, разумеется. Никаких проблем.

Гуров вслед за Шурыгиным пересек вестибюль, потом прошел небольшим коридором и вскоре оказался в помещении, где, по-видимому, и находилась та самая шоу-рум. В ней тоже дежурил охранник.

Комната была оформлена стильно и лаконично. Приглушенный синий тон стен, минимум мебели и хорошо продуманное освещение сразу сосредотачивали внимание вошедшего на ее центральной части. Там находилось возвышение, где сейчас располагались три куба разной высоты. Каждый куб представлял собой мини-витрину для демонстрации одного из бриллиантов.

Вся композиция, драпированная синим бархатом и грамотно освещенная, напоминала сказочный Сезам.

– Не хотите взглянуть? – обратился к Гурову секретарь. – Уверен, вы не сможете оторвать глаз. Камни великолепны. Думаю, человека, который остался бы равнодушным к подобному зрелищу, просто не существует в природе.

Однако сам Лев думал иначе. Он считал тягу к украшениям привилегией дам и никогда не испытывал интереса к подобным вещам.

Исключительно из вежливости, чтобы не обидеть собеседника, и впрямь искренне восхищавшимся своим очередным лотом, Гуров подошел к витрине и бросил взгляд на содержимое коробов.

Сквозь верхние стеклянные грани, единственные из всех, которые были прозрачны, он вначале разглядел лишь три пучка блистающих лучей, находившихся в центре каждого ящичка, а лишь присмотревшись, увидел сами камни, создававшие эту волшебную светомузыку. Чистейшей воды, прозрачные почти как воздух, они, казалось, и сами состояли лишь из едва заметных световых лучей.

Понимая, что разгадка волшебной тайны кроется в определенных хитростях освещения, Гуров все же не мог не восхититься.

– Ну как? Что скажете? – Шурыгин явно был доволен эффектом, и глаза его сейчас блистали не хуже расположенных в витринах камней.

– Что тут сказать? – улыбнулся Лев. – Великолепно! Просто великолепно! Неужели и копии выглядели так же? Мне говорили, что внешне их практически нельзя было отличить от настоящих.

– Ну что вы! – При упоминании о подделках на лице секретаря отразилось пренебрежение. – Конечно, если их положить рядом на стол в обычной комнате с обычным освещением, непрофессионалу, разумеется, трудно будет догадаться, где поддельные камни, а где настоящие. Но неужели вы думаете, что обычные стекляшки могли бы произвести. нечто подобное? – И он сделал выразительный жест, указывая на блистающие витрины. – Каждая грань настоящего бриллианта концентрирует мириады лучей, это салют, фейерверк, симфония! Симфония в камне! Можно ли от обыкновенного стекла, пусть даже и гениально обработанного, получить такое? Что вы!

«Хорошо, что Маши здесь нет, – слушая эти поэтические дифирамбы, подумал Гуров. – Камешки ей точно бы приглянулись, а такую покупку мне в жизни не оплатить. Даже с пятидесятипроцентной скидкой. Никакой Самойлов не поможет».

– Что ж, теперь понятно, почему мне сказали, что эти камни стоят целое состояние.

– О да, – солидно кивнул Шурыгин. – По товару и цена. Но в данном случае оценивается не только материальная, так сказать, часть. Коллекция имеет насыщенную предысторию. Знаете, почему в ней именно три камня, и почему они всегда продаются вместе?

– Боюсь, что нет.

– Все они – части одного целого. Пройдемте, я с удовольствием расскажу вам эту историю. Шурыгин указал на солидную дубовую дверь, ведущую в соседнее помещение, и, пройдя следом за ним, Гуров оказался в аукционном зале. Здесь находилась небольшая сцена с кафедрой для аукциониста и несколько рядов кресел.

– Присаживайтесь, – гостеприимно пригласил секретарь. – Итак – предыстория наших бриллиантов. В начале девятнадцатого века в России был найден уникальный алмаз весом около 80 карат. Его выкупил московский купец Василий Мижуев. После огранки было изготовлено три бриллианта – по числу сыновей Мижуева. Купец назвал коллекцию «Фамилия» и отписал в наследство сыновьям, по камню каждому. Но во время революции купца расстреляли, а камни реквизировали. Коллекция несколько раз перепродавалась, пока не осела у частного владельца за рубежом. С этими перепродажами тоже связано множество драматических фактов, но не буду тратить ваше время. Итог таков, что последним владельцем коллекции оказался господин Литке, и сейчас он готов продать ее.

– Если я правильно понял – кому-то из наших соотечественников?

– Да, вы совершенно правы, – торжественно подтвердил Шурыгин с таким гордым видом, будто сам покупал эти камни. – После долгих странствий по свету, «Фамилия» вновь возвращается на родину. Согласитесь, есть в этом что-то символическое.

– Да, все возвращается на круги своя, – философски заметил Лев.

– Именно! И можем ли мы допустить, чтобы такой торжественный момент был омрачен глупым недоразумением?

Эти слова напомнили Гурову об основной цели его визита, и он приступил к расспросам.

– Претендент на покупку камня только один?

– Почему же? Аукцион – это соревнование. Соревнование между покупателями. Если покупатель будет только один, затея просто лишается смысла.

– А как вообще определяются участники? Если я правильно понял, работа здесь ведется индивидуально?

– Вообще-то это закрытая информация, – со всей возможной любезностью улыбнулся Шурыгин. – Мы не можем афишировать свои каналы, думаю, вы и сами понимаете это. Изначально информация о желании продать коллекцию поступила от самого господина Литке, мы помогли ему подыскать наиболее вероятных покупателей на нее.

– И самым вероятным оказался наш соотечественник?

– Да, господин Комаров изъявил такое желание, – солидно проговорил Шурыгин, уже поняв, что ключевые фамилии Гурову известны. – Думаю, в этом есть и заслуга нашего дома. Хорошо зная предысторию коллекции, мы предприняли максимум усилий, чтобы этот выдающийся раритет вернулся на родину.

– А кто еще кроме него участвует в торгах?

– Один петербургский музей и еще две фирмы, занимающиеся производством ювелирных изделий. «Бижу» из Санкт-Петербурга и московская «Ювелир-мастер». Перед тем как приступить к торгам, мы организовали показ коллекции на выставке, именно с той целью, чтобы заинтересовать потенциальных покупателей.

– Выставка проходила в Петербурге?

– Да. Международный салон, все сложилось очень удачно. Совпало по времени. И намерение господина Литке продать коллекцию, и эта выставка. Заинтересовались очень многие, но, с учетом стоимости и, так сказать, значимости раритетов именно для России, мы, конечно, отдавали предпочтение отечественным фирмам.

– Вы сейчас упомянули о стоимости. Неужели петербургские музейщики так богаты, что могут позволить себе приобрести подобную роскошь?

– Их источников я не знаю, – тонко улыбнулся Шурыгин. – Но стартовая цена ни для кого не была секретом, и, несомненно, они полностью в курсе того, что им предстоит. Так же, как и другие участники. Если они идут на это, значит, определенные резервы имеются. Возможно, здесь участвуют спонсоры или благотворители. Помощь культурным учреждениям хорошо влияет на имидж, а музей – это то место, где хранятся осязаемые свидетельства национальной истории. Возможно, кому-то захотелось увековечить свое имя как мецената.

– Но больше всего шансов все-таки у господина Комарова? – уточнил Гуров.

– Да, по нашим оценкам, он наиболее вероятный претендент.

– Когда камни привезли в Москву?

– Вчера утром. Здесь, кстати, тоже большая заслуга Геннадия Евгеньевича. Для того чтобы обеспечить безопасность и конфиденциальность этой важной транспортировки, он даже предоставил свой личный самолет.

– Вот как?

– Да. Господин Литке, представители нашей фирмы, охрана и сам господин Комаров с полным комфортом совершили перелет и без промедления прибыли сюда, под наше надежное крылышко.

– Они приехали в фирму прямо из аэропорта?

– Да, конечно. Учитывая стоимость их груза, все были заинтересованы в том, чтобы он как можно скорее прибыл на место.

– Вы не можете сказать, во сколько приблизительно эта «делегация» достигла пункта назначения?

– Могу, и даже довольно точно. Мы встретили их здесь около девяти часов утра, как и было запланировано заранее.

– Понятно. Если можно, отсюда, пожалуйста, поподробнее. Как дальше развивались события?

– Мы прошли в помещение, где у нас обычно производится оценка, и там независимые эксперты оценили, а точнее, еще раз подтвердили качественные характеристики и подлинность бриллиантов. Опытные ювелиры-геммологи были приглашены заранее и уже ожидали наших гостей.

– Вы тоже присутствовали при оценке?

– Да, конечно. И я, и владелец, и наши гости. Отпустили только охрану, поскольку здесь, как сами понимаете, в ней уже не было необходимости.

– Что было после экспертизы?

– Потом мы прошли в шоу-рум – это комната, где мы только что были с вами – и стали обсуждать, как лучше расположить камни. Господин Литке был очень доволен, много шутил и в какой-то момент предложил сравнить настоящие камни с дубликатами, которые он специально заказывал из соображений предосторожности.

– Вы тоже планировали при демонстрации производить замену?

– Ну что вы! В данном случае это невозможно. Демонстрация для того и производится, чтобы клиенты смогли убедиться в подлинности выставляемых лотов. Можем ли мы так играть на чужом доверии? Что вы! Если бы мы занимались подобными вещами, дом давно прекратил бы свое существование. Со стороны господина Литке это была просто шутка.

– Дубликаты он хранил отдельно от настоящих камней?

– Да. Для коллекции он заказал специальный чемоданчик с кодовыми замками, где камни находились при транспортировке и хранении. А копии у него лежали просто в барсетке. Чтобы продемонстрировать их нам, он достал мягкий чехол – бархат или замша, я, честно говоря, не присматривался – в нем было три отделения. Господин Литке расстегнул молнию и из каждого отделения вытащил камень, действительно очень похожий на своего «двойника». Мы посмотрели, подивились, и он снова спрятал копии в чехол. Вот, собственно, и все, что произошло. Больше эти стекляшки никто не видел.

– Они действительно так похожи на настоящие?

– О да. Над этими произведениями, похоже, трудился виртуоз. Но я уже говорил вам, как бы ни были камни похожи внешне, они никогда не смогут создать подобных эффектов при освещении. Я имею в виду – подобных тем, что вы видели в соседней комнате. Обычное стекло никогда не сможет так сверкать, и все тайное сразу станет явным.

– Но если не пытаться достичь световых «спецэффектов», перепутать камни все же довольно легко, особенно неспециалисту. Я правильно понял?

– В общем, да. Я ведь уже говорил, если камни просто положить рядом на стол, отличить их практически невозможно. Но на то и существуют эксперты.

– Кстати, об экспертах. Они тоже присутствовали в это время в шоу-рум?

– Да, разумеется. Их консультации бывают весьма полезны в таких случаях. Кто, как не профессиональный геммолог, сможет подсказать, как лучше продемонстрировать достоинства камня.

– Я бы хотел записать их фамилии и координаты, если можно.

– Нет проблем. Хотя не думаю, что их стоит включать в список подозреваемых. – На выразительном лице Шурыгина читалось неприкрытое пренебрежение. – Репутация этих людей такова, что.

– Прежде чем включать кого-то в список подозреваемых, я должен всех опросить, – перебил его Лев. – Всех, кто в тот момент присутствовал в комнате. Независимо от репутации.

– Да, конечно, – сразу изменил тон Шурыгин. – Приношу извинения. Вам, разумеется, лучше знать, как делать свою работу. Для оценки камней мы пригласили трех экспертов-геммологов, профессионалов с безупречной репутацией, уже очень давно работающих в этой сфере. Дом «Diamond» также неоднократно сотрудничал с ними. Это Дмитрий Абрамович Краснов, Федор Трофимович Шаповалов и Аркадий Яковлевич Шульц.

Под диктовку секретаря Гуров записывал в блокнот фамилии, но когда прозвучала последняя, невольно остановился.

– Шульц? – удивленно переспросил он. – Щульц был у вас консультантом?

– Да, – в свою очередь недоумевающе посмотрел на него секретарь. – А что вас так удивило? Аркадий Яковлевич – опытнейший специалист с безупречной репутацией, один из старейших экспертов Москвы. Мы довольно часто обращаемся к нему, и у нас ни разу не было повода разочароваться в этом сотрудничестве. А что, вы знакомы с ним?

– Нет, но. Впрочем, это сейчас не важно. Значит, Шульц был здесь вчера?

– Да, вместе со всеми.

– До какого времени?

– Наши гости, как я уже сказал, приехали в девять, оценка и переговоры заняли чуть больше часа, таким образом, все закончилось в одиннадцатом часу. Да, около половины одиннадцатого мы уже начали готовить шоу-рум для показа, оформлять витрину, так что в это время здесь уже не было никого, кроме наших сотрудников.

– Значит, в половине одиннадцатого.

Гуров вспомнил, что Самойлов позвонил ему около двенадцати часов и сказал, что Шульц уже ушел. Из этого можно было сделать вывод, что ювелир направился к бизнесмену сразу после «совещания» в аукционном доме.

«Не здесь ли кроется причина того, что его так взволновало? Может, он и стащил эти стекляшки? Но для чего? Черт его знает. просто бред какой-то!»

Лев вспомнил, что хотел сегодня еще раз позвонить Шульцу, но сейчас делать это было неудобно, и звонок снова пришлось отложить.

Тем временем Шурыгин достал телефонную трубку и прилежно отыскивал в списке контактов номера ювелиров.

Записав эти данные в блокнот, полковник продолжил расспросы.

Глава 2

– Кто еще, кроме экспертов и владельца коллекции, находился в комнате? – спросил Гуров.

– Довольно много людей, – ответил Шурыгин. – Честно говоря, было даже немножко тесновато. Присутствовал переводчик, ведь господин Литке не говорит по-русски. Кроме того, учитывая статус гостей, их сопровождал наш директор.

– И вы, если я правильно понял?

– Да, и я тоже. Присутствовал также господин Комаров, ведь не могли же мы указать ему на дверь, после того как он столь любезно обеспечил доставку камней. К тому же он – один из потенциальных покупателей, так что его присутствие при оценке было вполне логичным.

– То есть всего в комнате находилось восемь человек?

– Да, наверное. Честно говоря, я не считал.

– Теперь я попрошу вас сосредоточиться, – продолжал Гуров, – и припомнить как можно подробнее тот период, когда господин Литке достал из барсетки чехол с копиями. Где он находился в этот момент?

– Он стоял в центре комнаты, у будущей витрины. На тот момент там находилось только основание, и мы обсуждали, как лучше разместить сами камни.

– Сумочку, в которой был чехол, коллекционер держал в руках?

– Вначале да. Он пристроил ее на краю нашего постамента, но когда достал камни, держать барсетку было уже неудобно, поэтому он переставил ее на столик возле стены. Если вы обратили внимание, там возле одной из стен стоит небольшой стол с элементами декора.

– Да, конечно. В то время пока вы сравнивали бриллианты и поддельные камни, барсетка стояла там?

– Да. Чехол он держал в руке и, когда все мы убедились, что огранка этого стекла действительно выполнена виртуозно, вновь спрятал туда подделки и положил чехол в барсетку.

– После этого он вновь взял сумку в руки, или она так и осталась стоять на столе?

– Нет, он взял ее уже тогда, когда все начали прощаться. А в тот момент у нас шла очень оживленная беседа, полагаю, ему было не до сумки.

– Вы сами видели, как коллекционер положил чехол в сумку?

– Ну, весь процесс я, конечно, не отслеживал, – с некоторой досадой ответил Шурыгин. Ему, по-видимому, казалась ненужной такая чрезмерная дотошность. – Господин Литке спрятал камни в чехол и прошел к столику. Что еще мог он там делать, кроме как класть чехол в сумочку?

– Да, действительно. Что было дальше?

– Собственно, больше ничего. Мы обсудили последние детали и разошлись. Мы с господином Литке прошли в наше хранилище, а остальные вышли на улицу и, полагаю, разъехались по домам.

– Аукционные лоты хранятся в этом же здании?

– Да, в одном потайном и очень надежном местечке, – загадочно улыбнулся Шурыгин.

– Понятно. То есть за сохранность настоящих камней вы спокойны?

– Абсолютно. В истории дома не было ни одного прецедента исчезновения или повреждения лота. И надеюсь, не будет. У нас безупречная репутация, и мы очень дорожим ею. Именно поэтому нас так обеспокоил этот досадный случай. Понятно, что ценность украденного невелика, и, в общем-то, все это смахивает на какое-то странное недоразумение, но даже такой пустяк мы не готовы оставить без внимания. Необходимо выяснить, что произошло, чтобы ни у нас, ни у наших клиентов не осталось никакой неясности по этому вопросу.

– Да, разумеется. Я приложу все.

Заверения полковника были прерваны появившимся в дверях охранником.

– Кто-то пришел, Семен? – повернулся к нему Шурыгин.

– Да. Из музея, – немногословно сообщил тот.

– Надеюсь, вы извините меня, – изобразил очаровательную улыбку Шурыгин, обращаясь к Гурову. – Я должен ненадолго отлучиться. Нужно представить нашим гостям коллекцию.

– Никаких проблем, – откликнулся Лев.

Если честно, он был даже доволен образовавшейся паузой в разговоре. Небольшая передышка давала возможность обдумать полученную информацию.

Гуров уже понял, что совершение этой нелепой кражи во время проведения консультаций по размещению камней было вполне вероятным. Всеобщая сутолока и оживленная беседа, о которой упоминал Шурыгин, создавали для этого вполне подходящие условия.

Если кого-то и беспокоила сохранность камней, то, конечно, настоящих, а не поддельных. Именно на них было сосредоточено всеобщее внимание, и, разумеется, никому не приходило в голову, что кто-то может заинтересоваться подделками. Этим и мог вполне удобно воспользоваться странный вор.

«Кто бы это мог быть? – размышлял он. – Если кража произошла в соседней комнатке, вор – один из присутствовавших там вчера уважаемых господ. Комаров? Да, мотив здесь возможен. Подменить камни после аукциона, объявить, что ему продали подделку, и потребовать обратно деньги. Думаю, сумма стоит того, чтобы пойти на эту маленькую уловку. Тем более о краже господа аукционисты уже всем раззвонили. Вот и получится, что на воре загорелась шапка. Сами же украли подделки, и сами же подсунули их вместо настоящих бриллиантов. И пускай попробуют доказать потом, что все было совсем не так». Кроме Комарова, наиболее вероятными кандидатами казались ему приглашенные ювелиры. Если этот странный вор не был клиническим сумасшедшим, поддельные камни он мог украсть только с одной целью – чтобы в какой-то известный одному ему момент подменить ими настоящие. А самую удобную возможность такой подмены имеет тот, кто постоянно контактирует с драгоценностями. То есть ювелиры.

Оставались еще сам Литке, переводчик, представители дома. Но Литке – изначально нет смысла самому у себя красть. Конечно, если он психически адекватен. Аукционщики тоже не заинтересованы, похоже, они и впрямь дорожат своей безупречной репутацией. Один лишь переводчик выглядел «темной лошадкой», с остальными же все было ясно.

Наибольшие подозрения полковника вызывали две кандидатуры – Комаров, которому выгодно было бы представить проданную ему коллекцию как подделку, и ювелир Шульц. Интуиция подсказывала опытному сыщику, что вчерашний «тревожный звонок» был как-то связан с аукционом.

Такой же мотив, как у Комарова, могли иметь и остальные трое покупателей, но поскольку вчера никто из них в шоу-рум не присутствовал, причастность этих лиц и организаций была маловероятной.

Тем не менее, когда Шурыгин вернулся, Гуров попросил его дать координаты всех без исключения покупателей и добавил:

– Кроме того, мне хотелось бы побеседовать с самим господином Литке. Это можно как-то устроить? Если я правильно понял, он не говорит по-русски.

– Да, но вызвать переводчика не проблема. Мы часто работаем с иностранными клиентами, поэтому у нас налажены хорошие контакты с теми, кто предоставляет подобные услуги. Мы всегда работаем только с профессионалами, в том числе и в этой сфере. Господин Литке, кстати, собирался сегодня подъехать к нам, если хотите, я могу уточнить этот вопрос.

– Да, это было бы очень удобно. Сам я навряд ли смогу это сделать – увы, не знаю немецкого. Если и он, и переводчик приедут сюда, думаю, это будет самый оптимальный вариант. А я, если не возражаете, хотел бы сейчас поговорить с директором. Он ведь тоже присутствовал на вчерашней экспертизе?

– Да, как я уже сказал, статус наших гостей был таков, что Юрий Сергеевич посчитал правильным встретить их лично. Идемте, я провожу вас к нему.

Гуров и Шурыгин миновали шоу-рум и, пройдя по коридору, оказались в небольшом, но стильно и дорого оформленном кабинете директора аукционного дома «Diamond».

– Юрий Сергеевич, это из полиции, – проговорил Шурыгин в ответ на вопросительный взгляд начальства. – По поводу вчерашнего инцидента. Гуров Лев Иванович. Полковник.

– А, вот оно что. Что ж, очень приятно. Проходите, присаживайтесь. Есть какие-то предположения по поводу происшедшего?

Директор был очень солидным и ухоженным мужчиной с небольшой проседью в темных волосах, придававшей его облику дополнительную респектабельность. По-видимому, привыкший повелевать и давать указания, он обратился к Гурову так, будто тот был одним из его подчиненных, явившихся с отчетом.

– Предположения строить пока рано, – спокойно ответил полковник. – Я успел лишь поговорить с вашим секретарем, но чтобы составить картину происшедшего, этой информации недостаточно. Что сами вы можете сказать о случившемся? Ведь вы тоже присутствовали на вчерашнем мероприятии.

– Юрий Сергеевич, так я пойду? – деликатно вклинился Шурыгин.

– Да, Паша, конечно. Что я могу сказать? – обратился директор к Гурову, когда секретарь вышел. – Да ничего особенного. Я был целиком поглощен заботами о наилучшем размещении коллекции, ведь это играет очень большую роль. Думал о том, как организовать освещение, как расположить камни. Специально приглашать дизайнера всего лишь из-за трех бриллиантов, сами понимаете, непродуктивно, а сам я не такой уж специалист в подобных вопросах. А между тем ответственность за успешную организацию торгов лежит на мне. Так что у меня было достаточно хлопот с настоящими камнями, и, признаюсь, я не особенно следил за тем, что происходит с поддельными.

– Но как господин Литке доставал их из бархатного чехла, вы, наверное, все-таки видели?

– Да, разумеется.

– Расскажите, как это произошло.

– Он поставил барсетку на край витрины, открыл ее и достал футляр. Держать все это вместе в руках было неудобно, а ему ведь нужно было еще достать камни. Копии, я имею в виду. Ставить сумку посреди витрины, где в это время лежали великолепные бриллианты, тоже было не особенно красиво, поэтому господин Литке перенес ее на столик у стены.

– До того как достал из чехла подделки?

– Да, до того. Он вернулся в центр комнаты, где стояли мы все, и, достав камни, положил их рядом с настоящими для сравнения.

– Они были очень похожи?

– Поразительно! Должен сказать, у меня есть немалый опыт, я много повидал драгоценностей на своем веку, но тут, если бы мне не сказали заранее, что это дубликаты, наверное, не отличил бы.

– Что было дальше?

– Ничего особенного. Господин Литке снова спрятал копии в чехол и положил в свою сумочку.

– Вы видели, как он это делал? Открывал барсетку, клал в нее чехол, закрывал ее?

– Нет, таких подробностей я не видел. Я ведь уже сказал, мысли мои были заняты более важными вещами. Господин Литке отошел к боковому столику, и я решил, что он положил чехол обратно в сумку. Для чего еще ему понадобилось бы подходить туда?

– Да, действительно. Послушайте, Юрий Сергеевич, вы не могли бы уточнить – оценка и экспертиза лотов производятся только до проведения торгов? Перед вручением товара победившему покупателю эта процедура не проводится?

– Нет. А зачем? Для того чтобы игроки убедились в подлинности и качестве выставляемых лотов, у нас специально назначается демонстрационный день. Кстати, он как раз сегодня. Все, кто заявил об участии в торгах и заплатил предварительный взнос, имеют полное право получить полную информацию. Приступая к соревнованию, участники уже должны быть полностью уверены, что им есть за что бороться. А иначе получится, что мы предлагаем своим клиентам кота в мешке. Это недопустимо.

– Да, конечно, но в этот раз я убедительно прошу вас сделать исключение. После окончания торгов и перед вручением коллекции покупателю подлинность камней вновь должна быть подтверждена независимыми экспертами.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас.

Выражение лица директора стало холодным и отчужденным, по-видимому, Юрий Сергеевич усмотрел в словах полковника новое покушение на безупречную репутацию аукционного дома и собирался обидеться.

– Постараюсь объяснить, – спокойно произнес Гуров. – Сложившаяся ситуация довольно двусмысленна. Вы сами сейчас сказали, что настоящие и поддельные камни очень похожи. Если все это не было просто глупой шуткой, украсть подделки могли только с одной целью – с целью подмены. А поскольку пока мы не знаем, кто это сделал, взаимные подозрения лучше пресечь в самом корне. Если при вручении коллекции покупателю будет проведена точно такая же экспертиза, как и перед торгами, то, по крайней мере, добросовестные участники торгов будут уверены друг в друге. Продавец при посредстве компетентных лиц еще раз подтвердит, что продал именно то, что обещал, а покупатель сможет достоверно убедиться, что получил именно то, за что заплатил деньги.

– А ведь верно. Как точно вы подметили. А я, признаться, и не подумал. Ведь действительно они могут предположить. Послушайте, я. Вы даже не представляете, от какой головной боли меня сейчас избавили. Столько лет работаю в этом бизнесе, кажется, малейшие нюансы уже научился улавливать, а вот подобное даже в голову не пришло. А ведь все вполне могло бы именно так и обернуться. Какой-то негодяй подменил бы бриллианты, а мы, ничего не подозревая, думали бы друг на друга. Покупатель решил бы, что в нашем доме ему намеренно продали подделку, а мы стали бы думать, что столкнулись с недобросовестным покупателем, подменившим камни уже после покупки для того, чтобы потребовать возврата денег.

– Именно! – подтвердил Гуров, очень довольный, что ему удалось втолковать свою мысль директору. – И чтобы избежать этой двусмысленности, перед вручением коллекции нужно провести еще одну экспертизу. О происшествии все знают, так что объяснить причины такого шага вам будет несложно. А вы и ваши клиенты, как вы сами сейчас заметили, избавятся от очень неприятной «головной боли».

– Спасибо вам! – с чувством проговорил Юрий Сергеевич. – Вы просто не представляете, как выручили меня. Надо же! А мне даже в голову не пришло. Благодарю! Просто… От всей души благодарю!

Сам Гуров тоже был вполне доволен результатами этой беседы. Повторная экспертиза освобождала его от дополнительной работы. Если проверка не выявит подмены, значит, и покупателя, и продавца можно смело исключать из числа подозреваемых. Тогда круг поисков сразу сужался, и, по сути, самыми вероятными «кандидатами» оставались только ювелиры.

Размышляя над этими вопросами, Лев решил еще раз уточнить количество и состав присутствовавших вчера в шоу-рум. Попросив директора перечислить тех, кто был там, он проштудировал список в своем блокноте и убедился, что все совпадает.

– После того как вы обсудили вопросы по расположению камней на витрине, все разошлись по своим делам?

– Да, господин Комаров и наши эксперты уехали, а мы с господином Литке прошли в хранилище.

– Вы не припомните, кто из присутствующих последним вышел из шоу-рум?

– Кажется, Аркадий Яковлевич. Да, по-моему, он. Хотя утверждать не берусь. Сам я вышел одним из первых вместе с господином Литке. Потом остановился, чтобы подождать остальных и попрощаться с нашими гостями. И вот тогда увидел, что из шоу-рум выходят Аркадий Яковлевич и охранник господина Комарова. Они появились практически вместе, так что кто из них за кем шел, я честно говоря, не приметил.

– Минуточку. Значит, среди присутствующих был еще и охранник? Вы не упомянули его, когда перечисляли, кто находился в комнате.

– Да? Хм. Прошу прощения за неточность. Но я как-то не придал значения… У нас тоже практически постоянно в помещениях дежурит охрана, это как бы само собой разумеется, я не думал, что о них тоже необходимо упоминать.

– Нет, мне нужен полный список всех, кто находился в шоу-рум в то время, когда господин Литке демонстрировал копии. Кроме охранника господина Комарова там был кто-то еще из обслуживающего персонала? Ваша охрана, телохранители господина Литке?

– Нет, больше никого. Мы, можно сказать, находились у себя дома, поэтому дополнительной охраны не требовалось, а господин Литке не имеет телохранителя. Нет, больше там никого не было. Охранник господина Комарова – единственный, кого я пропустил.

«Значит, девять, – мысленно подсчитал Гуров. – Девять человек тусовались в этой тесной комнатушке и оживленно обсуждали разные насущные вопросы. Неудивительно, что в такой суматохе начали пропадать вещи. Что это за охранник такой? Шурыгин тоже про него не упомянул. Настолько незаметен, что все воспринимали его как часть меблировки?»

Оценивая, насколько вероятным кандидатом в подозреваемые может быть охранник Комарова, он пришел к выводу, что вероятность эта приблизительно такая же, как у его босса. Если Комаров имел намерение выкрасть подделки и произвести подмену, он мог сделать это не сам, а поручить своему телохранителю. В конце концов, на то он и телохранитель, чтобы рисковать вместо босса.

«И он вышел вместе с Щульцем, – подумал Лев. – Имеет ли это отношение к желанию ювелира встретиться со мной? Может, он заметил что-то и хотел сообщить? Тогда почему бы не сообщить сразу аукционистам? Зачем ему понадобился полицейский? А может, все было как раз наоборот, и это охранник заметил что-то за ювелиром? Тьфу, черт, всю голову изломал. Надо будет позвонить этому Шульцу сразу же, как только освобожусь. Может, его просьба о встрече вообще не имеет никакого отношения к этому аукциону».

Так или иначе, причастность или непричастность Комарова и его приспешников должна была выясниться уже скоро. Оставалось только дождаться проведения аукциона и повторной экспертизы. Если подмены не обнаружится, значит, ни сам Комаров, ни его телохранитель к краже поддельных бриллиантов не имеют отношения, и тогда можно будет целенаправленно сосредоточиться на ювелирах.

Тем временем директору позвонил Шурыгин и сообщил, что прибыл Ганс Литке.

– Проводи его в мой кабинет, – коротко распорядился Юрий Сергеевич.

Через несколько минут в дверь вежливо постучали, и на пороге появился Шурыгин с двумя незнакомцами. Один из них – худощавый, очень светлый блондин высокого роста, – широко улыбаясь, быстро прошел к директору, протягивая для рукопожатия руку. Второй, невысокий темноволосый мужчина, скромно встал в сторонке, ожидая, когда понадобятся его услуги.

– Guten tag, guten tag, Jurij, – приветствовал директора Литке.

– Здравствуйте, Ганс, очень рад вас видеть.

– Guten tag, Hans, sehr froh, sie zu sehen, – безразлично, как автомат, проговорил переводчик. Когда директор представил своему гостю полковника и объяснил, для чего он находится здесь, Литке выразил восторг по поводу оперативности русской полиции и с готовностью согласился отвечать на вопросы.

– Где мы можем побеседовать? – спросил Гуров у Юрия Сергеевича.

– Если вам удобно, можно прямо здесь, – ответил тот. – Мой кабинет в полном вашем распоряжении, можете спокойно беседовать, здесь вам никто не помешает.

– Благодарю.

Шурыгин и директор деликатно удалились, а Гуров, усадив напротив себя Литке и переводчика, приступил к очередному допросу.

Общаться через переводчика было не очень удобно, но все же в итоге Лев смог составить для себя картину происшедшего такой, как она представлялась немецкому коллекционеру.

В целом его рассказ совпадал с тем, что уже было известно от Шурыгина. Литке сообщил, что из Петербурга он прибыл на самолете Комарова, и из аэропорта они сразу поехали в «Diamond».

– Барсетка все время была при вас?

– Да, я практически не выпускал ее из рук. Так и ходил – в одной руке чемоданчик с настоящими камнями, в другой – сумочка с копиями, – улыбаясь, ответил Литке. – Так что транспортировку моей дорожной сумки пришлось взять на себя телохранителю господина Комарова. У меня уже не хватило рук.

– Так вы и прибыли в «Diamond»? В каждой руке по чемоданчику?

– Да, именно так.

– Что произошло после этого?

– Нас встретили представители дома и эксперты. Мы прошли в специальную комнату, где они официально подтвердили подлинность и качество моих камней. Это было зафиксировано в документах. Потом дирекция предложила мне обсудить расположение экспонатов на витрине, и мы прошли в шоу-рум.

– Там присутствовали все те, кто был при проведении экспертизы?

– Да, кажется, все. По крайней мере, я не помню, чтобы кто-то уходил. Мы увлеченно обсуждали, как лучше разместить бриллианты, и тут мне пришла мысль представить для сравнения копии. Должен вам сказать, что это очень хорошие копии, все, кто видел их, были просто поражены качеством работы. На вид они практически ничем не отличаются от настоящих камней.

– Если вам не трудно, с этого момента опишите, пожалуйста, свои действия максимально подробно, – попросил Гуров. – Как вы взяли барсетку, как открыли ее, как достали камни, что произошло потом. Все это очень важно для установления точной картины происшедшего.

– Я достал из сумочки чехол, в котором хранились копии, потом поставил ее на столик у стены и вытащил камни, – начал рассказывать Литке. – Мы сравнили их, все, как обычно, были поражены сходством, и я положил камни обратно. Признаюсь, у меня была мысль, что господин Комаров, как будущий покупатель, заинтересуется копиями, но, кажется, он не рассматривал подобную меру страховки.

– Простите, я хотел бы уточнить. После того как все осмотрели поддельные камни, вы спрятали их в чехол и снова положили в барсетку? Вы точно это помните?

– Да. То есть. Нет, сначала я, кажется, положил их рядом на столик, а в сумку убрал только потом. После. Честно говоря, в тот момент я так был увлечен разговором, что эти подробности как-то ускользнули от моего внимания. Да, кажется, сначала я положил чехол с камнями на стол. Или, возможно, просто бросил в сумочку, не закрывая ее.

– То есть все это время барсетка стояла открытой?

– Да, я не закрывал. Чего мне было опасться? Я ведь не на вокзале находился. Вокруг солидные люди, охрана. Я даже мысли не допускаю, что эти копии мог взять кто-то из присутствующих. Для чего? Серьезные уважаемые люди. Уверен, все произошедшее – просто недоразумение, которое очень скоро разъяснится. Подделки ничего не стоят, ни один здравомыслящий человек не будет из-за этого рисковать своей репутацией. А те, кто присутствовали вчера в шоу-рум, конечно же, вполне здравомыслящие. Это просто недоразумение.

– Что произошло после того, как вы закончили обсуждать нюансы расположения коллекции?

– Я закрыл сумку, положил камни, настоящие камни, в специальный чемоданчик – я специально заказывал его для транспортировки и хранения коллекции, – мы попрощались с экспертами и господином Комаровым, которые уезжали, и прошли в хранилище. Оно находится тут же, в подвальном помещении. Должен вам сказать – очень надежное место. Я демонстрировал «Фамилию» по всему миру, так что мне пришлось повидать весьма разнообразные модификации подобных бункеров. Здешний вариант – один из наиболее удачных. Все очень продуманно и профессионально.

– Таким образом, из аукционного дома вы вышли уже с одним саквояжем вместо двух?

– Да, теперь одна рука была свободна, – улыбнулся Литке.

– Куда вы направились после этого?

– Сразу в гостиницу. Предыдущий период был очень напряженным – окончание выставки, перелет, все эти организационные вопросы с размещением и хранением камней. Я был утомлен, и мне хотелось отдохнуть.

– Вы отправились в гостиницу в одиночестве?

– Нет, меня сопровождал Роберт. – Литке кивнул на переводчика. – Я не знаю русский язык, поэтому все время нуждаюсь в помощнике. Дирекция дома «Diamond» очень любезно предоставила мне его. Мы взяли такси, и Роберт объяснил водителю, куда нужно ехать.

– Барсетка все это время была с вами?

– Да, я не выпускал ее из рук. Кроме чехла с копиями в этой сумочке – все мои документы, так что, поверьте, я не оставляю ее где попало.

– В номер вы поднялись вместе с Робертом?

– Нет, он проводил меня только до вестибюля. Как выяснилось, среди персонала отеля были служащие, говорившие на немецком, поэтому я смог отпустить Роберта. Думаю, у него тоже был не самый легкий день.

– То есть в номере вы были один?

– Да, абсолютно. Признаюсь, я и не стремился к общению. Действительно немного устал, хотелось просто побыть в тишине и покое. Я заказал легкий ужин, сделал несколько звонков и очень быстро заснул.

– Таким образом, кроме вас в номер вчера вечером входил только официант?

– Да, только он. Больше гостей не было.

– И за весь вечер вы так ни разу и не открыли барсетку? Ведь, если я правильно понял, пропажа обнаружилась только сегодня утром.

– Вы удивитесь, но это действительно так. Мне незачем было открывать сумочку. Документы и камни, которые, как я думал, все еще там лежали, были мне не нужны, телефон у меня всегда в кармане. Нет, просто не было надобности открывать.

– Но утром зачем-то понадобилось?

– Да, и как раз из-за камней. Я хотел переложить копии в дорожную сумку, но… увы! Выяснилось, что их там нет. Я подумал, что это какое-то недоразумение, да и до сих пор так думаю, и позвонил в дирекцию. Точнее, попросил позвонить парня, который общался со мной в отеле. Того, который знал немецкий. Я поинтересовался, не находили ли в шоу-рум чехол после того, как мы ушли, но мне сказали, что нет.

– Кто разговаривал с вами?

– Господин Шурыгин. Именно с ним мы больше всего общались по организационным вопросам, и у меня был его номер. Он стал выяснять, в чем дело и, поняв, что пропали копии, очень обеспокоился. Честно говоря, это он настоял на официальном расследовании. Сказал, что их аукционный дом – очень солидная организация и не может позволить себе даже малейшего недоразумения, негативно влияющего на репутацию. Он прислал Роберта, подробно проконсультировав его, как нужно писать заявление, и после того как мы совместно составили этот документ, на русском языке, разумеется, я поставил свою подпись. Роберт отвез заявление господину Шурыгину и. вот, теперь мы общаемся с вами.

– Получается, что копии находились у вас до того момента, когда вы вытащили их из чехла, чтобы продемонстрировать тем, кто находился в шоу-рум. После этого вы положили их обратно в чехол, а сам чехол – либо в барсетку, либо на стол рядом с ней. Здесь, как я понимаю, имеется расхождение.

– Да. я. Этот момент, честно говоря, мне трудно припомнить в деталях. Кажется, я бросил чехол в сумочку. Или положил рядом. Не сосредотачивался на этом действии. Впрочем, думаю, это и понятно. Мысли мои были заняты совсем другими вопросами, и я меньше всего мог предполагать, что мне необходимо как-то специально заботиться о сохранности этого ничего не стоящего стекла. Кому могло прийти в голову, что подделки могут украсть? Нонсенс, нелепица! Я вам даже больше скажу – если бы не дирекция дома, я бы даже не стал беспокоить вас. Уверен, у вас есть гораздо более серьезные проблемы, которыми необходимо заняться. А это. Этот случай – просто странность и недоразумение, которое наверняка очень скоро разъяснится само собой.

– Будем надеяться на это. Но я бы хотел продолжить. Когда закончился разговор, вы подошли к столу и закрыли барсетку. Вы точно помните, что в этот момент не брали со стола футляр, а только закрыли крышку сумки?

– Да, это я помню точно. Поскольку перед тем, как закрыть барсетку, я тщательно укладывал в чемоданчик настоящие камни, то, конечно, дополнительное «укладывание» отложилось бы в моей памяти. Но ничего подобного не было. Я разместил бриллианты, закрыл чемоданчик, зафиксировал новый код. Я всегда меняю его, когда приходится открывать это миниатюрное хранилище. Потом взглянул на сумочку и, увидев, что замок не защелкнут, просто нажал сверху на крышку, взял ее в руку и направился следом за представителями дома в хранилище. Крышка закрывается очень легко, вы можете сами убедиться.

Литке поставил на стол небольшую мужскую сумку из отлично выделанной черной кожи и продемонстрировал, как открывается и закрывается ее крышка.

В этом действительно не было ничего замысловатого, она просто защелкивалась как обычный школьный портфель. Но наблюдательный полковник и из этой небольшой детали смог извлечь дополнительный полезный вывод.

Похоже, несмотря на все показное простодушие и имидж «своего парня», Литке действительно был человеком внимательным и осторожным и без особой нужды свою сумочку с документами из рук не выпускал.

«Значит, он был стопроцентно уверен в «солидности» той компании, которая собралась вчера в шоу-рум, – подумал полковник. – Кроме того, на всеобщем обозрении без всякой дополнительной защиты лежали настоящие бриллианты, и наверняка это гораздо больше напрягало уважаемого господина Литке, чем какие-то там стекляшки. «Бросил в сумочку или положил рядом.» Действительно, какая разница? Наверняка единственное, чем он был озабочен в тот миг – это необходимостью контролировать, что происходит с настоящими камнями, где уж тут думать о каких-то там стекляшках. Бросил, положил. Какая разница?» Теперь Гуров был практически на сто процентов уверен, что кража, если она действительно имела место, произошла именно в демонстрационной комнате дома «Diamond». До этого времени поддельные камни находились в барсетке, поскольку именно оттуда Литке извлек их, чтобы продемонстрировать собравшимся. После консультаций в комнате сумочка практически постоянно находилась либо в руках Литке, либо у него перед глазами. Не говоря уже о том, что и потенциальных воров поблизости, кажется, не наблюдалось. В такси рядом с ним был только переводчик, а в номере он вообще находился один.

– Итак, вы закрыли крышку, взяли в руки барсетку и чемоданчик и отправились в хранилище. В следующий раз, как я понимаю, сумочка была открыта только утром, и чехла с копиями вы в ней не обнаружили.

– Именно так.

– Пропало все, и чехол, и камни?

– Да, все вместе.

«Однозначно, это – шоу-рум, – вновь подумал Лев. – Кто-то из уважаемых господ воспользовался тем, что Литке зазевался, да и стянул пакетик. Между прочим, довольно смелый ход. Как он, интересно, собирался отмазываться, если бы его маневр обнаружили? Тоже свалил бы все на забавное недоразумение? Занятно. Хотел бы я посмотреть на того, кто рискнет так играть со своей репутацией. «Миллиардер Комаров мелочь по карманам тырит» – неплохой заголовочек для передовицы. Газетчики бы на ушах стояли от счастья. Такой материалец! Нет, что ни говори, а смело. Очень смело. Особенно учитывая то, что мысль наверняка родилась спонтанно. Но вот что это была за мысль? И у кого именно она родилась? Занятный, очень занятный случай».

Переговорив с Литке, Гуров позвонил Шурыгину, тактично дожидавшемуся окончания беседы где-то вне поля зрения.

– Мы закончили, спешу передать кабинет его законному хозяину, – сообщил полковник.

– Надеюсь, после разговора с господином Литке ситуация стала для вас яснее, – дипломатично поинтересовался Шурыгин.

– Да, немного. Еще я хотел бы уточнить, во сколько завтра начнется аукцион и когда обычно заканчиваются подобные мероприятия.

– Начало в десять, а когда закончится, это, как сами понимаете, заранее предугадать невозможно. Все зависит от того, как пойдут торги. Обычно вся процедура продолжается около часа. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше.

– Хорошо, спасибо. Буду ориентироваться на продолжительность в час. Я бы хотел побеседовать с господином Комаровым, думаю, после аукциона я смогу найти его здесь?

– Да, разумеется. Геннадий Евгеньевич – наиболее вероятный покупатель, и если он выиграет торги, он пробудет у нас в гостях гораздо дольше. Так что у вас все шансы встретиться с ним.

– Благодарю вас, постараюсь использовать эти шансы.

Когда Гуров покинул аукционный дом, на улице уже вечерело.

Собеседования заняли много времени, и он досадовал, что, вместо того чтобы ехать домой, ему сейчас придется вернуться в Управление. Из-за этих никчемных стекляшек пришлось прервать расследования по важным делам, и теперь предстояло допоздна просидеть в кабинете, чтобы хотя бы отчасти наверстать упущенное.

Подъезжая к Главку, он, взглянув на здание, заметил, что из окна их общего с Крячко кабинета льется свет.

«Кажется, не я один сегодня на сверхурочной, – усмехнулся Лев. – Старая гвардия в своем привычном амплуа».

– Ага! Вот он! – победно воскликнул Стас при появлении Гурова. – Ну что? Будем колоться или в молчанку играть?

– Ты это о чем?

– А ты не знаешь?

– А должен?

– Нет, мне это нравится, – фыркнул Стас. – На трубке жертвы сто пятьдесят звонков с его номера, а он, видите ли, ничего не желает об этом знать. А тебе известно, что.

– Какой еще жертвы? Каких сто пятьдесят звонков? Стас, если у тебя опять приступ шутливости, вот именно конкретно сейчас это абсолютно некстати. Я устал как собака, я полдня на какую-то бессмысленную хрень убил, у меня еще дел недоделанных… О, черт! Звонок! Точно. Я же хотел позвонить ему. Вот зараза, восьмой час уже.

Вспомнив, что за весь день так и не нашел времени позвонить Шульцу, Гуров в досаде достал трубку и нашел нужный контакт.

После активации номера в трубке послышались гудки, а откуда-то из недр со стороны сидящего за столом Крячко в это время донеслись переливчатые звуки зазвонившего телефона.

– Чего это у тебя там? – удивленно спросил Лев, знавший, что на звонке у Стаса стоит другая мелодия. – Мобильник, что ли, кто-то забыл?

– Ага, – саркастически посмотрел на него Крячко. – Забыл. Да так, что, боюсь, уже и не вспомнит теперь.

– Вот черт, опять не берет трубку, – досадовал между тем Гуров. – В подполье, что ли, ушел?

– Иваныч! Очнись! Тот, кому ты звонишь, давно труп. Не ответит он тебе с того света.

– То есть, как это труп? С чего ты взял? И вообще, откуда ты. – осекся Лев, догадавшись о том, что произошло, и пронзительно взглянул Стасу в глаза: – На какой это трубке моих сто пятьдесят звонков? Кто жертва?

– Уф-ф. Ну, наконец-то дошло. А то я уже, признаюсь, начинал беспокоиться за тебя. Совсем, думаю, заработался, бедняга, вот уже и родная крыша вдаль уплывает.

– Хочешь сказать, у тебя там, в столе, его телефон? – не обращая внимания на дружеские издевки, продолжал спрашивать Гуров. – Его, Щульца? Ювелира? Он что, мертв?

– Вот! Вот теперь узнаю нашего бравого полковника. Давно бы так. А то стоит тут передо мной, невинность из себя строит. «Какие звонки?», «Какая жертва?» А вот такая вот. Сам черт не поймет, что это за жертва, и кому ее жертвой сделать понадобилось. Жил себе дедок, божий одуванчик, обращался в цивильных сферах, на хлеб, на соль консультациями зарабатывал. И вдруг, откуда ни возьмись, киллера по его душу прислали. Да и не дешевого, похоже. И оружие, судя по дальности, неплохое, да и стрелок профессиональный. С одной пули уложил. И теперь, учитывая, что в списке недавних контактов жертвы несколько раз повторяется ваш личный, уважаемый товарищ полковник, телефонный номер, мне так и хочется поинтересоваться.

– Да погоди ты! – прервал Гуров разливавшегося соловьем Стаса. – Объясни толком. Как его убили? Когда?

– Похоже, вчера. По времени – во второй половине дня. Точнее скажут эксперты, когда все, что им там нужно, досконально исследуют. Стреляли в окно из оптической винтовки. Я пока серьезно местность не изучал, так что конкретную точку, где находился киллер, назвать не готов, но ближайшая удобная для таких действий позиция расположена не ближе ста метров. Шульц жил на девятом этаже, и окна его квартиры выходили на автомобильную трассу. То есть со стороны двора, например, с крыши соседнего дома, его было не достать. За трассой – небольшой парк, за ним еще одна дорога, и только за ней снова идут жилые строения. Думаю, стреляли оттуда. Но расстояние, как я уже сказал, очень приличное. Новичков на такие задания не посылают.

– Вот это поворот. – думая о своем, пробормотал Лев. – Вот тебе и стекляшки.

– Что? Какие еще стекляшки? Алло, Иваныч! Опять крыша поехала? Ты погоди, не уходи в астрал, я не закончил еще. А насчет поворота, это ты верно подметил. Я когда при обыске на трубке его контакты посмотрел, тоже приблизительно так же подумал. Ни хрена себе, думаю, поворот! В самый что ни на есть день убийства нашей жертве самый крутой московский опер названивал. Да настойчиво как! Ты предупредить его, что ли, хотел? Или в чем там дело? Давай уже, колись. А то я пока в плане версий – в полном вакууме. Если не глубже. У товарища не то что врагов, у него даже знакомых более-менее близких, похоже, не было. Кому он мог понадобиться? Мертвым, я имею в виду. Может, ты что-то прояснишь?

– Послушай, Стас, тут похоже. Похоже, у нас с тобой на двоих одно дело оказалось. Не может быть, чтобы все это не было как-то связано. Но вот как. Ну и поворот!

– Погоди, Иваныч. Ты что-то все сам с собой разговариваешь, а я не понимаю ничего. Что «это»? С чем связано?

Стараясь быть кратким и не вдаваться в подробности, на выяснение которых ушла сегодня половина рабочего дня, Гуров рассказал Стасу то, что удалось выяснить ему при расспросах в аукционном доме.

– Чуешь, в чем тут фишка? – возбужденно спросил он. – Ювелир пришел к Самойлову сразу после этих консультаций у аукционистов. Пришел взбудораженный и начал выяснять насчет знакомых полицейских. Что это могло означать?

– Что он спер у этого немца стекляшки и хотел прикрыться с помощью знакомых в полиции, но не успел, потому что обиженный немец нанял киллера и. Ладно, ладно. Шучу, – заметив устремленный на него разгневанный взор Гурова, сразу поправился Крячко. – Похоже, ювелир либо сам в чем-то прокололся, либо заметил чей-то прокол и хотел проконсультироваться, как ему выбраться из этого. из всего этого с наименьшими издержками.

– Именно! А теперь вспомни, что, по словам директора, Шульц вышел из шоу-рум последним, причем почти одновременно с телохранителем Комарова. Что это может значить?

– Думаю, здесь два варианта. Возможно, Шульц действительно приметил какой-то левый маневр со стороны этого телохранителя. Но может быть и другое. Ведь ты говорил, что и ювелиры у тебя в списке наиболее вероятных подозреваемых, не только Комаров. Может быть, все было как раз наоборот. Может, это телохранитель заметил что-то за Шульцем, а тот, поняв, что прокололся и что теперь есть свидетель, расстроился и побежал к Самойлову искать полицейского-консультанта.

– Но ведь убит Шульц, а не телохранитель. Какой в этом смысл?

– Очень простой. Если Шульц действовал сам по себе, убийство мог организовать Комаров. Мы ведь не знаем, в чем именно был смысл этого маневра с кражей стекляшек. А вдруг там что-то до такой степени подлое, что исправить ситуацию можно было только одним способом – лишь стерев с лица земли бессовестного ювелира. А уж если этот Шульц работал не один, а состоял в сговоре со своими собратьями, тогда все вообще яснее ясного. Они поняли, что он прокололся, и решили за одним разом и наказать виновного, и убрать свидетеля. Каковым, единым в двух лицах, и являлся тишайший и добросовестнейший ювелир Аркадий Яковлевич Шульц. Фу, просто гора с плеч! А я-то уж думал, что до второго пришествия мне здесь правдоподобных версий не отыскать.

– Что ж, возможно, так все и было, – задумчиво проговорил Лев. – По крайней мере, в одном ты прав – Комаров и ювелиры действительно наиболее вероятные подозреваемые. И что же получается? Получается, что Шульц, чем-то очень взволнованный и испуганный на аукционе, пришел к Самойлову с целью узнать, нет ли у того знакомых в полиции. Это было где-то в районе одиннадцати часов дня. В двенадцать мне позвонил Самойлов, а где-то около трех я сам звонил Щульцу. И на звонок он ответил.

– Да, есть такое. Помню очень хорошо – в трубочке ваш входящий, товарищ полковник. И потом еще два звонка, уже оставшихся без ответа, – вновь обратился к своим двусмысленностям Стас.

– Да, вечером я звонил ему из кафе. Мы договорились встретиться в «Бригантине» в Сокольниках, и я удивлялся, что он не торопится. Вроде при разговоре так был взволнован, так стремился. Я позвонил.

– Уже после того, как наступила смерть, заметьте.

– Так это – лучшее доказательство того, что я непричастен, – улыбнулся Гуров. – А ты бы, вместо того чтобы паясничать, повнимательнее слушал, что я тебе говорю. Ведь эти звонки позволяют нам уточнить время убийства. Хотя и не до секунды, но все-таки. Границы периода теперь более четкие.

– Да, выходит, что его пристрелили между тремя часами дня, когда ты с ним разговаривал, и восемью вечера, когда поговорить уже не смог.

– Кроме моих звонков в этот период больше ничего не было?

– Нет. Ему вообще не так часто звонили. Я пробил некоторые номера – чаще всего звонила дочь, она живет на другом конце Москвы. Кстати, насчет «Бригантины». Вполне логично, что он назначил тебе «свидание» именно там, он живет на Песочной.

– Точнее, жил.

– Да, так, пожалуй, точнее. Остальные звонки в основном связаны с работой. Входящие абоненты – либо коллеги по цеху, либо люди, занятые в индустрии драгоценностей. Судя по тому, сколько времени он в этой индустрии работает, конфликтов у него там не было. Иначе пристрелили бы уже давно.

– Самойлов тоже говорил, что у Шульца просто безупречная репутация.

– И вот финал.

– Кто обнаружил труп?

– Его дочь. Ее звонок – последний. Точнее, там несколько звонков, они идут сразу после твоих. Тоже непринятые. Видимо, она забеспокоилась, что отец не берет трубку, поэтому решила приехать. Мало ли, все-таки человек уже пожилой. Боялась, что сердечный приступ, а тут.

– Настоящий боевик.

– И не говори.

– Что ж, будем копать с двух сторон. Похоже, с этой кражей стекляшек не все так просто. Не получится списать на забавное недоразумение, как надеялся наш немецкий гость. Думаю, нужно разграничить сферы приложения усилий. Ты займись исполнителем и винтовкой, такие «игрушки» в супермаркетах не продаются, глядишь, и выведет куда-нибудь след. А я сосредоточусь на заказчиках и инициаторах. Раз уж я так подружился с представителями аукционного дома «Diamond», мне и дорога туда.

– Себе, как всегда, самое легкое выбрал, – пробурчал Стас.

– Это почему?

– Как почему? С этими «инициаторами» и заморачиваться нечего. Все ясно. Если не Комаров, значит, ювелиры, а если не ювелиры, значит, Комаров. А если учесть, что в ходе завтрашней повторной экспертизы все это просто само собой определится, сразу становится ясно, что тебе, по большому счету, и делать-то ничего не нужно. Сиди себе, блаженствуй. Жди результата.

– Не скажи. Что-то подсказывает мне, что не так просты они, наши неизвестные пока инициаторы. Не подставятся они так глупо, чтобы первая же экспертиза их выдала. Вот помяни мое слово – ничего она не покажет. Бриллианты окажутся настоящими, Ганс этот спокойно отчалит в свою Германию с полными карманами бабла, а Комаров спрячет в закрома очередной «актив», олицетворяющий выгодное вложение капитала. В общем, завершится дело ко всеобщему удовольствию, и, на радостях, все моментально позабудут про «забавное недоразумение». Вот тогда-то все и начнется.

Глава 3

На следующий день в половине одиннадцатого Гуров входил в отреставрированный и осовремененный особняк, где располагался антикварно-аукционный дом «Diamond».

Там наблюдалось большое оживление. В вестибюле толпились люди, слышались разговоры, все явно находились в предвкушении знаменательного события. Что это за событие, догадаться было нетрудно.

Долго ждать полковнику не пришлось. Уже минут через десять после того, как он вошел в вестибюль, открылась дверь, ведущая из внутренних помещений, и оттуда вышла довольно многочисленная компания. В ее центре шел высокий и плотный темноволосый мужчина. По тому, какие подобострастные взоры бросали в его сторону Шурыгин и директор аукционного дома, находившиеся тут же, Гуров сразу понял, что это и есть победитель, выигравший торги.

«Комаров?» – невольно подумал он.

– Поздравляю, поздравляю, Геннадий Евгеньевич, – проговорил директор, подтверждая его догадку. – Отличное сделали приобретение. Прошу вас, пройдемте в комнату для экспертиз. Там вы сможете получить камни и расписаться в документах.

– В комнату для экспертиз? – в недоумении переспросил Комаров.

Директор понизил тон и стал вполголоса что-то говорить. Гуров, с интересом наблюдавший за этой сценой, догадался, что сейчас счастливому покупателю объясняют нюансы, возникшие в связи с исчезновением подделок.

Комаров слушал спокойно, и на лице его не отражалось никаких других эмоций, кроме удивления.

«Если кражу организовал он, то явно не с тем, чтобы подменить камни сию же минуту, – сделал вывод Гуров. – Одно из двух – либо он так спокоен, потому что вообще непричастен, либо эта кража совершена с более долгосрочными целями, чем подмена при продаже на аукционе, и волноваться ему пока просто не о чем. В любом случае, держится он просто отлично. Что ж, возможно, уважаемый господин Комаров действительно тут ни при чем. Ведь его телохранитель был не единственным, кто дольше всех задержался в шоу-рум. Похоже, пришла пора вплотную заняться ювелирами».

Он отозвал в сторонку Шурыгина и поинтересовался, кто в этот раз будет проводить экспертизу.

– Состав группы практически тот же, – ответил секретарь. – Постоянство в деловых контактах – один из залогов нашей стабильности. Правда, до Аркадия Яковлевича мы не смогли дозвониться, и пришлось пригласить вместо него другого эксперта. Максим Шапошников – молодой, но уже отлично зарекомендовавший себя специалист.

– Он находится среди присутствующих? – кивнул на толпу, собравшуюся вокруг Комарова, Лев.

– Нет, ювелиры сейчас в комнате для экспертиз. В связи с этим странным инцидентом, о котором мы вчера беседовали с вами, Юрий Сергеевич решил провести дополнительную экспертизу по окончании торгов. Так сказать, в виде дополнительной гарантии. Чтобы ни у покупателя, ни у продавца не осталось ни малейших сомнений, что продан и куплен именно тот товар, о котором было заявлено.

– Очень дальновидное решение, – одобрил Гуров, не уточняя, с чьей подачи оно было принято. – Так, значит, ювелиры сейчас не здесь. Но с ними мне тоже необходимо будет побеседовать. Когда я смогу это сделать?

– По-видимому, уже после окончания экспертизы. На ней могут присутствовать только те, кто имеет непосредственное отношение к камням, то есть господин Комаров и господин Литке. После подтверждения подлинности лота должна быть произведена оплата. К счастью, такое изобретение, как банковская карта, значительно упростило этот процесс. После этого наши гости подпишут документы, окончательно закрепляющие совершенную сделку, и вот тогда они уже полностью в вашем распоряжении. Впрочем, ювелиры, думаю, освободятся раньше. Но, насколько я понял, вы хотели бы пообщаться и с самим господином Комаровым.

– Да, очень бы хотел, – совершенно искренне ответил Гуров.

– Вот поэтому я и постарался сориентировать вас с тем, когда он сможет освободиться.

– А вы не в курсе, что случилось с третьим экспертом, который был здесь вчера? – простодушно поинтересовался Лев. – Аркадий Шульц, если я ничего не путаю? В отличие от вас, я не могу заменить его Максимом Шапошниковым.

– Да, для вас эти величины нельзя назвать взаимозаменяемыми, – улыбнулся Шурыгин. – Но, к сожалению, мне неизвестно, по какой причине Аркадий Яковлевич не отвечает на звонки. Может, что-то со здоровьем. Все-таки человек уже пожилой.

– Да, возможно.

Шурыгин говорил совершенно естественно, не показывая ни испуга, ни даже малейшего напряжения при разговоре о Шульце. Закинув эту «наживку», Гуров в очередной раз смог убедиться, что представители аукционного дома – последние, кого он стал бы включать в список подозреваемых.

Тем временем директор уже успел объяснить Комарову причины проведения повторной экспертизы и, вместе с ним и Литке, направился к еще одной двери, ведущей из вестибюля. За ними, не отставая ни на шаг, проследовал подтянутый молодой мужчина, рельефная мускулатура которого просматривалась даже сквозь классический пиджак.

– Это, я так понимаю, телохранитель? – провожая его глазами, произнес Гуров. – Он тоже имеет к камням непосредственное отношение?

– Как сотрудник господина Комарова, ответственный за его личную безопасность и сохранность имущества, – да, - не моргнув глазом, ответил Шурыгин. – Он находится рядом с господином Комаровым практически неотлучно. Насколько я понял, наш клиент нигде не появляется без охраны.

– Значит, вчера он тоже присутствовал в шоу-рум?

– Да, разумеется.

– Вы не сказали об этом.

– Не сказал? Хм. странно. Возможно, просто посчитал это само собой разумеющимся. Просто не заострил внимание. Приношу извинения, если это как-то негативно повлияло на ваше расследование. Но, думаю, еще не поздно все поправить. Ведь телохранитель господина Комарова сейчас здесь, так же, как и он сам. Так что, если это необходимо, вы можете побеседовать и с ним.

Уличенный в неточности показаний, Шурыгин ничуть не утратил кураж и продолжал говорить так же солидно и уверенно. Казалось, ничто в мире не сможет нарушить его спокойствие.

«Да, этот здесь точно ни при чем, – подумал Гуров. – Да и Комаров неколебим, как китайская стена. Похоже, он действительно пришел сюда лишь для того, чтобы вложить часть денег в очередной «актив». Значит – ювелиры. Что могло произойти там, в этой шоу-рум между Шульцем и этим парнем? Эпизод, занявший несколько секунд и повлекший за собой такие глобальные последствия. Ведь навряд ли они задержались надолго, это не осталось бы незамеченным. А сказано было ясно – «последними вышли из комнаты», а не «задержались в ней». Что можно сделать за несколько секунд? Сунуть в карман бархатный чехол с безделушками, бросить нечаянный взгляд. Остается только гадать».

– Послушайте, Павел, а почему у вас нигде нет видеокамер? – спросил он. – Если бы в вашей шоу-рум имелось видеонаблюдение, подобных проблем, как с исчезновением этих подделок, вы не имели бы в принципе. У вас солидное заведение, вы храните в этом здании немалые ценности. Казалось бы, видеоконтроль – первое, что должно прийти на ум, если думать о безопасности всего этого, а между тем.

– Да, но специфика нашей работы такова, что кроме соображений безопасности, мы должны учитывать и требования конфиденциальности. Многие наши клиенты избегают публичности, при закрытых аукционах часто случается так, что практически все стороны заинтересованы в том, чтобы не афишировалось, какой именно лот выставлен на продажу. Согласитесь, видеосъемка в подобных случаях может сослужить плохую службу. Я вам скажу даже больше – видеокамер у нас нет и в хранилище. Там установлены датчики движения и тепловые, но кто именно в данный момент находится внутри и какие предметы достает из сейфа, это нигде не фиксируется.

– Снова из соображений конфиденциальности?

– Да, именно так. Если вы обратили внимание, внутренняя структура нашего здания не слишком сложная, и в каждый конкретный его отсек можно попасть только одним путем. На этом пути видеоконтроль установлен. Камеры стоят в вестибюле и во всех коридорах, кроме того, у нас довольно приличный штат, так сказать, «живой» охраны. Приборами и людьми фиксируется каждый, кто заходит в здание, и если уж этого человека пропустили во внутреннюю зону, значит, ему вполне доверяют. У нас здесь не бывает случайных людей, поверьте. И то, что наша система охраны вполне эффективна, еще раз доказывается полным отсутствием прецедентов кражи и порчи аукционных лотов.

– А как же.

– Заметьте, – тут же перебил Шурыгин, догадавшись, что скажет сейчас Гуров. – Я упомянул об аукционных лотах, то есть предметах, которые планируется выставлять на продажу. И слова «полное отсутствие прецедентов» в данном случае вполне соответствуют действительности. А пропавшие дубликаты господин Литке, как вы сами понимаете, продавать не собирался. Строго говоря, мы вообще могли бы не беспокоиться о них. Тем более что я совсем не уверен, что пропали они именно в момент нашего совещания в шоу-рум. Но поскольку, как я уже неоднократно заявлял вам, дом очень щепетильно относится к своей репутации, мы посчитали нужным прояснить этот случай.

Шурыгин говорил складно и его компетентность, а также патриотичная приверженность «дому» не вызывали сомнений. Но Гуров предпочел бы вместо этой пространной и пламенной речи просмотреть коротенькую, но гораздо более полезную для дела видеозапись. В отличие от собеседника, он был абсолютно уверен, что кража произошла именно в шоу-рум.

– А вот и наши эксперты, – радостно улыбнулся секретарь, увидев трех мужчин, выходящих из двери, за которой недавно скрылся Комаров. – Итак, что же показала повторная проверка? Никто никого не обманул? Все остались довольны?

– Да, разумеется. Бриллианты те же самые, что мы исследовали вчера. Даже скучно – никакого разнообразия.

В составе появившейся троицы был только один сравнительно молодой человек, двое других были джентльменами в возрасте. Один, седой как лунь, с печальным и безразличным лицом, казался придавленным каким-то непоправимым горем. Второй, у которого седина виднелась лишь на висках, картинно оттеняя черную шевелюру, наоборот, выглядел бодро, как после утренней физзарядки. Именно он ответил на вопрос Шурыгина.

– Позвольте представить вам – Дмитрий Абрамович Краснов, – отрекомендовал тот, обращаясь к Гурову. – Один из самых опытных столичных специалистов по части ювелирных украшений и драгоценных камней. Гуров Лев Иванович, – продолжил он рекомендации, обратившись уже к чернявому. – Полковник полиции, оперуполномоченный по особо важным делам. Он проводит дознание относительно того странного случая, что произошел вчера.

– А, это насчет подделок. – вполголоса проговорил Краснов.

Гуров заметил, что, когда Шурыгин называл его должность и звание, на лице Краснова мелькнуло выражение недовольства и досады. Уже в следующую минуту ювелир овладел собой, но Лев запомнил это мимолетное изменение мимики.

– Мне нужно будет побеседовать с вами, – сказал он, обращаясь к Краснову. – Я опрашиваю всех, кто находился вчера в шоу-рум. Если вам удобно, мы могли бы поговорить прямо сейчас. Думаю, это не займет много времени.

– Нет, сейчас это невозможно, – не раздумывая, тут же ответил Краснов. – У меня назначена важная встреча, я, к сожалению, тороплюсь.

– Хорошо, давайте договоримся на другое время. Когда вы сможете подойти ко мне в кабинет?

Досада, вновь отразившаяся на лице Краснова, ясно свидетельствовала, что разговаривать в кабинете ему хочется еще меньше, чем прямо сейчас в аукционном доме. Но отступать было поздно. Немного подумав, он сообщил, что готов явиться завтра к одиннадцати утра, после чего сразу же поспешил к выходу.

Приблизительно та же история повторилась с его седовласым коллегой. Федор Трофимович Шаповалов, как представил его Шурыгин, по-видимому, не обладал выдающейся силой духа, и вместо досады во все время разговора с представителем «органов» с лица его не сходил почти не скрываемый испуг. Он пообещал, что придет в двенадцать, и тоже стал прощаться.

– Ну, а мои «показания» вас, наверное, не интересуют, – с улыбкой проговорил самый молодой из экспертов.

– Нет, почему же, – с готовностью ответил Лев. – Если вам есть что сообщить по поводу пропажи дубликатов господина Литке, рад буду побеседовать с вами.

– Увы! Сам только сегодня узнал об этой истории. Честно говоря, все это больше смахивает на анекдот. Ума не приложу, кому бы могли понадобиться эти стекляшки.

– Да, случай странный.

Тем временем дверь, за которой недавно скрылись продавец и покупатель, в очередной раз открылась, и в вестибюле вновь появились Литке и Комаров. Немец сиял от удовольствия, Комаров был серьезен и сосредоточен, как будто только что совершенная сделка была не итогом всего предыдущего, а лишь началом некоего сложного этапа работы. В руке он держал миниатюрный чемоданчик с бриллиантами.

Литке, рассыпая улыбки и комплименты, стал прощаться, а Гуров попросил Шурыгина, чтобы тот как-нибудь незаметно отвел в сторонку Комарова «на пару слов». Пока иностранный гость общался с директором аукционного дома, секретарь подошел к Комарову и проговорил что-то ему на ухо, кивнув на Гурова.

Тот бросил на полковника пронзительный взгляд и что-то коротко ответил.

– Геннадий Евгеньевич готов поговорить с вами, если это не займет много времени, – сказал Шурыгин, вновь подходя к Гурову. – Скоро у него важная встреча, он не может надолго задерживаться.

– Передайте Геннадию Евгеньевичу, что, если сейчас ему разговаривать неудобно, он может подойти ко мне в кабинет в более подходящее для него время, – спокойным тоном произнес Лев.

Шурыгин вновь направился к Комарову, который уже обменивался прощальными рукопожатиям с Литке, и склонился к его уху. На сей раз беседа продлилась несколько дольше, и к ней даже подключился директор.

Итог Гурова вполне устроил.

– Вы можете пообщаться в кабинете Юрия Сергеевича, – подходя к нему, проговорил Шурыгин. – Геннадий Евгеньевич готов ответить на ваши вопросы.

– Отлично! Рад, что нам удалось достигнуть взаимопонимания.

Литке ушел, поздравляющие и сопровождающие тоже начали расходиться, и вскоре вестибюль опустел. Наконец-то Шурыгину удалось представить полковнику Комарова, который, как главная звезда торгов, ни на секунду не оставался без внимания со стороны.

– Прошу вас, проходите, – показал секретарь на одну из дверей, ведущих из вестибюля. – Юрий Сергеевич будет рад предоставить свою территорию для вашего разговора.

Проходя по знакомому коридору, Лев исподволь бросал на Комарова изучающие взгляды и заметил, что тот так же посматривает на него самого. Противник на сей раз был достойный, и «обходные маневры» в разговоре с ним использовать не стоит. Они сразу будут разгаданы и могут привести к негативным результатам, понял Гуров.

– Вы запомнили момент, когда господин Литке демонстрировал копии бриллиантов? – спросил он у Комарова после того, как они устроились в директорском кабинете.

– В общих чертах, – ответил тот. – Мое внимание было сосредоточено на настоящих камнях, подделки не вызывали особого интереса.

– Пожалуйста, опишите, как все происходило. То, что запомнилось вам.

Рассказ Комарова оказался гораздо менее подробным, чем рассказы предыдущих опрашиваемых. То ли из-за того, что и впрямь не обращал особого внимания, то ли из-за того, что просто не хотел говорить, но он не только не сообщил ничего нового, но даже пропустил многие детали, которые Льву были уже известны.

Внимательно наблюдая за собеседником, он все больше убеждался, что тот, как говорится, очень непрост. Если Комаров и был как-то замешан в исчезновении поддельных бриллиантов, того, что самолично выдаст себя, ожидать явно не стоило.

– Если не секрет, что вы планируете делать с камнями? – спросил Гуров.

– Пока ничего. Это просто вложение средств, как и любой другой финансовый или материальный актив.

– А если этот актив возрастет в цене? Будете продавать? Или камни для вас имеют ценность как исторический раритет тоже? Если я правильно понял, у коллекции богатая предыстория.

– Да, камни знамениты. Пока я не планирую продавать их. Конечно, если цена резко возрастет. возможно, я рассмотрю подобную альтернативу. Но это маловероятно. Рынок драгоценных камней очень инертен, резких колебаний здесь практически не бывает.

– Для помещения капитала это, наверное, хорошо.

– Да, весьма.

После не особенно продуктивного разговора с Комаровым Гуров попросил его прислать для беседы телохранителя.

– Это зачем? – нахмурился тот.

– Если я правильно понял, вчера он тоже присутствовал в шоу-рум. Чтобы составить ясную картину происшедшего, я должен опросить всех, кто был там, – тоном, не допускающим возражений, ответил Гуров.

– Хорошо, – после небольшой паузы согласился Комаров, всем своим видом показывая, что недоволен.

Он достал телефонную трубку и, набрав какой-то номер, коротко проговорил:

– Сергей, зайди.

Дверь тут же открылась, и в кабинет вошел подтянутый парень, всюду сопровождавший Комарова.

– Проходи, садись, – продолжал строгий босс. – Это – из полиции. По поводу пропажи подделок. Ты должен рассказать, что было вчера в шоу-рум.

– Если позволите, я предпочел бы сам задавать вопросы, – прервал Гуров этот поток распоряжений.

– Да, конечно, – снисходительно бросил тот. – Мое присутствие, как я понимаю, нежелательно?

– По правилам опрос должен проводиться тет-а-тет.

– Ну да, как же иначе, – слегка усмехнулся Комаров. – Сергей, я буду в машине.

Он вышел, а молодой темноволосый мужчина обратил к Гурову серьезный и спокойный взгляд. Сейчас в нем читался вопрос.

Телохранитель Комарова оказался самым немногословным из всех собеседников полковника. В ходе разговора с ним Гуров надеялся разрешить свои сомнения относительно того, причастен ли Комаров к похищению подделок, а также к убийству Шульца. Если инициатива исходила от бизнесмена, не было бы ничего удивительного, если бы исполнение он поручил своему подчиненному. Особенно учитывая, что этот Сергей, похоже, находился при нем неотлучно, а значит, был достаточно близким человеком, которому босс мог доверить и деликатное поручение в том числе. Но расчеты эти не оправдались.

Сергей был серьезен, сдержан, закрыт и абсолютно спокоен. Какие бы вопросы не задавал Гуров, ни в выражении его лица, ни в поведении ничто не указывало на волнение или тем более страх.

– Если я правильно понял, из шоу-рум вы вышли одним из последних? – спросил Лев.

– Да, я и еще один пожилой мужчина, – спокойно ответил Сергей. – Кажется, эксперт.

– Вы не были знакомы с ним?

– Разумеется, нет. Из присутствующих я знал только господина Литке, он летел с нами в самолете из Петербурга.

– В поведении этого пожилого мужчины, когда он выходил, вы не заметили ничего странного?

– Нет, ничего.

Разговор с Комаровым и его телохранителем оставил у Гурова двойственное впечатление. С одной стороны, повторная экспертиза подтвердила подлинность камней, и это, казалось бы, доказывало, что бизнесмен к краже подделок непричастен. Нет мотива. Но, с другой – Комаров явно был не так прост, чтобы выдать себя на следующий же день после совершения этой странной кражи, и, вполне возможно, он задумал многоходовую комбинацию. Так что вычеркивать его из списков пока рано. И все же теперь главным направлением работы становились ювелиры.

Помня, что «наводку» на Шульца дал ему Самойлов, Гуров решил, что он может знать что-то и об остальных двух экспертах, принимавших участие во вчерашних консультациях.

Кроме того, как человек, лично знавший Шульца и, похоже, последний, кто видел его живым, он мог сообщить что-то полезное и об этом убийстве.

Выйдя из здания и сев за руль, Гуров достал телефонную трубку.

– Андрей, ты сейчас очень занят? Нужно поговорить.

– Говори, Лев, без проблем. Для тебя я всегда свободен.

– Нет, не по телефону. Нужно встретиться.

– Что-то серьезное? – Голос Самойлова зазвучал тревожно. – Надеюсь, это не связано с нашим уважаемым Аркадием Яковлевичем? Никак не могу забыть, в каком он был волнении в тот день.

– Да, и с ним тоже. И много еще с чем. Об этом лучше при встрече. Скажи, когда и где, я подъеду.

– Если тебе удобно, приезжай в магазин. Тот, где вы были с супругой. Я сейчас тоже стартую туда, нужно посмотреть текущую отчетность. Буду рад тебя увидеть.

– Хорошо, еду.

Через полчаса Гуров входил в знакомый, блистающий драгоценностями зал. Скучающие в отсутствии клиентов продавщицы сразу оживились, увидев «покупателя», но полковник быстро их разочаровал.

– Я к хозяину, – сказал он. – Андрей Петрович на месте? Передайте ему, что приехал Гуров. Одна из девушек скрылась за дверью, ведущей во внутренние помещения, и вскоре появилась вновь, уже в сопровождении Самойлова.

– Здравствуй, Лев! – приветствовал он гостя. – Проходи. Поговорим у меня в кабинете. Самойлов откинул деревянную столешницу, служащую продолжением витрин, и Гуров оказался по ту сторону «сказки».

Следом за хозяином он вошел в заветную дверь и оказался в небольшом коридоре. В конце его находилась еще одна дверь, и, открыв ее, Самойлов пригласил его в кабинет.

Комната была обставлена неприхотливо, но в ней имелось все, необходимое для работы. Компьютер, факс, принтер, шкаф для папок с документами и обязательный электрический чайник.

– Присаживайся, – пригласил Самойлов, указав на одно из кресел, стоявших возле стола. – Так, значит, Шульц и правда хотел сообщить что-то важное? По телефону ты сказал, что твое дело как-то связано с ним. Вы встречались?

– К сожалению, нет. К моменту, на который была назначена наша встреча, Шульц был уже мертв.

– Мертв?! – От изумления у Самойлова глаза полезли на лоб. – То есть. в каком смысле?

– В прямом. Его нашли убитым в собственной квартире. Убитым пулей из снайперской винтовки, пущенной, по всей видимости, с довольно приличного расстояния. Выстрел был прицельный, что указывает на работу профессионала. Как по-твоему, кому мог насолить безобидный пенсионер, подрабатывающий консультациями, причем так сильно, что наняли очень недешевого профессионального киллера?

– Ну, Лев, это ты. Это ты просто меня сразил! Шульц – убит! Да это. это просто. Да у меня это просто в голове не укладывается. Кому он мог насолить… Да никому! Никому абсолютно. Тишайший, скромнейший, порядочнейший старичок. «Божий одуванчик». Он даже из ремесла из этого своего, где только ленивый не «мухлевал», даже из него никогда не извлекал никаких «левых» выгод. Другие-то, его «коллеги» так называемые, кажется, и душу продать готовы, только бы навар был побольше. А этот – нет. Не человек – кристалл. Я же говорил тебе – старая школа.

– Ты сейчас про «левые выгоды» упомянул, – сразу ухватился за ниточку Гуров. – Нельзя ли об этом поподробнее? Как можно извлекать их, занимаясь ювелирным ремеслом, с чем здесь можно «мухлевать»? Просвети меня, недалекого. Мне в таких тонкостях самостоятельно не разобраться, сам понимаешь.

– С чем можно «мухлевать»? Да, практически, со всем! Особенно, если имеешь дело с теми, кто, как ты сказал, не разбирается в тонкостях. Даже на экспертизе можно неплохо заработать, если не страдаешь особой щепетильностью. Например, захотелось кому-то продать фамильные драгоценности. Для оценки стоимости подобных вещей, как правило, назначается экспертиза. И тут продавцу главное – не зевать. Ему ведь хочется продать подороже, так что, если эксперт сговорчивый, то официально подтвержденная цена украшений будет несколько выше, чем реальная. Взять хотя бы те же драгоценные камни. Они ведь бывают очень разного качества, и разбирается в этих тонкостях далеко не всякий. Стоит немного завысить коэффициент чистоты, не заметить микроскопических трещин, и вот уже средненький, в полкарата бриллиант становится неоценимым сокровищем. И это – только оценка. А если ювелир берет заказы на изготовление изделий, тут возможностей для «маневра» масса. Было бы желание.

– Но Шульц, если я правильно понял, подобными вещами не занимался?

– Он – нет. Я уже сказал, и еще сто раз могу повторить – репутация Аркадия Яковлевича абсолютно безупречна.

– А ты можешь назвать тех, кто не имеет такой безупречной репутации? Ведь подобных специалистов, наверное, не так много, а ты, как человек, вращающийся в этих сферах, должен знать внутреннюю кухню.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – улыбнулся Самойлов. – Кое-кого я знаю, конечно, но далеко не всех. В этих, как ты сказал, «сферах» ценится постоянство в контактах, впрочем, как и везде, наверное. Какой смысл перескакивать с одного на другое и постоянно менять партнеров? У меня есть сложившийся круг, организации и лица, с которыми я стабильно сотрудничаю, и изменения в этом списке довольно редки.

– Хорошо, попробую облегчить тебе задачу. Меня интересуют две конкретные фамилии – Краснов и Шаповалов. Можешь что-нибудь сказать о них?

– Об этих могу, – нахмурившись, кивнул Самойлов. – Шаповалов, в целом, нормальный дядька. Тесно я с ним не работал, пересекался всего пару раз, но впечатление он на меня произвел вполне положительное, да и от коллег отзывы тоже неплохие. Но вот Краснов – тот еще фрукт.

– Правда? – Гуров навострил уши. – Что, любит «левые выгоды»?

– Еще как любит. У него, можно сказать, уже определенная репутация сложилась. Если кому-то нужна «лояльная» оценка – смело может идти к Краснову, не прогадает. Я тебе даже больше скажу, у меня есть подозрения, что и в том наезде на меня он тоже участвовал.

– То есть? – удивился Лев. – Среди фигурантов такой фамилии, кажется, не было.

– Само собой. Не такой он дурак, чтобы высвечиваться в «фигурантах». Но в том, что он этих фигурантов консультировал, я почти уверен. Помнишь, среди прочего мне какие-то «левые» обвинения в торговле подделками предъявляли? А ведь доказать, что вещь – подделка, можно только с помощью экспертизы. Отсюда и выводы. «Правильный» эксперт и уменьшить реальную стоимость украшения может с таким же успехом, как и завысить.

– Это понятно. Но почему ты думаешь, что эту экспертизу проводил именно Краснов? Просто потому, что он «нечист на руку»?

– Не только поэтому. Он тесно сотрудничает с «Ювелир-мастером», это организация, которая занимается изготовлением золотых украшений. Она до недавнего времени – как раз до того «наезда» – была в списке моих поставщиков, и украшения, по которым мне предъявили претензии, пришли именно оттуда. Вот я и подумал.

– Минуточку. Ты хочешь сказать, что этот Краснов рискнул официально поставить под сомнение репутацию фирмы, с которой он, как ты сам же сейчас сказал, «тесно сотрудничает»? А он не побоялся, что после этого сотрудничество сразу закончится? Или у него такой длинный список партнеров, что одним больше, одним меньше – не имеет значения?

– Почему же? Наверное, имеет. Но кто же будет сообщать им, что под сомнение их репутацию поставил именно Краснов? Да даже если и так. Даже если они знали, не думаю, что от этого у него могли возникнуть большие проблемы. Больше того, здесь вполне мог быть сговор. Ведь главной целью всего этого было доказать именно мою недобросовестность, а вовсе не испортить репутацию «Ювелир-мастера». Кто мешал представить дело так, что, мол, из фирмы-то пришли изделия настоящие, а на витрине оказались подделки. Кто подменил – разумеется, яснее ясного. А поскольку и эксперт, и производитель – давние друзья, организовать подобную историю им было бы очень удобно.

– Но кое-кто все-таки помешал, и ничего они не организовали, – многозначительно проговорил Лев.

– Да, спасибо тебе. Благодаря твоей оперативной реакции там даже до повторной экспертизы не дошло, как говорится, еще на входе удалось доказать беспочвенность всех этих заявлений. А то совсем заклевали бы меня упыри эти. Но, как бы там ни было, с «Ювелир-мастером» я больше не работаю. Хоть и не возникла тогда эта фирма в качестве официального фигуранта, но я свое решение принял. Не надо. Обойдусь как-нибудь. У меня с поставщиками проблем нет.

– Поддерживаю. Если люди склонны к участию в подобных аферах, работать с ними не стоит. Что еще знаешь о Краснове?

– Да не так много, в общем-то. Сам я с ним не работал, могу судить только по отзывам. Знаю, что он довольно активно сотрудничает с компаниями, специализирующимися на интернет-продажах, а уж как там «нахлобучивают», об этом можно просто легенды слагать.

– А что, драгоценности можно приобрести и по интернету?

– Конечно. Как и все остальное. Виртуальные площадки сейчас очень активно осваиваются торговцами, интернет-аукционы процветают. Вот только для покупателей это, как правило, повышенный риск.

– В том числе и из-за экспертов типа Краснова?

– Да, в том числе и поэтому. А почему он тебя заинтересовал? Это как-то связано со смертью Шульца?

Прежде чем ответить, Гуров на минуту задумался. Ему не хотелось раскрывать все карты, тем более что и сам он пока не имел четкого представления, связан ли Краснов со смертью Шульца или нет.

Из того, что рассказал ему Самойлов, действительно можно было вывести предположение о подобной связи. Коллекция, приобретенная сегодня Комаровым, стоила очень недешево, а стоимость эту определяли эксперты. Среди которых был и Краснов. Он – человек с уже сложившейся репутацией «лояльного», его коллега Шаповалов – пуглив и зашуган, наверняка договориться с ними было нетрудно.

Если аукционисты по каким-либо причинам хотели выдать не совсем идеальные камни за абсолютно идеальные, проблему здесь мог представлять только «безупречный» в своей добросовестности Шульц. Если реальное качество «Фамилии» было ниже заявленного, и Шульц заметил эту «необъективность» в оценке, то тогда.

Тогда придется признать, что его убийство никак не связано с кражей подделок.

– Пока не знаю, есть ли здесь связь, – наконец произнес Лев. – Но Краснов работает в том же бизнесе, и недавно он пересекался с Шульцем. Послушай, а тебе известно что-нибудь про коллекцию под названием «Фамилия»? Три бриллианта, изготовленные из одного алмаза, какой-то там просто неимоверной каратности.

– «Фамилия»? Да, эти камни есть в каталогах. Они довольно часто демонстрируются на выставках, хотя самому мне пока не довелось полюбоваться. Насколько я знаю, сейчас коллекцией владеет кто-то из зарубежных граждан. Хотя изначально алмаз был добыт именно в России, и первый владелец бриллиантов – наш соотечественник.

Гуров не стал говорить Самойлову, что у него уже несколько устаревшая информация, иначе пришлось бы рассказывать всю историю про аукцион, а это пока не входило в его планы. Вместо этого он спросил:

– А что по поводу качества этих камней? Как его оценивают?

– Довольно высоко. Цвет F и чистота Flawless – почти идеал.

– Очень верю. Но не забывай, что сам я – парень простой, деревенский, и в этих ваших обозначениях – как в темном лесу. Ты не мог бы расшифровать то, что сейчас сказал?

– Да, извини. Разумеется, ты не обязан знать наши внутренние технические термины. D, E и F – это самые лучшие цвета для белых бриллиантов. То же самое относится к чистоте Flawless. Это означает – «без изъяна». Таким образом, речь идет о высших характеристиках, и «Фамилия», как я уже сказал, вполне им соответствует.

– А это можно как-то проверить?

– Разумеется. На то и существует экспертиза.

– И проводят ее такие, как Краснов? – с иронией проговорил Гуров.

– Нет, нет, нет! Это ты, пожалуйста, не путай. Здесь речь идет не о коммерческом объекте. «Фамилия» – музейный раритет. И экспертиза этих камней проводилась неоднократно самыми разными людьми и даже в разных странах. Кроме того, в подобных случаях для объективности обычно приглашают не одного, а нескольких экспертов. Так называемых нюансов здесь быть просто не может. Да никто и не заинтересован в них. Коллекция слишком известна. Так что тут хоть сотню Красновых призови, они уже не испортят дело.

– Вот оно что. Значит, все же остаются ценности, с которыми такие «лояльные» парни не смогут мухлевать?

– К счастью, да.

Возвращаясь в Управление, Гуров вновь раздумывал о новой информации, которую узнал от Самойлова.

Теперь он уже не сомневался, что версия, сложившаяся у него в ходе этого разговора, не состоятельна. Шульца не могли убить из-за того, что он заметил необъективность в оценке камней. Просто потому, что подобная необъективность в данном случае была невозможна в принципе. Несколько раз проверенное и перепроверенное качество камней, входивших в «Фамилию», наверняка ни у кого не вызывало сомнений, и экспертиза, проведенная перед аукционом, скорее всего, была не более чем формальностью.

Кроме того, если бы причиной убийства Шульца оказались «нюансы» с экспертизой, здесь были бы замешаны и представители аукционного дома и Литке, а в их поведении ничто не выдавало тайной тревоги. Аукционисты демонстрировали лишь чувство глубокого удовлетворения от успешной и выгодной сделки, а Литке и вовсе сиял от счастья, явно не испытывая никаких внутренних противоречий.

Эти люди наверняка непричастны, и гораздо логичнее было бы предположить, что они даже не знают о трагедии, произошедшей вчера.

Но, несмотря на все эти доводы, мысль о Краснове никак не выходила из головы Гурова. Слишком уж много было совпадений.

Он хорошо помнил, что одним из четырех претендентов на покупку бриллиантов была та самая фирма «Ювелир-мастер», о которой упоминал Самойлов. И тот факт, что один из экспертов тесно сотрудничает с ней, заставлял насторожиться.

«Как все это может быть связано? – ломал Лев голову, медленно передвигаясь в пробке. – Кража подделок, убийство Шульца, недобросовестность Краснова и компания, производящая украшения. Они хотели вставить стекляшки в оправу и выдать за подлинные бриллианты? Продать их на интернет-аукционе? Или заставить поучаствовать в нем самого Комарова, посулив нереальную прибыль? Заставить его вытащить камни из хранилища и между делом подложить вместо них стекляшки. Но зачем тогда убивать Шульца? Как он мог помешать этому плану? Ведь если Комаров – предполагаемая жертва в этой игре, значит, его телохранителю незачем было красть подделки. Следовательно, Шульц ничего не мог заметить, и его не за что было убивать. Или украл сам Шульц? А телохранитель заметил, да и пристрелил его для вразумления, чтобы неповадно было. Черт знает, что за дело! Вот тебе и «формальное дознание». Того гляди, мозги плавиться начнут от этого «пустячка».

Кроме сложностей с формулировкой правдоподобных версий, в происшедшем был еще один важный факт, который смущал полковника.

По всем признакам кража поддельных камней выглядела спонтанной, трудно было предположить, что она явилась следствием некой продуманной стратегии. Никто не мог гарантировать, что Литке захочет продемонстрировать дубликаты. Даже то, что они окажутся у него при себе, можно было утверждать лишь предположительно.

Поэтому заранее строить какие-то планы с расчетом на кражу подделок было проблематично. Скорее всего, мысль о краже возникла в голове у вора в тот самый момент, когда он увидел камни. Что это могло означать? Только одно – он заранее знал, как сможет их использовать. Знал без всяких продуманных стратегий и предварительных планов. Знал наверняка. Иначе не пошел бы на такой риск.

«Кто мог обладать таким знанием? – размышлял Гуров, подъезжая к Управлению. – Во-первых, конечно, Комаров. Как будущий наиболее вероятный владелец подлинников, он наверняка представлял себе, чем ему окажутся полезными дубликаты. Только вот на мелкого мошенника он как-то не очень похож. Имея миллиардное состояние, «мухлевать» с подделанными бирюльками? Нет. Не солидно. Тогда – ювелиры? Да уж, эти смухлюют «на раз». Но что такое они могли знать заранее, чтобы так смело воровать подделки? Почему были уверены, что труд не пропадет даром, что риск оправдан? И почему последним из комнаты выходил именно Шульц. Он – вор? Не «лояльный» Краснов, не пугливый Шаповалов, а Шульц – самый честный и самый безупречный во всем цехе? Нет, это просто, черт знает, что за дело!»

В досаде на то, что так и не удалось прийти к каким-либо внятным выводам, Лев поднялся в кабинет.

Глава 4

Дверь была не заперта, и, открыв ее, Гуров увидел сидевшего за столом Стаса. Он разбирал какие-то бумаги, то и дело посматривая на часы. Рабочий день близился к концу.

– Вот он, пропащий! – бодро приветствовал Стас появившегося в дверях друга. – А я уж думал, что сегодня свидеться нам не судьба.

– Мог ли я уйти, не попрощавшись? Ночь бы не спал.

– Как трогательно! Не иначе, придется уронить скупую мужскую слезу.

– Потом уронишь. Что там по убийству? Нарыл чего-нибудь интересного? – перешел к делу Лев.

– По какому именно убийству? Думаешь, у меня одно?

– То, которое у нас на двоих, точно одно.

– Ты про ювелира?

– Про него, родимого.

– Там пока немного. Ездил сегодня на место, осмотрелся поподробнее. Одна девятиэтажка стоит прямо напротив дома, где проживал Шульц. Лицом к лицу, так сказать. Разве что расстояние большое, а по всем остальным параметрам местечко для снайпера – лучше не придумаешь.

– Техэтаж имеется?

– Само собой. Дом старый, за подъездами, похоже, никто особенно не следит. На всех этих технических помещениях, типа подвалов и техэтажей, замки навесные, больше для виду. Двери все «на соплях». Я за ручку дернул, она вместе с этой железякой отошла, в которой петля для замка. Но внутри так вроде прилично, на то, что бомжи проживали, не похоже. Так что, вполне возможно, киллер первый туда таким способом проник. Помещение пустое, из мебели – только обломки штукатурки и пыль. И посреди этой пыли дорожка протоптана, прямехонько к оконцу.

– А из оконца сказочный вид на окно ювелира?

– Угадал. На подоконнике тоже, так сказать, следы присутствия, но конкретного ничего нет. Поскольку дом старый, в технических помещениях никакого пластика и герметизации. Все рамы деревянные, похоже, еще советских времен, прекрасно открываются и закрываются на шпингалет.

– То есть разбивать стекло не понадобилось?

– Рад, что ты следишь за моей мыслью. Экспертов я, конечно, привлек, они там все, что только можно, порошком этим своим для отпечатков обмазали. С подоконника тоже пыльцы наскребли. Дескать, чем черт не шутит, вдруг какой-никакой генетический материал здесь осел. Но, если честно, я больших надежд на это не возлагаю. Парень был явно не дурак, кроме разметанной пыли ничего после себя не оставил, так что и об отпечатках, наверное, лучше сразу забыть.

– А что по оружию?

– Да тут еще меньше. Когда из оконца смотрел, еще раз убедился, что применялась хорошая современная оптика. Из двустволки с такого расстояния в лоб не попадешь, это точно.

– А что, дырка – прямо во лбу?

– Почти. Чуть ниже, между глаз ему пуля угодила, раздроблена переносица, ну и глаза, соответственно. в куче, можно сказать.

– Шутник ты у нас. Представь, что было с его дочерью, когда она это увидела.

– А кто шутит? Никто и не шутит. Это я просто стараюсь кратко и образно донести до тебя суть дела. Ты сам-то чем богат? Хвастайся.

– Да тоже пока не густо. Чем больше узнаю подробностей этого дела, тем больше оно запутывается.

– Значит, с подозреваемыми пока никак? У кого мне ружье-то искать?

– Ишь ты, быстрый какой! С момента убийства всего лишь день прошел, а ему уже скажи, где ружье. Орудие убийства – твоя задача, помнишь, как мы договаривались?

– Ну, это когда было. Кстати, по поводу момента убийства. Забыл тебе сказать – эксперты закончили с трупом, установили, что Шульц умер около семнадцати часов. Это, конечно, не с точностью до секунды, но все-таки. Какой-никакой, а ориентир.

– Да, пожалуй. Думаю, это еще раз доказывает спонтанность всего мероприятия.

– Убийство с нанятым профессиональным киллером – спонтанное?

– А почему нет? Заметь, ты сам сейчас сказал: «нанятым». Это – ключевое слово. Такие вещи решаются размером суммы, и человек, у которого эти размеры неограничены, соответственно, может решить проблему «на раз».

– Например, такой человек, как Комаров? – заметил Стас.

– Возможно. Конечно, стандартная схема подобных преступлений предполагает предварительную подготовку. Но, в сущности, чтобы получить все то же самое, но гораздо быстрее, нужно лишь побольше заплатить. Вспомни, ты ведь и сам сразу же сориентировался в обстановке. С первого взгляда определил, откуда стреляли, отметил самое удобное место. Что уж говорить об опытном снайпере, у которого глаз на подобные местечки, как говорится, заточен.

– Думаешь, в тот же день решили, в тот же день и исполнили?

– Не сомневаюсь. Пока, конечно, еще очень многое неясно, но я больше чем уверен, что кража этих стекляшек и убийство Шульца как-то связаны. Вспомним, как развивались события. Вся компания прибыла из Петербурга в «Diamond» около девяти утра. В одиннадцатом часу дебаты у них закончились и к этому моменту подделки уже находились у вора. После этого чем-то донельзя расстроенный Шульц сразу же отправился к Самойлову. Часов в двенадцать Самойлов позвонил мне, а в три я разговаривал с Шульцем. Где он мог в это время быть? Скорее всего, дома. Разговор был, что называется, «интимный», и если бы он на тот момент находился среди посторонних, например, на какой-то еще консультации, то отошел бы куда-нибудь в сторонку.

– И ты, как собеседник, конечно же, об этом бы знал.

– Рад, что ты следишь за моей мыслью. Но ничего такого не произошло. Он был испуган и неуверен, но говорить начал сразу. Отсюда – вывод. И скорее всего, все остальное время до нашей встречи он намеревался тоже провести в своей квартире. Он ведь боялся чего-то, так какой же смысл разгуливать по улицам?

– Однако достали и дома.

– Увы! И если посчитать, сколько времени прошло от того момента, когда Шульц вышел из аукционного дома, и до того, когда он был убит, сразу станет ясно, что времени у этих «доставших» было вполне достаточно.

– «Достаточно доставших», – передразнил Стас.

– Иди к черту! Я тебе о серьезных вещах говорю, а ты все с приколами со своими. У убийцы в распоряжении было полноценных шесть часов, чтобы шепнуть кому следует адресок, этого хватает с избытком.

– А винтовка? Ее ведь тоже надо где-то взять.

– Не думаю, что для такого случая оружие покупали специально. Скорее всего, использовалось что-то, уже имеющееся в чьем-то «арсенале».

– Остался пустячок, узнать – в чьем.

– Да уж. Но что касается подозреваемых, тут, похоже, две главные линии, те же, что и раньше.

– Ювелиры и Комаров?

– Именно. Всем остальным, кто в тот день присутствовал в шоу-рум, по большому счету, не было никакого дела ни до этих стекляшек, ни до самого Шульца.

– А сколько их там было, кстати? Я как-то не уловил.

– Всего девять. Три ювелира, Комаров с охранником, Литке с переводчиком, директор и секретарь.

– Последние два, видимо, отпадают сразу? – проговорил Стас. – Уже одно то, что все произошло на их территории – неопровержимое свидетельство непричастности. Кто же решится по собственной инициативе устраивать у себя, так сказать, дома этакий анекдот.

– Да, ты прав. Но я бы сказал, отпадают даже не последние два, а последние четыре. Литке сразу же после торгов благополучно отбыл в Германию. Так что, даже если предположить, что это он придумал нелепую шутку с кражей стекляшек у самого себя, здесь полностью отсутствует какой-либо внятный криминальный мотив. Все, что хотел получить от этой сделки, он, похоже, уже получил. И даже на возврате утраченного имущества в виде дубликатов камней не особенно настаивает.

– То есть и скандал его не интересует? Даже это – не мотив?

– Именно. Относительно внятных причин – полный ноль.

– А переводчик?

– Переводчик – «темная лошадка», но в его причастность к краже я плохо верю. Литке не говорит по-русски, а, если я правильно понял, общение в шоу-рум в тот день протекало довольно активно.

– Парень все время был занят переводом, не было времени стянуть стекляшки?

– Думаю, да. Он все время был на виду, все время что-то говорил, и голова его явно была наполнена мыслями, очень далекими от чехла с дубликатами камней. А уж о том, чтобы этот парень мог вот так вот запросто нанять киллера, думаю, и речи не идет. Не тот уровень. Даже близко не тот.

– Значит, остаются пятеро. Три ювелира и Комаров с охранником.

– Да. Ювелиры не могли действовать по одиночке, так как все, что сделал бы один, сразу бы заметили другие два.

– А по двое могли?

– Это возможно. И если «по двое» действовали Краснов и Шаповалов, а Шульц нечаянно эти действия обнаружил, то.

– То это – явный мотив, – закончил Стас.

– Именно. Что касается Комарова и телохранителя, тут еще проще. Начальник и подчиненный – что тут добавить? Один приказывает, другой исполняет. Его охранник последним вышел из комнаты вместе с Шульцем, и если тот заметил, как парень маневрирует с этим пресловутым чехлом, то тут снова явный мотив. Ну, и третья версия вытекает из этой же ситуации. Если все было наоборот, и не Шульц заметил что-то за парнем, а парень за Шульцем, то здесь, опять же, мотив налицо. Что именно там произошло, мы, конечно, пока не знаем, но если это было что-то совсем уж нехорошее, такое, что могло повлиять на предполагаемую сделку, Комаров вполне мог решиться и на устранение. Ведь, в отличие от нас, ему-то охранник наверняка доложил сразу же.

– Печальная закономерность, однако. И если Шульц при делах – он виноват, и если только видел того, кто при делах, – снова виноват он.

– Да, не повезло старику.

– Из этих возможных фигурантов ты с кем-нибудь уже разговаривал?

– С Комаровым.

– И как ощущения?

– Неоднозначные. И он, и охранник внешне абсолютно спокойны, на провокации не реагируют. Но в спокойствии этом чувствуется не расслабленность или умиротворенность, а, скорее, боевая готовность.

– Все только начинается?

– Может быть. Если инициатор всех этих запутанностей действительно Комаров, он не будет выдавать себя с головой, подменив бриллианты сразу же после их покупки. Не такой он дурак. А с другой стороны, такие, как он, всегда располагают информацией и ничего не делают просто так. Кто знает, может быть, он изначально покупал эти камни именно для перепродажи и, узнав о существовании подделок, тут же придумал какую-нибудь веселенькую махинацию.

– А сам он что говорит? Для чего покупал?

– Сам говорит, что исключительно для того, чтобы вложить деньги. Но как таковую возможность продажи не исключил. Дескать, если повысятся цены, тогда.

– Или найдется какой-нибудь гламурный дурачок, готовый переплачивать за «престиж», – внес свою лепту Стас.

– Или так. В общем, думаю, Комарова сбрасывать со счетов не следует. И очень надеюсь, что по его уважаемой персоне поработаешь именно ты. А я займусь ювелирами. Там тоже интересного много. Сегодня на аукционе они даже говорить со мной отказались. Некогда, видите ли, им.

– А ты бы их за шиворот, да в кутузку! – прорычал Стас, сделав зверское лицо.

– Была охота возиться. Сами придут. Завтра на утро назначил им рандеву. Не захотели в приватной обстановке общаться, будет им официальный допрос в кабинете. Я тут кое-какие предварительные справки навел, разговор ожидается весьма интересный.

– Вот оно как. Значит, некоторая дополнительная информация нам все-таки еще светит? Не все ресурсы исчерпаны?

– Надеюсь, что нет. Расследование в самом начале, рановато пока на ресурсы жаловаться.

– Точнее, поздновато, – произнес Стас, взглянув на часы. – Снова я из-за тебя в передовики производства попадаю. Смотри, как заговорил, девятый час уже, а я все на работе тусуюсь, вместо того чтобы на свидании с красивой девушкой отдыхать. Хватит на сегодня ювелиров. Айда по домам!

– Айда, – согласился Лев. – Ты, главное, про Комарова не забудь. Меня на них на всех не хватит, у меня и кроме этого дела есть чем заняться. Хоть разорвись.

– Думаешь, у меня нет? – тут же парировал Крячко. – Нет дел в производстве? Да у меня, если хочешь знать.

– У тебя – дело по убийству ювелира. Так что с этими фигурантами, это я тебе, считай, дружескую помощь оказываю. Безвозмездную.

– Да? А у тебя – дело по краже стекляшек. Так что кто кому помощь оказывает, это еще большой вопрос.

– Конечно, я – тебе.

– Конечно, я – тебе.

Продолжая эти шутливые пререкания, приятели вышли на вечернюю улицу и с удовольствием вдохнули свежий весенний воздух.

– До чего хорошо! – проговорил Стас. – И кто ее только придумал эту работу? В такую погоду весь день в кабинете просидеть. Да это мазохизм просто!

– Не мазохизм, а сознательность и трудовая дисциплина, – нахмурив брови, важно заметил Гуров. – Бери пример, пока есть с кого.

На следующий день Краснов явился точно в одиннадцать, так что полковник даже удивился такой пунктуальности. В глубине души он сомневался, что тот вообще придет.

Поскольку Самойлов говорил о связи Краснова с фирмой «Ювелир-мастер», перед

разговором с ним Лев решил посмотреть, что есть об этой организации в Интернете. Сенсационных сведений он не обнаружил, но одна деталь все-таки привлекла его внимание. На сайте «Ювелир-мастера» имелись координаты и телефоны фирмы, а также приглашения к сотрудничеству для организаций, торгующих ювелирными изделиями. Кроме этого, там говорилось, что фирма может выполнить индивидуальный заказ, и именно это показалось Гурову наиболее интересным.

«Индивидуальный в каком смысле? – размышлял он. – Индивидуально отштамповать партию подвесок с надписью «8 марта» или индивидуально изготовить эксклюзивное и единственное в своем роде колье? Это две совсем разные индивидуальности. Для одной хватит и производственных мощностей, а для другой нужен опытный и умелый мастер. То бишь, ювелир. Уж не Краснов ли выполняет у них эти индивидуальные заказы?»

В свете последних происшествий на аукционе информация выглядела очень интересно, и Лев решил просмотреть сайты других ювелирных фирм, чтобы узнать, насколько традиционным является выполнение подобных «индивидуальных заказов».

В первую очередь зашел на страничку петербургской «Бижу» – второго производителя, претендовавшего на покупку «Фамилии». Но там об индивидуальных заказах ничего не говорилось.

Просмотрев еще несколько сайтов, он пришел к выводу, что предложение «Ювелир-мастера» является чуть ли не эксклюзивным. Большинство производителей ювелирных изделий ограничивались тем, что рекламировали собственные, уже имеющиеся образцы продукции, и максимум того, что они предлагали, – это «учесть пожелания клиента». Об индивидуальных заказах, как таковых, заявляли только две фирмы из тех, что нашел Гуров, – еще одна московская и расположенная в Нижнем Новгороде.

Выходило, что общепринятая практика работы фирм – изготовителей ювелирных украшений индивидуальных заказов не предполагает, и те, кто предлагает подобную услугу, возможно, преследуют не совсем корректные цели.

Гуров помнил, что Самойлов, описывая ему способы, с помощью которых могут «мухлевать» ювелиры, особо выделял как раз изготовление изделий по индивидуальным заказам. Связь «нечистого на руку» Краснова с фирмой, рекламирующей индивидуальные заказы, вполне могла указывать на подобный «мухлеж», процветающий под прикрытием солидной на первый взгляд организации.

В результате своих утренних изысканий полковник пришел к выводу, что побывать в фирме «Ювелир-мастер» ему просто необходимо. Предлог вполне законный, ведь фирма участвовала в торгах на пресловутом аукционе, а уж вывести разговор на нужную тему – дело техники.

Что касается остальных покупателей, их участие во всем этом «ювелирном криминале» представлялось сомнительным. Во-первых, и сотрудники «Бижу», и представитель музея прибыли из Петербурга, следовательно, как-то «разруливать» ситуацию в Москве им было неудобно и проблематично. Во-вторых, никто из представителей этих организаций не присутствовал в шоу-рум в момент кражи, а значит, и под подозрение попасть не мог. Поразмыслив обо всем этом, Гуров пришел к выводу, что он на правильном пути, и что преступника следует искать в столице.

– Вызывали? – Дверь кабинета открылась, и в проеме показался Краснов.

– Приглашал, – вежливо уточнил Гуров. – Проходите, присаживайтесь.

Для «разминки» он решил расспросить Краснова о том, что происходило в шоу-рум, заранее готовый к тому, что придется поскучать. Но долго скучать не пришлось. Сославшись на плохую память и на то, что прошло уже много времени, Краснов лишь в общих чертах описал события, не останавливаясь на подробностях, которые, якобы, не запомнил.

– Мы все думали о том, как лучше расположить камни, как направить свет, чтобы можно было продемонстрировать все их великолепие. По крайней мере, лично мои мысли были сосредоточены только на этом, и что там происходит за пределами витрины, меня не особенно интересовало.

– Если не ошибаюсь, кроме вас в шоу-рум присутствовали еще два эксперта?

– Да.

– Вы были знакомы с ними раньше?

– Да, разумеется. Это Аркадий Шульц и Федор Шаповалов, мои коллеги.

– Они тоже были сосредоточены на процессе размещения камней?

– Да, мы все вместе активно обсуждали этот вопрос.

– Вы не в курсе, почему на повторную экспертизу был приглашен несколько иной состав экспертов?

– Нет, не в курсе, – все тем же безразличным тоном, за которым легко читалась неприязнь, проговорил Краснов. – Кого приглашать, решают аукционисты, так что я к этим вопросам не имею отношения. Кого пригласили, с тем и работал.

– Понятно. Наверное, за свою трудовую биографию вам пришлось поработать с очень многими лицами и организациями. Кажется, и один из потенциальных покупателей этих бриллиантов, фирма «Ювелир-мастер», тоже входит в список тех, с кем вам довелось сотрудничать.

Если при упоминании о Шульце на лице Краснова не промелькнуло даже тени беспокойства, то название ювелирной фирмы явно вызвало у него некоторое волнение. Он бегал глазами по сторонам, ерзал на стуле, нервно потирал руки, но все эти действия, кажется, не наводили на правильную мысль, и он молчал минуты две, соображая, как лучше ответить на вопрос Гурова, пока наконец не произнес:

– Кто вам это сказал?

– А что, это секрет? – ответил вопросом на вопрос Лев.

– Нет. – снова немного подумав, проговорил Краснов. – Просто я много с кем сотрудничаю, а с этой фирмой не так уж часто, так что… меня немного удивило, что вы выделили именно ее.

– В самом деле? А вы не могли бы перечислить, с какими еще из предприятий, производящих драгоценности, вы сотрудничаете?

– Ну. как. со многими, – мялся Краснов. – А, собственно, какое отношение все это имеет к краже тех стекляшек? Ведь вы, если не ошибаюсь, именно по этому поводу вызвали меня сюда?

– Да, именно по этому. Мне необходимо установить, кто мог быть заинтересован в том, чтобы присвоить подделки.

– Думаете, это я? – Во взгляде Краснова читалась неприкрытая издевка.

– В данный момент я просто собираю информацию. В том числе и о тех, кто на торгах выступал в роли покупателя. «Ювелир-мастер» входит в этот список, и вы, как человек, сотрудничающий с этой фирмой, возможно, могли бы рассказать о ней что-то интересное.

– Вряд ли. Я уже сказал, мы пересекались довольно редко, и ничего такого, как вы выразились, «интересного» я об этой фирме не знаю.

– Жаль. Я надеялся, что наше общение будет более конструктивным.

– Весьма сожалею, что не оправдал ваших надежд.

Помня, что на двенадцать часов назначена встреча с Шаповаловым, Гуров не стал форсировать события и устраивать Краснову «допрос с пристрастием». Но он прекрасно понял, что тот сотрудничает с «Ювелир-мастером» гораздо теснее, чем стремится представить.

«Послушаем, что скажут нам в самом «Ювелир-мастере», – думал он, выписывая Краснову пропуск, – а потом уж будем решать».

Едва лишь за Красновым закрылась дверь, в кабинете почти тотчас же появился Шаповалов, тоже оказавшийся весьма дисциплинированным гражданином. Ювелиры явно не хотели проблем с представителями ведомства, в котором работал Гуров.

Беседу с ним полковник тоже решил начать с событий в шоу-рум, но у Шаповалова память оказалась еще хуже, чем у Краснова.

– Не знаю, я. не помню, – испуганно озираясь, бормотал он. – Я был занят в это время, не следил.

– Кроме вас и господина Краснова в составе экспертной группы присутствовал Аркадий Шульц. Вы были знакомы с ним раньше?

– Да.

– Вы не в курсе, почему он не присутствовал на повторной экспертизе, уже после того, как состоялся аукцион?

– Нет, не знаю. Может быть, заболел. Или занят был. Не знаю.

– Кроме господина Комарова на коллекцию претендовали еще несколько покупателей. Среди них была московская фирма «Ювелир-мастер». Вам приходилось сотрудничать с этой организацией?

– Мне?.. Я. не знаю. Не помню. Я.

Бедный Шаповалов трясся от страха и не знал, куда девать руки, которые почему-то сразу стали ему очень мешать. Наконец он немного пришел в себя и уже спокойнее проговорил:

– Сотрудничать с этой организацией мне не приходилось.

– А что так вас взволновало? – участливо спросил Гуров. – С этим названием связаны какое-то негативные факты?

– Нет. просто. Вы так неожиданно спросили. а тут еще эта кража. Ведь неизвестно, кто их украл, эти подделки. Каждый думает, что подозревают именно его. Поэтому я волнуюсь.

«Догадывался, что могут спросить о чем-нибудь «неприятном»? – подумал Лев. – Именно для этого подготовил «отмазку»? Знал, что в определенном случае не сможет выдержать и выдаст себя? Или кто-то подсказал ему, что он не сможет? А заодно подсказал и то, что следует говорить, «если спросят». Случайно ли, что Шаповалов назначил время аккурат сразу же после Краснова? Не для того ли это сделано, чтобы более сильный духом коллега поделился ощущениями и дал нужные рекомендации, как следует себя вести? Похоже, с «Ювелир-мастером» ребята сотрудничают на пару. Только вот в чем суть этого сотрудничества?»

Думая об этом, он прекрасно понимал, что от самих ювелиров об этой сути точно не узнает. Краснов, человек, по-видимому, более опытный в подобных делах, держался увереннее и хоть что-то отвечал. Но Шаповалов, подходящего опыта явно не имевший, демонстрировал лишь растерянность и испуг.

Чтобы драгоценное время не пропадало зря, Лев решил отпустить пугливого ювелира и наведаться в «Ювелир-мастер».

Анализируя свою не особенно содержательную беседу с Красновым и Шаповаловым, он выделил два довольно интересных момента.

Во-первых, ему уже в который раз пришлось услышать о том, что момент, когда Литке положил чехол с подделками в барсетку, ускользнул от внимания. Об этом упоминали все до единого, с кем он разговаривал, включая и самого Литке. Эта странная солидарность во мнениях могла говорить либо об общем сговоре, что выглядело бы полной нелепостью, либо о том, что все действительно были сосредоточены на настоящих камнях и эпизоду с демонстрацией дубликатов не придали значения.

А для того, чтобы незаметно присвоить футляр, лучшей обстановки, чем подобная невнимательность, нельзя и придумать. Вор находился там же, он полностью контролировал ситуацию и, улучив момент, сделал то, что ему было нужно. Вопрос только – зачем? И на этот вопрос ответа пока не было.

Вторым пунктом, весьма заинтересовавшим его, было полное равнодушие ювелиров при вопросах о Шульце и чрезвычайное волнение при вопросах о «Ювелир-мастере». Здесь была явная нестыковка.

Если афера с кражей состоялась по инициативе ювелиров, Шульц не мог остаться в стороне. Он обязательно входил бы в этот план, либо как соучастник, либо как нежелательный свидетель. И в этом случае убийство вполне логично связывалось со всеми предыдущими событиями. Шульца могли убрать или за то, что он сам оплошал, выполняя некое «секретное

задание», или за то, что он некстати явился на сцену, когда это задание выполнял кто-то из заговорщиков.

Но при вопросах о Шульце эти самые «заговорщики» демонстрировали просто олимпийское спокойствие, и это вызывало у Гурова недоумение.

В очередной раз испытывая досаду от этого донельзя запутанного расследования, в котором он пока блуждал, как в лабиринте, Лев отправился в офис «Ювелир-мастера». Координаты фирмы он записал еще утром, когда просматривал сайты и теперь взял курс на Мытищи. Офис и производственная база компании «Ювелир-мастер» располагались в одном здании. Подъезды хорошо охранялись, и, чтобы попасть на территорию, ему пришлось несколько раз предъявить удостоверение.

Казалось бы, трижды объяснив, кто ты такой и зачем сюда явился, можно было не беспокоиться о том, что тебя продолжат подозревать в диверсии, однако, войдя в здание, он вновь столкнулся с неусыпной бдительностью охраны.

– Вы к кому? – поднявшись с места, обратился к нему дюжий парень, дежуривший в стеклянной будочке возле турникета.

– К директору, – коротко ответил Гуров, в четвертый раз доставая из кармана удостоверение.

Парень посмотрел на фотографию, потом на полковника, потом еще раз на фотографию, затем внимательно прочитал все, что было написано в документе, после чего снова сравнил портрет и оригинал.

– Вам назначено? – поинтересовался он после всех этих процедур, похоже, еще не уверенный, стоит ли беспокоить начальство.

Гуров, уже порядком утомленный бесконечными идентификациями его личности, решил, что сейчас самое время рассердиться.

– Послушай, юноша, – пронзительно глядя в честные глаза парня, проговорил он. – Я тебе сейчас документик показывал, ты внимательно читал? Ты не в курсе, что это за профессия – оперуполномоченный уголовного розыска по особо важным делам? Или просто хочешь, чтобы я сам назначил твоему директору встречу у себя в кабинете, а тебя привлек за то, что ты препятствовал мне осуществить следственные действия?..

– Нет, я. Извините, я сейчас. Сейчас сообщу, что вы пришли. – Испуганный парень схватил трубку телефона внутренней связи и нервно стал тыкать в кнопки. – Ира? Тут. тут к Константину Васильевичу. Он сейчас у себя? Что? Нет. Нет, это по-другому делу. Из уголовного розыска. Полковник. Гуров. Гуров! Глухая ты, что ли?! Так у себя директор? Хорошо. Хорошо. Ладно.

Слушая этот монолог, Лев думал о том, что бдительному стражу, отмечавшему абсолютно каждого, кто входил или выходил из этого здания, вовсе не обязательно было специально интересоваться, у себя ли сейчас Константин Васильевич. Наверняка он знал, что директор на месте, и звонил лишь для того, чтобы предупредить и подстраховать от внезапного инфаркта.

Это лишь в очередной раз убедило его, что репутация фирмы не безупречна, и деятельность ее заслуживает пристального внимания.

– Второй этаж, направо, – вытянувшись в струнку, отчеканил охранник. – Там приемная, вы увидите надпись.

– Спасибо, заботливый мой. Турникет откроешь?

– А! Да! Сейчас! Сейчас, одну минуту. – Парень метнулся в свою будочку и нажал какую-то кнопку. – Проходите, пожалуйста.

Константин Васильевич Соболев, директор фирмы «Ювелир-мастер», был весьма респектабельным и, по-видимому, очень волевым человеком.

Несмотря на то что визита оперуполномоченного уголовного розыска он наверняка не ожидал, по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что он чем-то взволнован или расстроен.

Когда Гуров появился в кабинете, директор окинул его быстрым взглядом, как бы оценивая силу противника, после чего вежливо предложил присесть.

– Чем обязан? – осведомился он.

– По моим сведениям, ваша организация участвовала в недавнем аукционе по продаже коллекции бриллиантов под названием «Фамилия». На этом мероприятии произошел довольно странный случай – у владельца коллекции были украдены дубликаты камней. Я провожу дознание в отношении этого инцидента.

– А, вот оно что. Но, насколько мне известно, подделки пропали еще до проведения торгов. – Честно говоря, мы и узнали-то об этом, можно сказать, случайно. Слухом, как известно, земля полнится. Об этом говорили в кулуарах во время вчерашних торгов, и, должен вам сказать, наши представители были немало удивлены, услышав эту новость. Случай действительно очень странный. Совершенно непонятно, кому и зачем могли понадобиться эти ничего не стоящие стекляшки. Но, собственно, что вы хотите узнать от меня? Я даже не присутствовал там и уж точно не стал бы воровать поддельные драгоценности.

– Уверен в этом. Но вас никто и не подозревает в воровстве. Просто процедура дознания такова, что я должен опросить всех лиц, прямо или косвенно причастных к происшествию. По моему разумению, ваш представитель, участвовавший в торгах, это фигура, так сказать, техническая. Навряд ли он действовал по собственной инициативе, скорее выполнял определенные инструкции вышестоящего руководства. Поэтому я решил обратиться со своим вопросом прямо к вам. С какой целью вы намеревались приобрести коллекцию? Бриллианты эксклюзивные, навряд ли планировалось использовать их в серийном производстве.

Перед тем, как ответить на этот вопрос, директор несколько минут сосредоточенно размышлял. По-видимому, он колебался, совершая нелегкий выбор между наказанием за выдачу важной «государственной тайны» и наказанием за ее сокрытие. Что бы он ни ответил на предложенный вопрос, одно из этих двух наказаний должно было постигнуть его неизбежно, и выбрать действительно было нелегко.

– Хорошо, я отвечу вам, – наконец определился с приоритетами Константин Васильевич. – Хотя, должен признаться, что, озвучивая эту информацию, я нарушаю договоренность с владельцами фирмы, но. раз уж такое дело. Просто не хочется, чтобы вы увидели какой-то криминал там, где в действительности его нет и в помине. Коллекцию хотел приобрести один из владельцев фирмы. Он большой знаток камней и имеет тщательно подобранную и очень недешевую коллекцию, которую хотел пополнить этими тремя бриллиантами. Он не склонен афишировать это свое увлечение и, желая соблюсти инкогнито, решил совершить покупку от имени фирмы. Вот и вся «тайная подоплека» этой покупки. Как видите, ничего противозаконного здесь нет. Есть лишь вполне естественное желание оградить от ненужного любопытства личное жизненное пространство.

– Как зовут этого владельца?

– Кратов. Кирилл Платонович Кратов. Если вы планируете встретиться с ним, чтобы проверить правдивость моих слов, не сочтите за труд сообщить ему, что я рассказал вам об этом не по собственной инициативе, а в силу сложившихся обстоятельств. Кто же станет перечить представителю уголовного розыска?

Сказав это, Соболев чуть заметно усмехнулся, и Гуров сразу подумал, что, если бы заданные им вопросы касались той главной и пока неизвестной ему темы, которая по-настоящему волновала директора, он бы еще как «перечил». Стоял бы насмерть, упираясь до последнего. Видимо, именно с этой тайной темой было связано и то особенное беспокойство ювелиров, которое проявляли они всякий раз, когда речь заходила о «Ювелир-мастере». Но что это за тема, и имеется ли здесь какая-та связь с аукционом, пока можно было только гадать.

Тем не менее некоторое пополнение в копилке информации все же произошло. Оказывается, существовал еще один человек, желавший приобрести коллекцию бриллиантов именно как коллекцию, и в этой связи вопрос о подделках и возможных махинациях с ними снова становился актуальным.

– Уверен, беседа с Кириллом Платоновичем окажется весьма полезной, – сказал Гуров. – Вы не могли бы сообщить мне его координаты? Разумеется, я могу найти эту информацию и сам, но зачем зря тратить время. Раз уж вы взялись помогать представителю уголовного розыска, доведите процесс до логического завершения.

После этих слов улыбаться Соболеву расхотелось. Он понимал, что владельцы совсем не обрадуются, узнав, что он раздает направо и налево их «координаты». Даже если этого требует «представитель уголовного розыска». Но слово было сказано, и идти на попятную было уже неудобно.

Соболев достал смартфон и продиктовал Гурову номер Кратова.

Выходя из «Ювелир-мастера», полковник раздумывал о том, каким образом можно раздобыть информацию о «закулисной деятельности» этой фирмы. Скорее всего, это именно те самые «индивидуальные заказы». При таких заказах возможности «мухлевать» самые широкие. Значит, надо как-то ухитриться отследить процедуру выполнения этих самых заказов и узнать, кто именно этим выполнением занимается.

Поняв, что существует только один человек, который сможет выполнить это дипломатическое задание так, как следует, Гуров завел двигатель и поехал в Управление. Стаса на месте не оказалось, зато почти сразу же следом за Гуровым в кабинет вошла секретарша Орлова и сообщила, что полковника требует начальство.

– Почему у меня до сих пор нет отчета по краже на аукционе? – нахмурив брови, грозно вопросил Орлов.

– Видимо, потому, что не о чем пока отчитываться, – спокойно ответил Гуров.

– Как это, не о чем? Ты три дня этим пустяковым случаем занимаешься, и тебе сказать нечего? Не ожидал, Лев Иванович. Вот уж от кого не ожидал, так не ожидал. Ведущий опер столицы. Да-а.

– Случай вовсе не пустяковый, – не реагируя на эти укоризны, с тем же спокойствием произнес Лев. – Не исключено, что он как-то связан с убийством ювелира, которое расследует Стас. Эту связь мы сейчас пытаемся установить. Кроме того, здесь, возможно, замешаны некоторые лица и организации, которые занимаются махинациями с ювелирными изделиями. Да и вообще, столько всего здесь оказалось намешано, что без пол-литра.

– Про пол-литра даже не начинай, – без церемоний перебил его Орлов. – Ты эти пол-литра не отработал пока. Что значит – случай связан с убийством ювелира? Как он может быть связан?

– Аркадий Шульц был одним из экспертов на аукционе. Сразу же после экспертизы он захотел встретиться с кем-нибудь из правоохранительных органов и через своего знакомого вышел на меня. Но встретиться мы с ним уже не успели. Вот такая интересная тут связь.

– Вон оно как, – сразу сбавил обороты генерал. – Выходит, что ты, по сути, мог бы предотвратить это убийство. От скольких проблем бы это нас сразу избавило! А теперь вот ломай голову. Так, значит, убийство ювелира могло быть связано с кражей на аукционе?

– Да, вполне.

– Занятный поворот. Тогда, думаю, тебе имеет смысл скооперироваться со Стасом и работать, так сказать, в паре.

– А мы уже скооперировались. Разделили усилия. Он по одному направлению трудится, я – по другому. Кстати, ты не сможешь сейчас припомнить, у нас нигде не проходила некая фирма под названием «Ювелир-мастер»?

– И припоминать нечего. Буквально на днях Михалыч из прокуратуры рассказывал. Поступило к ним заявление от очень расстроенного гражданина. Гражданин решил супруге на юбилей эксклюзивный подарок сделать, заказал какой-то очень уж драгоценный гарнитур. Как раз в этой фирме. С бриллиантами, сапфирами и прочими чудесами. Они ему, как водится, все это очень красиво расписали, представили эскиз и, соответственно, цену заломили просто заоблачную. Гражданин, видимо, решил, что юбилей бывает раз в жизни, так что потратиться можно. А потом, уж не знаю по какой причине, решил он на экспертизу эти свои эксклюзивные драгоценности отдать. Эксперты посмотрели, оценили, и выяснилось, что реально эта красота и трети выплаченной за нее суммы не стоит. Камни все третьесортные, половина с дефектами, и чуть ли даже само золото заявленной пробе не соответствует.

– Нормально.

– Еще как.

– И что им за это теперь грозит?

– Да думаю, ничего.

– Как так?

– А вот так. В договоре на изготовление изделий что написано? Золото, сапфиры, бриллианты. Так ведь в реале все это и присутствует, и золото, и сапфиры, и бриллианты. Какие претензии?

– То есть они сыграли на том, что качество камней в договоре не оговаривалось?

– Само собой. Ведь материал предоставляют они, как же тут не воспользоваться случаем. Этот гражданин хоть догадался экспертизу сделать. А сколько таких, которые ни о чем таком и не думают? Верят. Или просто не разбираются. Бриллиант, как говорится, он и в Африке бриллиант, а уж какое там качество. Кто в этом разбирается, по большому счету? Разве что ювелиры.

– Что ж, значит, не зря мне говорили, что репутация у этого «Ювелир-мастера» ненадежная.

– А что, они тоже в этом деле «засветились»?

– Эта фирма – один из покупателей на аукционе.

– Вот как? Что ж, тогда кража стекляшек – точно их рук дело. Найдут дурачка какого-нибудь, да и слепят ему перстенек с эксклюзивным камушком. Пускай потом ходит, правды ищет.

– Да нет, такая схема здесь не проходит. Фирма в этом случае использовалась только как вывеска, а реально камни хотел купить один из владельцев. Для личного, так сказать, пользования. Так что вариант со стекляшками тут бы не сыграл.

– Да? Что ж, значит, моя гениальная версия нечаянно оказалась ошибочной. Ищи, Лев, тебе и карты в руки. Я, собственно, вызвал тебя потому, что самого меня насчет этого дела побеспокоили. Дескать, гость наш иностранный несолоно хлебавши уехал, пропажу ему так и не возвернули, как бы он не огорчился.

– Вот уж кто точно не огорчился, так это наш иностранный гость, – усмехнулся Лев. – Видел бы ты его сияющую физиономию, когда он из аукционного зала вышел. Он про эти свои стекляшки давно и думать забыл, даже не сомневайтесь. Это, скорее, мы огорчаться должны. Одни проблемы после себя этот гость оставил.

– Ты разговаривал с ним?

– Да, как и со всеми. И с его собственных слов могу передать, что пропажей дубликатов он совершенно не расстроен и на их неусыпных поисках ничуть не настаивает.

– А я тебе с самого начала сказал, что главная инициатива здесь исходила от аукционщиков.

– Это я уже понял. Остался пустячок – понять, от кого исходила инициатива кражи поделок и убийства ювелира Шульца.

Глава 5

Вернувшись к себе в кабинет, Гуров обнаружил, что Стас уже там.

– Рад видеть тебя на рабочем месте, – приветствовал он друга. – Как успехи?

– Переменные, – без особого энтузиазма ответил Крячко.

– По Комарову ничего интересного нет?

– Нет пока. Выполняя ваше высочайшее повеление, Лев Иванович, я приставил к нему ненавязчивую «наружку», чтобы мне докладывали о наиболее выдающихся местах его пребывания.

– И даже «наружку»? – удивился такой основательности Гуров. – Это ты прямо расщедрился. Уверен, что игра стоит свеч?

– А какие еще у меня варианты? Самому за ним ходить? У меня и без того есть чем заняться. Кроме этого Шульца еще два убийства в разработке, минуты свободной нет. А тут еще этого твоего чудака «пасти». Пусть вон ребята занимаются, им за это зарплату платят. Ты сказал, что Комарова нельзя упускать из виду, я не упускаю. А уж как – это мне самому решать. Извини.

– Ладно, ладно, – примирительно проговорил Лев. – Чего это ты разошелся? Не выспался, что ли, сегодня? Все на свиданиях пропадаешь.

– Да если бы! На свиданиях. – недовольно пробубнил Стас.

– Так что она докладывает, твоя «наружка»? Какие там у них выдающиеся места?

– Пока никаких. Утром едет в офис, в обед в кабак, иногда в клуб заезжает шары на бильярде погонять и, видимо, парой слов с тем-другим перекинуться. Клуб закрытый, очень элитный.

С улицы туда не пускают.

– А живет он где?

– У него квартира в Сокольниках и особняк на Ярослав.

– В Сокольниках?! – изумленно воскликнул Гуров.

– Да, я тоже подумал, что совпало здорово. Но потом спросил у ребят адрес, оказалось, что от дома Шульца это довольно-таки далеко. Я тебе даже больше скажу, то, что у них квартиры как бы в одном районе, это, возможно, как раз фактор алиби, а не обвинения. Комаров ведь не дурак, зачем ему так подставляться? Организовывать убийство Шульца у него дома, когда его собственная квартира находится в том же районе. Уж, наверное, смог бы придумать что-нибудь поинтереснее. Что-то такое, что на его участие даже не намекало бы.

– А если не смог? Если Шульц был домоседом, а время поджимало? Кроме того, в тот день он был испуган, возможно, предчувствовал что-то, а это дополнительный повод без особой нужды не выходить из дома. В подобных случаях особо не напридумываешь, приходится действовать по обстановке. Нет, Комарова точно не следует сбрасывать со счетов.

– А его никто и не сбрасывает. «Наружку» приставил – чего уж больше?

– Ты что-то там начал про особняк. Квартира – не единственное его жилье?

– Нет. Еще коттедж на Ярославке. Ребята говорят – более чем приличный.

– Почему бы не пожить, если средства позволяют, – философски заметил Лев.

– Это да. Правда, живет он, похоже, больше в квартире. Для удобства, наверное. Но в коттедже постоянно дежурит охрана, и все всегда, как говорится, в боевой готовности.

– Твоя «наружка» и это сумела выяснить?

– То ли они еще умеют! – гордо проговорил Стас. – Комаров заезжал туда пару раз, и во второй они поближе подобрались, уже пешим ходом, разумеется. Там местность живописная, есть где укрыться. Услышали небольшой обрывок телефонного разговора. Комаров кому-то говорил – я, мол, сейчас переоденусь, перекушу и приеду. Из этого и выяснили.

– Что ж, молодцы. Хорошая работа, вполне заслуживает одобрения.

– Еще бы. Мы других не держим. А что это ты все только меня допрашиваешь? – возмущенно спросил Стас, будто только что вспомнив что-то. – У тебя у самого-то успехи есть?

– Да как тебе сказать. Тоже переменные пока. На один вопрос ответ найдешь, зато вместе с этим ответом десять новых вопросов появляется. Проявилась тут у меня одна интересная организация. Надо бы ее проверить на всхожесть. Я там, к сожалению, «засветился» уже, так что кроме тебя, похоже, больше никто…

– Как?! Опять я?! Ну, Иваныч, ты обнаглел! И оружие отрабатывать – я, и за Комаровым следить – я, а теперь еще и на всхожесть кого-то там проверять – тоже я! А ты, интересно, чем заниматься будешь? Хоть какой-нибудь фактик завалящий соизволишь отработать по этому расследованию?

– Я по этому расследованию второй день высунув язык по городу бегаю, – спокойно прервал Гуров эти негодующие вопли. – Все тебе в разжеванном виде преподношу, только проглотить остается. Фирма уже отработана, можно сказать, осталось только последний штрих добавить к картине – реальный случай мошенничества, доказанный очевидцем.

– И этим очевидцем и, соответственно, жертвой, по-твоему, должен стать я?

– Угадал. Нужен «засланный казачок», и ты – самая подходящая кандидатура для этой роли. Ты – умный, сообразительный, коммуникабельный, юморной, обаятельный, находчивый, симпа.

– Ладно, ладно, – прервал Стас этот поток комплиментов. – Думаешь, так просто меня купить?

– Да, забыл. Еще – неподкупный.

– Бессовестный ты, Иваныч! Пользуешься моим дружеским расположением, знаешь, что не смогу тебе отказать, вот и садишься на шею. Надо с этим что-то делать.

– Обязательно. Вот фирмачей этих прижмем к ногтю, тогда сразу и начнешь делать. А сейчас слушай сюда.

Минут тридцать, обстоятельно описывая ситуацию и стараясь не упустить ни малейшей подробности, Гуров разъяснял Стасу свой план. Потом еще почти столько же времени друзья спорили, пытаясь довести его до совершенства. Когда, наконец, был найден вариант, удовлетворяющий обоих, стрелки на часах показывали без пяти восемь.

– Ну Иваныч, ну, блин, энтузиаст, – вновь, как и вчера, заходился в бесплодных возмущениях Стас. – Так ведь и сделает из меня стахановца.

На следующее утро около одиннадцати часов Крячко подъехал к офису «Ювелир-мастера».

Предварительно созвонившись и представившись потенциальным клиентом, он договорился о встрече и узнал, что для контактов с клиентами существует специальное помещение с торца здания, со своим отдельным входом.

Гуров во время своего визита этот вход не заметил, но Стас, «предупрежденный и вооруженный», сразу направился по верному пути.

Никаких заградительных кордонов на этом пути не существовало. По-видимому, с этой стороны владельцы фирмы не ожидали диверсий. Присмотревшись внимательнее, Крячко понял причину этого спокойствия.

Боковое помещение хотя и было декорировано так же, как и основное здание, но в действительности являлось пристройкой к нему. Скорее всего, оно появилось намного позже, чем основной корпус, и никак не сообщалось с ним. Если попасть сюда можно было только с улицы, производственным помещениям, где обрабатывались драгоценные материалы, отсюда явно ничего не грозило.

Открыв дверь, Крячко вошел в небольшой вестибюль, где за столом с компьютером сидела миловидная девушка, а в уголке, прикорнув на диване, скучал охранник, и широко улыбнулся.

– Добрый день! Я недавно звонил вам, договаривался о встрече. Это по поводу заказа. браслет.

– А! Да-да, конечно, – торопливо заговорила девушка. – Одну минуту.

Она нажала кнопку небольшого пульта, расположенного на столе, и проговорила:

– Вадим Сергеевич, здесь клиент. Индивидуальный заказ. Он звонил сегодня.

– Понял, Танюша, жду с нетерпением, – раздался в ответ приятный баритон.

– Проходите, пожалуйста, – указала «Танюша» на дверь, ведущую из вестибюля во внутренние помещения. – Первая дверь направо.

– Спасибо, – кивнул Стас.

Чтобы придать максимальную достоверность своему образу потенциального заказчика, он скопировал из Интернета несколько фотографий ювелирных изделий и теперь чувствовал себя во всеоружии.

Вадим Сергеевич оказался довольно молодым мужчиной, весьма приятным на вид. Стасу даже показалось, что кого-то очень похожего он видел в видеоролике с рекламой мужских часов.

– Добрый день. Присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо произнес Вадим. – Так, значит, вам бы хотелось заказать оригинальное изделие? Такое, чтобы не было аналогов?

– Да, именно. Хочу порадовать свою пассию, – бодро начал врать Крячко. – Она у меня дама с фантазией, стандартных решений не любит.

– Вот как? – улыбнулся Вадим. – Что ж, тогда вы совершенно точно обратились по адресу. Какие именно изделия вас интересуют? Колье, серьги, цепи? Или, может быть, перстни? Их заказывают, пожалуй, чаще всего.

– Да, перстень. Перстень и браслет. Хотелось бы что-то действительно необычное, но, признаюсь, у меня совершенно нет никакой фантазии. Вот, нашел в Интернете несколько фотографий. – Стас выложил перед собеседником распечатки. – Может, вы сами что-то посоветуете. У вас, наверное, есть образцы или хотя бы какие-нибудь ориентиры, чтобы я смог как-то определиться.

– Да, разумеется. Сейчас мы с вами просмотрим возможные варианты и составим приблизительный эскиз вашего, совершенно оригинального, не похожего ни на одно другое изделия. Вот, взгляните на этот каталог.

В то время как Стас общался с сотрудниками фирмы «Ювелир-мастер», Гуров ехал на встречу с хозяином. Он рассудил, что если на предприятии имеют место какие-то махинации, собственник просто не может не знать об этом. Все-таки это не булочная. Золото и драгоценные камни, которые являлись основным «сырьем» для продукции этой фирмы, сами по себе были товаром достаточно эксклюзивным. И предположение о том, что без ведома хозяев часть этого сырья уходит «налево», казалось просто абсурдным. Поэтому он решил, что беседа с Кратовым может оказаться весьма познавательной. Официальный предлог для встречи у него был, и теперь самое время им воспользоваться.

Позвонив по телефону, который дал ему Соболев, Лев представился, после чего минут пять отвечал на испуганные и недоумевающие вопросы. Звонки из полиции здесь явно не были рядовым повседневным событием.

Когда мужчина, говоривший с ним, немного успокоился, Гуров наконец смог объяснить причину своего обращения.

– Ваша фирма была одним из покупателей на недавнем аукционе по продаже бриллиантов, – произнес он. – Там произошел странный инцидент, и теперь я опрашиваю всех участников с целью восстановить картину произошедшего.

– Но я не был там, – тем же испуганным тоном ответил Кратов. – Об этом вам лучше побеседовать с нашим представителем. С тем, кто реально принимал участие.

– Спасибо за вашу рекомендацию, но при проведении дознания обычно я сам решаю, с кем в первую очередь мне необходимо побеседовать. – Лев уже начинал терять терпение. – Сообщите, пожалуйста, где мы можем встретиться. Если вам удобно, можете подойти ко мне в кабинет.

Однако проходить в Управление Кратов не желал категорически. Поколебавшись и перебрав несколько возможных вариантов, он, наконец, как и Шульц, остановился на встрече в кафе.

– Думаю, вы понимаете, появляться в вашем заведении мне не очень удобно, – пытался он мотивировать свою нерешительность. – Сразу возникнут разные ненужные вопросы, пойдут сплетни. У нас ведь из каждого пустяка готовы сделать историю, дай только повод. Мой домашний адрес вы, наверное, уже знаете, если вам нетрудно, подъезжайте прямо сюда. Тут рядом небольшой сквер и неподалеку от него кафе. «Арлекино». Там всегда тихо, можно будет спокойно поговорить.

«Что-то я прямо как Штирлиц, – садясь за руль, мысленно усмехнулся Лев. – Все ключевые встречи у меня случаются в кафе. Надеюсь, в этот раз не получится, как с Шульцем».

Кратов жил в Одинцовском районе, и кафе «Арлекино» Гуров нашел без особого труда.

В отличие от адреса, внешность будущего собеседника ему не была известна заранее, но, войдя внутрь, он безошибочно определил, к кому следует обращаться.

Солидный пожилой джентльмен заметно выделялся на фоне прочих посетителей кафе не только стоимостью костюма, но даже осанкой. Сидя за столиком перед чашечкой кофе, он смотрел на окружающее пространство так, как смотрит феодал на свои владения. Сейчас Кратов выглядел вполне уверенно, видимо, успел подготовиться к разговору, поэтому недавние страхи его уже не одолевали.

– Добрый день, это я звонил вам, – сказал Лев, подойдя к столику. – Оперуполномоченный Гуров. Вы – Кратов, правильно? Кратов Кирилл Платонович?

– Да, это я, Вы не ошиблись. Впрочем, неудивительно. В «досье» наверняка имеется моя фотография, – слегка скривился в язвительной улыбке мужчина за столиком.

Подошла официантка, и Гуров заказал себе кофе.

– Ваша фирма выступала как один из покупателей на аукционе, – присаживаясь рядом, начал он. – С какой целью планировалось приобрести эти бриллианты? Для серийного производства украшений это слишком дорогое «сырье».

– Разумеется, – солидно произнес Кратов. – Цель покупки была иная. У меня есть небольшая коллекция, приобретаю по случаю, если появляется что-то действительно интересное. Эти бриллианты, помимо их отменного качества, имеют еще и довольно интересную предысторию, можно сказать, «Фамилия» – исторический раритет. Это заинтересовало меня, и я сделал попытку приобрести их. Но тягаться с Комаровым сложно, он предложил цену выше, чем тот максимум, который я мог профинансировать.

– То есть представитель фирмы на аукционе, по сути, действовал от вашего имени?

– Можно и так сказать.

– Вы знали об инциденте с исчезновением дубликатов?

– Да, Костя сказал мне.

– Костя?

– Константин Соболев, наш директор. Случай странный и, в общем-то, анекдотичный. Не думал, что ему придадут такое значение. Даже побеспокоят из-за этого полицейского оперуполномоченного. Скорее всего, этот Литке просто по оплошности выронил где-нибудь свой чехол, только и всего. А у нас уж и рады из глупости ограбление века сделать. Я ведь говорил – историю состряпают из всего, был бы повод.

– А если предположить, что эти камни действительно украли? Признаться, я не очень-то разбираюсь в подобных вещах, поэтому ваше мнение, как специалиста, было бы мне особенно интересно. Какие цели мог преследовать этот странный вор? Как можно было использовать подобные подделки?

– Да никак. Кому интересны стекляшки? Даже если кто-то хотел использовать их с целью подмены, она обнаружится через две секунды. Какой смысл?

– Но, если я правильно понял, на вид дубликаты практически невозможно отличить от настоящих камней.

– Да, внешне они похожи, но кто же судит о подобных вещах по внешности? Простейший датчик для определения натуральных камней, который имеется в каждом ломбарде, уже покажет, что о бриллиантах здесь не идет никакой речи. О профессиональной экспертизе я даже не говорю. Так в чем же тогда смысл подобной кражи? Ответ совершенно очевиден – смысл отсутствует. Я уже сказал и могу лишь повторить вам – на мой взгляд, никакой кражи здесь не было, а была обычная невнимательность и рассеянность. Литке был озабочен продажей настоящих камней, ему хотелось выручить за них максимальную сумму, уверен, это целиком и полностью занимало его мысли. На дубликатах он не был так сосредоточен, в какой-то момент упустил их из виду, забыл, где оставлял в последний раз, и. случилось то, что случилось.

– Что ж, возможно, вы правы. Ваша позиция мне ясна, не буду больше отнимать у вас время. Еще только один вопрос. На сайте вашей фирмы «Ювелир-мастер» говорится о выполнении индивидуальных заказов на ювелирные украшения. Насколько я понял, это эксклюзивная услуга, производители серийных изделий предлагают ее не так часто. Вы не могли бы сказать, что обусловило ее появление в вашем списке предложений?

В уверенном до этой минуты взгляде Кратова мелькнул испуг, и все черты как-то сникли, утратили то спесивое самодовольство, с которым он вел эту беседу. Он несколько минут сидел молча, явно прикидывая в уме наиболее подходящие варианты ответа, а потом медленно заговорил:

– Производственная политика фирмы – это сфера компетенции соответствующих специалистов, а я всего лишь собственник. Я полностью доверяю людям, которые у меня работают, и уверен, если они включают в перечень какую-то новую услугу, то делают это не без оснований. Но сам я не занимаюсь решением подобных вопросов. И это, конечно, к

лучшему. Что я могу посоветовать профессионалам? Им лучше знать, что будет работать на благо фирмы, а, следовательно, и всех нас. Поэтому я не вмешиваюсь. Думаю, вы получите гораздо больше информации, обратившись с этим вопросом к Константину.

«Представляю себе! – с иронией подумал Гуров, слушая эту вежливую отповедь. – Из Константина-то эту «информацию» не вытянуть и клещами, можно даже не сомневаться. Не успею я и шагу отсюда сделать, как он уже получит строжайшие инструкции стоять насмерть».

Понимая, что лобовыми атаками в этом случае ничего не добиться, он не стал больше задерживать взволновавшегося и вновь испуганного Кирилла Платоновича. Выслушав его дипломатичные объяснения, попрощался, расплатился за кофе и поехал в Управление.

Скоро должен был вернуться с «боевого задания» Крячко, и Гуров с большим интересом ждал его рассказа об этой партизанской вылазке в стан врага. На Стаса он надеялся гораздо больше, чем на откровенность со стороны дирекции или собственников. Тот мог разговорить кого угодно, и нередко случалось так, что его собеседники, не знавшие, кто скрывается под легкомысленной маской болтуна и балагура, выкладывали гораздо больше информации, чем собирались вначале.

Стас появился минут через десять после Гурова. Радостный и возбужденный, он бодро прошел к своему столу и, обратившись к напарнику, безапелляционно заявил:

– Ну, Иваныч, пляши!

– То есть?

– А то и есть. Сколько я всего тебе вкусненького приволок, это ни в сказке сказать, ни пером описать. Вся подноготная этой гнилой шарашки теперь как на ладони.

– Серьезно? Так чего ж ты ждешь? Доставай свое «вкусненькое», выкладывай. Похоже, не зря я на эти индивидуальные заказы запал, в них дело?

– В них, родимых. Это уж как пить дать. Только как же я тебе выкладывать-то буду? Ты ж не сплясал.

– Стас, хватит дуру валять! У меня от этого дела уже башка пухнет, а ты все со своими шуточками. Что там сказали тебе эти ювелиры? Склепают браслетик?

– Еще как «склепают»! И склепают, и догонят, и еще наклепают. Там, похоже, дело на широкую ногу поставлено.

– Рад это слышать. Но лучше начни по порядку. Через кордоны тебя легко пропустили?

– Через кордоны? С чего это ты взял? Никаких кордонов там не было. Спокойно зашел в дверь. Это ты, наверное, главный вход имеешь в виду.

– Само собой. А ты через какой заходил?

– А я через потайной, – усмехнулся Стас. – Там у них сбоку пристройка к основному зданию имеется. Она смотрится, в общем-то, как одно целое, сразу и не заметишь, что это совсем другое помещение. Думаю, ее просто прилепили к внешней стене основного корпуса, и между собой они никак не сообщаются. Поэтому и кордонов там никаких нет. Чтобы в главное здание попасть, стену взрывать придется.

– Вот оно что. Понятно.

– В этой пристройке и размещается у них клиентский отдел. Поскольку я заранее договаривался, меня там уже ждали. Встретили, обласкали, все честь по чести. Прошел я в кабинетик, там мальчонка за столом сидит, ничего себе такой, вполне цивильный. Вадим Сергеевич. Ну, я этого Вадима Сергеевича раскусил быстро, и уже минут через десять мы с

ним были на «ты» и общались как старые кореша. Причем, судя по его постоянным ухмылкам, он ни на минуту не усомнился, что это он меня разводит, а не я его.

– Значит, касательно индивидуальных заказов все соответствует заявке? – спросил Гуров. – Принимают заказы у населения?

– Еще как принимают! И принимают, и сами предлагают, все прямо как по-настоящему. И фотки, и каталоги имеются. Да я и сам с собой прихватил для образца. Думаю, чего с пустыми руками идти. Пусть знают, что не просто потрепаться, а с серьезными намерениями человек к ним явился.

– Молодец, подготовился.

– А как же. Я на пустые шансы не ловлю. Разложил перед ним фотки, перед Вадиком этим, сидим, разговариваем, обсуждаем детали, так сказать. Я весь в заинтересованности – слушаю, спрашиваю. А между делом и говорю так, невзначай, – а кто, мол, исполнять его будет, мой эксклюзивный заказ? Тот мне – исполнители, дескать, у нас очень опытные, с большим стажем и компетентностью.

– Фамилии, фамилии, Стас! – горячился Гуров.

– Вот тут облом, Иваныч. Извини, не смог я вытянуть из него фамилии. Уж и так крутился, и этак. Не прокатило. И про выставки помянул, и про аукционы, и чего только не придумывал. Но тот только «дакал», как попугай, да головой кивал. Да, говорит, наши ювелиры и к выставкам имеют отношение, и к аукционам. Очень часто их туда приглашают, особенно в качестве экспертов. И на этом – все. Точка. Кто они, эти столь востребованные специалисты, осталось за кадром. Не мог же я у него напрямую в лоб фамилию спрашивать. Не так понял бы, согласись.

– Да, обидно.

– Не кручинься, друг. Кое-что в клювике я все-таки унес. Порасспросил его про нюансы своего будущего изделия, попытал насчет ювелиров, да и закидываю следующий крючочек. А нет ли, говорю, такого волшебного места, где что-то очень эксклюзивное и необычное можно было бы уже готовым купить? Он мне на это – как же нет, обязательно есть. Имеется такая очень хорошая организация под названием «Феникс». Она периодически интернет-аукционы устраивает, и сколько там разных чудес продается, это просто уму непостижимо. И шедевр Пикассо, и автограф Мэрилин Монро можно купить. А уж какие драгоценности выставляют – так просто любо-дорого.

– «Феникс», говоришь? Так-таки и название сказал?

– Ага, усек?! Я знал, что ты сразу этот ход расколешь. Этих интернет-аукционов сейчас пруд пруди, только ленивый не торгует. А он – нет, чтоб сказать – гуляй, мол, Вася, вот тебе поле. Он конкретно ориентирует. Не вообще аукционы рекомендует, а именно «Феникс».

– Значит, повязан.

– Само собой. Но это только присказка. Ты послушай, что дальше было. Я, значит, мысль сразу уловил и давай за эту ниточку дальше тянуть. А что, мол, приблизительно, можно там найти из драгоценностей? Браслеты попадаются? Навалом, говорит, и браслеты, и кольца, и серьги, да все не новодел какой-нибудь постсоветский, а изделия знаменитых старинных фирм с разными звучными фамилиями, типа Фаберже. И так это он все хорошо расписывал, с подробностями да в деталях, что я слушал, слушал, да и подумал вдруг – а не иначе они этого «Фаберже» у себя в заводских цехах клепают.

– Смелый вывод!

– А ты сам посуди. Ну, сколько там этих бирюлек наработал за свою творческую жизнь сам Фаберже? Ну, тысячу, две. А их все продают и продают, продают и продают. И конца края

этим продажам не видать. Причем, заметь, все эти «эксклюзивные» изделия не из музейных запасников появляются, а невесть из какого угла.

– Да, сколько яиц было у Фаберже – вопрос риторический, – философски заметил Лев.

– Вот именно. Историки и эксперты дискутируют до сих пор. А между тем спрос на подобные «раритеты» всегда стабильно высокий. Отсюда – вывод.

– Спрос рождает предложение?

– Именно! Кроме того, в этой истории имеется одна немаловажная деталь, которая дополнительно подтверждает мои догадки. Расписывая преимущества этого своего «Феникса», Вадик как на особо приятную деталь указывал на то, что выставить изделия на этот аукцион может практически любой. Физическое лицо, так сказать. То есть приходишь ты с улицы, показываешь «бирюльку», говоришь, что это – изделие того самого Фаберже. Тебе, конечно, сразу верят, но говорят, что существуют некоторые правила, и «бирюльку» должен посмотреть эксперт. А дальше события могу развиваться двояко. Если ты и правда пришел с улицы и ребятам из «Феникса» ничего от тебя не надо, то, возможно, для оценки твоей «бирюльки» и правда привлекут настоящего эксперта, и он тебе про твоего Фаберже всю правду-матку выложит без стеснения. А если ты человек «нужный».

– Например, связанный с фирмой «Ювелир-мастер», – вставил Гуров.

– Вот-вот. Рад, что ты снова уловил мою мысль. Не стареют душой ветераны. Если так называемый обычный гражданин в действительности не совсем обычный и, принося вещь, действует не совсем лично от себя, тогда и эксперт для этой вещи подбирается «правильный».

– Типа Краснова.

– Его или еще кого-то. Думаю, немало найдется таких, кто готов на этом подзаработать. В сущности, дело чистое. Кто там покупает, на этих интернет-аукционах? Серьезный человек туда точно не сунется. Серьезный человек в таких делах предпочтет полную открытость. Чтобы и вещь, и эксперты, и продавец – все налицо были. И если уж окажется среди них такой гад, который на заведомо поддельной или бракованной вещи подпись свою поставил, что она – эксклюзивная, чтобы этого гада в лицо знать и при случае подстеречь в темном уголке, да и навалять хороших «пенделей».

– Но ты за «серьезного», я надеюсь, не сошел?

– Да где уж! – усмехнулся Стас. – Этот Вадя, похоже, так в моей непроходимой глупости уверился, что под конец беседы даже остерегаться перестал. Знай себе, соловьем разливается. И вот такие-то в «Фениксе» изделия продавались, и вот этакие. Ощущение – будто он самолично все их туда приносил. Я, со своей стороны тоже, конечно же, планку держу. Да, да, да, говорю, чрезвычайно интересно. Глазки округлил, ротик раззявил. Картина маслом.

– Рад, что не ошибся в тебе, – улыбнулся Лев. – Знал, кого посылать.

– Еще бы! Тебе так в жизни не суметь.

– Да куда уж.

– Вот именно. А я благодаря своему таланту и артистизму за такого полного лоха сошел, что Вадя этот даже тогда не очухался, когда я ему напрямую контрольный вопрос задал. А что, говорю, как выгоднее будет – на аукционе Фаберже купить, или в вашей фирме что-то похожее заказать?

– Так-таки контрольный и задал? – нахмурился Гуров.

– Да не парься. Говорю же – он решил, что я придурок конченый. Никакого подтекста не заметил. Сделал умное лицо, стал объяснять. Мол, то, что на аукционе продается, оно ведь раритет, поэтому, конечно, будет дороже, чем если то же самое у них заказать.

– Типа – оно совсем не то же самое?

– Типа, да. Кроме того, говорит, и ювелиры наши, хотя очень способные, но они ведь не Фаберже. Так что, если хочешь, мол, всамделишный эксклюзив, это тебе в «Феникс».

– Рекламирует смело, клиента потерять не боится?

– Само собой, не боится. Если все там и правда так обстоит, как я думаю, для них это не потеря, а, наоборот, дополнительная прибыль. Ювелиры-то те же, а цена будет, как за Фаберже.

– Но фамилии так и не назвал?

– Увы. Про фамилии, похоже, самим придется догадываться.

– Ну, одну-то мы точно уже знаем. И даже, пожалуй, две. Похоже, Шаповалов тоже в теме. Иначе с чего бы ему так трястись при упоминании этого «Ювелир-мастера»? Ясно, что рыльце в пушку.

– Возможно. Но если так трясется, то, наверное, приобщили недавно. Краснов-то, как я понял, в разговоре с тобой держался молодцом.

– Этот да. Но он-то уж тертый калач. Как говорится, негде пробы ставить.

– Кстати, о пробах. У Фаберже и прочих известных ювелиров имелось личное клеймо, если эти ребята толкают свои поделки под его маркой, значит, есть и поддельное клише.

– Само собой.

– Это уже статья конкретная.

– Разумеется. Осталось только это клише найти.

– Кажется, я знаю, откуда нужно начать поиски, – загадочно улыбнулся Стас.

– Неужели с «Ювелир-мастера»? – в притворном изумлении поднял брови Гуров.

– Как ты догадался?

– Да уж догадался. Только, боюсь, как бы не обломаться нам на первых же шагах. Ведь пока, по большому счету, повода идти к ним «в гости» у нас с тобой нет.

– Тут согласен. Но повод всегда можно найти, было бы желание. В данном конкретном случае даже согласен принести себя в жертву профессиональной необходимости и продолжить действия «под прикрытием».

– Думаешь, можно будет организовать что-то вроде «контрольной закупки»?

– А почему нет? Мы с Вадей договорились, что я на днях в «Феникс» зайду, посмотрю, что они там предлагают. А потом уж и определюсь, буду ли я изделие у них заказывать или готового Фаберже на аукционе куплю. Ставлю сто против одного, что нужная информация уже передана, и в «Фениксе» как раз сейчас готовится новое поступление браслетов.

– Может быть, может быть. А если окажется, что они и правда от Фаберже?

– Не смеши!

– Ладно, пусть так. Предположим, что ты «под прикрытием» приобретешь вещицу, и наши эксперты смогут установить подделку. Повод, конечно, неплохой. Это вполне конкретная претензия к аукционистам, а через них, думаю, можно будет выйти и на «Ювелир-мастер». Однако тут возникает еще один риторический вопрос: «Где деньги, Зин?» Они ведь эту безделушку оценивать будут не как подделку, а как настоящего Фаберже. Боюсь, итоговая сумма окажется просто запредельной. Особенно учитывая, что ориентировочный покупатель – полный лох. Ведь именно такое впечатление произвел ты на этого Вадю?

– Да уж, постарался.

– Вот-вот. Думая, что к ним обратился полный профан, они могут накатить по полной. Ты уверен, что наше чуткое руководство готово будет это профинансировать?

– Если с двух сторон навалимся – никуда не денется, – уверенно заявил Стас. – Объясним товарищу генералу, что есть шанс целую преступную группу раскрыть, он такой шанс наверняка не упустит.

– Ладно, давай попробуем. Может, и прокатит. В принципе, игра действительно стоит свеч. Только что-то подсказывает мне, что навалиться придется по-серьезному. Уверен, ребята из «Феникса» своего не упустят.

– Еще бы! Если бы они все себе брали, тогда еще можно было бы помечтать о поблажках. Но ведь там выручку на всех делить придется. Так что сорвут по максимуму, можно даже не сомневаться.

– Бедный Петр! Не избежать ему перерасхода, – усмехнулся Лев. – Но мне тут другое интересно. Хорошо, одну часть мы, можно сказать, уже прояснили. «Ювелир-мастер» «мухлюет» с индивидуальными заказами и связан с подозрительными аукционистами. Интересующие нас товарищи, Шаповалов и Краснов, участвуют в процессе либо как изготовители поддельного Фаберже, либо как эксперты, удостоверяющие «подлинность» подобных подделок.

– Либо как то и другое, – вставил Крячко.

– Да, или так. Но каким образом можно пристегнуть сюда кражу дубликатов недавно проданной коллекции, вот что я хотел бы понять.

– Хм, не знаю. Наверное, как-то можно. Если уж они специализируются на подделке украшений, почему бы не найти применение поддельным бриллиантам? Думаю, варианты имеются. Например, изготовить два одинаковых «старинных» изделия, одно – с настоящим камнем, другое, точно такое же, – со стеклянной копией. Настоящий продать на аукционе, а потом подменить «бирюльку» на ее «близнеца», но только с другим камушком.

– Не забывай – настоящие уже проданы, и, чтобы провернуть такую аферу, нужно для начала выкупить бриллианты у Комарова. А он говорил, что продавать их пока не собирается.

– Да вот, кстати, еще вариант, – тут же сориентировался Стас. – Заставить самого Комарова вывезти куда-то бриллианты, хоть на ту же выставку, например, а там и подменить. Чем не способ?

– Догадки, догадки. – в раздумье проговорил Гуров. – Пока насчет этих стекляшек одни догадки.

– Ничего, дай срок, – попытался успокоить его Стас. – Вот ювелиров этих повяжем, они нам на допросах всю подноготную выложат. И зачем стекляшки украли, и за что Шульца убили. Дай срок.

Определившись с дальнейшими планами расследования, друзья отправились к строгому начальнику получать «добро».

Услышав, какой может быть «ориентировочная» сумма, Орлов отказался от этой авантюры наотрез, и Гурову с Крячко действительно пришлось очень постараться, чтобы его переубедить.

– Но ты подумай, Петр, это ведь целая преступная группировка, – убеждал Гуров. – И у нас есть реальный шанс вывести их на чистую воду. Разве такое важное раскрытие не стоит этих денег?

– К тому же их можно будет почти сразу вернуть, – вносил свою лепту Стас. – Ведь если мы докажем, что проданный нам исторический раритет – вовсе не раритет, значит, договор теряет силу, и деньги должны быть возвращены.

– Да? Если докажем? А если не докажем? – не сдавался Орлов.

– Вероятность почти стопроцентная, Петр, – вновь наседал Гуров. – Кроме того, мы сможем сориентироваться еще до совершения самой покупки. Завтра Стас отправится в «Феникс», и если там ему действительно начнут предлагать браслеты, это – прямое указание на сговор и связь аукционистов с «Ювелир-мастером». И не будем забывать, что, выводя на чистую воду этих ювелиров, мы получаем шанс раскрыть еще как минимум два дела – о краже дубликатов и об убийстве Шульца. Думаю, это достаточно весомый аргумент, чтобы выбить финансирование закупки на аукционе.

– Да? А кто отвечать будет, если затея не выгорит, и вместо этого вашего шанса мы получим раритетный браслетик, на котором отпечатано самое что ни на есть подлинное клеймо Карла Фаберже? А? Что тогда прикажете мне делать? Нацепить его себе на нос, когда прикажут в отставку подать?

Орлов считал затею неоправданно рискованной и упирался до последнего, но под напором двух полковников все-таки не выстоял и сдался. Недовольно ворча и после каждого слова поминая о грозящей ему отставке, он согласился «переговорить» о финансировании и разрешил продолжить начатую без его ведома игру.

– Уф-ф, – отдувался Стас, выходя из кабинета. – Аж взмок.

– Ничего. Главное – добились результата.

После разговора с Орловым события стали развиваться стремительно.

Уже на следующий день, зайдя на сайт компании «Феникс», Крячко обнаружил там «новое поступление» лотов, среди которых имелось несколько «раритетных» браслетов и перстней.

Поняв, что теперь самое время навестить офис фирмы, он созвонился с ее представителями и сказал, что заинтересован в приобретении драгоценностей. Ему сообщили, где он может ознакомиться с ними, и, записав адрес, Стас отправился на просмотр.

Результаты превзошли самые смелые ожидания.

– Они просто как настоящие, Иваныч, – растерянно глядя на Гурова, делился с ним впечатлениями Стас. – И налет там какой-то. древний, и царапинки мелкие, и прочее все. Полное впечатление, что перед тобой вещь, которой в прошлом столетии щеголяла на балах какая-нибудь великосветская красотка.

– А ты как думал? Ты, может, еще ждал, что на этом браслете пятьсот семьдесят пятая проба будет стоять? Нет, там тоже не дураки сидят. Эти ребята явно не первый день подделанными «бирюльками» промышляют, а до сих пор, по сути, никаких серьезных проблем у них не было. Значит, дело свое знают. Думаю, чтобы доказать, что проданные ими раритеты таковыми не являются, нашим еще попотеть придется.

– Слушай, Иваныч. А вдруг все эти «бирюльки» того. вдруг они и правда настоящие? Орлов ведь нас на куски порежет.

– Что, испугался? – усмехнулся Гуров. – При первой трудности уже и капитулировать? Ладно, не паникуй. Наши эксперты тоже не лыком шиты. У них все современные методы в распоряжении, вплоть до спектрального анализа. Прорвемся! Ты бы лучше на другое внимание обратил. И дня не прошло после того, как ты со своим этим Вадиком попрощался, а в «Фениксе» уж и новые лоты объявились. Да не какие попало, а именно браслеты с перстнями. Думаешь, это простое совпадение?

– Надеюсь, что нет.

– А я так не только надеюсь, но даже и не сомневаюсь. Информация о новом потенциальном клиенте была правильно воспринята и передана дальше по цепочке. Нужные результаты, соответственно, не замедлили оказаться. Следующий ход – наш. Сейчас тебе нужно связаться с твоим новым другом Вадимом и обрадовать его сообщением о том, что ты не хочешь заказывать более дешевый вариант, как изготовление новой вещи, а решил остановиться на более дорогом – покупке «настоящего» Фаберже. Думаю, наши друзья только этого и ждут. Так что не волнуйся, дорогой коллега, все идет по плану.

Стас последовал совету друга и набрал номер Вадима Сергеевича.

– Здравствуйте, это Николай, – проговорил он в трубку. – Мы недавно встречались с вами по поводу индивидуального заказа.

– Николай? Как же, отлично помню, – отозвался Вадим. – Вы еще сказали, что, прежде чем заказывать эскиз, хотите ознакомиться с предложением готовых изделий на аукционах.

– Да, именно. Я посмотрел, что предлагает фирма «Феникс», та самая, которую вы рекомендовали, и нашел на их сайте несколько великолепных вещиц. Даже глаза разбежались. Каждое украшение по-своему прекрасно, трудно выделить что-то одно.

– Поэтому я и рекомендовал вам эту компанию. У них всегда можно отыскать что-то интересное.

– Вы были совершенно правы. Кроме того, что выставленные вещи прекрасны сами по себе, очень подкупает их, так сказать, богатая предыстория. Не думал, что сейчас еще можно приобрести изделия знаменитых старых мастеров. Фаберже, Овчинников. Эти фамилии – часть истории Государства Российского.

– Иногда еще можно отыскать подобные редкости. Я ведь говорил вам – отличительная особенность «Феникса» в том, что он работает практически со всеми желающими. Кроме того, там не берут плату за предварительную экспертизу. Для многих это – большое подспорье. Профессиональная экспертиза драгоценностей – не такая уж дешевая вещь, поэтому и выбирают именно эту компанию. И по этой же причине довольно велика вероятность именно на сайте «Феникса» встретить эксклюзивные раритеты, до этого хранившиеся где-то в частных запасниках. Так что же вы решили, будете заказывать изделие у нас или подберете для своей дамы что-нибудь из того, что предлагается на аукционе?

– Вы знаете, я, наверное, приобрету готовую вещь, – как бы еще сомневаясь, ответил Стас. – Хотя, конечно, это обойдется дороже, и, возможно, я смогу приобрести только что-то одно, браслет или перстень, а не пару, как планировал вначале. Но зато это будет настоящий эксклюзив. Уверен, Наташа будет просто в восторге.

– Отличное решение, Николай! – В голосе Вадима слышалась неподдельная радость. – Вы не будете разочарованы, так же, как и ваша дама. А что касается стоимости, не думаю, что цена за одну вещь на аукционе будет намного выше, чем если бы вы заказали у нас две. Желаю вам удачной покупки!

Гуров, во время разговора с интересом наблюдавший за Стасом, наконец смог дать волю эмоциям.

– Николай? – пытливо заглядывая в глаза Крячко, произнес он. – Да вы, батенька, похоже, не на шутку вошли в роль.

– Мы старались, – довольно, улыбнулся Стас. – Вадя просто счастлив. Не иначе, он тоже поимеет свой процент от продажи браслетика.

– Так иди же, покупай скорее, – усмехнулся Лев. – Невежливо заставлять человека ждать.

Он, поди, и список уже составил, на что свой бонус потратит.

Глава 6

«Контрольная закупка», спланированная Гуровым и Крячко, прошла как по маслу. Стас ознакомился со всеми документами, в том числе и с заключением экспертизы, подтверждавшим подлинность купленного им браслета и тот факт, что произведен он был знаменитой фирмой Карла Фаберже. На заключении стояла подпись Краснова, и, очень довольный такой удачей, Крячко взял ручку, чтобы расписаться на договорах, где уже имелись подписи продавца и сотрудников фирмы «Феникс».

После подписания документов и расчета счастливому покупателю было предъявлено само «эксклюзивное изделие», и в этот момент в офис вошла группа спецназа.

Уже по тому неподдельному испугу, который отразился на лицах, Стас сразу догадался, что все его недавние волнения были напрасны. И без экспертизы было понятно, отчего так забеспокоились уважаемые продавцы. Глядя на побледневшие и обескураженные физиономии, он с радостью думал, что теперь с полным основанием сможет подтвердить генералу, что все затраченные на операцию средства в самое ближайшее время будут возвращены.

Сразу же после задержания всех, присутствовавших при сделке Гуров и Стас приступили к допросам. Они решили работать вдвоем, чтобы дело продвигалось быстрее, и эта стратегия вполне оправдала себя. Фактор неожиданности сыграл свою роль, обескураженные аукционисты, никак не ожидавшие такого поворота, «кололись» один за другим.

Бойкий молодой человек, с которым больше всего общался Крячко, обсуждая свою будущую покупку, увидев, что отрекомендованный ему «лох» пришел его допрашивать, сразу же потерял кураж и сдулся, как проколотый воздушный шарик.

– Ваше полное имя? – для пущей важности нахмурив брови, строго проговорил Стас.

– Семен. В смысле – Семенов.

– Семенов Семен?

– Нет. То есть да. То есть. Я – Семенов. Семенов Игорь Владимирович.

– Как к вам попало изделие, приобретенное мной сегодня?

– Оно. мы. я. Наша фирма занимается продажей антиквариата. На торгах. Посредством аукциона, – с трудом подбирая слова, лепетал Игорь Владимирович. – Мы приглашаем к участию частных лиц. В том числе. Браслет принес. частное лицо. Принесло. То есть принес. Мужчина.

– Как его звали?

– Беседин. Беседин Юрий. Он принес, предложил продать.

– Он сообщил, откуда у него этот браслет?

– Сказал, что семейная реликвия.

– Раньше он приходил к вам с подобными предложениями?

– Я. Нет. То есть. я не знаю. Не помню. К нам много людей обращается. И потом, в фирме и кроме меня есть сотрудники. Не всегда работаю именно я. Возможно, он и приходил. Еще когда-нибудь. Не знаю.

– Но лично вы встретились с ним впервые?

– Да, лично я. впервые.

– Вы принимаете на продажу любую вещь, которую вам приносят?

– Что вы, разумеется, нет. Мы проводим экспертизу, проверяем подлинность, качество.

Разговор зашел на привычную тему, и, вспомнив знакомые слоганы, Семенов немного воспрянул духом и заговорил бойчее. Уверяя в своей добросовестности, будто перед ним вновь стоял потенциальный покупатель, он, кажется, хотел добавить, что фирма держит марку, но, взглянув на Стаса и обведя глазами помещение, вспомнил, где находится, и снова сник.

– Кто именно занимается экспертизой? – спросил Крячко.

– Опытные специалисты. Ювелиры, геммологи.

– Вы можете назвать фамилии этих специалистов?

С фамилиями Семенов затруднился. Немного помявшись и о чем-то поразмыслив, он, наконец, произнес:

– С экспертами работает руководство. Это они приглашают. Я только продаю. Не занимаюсь этими вопросами.

– Даже не читаете документы, которые подтверждают подлинность изделий, которые вы продаете?

– Нет, почему. читаю, – снова замялся Семенов. – Но я. как-то. как-то не сосредотачивался именно на фамилиях экспертов. Ведь, по большому счету, это не моя сфера. Этими вопросами занимаются другие специалисты, я им вполне доверяю. А сам я только продаю.

– Человек, который принес вам на продажу браслет, имел какие-то документы, доказывающие, что вещь принадлежит именно ему?

– Нет, таких документов у него не было. Но это довольно часто случается, если нам приносят семейные реликвии. Если вещь была приобретена кем-то из предков в незапамятные времена и просто передавалась из рода в род в пределах одной семьи, для удостоверения ее принадлежности не нужны специальные документы. И, в общем-то, нам это тоже не так важно. Главное, чтобы раритет оказался подлинным, чтобы соответствовал всем заявленным характеристикам. А поднимать всю предысторию. мы не преследуем таких целей.

В то время как Крячко пытался разобраться, откуда в «Феникс» явился человек, предложивший для продажи браслет, Гуров допрашивал самого продавца, целенаправленно стремясь поднять «всю предысторию».

Юрий Беседин, мужчина средних лет и не слишком богатырского телосложения, кажется, не обладал и особенной силой духа. Арест явно напугал его, по-видимому, он был совершенно не готов к такому повороту событий и сейчас, сидя перед полковником, уныло смотрел в пол, вяло и неохотно отвечая на предлагаемые вопросы.

– Как оказался у вас браслет, который вы принесли на продажу в фирму «Феникс»? – спросил его Гуров.

– Это наследство. Осталось от родственников.

– От кого именно из родственников?

– От бабушки. А какая разница?

– Большая. Бабушка с материнской стороны или с отцовской?

– Зачем это вам?

– Нужно, раз спрашиваю.

– Ну, предположим. предположим, с отцовской. Да какая разница, вообще?

– Где вы родились?

– Я? – удивленно поднял брови Беседин. – А зачем это.

– Здесь я задаю вопросы, – теряя терпение, жестко проговорил Лев.

– В Овражном. В Овражном родился, – торопливо ответил Беседин, испугавшись, что вызвал гнев. – Село Овражное. Под Новгородом.

– В селе Овражном все жители носили браслеты от Фаберже? Или только ваша бабушка с отцовской стороны?

Беседин уже набрал воздуха, чтобы озвучить очередную невнятную чушь, но взглянул на Гурова и, поняв, что не стоит, промолчал.

– Недавно в Москве ограбили известного коллекционера, – продолжил Лев. – Среди прочего из его коллекции исчезло несколько раритетов, изготовленных Карлом Фаберже. На каждую из этих вещей у владельца имеются соответствующие документы, доказывающие, что они принадлежат именно ему. В документах дается описание и все характеристики предмета.

Там было два браслета. Какой именно из них вы собирались продать?

– Да вы что?! – Поняв, к чему клонит полковник, Беседин вмиг ожил, его апатию сняло как рукой. – Я. Нет!! Какой коллекционер? Какие браслеты? Ведь это. это просто. это. Нет!!

Дав ему время прийти в себя, Гуров проговорил:

– Итак, я повторяю свой вопрос: как у вас оказался браслет, который вы принесли на продажу в фирму «Феникс»?

– У меня. я. Мне дал один человек.

– Кто?

– Я.

– Имя, фамилия, отчество, – четко обозначил Лев, давая понять, что игры кончились.

– Исаев. Владимир Исаев. Отчество не знаю, – испуганно глядя на него, ответил Беседин.

– Кто он такой?

– Он? Он. менеджер. Работает в одной ювелирной фирме.

– В какой?

– Я не знаю. Я с ним и не знаком почти. Меня на него Коля вывел. Коля Стеклов. Мы с ним с детства дружим. Соседи. Он сказал, что можно подзаработать на халяву, и привел этого Исаева. Точнее, организовал встречу. В кафе. Посидели, поговорили.

– Исаев предложил вам отнести браслет на аукцион?

– Да. Криминала, мол, никакого нет, и я могу сказать, что это – наследство, доставшееся мне от родственников, проверять никто не будет. Я сначала испугался, подумал – а почему он сам не идет? Наверняка что-то здесь не так. Тоже вот, не хуже вас, подумал – может, вещь краденая, или еще что-то нехорошее. Но он объяснил, что это не настоящий Фаберже, а только копия. Дескать, один его знакомый ювелир на досуге таки штучки клепает. Да так удачно у него получается, что от настоящего практически не отличишь. Он в этом «Фениксе» уже пару штук продал, ему там часто появляться неудобно, могут не так понять. Поэтому нужен какой-то человек, как говорится, «незасвеченный». Если все пройдет гладко и браслетик продастся, я имею свой процент. Я поразмыслил, вроде, и правда, ничего криминального, отмазаться всегда можно. Даже если установят, что подделка, ничего страшного. Просто вернут и все. И Коля тоже так сказал. Иди, говорит, Юрок, дело верное. Мы, мол, тоже тебе доверяем, такую дорогую вещь в распоряжение даем.

– А сами они не опасались, что экспертиза выявит подделку?

– Похоже, что нет. Да и неудивительно. Если он до этого уже две вещи продал, значит, проходило. Почему бы и в третий раз не попробовать? У меня деньги тоже не лишние. Как раз на мели сидел. Подумал-подумал, да и согласился. На свою голову.

– Да, Юрок, в этот раз попал ты неудачно. Прямо-таки в самую гущу, в состав преступной группы угодил. Сочувствую.

– Как группы? Какой группы? – снова заволновался Беседин. – Я тут вообще ни при чем. Я только относил. Меня попросили.

– Где живет Коля? Адрес, – спокойно проговорил Гуров, не обращая внимания на эту истерику.

– Коля? Там же, где и я. В Митино.

Лев раскрыл блокнот и под диктовку записал номер дома и квартиры.

Когда Беседина увели в камеру, он отправил группу на задержание Николая Стеклова, а сам решил созвониться с экспертами. Браслет, который «приобрел» на аукционе Крячко, сразу же после ареста фигурантов был отправлен специалистам, и ему не терпелось узнать, что показали их исследования. Он специально просил передать, что экспертиза этой вещи – дело первостепенной важности, и результаты нужны как можно быстрее.

Звонок оказался удачным. Хотя детальное исследование еще не было проведено, но ответ на главный вопрос уже был известен. С помощью современных методов экспертам удалось определить время изготовления браслета, и оказалось, что он сделан намного позже того времени, в которое жил и трудился знаменитый мастер Карл Фаберже.

– Отлично! – очень довольный воскликнул Гуров.

В ответ на этот возглас открылась дверь и в проеме показался Крячко.

– Что это у нас здесь отлично? – деловито осматриваясь, поинтересовался он. – Радуешься, что подозреваемого с рук сбыл? Похоже, снова только я один работаю.

– Звонил экспертам, – уже привыкший к таким постоянным необоснованным претензиям, спокойно сообщил Лев. – Браслетик «липовый». Можно успокоить Орлова. А то он, наверное, ночей не спит, все боится, как бы эту баснословную цену у него из зарплаты не вычли.

– Да, было бы неприятно. В целом, его можно понять. Ну, а с подозреваемыми-то как? «Колется» народ?

– А куда он денется? Они там, в этом «Фениксе», похоже, не пуганые еще. Чуть надавишь, сразу лопаются. Отсутствие соответствующего опыта налицо.

– Ну, уж теперь приобретут, – усмехнулся Стас.

– Теперь обязательно. Я этого чудака, который браслетик им принес, просто на детских понтах развел. У нас тут, говорю, коллекционера одного недавно бомбанули, так не оттуда

ли, мол, изделие твое будет. Как он забоялся, бедный, как закричал! Нет, оно не оттуда, оно вон откуда! Даже жалко стало беднягу.

– Жестокий ты. Да и коварный, как выясняется, – улыбаясь, проговорил Стас. – С тобой нужно ухо востро держать.

– Да, я такой. Со мной поосторожнее.

– Так что, значит, на «Ювелир-мастер» показания у нас есть? Можно и к ним в гости готовить экспедицию?

– Пока нет. Они с этим продавцом не напрямую работали. Сейчас за этим посредником ребят отправил, если повезет, и он окажется дома, скоро должны привезти. Тогда задержек у нас не будет, и, думаю, к вечеру сможем наведаться уже и в «Ювелир-мастер». С полными основаниями, так сказать.

– Но Краснова-то можно брать уже сейчас. На заключении его подпись, а подлинность вещи не подтвердилась.

– Нет, рано. Во-первых, Краснов – не такая уж большая фигура, и если будем торопиться с его арестом, можем спугнуть рыбку покрупнее. А во-вторых, и сам масштаб разный. Одно дело, когда он всего лишь на одном-единственном заключении подпись подмахнул, а другое – систематическое введение в заблуждение. Да еще и по сговору. На одном этом браслете уголовное дело не построишь. Ты его сейчас возьмешь, заключение под нос сунешь, а он тебе скажет, что ошибся просто. И на старуху бывает проруха, а он человек уже пожилой, слабенький. Долго ли тут до греха? Он ведь не сознательно подделку за подлинник хотел выдать, нечаянно вышло.

– Значит, ювелира брать пока рано?

– Рано. Займись руководством этого «Феникса», они-то точно знали, с кем имеют дело в лице этих «продавцов». И навар свой имели наверняка.

– Да, этот парень, что браслетик мне втюхивал, он тоже говорил, что экспертов для оценки изделий обычно приглашало руководство. А эксперты здесь – самая соль.

– Вот именно. Экспертов приглашало руководство, а рекомендовал, скорее всего, тот же «Ювелир-мастер».

– Хорошо устроились, блин! – воскликнул Стас. – Краснов сам «бирюльки» клепает, сам же и экспертизу делает. Ведь наверняка среди этих «раритетов», что они через «Феникс» тиснули, есть и его «произведения». Он ведь ювелир, как я понял, «действующий».

– Не исключено. А что, в целом, схема неплохая. По крайней мере, точно знаешь, кем сработано, не ошибешься.

– Да уж. Фаберже, он и в Африке Фаберже, – усмехнулся Стас.

В этот день друзьям явно сопутствовала удача. Не успели они закончить беседу, как из СИЗО вернулась посланная Гуровым опергруппа. Николай Стеклов, официально нигде не работающий и зарабатывающий себе на жизнь посредничеством в разных сомнительных операциях, оказался дома, будто специально поджидая, когда за ним придут. Не считая возмущенных возгласов и незначительного рукоприкладства, он почти не оказал сопротивления, и задержать его удалось без проблем.

Но, начав допрос, Гуров сразу понял, что «разговорить» его будет гораздо труднее, чем взять. «Соответствующего опыта» тут было более чем достаточно.

– Как давно вы знакомы с Юрием Бесединым? – начал он издалека.

– Всю жизнь, – спокойно ответил Стеклов. – Живем в одном доме, как же не быть знакомым. А что с ним такое? Украл что-нибудь? Так я тут ни при чем. За что меня взяли, начальник? Сидел дома, никого не трогал. Это беспредел! Я жаловаться буду!

– У вас были деловые отношения или только дружеские? – продолжал спрашивать Лев, не обращая внимания на возмущенные возгласы Стеклова.

– Да разные были, – медленно проговорил Стеклов, пристально взглянув в лицо Гурову, как бы пытаясь прочесть на нем, к чему он клонит. – А что такое с нашими отношениями? Обычные отношения. Само собой, помогали друг другу иногда. И он мне, и я ему. Живем в одном доме, как же не помочь. Если где халява наклевывается, хорошему человеку всегда посоветую. А что, это теперь преступление? За что меня взяли, начальник? За мной ничего нет.

– Когда в последний раз вы предлагали Беседину так называемую халяву? Можете припомнить?

– В последний раз? – Глаза Стеклова беспокойно забегали по углам комнаты. – Так это. И не припомню уже. Когда-то, помнится, предлагал, но вот точно. Точно сказать сейчас, боюсь, не смогу. Память что-то. что-то подводит в последнее время.

– Не страшно, я помогу, – спокойно произнес Лев. – По словам Беседина, вы предлагали ему подзаработать всего несколько дней назад. Сказали, что.

– Беседина? То есть. то есть как? Его что. он что, у вас? – На лице Стеклова читалось неподдельное изумление. – Его что, арестовали, что ли? Вот это номер.

– Задержали до выяснения, – уточнил Гуров. – Как и вас. Беседин дал показания, из которых следует, что недавно вы и еще некий Владимир Исаев встречались в кафе, чтобы обсудить некий способ дополнительного заработка. Вы подтверждаете это?

Но Стеклов подтверждать не спешил. Он, казалось, совсем не слушал Гурова, думая о чем-то своем, более важном. По-видимому, он решал, какую линию поведения ему выгоднее и безопаснее выбрать.

Тот факт, что Стеклов не подтвердил с ходу информацию, которую, казалось бы, бессмысленно было опровергать, навел Гурова на мысль, что сидящий сейчас перед ним человек полностью в курсе всех махинаций с поддельными безделушками и может выступить важным свидетелем против «Ювелир-мастера». Наверняка он, в отличие от Беседина, прекрасно знал, как именно называется ювелирная фирма, менеджером которой был упомянутый Владимир Исаев, и, возможно, имел вполне конкретное представление о том, чем эта фирма промышляет за кулисами своей официальной деятельности.

– Так это. что-то не припомню я, гражданин начальник, – наморщив лоб, будто и впрямь силясь припомнить, медленно ответил Стеклов. – Говорю же, с памятью у меня в последнее время просто беда. Вы бы лучше у Юры спросили. Если он все так хорошо помнит, значит, ему и книги в руки. Значит, сможет вам все и рассказать. А я. меня уж извините. Может, и правда мы с кем-то встречались, может, даже и в кафе. Только вот сам я ничего этого не помню, хоть убей. Совсем плохой стал. Старею, что ли? Вы лучше у Юры спросите.

– Да не проблема, Коля. Спросим и у Юры. И у Юры спросим, и у Вовы, который там вместе с вами был. Да заодно и у дружбанов твоих из «Феникса» поинтересуемся, как ты им краденые «бирюльки» через разных «лохов» подсовывал, да и сбывал потихоньку, выдавая за бабушкино наследство. Всех спросим. Аукционщиков этих ушлых как раз сейчас в другой комнате допрашивают. Думаю, уже их-то память не подведет. Ведь не они драгоценности воровали. Они-то тут, можно сказать, и не при делах даже, так что, уверен, припомнят все в деталях. И кто пришел к ним, и от кого. Так же, как и Вова этот. Исаев, кажется? Ах, да. Ты ведь не помнишь. Прости, забыл. Но Вова точно не забудет. Потому что чужое брать на себя,

Коля, нынче дураков нет. Если сам не вспомнишь, откуда эти вещички всплыли, так тебе со всех четырех сторон помогут, даже не сомневайся.

Во время своего монолога Гуров внимательно наблюдал за выражением лица Стеклова и хорошо видел, что того снова обуревают противоречия. Новость о том, что арестован не только Беседин, но и сотрудники фирмы «Феникс», вновь вызвала у Николая крайнее удивление и, по-видимому, изменила его планы.

Он снова довольно долго думал, потом сказал:

– Не знаю, что там у вас стряслось, гражданин начальник, и с чего это вы вдруг всех под одну гребенку мести начали, только краденого я ничего никуда не приносил. «Бирюльки» эти мне Вова подгонял, он в одной ювелирной шарашке трудится, а я всего лишь.

– Название? – резко перебил его Лев. – Что за ювелирная шарашка?

– Фирма какая-то. «Ювелир-мастер», что ли. Да, кажется, так. «Ювелир-мастер». Я с ним тоже не очень-то близко знаком, с Вовой этим. Так, виделись пару раз. У общих знакомых. Потом он как-то подошел ко мне, предложил дело. Сказал, что у него, дескать, один ювелир знакомый есть, и такие у него руки умелые, что он разные штучки не хуже самого Фаберже может делать, даже клеймо точно такое же себе состряпал. Ну, как у того мастера было. Так вот, говорит, хотим мы попробовать на серьезе такую вещицу толкнуть. Есть, мол, такие аукционы виртуальные, там эксперты так себе, могут и не заметить, что «бирюлька»-то не совсем настоящая. Но самим «светиться», дескать, не с руки, нужен человек, чтобы в качестве продавца выступил и бирюльку куда надо отнес.

– И они серьезно надеялись такого человека найти? Это же криминал.

– Да нет, почему? Он мне все это очень хорошо разъяснил. Есть, говорит, такие аукционы, где подобные вещи просто от частных лиц принимают, не спрашивая, откуда вещь у этого лица оказалась. Скажи им, что бабушкино наследство, больше ни о чем и пытать не будут. Какая им разница? Им, главное, свой процент со сделки получить.

– А насчет того, что это подделка? И это объяснил?

– Да, и это. Ты, если что-то нечаянно в сундуке нашел, за подлинное считать не обязан. Ты нашел, им принес. Дальше – уже их забота. Ты ведь и сам не утверждаешь, что оно подлинное. Скромно приходишь, предлагаешь. Посмотрите, мол, ребята, вот такое у меня чудо, нельзя ли его как-нибудь подороже загнать. А там уже ихние эксперты в дело вступают. Если оказывается, что вещь подлинная, берут на реализацию, а если нет, просто возвращают тебе с извинениями. Прости, мол, друг, облом вышел. Сжульничала твоя бабушка, надвое сказала. Вот, приблизительно такая схема. Чинно, благородно. «Караул» никто не кричит. Понимают, что человеку тоже, может быть, обидно. Он-то надеялся, что бабушка ему в память настоящего Фаберже оставила, а тут – местного кузнеца изделие.

– Что ж, понятно. Значит, дело тебе показалось чистым, и вступить в него ты не побоялся?

– Нет, почему, я боялся, конечно, – снова стал впадать в легкомысленный тон Стеклов. – Даже очень. Но ведь жить-то надо, гражданин начальник. Тут побоишься, там побоишься. Смотришь – уже зубы на полку положить приходится. Бояться-то нынче себе дороже выходит.

– Ну, это как сказать, – вполголоса заметил Гуров, многозначительно глянув на руки Стеклова, скованные сейчас наручниками, и уже громко спросил: – Сколько всего этих бирюлек ты реализовал через «Феникс»?

– Ой, много, – живо отозвался Стеклов. – Я, вообще-то, не считал, но штук десять точно.

– Относили всегда разные люди?

– Да, старался не повторяться. А то бы не так поняли. Засомневались бы, что это за бабушка такая волшебная, что в наследство внуку целый музей оставила.

– Сам ни разу не ходил?

– Нет, почему. Ходил и сам. Первую сам отнес. Как сейчас помню, колечко там было. Да красивенькое такое. Потом еще раз пять или в шесть ходил. А так старался других посылать. А что? И им хорошо, и нам не пыльно. Человек на хлеб с маслом себе подзаработает, и на аукционе на этом никто не примелькается. Вот так и Юру сюда приобщил. На шею себе. Кто ж знал, что с ним такой облом выйдет. Сроду у него все через…

– Дело здесь не в Юре, – покачал головой Лев. – Юра твой мало кому интересен. Просто карта так легла. Пришло время шарашку эту прикрыть, мы и прикрыли. А то, что именно Юра там в этот раз оказался – просто случайность.

– Да уж. Случайность. У него по жизни эти случайности. Одна за другой. Свяжись с дураком, блин.

К пяти вечера все задержанные были допрошены, и в распоряжении двух полковников оказалось вполне достаточно информации, чтобы произвести задержания в «Ювелир-мастере».

– Давай этих на завтра, – отдуваясь, как после стометровки, сказал Крячко. – Меня «Феникс» чуть не уморил, ювелирных мастеров я уже не выдержу. Стойкая у них администрация в этом аукционе, должен тебе сказать.

– Думаю, в этом бизнесе по-другому нельзя, – ответил Гуров, вспоминая опыт общения с администрацией дома «Diamond». – Просто не устоишь в конкурентной борьбе.

– Эти хоть где устоят. Думал, до утра придется их ломать. Докладывай Орлову, пускай в «Ювелир-мастер» засылает омоновцев, пускай всех вяжут и рассовывают по камерам. А мы свое веское слово скажем завтра. Ну их, к черту!

– Согласен. Оно же и лучше будет. Офис фирмы нужно будет опечатать, изъять документацию. Посмотрим, что они там в отчетах пишут, тогда и разговаривать можно будет более предметно.

– Главное, Краснова не упустить, – вновь забеспокоился Крячко. – Тебе хорошо с твоими стекляшками, а на мне нераскрытое убийство пока так и висит. Из всех, кто нам известен, Краснов – самый вероятный подозреваемый, обидно будет, если из рук уйдет.

– Не уйдет, не волнуйся. Он, поди, и не чует, какую мы тут с тобой бурную деятельность развили. Времени-то прошло всего-ничего.

– Да, оперативно сработали. Даже приятно, – улыбнулся Стас. – Значит, на что-то еще годимся.

– Что значит, «еще на что-то»? – картинно возмутился Гуров. – Да мы еще – ого-го! На все руки, а не на «что-то». Не знаю, как ты, а я – один из опытнейших и самых способных. Пример для молодых. Это мне сам Орлов сказал.

– Слушай ты его больше. Он просто льстит, чтобы побольше работы навалить, а ты и рад. Если хочешь знать, самый главный ас и непревзойденный профессионал – это я.

– Тоже Орлов польстил?

– Ясное дело. От кого еще узнаешь правду о себе, как не от любимого начальства.

– Что бы я действительно хотел узнать, так это то, как связаны все эти аферы с «бирюльками» и за что убили безобидного старого Шульца, – уже серьезно проговорил Лев.

– Терпение, мой друг, уже недолго осталось. Вечером повяжут Краснова и этих ювелирных мастеров, за ночь они в камере хорошенько промаринуются, а к утру как раз в самой нужной кондиции будут. Тут и мы подоспеем, бодрые, со свежими силами. Никто перед нами не устоит. Все эти Красновы-Темновы-Теневые расколются как миленькие. Тогда все и узнаешь.

Гуров достал трубку, чтобы доложить Орлову о результатах допросов задержанных сотрудников компании «Феникс», а Крячко отправился отдавать распоряжения относительно следующих задержаний.

В седьмом часу вечера, когда нагрянувшие, как гром среди ясного неба, омоновцы опечатывали здание фирмы «Ювелир-мастер», попутно изъяв основную документацию, а заодно и весь руководящий состав, в кабинете генерала Орлова царила атмосфера праздника.

– Так что – с раскрытием? – улыбаясь, обратился генерал к уставшим, но очень довольным полковникам. – Хвалю, хвалю. Кто бы мог подумать, что пустяковое дело о краже ничего не стоящих стекляшек сможет вскрыть такие пласты. Ведь это, считай, целый преступный синдикат. Организованная поставка на рынок поддельных музейных ценностей. Молодцы! Просто молодцы!

– Мы старались, – скромно ответил Стас.

– Что ж, думаю, теперь с убийством этого престарелого ювелира все прояснится, – продолжал Орлов. – Наверняка здесь что-то, связанное с использованием этих стекляшек. Если уж Краснов так плотно работал с теми, кто специализируется на подделках, ничего удивительного, что и этим дубликатам он планировал найти применение. Присвоил их, а Шульц это заметил. И поплатился головой.

– Хотя, с другой стороны. из-за стекляшек убивать человека. – проговорил Стас. – Очень своеобразное отношение к жизни нужно иметь.

– Настоящие бриллианты из коллекции стоят целое состояние, – заметил Гуров. – И я уверен, что подделки выкрали именно для того, чтобы в какой-то момент заменить ими настоящие камни. В такой момент, когда владелец будет уже настолько уверен, что в его распоряжении подлинники, что проверять не сочтет нужным. Вот тогда ему и подсунут стекло. А настоящие, скорее всего, либо реализуют по одному, либо, возможно, даже расколют на более мелкие камни, чтобы полностью избежать риска и подозрений. Но даже в этом случае тот же Краснов сможет безбедно провести остаток жизни где-нибудь на островах, поплевывая в океан. Так что, если говорить о мотиве – он вполне весомый.

– Ладно, убедил, – согласился Стас. – Тем больше у нас причин вплотную с ним поработать. Интересно, что покажет обыск в «Ювелир-мастере»? Найдут там эти клише? Фаберже и прочих. Они ведь не только его марку подделывали. Или, может, фирменные печатки хранятся у господина Краснова в личном сейфе?

– Навряд ли. Не думаю, что подделками занимался только Краснов. Один человек не осилит такой масштаб. Судя по всему, там ведь и правда дело было поставлено практически на поток.

– Завтра все узнаете, ребята, – резонно проговорил Орлов. – Всему свое время. А сейчас можете отдыхать. Поработали хорошо, отдых вполне заслужили.

– А премию? – напомнил о насущном Стас.

– С премией вопрос пока открыт, но. на повестку дня поставлен, – улыбнулся Орлов. – Вот закончите это дело, тогда и поговорим. На волне успеха и триумфа, так сказать. Доложим вышестоящему руководству, какие мы молодцы, тогда можно будет подумать и о премии.

Несмотря на горячее желание поскорее разобраться с загадочным убийством Шульца и бессмысленной на первый взгляд кражей подделок на аукционе, на следующий день Гуров и Крячко не спешили приступать к допросам.

Накануне вечером из офиса «Ювелир-мастера» было изъято много интересной документации, и даже из беглого просмотра становилось ясно, что аферисты и впрямь работали по-крупному.

В части основного производства все было вполне невинно, но, просматривая договора на пресловутые индивидуальные заказы, полковники только диву давались.

– Интересное получается кино, – не выдержал наконец Стас. – Что-то я очереди в этом клиентском офисе не наблюдал, а посмотреть документы, так впечатление, будто спрос на эти индивидуальные заказы у них, как на горячие пирожки.

– Да, работа велась активно, – согласился Гуров, читая очередной договор. – Причем по всем направлениям. И количественно, и качественно, так сказать. Вот посмотри – заказ на перстень. Расход золота указан в количестве десяти грамм. Так бывает?

– В этой шарашке, похоже, и не то еще бывает. Уверен, у них и объяснение для каждого такого случая припасено. Пришел, дескать, человек, попросил соорудить ему колечко на большой палец левой ноги. Конечно, тут двумя граммами не обойдешься.

– Какое бы ни было припасено у них объяснение, а дело говорит само за себя. И заказы «липовые», и расход материала по каждому из них завышен. Причем не на проценты, а в разы. О чем это может говорить?

– О чем? Хм. о чем же? – Стас состроил гримасу, которая должна была изобразить напряженную работу мысли. – Надо подумать, тут с ходу не разберешься. Ты ведь не хочешь сказать, что они оформляли всю эту «липу», чтобы легально приобретенный драгметалл пустить на изготовление нелегальных изделий под маркой Фаберже. Немыслимо! Такая уважаемая, солидная фирма. И вдруг.

– Не хотелось бы огорчать тебя, чувствительный мой, но боюсь, что именно это я и хочу сказать, – не обращая внимания на шутливый настрой Стаса, серьезно проговорил Гуров. – Все это, конечно, нужно будет еще досконально отработать, найти всех этих «заказчиков», выяснить, кто ставил подписи и что за изделия действительно изготавливались по этим договорам. Если они вообще изготавливались. Но предварительные выводы можно сделать уже сейчас. С помощью этих индивидуальных заказов золото выводилось из оборота и шло на изготовление поддельных «музейных редкостей». Ты когда разговаривал с ребятами из «Феникса», про ювелиров спрашивал?

– Да, но кто именно клепал эти «бирюльки», они не знают. По крайней мере, так сказали. Директор этой компании утверждал, что из «Ювелир-мастера» ему рекомендовали только экспертов. Ну, и покупателей иногда.

– Таких, как ты, например?

– Да. А чем я плох? Если б не я, ты бы еще три года с этими делягами возился.

– Знаю, знаю. Слышали уже. Без тебя никак.

– Само собой. И рядовых менеджеров облапошил, и руководство расколол.

– Везде поспел, – усмехнулся Лев. – Что там с обысками, не узнавал? Без клише допросы нет смысла даже начинать.

– Ищут. Вчера только бумажки изъяли, да по компьютерам прошлись. А сегодня в цех группу послал. Отборных. Знаешь ребят, что с Черновым работают?

– Да, эти без улова не возвращаются.

– Вот-вот. По запаху найдут. Так что тут я спокоен. Клише – только вопрос времени.

– Ладно, подождем. А вот ты сказал, что этому директору из «Ювелир-мастера» рекомендовали экспертов. Кого конкретно? Фамилии он называл?

– Само собой. Ты что же, думаешь, что я вчера половину рабочего дня на «бла-бла-бла» убил? Обижаешь. И фамилии, и имена, все у меня есть. По некоторым даже адреса известны. Правда, кроме Краснова я пока задерживать никого не стал. Все-таки к убийству Шульца другие навряд ли причастны. А что касается экспертизы. В общем, если эти ребята нам понадобятся, думаю, мы их отыщем без труда.

– А самого Шульца в списке этих экспертов, случайно, не было? – с интересом спросил Гуров.

– Его – нет. Дядечка, похоже, и впрямь был человеком исключительной честности. Так что привлекать его к подобным делишкам, видимо, даже не пытались.

– Похоже, из-за своей честности он и пострадал, – заметил Лев. – Видимо, его проницательные коллеги догадались, что, узнав об афере, он не будет молчать.

– Скорее всего. Чем-то другим трудно объяснить это убийство. И вот что интересно. Ювелиры эти, конечно, ребята ушлые, но то, что тот же Краснов мог вот так вот просто в течение нескольких часов задействовать профессионального киллера, найти подходящее оружие, спланировать операцию по времени. как-то это мне сомнительно. Не тот масштаб.

– Думаешь, Краснов – только промежуточное звено? – проницательно взглянул на Крячко Гуров. – Доложил «кому следует», а непосредственной организацией занялся кто-то покруче? У кого имелись соответствующие связи и «рычаги»?

– Не исключено, – ответил Стас. – И даже вполне вероятно. Вероятнее, чем то, что организатором всего этого выступил сам Краснов. В конце концов, ведь не он главный «рулевой» во всем этом деле. Он – только пешка. Исполнитель. Один из многих, кого привлекали для достижения «нужных» результатов. У меня в списке семь фамилий, и, вполне возможно, этот директор мне еще не всех назвал. Так что Краснов – один из многих, и совсем не из тех «многих», кто имеет эксклюзивные возможности и может за пару часов организовать убийство с привлечением профессионального киллера.

– Да я, собственно, и не спорю, – сказал Лев. – Краснов и держится так, будто ни сном ни духом не подозревает ни о каком убийстве. По крайней мере, когда я в последний раз его видел, мне именно так показалось. Да и Шаповалов этот тоже. Трясется, невооруженным глазом видно, что боится чего-то, но при упоминании о Шульце – ноль эмоций. Его фамилия, кстати, не фигурирует среди этих семи?

– Шаповалов? Нет, такой нет.

– Странно. Чего же он тогда так боялся? Может, его к изготовлению этих «редкостей» привлекли, а не к экспертизе? Если совесть не совсем еще потерял, вполне мог справедливыми укорами мучиться.

– Может быть. Или знал что-то о предполагаемой афере с бриллиантами. А что мне действительно интересно, так это то, насколько в курсе всего этого был собственник «Ювелир-мастера». Кратов, кажется, его фамилия? Какое у тебя сложилось ощущение, когда ты с ним беседовал?

– У меня сложилось ощущение, что он стопроцентно в курсе, – уверенно ответил Гуров. – Все делается с его ведома и полного согласия, но сам он не расколется и не признается в этом никогда.

– Все на наймитов сольет?

– Само собой. Он даже в разговоре со мной уже озвучил эту генеральную линию. Все, что касается вопросов производства и реализации, он доверяет профессионалам. Вот так-то.

– Да, до него нам, похоже, не добраться. Придется довольствоваться рыбкой помельче.

– А между тем как раз Кратов – тот самый уровень, который мог бы оперативно «разрулить» ситуацию с убийством, – задумчиво проговорил Лев. – Да и покупка этих бриллиантов – его личная инициатива. Не здесь ли кроется самый главный подвох? Говорит, что хотел купить для себя, а на самом деле. На самом деле – как знать?

– Да, дельце то еще, – вздохнул Стас. – Давненько таких головоломок не было. Уже, считай, целый преступный синдикат раскрыли, а с убийством и подделками так до сих пор ничего и не понятно.

– Вот-вот. Дубликаты – ничего не стоили, Шульц – безобиден, как дитя, никому не мог навредить. Мотивов – ноль. Тем не менее стекляшки украдены, а ювелир убит. Да не как-нибудь, а с таким «почетом», будто он как минимум главарь мафии. Дельце то еще, это ты правильно сказал.

В то время как друзья и коллеги просматривали документы и обменивались мнениями, оперативные мероприятия в фирме «Ювелир-мастер» шли своим чередом, и около двенадцати часов дня Стасу позвонил майор Чернов с сообщением, что обнаружены клише.

– Здесь три, – доложил Чернов. – Фаберже, Хлебников и Овчинников. Самые известные, как я понимаю.

– Видимо, да, – согласился Стас. – Я в украшениях плохо разбираюсь.

– Да тебе ни к чему, ты и так красивый, – пошутил Чернов. – Печатки сейчас нужны или не к спеху? А то могу человека отрядить, он привезет.

– К спеху, к спеху, – взволнованно ответил Крячко. – Отряжай своего человека. Мы, собственно, только его и ждем, чтобы допросы начать.

– Понял, сейчас отправлю.

Закончив разговор, Стас положил трубку на стол и с довольным видом стал потирать руки.

– Тэ-э-кс, господа присяжные заседатели. Дело вступает в решающую фазу. Операция «поймай ювелира» подходит к своему грандиозному финалу.

– Что, нашли?

– А как же! Я же говорил – эти из-под земли достанут. Сейчас человек от Чернова приедет, доставит нам эти экспонаты, и можем приступать. Как делиться будем? Кому кто?

– Я, наверное, Красновым займусь, – сказал Гуров. – Все-таки старый знакомый. А ты, как человек, накопивший серьезный опыт в общении со всевозможными представителями всевозможных администраций, займись дирекцией «Ювелир-мастера». У тебя там, кажется, тоже знакомые есть.

– Но не в дирекции. Я скромный. Высшие звенья – твоя специфика.

– Хочешь для начала с Вадиком побеседовать?

– А почему нет? Во-первых, на мой взгляд, его проще «расколоть» будет, молодо-зелено, нужной закалки еще нет. А во-вторых, имея его показания, проще будет разговаривать и с самой дирекцией. Клише, явные махинации в документах и откровенный рассказ одного из сотрудников, согласись, это – база уже солидная. Возражать тут будет сложно.

– Соглашусь, – просто ответил Гуров. – Значит, договорились, тебе – Вадик, мне – Краснов.

Глава 7

– Рад снова встретиться с вами, Дмитрий Абрамович.

После того как оперативник, посланный майором Черновым, доставил клише, Гуров и Крячко отправились в изолятор и вновь заняли две до боли знакомые комнаты для допросов.

Приказав охране привести Краснова, Гуров достал из папки подписанное ювелиром экспертное заключение о подлинности браслета, который недавно «приобрел» Стас, и теперь встречал противника во всеоружии.

Но и Краснов, похоже, пребывал в полной «боевой готовности». Человек явно неробкого десятка, он ничуть не утратил самоуверенности после ночи, проведенной в СИЗО.

– В самом деле? Вы рады? – с апломбом проговорил он. – А я вот что-то не очень. За что меня арестовали? На каком основании? Почему мне не дали возможности связаться с адвокатом? Что вы себе позволяете? Сейчас что, девяностые годы, чтобы хватать человека без суда и следствия?

– Присядьте, пожалуйста, – спокойно ответил Лев на эту тираду, которую Краснов, как древний трибун, произносил стоя. – Пока вы не арестованы, а задержаны до выяснения обстоятельств. И чем быстрее мы эти обстоятельства проясним, тем раньше сможем получить исчерпывающий ответ на вопрос о том, придется ли действительно вас арестовать или в этом нет необходимости.

– Разумеется, нет, – продолжал возмущаться Краснов, опускаясь на стул. – Для чего нужно обязательно держать меня здесь? Я что, прячусь, готовлюсь сбежать за границу? К чему эти жесткие ограничения? Если вам нужно поговорить со мной, можно просто дать знать об этом, и я приду сам. Вам это должно быть известно лучше, чем любому другому. Вспомните, мы ведь уже встречались с вами. Вы сказали, что хотите поговорить об аукционе, и я тут же откликнулся, буквально на следующий же день явился к вам в кабинет. И вот – достойная награда за мою готовность сотрудничать. Признаюсь, даже не ожидал от вас. Приличный, вроде бы, человек. – смерил он Гурова пытливым оценивающим взглядом, будто и правда хотел определить для себя: приличный или неприличный?

– Все так, Дмитрий Абрамович, – с тем же спокойствием проговорил Гуров. – Я хорошо помню, с какой готовностью вы откликнулись на мою просьбу побеседовать об аукционе. Но сейчас мне бы хотелось поговорить о другом. Взгляните, пожалуйста, на этот документ. На нем стоит ваша подпись. Вы можете как-то прокомментировать это? – И протянул Краснову заранее подготовленное экспертное заключение.

Поскольку аресты в «Фениксе» и «Ювелир-мастере» были проведены в рекордно короткие сроки, он был абсолютно уверен, что Краснову ничего о них не известно. Непосредственные участники процесса, те, кто мог передать информацию ювелиру напрямую, находились за решеткой, а слух еще не успел распространиться, так что и опосредованно Краснов вряд ли мог что-то узнать о последних событиях.

Поэтому Лев не опасался, что ювелир сразу поймет, в чем дело, и начнет категорически все отрицать.

Но Краснов был далеко не глуп и, конечно же, догадался, что в обращенном к нему вопросе кроется какой-то подвох. Прежде чем ответить, он несколько минут сосредоточенно о чем-то размышлял и наконец произнес:

– А что тут комментировать? Обычная экспертиза, я проводил массу подобных. Кстати, вот и на аукционе по продаже этой коллекции бриллиантов. Там тоже, если помните, я участвовал в качестве эксперта.

– Да, разумеется. Я отлично помню. Полагаю, вам нередко приходится иметь дело с предметами старины, наверное, накопился большой опыт. Так, значит, экспертизу этого браслета действительно проводили вы и подпись на документе ваша?

– Само собой, – в некотором раздражении от того, что его заставляют специально подтверждать столь очевидные вещи, проговорил Краснов.

– Отлично, – стараясь сохранять полное бесстрастие, сказал Лев. – Я так и запишу.

Официальный допрос велся на протокол, и, подтвердив, что именно он официально признал подделку за подлинник, Краснов фактически признавал свое участие в афере. Гуров был очень доволен таким началом разговора, но, чтобы не испортить дела, изо всех сил старался демонстрировать полное равнодушие к происходящему.

– Что вы можете сказать об этой вещи? Если я правильно понял, ее экспертиза проводилась совсем недавно. Думаю, в памяти что-то осталось.

– Разумеется. Склерозом я пока не страдаю, – высокомерно ответил Краснов. – Неплохая вещица работы Фаберже. Золото, эмаль, драгоценные камни. Есть незначительные повреждения, возникшие, видимо, в процессе использования прежними владельцами. Как и все вещи Фаберже, браслет клейменый. Если не ошибаюсь, на нем имеется клеймо фирмы, а также Московского пробирного управления. Соответственно, есть и проба металла.

– Клеймо фирмы, вы сказали?

– Да. «К. Фаберже» под гербом.

– Вот это? – Гуров открыл ящик стола и достал оттуда клише, найденное в одном из цехов «Ювелир-мастера».

В первую же секунду, как только Краснов взглянул на клише, стало понятно, что вещь ему знакома. За следующие несколько минут на лице ювелира сменилась такая красноречивая гамма эмоций, что рассеялись последние сомнения.

Сначала ювелир стал мертвенно-бледным, потом побагровел, потом лицо его почти одновременно отразило и вопрос, и изумление, и испуг, и досаду. В итоге, все эти разнообразные и, несомненно, сильные эмоции вылились в риторический вопрос:

– Что все это значит?

– Честно говоря, я надеялся, что вы мне объясните это, Дмитрий Абрамович, – внимательно посмотрел на него Лев. – Все-таки на документе ваша подпись, а не моя. Ведь экспертиза, подтверждающая подлинность этой вещи, проведена вами, вы сами только что признали это.

– Да, но. я не понимаю. Откуда у вас это клеймо?

– Оно изъято при обыске в одном из цехов фирмы «Ювелир-мастер», организации, с которой вы давно и плодотворно сотрудничаете. Настолько плодотворно, что на рынке чуть не каждый день появляются изделия Карла Фаберже, помеченные вот этим клеймом. Кстати, это не ваш псевдоним, случайно? Может быть, вы не только проводите экспертизы, подтверждающие подлинность подделок, но и сами их изготавливаете?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Теперь на лице Краснова не наблюдалось той бури эмоций, которая возникла, когда он увидел клише. Оно вообще ничего не выражало. Ювелир сидел, застыв, как статуя, и уставившись в одну точку, и только мертвенная бледность показывала, что как раз сейчас он и начал кое-что понимать.

– С удовольствием объясню вам, – доброжелательно проговорил Гуров. – Поддельный браслет, подлинность которого вы с такой готовностью недавно удостоверили, был приобретен нашим сотрудником в ходе спецоперации. Результатом этой операции явилось раскрытие преступной группы, фабрикующей и поставляющей на рынок ювелирные изделия, якобы произведенные в прошлом веке известными мастерами. Такими, в частности, как Карл Фаберже. В группу входила компания «Ювелир-мастер», занимавшаяся непосредственно производством, фирма «Феникс», проводящая интернет-аукционы и успешно сбывающая подделки, а также группа «сговорчивых» экспертов, готовых подписывать заведомо фиктивные заключения о подлинности всех этих серег и колец. Документ, который вы видите перед собой, доказывает, что в эту группу входили и вы, уважаемый Дмитрий Абрамович.

Произнеся этот небольшой монолог, Лев сделал паузу, ожидая какой-нибудь реакции, но ее не последовало. Краснов сидел все так же неподвижно, уставившись в одну точку, и, казалось, даже не слушал, что ему говорили.

– Дмитрий Абрамович! – слегка повысил тон Гуров. – Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, хотите выпить воды?

– Нет. не нужно. – Краснов медленно повернул голову в его сторону, казалось, что это несложное движение стоит ему больших усилий. – Вы их. они тоже арестованы? «Феникс», «Ювелир-мастер»?

– Разумеется. Не только арестованы, но и активно дают показания. Так что узнать что-то новое от вас я, собственно, не рассчитываю. Мне нужны лишь подтверждения некоторых фактов. Например, о том, откуда бралось золото для изготовления подделок. У нас есть данные, что «Ювелир-мастер» изыскивал дополнительные резервы, завышая расход по так называемым индивидуальным заказам. Подобное действительно имело место?

– Да. иногда.

– А клиенты не возмущались? Не предъявляли претензий, что кольцо, на изготовление которого пошло десять граммов золота, ими, клиентами, оплаченного, в готовом виде весит грамма три вместе со вставленным в него драгоценным камнем?

– Клиенты? Нет, они не возмущались, – отрешенно ответил Краснов. – Клиентский договор подписывался на готовое изделие, а расход оформлялся другими документами.

– Но в стоимость изделия, конечно же, входила расходная масса, а не конечная?

– Да. Они оплачивали полную стоимость. Им не говорили, что это плата за материал. Это расписывалось в других документах. Клиенту называлась только общая сумма. Договорная. Если она устраивала.

– Понятно. Значит, я не ошибся в своем предположении, вы не только проводили экспертизы, но и сами занимались изготовлением изделий «от Фаберже»?

Краснов бросил на Гурова обреченный взгляд, потом долго молчал и, наконец, произнес:

– Иногда.

– Федор Шаповалов тоже участвовал в этой афере?

– Федя? – удивленно переспросил Краснов. – Нет, что вы. То есть. как-то однажды я поручил ему один заказ. Хотел дать человеку заработать. Дал образец, одну из вещей Овчинникова, сказал, что нужно сделать так же, только камни вставить другие. Он сделал, но, когда я объяснил, что к чему и за что он получит деньги, испугался, бедный, чуть не до смерти. Как же – подделка. Деньги я ему, естественно, заплатил, но заказы больше давать не стал. Если человек к таким делам не способен, лучше его не привлекать. Только проблем себе наживешь.

– В качестве эксперта вы, я так понимаю, Шаповалова тоже привлекать не стремились?

– Эксперта? Да я, собственно, такими вопросами не заведовал. Распределением, кому в эксперты идти, кому заказы выполнять, Соболев занимался.

– Это директор?

– Да. Он нас всех строил, он решал, чего и сколько изготавливать, когда и что продавать и кому. С аукционщиками этими тоже в основном он общался. Мы – так, приходили – уходили. Поставить подпись – больше ничего от нас не требовалось. Вот если вещь выпадало делать, тогда конечно, тогда поинтереснее было. Во всех смыслах. И работа увлекательная, все-таки не кого-нибудь, самого Фаберже копируешь, да и навар больше. За изготовление процент со сделки платили. Небольшой, правда, но все равно нормально выходило.

– А в экспертную группу по «Фамилии» как вы попали? Тоже Соболев подсуетился?

– Нет, почему. Здесь он никакой роли не мог сыграть. Другая организация. Там свой директор есть. Свои правила, свои критерии. Зачем им Соболев? Экспертную группу они сами назначали, и, честно говоря, я даже не знаю, за какие заслуги я в ней оказался. Но раз уж вызвали – пришел.

Шоковое состояние, в котором оказался Краснов, узнав, что все его «подельники» арестованы, постепенно проходило. Теперь он говорил более спокойно и осмысленно, уж не сидел как парализованный, уставившись в одну точку, а вполне адекватно реагировал на вопросы и обдумывал ответ, а не выдавал его автоматически.

Заявление о том, что Краснов и Шаповалов попали в экспертную группу по «Фамилии» без всяких предварительных инсинуаций со стороны Соболева, еще раз подтверждало предположение о спонтанности кражи дубликатов и всего преступления в целом. Но сейчас, глядя на этого уставшего и сломленного человека, Гуров никак не мог представить себе, чтобы он был не то что организатором, а даже инициатором чьего-либо убийства. И уж тем более – своего коллеги.

– Так что же там произошло с этими дубликатами? – перешел к делу полковник. – Кому и зачем понадобилось их красть?

– Да не знаю я! – в сердцах и с некоторым даже раздражением бросил Краснов. – Я ведь вам уже говорил. Мне до них и дела не было, до этих стекляшек. С какой стати мне за ними следить? Я делом был занят. А кому там эти нездоровые фантазии пришли, чтобы ничего не стоящий хлам воровать, да еще и дело серьезное из этого раздувать, это мне неизвестно. И честно говоря, я даже не понимаю, почему вы так упорно возвращаетесь к этой теме. Ну, украли, и украли. Мало ли дураков. Может, кому-то показалось, что камни настоящие. Вот и позарились.

– А они действительно были так похожи на настоящие, как говорят? – с интересом спросил Лев.

– Да, кажется, сделано было неплохо. Хотя я не приглядывался. Но в целом, неплохо. Хороший исходный материал. Возможно, даже циркон. Хотя. это, пожалуй, было бы уже дороговато. Циркониевые подделки этот немец просто так в сумочке не носил бы. Видимо, что-то попроще.

– Горный хрусталь? – предположил Гуров первое, что пришло в голову.

– Может быть. Там хорошая огранка. Хорошая огранка много значит.

– Значит, вы утверждаете, что ни вас лично, ни представителей «Ювелир-мастера», участвовавших в торгах, эти подделки не интересовали?

– Меня? Меня – точно нет. А что до представителей. – Краснов сделал паузу и внимательно взглянул на Гурова, как бы решая, стоит ли продолжать. – Вы, кажется, думаете, что у нас

там было нечто вроде этакой шайки-лейки. Свободные художники на равных правах, работающие по взаимной договоренности. Да? Увы. Все было немного иначе. Строгая иерархия, и никакой лишней информации. Каждый занят своим и знает только то, что непосредственно его самого касается. Все обо всех знал только куратор.

– Соболев?

– Скорее всего. По крайней мере, лично мне распоряжения всегда отдавал он. Может, и над ним кто-то был, но мне об этом ничего не известно. Это правда. Хотите верьте, хотите нет, о том, что «Ювелир-мастер» участвует в качестве покупателя, я узнал непосредственно в день торгов. Так что все ваши предположения о том, что мы организованной бригадой проникли в «Diamond», чтобы выкрасть из барсетки продавца поддельные камни, извините – просто бред.

– В самом деле? – Гурову не понравился такой поворот. – Значит, мне привиделось, что владелец «Ювелир-мастера» собирался приобрести коллекцию бриллиантов, имеющую практически идентичные настоящим камням дубликаты? Значит, мне приснилось, что фирма этого владельца промышляет изготовлением «исторических» подделок? Что, купив настоящие камни и присвоив поддельные, он легко может выдать одни за другие и продать стекло по цене бриллиантов? Что именно из-за того, что увидел вора и обо всем догадался, был убит ни в чем не повинный Аркадий Шульц? Да? Мне все это пригрезилось? Так я должен вас понимать?

– Шульц убит?! – в очередной раз смертельно побледнев, воскликнул Краснов. И выражение лица, и совершенно искреннее изумление во взгляде ювелира – все говорило о том, что он действительно ничего об этом не знал.

«Что за черт? – в свою очередь недоумевал ничуть не меньше удивленный Лев. – Это что же, получается, что эти ребята здесь ни при чем? Кража подделок на аукционе не имеет никакого отношения к подделкам, которые изготавливала фирма Кратова, и он заслал своих архаровцев действительно с одной лишь единственной целью – попытаться приобрести «Фамилию»? Но тогда кто убил Шульца? И за что? Ну и дельце! Просто заколдованное какое-то».

– Но за что? – хмуро спросил Краснов. – Он за всю жизнь мухи не обидел!

– За что? – повторил Гуров. – Честно признаться, я надеялся узнать это от вас.

– От меня?! Но я-то здесь. А-а! Вот оно что! – Во взгляде Краснова мелькнуло что-то вроде озарения. – Теперь я понимаю. Вы, значит, подумали, что я украл подделки, а Шульц увидел это, и я устранил его, как нежелательного свидетеля? – Он усмехнулся, не скрывая пренебрежения.

– Угадали, – ничуть не смутившись, ответил Лев. – Приблизительно так я и подумал.

– Ну, знаете ли. Вот уж действительно воображение у вас. безудержное.

Задав еще несколько вопросов, Гуров вызвал охрану и приказал увести Краснова.

Понимание, что дело «Ювелир-мастера» не даст никаких ниточек к основному расследованию, с которого, собственно, все и началось, изрядно подпортило ему настроение. Дождавшись, когда Стас закончит допрашивать очередного подозреваемого, Гуров зашел к нему поделиться нерадостными новостями.

– Да брось! – искренне, почти так же, как до этого Краснов, изумился напарник. – Вот это номер! Так что же, выходит, фишка с ювелирами не сыграла? Обидно. Но, кажется, еще не смертельно. Выше нос, товарищ! Посмотри на себя в зеркало, ты будто с похорон явился. Что, в первый раз с лопнувшей версией сталкиваешься?

– Не в первый, но. Столько работы, столько надежд я на этих ювелиров возлагал. И получается, что все впустую.

– Вот уж не впустую! Мы с тобой, считай, целый преступный синдикат раскрыли. Если бы каждый раз так «впустую» поработать удавалось, у нас через год ни одного преступника в Москве не осталось бы. Пришлось бы на пенсию идти. Нет, про «пустую» ты мне даже не говори. Я вторые сутки фигурантов допрашиваю, после «пустого» так не бывает. А что Шульц тут оказался ни при чем, это трудности временные. Дойдет дело и до него. Ювелиры, это ведь не единственная версия была. У нас еще Комаров есть, не забывай. Тоже кандидат вполне вероятный.

– Ты, кстати, не снял, часом, «наружку»?

– С чего вдруг? Сказано было – из поля зрения не выпускать, я и не выпускал. Вот, буквально вчера ребята докладывали – новость у него приятная, дружбан из северных краев прибыл.

– С зоны, что ли? – усмехнулся Лев.

– Да нет, почему сразу с зоны? Просто – из Сибири. У него же основной бизнес там. В смысле – у Комарова. Ну, и друзья, соответственно, тоже оттуда.

– Что за друг, справки наводили?

– Иваныч, ты издеваешься? – возмущенно проговорил Стас. – Когда мне справки наводить? Я сутками на допросах.

– Ну, хоть имя есть?

– Имя, само собой, есть. Некто Никитин. Никитин Савелий Ильич.

– Вон оно как. Савелий, да еще Ильич. Этот – точно коренной сибиряк.

– Очень может быть. Ребята говорили – с виду очень колоритный тип. Иллюстрация к «Угрюм-реке».

– Богатый и недалекий?

– Кто его знает? По внешности судить – чревато, ошибиться легко.

– Нужно будет заняться им. Ювелиры наши, похоже, заняты были только в ювелирных делах. Шульца на тот свет явно кто-то другой отправил. Если это связано с кражей подделок, и организатор всего этого – Комаров, его новый друг может входить в план.

– Продаст ему настоящие «брюлики», а потом подменит на дубликаты?

– Все может быть. Теперь снова практически с нуля начинать придется. Столько работы. черт! Все коту под хвост!

– Да не страдай ты так, Иваныч! Где наша не пропадала? Пробьемся. С ювелирами этими уже разобрались, скоро и Комарова на чистую воду выведем. Дай срок.

– Твоими бы устами. Как там у тебя с Вадиком? Сложилось?

– Само собой. Иначе и быть не могло. Минут пять повыпендривался, а потом, когда я ему экспертное заключение на браслетик показал, наше уже, настоящее, как миленький всю подноготную выложил. И кто, и когда, и с кем.

– Организаторов называет? Краснов все больше на директора упирал.

– Этот тоже Соболева поминал через каждое слово. Но его я пока не допрашивал. Хочу на десерт оставить. Когда все выскажутся, тогда и возьмусь за него. Чем больше свидетелей на него покажут, тем труднее будет отвертеться.

– Резонно.

– Само собой. Вместо него я с директором «Феникса» решил поговорить. Вот уж умора! Знает ведь, что сам я лично в его лавке поддельную безделушку купил, казалось бы – куда

уж больше? Так нет, все равно отпирается! Да знаю ли я, какая у них фирма солидная, да понимаю ли, какие эксклюзивные раритеты наши граждане туда несут, да представляю ли, с кем вообще связался. И раритеты, мол, музейные ему приносят, и бриллианты по девятнадцать карат. Представляешь? Девятнадцать карат! Да это, наверное, с кулак камень.

– Так уж и с кулак, – улыбнулся Лев, уже успевший поднатореть в некоторых специфических тонкостях. – Разве что с детский.

– Да хоть бы и с детский. Все равно. Где это видано, чтобы такие бриллианты просто так с улицы приносили. А он, знай себе, свое твердит, соловьем разливается. «Цвет F, чистота «Flawless». Я, конечно, ни сном, ни духом, о чем это он там бормочет, но виду не подаю. Сижу, важный такой, и так это, между делом, небрежно бросаю – дескать, бриллианты такого качества у простых граждан, приходящих в частный аукцион с улицы, не могут водиться просто в принципе. Но он продолжает гнуть свое. Упорный. Вот приносили ему такой бриллиант, и все тут. Тогда я ему и говорю.

– Подожди-ка. Как ты сказал? Цвет F, чистота «Flawless»? Девятнадцать карат?

– Ну да. Я же говорю – явная лажа. Бритому ежу понятно, что.

– Стас! Да ведь это камень из «Фамилии»! И цвет, и чистота – все совпадает. «Flawless» – без изъяна, высшая характеристика. И каратность. Девятнадцать карат – самый маленький из трех. А ну-ка, волоки сюда своего директора!

Взволнованные этим неожиданным совпадением, полковники так активно взялись за бедного директора аукциона, что тому показалось, будто его хотят обвинить как минимум в государственной измене.

Однако, поняв, что от него требуется только как можно подробнее описать человека, приходившего к нему с эксклюзивным бриллиантом, он немного успокоился, перестал заикаться и смог отвечать на предлагаемые вопросы.

– Рост? Телосложение? Цвет волос? – быстро спросил Гуров.

– Рост хороший. Высокий, в смысле, – тревожно бегая взглядом по комнате, ответил директор. – Вот как у вас, приблизительно, может, чуть пониже будет. Волосы темные. Брюнет то есть. Телосложение. хорошее телосложение, подкачанное. Спортивный такой парень, ладный.

– Черты лица сможете описать? – добавил от себя Крячко. – Глаза, нос, рот? Курносый, в веснушках?

– Черты лица?.. Хорошие черты. Приятные. Веснушек никаких не было. Чистое лицо. И не курносое. Глаза темные. Карие. Хорошие глаза, серьезные. Сразу видно, что парень основательный. Недаром же ему такую ценность доверили.

– В смысле? – удивленно посмотрел на него Лев. – Что значит – доверили? Это был не его бриллиант?

– Нет. Он сказал, что действует по поручению одного человека, как доверенное лицо. Человек этот себя афишировать не хочет, а хочет действовать, так сказать, инкогнито. А что такого? Многие так делают, ничего предосудительного в этом нет. Мы, конечно, всегда рады пойти навстречу. Тем более таким солидным клиентам. У нас не какая-нибудь шарашка, к нам важные люди обращаются. А вы тут мне какие-то непонятные претензии пытаетесь предъявлять. Кто вам сказал, что мы продавали подделки? Посмотрите на заключения экспертизы. Солидные, уважаемые эксперты ставят свою подпись. Наверное, они могут отвечать за свои слова. А вы тут мне.

Директор, по-видимому, еще долго намеревался высказывать свои возмущения, но, поняв, что по сути дела он уже все высказал, Гуров приказал его увести.

– Это охранник, – сказал он, когда они с Крячко снова остались в комнате для допросов одни. – Телохранитель Комарова, Сергей. Высокий, подкачанный, темноволосый.

Серьезный. Даже более чем.

– Комаров хочет распродать камни по отдельности через левый аукцион? – пытливо взглянул в лицо друга Стас. – Бред какой-то!

– Согласен. Но, может быть, он и не собирался продавать. Может, цель визита телохранителя в «Феникс» заключалась в чем-то другом. Возможно, это как-то связано с приездом этого Савелия. Слушай, Стас, похоже, авантюра Комарова, какой бы она ни была, вступает в решительную фазу. Нужно заняться им поплотнее. Тебя он в лицо не знает, покрутись возле него. Где, ты говорил, он бывает?

– В кабаке, в клубе. Ездит в бильярд играть.

– Ну, в клуб этот тебя вряд ли пустят, рожей не вышел, а вот в ресторан как-нибудь с ним сходить, думаю, вполне реально.

– Правда? Ты так думаешь? Да я в год столько не зарабатываю, сколько там тарелка супа стоит.

– А ты черепаховый не заказывай, – усмехнулся Лев. – Скромнее себя держи. Глядишь, и наберется на бизнес-ланч. Или опять к Орлову пойдем деньги на оперативные мероприятия требовать. Он, наверное, от аукциона еще не отошел. Нельзя подвергать человека непрерывному стрессу.

– А кто его подвергает? Это я тут у вас – для каждой дырки затычка. И в аукцион за браслетами – я, и в кабак подслушивать – я. Ты-то когда работать будешь?

– Да уж, действительно. И сам думаю – ну когда же? Все отдыхаю, да отдыхаю. Значит, договорились – завтра идешь с нашим товарищем в ресторан. А я пока этим спортивным парнем займусь. Что-то подсказывает мне, что не только для личной охраны господин Комаров его использовал.

– Думаешь, в Шульца телохранитель стрелял?

– Вполне вероятно. Если подходящие навыки у него имеются, подобная схема выглядела бы вполне логично. Зачем выносить сор из избы? Кого-то искать, привлекать к такому деликатному делу посторонних.

– Тогда Комарову сориентироваться было еще проще. Только найти винтовку. Если вспомнить, сколько прошло от момента, когда Шульц вышел из дома «Diamond», до момента смерти, по времени они укладывались легко. Всего и дел-то – адресок узнать.

– Между прочим, адресок – довольно интересная деталь. В самом деле – как они узнали его? Навряд ли так-таки напрямую ходили и расспрашивали всех – а где, мол, живет ювелир Шульц?

– Да, это навряд ли, – подтвердил Стас. – Если найдем того, кто сообщил им адрес, считай, найдем свидетеля. Только вот где его искать?

– Неизвестно. Ладно, не будем замахиваться на невозможное, займемся реальными вещами. Значит, завтра ты – в ресторан, я – в компьютерные базы.

– А допросы?

– Допросы – само собой. Их никто не отменял. Обед в ресторане – это тебе вроде бонуса будет. А потом – снова на трудовую вахту.

На утреннем совещании генерал Орлов, очень довольный тем, как продвигается «ювелирное» дело, ожидал доклада о том, что подозреваемые в убийстве Шульца уже установлены и осталось только упрятать их за решетку.

Каково же было его удивление, когда Гуров сообщил, что, несмотря на успешное продвижение расследования по «Ювелир-мастеру» и «Фениксу», дело об убийстве Шульца не продвинулось ни на шаг.

– То есть как это? – нахмурился генерал. – Ты ведь сам говорил, что там все сходится. И фирма эта, «Ювелир-мастер», в аукционе участвовала, и ювелир, с ней связанный, находился в шоу-рум в момент кражи. Кто же еще мог быть заинтересован в смерти Шульца, как не они?

– Краснов не знал о том, что Шульц убит, и, судя по его реакции, не имел к нему никаких претензий. Он даже предположительно не смог назвать возможные причины этого происшествия и, узнав об убийстве, выразил лишь сожаление. Вместе с тем у нас появилась новая информация, позволяющая предположить, что к убийству ювелира может быть причастен Геннадий Комаров – человек, который приобрел на аукционе «Фамилию».

– Что за информация?

– На допросах директор компании «Феникс» показал, что к ним приходил некий молодой человек с предложением продать эксклюзивный бриллиант – камень большого веса, имеющий выдающиеся качественные характеристики. По описанию он схож с одним из бриллиантов, входящих в коллекцию, которую приобрел Комаров.

– И что же получается? Не успев приобрести ее, он собирается распродавать? – удивленно спросил Орлов. – Да к тому же еще и по отдельности?

– Это мы пока не выяснили, но Комаров входил в число возможных подозреваемых изначально, поэтому, думаю, сейчас есть все основания сосредоточиться на этой версии.

– Что ж, сосредотачивайтесь. Сосредотачивайтесь, Лев, и закругляйтесь уже с этим делом. Сколько можно тянуть? Стас, тебя тоже касается. Параллельно успели целую преступную группировку раскрыть, а простенькое убийство никак доконать не можете.

«Да уж, «простенькое убийство», – нахмурившись, думал Гуров, возвращаясь в свой кабинет. – Это простенькое убийство, того и гляди, меня самого доконает».

– Ты в изолятор? – спросил он нагнавшего его Крячко.

– А куда же еще? В ресторан мне пока рано, так что сосредоточусь пока на приятных беседах с ювелирами, – бодро ответил неунывающий Стас. – А ты, я так понял, собираешься сосредоточиться на телохранителе Комарова?

– Да, попробую найти о нем информацию. К хозяину-то, похоже, с пытливыми вопросами о подчиненном обращаться не стоит.

– Наверняка. К нему сейчас лучше вообще близко не подходить. Особенно тебе.

– А жаль. Я бы с удовольствием пообедал разок по высшему классу. Счастливчик ты!

– Не завидуй, лучше помоги материально. Информация с этого обеда нам обоим пригодится, а платить должен я один. Несправедливо.

– Я тебе с премии отдам. Орлов же обещал презентовать нам за хорошую работу.

– Это еще когда будет. А если учесть ориентировочную стоимость обеда, думаю, это последняя моя трапеза перед обещанной премией. Во все остальные дни продовольствоваться будет просто не на что.

– Не переживай. Я знаю тут одну церквушку неподалеку, там для убогих по воскресеньям.

Изобразив гримасу ярости, Крячко бросился на Гурова, но тот, смеясь, скрылся в кабинете и захлопнул дверь прямо перед носом «разъяренного» друга.

– Я отомщу! – дергая за ручку, на весь коридор вопил Стас. Однако, завидев выходящего из приемной Орлова, сразу успокоился и, приняв подобающий возрасту и статусу солидный вид, направился к лестнице.

Тем временем Гуров, как и обещал, углубился в изучение баз данных.

Поскольку Сергей Юрьевич Щетитин, работавший телохранителем бизнесмена Комарова, был достаточно молодым человеком, он начал с личных дел тех, кто служил в армии, и уже очень скоро ему удалось обнаружить о Щетинине довольно интересные сведения.

Выяснилось, что, отслужив положенный срок, парень еще два года работал по контракту, после этого уволился «на гражданку» и почти сразу же устроился на работу, «прохлаждался» совсем недолго. Из этого Гуров сделал вывод, что материальное положение его было не слишком завидным. Три года Сергей отработал в частной охранной фирме, после чего перешел на работу к Комарову, где и трудился до сих пор.

Несмотря на краткость анкетных сведений, ответ как минимум на один вопрос Гуров все же получил. Учитывая армию и особенно службу по контракту, можно было со всей достоверностью утверждать, что навыки обращения с оружием у Щетинина имелись. То есть, если бы Комарову «неожиданно» понадобился киллер, далеко идти не пришлось бы.

Чтобы удостовериться в этом, а заодно, возможно, получить какую-то новую информацию, Лев решил позвонить в часть, где служил Щетинин. С момента его увольнения прошло не так уж много времени, так что, вполне возможно, кто-то из командиров помнил этого бойца. Тем более что он остался работать по контракту, а значит, служил несколько дольше, чем основная масса призывников.

Координаты части и номер командира отыскать оказалось гораздо проще, чем добиться толку, дозвонившись туда. Битых полчаса Гурову пришлось объяснять, кто он такой, для чего нужны ему требуемые сведения, и на каком основании командир, собственно, обязан ему их предоставлять.

– Щетинин хочет поступить на службу в органы внутренних дел, – говорил Лев. – Мне нужна его краткая личная характеристика. Как он зарекомендовал себя во время службы?

– Если вам нужна характеристика, почему вы не пошлете официальный запрос? – не унимался командир. – Я не могу давать подобных консультаций по телефону. Не имею права.

– Официальный запрос я не посылаю потому, что сведения нужны мне срочно. Прямо сейчас. И по телефону ли, или как-то иначе, но вы не просто можете, а обязаны предоставить их мне. Поднимите информацию, найдите подразделение, в котором служил Щетинин, и предоставьте мне возможность пообщаться с его командиром. Если через полчаса я не получу требуемых сведений, у вас будут неприятности, – твердо произнес Гуров и, не дожидаясь, когда упрямый собеседник задаст свой очередной неуместный вопрос, положил трубку. – Черт знает, что такое, – недовольно пробурчал он себе под нос. – Вот уж точно в народе говорят, чем больше в армии дубов.

Ответный звонок из части раздался гораздо раньше, чем истекли назначенные или полчаса.

– Добрый день, – прозвучал в трубке незнакомый вежливый голос. – Майор Теплищев. Мне передали, что вам необходимо получить характеристику на Сергея Щетинина.

– Да, мне нужно составить о нем представление, – ответил Лев. – Сергей хочет поступить к нам на службу – я работаю в уголовном розыске, если вам не сказали, – так вот, хотелось бы знать мнение тех, кто уже работал с ним, имел, так сказать, дело.

– Он служил под моим командованием, и мнение только положительное, – заверил Теплищев. – Хороший, серьезный парень. Минимум взысканий и нарушений. Совсем уж без «штрафов», конечно, не обходилось, сами понимаете, молодые ребята, кровь кипит. Но серьезного ничего не было.

– Что ж, это даже к лучшему. Пай-мальчики нам здесь не нужны, мы не с институтками работаем. Нужны настоящие мужики, способные проявить инициативу и, если надо, иногда пойти даже против правил. Главное, чтобы все это было в интересах пострадавших, а не преступников.

– Если у вас такой подход, думаю, Сергей – именно то, что вам нужно. С инициативой у него никогда не было проблем, и не только в тех случаях, когда хотелось «нелегально» слинять из части. Он отлично показал себя и при выполнении боевых заданий. Он, кстати, оставался еще на два года работать по контракту.

– Да, я в курсе.

– Сергея мы оставили с удовольствием. Исполнителен, серьезен, не теряет присутствия духа, быстро ориентируется в ситуации. Признаюсь, я даже жалел немного, когда он сказал, что будет увольняться. Побольше бы таких ребят. Но если он пришел к вам, значит, боевой дух не потерян. Можете смело брать его на работу, уверен – не пожалеете.

– Будем надеяться. Кстати, вы упомянули о боевых заданиях. Часто Сергею приходилось их выполнять?

– Ну, «боевые», это я, возможно, немного преувеличил, – засмущался Теплищев. – Сергей работал в группах, сопровождавших грузы в горячие точки. Ездил на Украину, немного работал за границей.

– В Сирии?

– К счастью, нет. Он с другими ребятами охранял нефтепроводы, идущие по сопредельным территориям. В таких местах частенько бывает неспокойно.

– То есть опыт, я так понимаю, у него довольно солидный?

– Да, для двух лет службы более чем достаточно.

– Кроме серьезности, о которой вы упомянули, можете назвать еще какие-то характеристики? Может быть, у парня была какая-то особая способность или черта характера, которая сразу привлекала внимание?

– Да нет, насчет характера – не скажу, характер у него ровный, ничего такого «выдающегося». Разве что спокойствие мог бы отметить. Вывести его из себя было не так-то просто. Я лично вообще никогда не видел, чтобы он психовал или еще что-нибудь в этом роде. А что касается способностей, тут да, одна особенная способность у него имелась.

– В самом деле? – навострил уши Лев. – И какая же, если не секрет?

– Стрелял он очень хорошо. Практически без осечек. Десять из десяти выбивал. Ребята завидовали даже.

– Вот оно что. Что ж, в нашей работе это качество вполне может пригодиться.

– Не сомневаюсь. Я же сказал, возьмете его – не пожалеете. Отличный парень.

Закончив разговор с Теплищевым, Гуров некоторое время пребывал в задумчивости.

Однозначно-положительная характеристика предполагаемого убийцы ювелира Шульца приводила его в недоумение. «Отличный парень», за все время службы не получивший ни одного серьезного нарекания и после обязательного срока решивший еще два года своей

молодой жизни посвятить служению родине, – этот плакатный образ как-то совсем не вязался с образом хладнокровного убийцы.

Хотя тот факт, что Щетинин отлично стрелял, говорил в пользу того, что именно он был исполнителем. Если, конечно, заказчик – это действительно Комаров.

«В чем тут фишка? – размышлял Гуров. – Примерный мальчик так же добросовестно исполнял распоряжения босса, как и приказы военных командиров. Ведь если бы на те объекты, которые охранял он «с другими ребятами» или сопровождал в Украину, покусились недруги, то он стрелял бы на поражение, не задумываясь. И возможно, именно так и приходилось ему поступать, так что убивать человека ему не в диковинку. Если он исполнял подобные поручения по приказу командиров, ничто не мешает ему сделать то же самое по указанию его нового «командира» Геннадия Комарова. А «серьезность» и основательность здесь – только дополнительное подспорье».

Чтобы проверить сделанные выводы, Лев решил съездить в охранную фирму, где после увольнения из армии работал Щетинин. Благо она находилась в Москве, и с ее «командиром» можно было пообщаться лично.

Глава 8

Фирма «Сокол» предлагала услуги по охране организаций и частных лиц, и, когда Гуров явился туда, его сначала приняли за клиента.

– Присаживайтесь пожалуйста, – пригласила миловидная девушка, сидевшая за столом с компьютером в небольшом вестибюле. – Что вас интересует? Сопровождение, охрана объекта или, может быть, услуги личного телохранителя?

– Меня интересует директор фирмы, – сказал Гуров, доставая удостоверение.

По-видимому, девушка была на двести процентов уверена в полной «юридической чистоте» организации, в которой она работала, поскольку, прочитав содержимое документа, лишь удивленно повела бровью.

– Хорошо, я сейчас узнаю, – сказала она, поднимаясь со стула. – Подождите минуту. – И, открыв дверь, ведущую из вестибюля, скрылась во внутреннем помещении, оставив полковника на попечении видеокамер.

Ждать ему пришлось больше минуты, но все-таки не так долго, чтобы высказывать возмущение. Когда дверь открылась снова, вместе с девушкой в вестибюль вошел крепкий, невысокого роста мужчина с заметной проседью в темных волосах.

– Здравствуйте, вы хотели меня видеть? – обратился он к Гурову.

– Если вы директор этой фирмы, то да, – ответил тот.

– Игорь Корзун, к вашим услугам.

– Лев Гуров. Мы можем где-нибудь поговорить?

– Да, конечно. Можно пройти ко мне в кабинет, – пригласил Корзун и, когда они вошли в комнату, указал на стул: – Присаживайтесь, пожалуйста. Так о чем вы хотели поговорить? Мы что-то нарушили?

– Ни в коем случае, – поспешил успокоить его Лев. – Мне просто нужна характеристика на одного из ваших бывших сотрудников. Хочу получить представление, что это за человек.

– Кто именно?

– Щетинин. Щетинин Сергей Юрьевич. Что вы можете сказать о нем?

– Да, в общем-то, ничего плохого, – с недоумением ответил Корзун. – А что, он что-то нарушил?

– Успокойтесь, пожалуйста, никто ничего не нарушал. И я очень рад буду услышать о Щетинине положительные отзывы. Это просто оперативная проверка. Вы не могли бы дать более подробную характеристику Сергея? Как он зарекомендовал себя во время работы?

– Хорошо зарекомендовал. Серьезный, спокойный, сообразительный. Он у нас на выездах дежурил в группе быстрого реагирования. Знаете – драки там разные, дебош, нарушения общественного порядка. Так вот, он в таких ситуациях никогда не срывался, всегда действовал с холодной головой, обдуманно. А там ведь случаи тоже разные были. И провокации, и оскорбления. Какой-нибудь придурок обдолбанный попадется, такого может наговорить. В общем, бывало всякое. Ребята иногда не выдерживали, превышали, так сказать, меру.

– Вкладывали в работу личное отношение? – понимающе улыбнулся Гуров.

– Вроде того. Но с Сергеем подобного никогда не случалось. Как-то он умел. отстраниться, что ли. Отвлечься от всего этого, не принимать на свой счет. Хороший был парень, правильный. И кулаками, где надо, поработать умел, и мозги были на месте. Всегда можно было на него положиться. Он был у меня одним из самых лучших. До сих пор жалею, что ушел.

– А почему ушел? Если все так хорошо складывалось.

– Да как всегда. Чуть только появляется кто-то поспособнее, сразу его норовят переманить. Вот и Сергея переманили на большую зарплату к крутому бизнесмену. По крайней мере, мне он так сказал, когда увольнялся. Да я верю. Почему бы и нет? С его способностями телохранитель из него наверняка получился отличный. Без страха и упрека, так сказать.

– А что это за бизнесмен, который его переманил?

– Откуда же мне знать? Ведь не я его рекомендовал. Сами как-то. встретились.

– Значит, Сергей не сказал, у кого именно собирается работать?

– Нет, не сказал. Сказал только, что это бизнесмен и что пообещал платить ему хорошие деньги.

– Размер зарплаты для Сергея имел важное значение?

– Само собой. Для кого же он не имеет значения? А у Сережи, насколько я знаю, родители умерли рано, пришлось дорогу себе пробивать самостоятельно. Так что зарплата для него была важным фактором. Может быть, даже самым важным.

– Понятно. Еще одни вопрос. Ваши сотрудники имеют право на ношение огнестрельного оружия? Оно используется в процессе работы?

– Практически никогда. Разрешения, конечно, у большинства имеются, и на выезды ребята берут с собой пистолеты. Но я сейчас даже для примера, пожалуй, не смогу припомнить случая, когда их пускали в дело. Нам ведь чаще всего приходится работать в людных местах, как тут открывать стрельбу? Нет, оружие мы практически не применяем. Так только, для острастки при себе держим. Чтоб народ должное уважение имел, – улыбнулся Корзун.

– Что ж, думаю, политика правильная. Психологические методы тоже приносят свою пользу. Но обращаться-то с оружием, наверное, ваши ребята умеют? Для них это – не просто элемент экипировки?

– Само собой. И умеют, и умение это постоянно совершенствуют. В тире каждый бывает как минимум раз в неделю. Это обязательная норма. А уж сверх того – по желанию.

– Сергей часто тренировался?

– Он – да. Наверное, через день ездил. Любил стрелять. И умел. Лучше его результаты никто не показывал. Но это и неудивительно. У него ведь довольно приличная подготовка. Армия, потом еще служба по контракту. Была возможность потренироваться.

– Да, действительно.

Поговорив с Корзуном и выходя из охранной фирмы, Гуров думал, что его первоначальные выводы подтверждаются. То самое спокойствие и серьезность Щетинина, о которых все говорили в один голос, его стрессоустойчивость и умение быстро ориентироваться в ситуации – все эти качества как нельзя лучше подходили для выполнения разных «деликатных» поручений. И они же, эти качества, первыми приходили на ум, когда он задумывался о характеристиках, которыми должен был обладать человек, способный организовать и совершить «спонтанное» убийство, каким явилось убийство ювелира Шульца. Вывод напрашивался один – что ни говори, а в лице этого Сергей Комаров приобрел просто незаменимого сотрудника.

Однако те же самые «серьезность» и здравомыслие Щетинина, которые делали его идеальным «слугой», были и самой надежной гарантией того, что «господина» своего он не выдаст. Простейшее логическое рассуждение, сделанное с «холодной головой», безошибочно подскажет ему, что, взяв на себя всю вину, он отсидит положенное и выйдет, а испорченную репутацию не исправишь уже ничем.

Если он «заложит» Комарова и покажет на допросах, что действовал по его указке, позорное «клеймо» останется с ним на всю жизнь и перечеркнет все перспективы, а следовательно, он не заложит его никогда.

«Доказательства на Комарова нужно добывать где-то в другом месте, – вновь задумался Лев. – Этот Сережа – вариант совершенно бесперспективный. Он не первый год работает у босса и наверняка знает уровень его возможностей. Если, не щадя живота, он пойдет за Комарова на нары, тот всегда поддержит, благо Сибирь – как дом родной. Может быть, даже УДО устроит верному вассалу. Со временем. И поддержит, и освободит пораньше, и на работу снова возьмет. А если Сережа сейчас его кинет, гнить ему в лагере от звонка до звонка, да и после этого – счастья не много обломится. Нет, не такой он дурак, этот «серьезный» и продуманный парень. На Комарова нужно добывать факты в другом месте».

За всеми этими мыслями Гуров не заметил, как летит время, и сейчас, взглянув на часы, с удивлением обнаружил, что уже третий час дня. Вспомнив, что с утра ничего не ел, он осмотрелся в надежде найти где-нибудь неподалеку кафе или хотя бы ларек с шаурмой, и в это время зазвонил телефон.

– Иваныч! – чем-то очень взволнованный, вопил Стас. – У нас тут сенсация!

– Правда? А орать зачем? – недовольно проговорил Лев. – У меня чуть перепонки не лопнули.

– Да кто орет-то? Я тебе такую новость припас, а ты к словам придираешься.

– Что, бизнес-ланч удался?

– Более чем. Ты где сейчас? Нужно встретиться, это не телефонный разговор.

– Я в Бутове. От тебя это, наверное, далековато. Давай через полчасика встретимся в кафе. Знаешь, там, недалеко от Управления? «Экспресс» называется. Ты там бывал уже, по-моему.

– Да там, наверное, все наши перебывали. Самый близкий «питательный пункт». Хоть по разу, думаю, каждый отметился.

– Вот-вот. Вот и я тоже сейчас отметился бы с удовольствием. Завтрак у меня уже давно усвоился, а пообедать все никак не соберусь. Это ты у нас, счастливец праздный, все по дорогим кабакам шляешься. А мы, рядовые труженики, и до ларька с шаурмой за весь день

не доберемся. В общем, подъезжай в «Экспресс», там поговорим. Заодно и перекушу, приятное с полезным, как говорится.

Через полчаса Гуров, как и обещал, подъехал к кафе.

Крячко, чем-то очень довольный, уже сидел за столиком перед чашкой кофе.

– О, Иваныч! – радостно воскликнул он, увидев входящего Гурова. – Наконец-то! Думал, уже не дождусь тебя.

– Прошло ровно полчаса, – невозмутимо проговорил Лев. – Даже немного меньше.

Кафе «Экспресс» предлагало своим посетителям не только кофе и пирожные, там можно было вполне прилично пообедать. Взяв себе порцию плова и салат, он устроился за столиком напротив Стаса и приготовился слушать.

– Короче, выскреб я последнее из сусеков и потащился в этот ресторан, – возбужденно рассказывал напарник. – Знаешь, может быть, «Империя» – самый дорогой кабак в Москве.

– Гордись! Теперь сможешь всем рассказывать, что и ты тоже там бывал.

– Да уж. Деньжищ одних. Ладно. Как говорится, сейчас не об этом. В общем, довели его ребята до места и мне сообщили. Готово, мол. Вся компания уже в зале, и Комаров в этот раз не один, а с другом своим сибирским.

– Это который с Угрюм-реки прибыл?

– Да, он. Я, значит, следом вхожу, осматриваюсь. Что сказать? Обстановка на уровне. Люстры, сервировка, кадки с пальмами. Райских птиц только не хватает, а так – все есть. Приметил я, где вся эта компания во главе с Комаровым устроилась, да и сам присел неподалеку.

– Охранник там был?

– Темноволосый, подкачанный?

– Да.

– Само собой. Они возле стены столик заняли, в сторонке. Все сели, а этот стоять остался. На страже. Так и простоял все время, пока «господа» его трапезничали. Я, было, забеспокоился, что слушать помешает, но нет, обошлось. К тому же они и не стеснялись особенно. Так орали, что на весь зал слышно было.

– Наверное, встрече радовались.

– Наверное. Но главная фишка не в этом. Главное в том, что Савелий этот через каждое слово бриллианты поминал.

– «Фамилию»? – От удивления Гуров даже перестал жевать.

– Именно. Я тебе весь разговор пересказывать сейчас не буду, но суть в том, что Комаров, похоже, похвастался другу своим новым приобретением, и тот захотел и себе такое же. Весь обед они эту тему мусолили. Тот ему – алмаз, мол, был из Сибири, следовательно, в Сибирь должен и возвратиться. Я, говорит, тебе сколько хочешь плюсом заплачу. А этот, Комаров то есть, – я, говорит, тебе сам заплачу, только отстань. Я, мол, не для того покупал, чтобы назавтра продать. Я деньги вложил.

– Хм, занятно, – задумчиво проговорил Лев. – Это он Савелию так сказал. А на самом деле, может быть, как раз на него и рассчитывал, делая это приобретение? Продать бриллианты, потом подменить на стекляшки.

– Легко! – тут же поддержал Стас. – Я еще в кабаке про это подумал. Парень этот, Савелий, звезд, похоже, не хватает. Просто завидно ему. У того, мол, есть, а у меня нет. Хочу и себе. Денег куры не клюют. При таких активах, видимо, хочется уже чего-то большего, чем роль

Вани деревенского, а из каких источников престиж накапливать – неизвестно. Вот и гоняется наш товарищ за «бирюльками». Надеется, что, как владелец престижной вещи, и сам он за аристократа сойдет.

– Понятно. Комаров об этой особенности своего друга, разумеется, знал и, вполне возможно, именно в расчете на нее и покупал эти бриллианты. А потом, увидев подделки, сообразил, что все это можно провернуть даже с большей выгодой. Интересно, «Фамилия» – первое его вложение в драгоценности, или имеется еще что-то?

– Если первое, то стопроцентно – в расчете на Савелия делалось, – заметил Стас.

– Да, это можно даже к бабке не ходить. Как же нужно быть уверенным в человеке, чтобы не бояться играть с ним такие шутки.

– А кто докажет, что шутку сыграл именно Комаров? Он, вон, даже продавать не хочет, отнекивается. Еще заставит поуговаривать себя, прежде чем взять двойную цену.

– Да, зацепил, похоже, крепко. Послушай, Стас, а ведь это – проблема. Мы, собственно, навряд ли сможем доказать, что здесь имела место подмена, причем именно со стороны Комарова. И соответственно, связь его с убийством Шульца тоже оказывается довольно призрачной. В плане доказательств, по крайней мере.

– Да, доказать все это, похоже, будет непросто, – согласился Стас. – Но не стоит впадать в отчаяние, товарищ полковник. Ты ведь меня еще не дослушал.

– А что, это не все новости?

– Нет! Я ведь говорил – обед удался на славу.

– Так выкладывай, не томи!

– В общем, сидят они, препираются насчет этих бриллиантов, я усердно жую и невзначай слушаю. Этот Савелий разные посулы Комарову предлагает, и денег сверху, и долю там, где-то, видимо, в одном из предприятий своих. Тот – ни в какую. Бедный Савелий, кажется, все возможные варианты уже перебрал, и вдруг его вроде как осенило. А хочешь, говорит, я тебе охоту организую там-то и там-то. Я так понял, речь о каком-то заповеднике шла, напрямую они не называли. Комаров, похоже, давно о таком счастье мечтал, так что даже притормозил немного, услышав об этом. То он сразу отказывался, Савелий еще договорить не успевал, а тут вдруг – пауза. В пространство уставился и молчит. Думает.

– Савелий обрадовался, наверное, что наконец-то в точку угодил, – улыбнулся Лев.

– А уж как я-то обрадовался, – эмоционально проговорил Крячко. – Охота – чуешь, чем здесь пахнет?

– Не иначе, оптическими винтовками.

– Именно!! – воскликнул Стас так, что посетители за соседними столиками обернулись. – Комаров ездит на охоту. Мало того. Судя по тому, что они там говорили, он в этом деле неплохо разбирается и, кроме бриллиантов, коллекционирует еще и ружья. Только здесь уже об антикварных экземплярах речь не идет. Все самое современное и, как ты, наверное, догадываешься, отнюдь не дешевое. Даже из того, что они там мимоходом упомянули, уже можно сделать вполне красноречивые выводы. «Орсис», «ремингтон», «винчестер», не говоря уж о нашей «мосинке». Или вот, винтовка Лобаева, например. Знаешь, сколько такая стоит? И кстати, эта модель – одна из лидеров в плане точности выстрела.

– В плане точности и Орсис неплохая. Хочешь сказать, весь этот арсенал имеется в коллекции Комарова?

– Судя по их разговору – да. И если вспомнить, с какими эмоциями велся этот разговор, то сразу станет понятно, что оружейная коллекция занимает Комарова гораздо больше, чем какие-то там бриллианты. У него аж глаза загорелись, когда они перешли на эту тему.

– То есть, если Савелий выполнит обещание и организует для него эту охоту в заповеднике, есть все шансы, что бриллианты Комаров ему продаст? Не устоит-таки перед соблазном?

– Да уж перед таким – вряд ли. И двойную цену взять, да еще и бонус за это получить в виде сафари.

– Думаешь, речь о двойной цене? Не многовато? – с сомнением спросил Гуров.

– Двойная или не двойная, она по любому будет выше той, что заплатил сам Комаров. Он своего не упустит.

– Да и грех упускать, когда само в руки идет.

– Это да. Так вот, в связи со всем вышеизложенным – думаю, за доказательствами дело не станет. Нужно только поплотнее его «пасти», а там уж сами события на логическую развязку выведут. Савелий в гостинице живет, если «прослушку» ему в номер поставить, думаю, о том, чем там закончились у них эти заповедно-бриллиантовые переговоры, мы будем знать одними из первых. Ребят, которые присматривают за Комаровым, я тоже сориентирую. В нужном ключе, так сказать. Чтобы при любой возможности старались не только смотреть, но и слушать.

– А к Комарову в квартиру «жучка» внедрить, это что – нереально?

– Боюсь, что нет. Это Савелий здесь наездами, а у Комарова, можно сказать, – база. У него везде охранники дежурят, и в коттедже постоянно кто-то находится, да и в квартире тоже. Помещения никогда пустыми не остаются. Незаметно «в гости» зайти не получится.

– Жаль. Зашел бы с удовольствием. Глядишь и удалось бы обнаружить, где он эти «бирюльки» хранит.

– В общем-то, где он настоящие хранит, это я тебе и сейчас могу сказать.

– В коттедже?

– Само собой. Там такая цитадель – только на танке въедешь. Да и то еще очень постараться придется. И видео, и охрана. Все как надо.

– Тогда, наверное, и подделки тоже там хранит. Может быть, как раз где-нибудь неподалеку от настоящих.

– Не исключено. Но нам главное – не где хранит, а когда подменивать собирается. Если этот момент засечем, все остальное само собой приложится. И парень его этот, и квартира в Сокольниках, там же, где и у убитого ювелира, и то, что из шоу-рум этот злосчастный ювелир вышел практически одновременно с его охранником. Все это сразу в цепочку выстроится и, вкупе с его коллекцией охотничьих ружей, составит вполне логичное основание для доказательной базы. Пулька-то в черепе застряла, навылет не прошла. Да и из отпечатков, которые наши эксперты сняли там, на чердаке, возможно, удастся что-то полезное извлечь. Так что не стоит впадать в отчаяние. Не так еще безнадежно у нас с тобой в плане доказательств. Прорвемся.

– Завидую твоему оптимизму. Кстати, думаю, не стоит сосредотачиваться исключительно на боссах. Охрану тоже не следует из виду упускать. Я тут навел кое-какие справки об этом парне, Сергее.

– Темноволосый, подкачанный?

– Он самый. У него после армии два года работы по контракту и нежная любовь к упражнениям в тире. «Стрелять любит и умеет» – это резюме озвучивают все без исключения, кто с ним общался.

– Что ж, этот факт только еще раз подтверждает, что сейчас мы действительно на верном пути.

– Надеюсь. Блуждать уже как-то даже поднадоело. Я к тому, что за охранником тоже неплохо бы присмотреть. Отдельную «наружку» лично для него выставлять, конечно, не стоит, но ты, когда ребят своих ориентировать будешь «в нужном ключе», про Щетинина тоже им скажи.

– Щетинин? Это фамилия его?

– Да. Если в тот день на чердаке был именно он, это должно было как-то отразиться на расписании. Если я правильно понял, он находится при Комарове практически неотлучно, а чтобы провернуть «операцию» с убийством Шульца, ему было необходимо свободное время. Причем такое, на которое у него имелось бы алиби. Вопрос этот довольно интересный, и если нам удастся его прояснить, доказать участие Щетинина будет гораздо проще.

– То есть нужно, чтобы ребята отследили стандартный режим дня именно этого охранника? – уточнил Стас.

– Да. В чем состоят его основные обязанности, всегда ли он ходит за Комаровым или случаются перерывы, и чем он обычно в этих перерывах занимается. Получив ответы на эти вопросы, мы сможем составить приблизительную картину того, как действовал он в день убийства.

– Резонно.

– Я, со своей стороны, тоже постараюсь внести лепту. С бывшими сослуживцами и коллегами Щетинина я уже переговорил, теперь хочу наведаться к нему по адресу проживания. Если он сейчас с Комаровым, думаю, время самое подходящее.

– Хочешь «бомбануть» его квартиру?

– Нет, просто пообщаться с соседями. Послушаю, что скажут. Какие у них впечатления от этого соседа. Кроме того, возможно, он проживает не один, а с какой-нибудь зазнобой. Это еще лучше. Дамочки бывают чрезвычайно словоохотливы, особенно если намекнуть им, что хочешь услышать положительные отзывы об их кавалерах. Или – что кавалеру грозит опасность. Тут уж проблема не в недостатке данных, а в переизбытке. Такого наговорят, что и не рад будешь, что спросил.

– Неблагодарный, – усмехнулся Стас. – Сколько раз именно от дамочек приходили самые ценные сведения, и не сосчитать!

– Об этом и речь. Если, например, Щетинин делился какими-то планами или не так давно делал дорогие подарки, все это может стать неплохой зацепкой.

– Насчет подарков, это ты к тому, что Комаров заплатил за «хорошую работу» с Шульцем?

– Не исключено. В общем, сходить к нему я считаю полезным. Послушаем, что там скажут.

– Успехов тебе. А мне, значит, опять ювелиров разруливать? В полном одиночестве, брошенному на произвол судьбы? Вот припомню я тебе.

– Обязательно. Что там с ними, кстати? Удается «расколоть»?

– А куда они денутся? Их, считай, на месте преступления с поличным взяли. И клише, и изделия с поддельным клеймением уже обнаружили. Документация, опять же. Дельце округляется, не волнуйся. Я даже несколько новых арестов инициировал.

– Это кого же ты так жестоко?

– А вот как раз ювелиров. Несколько человек, которые выполняли эти пресловутые «индивидуальные заказы». И реально заказанные, и те, что под маркой Фаберже шли. Их ведь те же самые люди делали.

– А по «Фениксу» что?

– По «Фениксу» сложнее. И дольше. Там ведь приходится уже проданные изделия отслеживать. Документацию поднимать, покупателей этих доверчивых разыскивать. Работы хватает. Орлов людей мне, конечно, дал, но и за всем тем дело идет небыстро.

– Знаешь, что меня здесь удивляет?

– Где здесь? – недоуменно взглянул Стас.

– В этой истории с предложением бриллианта. Когда охранник принес его в «Феникс»

и сказал, что ему поручили его продать. Зачем он это сделал? Я имею в виду Комарова. Если уж он действительно планировал продать коллекцию, то мог выбрать гораздо более солидную фирму для этой операции. Тот же «Diamond», к примеру. А он засылает «казачка» в «левую» фирму, которая не соответствует ни статусу этих бриллиантов, ни статусу самого Комарова. Зачем он это сделал?

– Да, вопрос интересный, – задумчиво проговорил Стас. – Но, думаю, ответ на него сможет дать только сам Комаров. Суть задуманной им аферы пока неясна, может, обращение в подобную «низкосортную» компанию – часть плана. Если он планировал подмену, в «Diamond» не так просто было бы осуществить этот маневр. А здесь. В «Фениксе» народ гораздо более лояльный и. сговорчивый.

– Что ж, может быть. Хотя тогда вполне вероятно, что «целевым клиентом» изначально был вовсе не Савелий.

– Ладно, Иваныч, не будем строить догадки на пустом месте. И так уже от всего этого у меня шарики за ролики заползают. Сейчас наша задача – следить за действиями Комарова и не упустить момент, когда он захочет подменить бриллианты.

– Он или его верный вассал Щетинин, – уточнил Гуров.

– Да, или он. А уж когда повяжем их обоих на месте преступления, тогда и будем пытать, какие они там строили планы. А сейчас рассуждать об этом бесполезно. Иди-ка ты лучше к мальчику в адрес, с соседями пообщайся. Да и я пойду. Продолжу интересный разговор с ювелирами.

Квартира, в которой был зарегистрирован Сергей Щетинин, располагалась в одной из старых девятиэтажек в Бутове.

Адрес Гуров записал еще утром, когда искал информацию в компьютерных базах, и теперь, медленно проезжая по двору в поисках места для парковки, пытался параллельно вычислить, в каком подъезде могла находиться квартира с нужным ему номером.

Приблизительно посчитав в уме, он предположил, что подъезд должен быть предпоследним, и, выйдя из машины, направился прямо туда.

Ему повезло – когда он подходил, кодовая дверь открылась, из нее вышел какой-то мужчина, и Лев быстро проскользнул в подъезд.

Номера на дверях первого этажа подсказали ему, что в догадках он не ошибся, и жилплощадь Щетинина располагалась именно в этом подъезде. Последовательно обходя этажи, нужную квартиру Лев обнаружил на третьем.

Он позвонил и долго слушал ответную тишину. Очевидно, если и была у Щетинина «зазноба», сейчас она находилась где-то в другом месте.

Недолго думая, полковник позвонил в соседнюю дверь.

– Кто там? – раздался неуверенный женский голос.

– Я по поводу вашего соседа, – стараясь говорить как можно мягче, произнес Гуров. – Не подскажете, когда его можно застать дома?

– Сергея? – растерянно переспросила женщина. – Да он редко бывает. А что вы хотели?

– Я?..Я. из полиции. К нам заявление поступило, люди разыскивают родственников. Так вот, я хотел с ним встретиться, поговорить. Может, просто одинаковые фамилии, а возможно, это именно тот человек.

– Из полиции?.. – снова неуверенно прозвучало из-за двери. – А документы у вас есть?

– Да, разумеется. – Лев достал удостоверение и в развернутом виде приложил к «глазку».

Неизвестно, сумела ли бдительная гражданка прочитать, что там было написано, но через минуту щелкнул замок и дверь открылась.

Перед Гуровым стояла пожилая, не очень опрятная женщина в старом халате и с растрепанными волосами, выкрашенными в ярко-рыжий цвет.

Она пытливо оглядела полковника с ног до головы, после чего спросила:

– А какие родственники? У Сергея давно все умерли.

– Это только проверка, – терпеливо разъяснил Гуров. – Возможно, это и не тот человек. Но фамилия. Ведь по этому адресу проживает Сергей Щетинин, я не ошибся?

– Да, Сергей. Только он, можно сказать, и не проживает здесь совсем. Редко бывает.

– Вот как? А почему? У него есть еще квартира?

– Что вы! Откуда она у него возьмется? И эта-то есть только потому, что родители умерли. Отец его совсем рано помер, непутевый был, пьющий. А потом и Лида.

– Вы были знакомы с ними?

– Как же, конечно, знакомы. На одной площадке живем, как не быть знакомыми.

– А сами вы давно здесь живете?

– Да всю жизнь, можно сказать. Я здесь многих знаю.

– Значит, родители Сергея умерли рано, – вновь вернулся к теме Гуров.

– Да, совсем без времени скончались. Что Лида, что Юрик этот ее. Сколько уж она от него натерпелась – не передать. И пил без просыпа, и по бабам таскался. Поделом ему. До сорока лет даже не дотянул, в тридцать шесть загнулся. Цирроз. Да и неудивительно. Так пить. Тут не только цирроз, тут.

– А мать Сергея, значит, позже умерла?

– Да, позже. Но тоже без времени. Сколько уж этот Юрик ее тиранил. Как только терпела, бедная. Из-за этого и не расписывались с ним.

– То есть официально женаты родители Сергея не были?

– Нет. Лида не хотела. Юрик-то предлагал. Как протрезвеет, в себя придет, так и начинает. Я, мол, не хочу, чтобы мой ребенок незаконнорожденным назывался. Ты, говорит, обязана зарегистрировать наши отношения.

– А она не соглашалась?

– Нет. И я вам скажу – правильно делала. Какой из него отец? Недоразумение одно.

– Но ведь они все равно жили вместе. Ведь она от него не уходила, хоть и не расписывалась.

– А куда уходить? Это ж и жить где-то надо, и ребенка воспитывать. Одевать, кормить. Откуда ей все это взять?

– А что, родственников у Лидии не было?

– Нет. Еще маленькая была – все померли. Ее бабка воспитала, она мне сама рассказывала. Отучилась, работать пошла. Потом вот Юру этого встретила, не было печали. Баба-то она хорошая была, Лида. Серьезная, аккуратная такая. Сразу видно, что не деревня какая-нибудь стоеросовая. Ей, конечно, не Юру этого, ей инженера какого-нибудь нужно было. Воспитанного, образованного. Но кому нужна сирота безродная? Вот и взяла, что подвернулось. На шею себе. Он – хам невоспитанный, она – деликатная, чувствительная. Даже не скандалила с ним никогда. Он напьется, начнет приставать, и то ему не так, и это не этак. А она, знай себе, молчит. Ни звука я за все время громкого от нее не слышала.

– Тяжело, наверное, было так жить.

– Еще как тяжело. Говорю же – совсем измучил бабу. Хоть и пережила она его, да все равно ненадолго. Сережу вот жалко, один остался. Правда, к тому времени как Лида скончалась, он уже и в армии отслужить успел, и поработать там где-то. Военным. Хороший мальчик. В мать пошел, не в отца. Да и Лида тоже старалась, воспитывала его, учила. Видать, тоже не хотела, чтобы еще один Юра из ее сына получился. Ну и. воспитала. Хороший мальчик. И в школе он хорошо учился, и потом. Ничего за ним дурного не вспомню. Всегда вежливый, уважительный. Здоровается всегда. Правда, бывает здесь редко.

– Значит, мать Сергея умерла, когда он уже вернулся из армии?

– Да, тогда. Он, собственно, из-за этого и вернулся. Я ведь вам сказала – после того как отслужил, он еще работать остался. По контракту, что ли, или как там их набирают. Не знаю. Но когда узнал, что мать совсем плохая, все контракты свои прервал и вернулся. Только уж помочь ничем не смог. Похоронил только.

– И после смерти матери ему досталась эта квартира, правильно я понял?

– Да, сразу на себя и переоформил. Тогда уже это можно было. В смысле – приватизировать. Сергей и подсуетился. А что? Я считаю – правильно. Собственность, она и есть собственность. Они с Юрой хоть и не расписаны были, Сережу Лида на фамилию отца записала. Щетинина то есть. Так что и с оформлением никаких проблем у него не возникло. Сама-то она Мижуева была, а квартира на Юрке числилась. Если бы у Сережи была фамилия матери, еще неизвестно, что бы получилось, может, и совсем отобрали бы. А так – все хорошо прошло. Никаких проблем не возникло. Теперь у нас Сергей с квартирой. Правда, бывает здесь редко. Но это уж у него такая работа. Он так и говорит мне, когда появляется. У меня, говорит, тетя Люда, такая работа, что я на ней круглые сутки находиться должен. Так что вы, мол, не удивляйтесь. А мне что? Мне и дела нет, лишь бы было у нас все тихо да мирно, а что до прочего.

Говорливая «тетя Люда» продолжала извергать на полковника нескончаемые словесные потоки, но он уже не слушал.

«Мижуева, Мижуева, – неотвязно крутилось в голове. – Где же я это уже слышал? Мижуева, Мижуев. Сергей Щетинин, Сергей Мижуев. Мижуев. Странно, почему кажется знакомой эта фамилия. Фамилия? О черт! «Фамилия»!!

Ключевое слово сразу вызвало в памяти рассказ Павла Шурыгина, секретаря аукционного дома «Diamond», и неожиданная догадка осветила все запутанности и непонятности этого расследования, как удар молнии. Неясности и противоречия испарились в блеске истины, и

перед внутренним взором полковника в одночасье возникла цельная и завершенная картина, отражающая истинную суть произошедшего.

«Мижуев, – пораженный неожиданным прозрением, думал он. – Так, значит, этот Сергей – тоже Мижуев. Родственник того самого купца, который когда-то приобрел огромный алмаз и заказал три бриллианта по числу своих сыновей. Василий Мижуев. Вот откуда я знаю эту фамилию. Но тогда что же получается? Получается, что бизнесмен Комаров ко всем этим интересным событиям не имеет ни малейшего отношения? Получается, что всю эту хитроумную комбинацию и задумал, и осуществил его телохранитель? Ай да Серый! Вот что значит – гены. Родственник по женской линии? А какая, в сущности, разница, если по мужской никого не осталось?..»

– Послушайте, – прервал Лев разливавшуюся все это время соловьем словоохотливую соседку Сергея. – А у этой Лидии, матери Сергея, какое у нее было отчество, вы, случайно, не знаете?

– У Лиды? Как же, конечно, знаю. Ивановна она. Лидия Ивановна Мижуева. Это девичья фамилия. А Юркину она не взяла. Не захотела. Сережу, того да. Его она на отца записала. А сама – нет, не взяла. Не захотела.

Наскоро попрощавшись с разговорчивой женщиной, Гуров поехал в архив. Ему не терпелось проверить свои предположения, столь кардинально менявшие ход расследования, но и полностью объяснявшие, что в действительности произошло.

В центральном архиве, где полковник рассчитывал получить интересующие его сведения, информацию и документы принято было заказывать загодя. Чтобы избежать проволочек, ему пришлось упомянуть о своих особых полномочиях, но результат стоил того.

Получив в свое распоряжение нужные документы, Гуров уже через полчаса выяснил, что в потомках одного из сыновей Василия Мижуева значится некий Иван. Он был представителем последнего поколения, зарегистрированного в родословной, и на момент этой регистрации имел полтора года от роду.

Дальнейшие ветви генеалогического древа в документах не значились, но Лев уже понимал, кем именно продолжился род знаменитого купца.

«Значит, Мижуев. Вот она – первопричина. Эта тетя Люда говорила, что Лидия посвящала много времени Сергею, занималась с ним, воспитывала. Почему бы не предположить, что однажды во время этих занятий она поведала ему романтическую семейную историю о трех бриллиантах? В этом нет ничего сверхъестественного. Такие истории всегда передаются, даже если от самих раритетов, на которых они основаны, осталось лишь воспоминание. Только мечта. А здесь вовсе не мечта, а вполне реальная материальная ценность. Сергей, да и сама Лидия могли знать, что коллекция сохранилась и даже демонстрируется на выставках. Другое дело, что «сирота безродная» не могла надеяться на то, что камни удастся вернуть. А вот сынок оказался проворнее».

Раздумывая о том, как могли развиваться события, Гуров пришел к выводу, что все случилось очень просто и незатейливо. Повсюду сопровождая босса, Сергей просто по естественному ходу вещей узнавал о его ближайших планах, и когда Комаров решил приобрести коллекцию, тоже узнал об этом одним из первых.

Можно только гадать, какие чувства всколыхнулись в душе парня, но несомненно одно – до того момента, как в шоу-рум он увидел копии бриллиантов, у него и мысли не было как-то конкурировать с хозяином.

Однако три стекляшки, практически идентичные оригинальным бриллиантам, направили его мысли в другое русло.

«Человек, укравший подделки, заранее знал, как сможет их использовать – в этом я, похоже, не ошибся, – довольный своей проницательностью, думал Лев. – Сергей был уверен, что сможет подменить камни, иначе не было никакого смысла присваивать дубликаты. На чем базировалась эта твердая уверенность? Интересный вопрос. Комаров доверял ему не только личную безопасность, но и ключи от сейфа?»

Впрочем, это были уже детали. Как Щетинин намеревался подменить камни, каким образом получил в свое распоряжение винтовку, наверняка взятую из коллекции того же Комарова, как выкроил время для того, чтобы застрелить Шульца, и чем объяснил свое отсутствие – все это были вопросы важные, но не главные.

А ответ на главный вопрос был найден, теперь Гуров в этом не сомневался. Именно телохранитель Комарова по своей собственной инициативе, а вовсе не по указке хозяина, украл дубликаты и убил заметившего эту кражу Шульца. Теперь было понятно, о чем хотел поговорить пожилой ювелир. Приходилось только пожалеть, что понял это Лев слишком поздно, и отнятую жизнь уже не вернуть.

Еще раз просмотрев полученные документы, он выбрал несколько наиболее красноречивых и показательных и попросил их отксерить. Принадлежность Щетинина к купеческому роду была одной из составляющих мотива убийства, и, чтобы доказательства по делу выглядели убедительно, принадлежность эту необходимо было документально подтвердить.

Получив ксерокопии, Гуров вышел из здания архива и направился к машине. На душе у него было легко, и в голове впервые за эти напряженные дни не ощущалось гнетущего хаоса из необоснованных догадок, недодуманных мыслей и вопросов, остающихся без ответа.

Сев за руль, он достал телефон и позвонил Стасу.

– Как у тебя дела?

– Как обычно, горю на работе, – бодро ответил неунывающий напарник. – Я – не то, что некоторые. Я по городу не раскатываю под предлогом, что мне в чей-то адрес надо. Сижу на месте, за решеткой в темнице сырой. Прилежно тружусь. Расспрашиваю, выспрашиваю, вывожу на чистую воду.

– Кто у тебя сейчас?

– Один из бухгалтеров «Ювелир-мастера». Точнее – одна. Мило беседуем, обсуждаем нюансы составления финансовых отчетов.

– Таких, с помощью которых можно расходные драгоценные материалы «налево» уводить? – усмехнулся Гуров.

– Да, и этих тоже. А у тебя как? Стряслось что-нибудь? Или просто соскучился по мне?

– Конечно, соскучился, какая еще может быть причина? Не по делу же я звоню.

– Действительно. Как-то глупо я спросил.

– Вот что, Стас, – переходя на серьезный тон, проговорил Лев. – Давай-ка ты заканчивай свои милые беседы и дуй в Управление. У меня для тебя тоже сенсация есть.

Глава 9

– Ну и денек! – изумленно воскликнул Крячко, когда Гуров поведал ему о своих недавних открытиях. – Просто как подгадал кто-то. И с Комаровым, можно сказать, целый перечень вопросов прояснился, а теперь еще и с телохранителем его, что называется, отдельный номер. Так он у нас, значит, Мижуев?

– Выходит, что так.

– И в «Феникс» он вовсе не с подачи Комарова явился, а по своей собственной инициативе?

– Разумеется. То-то мне все покоя не давала эта несолидность. Ну, не будет человек такого уровня как Комаров опускаться до мелкого мошенничества. Продавать настоящие камни, потом подсовывать вместо них подделки. Глупость, ребячество. Да и какой смысл? Что он, последние медяки проживает, чтобы на такие низкие ухищрения пускаться? Да у него одни эти ружья наверняка на такую сумму тянут, что любой среднестатистический обыватель лет десять на нее безбедно существовать сможет. Не солидно, не то. Не связывалась у меня с Комаровым эта история, хоть убей. Умом вроде понимал, что факты на него указывают, но чутье всегда в другую сторону гнуло. Не то!

– Но когда узнал про этого Сергея, надеюсь, «сердце с рассудком» в унисон заговорило? – усмехнулся Стас.

– Тогда – да. Тогда меня просто как светом молнии озарило. Оно! Оно самое! И приемы все, характерные, так сказать, для среднего класса, и Шульц этот. Он ведь именно его видел. Телохранителя, а не Комарова.

– Насчет среднего класса я бы не был таким категоричным, – заметил Крячко. – Давно ли он в «высшие»-то попал, этот твой Комаров? Тоже, чай, с простых начинал. Он что, по-твоему, все эти алюминиевые заводы на трудовые сбережения, что ли, приобрел? Или на наследство от купца-прадедушки? Боюсь, что нет. Так же, как и остальные эти наши «новые», на ваучерах да на мошенничестве поднялся. Так что про его «солидность» ты мне не говори. На мой взгляд, если представится случай незаметно и нечувствительно для престижа подменить эти камушки и поддельные продать за настоящие, он и на минуту не задумается.

– Может быть, может быть. Чужая душа потемки, – философски резюмировал Гуров. – Но факт остается фактом, в данном конкретном случае подмену собирался произвести не он, а его телохранитель. И возможно, даже уже произвел, если с этим камнем по аукционам разгуливал.

– Да, это вполне вероятно. Он, по-видимому, уверен, что Комаров не собирается продавать бриллианты, а значит, самое время заняться этим самому. Вот тут-то его и надо брать.

– Как? «Феникс», куда он приносил камень, практически в полном составе арестован и, соответственно, закрыт, куда еще он может отправиться – разве что гадалка нагадает. Аукционов этих – море, и далеко не все из них будут готовы делиться с нами информацией. Да даже если и будут готовы, боюсь, это не много даст. Спугнем только. Информация о том, что полиция наводит справки о совершенно конкретном изделии, быстро распространится, Сергей этот заляжет на дно, и дело об убийстве ювелира зависнет у нас на веки вечные.

– Прямо-таки, на веки? – снова усмехнулся никогда не унывающий Крячко. – Не пугай. Выход должен быть. Нужно придумать такую комбинацию, чтобы не мы следовали за Щетининым, а он за нами ходил.

– Это как?

– А вот так. Официально настоящие камни у кого? У Комарова. Значит, в своих действиях Щетинин будет ориентироваться на него. Он ведь не заинтересован в том, чтобы его «маневр» раскрыли раньше времени. И уж тем более в том, чтобы это сделал хозяин. А значит, наш бдительный телохранитель сделает все возможное, чтобы Комаров оставался в неведении до того самого момента, когда он найдет покупателя на камни. И если он может так спокойно расхаживать с настоящим камнем из коллекции, значит, у него есть все возможности держать босса в таком неведении.

– То есть, другими словами, он может в любое время брать из тайника настоящие бриллианты и класть на их место подделки?

– И наоборот – забирать подделки и снова класть на место настоящие бриллианты, – закончил мысль Стас. – Вполне вероятно, что он может делать это не в любое время, но все-таки имеет достаточно свободы в своих действиях, чтобы не опасаться, что Комаров что-то заметит. Между прочим, если хочешь знать мое мнение – я думаю, что поход в «Феникс» – это пробный шаг. Щетинин примеривался, оценивал возможности. За сколько реально можно продать, не заподозрят ли за ним чего нехорошего.

– Но, кажется, никто ничего не заподозрил. Наоборот, отнеслись уважительно, как к ВИП-клиенту.

– Вот-вот. Теперь узнав, что почем, и как вообще это делается, он, по-видимому, начнет искать настоящего покупателя.

– Если раньше его не найдет сам Комаров, – заметил Гуров. – Появление Савелия заставит нашего бодигарда поторопиться. А что, если Комаров не устоит под натиском и действительно продаст ему камни? Если он такой заядлый охотник, предложение поохотиться в заповедном месте – немалый соблазн.

– Ты смотришь прямо в корень, Иваныч! – победно воскликнул Стас. – Именно это я имел в виду, когда говорил про комбинацию. Если договориться с этими ребятами и подстроить все так.

– С какими ребятами?

– С Комаровым и его другом Савелием, непонятливый мой. Если внушить им разыграть небольшую пьеску под названием «как я продавал дяде Савелию бриллианты», мы этого горе-наследника не только в преступлении сможем уличить, мы его на подмене камней с поличным возьмем.

– Ух ты! Смело. И как же ты собираешься внушать двум крутым «дядям», которым, заметь, ничего от нас не надо, и которые ничем нам не обязаны, разыгрывать разные веселые пьески? Да еще не для кого-нибудь, а для полицейских? Им же это – реальное западло.

– Нет, Иваныч, все-таки ты меня недооцениваешь. Стоит на минуту оставить тебя без руководящих указаний, сразу ты направление теряешь. Что бы ты без меня делал. просто не знаю.

– Ближе к делу, – осадил разыгравшегося Стаса Гуров. – Я весь в нетерпении, жажду руководящих указаний.

– А сам еще не понял? Эх ты! А еще ведущим опером считаешься. Тоже мне, пример для молодых.

– А как насчет хорошего удара в челюсть? Давненько я правую не тренировал.

– Ладно, ладно, – хитро улыбался коварный друг. – Не будем обижать старичка. Дело-то, в сущности, простое. Где и когда Щетинин стырил подделки? На аукционе, в то время, когда его босс покупал там бриллианты. Где он взял ружье, чтобы убить Шульца? В эксклюзивной коллекции того же босса. Откуда он доставал настоящие бриллианты, чтобы отнести их в «Феникс»? Из сейфа, куда соваться никому, кроме хозяина, не положено. Следишь за моей мыслью?

– Вроде, да. Остался последний пункт. Что он положил в сейф вместо извлеченных оттуда бриллиантов? Стеклянные дубликаты, которые стоят намного меньше того, сколько Комаров заплатил за коллекцию настоящих камней. Разумеется, узнав обо всем этом, он не только пьеску разыграет, чтобы вероломного вассала уличить, он нам сам и сценарий этой пьесы напишет. Умница, Стася! Отличная мысль!

– Других не держим, – гордо вскинул голову Крячко.

– Только вызывать Комарова для разговора нужно так, чтобы Щетинин об этом не знал. Что там докладывают твои ребята? Отдыхают они хоть когда-нибудь друг от друга, или так и ходят парой круглые сутки?

– Нет, почему же. Ты когда сказал, что нужно режим дня этого Щетинина отследить, я поинтересовался, как оно там происходит. Всегда ли именно он за боссом ходит или меняется с кем-то. Так они говорят, что зависит от места. Если территория незнакомая, то Комаров действительно предпочитает Щетинина брать. А если идут туда, где не опасно, или где Комаров постоянно бывает, он может и другого кого-нибудь взять. Благо, выбор есть. У него там, в особняке, похоже, целый штат этих громил обретается.

– А поконкретнее ничего нет? Куда именно Комаров ездит без Щетинина? Где его можно одного застать?

– Ну, одного-то точно нигде, а с другими телохранителями он, например, в клуб этот ездит. Туда, где в бильярд обычно играет. Ребята говорят, что туда он с собой обычно двух здоровенных жлобов берет, всегда одних и тех же.

– В клуб ездит каждый день? – деловито спросил Лев.

– Практически да.

– В какое время?

– Обычно после обеда.

– Значит, завтра после обеда мы с тобой едем играть в бильярд.

– Здорово. Там, между прочим, вход платный. Ты как хочешь, а лично мне и ресторана вполне хватило. Да и не пустит нас туда никто. С такими рожами.

– А ты удостоверение с собой прихвати. И табельное оружие заодно. Авось пустят.

– Думаешь? Эх, что же это я, когда в ресторан ходил, не догадался.

– Вот так всегда с тобой. Стоит на минуту оставить без руководящих указаний, сразу направление теряешь. Что бы ты без меня делал, не знаю.

– Ладно, один-один, – рассмеялся Стас. – В расчете.

– Ну, если в расчете, то и все на сегодня, пожалуй. Смотри-ка, времени уже восьмой час.

– Да я уже начинаю привыкать. С тобой если говорить начнешь, домой раньше девяти вернуться нереально. Так и сделаешь из меня стахановца.

– Хватит ныть, стахановец. Лучше готовь речь на завтра. Новость наша Комарова, конечно, не обрадует, но того, что он сразу под нашу дудку согласится плясать, никто не гарантирует. Думаю, поуговаривать его таки придется.

– Уговорим, не волнуйся. Таких ли мы еще уговаривали.

На следующий день в половине третьего группа, ведущая наружное наблюдение за Комаровым, доложила, что он, заехав в коттедж, сменил состав телохранителей и отправился в клуб, где обычно играл в бильярд.

Гуров и Крячко, уже поджидавшие в машине неподалеку, стали пристально наблюдать за небольшой площадкой, где парковались посетители клуба.

– Вот он, – сказал Лев, увидев, как из подъехавшего «БМВ» выходит Комаров.

– Ба, да тут и Савелий с ним! – радостно, как будто встретил старого знакомого, воскликнул Стас.

– Это Савелий? – с интересом спросил Гуров, разглядывая грузного мужчину, вылезавшего из машины следом за Комаровым.

– Он самый.

– Да, на аристократа не похож.

– Где уж. Ему в овощной лавке гнилыми апельсинами торговать – в самую пору будет. А он все об изысканных украшениях мечтает, коллекционные «брюлики» купить жаждет. На что они ему, спрашивается? Марь-Ванне на кокошник нацепить?

– Перстень себе закажет на большой палец правой ноги, – вспомнил недавно слышанную шутку Лев.

– Ну да. Один камень на палец правой ноги, другой – в ухо, третий – в ноздрю. Вот и пристроена будет коллекция.

– В ноздрю полагается кольцо. Айда, Стас, наше время пошло.

Увидев, что два огромных битюга, сопровождавшие Комарова и его гостя, скрылись за дверями клуба, полковники вышли из машины и отправились следом.

Клуб «Пикник» был элитным и закрытым заведением. Чтобы попасть внутрь, нужно было предъявить карту, подтверждающую членство в клубе. Ни Гуров, ни Крячко такой карты не имели, поэтому предъявили то, что у них было- свои удостоверения оперуполномоченных.

– Мне очень жаль, но я не могу пропустить вас, – равнодушно взглянув на «корочки», сказал огромный верзила, дежуривший в вестибюле.

– Вы внимательно читали, что здесь написано? – вежливо поинтересовался Гуров, поднося удостоверение к самому лицу верзилы.

– Мне очень жаль, – спокойно повторил тот. – Это частная территория, вы можете войти сюда, только имея решение суда или санкцию на обыск.

– Я сейчас вызову ОМОН и войду на вашу частную территорию так, что после этого ее можно будет просто закрывать. Ни один из ваших дорогостоящих клиентов не захочет больше посещать заведение с такой репутацией.

– Э-э. минуточку, Лева, – улыбаясь, вступил в разговор Стас. – Мы, кажется, просто не понимаем друг друга. Этот парень хорошо делает свое дело, и он полностью прав. Мы ведь не члены клуба, значит, он не должен нас пускать. Но любая проблема, как известно, всегда имеет решение. Мирное решение, заметь. Зачем мы будем вызывать ОМОН? Кому от этого станет легче? Абсолютно никому. Все только получат неприятности. Не правда ли? – с той же сияющей улыбкой обратился он к верзиле.

Но тот молчал, по-видимому, не понимая, к чему клонит этот мент.

– Что ж, будем считать, что молчание – знак согласия, – не обиделся этой невежливостью Стас. – Попробуем решить проблему мирно. Ведь мы пришли не затем, чтобы создавать людям ненужные проблемы. Напротив, мы хотели бы их решить. А? Что вы на это скажите, молодой человек? Если бы вы узнали, что у одного из ваших посетителей есть проблемы и к нему пришли друзья, желающие помочь в их решении, неужели вы отказались бы поспособствовать этому?

– Мне очень жаль, но я не могу пропустить вас, – как заведенный автомат вновь повторил верзила.

– Да, Лев, здесь у нас, похоже, проблема, – перестав улыбаться, проговорил Стас.

– Я же сказал, что…

– Нет. Не нужно ОМОН. Успеется. Послушай, приятель, – в очередной раз обратился Крячко к непрошибаемому охраннику. – Если ты не можешь пропустить нас, может, хотя бы передашь Комарову, что его здесь ждут? Геннадий Комаров – наш большой друг, он ужасно огорчится, если узнает, что мы приходили к нему, а ты не только не пропустил нас, но даже не соизволил сообщить ему, что мы здесь. А когда Гена огорчается, он способен на самые непредсказуемые поступки. Может даже отказаться от членства в некоторых престижных клубах. А? Что скажешь? Как отреагируют твои хозяева, если узнают, что из-за тебя они лишились такого перспективного клиента? Думаешь, обрадуются?

На твердокаменном лице верзилы отразилось некое подобие внутренней борьбы. Он явно колебался, не зная, что предпринять.

– Хорошо, я сейчас передам, – наконец выдавил он из себя. – Подождите одну минуту.

Верзила скрылся за дверью, ведущей во внутреннее помещение, и за двумя полковниками наблюдали теперь только видеокамеры.

– Ну как? Доказал я тебе, насколько выше умелая дипломатия по сравнению с силовыми методами?

– Пристрелить гада, – коротко прокомментировал Гуров, выразительно взглянув на дверь, за которой скрылся верзила.

Но усилия Стаса действительно принесли нужные плоды. Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась, и охранник появился из нее уже не один, а в сопровождении Комарова.

– Чем обязан? – удивленно глядя на нежданных посетителей, поинтересовался тот.

– Нам необходимо поговорить. Это срочно, – пояснил Лев.

– Разговор в ваших интересах, – добавил Стас. – Здесь можно уединиться где-нибудь?.. Ненадолго.

– Борис, пропусти их, – немного поразмыслив, обратился Комаров к верзиле. – Мы пройдем в кальянную. Сейчас там, кажется, никого нет.

– Хорошо, Геннадий Евгеньевич, – послушно согласился тот и после небольшой паузы, выразительно взглянув в лицо Комарову, добавил: – Все в порядке?

– Да, в полном, – спокойно ответил бизнесмен. – Не о чем беспокоиться. Проходите, господа.

Кальянная представляла собой богато убранную комнату, оформленную в восточном стиле. Низкие кресла и диваны, ковры и в картинном беспорядке разбросанные по ним подушки призывали расслабиться и меньше всего располагали к деловому разговору.

Но уже после первых слов Гурова Комаров и думать забыл о сибаритском настрое, который навевала эта комната.

– Вот ублюдок!.. Вот подлец!.. – то и дело вскрикивал он, по мере того как полковник продолжал свой рассказ.

– .таким образом внешне дело выглядит так, что все факты указывают на вас, – через полчаса подытожил Гуров. – Но у нас имеются данные, доказывающие, что и кражу, и убийство совершил Щетинин. Осталось лишь получить последние, неопровержимые доказательства. И мы очень надеемся, что вы поможете нам в этом.

– Да я. да я его своими руками, гада этого. – с трудом сдерживая эмоции, сквозь зубы цедил Комаров. – Да я его. в бараний рог согну.

– Своими руками не нужно, – поспешил предупредить Стас. – Вас и так уже чуть не подставили, подведя под обвинение в убийстве. Зачем провоцировать новые неприятности? Скорее, наоборот, сейчас вам нужно взять себя в руки и не показывать вида, что вы что-то знаете. Иначе от нашего плана не будет никакой пользы. Как сможем мы уличить Щетинина, если он заранее обо всем догадается?

– Да. да вы правы. Нельзя показывать ему. А что это за план, о котором вы говорите? В чем он состоит?

План двух полковников, который появился не далее, как сегодня утром, в результате весьма эмоционального обсуждения, бизнесмену Комарову пришелся вполне по вкусу. Он не только дал согласие разыграть эту «пьеску», но и пообещал проинструктировать своего сибирского друга, участие которого тоже предполагалось.

– Главное – держать себя в руках, – напоследок увещевал Крячко. – Действовать так, как будто ничего не произошло. Нельзя допустить, чтобы из-за эмоций сорвалось все дело.

– Я все понял, – уже гораздо спокойнее, чем в начале разговора, ответил Комаров. – Думаю, смогу совладать с эмоциями.

Очень довольные, что разговор оказался результативным и удалось склонить на свою сторону Комарова, полковники покинули клуб. Отличное настроение не могла испортить даже непрошибаемая физиономия Бориса.

– Адьё, мой необщительный друг, – лучезарно улыбнулся на прощание Крячко. – Надеюсь, мы никогда больше не повстречаемся на жизненном пути.

Ответом на эту лирическую фразу было лишь красноречивое молчание.

Полковники вышли на улицу и направились к припаркованной неподалеку машине.

– Так что, значит, военная операция вступает в решающую фазу? – бодро проговорил Стас, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Похоже на то, – отозвался Гуров. – А то я, было, уже отчаялся когда-нибудь доконать это дело.

– Отчаяние – смертный грех. Нельзя сдаваться без борьбы. Куда сейчас?

– Сначала, думаю, нужно будет заехать в «Diamond». Ведь главное действие будет разворачиваться на их площадке.

– А они даже не знают, бедные, – усмехнулся Стас. – Конечно, нужно предупредить. Должны же люди знать о том, какая высокая миссия им предназначена.

В то время как Гуров и Крячко колесили по столице, готовя техническую сторону предстоящей операции, бизнесмен Комаров, покинувший клуб минут через сорок после визита полицейских, вернулся в свой загородный особняк и вновь сменил охрану. Теперь его сопровождал Сергей Щетинин.

Когда машина бизнесмена выехала на Ярославское шоссе, у него зазвонил телефон.

– Слушаю? А, привет! – сказал в трубку. – Да ничего, нормально. Нет, только что из клуба. Водил Савелия на экскурсию. Надо же показать ему главные злачные места столицы, а то так и уедет, ничего не познав. Да нет, завтра уже. Что-то там у него стряслось, срочно вызывают. Дела. А? Бриллианты? Да, решил продать. А что с ним делать, так пристал неотвязный. Проще продать, чем объяснять, что ничего такого не планировал. Пусть радуется. А? До завтра. Утром заедем к аукционщикам, тем самым, у которых я покупал, оформим у них, чтобы все официально было, экспертиза и прочее. А потом сразу на самолет. Пускай летит, хвастается. Да. Да, я тоже так думаю. Чем бы дитя ни тешилось.

В течение этого разговора телохранитель Комарова не выказывал никаких эмоций, сидел неподвижно, невидящим взглядом уставившись в пространство. Бизнесмен уже закончил говорить, а Щетинин все сидел с тем же отрешенным видом, никак не реагируя на окружающую действительность.

– Сергей, с тобой все в порядке? – спросил Комаров.

– А? – рассеянно отозвался Щетинин. – Да. Да, все хорошо. Просто задумался.

– Сейчас съездим в банк, и можешь отдыхать. Завтра ты со мной весь день, так что сегодняшний вечер в твоем полном распоряжении. Утром поедем в «Diamond», помнишь, где покупали бриллианты?

– Да, помню.

– Переоформим камни на Савелия Ильича, и потом нужно будет проводить его в аэропорт. Да, кстати, когда приедем в «Diamond», оставь пистолет в машине. В прошлый раз ты всех там до смерти перепугал. Оружие заметно, во время сделки они не стали говорить, но потом звонили мне и жаловались. Не стоит подвергать людей такому стрессу. Там вовсе не такой уровень опасности, чтобы брать с собой огнестрельное оружие. Ты меня понял?

– Да, понял. Можно, я переночую в коттедже?

– Конечно. Это даже удобнее. Ведь утром нужно будет забрать с собой бриллианты, в любом случае придется заезжать туда. Утром я заеду с Павлом, а оттуда уже поедем с тобой. Да. Так будет вполне удобно.

На следующее утро к десяти часам помещения аукционного дома «Diamond» были полностью готовы к проведению задуманной Гуровым и Крячко операции.

Сами полковники и еще несколько оперативников скрывались в потаенных местах, но тем не менее полностью контролировали происходящее. Ради такого «эксклюзивного» случая, как проведение полицейской спецоперации, администрация дома разрешила в первый и единственный раз установить в нескольких «ключевых» местах видеокамеры. Изображение с них передавалось на мониторы, находящиеся в темно-синей «Газели», припаркованной в неприметном месте недалеко от здания.

С оперативниками, «прятавшимися» в «Газели», Гуров и Стас поддерживали непрерывную связь и знали обо всем, что происходит в шоу-рум и комнате для экспертиз – двух местах, которым отводилась особая роль в запланированном спектакле.

В половине одиннадцатого Гурову доложили, что покупатель и продавец прибыли.

– Стас, внимание! Игра начинается, – в свою очередь передал напарнику Гуров.

– Да слышу уже, – недовольно проворчал тот. – Что я, дебил, что ты мне повторяешь?

– Нет, просто волнуюсь, – ответил Лев. – Они уже вошли. Теперь заткнись и слушай.

Стас послушно «заткнулся», и некоторое время в эфире раздавались только краткие комментарии оперативников, сидевших в «Газели».

– Вошли в шоу-рум. Разговаривают с Шурыгиным. Идут в комнату для экспертиз.

В комнате для экспертиз Комаров раскрыл чемоданчик с кодовым замком, в котором хранились бриллианты, и выложил на стол все три камня.

– Думаю, эта оценка – простая формальность, – улыбаясь, произнес Шурыгин. – Мы ведь уже делали экспертизу этих камней. Прекрасная огранка и высочайшее качество.

– Да, конечно, – ответил Комаров. – Но мой друг должен убедиться, что все это действительно так. Бизнес есть бизнес. Человек должен знать, за что отдает свои деньги.

– Ювелиры смотрят камни, – передали из синей «Газели». – Все улыбаются. Похоже, все в порядке.

– Значит, успел заменить на подлинники, – вполголоса проговорил Гуров.

– Само собой, – отозвался Крячко. – Зря, что ли, мы его предупредили?

Тем временем в комнате для экспертиз дело шло своим чередом. Приглашенные эксперты внимательно осмотрели камни и не нашли в них никаких изъянов. Довольные покупатель и продавец выразили полную готовность совершить сделку.

– Может быть, не будем терять время? – предложил Комаров. – Пока эксперты пишут заключение, мы могли бы подписать договор и рассчитаться. Мой друг сегодня уезжает, ему нельзя опоздать на самолет.

– Что ж, если никто не возражает. – проговорил Шурыгин, вопросительно глядя на Савелия.

– Я? Я только за, – с готовностью ответил тот.

– Тогда мы можем пройти в комнату для расчетов. Камни пока будут здесь, если вы не против. Они еще пригодятся нашим экспертам.

– Да, разумеется, – ответил ему Комаров. – Сергей, присмотри здесь, – добавил он, многозначительно взглянув на своего телохранителя.

– Шурыгин и бизнесмены вышли из комнаты, – вновь доложили из «Газели». – Там теперь только Щетинин и ювелиры.

– Теперь смотрите в оба, ребята, – тихо сказал Гуров.

Ювелиры сосредоточенно писали заключение, Щетинин не сводил глаз с лежащих в бархатистых ячейках специального чемоданчика сверкающих камней.

– Господа, можно вас на минуточку? – позвал неожиданно появившийся в дверях Шурыгин. – Нужно поставить подписи на договорах. Автографы экспертов обязательны.

Ювелиры оторвались от своего увлекательного занятия и вышли из комнаты следом за Шурыгиным.

Оставшись в одиночестве, Щетинин быстро нагнулся и выпрямился вновь, уже держа в руках черный кусок ткани. Торопливо расстегнув молнию, он извлек из чехла три камня, очень похожих на те, что лежали в ячейках чемоданчика, и поменял их местами.

Спрятав настоящие бриллианты в футляр, снова нагнулся к своей щиколотке, а когда разогнулся, в руках у него уже ничего не было.

– Он заменил камни, – услышал долгожданную весть Гуров. – Можете приступать.

Через минуту в комнату вернулись ювелиры, а также Шурыгин, Комаров и Савелий. И почти одновременно с ними из другой двери появились Гуров и Крячко.

– Минуту внимания, господа, – приняв картинную позу, начал Стас. – Сейчас в вашем присутствии будет проведен обыск человека, подозреваемого в краже коллекционных бриллиантов, фигурирующих в каталогах под названием «Фамилия». – Проговорив это, он повернулся к Щетинину и добавил: – Если вы желаете сдать камни добровольно, суд это учтет.

Военная служба была неплохой школой, и, пройдя ее, Щетинин, несомненно, научился держать себя в руках. Но в этот момент даже он ненадолго потерял самообладание. Побледнев, застыл на месте, уставившись в какую-то неведомую точку в пространстве, и, казалось, в одночасье утратил всякую связь с внешним миром.

– Так вы сдадите камни, или нам приступать к обыску? – повысив голос, повторил Стас.

– Я? Да, я. я сдам. Сдам добровольно. Я. сейчас.

Медленно, будто еще размышляя, стоит ли делать это, Щетинин нагнулся, а когда резко, одним рывком выпрямился, в руке у него блеснул нож.

Схватив за шиворот одного из ювелиров, сидевшего к нему ближе всех, он приставил нож к его горлу и, прикрываясь телом заложника, стал отступать к двери, через которую только что вошли Гуров и Стас.

– Никому не двигаться! – прорычал он. – Иначе прирежу его. Ты! – кивнул Щетинин в сторону Г урова. – Передай своим дружбанам. ты ведь не один сюда пришел?

Полковник не ответил.

– Не один, знаю. Вы по одному не ходите. шакалы. Так вот, передай им, чтобы сидели там, где спрятались. Если хоть один высунется, я его прирежу, так и знай. Мне терять нечего.

Гуров продолжал молчать, и, не дождавшись ответа, Щетинин обратился к Комарову:

– Мне нужны ключи от машины. – Видя, что тот не реагирует, он заорал во весь голос: – Ключи от машины!! – и сильнее прижал нож к шее заложника.

– Дайте ему ключи! – взмолился тот. – Пожалуйста, дайте ключи!

– Отдайте, – взглянув на Комарова, сказал Гуров.

Бизнесмен достал из кармана ключи и положил их на стол.

– Ты! – вновь выкрикнул Щетинин, обращаясь уже к Стасу. – Бери, – кивнул он на ключи. – Вперед пойдешь. И если только хоть кто-нибудь из ваших вылезет, я. – Он не договорил, но выражение лица было вполне красноречивым.

– Послушай, Сергей, это ведь глупо, – проговорил Гуров. – Неужели ты и правда думаешь, что сможешь уйти? Здесь кругом наши люди, территорию контролируют четыре снайпера, а тебе ли не знать, что значит оптическая винтовка в умелых руках. Не успеешь выйти из здания, как тебя просто пристрелят, и даже заложник не спасет. Подумай, ты ведь неглупый парень. Ну, ошибся, бывает, но зачем же еще усугублять? Верни камни, отпусти этого бедолагу, и я тебе обещаю, что это не попадет в материалы дела. Разволновался, потерял контроль. Все это понятно. Отдай нож, и забудем об этом инциденте.

– Да? Ты забудешь? Может, еще скажешь, что и остальные обвинения с меня снимешь?

– Остальные уже не снимешь, как ни старайся, но сотрудничество со следствием – это всегда лучше, чем сопротивление при аресте. Ты уже напортил себе достаточно, зачем же еще добавлять? Отпусти этого человека, он ни в чем не виноват. Так же, как и Шульц.

– А, так же, как и Шульц, – злобно оскалился Щетинин. – Значит, я угадал. Значит, ты и это уже успел на меня повесить.

– Это ты сам на себя повесил, – ответил Гуров. – Убивать его никто тебя не заставлял.

– Ну да, не заставлял, – с той же злобной улыбкой проговорил Щетинин. – Нужно было оставить, чтобы он в тот же день заложил меня.

– Так ты, поганец, на себя бы и брал, если тебе так приспичило, – вступил в дискуссию Комаров. – Какого хрена ты меня-то подставил? За что? За то, что я тебе платил по-царски? Или за то, что ты у меня в доме почти все время жил? В элитном коттедже, а не в «хрущевке» своей сраной? За это я такую вот «благодарность» от тебя получил?

– Я вас не подставлял, Геннадий Евгеньевич, – угрюмо проговорил Щетинин.

– Да?! Не подставлял?! А из чего ты стрелял, спрашивается? Винтовку на базаре, что ли, купил?

Во время этой эмоциональной дискуссии Крячко, стоявший буквально в шаге от Щетинина с ключами в руках, молча наблюдал за происходящим. Он видел, что Щетинин, отвлекшийся на разговор, уже гораздо слабее прижимает нож к горлу ювелира. Оценивая шансы, Стас все смотрел на согнутую в локте руку, и тут его взгляд перехватил Гуров. Друзья поняли друг друга без слов.

В тот момент, когда Щетинин набрал воздуха в грудь, чтобы ответить на очередное обвинение Комарова, Стас быстрым движением схватил маячивший у него перед носом локоть и с силой дернул на себя, отводя зажатый в руке нож от шеи заложника. В это же время Гуров, бросившись к этой живописной группе, схватил ополоумевшего от страха ювелира за грудки и, сбив с ног, вместе с ним повалился на пол.

– Ой! Ой! Больно! – кричал явно не привыкший к таким стрессам пожилой дядечка.

– Ничего, до свадьбы заживет, – садясь на полу, усмехнулся Лев.

Со Щетининым уже работали спецназовцы. Видеокамеры, установленные в комнате для экспертиз, исправно транслировали все, что там происходило, и бойцы давно уже караулили возле двери, дожидаясь лишь момента, когда из нее появится преступник с заложником. Но освобождать заложника им не пришлось, бравые полковники справились сами.

Обыскав Щетинина, Гуров обнаружил на щиколотке эластичную повязку, на которой был укреплен чехол с бриллиантами.

– Действительно очень похоже, – сказал он Стасу, доставая настоящие камни и сравнивая их с подделками, лежавшими сейчас в чемоданчике. – Я бы не отличил.

– Да тебе и не нужно, – улыбнулся Крячко. – Это вон, наши уважаемые эксперты должны разбираться. А нам простительно.

– Нужно будет оформить заключение, подтверждающее, что после того, как Щетинин провел какое-то время в этой комнате один, камни в чемоданчике уже не соответствовали первоначальным высоким характеристикам.

– Само собой. И заключение, и видеоматериалы. Все как следует оформим и все приобщим.

– Спасибо вам, – вступил в разговор Комаров. – Если б не вы, я бы так и не узнал, какую змею у себя на груди пригрел.

– Да, открытие, думаю, не из приятных, – согласился Гуров. – И вор, и убийца. И все это – человек, которому доверена личная безопасность. Кстати, вы не в курсе, откуда он узнал адрес Шульца?

– Как же не в курсе, когда я сам его в этот адрес и привез.

– То есть? – удивился Гуров.

– Очень просто. После торгов, когда мы тут все оформили, все стали по домам расходиться. Ну, и я тоже собрался. Вышел на улицу, смотрю – эксперты по машинам рассаживаются, а Шульц этот стоит, как сирота казанская, неизвестно чего ждет. Я поинтересовался – куда, мол, ехать? Он мне – в Сокольники. А у меня у самого квартира в этом районе, вы, может быть, в курсе. И после торгов я как раз собирался туда заехать, документы кое-какие нужно было забрать.

– И решили прихватить Шульца? Все равно по пути? – закончил мысль Гуров.

– Да, именно так. Если бы знать. Но что поделаешь, видно, судьба. Все на руку этому подлецу играло. И адрес ему, считай, показали, и время свободное было. Как по заказу. Из Сокольников я в коттедж поехал, нужно было покупку свою в надежное место спрятать. Там, в этом доме, у меня нечто вроде хранилища имеется. Бриллианты переложил, да и охрану сменил заодно. Отдыхай, говорю, Сережа, все утро трудился, теперь другие пускай на смену заступают. Вот он и «отдохнул».

– Послушайте, а вот вы говорили про винтовку. У вас, как я понимаю, целая коллекция?

– Да, хорошее оружие я люблю. И на охоту езжу, да и так. На красивую вещь просто посмотреть бывает приятно.

– Согласен. Но стоит ли держать подобные вещи в такой доступности? Это ведь. чревато.

– Да они, собственно, и не были у меня в особой доступности, все под замком хранилось. Разве что. может быть, архаровцы мои ключи подобрали. Им ведь там целыми днями делать нечего, скучают. Да, возможно, – задумчиво повторил Комаров. – Но я этот вопрос еще проясню. Устрою ревизию. Узнают у меня, где кузькина мать.

Но полковника сейчас больше интересовал Щетинин. Оставив Стаса завершать начатое в аукционном доме, он вышел на улицу и, увидев, что Щетинина «грузят» в синюю «Газель», отправился следом за ним.

– Ну что, Сережа, история закончилась? – сев рядом, спросил Лев.

– Не знаю, – угрюмо буркнул тот.

– Да тут и знать нечего. Сейчас доставим тебя в СИЗО, и начнется новый этап твоей жизни. Правда, не совсем тот, на который ты рассчитывал, воруя эти стекляшки. Про «Фамилию» мамка рассказала?

– А вы откуда. – удивленно начал Щетинин, но взглянув Гурову в лицо, осекся и не договорил фразу.

– Ну, как же «откуда»? – усмехнулся Лев. – Мы же менты. «Шакалы». Работа у нас такая – обо всем знать. Ты вот мне не сказал, например, что после аукциона вы Шульца подвозить поехали, а я все равно узнал. Докопался, откуда ты адресок ювелира знаешь.

– А меня никто не спрашивал, что я после аукциона делал.

– А если бы спросили, ты бы сразу так и рассказал?

– Может, и рассказал бы.

– Надо же! Что ж, и расскажи. Расскажи, как чехольчик у немца стянул. А то что-то у меня очевидцы во мнениях расходятся. Ведь спонтанно все получилось, незапланированно?

– Да, вы правы. Когда Литке чехол со стеклами этими достал, на них, в общем-то, и не смотрели особенно. Все настоящими камнями заняты были. Ну, он увидел, что «чудо» его никого не интересует, спрятал подделки обратно в чехол и положил на стол рядом с барсеткой.

– Значит, все-таки рядом положил, а не в сумку.

– Да, рядом. Тут я и подумал. ну, о том, что подменить можно. То, что Геннадий Евгеньевич камни эти купит, я не сомневался, он, что запланировал, всегда делает. А подменить мне тоже несложно было. Я вместе с ним частенько в комнату входил, где сейф этот его спрятан. Знал и как до него добраться, а однажды даже код подсмотрел. Хотя не специально в тот раз получилось, но.

– Пригодилось со временем, да?

– Да, – резко бросил Щетинин. – Вы бы посидели с мое на пустых щах, тоже бы. по-другому рассуждали.

– Это уж конечно. У меня-то в меню трюфеля да осетрина, мне этих нужд не понять. Давай ближе к делу, Сережа. Литке положил чехол рядом с сумкой, что дальше?

– Дальше я подошел и как бы невзначай смахнул его на пол. Там стол этот такой скатертью был накрыт. непонятно из чего. Твердая, как бумага. Она почти до пола свисала. Я чехол сбросил и ногой под эту скатерть задвинул. Подумал, если хватятся, начнут искать, то решат, что чехол сам нечаянно на пол свалился.

– А они так и не хватились?

– Нет. Литке этот сумку закрыл и в гостиницу поехал, как ни в чем не бывало. А я, когда все выходить начали, притормозил немного, решил чехол этот подальше засунуть. Стол близко к стене стоял, и между стеной и его ножками как раз подходящая щель была, чтобы чехол этот засунуть.

– То есть сразу ты его с собой не унес?

– Нет. Решил, что во время торгов заберу. Посмотрю, какая реакция будет на пропажу, и тогда уж. сориентируюсь.

– Молодец, осторожный.

– Я старался.

– Но реакции, кажется, особой не было?

– Да, все прошло спокойно. На следующий день, когда там суматоха была с этими торгами, я присел, будто у меня шнурок развязался, и. собственно, и все.

– Шульца за что убил? Он видел, как ты чехол с подделками за ножку стола засовывал?

– Да, – нахмурившись, буркнул Щетинин.

– А зачем обязательно было убивать? Ты ведь сам сказал – все произошло спонтанно. Так бы и сошло за шутку, заметил он там или не заметил.

– Нет, за шутку бы уже не сошло. Спонтанно оно вышло или не спонтанно, а я прятал чехол, и он это понял. После этого, что бы я ни сказал, было уже не отмыться. Мало того что потерял бы шанс, потерял бы вообще все. Комаров сразу же уволил бы, да еще всем дружбанам своим раззвонил бы за что. Это сразу в Урюпинск переезжать, в Москве даже делать нечего. Никто с такой «рекомендацией» на работу не возьмет.

– Ну да. Зато сейчас ты – просто нарасхват, – ворчливо заметил Гуров.

Теперь это странное и донельзя запутанное дело окончательно прояснилось для него, не осталось открытых вопросов и белых пятен.

Оформив Щетинина в изолятор, Лев с легким сердцем отправился домой, уже предвкушая, как завтра с триумфом доложит Орлову об успешном окончании очередного сложного расследования.

– .и было принято решение поощрить полковников Гурова и Крячко объявлением им благодарности с занесением в личное дело, – торжественно вещал Орлов на утренней планерке. – Три успешных раскрытия за столь короткий срок – это прекрасный ориентир, на который нам всем следует равняться. Поэтому я вас призываю.

– Вот гад, Орлов, – вполголоса говорил Стас сидевшему рядом Гурову. – Обещал премию, а теперь хочет на благодарности отъехать. И ради чего только я тут с тобой каждый день до девяти вечера просиживал? Не понимаю.

– И не каждый день, и не до девяти, – так же тихо ответил ему Гуров, не желая мешать бравурной речи начальства. – Скромнее надо быть. Объявили тебе благодарность – радуйся. Значит, ценят.

– Угу, – буркнул Стас. – Только как-то недорого.

– Учись довольствоваться малым, – наставительно проговорил Лев. – Я вот, например, уже и тем доволен, что мне в качестве благодарности новое дело не подсунули. Это уже само по себе такая благодарность, что.

– .и поручить это дело полковнику Г урову, как одному из опытнейших наших сотрудников, – торжественно завершил Орлов какую-то фразу, начало которой напарники пропустили, общаясь друг с другом.

– Что? Кого? Что опять поручить? Какое еще дело? – возмутился Лев и стал беспокойно озираться по сторонам. – Почему снова мне? Что там опять стряслось?

– Из музея украли шедевр Репина, – сказал ему сидевший рядом с ними майор Грибов. – Картина была из частной коллекции, выставлялась как «гостевой» экземпляр. Ее украли, и в это же время прошла информация, что у владельца имеется отличная копия, которую не отличить от оригинала. Дело странное, непонятно, что к чему. Орлов говорит, что поручение дипломатическое, и лучше тебя никто с ним не справится.

– Правда? Я польщен, – чувствуя, что сейчас разразится истерическим хохотом, сказал Гуров. – Владелец картины, я надеюсь, иностранец?

– Да. Из Германии.

Золотой скелет в шкафу

Лето в Москве отменили. Мало того, что было холодно, так на нее еще обрушились обвальные ливни с ураганным ветром и градом. Правда, они изредка перемежались короткими периодами относительно сносной погоды, но это не приносило никакого облегчения – влажность зашкаливала. Но сейчас закадычные друзья и напарники, полковники-«важняки» Лев Иванович Гуров и Станислав Васильевич Крячко были даже рады этой прохладе – они провели в командировке в одном из южных городов России больше трех недель, а жара там стояла за сорок градусов даже ночью, да и работа была адская. И сейчас, спустившись с самолетного трапа на родную московскую землю, они с удовольствием подставили лица под мелкий моросящий дождик.

– Наконец-то дома! – с облечегнием вздохнул Лев. – Теперь, главное, отписаться, а потом можно будет у Петра отгулы требовать – ведь, как проклятые, без выходных вкалывали.

Вот так запросто, по имени, они называли своего друга и начальника их Управления генерал-лейтенанта Петра Николаевича Орлова только без свидетелей или с ним наедине, а в остальных случаях обращались исключительно по имени-отчеству или званию.

– Пусть только попробует не дать! Зубами вырву! – пригрозил Стас и по дороге к зданию аэропорта начал мечтать: – Сегодня приходим в себя, за пару дней отчет настрочим, а потом – ко мне на дачу! И отдыхать будем до упора!

– Между прочим, опять дожди обещали, – охладил его пыл Гуров.

– Зато ты знаешь, как в дождь рыба клюет? – Хорошего настроения Крячко ничто не могло испортить. – Сейчас багаж получим и поедем ко мне. Мария у тебя ведь на гастролях, ну, и чего тебе одному дома делать? Моя Наталья, конечно, на даче, но в морозильнике для меня наверняка что-нибудь вкусненькое оставила. Поедим домашненького, а потом ты уже к себе отправишься.

Гуров подумал и согласился. Его жена, народная артистка России, Мария Строева действительно разъезжала по стране, и ждать ее обратно раньше начала нового сезона в театре не приходилось. Но! Как говорится: если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Первым неладное почувствовал Крячко – в житейском плане Стас мог дать Гурову сто очков вперед.

– Не понял! – настороженно произнес он, глядя в сторону дверей, ведущих в зал прилета.

Гуров посмотрел на дверь и тоже насторожился – там их ждал Орлов, причем выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Кажется, опять где-то рвануло, – зло проговорил Станислав.

– Не накручивай себя! И меня заодно! – попросил Лев. – Имей терпение, сейчас все узнаем, – и направился к генералу.

Крячко что-то недовольно пробухтел себе под нос и последовал за ним.

При виде друзей Орлов криво улыбнулся, и стало ясно, что дела еще хуже, чем они только что подумали.

– Привет, Петр! И не разбегайся, прыгай с места! Ну? – начал Гуров.

– Хреново, ребята! Вы получите багаж, а потом мы с вами где-нибудь в спокойном месте поговорим. Предлагаю ресторан, заодно и пообедаем.

– Так, может, лучше ко мне, – предложил Стас. – У меня тоже найдется, чем вас накормить. Все равно же в город ехать, так чего нам здесь деньги в ресторане просаживать?

– А того, что один вопрос нам нужно решить немедленно, а потом Лева в город может уже и не поехать. – Гуров вскинулся было, но Орлов не дал ему и слово сказать: – Идите за сумками, а я вас в ресторане буду ждать.

К тому времени, как Гуров и Крячко пришли в ресторан, обед был не только заказан, но уже и сервирован, включая и графинчик водки, по сто граммов на человека, не больше, – день-то у Орлова был рабочий.

– Так в чем дело, Петр? – спросил Стас, усаживаясь за стол.

– Две недели назад меня вызвал начальник Г лавка и спросил, как у вас в командировке дела, а главное, когда вас ждать обратно. Я доложил все, что знал, ну, и полюбопытствовал, с чего это вдруг такой интерес. Он мне и рассказал, что при прокладке новой дороги чисто случайно было найдено массовое захоронение. Всех погибших жестоко пытали, а потом убили с применением огнестрельного оружия. Время совершения преступления, как следует из найденных улик, – девяностые. Приказом министра была создана рабочая группа. Ну, о том, как в нашем министерстве Гурова любят, мы все знаем! То есть терпеть не могут! И его решили включить в ее состав, причем одного, без Крячко. Только ты, Лева, в командировке оказался, и было принято решение, что ты присоединишься к уже выехавшей на место группе, когда вернешься в Москву. И доводы в пользу того, что ты там непременно нужен, приводились железобетонные. Все перечислять не буду, скажу только о главном: ты, Лева, в политкорректности никогда замечен не был. Авторитетов для тебя не существует! А очень многие из тех, кто сейчас рулит делами в регионе, резко поднялись как раз в девяностые и гипотетически могли быть причастны к этим преступлениям.

– А Москва далеко! Местные же все «прикормленные» и никогда не будут кусать руку хозяина, – закончил за него Стас.

– В корень зришь! – согласился с ним Орлов.

– И куда же они собирались меня перекинуть? – со злостью бросил Лев.

– Колыма, – безмятежно ответил генерал. – Время было лихое, одиночки, на свой страх и риск, втихаря золотишко мыли. Но им ведь и продукты с другими припасами покупать надо было, и песок кому-то сбывать, то есть они себя «засвечивали». Кто-то этих «черных» старателей выслеживал, пытал, отбирал песок и убивал. Вот их-то, видимо, в том захоронении и нашли. И объем работы там такой, что в самом лучшем случае. В самом лучшем! – с нажимом повторил он. – Полгода ты там провел бы. А ты, Лева, это уже по состоянию здоровья просто не выдержишь. Тебя сейчас от покойника только судмедэксперт и отличит!

– Ты наябедничал? – резко повернулся к Стасу Гуров.

Если он собирался застать того врасплох, то зря старался. Постоянно притворявшийся простачком Стас таковым вовсе не был. Он был опером от бога! Даже в самой нештатной

ситуации чувствовал себя так, словно сам ее и создал, в незнакомой компании мигом становился своим, втереться в доверие к любому человеку – было для него делом нескольких минут. Вот и сейчас, поняв, что Орлов ведет какую-то игру, но явно не во вред Льву, он бестрепетно соврал.

– Да! Потому что как-то не хочется мне тебе на могилку раньше времени цветы таскать.

– Не дождетесь! – огрызнулся Лев.

– Вот и не торопи события, – тихо и очень серьезно произнес Орлов. – Мы от этого никуда не уйдем, все в землю ляжем. Но спешить с этим не стоит. Я старше вас обоих, вот и не лезьте поперек батьки в пекло – рай-то нам не светит!

– Извини! – буркнул Гуров. – Так что решил наш шеф?

– А то ты не знаешь, что в любимчиках у него ходишь? Вот любишь ты, Лева, чтобы тебя по шерстке погладили! А ты в ответ сурово рыкнешь, чтобы некоторые не забывались! В общем, мы решили так: он ответит в министерстве, что ты занят архиважным делом, и неизвестно, когда вернешься, а на самом деле у тебя на выбор два варианта: наш госпиталь в Москве, что будет вполне объяснимо ввиду подорванного здоровья, и хорошо знакомый тебе Белогорский санаторий по той же причине. Договоренности и там, и там есть. Третий вариант – Колыма, но я бы на твоем месте его даже не рассматривал, потому что оттуда тебя могут привезти только в гробу. Что выбираешь с учетом того, что билет до Белогорска на дневной рейс я для тебя на всякий случай забронировал? Если выберешь лететь, то ты с завтрашнего дня в отпуске, деньги мы тебе на карту мигом перечислим, а отчет о командировке Стас напишет. За Марию не беспокойся, я ее предупрежу.

Гуров и сам понимал, что бесконечно устал и отдохнуть не мешало бы. Колыма, конечно же, отпадала, потому что этого он уже не выдержит – давно уже не мальчик. То, что в министерстве его люто ненавидят, он прекрасно знал – с его «легкой руки» там много начальства сменилось, но такой подлости от них не ожидал. Больница? Так от одной мысли о ФГДС у него по коже мороз пробегал – наинеприятнейшее обследование, а его там обязательно заставят пройти. Оставался Белогорск, но. Существовала одна проблема.

– Черт! – ругнулся Лев. – А хотя бы завтра вылететь никак нельзя? А то у меня с собой полная сумка грязных вещей, последняя чистая рубашка на мне. Я бы хоть собрался по-человечески.

– А горничные в санатории на что? – удивился Стас. – Заплатишь им, и они тебе все чудненько постирают и погладят. Химчистки, опять же, никто еще не закрыл. А если тебе еще чего-нибудь надо, так давай мне ключи от квартиры, я тебе все соберу и с экипажем передам. Тебе только встретить останется.

– Значит, как я понял, ты выбрал Белогорск, – даже не спросил, а констатировал Орлов. – Тогда я сейчас же позвоню Воронцову, чтобы он тебя встретил и дал отмашку в санаторий, где тебя «люкс» ждет. Впрочем, ты в таком уже отдыхал, все знакомо. И вот еще что: пока не пройдешь полный курс лечения, чтобы носа в Москву не совал. Звонить нам тоже рекомендую пореже, а то, если тебя вычислят, то и твой отпуск накроется медным тазом с громким звоном, и шефа под монастырь подведешь.

Хоть и не привык Гуров вот так наспех ехать на отдых, но скрепя сердце согласился. Петр со Стасом проводили его и, выйдя из аэропорта, сели в машину Орлова.

– Поедем? – спросил, повернувшись к ним, Фомич, который возил генерала с тех пор, как только тому стал полагаться персональный транспорт, и поэтому был своим человеком, при котором можно не официальничать.

– Нет! – покачал головой Орлов. – Подождем, пока самолет взлетит. А то знаю я Леву, он в последнюю минуту может передумать и удрать. Даже без багажа. Я транспортников попросил, чтобы они мне сообщили, есть на борту Г уров или нет.

– Может быть, ты хотя бы мне скажешь правду, что случилось? – спросил Крячко. – А то твоя Колыма как-то не катит. Лева вымотан до предела, вот и не понял ничего. А я, хоть и постарше, всегда при нем вторую скрипку играю, мне так тяжело не приходится, вот я и прочухал, что «липой» пахнет.

Орлов вздохнул и принялся, стеная, тереть лицо своими короткопалыми руками, зачем-то погладил себя по голове, подергал за нос и, наверное, почувствовав, что терпение у Стаса на исходе, все-таки сказал:

– Между прочим, о Колыме-то как раз чистая правда, хотя Гурова никто туда командировать, конечно, не собирался. Тут дела покруче завернулись! Поэтому Леву и нужно было немедленно из Москвы убрать, пока он ничего не узнал. Короче! Косой две недели назад подорвал, убив при побеге охранника колонии, так что он при оружии. Пока вы в командировке были, я вам специально ничего не говорил, чтобы от дела не отвлекать, а сейчас вот ставлю в известность.

– Твою мать! – заорал Стас и, забыв, что он в машине, попытался вскочить, но стукнулся головой о крышу и, шипя от боли, рухнул обратно. – У нас что, колонии строгого режима в гостиницы превратились?! Вход по пропускам, а выход свободный?

– Не бурли, – устало попросил Орлов. – Там свое разбиралово идет. Ищут его со всем возможным прилежанием – их же за побег особо опасного тоже по головке не погладят. Не это главное. Он подорвал, чтобы Леве отомстить. Ты вспомни, что он на суде кричал.

– Они все кричат одно и то же: «Ты живешь, пока я сижу! А вот я выйду.» Ну, и далее по тексту, – отмахнулся Крячко. – Если всерьез воспринимать их угрозы, то нам не просто из полиции надо увольняться, а еще и в глухое подполье уходить.

– Стас! Когда он сбежал, мне начальник оперчасти из колонии позвонил и рассказал, что у них там часовенка на территории есть, так вот Косой там постоянно молился. И просил он Господа даровать полковнику полиции Гурову крепкое здоровье, чтобы тот мог его дождаться. И он, Косой то есть, успел его своей рукой кончить! Ничего больше у Бога не просил! Только это! А если учесть, что за две недели он вполне мог добраться до Москвы, то угроза для Гурова существует вполне реальная. Когда я шефу обо всем доложил, он со мной полностью согласился!

– И вы с ним решили Леву из Москвы убрать, – покивал Крячко.

– Выхода другого не было. Узнай Гуров о побеге Косого, тут же кинулся бы его искать! От нашей охраны сбежал бы, а должников у Левы в Москве видимо-невидимо, и заныкался бы он так, что мы его шиш нашли бы! Мы бы искали его, он – Косого, и неизвестно, кто кого нашел бы первым. А «броник» Лева никогда в жизни не наденет, не раз проверено и доказано.

– Тут ты прав! – согласился Стас. – К гадалке не ходи.

– Вот мы и организовали его отъезд. А за то время, что Лева будет наслаждаться отдыхом в полной безопасности, Косого, бог даст, возьмут. Его фотография сейчас у всех участковых и пэпээсников, только что на баннерах ее нет. Всю агентуру вздрючили так, что, как наскипидаренная, носится. Так что нужно просто ждать. Где-то он обязательно засветится. Кстати, ты, когда будешь Леве вещи собирать, положи хороший костюм и рубашки к нему.

– Если бы я еще умел и галстуки подбирать, – озадаченно произнес Крячко. – Ладно! Положу все, какие есть, пусть сам на месте разбирается, что к чему подходит. Но зачем это ему?

– А его в Белогорске сюрприз ждет, но какой, говорить не буду, пусть Лева сам, как вернется, расскажет. Думаю, ему понравится.

Тут у Орлова зазвонил сотовый. Он выслушал то, что ему сказали, и тут же перезвонил начальнику Главка:

– Ну, все! Самолет взлетел с Гуровым на борту… Еще из аэропорта… Да, еду на службу, – и, отключив телефон, сказал водителю: – А вот теперь, Фомич, поехали на Петровку. Потом Крячко домой отвезешь.

– Лучше к Леве – мне же ему вещи собрать надо. Завтра утром на работу привезу, и ты их ему переправишь.

– Значит, отвезешь Крячко к дому Гурова, подождешь его там, а потом уже к нему домой, чтобы ему с узлами в метро не толкаться.

– Благодарствую, ваше превосходительство! – театрально поклонился Стас. – А пока я, с вашего милостивого разрешения, подремлю – устал, как свора ездовых собак.

– Можно подумать, что я со всей этой нервотрепкой не устал, – проворчал Орлов.

Он позвонил начальнику Белогорского областного управления внутренних дел генерал-майору Юрию Федоровичу Воронцову и сообщил, что Гуров к нему уже вылетел. Потом Орлов с Крячко дружно задремали и проснулись уже в городе. Генерал с силой потер лицо, чтобы оно не выглядело заспанным, и отправился к шефу, а Крячко поехал по своим делам.

Тем временем Гуров уже приземлился в Белогорске. Возле трапа его ждал Воронцов. Все, как несколько лет назад.

– Да-а-а, Лев Иванович! Загнал ты себя! – вместо приветствия сочувственно произнес он.

– Я же только что из командировки, да еще с самолета на самолет, – поморщившись, проговорил Лев.

– Знаю! Орлов предупредил, – покивал тот. – Ничего! Ты у нас тут отоспишься, отъешься, отдохнешь и снова станешь грозой всего преступного мира России, а то сейчас на эту роль как-то не тянешь. Поехали ко мне. Посидим, поговорим – ведь столько лет не виделись.

У Воронцовых Гурова встретили только что не с распростертыми объятиями – неудивительно, ведь Юрий Федорович в свое время сохранил генеральские погоны на плечах исключительно благодаря ему. Разговор за столом шел обо всем понемногу: о непонятной погоде, о семье, об общих знакомых. Потом, пока генеральша убирала со стола, чтобы накрыть чай, мужчины перешли в кабинет, где можно было поговорить и о работе – ну, куда же от нее?

– Как служба? – поинтересовался Лев.

– Без отдыха и продыха, а в последнее время, вообще, как белка в колесе, – горестно махнул рукой Воронцов. – Область же к выборам готовится! И губернатора, и в областную Думу, и довыборы в Государственную. Полный дурдом!

– А какое ты имеешь к этому отношение? – удивился Гуров.

– Самое прямое! Тут тебе и митинги, где, бывает, и до мордобоя доходит, и пикеты, и палатки, где одни собирают подписи за что-то «за», а на них наезжают те, кто «против», – все больше и больше раздражаясь, рассказывал Воронцов. – Кандидатов набежало видимо-невидимо, и каждый, в чью сторону кто-то косо посмотрел, тут же катает заяву о том, что ему угрожают физической расправой. А кто со всем этим разбираться должен? Полиция! Хорошо, хоть с Левобережьем проблем нет – там Иван Александрович всех в ежовых рукавицах держит. Гордеев!

– Гордей? Бывший «браток»? – невольно воскликнул Лев. – А он тут с какого бока? Кого-то из кандидатов поддерживает?

– Так ты же ничего не знаешь! Он сам в Думу уже во второй раз избирается. Ну, то, что за него проголосуют, я не сомневаюсь – он всерьез за дело взялся, такой порядок там у себя навел, что любо-дорого. У нас тут, оказывается, было разведанное, но законсервированное месторождение нефти, которое как раз на его земле оказалось, – начал Воронцов, но Гуров перебил его:

– Знаю, сам же это выяснил, когда его невесту похитить пытались, чтобы шантажом вынудить продать эту землю.

– Ну, это ваши дела, – отмахнулся Юрий Федорович. – Короче, он на нефти так поднялся, что на него теперь все не только из-за роста снизу вверх смотрят и в рот заглядывают. Теперь он – Иван Александрович, и никак иначе.

– Значит, прошлого ему никто не поминает? Журналисты какие-нибудь, например?

– Были такие, когда он в первый раз избрался, но быстро покаялись и больше не шалят – у него разговор короткий.

– То есть старые замашки он не бросил? – уточнил Гуров.

– А зачем ему это? – сделал вид, что удивился, Воронцов. – У нас суд есть!

– Самый справедливый и гуманный суд в мире, – хмыкнул Лев. – Особенно, когда твоя жена дружит с сыном председателя областного суда.

– Правильно понял! Гордеев эти газеты на такие бабки выставил, что некоторые даже закрылись, а уж журналистов этих с редакторами теперь даже курьерами ни в одно издание не возьмут.

– Но есть ведь еще и Интернет, – напомнил Лев.

– И это было! Пришлось тому блогеру отвечать уже своими деньгами, а то имущество бы арестовали. Так что с ним теперь никто связываться не рискует, словно и не было у Г ордеева никогда никакого прошлого. А то, что было, чище слезы ребенка. Но он, надо честно признать, и повода никакого не дает. Нормальный законопослушный гражданин.

– Чудны дела твои, Господи! – только и мог сказать на это Гуров. – А Гордеев знает, что я приехал?

– А как же? Я ему позвонил. Так что, как только он вернется из области в город, обязательно к тебе заедет.

После чая с изумительно вкусными пирожками Воронцов, как Лев ни отказывался, лично отвез его в санаторий и сдал директору с рук на руки. А на прощание сказал:

– Машину свою я тебе в этот раз не дам. И не потому, что жалко, а потому, что имею прямой приказ Орлова – ты должен отдыхать и лечиться! А будешь на колесах, так опять во что-нибудь ввяжешься!

– Ну, я тебе это припомню, – шутливо пригрозил Гуров.

Юрий Федорович уехал, а он, договорившись с вызванным директором врачом, что оформление документов отложится на следующий день, отправился к себе в номер.

Разобрав вещи, за довольно умеренную плату решил с помощью горничной свои бытовые проблемы и постановил для себя, что будет отдыхать изо всех сил: полноценный сон, полноценное питание, свежий воздух, прогулки пешком, легкое чтение, никаких раздражителей, даже в виде телевизора. Отравляла предвкушение отдыха мысль о том, что его, как это всегда бывало, когда он отдыхал один, будут осаждать женщины. Льву оставалось только гадать, что же они в нем находили, но факт оставался фактом – липли как мухи на мед.

На следующий день водитель Воронцова привез переданные с экипажем самолета вещи, и началась у Гурова санаторно-курортная жизнь: бассейн, душ, массаж, минералка, регулярное питание и все остальное. Основательно покопавшись в местной библиотеке, он набрал себе книг и после обеда брал одну из них и уходил на берег небольшого пруда, где, сидя на скамье, отвлекался от всего сущего, благо погода стояла прекрасная. Кстати, одиноких женщин, способных покуситься на него, практически не было – видимо, летом они ищут себе компанию на курортах поближе к Черному морю. Таким образом, наслаждаться отдыхом Льву никто не мешал. Жене он, конечно, позвонил, сообщил, что вернулся из командировки, но не уточнил, где именно сейчас находится, чтобы ее не волновать. О ревности Марии можно было легенды слагать, она ни за что не поверила бы, что в санатории нет охотниц затащить ее мужа в постель, начала бы дергаться, нервничать и обрывать ему телефон.

Через пару дней Лев поднялся после обеда в номер, чтобы взять книгу и пойти с ней в парк, и увидел, что в холле на этаже его ждал Гордеев. Двухметрового роста здоровенный мужик, с грубыми, словно вырубленными топором чертами лица, он пережил за свою жизнь и страшную смерть родных, и ужасы детского дома, и все «прелести» бандитской жизни, и предательство тех, кого считал близкими людьми, но все это было уже в прошлом. Господи! Да сколько сейчас по России таких бизнесменов? В кого ни ткни, окажется бывшим «братком», исключения встречаются крайне редко, потому что, как правильно писал Оноре де Бальзак, в основе каждого большого состояния лежит преступление, не важно какое: уголовное или экономическое.

– Ну-у-у, ты уже стал на человека похож, – развел руками Иван Александрович. – А то Воронцов пугал меня привидением полковника Гурова.

– Отдыхать – не работать, – усмехнулся Лев, направляясь в свою комнату, Гордей последовал за ним: – А вот ты, я смотрю, похудел. Что, заботы одолели?

– Да, избирательная кампания, чтоб ее! За Левобережье я спокоен, там нормальных людей выберут. Но ведь и на этом берегу нужно своих в Думу провести, вот и мотаюсь с разъяснительными беседами как савраска. Приеду домой, дух переведу и снова в область. Ну ничего, бог даст, все срастется, и тогда в новом составе мы уже свою политику проводить будем. Костью в горле встанем, но деньги на ветер пускать не позволим! Землекоп чертов!

– И кто же у вас такой расточительный? – с интересом спросил Гуров.

– Да губернатор наш, чтоб ему пусто было! Ладно! Собирайся и поехали, по дороге поговорим, а то мои тебя уже заждались. Теща ради такого случая с утра от печи не отходит.

– Ты бы хоть предупредил, – возмутился Лев, – я же только что пообедал!

– Пока доедем, у тебя все утрясется, а пока за стол сядем, еще и проголодаться успеешь, – успокоил его Г ордей. – Надо же мне показать тебе, каким теперь мой дом стал. Ну, и с семейством познакомить. А вечером я тебя обратно привезу.

Гуров достал из шкафа костюм и пошел переодеваться в ванную, но дверь не закрыл, чтобы можно было разговаривать, и уточнил:

– Давай определимся, как мне к тебе обращаться, а то Гордеем звать уже как-то неприлично.

– Я имя не менял, – усмехнулся тот. – Как был Иваном, так и остался.

– Ну, а я тогда просто Лев, а то неудобно получится: я к тебе по имени, а ты ко мне – по фамилии. А чем же тебе так губернатор не нравится?

Ох, зря он это спросил! Гордеева как прорвало: долг у области растет бешенными темпами, а деньги расходуются на всякую ерунду вроде бульваров и фонтанов. Новые дороги и тротуары недели не выдерживают, потому что плитка дыбом встает, а машины проваливаются. Фасады аварийных домов, которых только под снос, за бешеные деньги красят, а к весне от этой краски и следа не останется. Город все лето сидит без горячей воды, на теплотрассах и водоводах, что ни день, прорывы. Народ прижали так, что только писк стоит, потому что на стон сил уже не осталось. Жилищные субсидии сократили до того, что их только как издевательство воспринимать можно. Цены растут как на дрожжах. Старики возле касс в магазинах горючими слезами заливаются. Народ губернатора только что в глаза матом не кроет, а ему все по хрену! Плюнь в глаза – божья роса!

– Иван, я понимаю, что у тебя на душе накипело, и хочется выговориться, но точно такой же бардак творится по всей России. Ты мне поверь – я же часто в командировки езжу. А, главное, пойми, что вы ничего изменить не в состоянии. Это в Америке захотели избрать Трампа и избрали. А у нас Россия! Тут, кого Москва назначит, тот губернатором и будет!

Вся область может проголосовать против, но ваш Землекоп победит в первом туре с большим отрывом от конкурентов. И никакие наблюдатели, никакие КОИБы не помогут. Потому и на выборы никто не ходит, что люди поняли – от них ничего не зависит.

– Да понимаю я все! – с горечью ответил Гордеев. – Даже если Землекоп будет запойным алкоголиком, сексуальным маньяком, педофилом и больным СПИДом, наркоманом нетрадиционной ориентации в одном флаконе, его все равно выберут губернатором, потому что, как правильно говорил товарищ Сталин: «Не важно, как голосуют, важно, как считают». Нам Землекопа не остановить. А вот новый состав областной Думы – может! Мы ему такой бюджет утвердим, что все эти затеи мигом накроются. А там и в отставку его проводим.

Гуров только удрученно головой покачал, а потом, уже во дворе, когда они шли к стоянке машин, он, оглядевшись, увидел невдалеке скамью и предложил:

– Давай присядем. Я с тобой разъяснительную работу проводить буду. – А когда сели, поинтересовался: – Кто вашего Землекопа из Москвы продвигает?

– Да есть там один деятель. Только он не продвигает, он командует. Так что Землекоп не то что области не хозяин, а даже самому себе.

– Ясно! Как я понимаю, ты не один все это затеял?

– Да! Не перевелись еще в области нормальные мужики! И своего кандидата на пост губернатора мы выдвинули, чтобы он хоть так смог до людей донести, чего мы хотим, – не без гордости ответил Иван. – И Найденова я уговорил приехать, чтобы он за нас агитировал. Его в области до сих пор помнят и добрым словом вспоминают. А на выборы-то в основном пенсионеры ходят, так что шансы у нас очень серьезные.

– Найденов? – переспросил Лев. – Это кто?

– Да из наших он.

– Из «братков»? – удивленно воскликнул Гуров.

– Ты соображай, что говоришь! – возмутился Иван. – Из наших, я имел в виду, из детдомовских. Или ты думаешь, что фамилию Найденов просто так дают? Мы на рассказах о нем выросли. О том, как он без всякой поддержки сумел стать вторым секретарем обкома комсомола. Да он всю область за годы своей работы объездил, все деревни, пионерские лагеря, стройотряды. Он три недели назад приехал, мы с ним за это время почти всю область охватили. Из последней поездки только этой ночью вернулись. И еще поедем. Знал бы ты, как его слушают! И на все вопросы он отвечает и объясняет людям, что и почему. Он же банкир, в экономике разбирается.

– Бог с ним, он во власть не рвется! А вот ты у нас, значит, идейный вдохновитель и организатор этой кампании? – практически уверенный в ответе, все же спросил Лев.

– Да! – признался Гордеев. – Ну нет больше сил смотреть, как Землекоп область по миру пускает.

– А теперь послушай, что я тебе скажу, – очень серьезно начал Гуров. – Причем не только послушай, но и постарайся услышать, осмыслить и принять к исполнению. Я не только старше тебя по возрасту, но опыта в некоторых делах побольше имею. Несколько лет назад я вел одно дело. Там людей за экономические преступления было трудно прижать, но имелась серьезная уголовная составляющая, которой я и занимался. И докопался до истины. А потом получилось так, что мне и экономической частью пришлось заняться. Это была такая паутина, в которой вольготно резвились некоторые очень высокопоставленные сотрудники самых разных направлений, хищения исчислялись десятками миллиардов долларов. Я довел дело до конца, до предынфарктного состояния доработался, под капельницей больше двух недель валялся. А главных фигурантов потом за границу выпустили. Международного резонанса побоялись, – с ненавистью процедил он сквозь зубы. – И вот тогда я дал себе слово, что больше никогда в жизни экономическими и политическими преступлениями заниматься не буду. Потому что по сравнению с политикой выгребная яма – эталон стерильности. Я в теме от и до, и сейчас объясню тебе, во что ты влез.

– А то я не знаю! – всплеснул руками Иван.

– Выходит, что нет. Ваш губернатор – пешка, которую двигает его благодетель, причем со своекорыстным интересом. Все те затеи: фонтаны и прочее, с его подачи реализуются. А почему? А потому, что это его фирмы, московские и местные, тендеры выигрывают, хотя там, я уверен, кроме директора и бухгалтера, никого нет. И эти фирмы получают деньги, а потом уже нанимают субподрядчиков за малую часть полученной суммы, а те еще и своруют, так что качество работы не предусматривается изначально. И благодетель вашего Землекопа, получая львиную долю денег, обязательно делится. Сам не доест, но, куда надо, занесет. А теперь представь себе, что все это накрылось.

– Ну и что? Область только выиграет, – возразил Гордеев.

– Так ведь не дадут вам выиграть! – развел руками Лев. – Ты прикинь, сколько задниц вылизал благодетель вашего Землекопа, пока ему разрешили поставить на место губернатора своего человека. Ему вашу область на кормление дали, и, я уверен, он считает, что это вполне заслуженно, потому что он хозяевам много лет верой и правдой служил, вот его и наградили. А ты собираешь ударить его по самому болезненному месту – по карману. Он грядущие доходы уже на много лет вперед рассчитал, а тут появляется «рыцарь на белом коне», то есть ты, и крошит все его светлые мечты казацкой шашкой в мелкую капусту. Думаешь, он не будет сопротивляться? Еще как будет! И счастье твое великое, если он посчитает, что ты просто решил сам поучаствовать в дележе бюджетного пирога – стремление, с его точки зрения, самое естественное. Тогда, может, и не все так страшно для тебя закончится. Но вот если он поймет, что ты всерьез затеял войну с системой, беда будет. А выиграть эту войну невозможно по определению. Если система почувствует, что ты реально опасен, то раздавит тебя. Не исключено, что в прямом смысле этого слова. Так при всех царях было. А мне очень не хочется расследовать дело о твоем убийстве в результате якобы несчастного случая. Ты не сможешь переломить ситуацию, потому что, повторюсь, это система. В вашей области губернатора один деятель продвигает, во второй – другой, в третьей – еще кто-то. Все сажают на губернаторские посты своих людей, чтобы потом наживаться на этом. А возможности этого москвича и твои – несоразмеримы. К тому же прихватить тебя с твоим прошлым – легче легкого. Это в масштабах области ты величина, а для Москвы?

– Предлагаешь смириться и терпеть? – зло спросил Иван.

– Предлагаю включить мозги и подумать. Предположим, ваша затея удалась. Новый состав Думы перекроет губернатору кислород, а потом и в отставку отправит. И этим создаст прецедент. А это для системы – смерть. Если люди в других регионах, глядя на ваш успех, поймут, что тоже могут послать московского ставленника на хрен и сами решать свою судьбу, система рухнет! Поэтому никто не допустит, чтобы вы добились успеха. И противостоять тебе с компанией будет уже не благодетель, а его хозяева, сиречь – система! И тут все средства будут хороши! Вспомни Петра Столыпина! Ладно! Это было до революции. Возьмем наше время. Михаил Евдокимов и Александр Лебедь! Они стремились реально наладить жизнь в своих областях, они были честными и порядочными людьми! Но они были чужеродными элементами в этой системе, и она их отторгла! Сам знаешь, как они свою жизнь закончили. Ты этого хочешь?

– Естественно, нет! – буркнул Гордеев.

– Тогда предлагаю умерить рвение до состояния анабиоза и подготовить пути отступления. Будь ты один, только собой и рисковал бы, а у тебя сын растет!

– Три сына, – отвернувшись, поправил его Гордеев.

– Что? – не поверив своим ушам, спросил Лев.

– Я говорю: три сына и дочка, – объяснил тот.

У Гурова аж дыхание перехватило, он похватал ртом воздух, а потом разразился такой ядреной тирадой, что у Ивана глаза на лоб полезли – такого он от всегда сдержанного полковника не ожидал. Немного разрядившись, Лев чуть не заорал:

– Значит, у тебя на руках четверо детей, жена и Людмила Алексеевна, у которой больное сердце! Случись что с тобой, она это не переживет! Тебя ей никто не заменит, никакой утешительный приз в виде внуков. Ты о них думал, когда в эту игру ввязался? Пусть тебя даже не убьют, а посадят, другим в назидание! Ты УК перечитай, статью 104.1. Там как раз о том, по каким статьям и какое именно имущество могут конфисковать, а у тебя по каждой из этих статей полный букет. Пусть даже по старым делам срок давности уже вышел, тебе новое легко сфабрикуют! Уж я-то знаю, как это делается! И тут тебе никакой местный областной суд не поможет, потому что, если из Москвы надавят, сам знаешь – своя рубашка ближе к телу. И кто тогда остатками твоего бизнеса рулить станет? Если они будут, конечно. Жена? Ей это не по силам. Тесть? Он в нем не разбирается. В итоге все прахом пойдет! Твои родные копейки считать станут! По миру, конечно, не пойдут, тесть не даст, но что за жизнь у них будет?

Гордеев, отвернувшись, молчал. А Лев все никак не мог успокоиться:

– Да как ты вообще до этого додумался? Дом – полная чаша! Бизнес процветает! В семье мир и покой! Со всех сторон весь в шоколаде, и вдруг тебя на приключения потянуло! Ох, чувствую я, что тебя на это дело кто-то подбил, сам бы ты до этого не додумался. Ну, если я выясню, кто тебе мозги набекрень свернул, мало ему не покажется. Или ты наслушался всяких ток-шоу по телевизору, где либералы несут такое, за что их при Советах в психушке сгноили бы, а теперь позволяют на всю страну языком трепать? Так у них дальше болтовни дело не идет, сплошное словоблудие. Их потуги что-то сделать ничего, кроме жалости, не вызывают. Весь пар в свист уходит. Ты же решил устроить мини-революцию в одной отдельно взятой области. Доказать, что Москва вам не указ. Декабристы нашлись, блин! Герцена взялись будить! Был такой мудрейший человек Томас Карлайл, который сказал: «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи». Ты напиши это изречение крупными буквами на большом листе и напротив кровати повесь! И читай их, засыпая и просыпаясь! Ты вроде бы уже жизнью наотмашь битый, а оказался романтиком! Ну, удивил! Неужели не понял, что другие тебя просто используют, чтобы устроить передел собственности? Спустись с небес на землю!

Благими намерениями вымощена дорога в ад! Не для кого-то, а лично для тебя! Вбей себе в мозги одну простую истину: ты права на риск не имеешь! Я никогда ни с кем эту тему не обсуждал, а тебе вот скажу, чтобы все-таки достучаться. Ты знаешь, почему у нас с Марией нет детей? Вовсе не потому, что не получилось! А потому, что при моей работе наличие ребенка – это та самая болевая точка, надави на которую, и я на все пойду ради того, чтобы его спасти. Детей нет, так у меня первую жену с младшей сестрой много лет назад похитили, Марию несколько раз похищали и даже убить пытались. А за тобой не только семья, но и многие другие люди, чья жизнь и благополучие зависят только от тебя. Случись что с тобой, как они жить будут? Спаситель человечества, блин! Ты бы лучше о детях своих подумал!

– Вот о них-то и думал! – сорвался на него Иван. – Чтобы им в этом бардаке не жить!

Должен же кто-то хотя бы попробовать переломить ситуацию!

– Переломить ситуацию может только народ, когда у него кончится терпение, и он возьмется за оружие, – устало ответил Гуров. – Но я очень не хочу дожить до этого момента. Знаешь, я порой чувствовал себя виноватым перед женой за то, что убедил ее отказаться от ребенка. А тут не так давно она мне сказала: «Господи! Какое счастье, что у нас нет детей! Им не придется жить в этом кошмаре! Нам не за кого бояться!» И мне стало легче. Ладно! – сказал он, поднимаясь. – Ты извини меня – погорячился я. Просто очень не хочу, чтобы у тебя неприятности были. А в свете того, что ты, оказывается, многодетный папаша, особенно. Пойду я обратно, а то после такого разговора вряд ли ты захочешь меня к себе везти.

– Еще чего! – подскочил Гордеев. – Да меня без тебя домой не пустят. Пошли, скандалист!

– А насчет путей отступления ты все-таки подумай, а то, может, ваши игры уже кто-то всерьез воспринял и к ответным мерам готовится, – посоветовал Лев.

– Уже подумал, – кратко ответил Иван. – Но давай об этом потом поговорим.

По дороге к дому Гордеева, уже в машине, Лев задумчиво произнес:

– Вроде и по арифметике у меня в школе пятерка была, но вот никак я не пойму, как вы с Еленой сумели уже четырех детей завести?

– Ну, первый у нас Сашка. Потом двойняшки Васька с Полиной, – сказал Иван и замолчал.

– Ну, а младший? Сколько ему? Как зовут? – поинтересовался Лев.

– Догадайся с трех раз, – усмехнулся тот.

У Льва даже дыхание перехватило, он прочистил горло и напряженным голосом спросил:

– Это шутка?

– Какая уж тут шутка? – сделал вид, что возмутился, Гордеев. – Ты мне что сказал, когда я тебя на Сашкины крестины пригласил? Что приехал бы, если бы мы сына в твою честь назвали.

– Да я же пошутил! – растерялся Гуров.

– А мы – нет. Так что Лев Иванович он, и даже фамилия на ту же букву, что и у тебя, начинается. Месяц ему от роду.

– Иван, я крестным быть не могу, я не крещеный, – предупредил Гуров.

– Ну, крестные у нас уже есть: младший мой шурин с женой – старшие-то уже охвачены. А вот кого для следующих детей в крестные звать, ума не приложу. Макс полгода назад умер, а Леший наотрез отказался. Будем думать.

Макс был давним и верным другом Ивана, а вот Леший. Это особая история. Он был единственным человеком, в чьем присутствии Гуров чувствовав себя неловко, чье несомненное превосходство ощутил в первую же секунду знакомства.

Во времена СССР Леший был старшим лейтенантом то ли ГРУ, то ли КГБ – этого Лев точно не знал. Лешего и еще четырех офицеров отправили на задание в одну африканскую страну, а там их выдал предатель. Четверо погибли от пыток и болезней, а он выжил только потому, что его поддерживала лютая ненависть к предателю. Именно она помогла ему пройти через все пытки и выжить, а потом изуродованным до полной неузнаваемости добраться до Родины, которой уже не было! Но самым страшным ударом для него стало то, что настоящий предатель обвинил в предательстве именно его, и ему поверили, а когда узнали, что он вернулся, объявили на него охоту. Потерявший все, что было ему дорого в жизни, он скитался по стране и умер бы где-нибудь под забором, если бы не встретил тогда еще «братка» Гордея, который его вылечил и вернул к нормальной жизни. И стал с тех пор Леший Гордею даже не другом, а братом. Но, если внешность можно восстановить или создать заново, то выжженную дотла душу – нет. И то, что Леший страшно отомстил предателям, не принесло покоя в его жизнь. Внешне он выглядел вполне благообразно, но люди чувствовали окружавшую его ауру дикого зверя и цепенели от ужаса при одном его появлении. Недаром у Гордея после появления в его жизни Лешего уже не было врагов. В смысле, живых.

И вот с этим страшным человеком у Гурова произошло некоторое недоразумение, так что следовало заранее прозондировать почву.

– Как он? – нейтральным тоном поинтересовался Лев.

– Нормально, – спокойно ответил Иван. – Сашка, когда говорить начал, стал его Лешиком звать, а вслед за ним – и остальные. Ну, кроме меня, естественно. Кстати, что у тебя с ним произошло? Я ему сказал, что ты приезжаешь, а он, по своему обыкновению, промолчал, но я-то в его молчании разбираюсь и понял, что ты впал в немилость. Что вы не поделили?

Гуров показал взглядом на спину водителя и предложил:

– Давай потом поговорим.

Иван на это просто пожал плечами и отвернулся, а Лев в очередной раз помянул недобрым словом ревность Марии.

Дело в том, что несколько лет назад Гурову потребовалась помощь в одном деле, и он обратился к Гордею, который прислал в Москву Лешего. Как всегда во время расследования особо опасных дел, Лев попросил Марию пожить в своей квартире, чтобы она, в случае чего, не пострадала. Гуров обещал, что будет в доме один, поэтому Леший спокойно туда и пришел. Во время их разговора неожиданно заявилась Мария и сумела прорваться в кухню, где они сидели. Увидела она, правда, только спину отвернувшегося к окну Лешего, но и этого ей хватило, чтобы прийти в ужас. Лев затолкал жену в спальню и бросился обратно, но Леший уже уходил и только с презрением бросил ему на прощание: «А ведь я вас, господин полковник, мужиком считал». В результате был грандиозный скандал, после которого Гуров с Марией год прожили врозь, но потом она все-таки вымолила себе прощение. Только вот эти слова еще долго стояли у Льва в ушах, да и до сих пор не забылись.

Наконец машина въехала на территорию дома Гордеева, и, после того как они вышли из нее, Иван напомнил:

– Так что у тебя с Лешим случилось?

Конечно же, Леший, вернувшись из Москвы, ему все рассказал, но Гордеев, хотя и верил другу абсолютно, не смог совместить в своем сознании железного Гурова-полицейского и подкаблучника Гурова-мужа, вот и захотел узнать версию Льва. Истории совпали, и Иван, старательно скрывая разочарование, произнес:

– Если тебя твоя жизнь устраивает, то забей на мнение посторонних – это твоя жена, а не их.

Хотел Лев сказать ему, что его уже давно многое не устраивает, но передумал – не настолько близким человеком был ему Гордеев, чтобы душу перед ним выворачивать. Неожиданно Иван показал рукой ему за спину и спросил:

– Помнишь ее?

Лев глянул и замер – неподалеку стояла собака ростом чуть ли не с теленка и с нехорошим интересом смотрела на него.

– Веста! Свой! – скомандовал Гордеев.

Собака перевела взгляд на хозяина, потом снова на Льва, подошла к нему – он даже дышать перестал, обнюхала, отметила в памяти, что его трогать нельзя, и, развернувшись, направилась по своим собачьим делам.

– Господи! Ну, она и вымахала! – с огромным облегчением выдохнул Гуров. – Кота тоже так раскормили?

– Восемь килограммов. Покажу я тебе сейчас этот кулек с дустом, – пообещал Иван. – Пошли сад смотреть.

А посмотреть было на что, хоть на обложку специализированного журнала фото этого сада помещай. В самом дальнем углу был разбит небольшой огородик.

– Теща постаралась. Так-то нам все из деревни привозят, но зелень всякую она решила тут посадить, чтобы сразу прямо на стол. В том числе и чеснок, – неожиданно рассмеялся он и объяснил: – У нас тут лес недалеко, белок полно. Веста их сначала гоняла, а потом я ей запретил – она же лает и детей будит. Вот они и отличились. Пошла Аленушка зелени нарвать, смотрит, а на том месте, где чеснок был посажен, только ямки и остались – выкопали весь и с собой унесли, потому что брошенного мы нигде поблизости не нашли.

– Бедные белки, – тоже рассмеялся Лев. – Они, как те ежики, что плакали, кололись, но продолжали есть кактус. Представляю себе их удивление, когда они уже в дупле обнаружили, что он для них несъедобный. Хотя, может, они с его помощью от авитаминоза спасаются?

– Вряд ли, потому наш сад они с тех пор дальней дорогой обходят. А сейчас я тебе своих наследников покажу, – пообещал Иван.

– Можешь даже не говорить, куда идти – где вопли, там и они. Бесятся, наверное, как черти?

– Чего это бесятся? – сделал вид, что обиделся, Гордеев. – Они знают, что их братик спит, так что ведут себя тихо.

– А что же тогда громко? – удивился Лев.

– Вот когда они до Лешего добираются, то орут от восторга как резаные. Тут такое начинается, что все женщины разбегаются и дружно пьют валерьянку, а потом прячутся по своим комнатам, чтобы нервы себе не трепать.

– И дети его не боятся?

– Конечно, нет. Он для них такая большая игрушка, с которой можно что угодно делать, а она только радуется и смеется. С нами-то так не повозишься. Он ради них даже курить бросил, чтобы запаха не было.

– Во что же он с ними играет?

– А кошка с котятами тоже вроде бы играет, а на самом деле учит их охотиться и драться.

– Он их что, тренирует? Так они же еще маленькие! – Лев уже совсем перестал что-либо понимать.

– А жизнь в России – не клубника со сливками, никто ни от чего не застрахован, так что готовым надо быть ко всему.

За разговором они подошли к специально оборудованной площадке, где расположилось все семейство: приемная мать Ивана, Людмила Алексеевна, сидела с книгой, Елена, рядом с которой стояла коляска, вышивала, и обе то и дело отрывались от своего занятия, чтобы посмотреть на игравших в мяч детей.

– Гордеевы! Смирно! – шутливо скомандовал Иван. – К встрече дорогого гостя – на караул! Все повернулись к нему, заулыбались, глядя на Льва, и поднялись с дивана-качалки.

– Ой, Лев Иванович, как хорошо, что вы к нам приехали! – обрадовалась Елена.

– Вообще-то я в санатории, но вот решил вас проведать, – ответил Гуров, оглядывая ее. – Похорошели вы, расцвели, некоторая величавость в вас образовалась. Сразу видно, что вы мать большого семейства.

Тем временем Иван подозвал к себе детей и сказал им:

– Познакомьтесь! Это дядя Лева, в честь которого мы с мамой назвали вашего младшего братика.

Дети посмотрели на Гурова, но интереса он у них не вызвал, да и сам он глядел на них, не зная, что сказать, – ну, не было у него никакого опыта общения с ними. Поняв, что торжественную часть на этом можно считать завершенной, Гордеев громко произнес:

– Хватит играть. Сейчас у вас полдник, а потом – урок. Так что все в дом, мыть руки и за стол! – Судя по виду, идея детям не понравилась, и он пригрозил: – Будете капризничать, я ваши игрушки уберу. И Весту с Кузей тоже!

– И Лешика? – испуганно спросил старший из детей.

– И его тоже, – подтвердил Иван.

Кажется, это было самое страшное наказание из всех возможных, потому что Саша схватил брата и сестренку за руки и тут же повел в дом.

– Суров ты, однако, – покачал головой Лев. – Насчет Весты и Лешика я понял, а Кузя кто?

– Бывший Маркиз, – объяснила Елена. – Просто они это слово выговорить не могли, вот и переименовали его в Кузю.

Кот у Гордеевых был сказочным красавцем, очень пушистый, черный, а на грудке – белая манишка, кончики лапок и хвоста тоже белые.

– Ой, а где он? – всполошилась Людмила Алексеевна и начала почему-то оглядывать верхушки ближайших деревьев, а потом обрадовалась: – Вот ты где! Он от детей на дереве спасается, когда ему надоест, что они его тискают и друг у друга вырывают, – объяснила она.

– Слезай, Кузьма! Отбой тревоги! – поддержал ее Иван.

А Людмила Алексеевна в это время, стоя под деревом, сманивала оттуда кота, который хоть и мяукал, но спускаться не желал.

– Вот, паразит! – не выдержал Гордеев. – К маме на ручки, гад, хочет, а ей тяжести поднимать нельзя. Ничего! Будут ему сейчас ручки! Да не те!

Он подошел к дереву и стащил оттуда упиравшегося кота, который ужом вывернулся из его рук, тяжело плюхнулся на землю и побежал в дом, Людмила Алексеевна поспешила за ним, Елена тоже покатила коляску к дому, а за ней пошли Гуров и Иван.

– Хорошо, что у тебя мышей в доме быть не может, а то как бы он с таким весом их ловил?

– Ловил! – хмыкнул Иван. – Мама рассказывала, что в саду он как-то одну полевую встретил, так с перепуга дунул от нее так, что только к ночи вернулся маме жаловаться – он же у нее на кровати спит. Забалован до невозможности!

– Надеюсь, Весту-то не забаловали?

– При всем желании не получится – у нее характер суровый. Дети ее, конечно, любят, но побаиваются. Лапой от нее огрести, как нечего делать, Сашка один раз уже словил, так что они к ней со всем уважением. Погладить осторожно, за ухом почесать – это она позволяет, но больше – ни-ни!

– А с Людмилой Алексеевной она такая же суровая?

– Ну-у-у, мама для нее – божество. Весту же к нам, сам помнишь, совсем маленькой привезли, вот ей и было сначала одиноко и страшно, скулила по ночам. Так мама ее к себе в постель потихоньку от меня забирала. Но я, как об этом узнал, тут же пресек – сторожевая же собака. Обиделись на меня страшно! Обе! – усмехнулся Иван. – Ничего! Сейчас у Весты свой домик – конурой назвать язык не поворачивается.

– А что за урок у детей? – вспомнил Лев. – Они же еще крохи совсем!

– Каждый день на два часа из города учительницу английского привозят, и она с ними занимается.

– Но они же еще и по-русски-то плохо разговаривают! – удивился Лев.

– Зато уже многое понимают. А учительница она очень хорошая, вроде бы играет с ними, мультики смотрит, а сама в это время учит. Попросил я ее полный день работать, деньги предлагал по здешним меркам очень немалые, а она отказалась, потому что у нее таких учеников много. Обещала, правда, если кто-то сам откажется, то она будет с моими подольше заниматься.

– Значит, вот он, твой путь отступления, – понял Гуров. – Америка?

– Канада. Если у нас ничего не получится, будем уезжать. Мама с Аленушкой в свое время английский учили, вот сейчас обе его активно и восстанавливают. На добро мое покупатели всегда найдутся, будет, на что свой бизнес на новой родине начать.

– Иван! Ты же до самой последней капли крови русский человек! Ну, куда ты поедешь от родных могил?

– Да! Русский! И родные мои в русской земле лежат. Только их вернуть к жизни я никогда не смогу, а вот дать своим детям нормальную жизнь – обязан! Иначе грош мне цена! – с горячностью ответил тот. – Артист один свою семью в Канаду вывез и даже от российского гражданства отказался. Захотел, чтобы его дети в нормальной стране выросли. Я не артист, но я ничем не хуже! И детей своих люблю не меньше! И кое-что в этом направлении уже сделал! Да можно сказать, уже все сделал! В случае чего останется только чемоданы собрать.

– Дело, конечно, твое, – вздохнул Гуров. – А тесть с семейством?

– И их перетащу со временем. Разговор об этом уже был, и они согласны. Или ты думаешь, что им здесь очень сладко живется? А от трезвых, работящих мужиков еще ни одна страна не отказывалась. Кроме России, – с горечью добавил Иван.

– Ты меня кормить собираешься или нет? – спросил Лев, чтобы закончить этот неприятный разговор.

– Скатерть-самобранка уже накрыта, – буркнул Гордеев, и прежней веселости в его голосе уже не слышалось.

Как же Гурову было хорошо в этой семье! И вовсе не потому, что стол ломился, и еда на нем стояла такая, что язык проглотить можно. И пусть вкусы у хозяев были старомодные, все

вокруг в кружевах ручной работы, вышивках и салфеточках, но каким же теплом дышал этот дом! И какой неуютной на его фоне выглядела его собственная квартира.

Вечером, складывая в холодильник то, что, как он ни отказывался, наложила ему в пакеты Анфиса Сергеевна, Лева с грустью думал о том, что в гостях ему было хорошо, а возвращаться придется все в тот же, так сказать, родной дом. А там никогда не было и уже никогда не будет настоящего тепла и уюта, это просто место, где ты ночуешь, принимаешь душ, бреешься, завтракаешь, а потом уходишь на службу, чтобы вечером вернуться, поужинать и лечь спать. И поэтому туда совсем не тянет.

Прошло несколько дней. Лев полностью окунулся в праздную жизнь обычного отдыхающего.

А в пятницу, когда он блаженствовал с книгой у себя в комнате, ему позвонил Гордеев:

– Гуров! У нас беда! В Найденова только что стреляли. Его сын убит. Помоги, Лева!

– Мать вашу! Доигрались в демократию, блин! – яростно заорал Лев. – А ведь я тебя предупреждал! Высылай машину! Я ее буду возле ворот ждать, чтобы быстрее было. И придумай что-нибудь, чтобы там ничего не трогали!

– Уже выслал. И здесь ничего не трогали, потому что изначально было полицейское оцепление. Тут Воронцов у меня трубку рвет.

– Лев Иванович! Христом Богом тебя заклинаю! Помоги! – раздался в телефоне умоляющий голос Юрия Федоровича, явно балансировавшего на грани истерики.

– Я не бог, но что смогу, сделаю, – пообещал Гуров, отключил телефон и нервно рассмеялся – это называется, приехал лечиться в санаторий!

Он мерил шагами дорогу перед воротами, когда на нее на бешеной скорости вылетел джип и, взвизгнув тормозами, остановился метрах в двух от него. Из автомобиля выскочил парень и спросил:

– Вы – Лев Иванович?

– Полковник Гуров, – с нажимом поправил его Лев.

– А удостоверение с собой? – Гуров даже не успел возмутиться, как парень быстро добавил: – У меня гаишники на хвосте. Шеф приказал срочно доставить вас к драмтеатру.

Ну, я и старался.

Лев заранее достал удостоверение и, когда старший экипажа гаишников вышел из машины и подошел к ним, предъявил его.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – откозырял ему тот и, представившись, сказал: – Нас направили для вашего сопровождения, сегодня же пятница, народ на дачи едет, на дороге пробка. А с нами вы быстрее доберетесь.

– А ты не мог мне по «матюгальнику» объяснить, зачем за мной гонишься? – окрысился на него парень.

– Ты, Шумахер, помолчал бы! Все возможные правила нарушил! В другой раз я бы у тебя с превеликой радостью права отобрал! Счастье твое, что сейчас случай особый! – разозлился гаишник.

– До сих пор ты меня ни разу догнать не смог. Может, в будущем повезет? Тренируйся, сержант! Осваивай искусство вождения!

Тут в перепалку вмешался Гуров:

– Брэк! Не время и не место! Поехали!

Он сел на пассажирское сиденье рядом с водителем, который запрыгнул следом, гаишники развернулись и поехали впереди.

На ведущей в город трассе пробки даже близко не наблюдалось, потому что люди ехали как раз в обратную сторону, но гаишники все равно включили сирену и начали по громкой связи вещать:

– Пропустите колонну! – То, что за ними ехал всего лишь один автомобиль, их нисколько не смущало.

– Да-а-а! Так меня еще никогда не возили! – не выдержав, рассмеялся Лев.

В машине тихо бубнило радио, к которому он не прислушивался, но, услышав, что будет передано экстренное сообщение, насторожился и попросил сделать погромче.

– Как нам стало известно, в Белогорске менее часа назад было совершено покушение на банкира Владимира Константиновича Найденова, – вещал диктор. – Сейчас он находится в больнице. Одним из мотивов преступления называют до предела обострившуюся предвыборную кампанию в области. Господин Найденов известен своим критическим отношением к ситуации в России, которое никогда не скрывал. Вероятно, кто-то решил таким способом не допустить его выступление на местном телевидении, которое было запланировано после окончания дебатов. Более подробную информацию мы будем давать в эфир по мере ее поступления.

Потом снова зазвучала музыка, водитель убавил звук, а Лев зло бросил:

– Стрелял бы этих журналистов! Еще ничего не известно, а они уже мотив преступления озвучили. Откуда они его взяли? С какого бодуна? Им же главное – первыми с новостями вылезти. Соответствуют они действительности или нет – им плевать! Главное, что первыми! Переврут все, что только возможно, а потом даже не извинятся! Господи, в какое время мы живем!

Он уставился в окно и молчал до самого драмтеатра, к которому они подъехали исключительно благодаря машине ГИБДД – оцепление было такое, что муха не пролетит. Оглядевшись, Лев увидел сидевшего на скамье в театральном сквере Гордеева, а с ним еще нескольких человек, среди которых ему был не знаком только один пожилой седой мужчина. Был там и державшийся в сторонке Леший. Лев направился к ним, и они при виде его встали. Воронцов был в штатском, и вид имел до того жалкий, что смотреть больно.

– Спокойно, Юрий Федорович, во всем разберемся, – постарался подбодрить его Лев и повернулся к остальным: – Для тех, кто меня не знает.

– Уже предупрежден, полковник. И даже справки успел навести, – сказал незнакомец и представился: – Начальник службы безопасности Найденова, генерал-майор запаса Дмитрий Петрович Денисов. Приехал сюда сразу, как только мне доложили.

– Я сейчас слышал по радио, что Найденов в больнице. Он ранен?

– Нет! – сказал Гордеев. – Его здесь вообще не было.

– И о смерти сына он еще тоже не знает, – добавил Денисов.

– Я здесь в отпуске, то есть лицо неофициальное, – начал Гуров.

– А если отзовут? – с нескрываемой надеждой в голосе предположил Воронцов.

– Буду отстреливаться, – очень серьезно предупредил Лев, хотя еще в московском аэропорту отдал свой пистолет Крячко.

– Лев Иванович, как ты отдыхал в санатории, так и будешь отдыхать, – продолжил генерал. – Я тебе машину с водителем дам, ты после процедур будешь приезжать и руководить следствием, пусть и неофициально.

– Лев Иванович! – Гордеев решил, раз уж Воронцов с Гуровым по имени-отчеству, то и ему нечего выпендриваться. – Кому бегать и искать – найдется, вся информация будет стекаться к тебе, а уж ты будешь думать, анализировать и давать новые задания.

– Я все управление на ноги поднял, потому что, как мне сказали, по радио сообщили…

– Да, я слышал, – процедил сквозь зубы Гуров. – Ох уж эти журналюги!

– Мне уже губернатор звонил. Там же прямой намек на него, – упавшим голосом произнес Юрий Федорович. – А ему меня сожрать легче, чем плюнуть.

– Мы еще даже дело не открыли, а ты уже отходную себе поешь! – разозлился Лев. – Давайте сейчас определимся на местности, а потом сядем где-нибудь в спокойном месте и очень предметно поговорим, потому что оперативные совещания на улице проводят только сыщики из плохих детективных сериалов. Тело, как я понимаю, уже у экспертов?

– Да! С приказом произвести срочное вскрытие, извлечь пулю и передать ее криминалистам – они ее уже ждут. А гильзу ищут. – Воронцов показал на ходивших с металлоискателем полицейских.

– Ну, бог нам всем в помощь. Итак, что и где произошло? Ведите, показывайте!

Все двинулись к входу в театр, а Гордеев по дороге рассказывал:

– Сегодня вечером здесь проводятся открытые дебаты кандидатов в губернаторы области. Планировалось, что действующий губернатор тоже примет в них участие – мы все-таки продавили. И все в прямом эфире, чтобы жители области смогли всех по достоинству оценить. Но он, узнав об убийстве Евгения, тут же уехал.

– Ясно! Губернаторство от него и так никуда не денется, а жизнь одна, – хмыкнул Лев. – А когда были запланированы эти дебаты?

– Да недели две назад мы об этом разговор завели, а окончательно определились неделю назад. Если надо, могу посмотреть в бумагах и точно сказать, – ответил Иван и продолжил: – Все приглашения именные, со стороны никто пройти не смог бы. На входе была не только полиция, но и сотрудники службы безопасности кое-каких людей и губернатора. Мы пригласили двести человек, и пришли почти все. После дебатов запланирован фуршет в фойе и непосредственное общение людей с кандидатами и между собой. Все уже прошли, а Найденова все нет. Здесь остались только я и пара журналистов: один с микрофоном, второй с камерой. Я уже звонить ему собрался, когда подъехал лимузин, который он арендовал на то время, что будет в городе. Я еще удивился, что второй машины с охраной нет. Пошел к автомобилю, из него с переднего сиденья вышел охранник и открыл дверцу. Для кого, я не видел, потому что охранник – мужик высокий и здоровый, своей спиной все загораживал. Потом я увидел сбоку от него спину мужчины в смокинге, только он как-то странно себя вел: сделал шаг назад – тогда-то я его и увидел, затем его вдруг вперед резко качнуло, а потом он падать стал. Я подбежал, смотрю: на асфальте Найденов лежит, а охранник над Анастасией Михайловной наклонился. У меня аж в глазах потемнело! А тут эти два журналиста прямо чуть мне под ноги не лезут с камерой и микрофоном, ну, я их и шуганул.

– Подожди! Кто такая Анастасия Михайловна?

– Она работает у Найденова в банке начальником отдела, приехала вместе с ним. За нее не скажу, а вот он в нее точно влюблен, по глазам видно. Но живут они в гостинице в отдельных номерах, это точно. Если бы что и было, то чего им таиться – Найденов же вдовец, да и она, как я понял, не замужем. Значит, пока нет ничего.

– Ясно, продолжай!

– Как я на месте не умер, не знаю. Это же я его уговорил приехать, значит, я за него и отвечаю! Хоть самому стреляться! И тут до меня дошло, что это не он, слава тебе, господи!

Это его сын Евгений! Они очень похожи. Тут-то и стало понятно, почему второй машины с охраной не было – сына-то чего охранять? Посмотрел на Анастасию Михайловну, а она на асфальте сидит. Сама без сознания, голова набок свесилась, а спиной опирается о машину. Охранник подхватил ее на руки, в автомобиль занес, а мне сказал, что отвезет ее в ту же больницу, где и Найденов, и они уехали. А я-то и не знал, что Владимир Константинович в больнице!

– Не успели предупредить, – сказал Денисов. – Я же всего за два часа до начала дебатов его силой в больницу отвез. В ту, о которой ты нам рассказывал.

– А что с ним? – вскинулся Гордеев.

– Растрясло его на ваших дорогах, вот камень из почки и пошел. А это же боль адская! Володька мужик крепкий, а тут лежит весь в поту и только зубами скрипит. Другой бы в голос орал, а он еще ехать рвется! «Я должен людям объяснить!», – передразнивая Найденова, с пафосом произнес Дмитрий Петрович. – Идеалист чертов!

– Что же вы о нем так непочтительно? – укорил его Лев.

– Потому что помню его, сколько себя! – с сердцем ответил Денисов. – Наши кровати все годы рядом простояли. Мы ближе братьев были. Из детдома вместе на завод пошли, в одной комнате в общежитии жили, потом в армию. А вот после нее наши пути разошлись: я в военное училище пошел, а он на завод вернулся. Но мы все равно все годы переписывались и, если получалось, встречались. А когда я со службы ушел, он меня к себе работать пригласил. Так что уж его-то характер я знаю!

– Ну, если он в моей больнице, то все в порядке будет, – заметил Гордеев. – Там, в случае чего, и хирурги очень хорошие.

– Не согласится Володя на операцию – у него ведь жена из наркоза не вышла, – покачал головой Дмитрий Петрович.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Что дальше было?

– Они уехали, а тут и полицейские подбежали, – продолжил Гордеев. – Ну, и началось! Тело Евгения до приезда бригады никто не трогал.

– Что сказали эксперты при осмотре?

– Один выстрел. Прямо в сердце. Только я хоть и недалеко был, а ничего не слышал! Стрелять могли только вон с той стороны, – указал на место, где полицейские искали гильзу.

– Дебаты отменили? – поинтересовался Лев.

– Нет, конечно, – покачал головой Гордеев. – Идут.

Гуров стоял над начерченным мелом силуэтом лежавшего на асфальте мужчины и внимательно смотрел по сторонам, а окружающие молча ждали, что он скажет. Наконец он попросил:

– Юрий Федорович, ты пока поинтересуйся у экспертов – вдруг уже есть информация. На данном этапе меня интересует только одно: пуля и угол ее вхождения, а это много времени не требует. Пока я сюда ехал, должны были уже успеть. И еще пригласи ко мне того, кто здесь сейчас командует.

– Игнатова сюда! – громко крикнул Воронцов и стал звонить.

К ним тут же быстрым шагом, почти бегом, приблизился мужчина лет пятидесяти в штатском и радостно поприветствовал Гурова:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Ну, раз вы здесь, мы с этим делом быстро разберемся!

– Помню вас. Только не говорите «гоп», майор, – охладил его пыл Лев.

– Уже подполковник, – поправил его Игнатов.

– Поздравляю, и давайте перейдем…

– Лев Иванович, «ПМ», – перебил его генерал. – Угол вхождения снизу вверх и немного сбоку со спины под небольшим углом.

– Прицельная дальность пистолета Макарова пятьдесят метров, максимальная убойная – триста пятьдесят. Выстрел снизу вверх. Попадание прямо в сердце. А отсюда до ограды вокруг театрального сквера больше пятидесяти метров. Это что за ерунда творится? – разозлился Гуров и потребовал: – Начнем сначала! Иван Александрович, как проходил съезд приглашенных?

– Люди подъезжали, высаживались, проходили внутрь, а машины уезжали на стоянку за театром. На их место подъезжали следующие, и так далее. Продолжалось это минут сорок пять, если не час.

– Значит, к тому моменту, когда подъехал лимузин, машин возле парадного входа не было? Был ты и двое журналистов? – уточнил Лев.

– Да! И ребята мои неподалеку, – добавил Иван.

– Куда эти журналисты потом делись? От какого телеканала или радиостанции они были?

– А черт его знает? – развел руками Гордеев. – Внутрь, наверное, пошли, как и остальные. А насчет того, откуда они? Болтались у них какие-то бейджики на рубашках, но я не присматривался.

– Они мне нужны! – решительно заявил Лев. – С какого такого перепугу все внутрь ломанули, в гущу событий, а эти тут остались? Ждали Найденова? Зачем? Знали, что произойдет? Откуда? Пошли дальше. Когда выставили оцепление вокруг театра? – продолжил Гуров.

– Это ко мне, – сказал Воронцов. – Театр еще утром проверили с собаками снизу доверху – губернатор же должен приехать, а потом внутри людей из его безопасности оставили. За час до начала туда строго по списку пропустили обслуживающий персонал, включая телевизионщиков. Губернатор всегда подъезжает к служебному входу, так что основное внимание обратили именно на него. И территорию вокруг театра самым тщательным образом проверили, опять же с собаками, потому что угрозу терактов никто не отменял. Потом расставили по периметру людей, так что, пока приглашенные съезжались, в сквер никто пройти не мог.

– Кто был в оцеплении, и кто стоял там? – спросил Лев, показывал в ту сторону, откуда стреляли.

– Мои были, в смысле, полицейские.

– Да знаю я, как они там охраняли! – отмахнулся Гуров. – Когда ажиотаж спал, собрались в кучку, курили и анекдоты травили! Подполковник! – обратился он к Игнатову. – Выяснить, кто именно стоял, и трясти их, как грушу! Кто проходил вдоль ограды? Не важно, бомж это был, старуха, мамаша с коляской. Колите их до самых башмаков! Потому что кто-то там точно был! И этот кто-то обязательно что-то видел! Дальше! По обе стороны улицы вдоль тротуаров припаркованы машины. Выявить всех владельцев и снять все видеорегистраторы. Будете искать машину в угоне, потому что на дело в своей не ездят. Уверен, что как минимум задние стекла у нее тонированные. И стояла она на стороне театра, а насчет противоположной – это я просто страхуюсь. Киллер должен был где-то ждать появления Найденова – он же не знал, когда именно тот приедет. Болтаться по улице – значит, точно привлечь внимание полиции, а у него ствол с «глушаком» при себе. Где он мог ждать? Только сидя в закрытой машине, причем на заднем сиденье, чтобы его не было видно,

поэтому тонированные стекла. Когда подъехал лимузин, он вышел, и есть шанс, что его могли заметить прохожие или полицейские, но не придали этому значения.

Тут у Льва зазвонил сотовый, и он, взглянув на него, только поморщился от досады – звонила Мария, а разговаривать с ней сейчас ему было некогда.

– Маша, я очень занят. Не могу сейчас говорить. Я тебе перезвоню.

Он отключил телефон и обратился к Воронцову:

– Юрий Федорович, хозяин еще может даже не знать, что у него машину угнали, но ты все равно распорядись, чтобы внимательно отработали все заявления об угоне машин за сегодняшний день, максимум за вчерашний вечер. И еще. Пусть патрульно-постовая внимательно по сторонам головой крутит, потому что машину обязательно попытаются сжечь. Это гораздо проще, чем возиться и отпечатки стирать.

– Я понял, Лев Иванович, – кивнул генерал и стал давать указания по телефону.

А Гуров повернулся к Игнатову:

– На той стороне улицы полно магазинов, а там обязательно должны быть камеры наружного видеонаблюдения. Вряд ли они захватывают и эту сторону, но проверить все равно надо. С работниками магазинов поговорите – вдруг кто-то что-то заметил.

– Понял, товарищ полковник, – серьезно ответил тот. – Все исполним. Что еще?

– Рутина, то есть поквартирный обход этих домов, причем необходимо опросить и жильцов тех квартир, чьи окна не выходят на театр, – кто-то мог домой возвращаться или с собакой гулять, молодые люди могли стоять и что-то обсуждать, просто зеваки глазели на то, как местный бомонд съезжается. Ну, и гильза, само собой, Но не исключено, что киллер стрелял из машины, и тогда она осталась внутри. Какой рост был у Евгения? – спросил Лев у Денисова.

– У отца – метр восемьдесят семь, а Женька был чуть ниже, – ответил тот.

– Значит, если киллер стрелял из окна машины, то небольшой угол снизу вверх все-таки образовался бы. Но он также мог присесть на корточки между машинами, и тогда гильза валяется под какой-то из них. Черт! Заключение бы посмотреть! Ладно! Потом! На первом этапе это все, подполковник. Выполняйте!

Игнатов, хоть и был в штатском, но чуть не откозырял и бодрым шагом отправился руководить дальше в свете только что полученных указаний.

– Иван Александрович! Я так понял, что в организации этих дебатов ты принимал самое непосредственное участие? – посмотрел Лев на Гордеева и тот кивнул. – Тогда вот что. Мне нужен список приглашенных с пометками, кто не приехал и почему. Раз намечался фуршет, то должны быть официанты и прочая обслуга. Может, и музыкантов заказывали. Ну, и журналисты, кто был аккредитован на это мероприятие. Мне нужны списки всех этих людей. И самое главное – когда были утверждены эти списки, и не было ли замены кого-то в самый последний момент, а, может, кто-то вообще не пришел. И это нужно срочно!

– Ну, список приглашенных, обслуги и музыкантов у меня в машине. Список журналистов должен быть у охраны на входе – они же вслед за приглашенными входили, его взять несложно. А со всем остальным проблема – на служебном входе губернаторская охрана стояла, она-то людей и пропускала, так что самые последние данные, кто именно пришел, а кто совсем не пришел – у нее. А она только своему начальнику подчиняется, который вместе с губернатором уехал. Могли, конечно, списки у охраны театра оставить, но вряд ли. Пойду, попробую, может, что и получится, – с сомнением в голосе произнес Иван. – Но зачем тебе обслуга с музыкантами?

– Потом объясню, – отмахнулся Лев, и Гордеев ушел. – А теперь давайте думать, где бы нам сесть и посовещаться.

– А чего тут думать? – удивился Воронцов. – Поехали ко мне, все равно все новости будут туда стекаться.

Они дождались Гордеева, который принес списки приглашенных и журналистов, в которых было отмечено, что журналисты прошли внутрь все до единого, а вот списка обслуги и музыкантов у охраны театра не оказалось.

– Значит, это те журналисты, кто Найденова дожидался, внутри. Как бы их оттуда выковырять? – задумался Гуров.

– Не сомневайся! Их и найдут, и в удобное для разговора место доставят, – твердо заявил Иван.

Они расселись по машинам: Гуров ехал с Воронцовым и по дороге просматривал документы, а Денисов – в машине Гордеева, которую вел Леший. Лев не сомневался, что, хотя тот за все время не издал ни звука, но слушал все самым внимательным образом, ничего не пропустил и уже отдал соответствующие распоряжения.

Когда все поднялись в кабинет Юрия Федоровича, он как радушный хозяин спросил:

– Может, чай? Кофе? Кому что? Если кто курит, то пепельница на столе.

Курящим оказался только Денисов, который тут же и задымил, с чаем и кофе тоже определились, и, пока Воронцов носил из комнаты отдыха чашки и все остальное, Иван спросил у Гурова:

– Так зачем тебе официанты с музыкантами?

– У меня пока две версии: личные мотивы, под которыми я подразумеваю и бизнес, и выборы, – начал объяснять Лев. – Причем одно могли замаскировать под другое, то есть убить собирались по личным мотивам, но обставить все так, чтобы выглядело, как разборки во время избирательной кампании. Потому и исполнить все нужно было напоказ, чтобы потом это покушение не замяли, представив смерть жертвы, как несчастный случай или гипертонический криз, например. Для того два журналиста Найденова и дожидались, чтобы все заснять. А теперь предположим, что киллер по какой-то причине не смог выстрелить снаружи. Значит, у него должен был быть запасной вариант, как пройти в театр. А как киллер мог попасть внутрь? Или под видом приглашенного, или как сотрудник одной из обслуживающих мероприятие фирм.

– Понятно, – кивнул Гордеев. – Значит, списки нужно достать, – и посмотрел на Лешего.

– Подожди, – остановил его Лев. – Попробуем пойти официальным путем. Не будем обострять отношения раньше времени. Юрий Федорович, ты же, наверное, знаешь, кто у губернатора начальник службы безопасности?

Воронцов скривился, но сел за свой стол и снял трубку одного из телефонов. Пока он звонил, Гуров обратился к Денисову:

– Мне необходимо поговорить с охранником, который дверцу машины открывал, а потом Анастасию Михайловну в больницу повез. Причем срочно!

– Без проблем, но в моем присутствии. А все разговоры о семье Найденова – только после его на это согласия.

– Дмитрий Петрович, – почти ласково начал Лев. – Если вы наводили обо мне справки, то должны знать, что характер у меня тяжелый! – Он подпустил в голос металла. – Прямо скажем, дерьмовый у меня характер! Я сейчас плюну на все и вернусь в санаторий! И бодайтесь дальше сами! Вы меня кем считаете? Бабкой-сплетницей, которая в замочную скважину подсматривает? Или решили, что мне хочется любопытство свое потешить? Вас можно понять! Вы меня сегодня первый раз в жизни видите! Тогда сами ответьте мне, а чего это погибшему на месте спокойно не стоялось? Только что польку-бабочку не танцевал! И, положа руку на сердце, скажите, вы уверены, что киллер в результате попал именно в того, в кого целился! А может, он знал, что приедет не Владимир Константинович, а его сын? И целью был именно он? А может, целью была Анастасия Михайловна?

– Господи! В нее-то за что? – невольно воскликнул Денисов.

– Значит, в Евгения было за что? – тут же спросил Лев и, не дождавшись ответа, поднажал, чуть не заорав: – Так было за что или нет?

– Было! – не выдержав, рявкнул Денисов. – Но подробности только с глазу на глаз!

– Там видно будет, – туманно пообещал Гуров. – Но вот с охранником мне нужно поговорить срочно! Будете вы при этом присутствовать или нет, мне плевать! Мне нужна правда!

– Обеспечу, – буркнул Денисов, явно не привыкший к такому обращению.

Услышав, как Воронцов в сердцах шарахнул трубкой по аппарату, все поняли, что договориться не получилось.

– Сукин сын! – не сдержался генерал. – Сказал, что ксерокопии списков передаст только с разрешения губернатора, а тот сейчас отдыхает. Так что раньше завтрашнего дня никак.

– Да, квасит он! Стресс снимает! Я это точно знаю! – раздраженно буркнул Иван.

– Плохо! – вздохнул Лев. – То есть не то, что ваш губернатор пьет, а то, что придется утра ждать. И вот что еще, Иван Александрович. Узнайте у Шумахера. Ну, того, кого за мной посылал. Какую радиостанцию он в машине слушает, а потом выясни у ее руководства, откуда к ним поступила информация о том, что Найденов в больнице. А теперь ваш выход, Дмитрий Петрович! Ищите нужного мне охранника, чтобы я мог с ним поговорить. Кто он, кстати?

– Офицер мой бывший, – ответил Денисов, доставая сотовый. – После ранения со службы ушел, вот я его к себе и взял.

– А вы в каких войсках служили? – поинтересовался Лев. – А то как-то странно: для службы в армии он не годен, а для работы телохранителем – вполне.

– Спецназ ГРУ, – кратко ответил Денисов, и этим было все сказано.

Тут на столе у Воронцова зазвонил телефон. Сняв трубку, он послушал, а потом удивленно посмотрел на Гурова:

– Это тебя. Кулаков.

С начальником областного управления ФСБ Гуров познакомился еще в свой самый первый приезд в Белогорск, но больше не общался, они и виделись-то всего пару раз, так что он был удивлен не меньше Юрия Федоровича.

– Гуров! Включи сотовый! – почти прорычал Кулаков. – До тебя никто дозвониться не может, а я, по твоей милости, должен как мальчишка за тобой гоняться! По сотовому твое местоположение вычислять!

– Вы бы лучше к нам приехали – дело-то общее, – предложил Лев.

– Да знаю я все, доложили, – уже не так сердито отозвался тот. – Только в области я, вот вернусь в город, тогда и обсудим.

В трубке раздались короткие гудки, Гуров передал ее Воронцову, а сам, доставая свой сотовый, подумал: «Кому же это я вдруг так понадобился?» Оказалось, что в телефоне

последними были пропущенные звонки от Орлова и. главы администрации президента Олега Михайловича Александрова. Петр не стал бы идти таким сложным путем – через ФСБ, он бы напрямую позвонил Воронцову, значит.

– Свой следующий отпуск я буду проводить на дрейфующей льдине и обязательно без сотового! – непонятно кому пригрозил Лев и позвонил Александрову. – Здравствуйте, Олег Михайлович. Это Гуров. Что-то случилось?

– Наконец-то! – вместо приветствия отозвался тот и тут же перешел к делу: – Я знаю, что вы в Белогорске. Там сегодня произошло покушение на банкира Найденова.

– Я уже занимаюсь им, но неофициально – я же в отпуске.

– Уже нет! С вашим руководством все решено. Вы отозваны из отпуска с завтрашнего дня. А вот закончите дело и будете снова отдыхать, причем в любом санатории по вашему выбору. Чехия, Венгрия, Сербия, Италия, Израиль. В общем, куда захотите, туда и поедете.

Хотите – один, хотите – с женой. Все организуем и все оплатим, только раскройте это покушение! Срочно! – подчеркнул он. – Любая потребная помощь будет вам оказана. Повторяю: любая! К вам уже вылетела группа Савельева, гоняйте его и в хвост, и в гриву – пусть грехи замаливает. Он введет вас в курс дела. Все очень серьезно! Потребуется, еще людей пришлем.

Естественно, послать чиновника такого уровня лесом Лев себе позволить не мог – не свой же генерал из МВД, оставалось смириться и выжать из этой ситуации максимум пользы для дела.

– Тогда у меня сразу просьба, – начал он. – Губернатор отказывается сотрудничать, а нам необходимы некоторые документы.

– Считайте, что они уже у вас. Я сейчас распоряжусь. – Судя по тону, Александров даже не разозлился, а взбесился, так что судьбе провинившегося не позавидовал бы и каторжник. – Что-то еще?

– На данном этапе все.

– Савельев привезет вам кое-какие документы и телефон, будете каждый день только по нему докладывать мне, как продвигается расследование. Желаю удачи!

Гуров отключил телефон и, оглядев присутствовавших тоскливым взглядом, обреченно вздохнул:

– Сбылись твои мечты, Юрий Федорович. Отозвали меня из отпуска.

– Лев Иванович, а кто это был? – поинтересовался тот.

– Глава администрации президента, – безрадостно объяснил Лев.

– И ты с ним вот так запросто?! – воскликнул Иван.

– И огребаю я от него периодически тоже запросто, – выразительно ответил Гуров и вздохнул: – Не знать нам теперь ни покоя, ни отдыха. С нас с живых не слезут, пока дело не раскроем. Так что давайте о нашем, о грустном. Губернатора сейчас взбодрят и документы вот-вот привезут. Но журналисты для нас сейчас важнее. – Он посмотрел на часы. – Неужели этот междусобойчик до сих пор продолжается?

– Да нет, уже должен был закончиться, – сказал Гордеев и посмотрел на Лешего, который что-то пробурчал себе под нос и показал пальцем в сторону пола. – Их нашли, привезли сюда и ждут около входа, – расшифровал Иван.

– Так надо было их сразу сюда вести! – чуть не заорал Воронцов и, схватив телефонную трубку, приказал дежурному: – Там возле входа в машине двое журналистов, приведите их ко мне. И смотрите, чтобы не сбежали.

– Да они уже такого страху натерпелись, что в сторону даже посмотреть побоятся, – усмехнулся Лев.

Как же он ошибся! Эти два молодых парня вошли в кабинет хоть и под присмотром полиции, но с видом победителей и с ходу начали качать права на два голоса:

– Это беспредел! Вы не имеете права! Это ограничение свободы слова! – А под конец один из них заявил: – Мы будем отвечать на вопросы только в присутствии адвоката!

– Да вы садитесь, – спокойно предложил им Гуров. – А спрашивать я вас ни о чем не буду, я и так все знаю.

Парни сели на стулья, к которым их подвел полицейский, и с вызовом уставились на полковника.

– Все просто, как дважды два, – дружелюбным тоном начал Лев. – Киллер получил заказ на убийство банкира Найденова. Условием была публичность исполнения заказа. Он связался с вами, дал аванс и поручил снять момент убийства, что вы и сделали. Наши специалисты исследуют все носители информации, которые у вас были с собой, а также будут найдены во время обысков у вас дома и на работе, и найдется подтверждение ваших переговоров и оплаты. Запись вы ему скинули? Хотя можете не отвечать – я же обещал, что ни о чем не буду спрашивать. Мы сами найдем, куда вы ее отправили. Вот и все! Вы задержаны, переночуете в камере, а завтра будут готовы технические экспертизы, и вами займется следователь. Потом ИВС, СИЗО, суд, обвинение по статьям 33-я, пункт 5 и 105-я, часть 2, пункт «з». Срока там приличные: исполнителю – от восьми до двадцати, но вас суд тоже не обидит. И вперед «по тундре, по широкой дороге».

– Какие статьи? Какой суд? – Наглость с парней словно волной смыло, они в ужасе смотрели на Льва.

– Объясняю. Статья 33-я – это виды соучастников преступления, по ней вы идете как пособники, поэтому пункт 5. А 105-я, часть 2, - это уже убийство, пункт «з» означает «по найму».

Парни заорали вразнобой каждый свое, и понять что-либо было невозможно. Гуров их не останавливал, давая возможность выпустить пар, и, когда они выдохлись, удивленно спросил:

– Вы чего шумели-то? Это же очень приличные бандитские статьи, с такими и на зоне показаться не стыдно. А вы кричали так, словно я вам 131-ю примеряю.

– А это что? – спросил тот, который еще был в состоянии что-то соображать, потому что второй был полностью деморализован.

– Это изнасилование, – охотно объяснил Лев. – Вот с этой статьей на зону лучше не попадать – как пить дать, «опетушат». Правда, есть некоторые особи, которым это только в радость, но таких там тоже сильно не любят.

– Но ведь мы же ничего не сделали! Мы просто снимали! – Парень чуть не плакал, а второй впал в полуобморочное состояние и, судя по виду, надолго выбыл из диалога.

– Ну да! – кивнул Гуров. – Вы по заказу киллера снимали заказное убийство!

– Да мы же не знали ничего! – надрывался журналист. – Нам сказали, что это будет розыгрыш, который нужно сразу же выложить в Интернет!

– И вы выложили? – уточнил Лев.

– Естественно! – Парень только в грудь себя пяткой не бил. – Все было очень натурально! Я оператор, я и снимал. А потом мы пошли в театр и оттуда выложили запись на Youtube, как и велели. А уже после этого дебаты снимали!

– И коллегам, конечно, похвалились? – язвительно спросил Гуров.

– Ну да! Но только после того, как выложили.

– А откуда про больницу узнали?

– Какую больницу? – удивленно воскликнул парень.

Гуров провел за время своей службы столько допросов, что и не сосчитать, так что вранье определял влет, поэтому сразу понял, что тот действительно не знал ни про какую больницу, но дожать его все-таки надо было.

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? – с сомнением в голосе спросил он, но, поймав его умоляющий взгляд, добавил: – Ладно! Черт с тобой! Хоть время и позднее, и спать я хочу так, что глаза слипаются, так и быть, выслушаю твою версию. Давай, излагай ее!

Парень, которого звали Эдик, был излишне многословен, говорил, чуть ли не захлебываясь словами, постоянно повторялся, но Гуров был терпелив и, в конце концов, уяснил суть произошедшего. За час до начала дебатов, когда журналисты уже кучковались возле парадного входа в театр, другу Эдика, журналисту Герке, ныне пребывавшему в состоянии, близком к коматозному, позвонил какой-то мужик, который откуда-то знал, что они были аккредитованы на сегодняшнее мероприятие. И этот мужик предложил Герке снять момент приезда Найденова в театр. Именно момент приезда и именно Найденова, потому что готовится грандиозный розыгрыш! А потом выложить эту запись в Интернет на Youtube, пообещав заплатить пятьсот долларов. Получив согласие, он тут же сбросил на карту Г ерки двести долларов в виде аванса, а остальное обещал заплатить, когда запись появится в Сети.

Слушая его, Гуров уже более-менее представлял себе, откуда у этой истории ноги растут, но все требовалось проверить, и он приказал:

– Показывай, что снял!

– Камера в сумке, а сумка. – Эдик подбородком показал на полицейского.

Тот поставил сумку на стол, достал оттуда камеру и протянул ее Льву.

– Давайте я сам найду эту запись, быстрее будет, – предложил журналист.

– А вдруг ты ее сотрешь? – возразил полицейский.

– Зачем? Она ведь уже в Сети. Кстати, вы можете и в Интернете ее посмотреть.

Пока Эдик искал, все собрались вокруг Гурова. Сначала все было, как и говорил Гордеев: подъехал лимузин, из него вышел охранник и открыл пассажирскую дверь. Из машины довольно неуклюже вылез молодой мужчина в смокинге и подал руку тому, кто остался внутри. Это оказалась молодая женщина, которая проигнорировала руку и вышла из машины сама. Неожиданно мужчина схватил ее и попытался поцеловать, она отбивалась, а потом сумела оттолкнуть его и с ненавистью крикнула: «Мразь!» Охранник жестко произнес: «Евгений Владимирович! Ведите себя прилично». Мужчина бросил ему с презрением: «Заткнись, холоп!» – и с силой толкнул женщину, чему охранник не смог помешать – их разделяла дверь автомобиля. Женщина, падая, ударилась затылком о машину и стала сползать вниз. И в этот момент мужчина тоже начал падать. Проигнорировав его, охранник бросился к женщине, тут подбежал Гордеев и своей спиной все загородил. Потом раздался его вскрик: «Это же Евгений!» Тут в кадре появился мертвый сын Найденова, а затем искаженное гневом и болью лицо Ивана, который послал журналистов очень-очень далеко в выражениях, категорически противоречащих этикету. На этом съемка кончилась.

Обсуждать при журналистах никто ничего не собирался, поэтому Лев сказал:

– Вот что, Эдуард. Эту ночь ты и Георгий проведете в камерах. Завтра, если все, что ты рассказал, окажется правдой, вас отпустят под подписку о невыезде.

– Дайте хоть маме позвонить, – взмолился парень. – Она и так уже звонила почти беспрерывно, а если я не приду ночевать, просто с ума сойдет!

– Раньше нужно было о матери думать. Обрадовались, что можно денег по-легкому срубить, только подобные предприятия потом обычно очень дорого обходятся. А матерей ваших мы сами предупредим. – Увидев, что Эдик собирается что-то сказать, Лев поморщился: – И не надо говорить мне о том, что ты имеешь право на один звонок. А вдруг ты мне все наврал и сейчас сообщника предупредишь, а? Где их телефоны? – повернулся он к приведшему парней полицейскому, который тут же положил на стол два айфона. – Который твой?

– Вот этот, – кивком показал Эдик на свой. – Там в контактах так и написано «мама».

Лев нажал кнопку, и ему тут же ответил взволнованный женский голос:

– Эдинька! Что же ты делаешь? Мы тут с отцом с ума сходим, а ты на звонки не отвечаешь. Как ты.

– Подождите! Это не Эдуард.

– Что с ним? Он жив? Вы кто? Вы врач? В какой он больнице? – Женщина явно скатывалась в истерику.

– Не волнуйтесь, он жив и сейчас находится в полиции. Завтра с вами свяжется следователь, и в дальнейшем общаться будете с ним. Всего доброго.

Не слушая криков женщины, Гуров отключил телефон и, положив его на стол, взял второй.

– Не надо, – остановил его Эдик. – Герке никто не звонил. Мы материал во время фуршета быстренько смонтировали и редактору уже сбросили.

– Ясно! Тогда скажи, как ты думаешь, Георгий голос звонившего опознать сможет?

– Наверное, да, – пожал плечами Эдик. – Он на гитаре классно играет, а для этого хороший слух нужен. Кстати, я его спрашивал, не тот ли мужик, что упал, ему звонил, а он сказал, что нет. И не охранник.

– Этих горе-журналистов надо рассадить по двум одиночкам, а утром отдадите всю их технику специалистам, пусть разбираются: кто звонил, с какого номера, откуда звонил и откуда деньги пришли. В общем, по полной программе, – сказал Гуров Воронцову.

– Зачем же откладывать? – возразил тот. – У меня все люди на месте, прямо сейчас и займутся, к утру с гарантией будет готово.

Парней увели, причем Георгия пришлось практически тащить, и, когда за ними закрылась дверь, Лев попросил Гордеева:

– Дай мне список журналистов. – И, пока тот доставал его из папки, поинтересовался: – У кого еще есть такой список?

Иван начал перечислять, наконец прозвучала фамилия «Найденов».

– А ему это зачем? – удивился Лев.

– Он выбирал, кому имеет смысл дать обстоятельное интервью.

Изучив список, Гуров, отложил его и сказал:

– Все, как я думал. Здесь не только фамилии, имена и отчества журналистов, но и их полные паспортные данные. Заказчику этой мерзости оставалось только выбрать тех, кто помоложе, то есть поглупее, и жизнью не битый, и подписать их на эту подлость. То есть двух этих придурков, потому что все остальные постарше, а, значит, поопытней и на подобную авантюру не пошли бы. – Он повернулся к Денисову: – Как я видел, отношения у Евгения с Анастасией Михайловной были неважные?

– Все потом, – глядя в сторону, буркнул тот.

– Мне ваши тайны мадридского двора уже надоели! – не выдержал Лев, но Дмитрий Петрович и бровью не повел. – Неужели вы еще не поняли, что происходила постоянная утечка информации? Тебя, Иван Александрович, это тоже касается! Не тебя конкретно, а твоих соратников. – Гордеев вскинулся, чтобы возразить, но Гуров тут же охладил его: – Тебе напомнить, как ты однажды только что нижнее белье на груди не рвал, когда я сказал, что у тебя предатель? И кто в итоге оказался прав? – Иван потупил взгляд. – Вот и сейчас говорю, что информация полноводным потоком хлестала! Вы, чем на меня гневно очами сверкать, «крысу» среди своих ищите! А вы, Дмитрий Петрович, учтите, если делом заинтересовался сам Александров, если он сказал, что оно очень серьезное, то всю семейку Найденова наизнанку вывернут!

– Я же сказал: все потом! – хмуро повторил тот.

Гуров чуть не плюнул с досады и с угрозой пообещал:

– Ничего! Сейчас я поговорю с охранником и окончательно проясню для себя ситуацию. Вы его предупредили? – Денисов кивнул. – Значит, поехали в больницу! Вам требовалось разрешение Найденова на откровенный разговор? Вот мы его и получим!

– Я сейчас позвоню, чтобы вас там ждали. Я в городской квартире переночую, может, и ты ко мне подъедешь? Ну, чего тебе в санаторий тащиться? Спать-то осталось – всего-ничего! – предложил Иван.

– И потом весь день в несвежей рубашке ходить? – хмыкнул Лев. – Нет, лучше я из больницы в санаторий поеду.

– А я здесь заночую, – сказал Воронцов. – Хочу надеяться, что документы от губернатора принесут еще сегодня. Только что-то он не торопится. Знаешь что, Лев Иванович, бери мою машину. Мне она сегодня уже не нужна, а тебя отвезет и в больницу, и в санаторий. А с завтрашнего дня я тебе «персоналку» выделю, она тебя после завтрака заберет. Или после процедур? – осторожно уточнил он.

– Господи! – простонал Гуров. – Вы мне не то что лечиться, вы мне даже умереть не дадите! Со смертного одра за ноги стащите и поволочете дело раскрывать! – Но, увидев виноватые глаза Воронцова, уже спокойнее сказал: – После завтрака, Юрий Федорович! Только ты сейчас позвони в санаторий и предупреди, что я поздно приеду, а то ведь придется у ворот черт-те сколько ждать, пока их откроют. А, по-хорошему, так мне лучше бы в город перебраться, чтобы столько времени на дорогу не терять.

– И позвоню, и предупрежу, а путевку мы тебе продлим, на сколько хочешь, – заверил его Воронцов. – И с переездом что-нибудь придумаем.

В этот момент дверь широко распахнулась и в кабинет вошел человек с папкой в руках. Вид у него был встрепанно-помятый, и складывалось впечатление, что ему только что устроили неслабый разнос с поползновениями на рукоприкладство.

– Юра! Ну, зачем же было сразу Москве жаловаться? – укоризненно произнес он. – Неужели мы с тобой сами бы не договорились?

– А я, Слава, пытался, но ты сам не захотел, – развел тот руками. – Документы привез?

– Я не захотел! – нервно рассмеялся мужчина и уже нормальным тоном продолжил: – Приказано отдать лично в руки полковника Гурова и впредь выполнять все его распоряжения.

– Я - Гуров, – кивнул Лев. – Долго же вы добирались.

– Так за город же уехали! – оправдывался Вячеслав, протягивая ему папку. – Какие будут указания?

Гуров вернулся к столу, сел и стал смотреть документы, а потом подошел к Воронцову и, ткнув пальцем в одну из фамилий, сказал:

– Мне срочно нужен вот этот человек. Если выяснится, что он еще живой, задерживайте, за что хотите, и держите до утра в одиночке, а потом я с ним побеседую. Если в больнице – выставляйте возле палаты охрану. Если мертвый, – развел он руками, – жду заключение судмедэ ксперта.

– Сейчас распоряжусь, – пообещал генерал и снял трубку телефона.

Гуров направился к двери, но по дороге его перехватил Вячеслав:

– С вами хочет встретиться губернатор.

– У меня на это нет времени. Я знаю, что он здесь ни при чем, но моей веры мало, мне надо всех в этом убедить, а для этого нужны веские доказательства, которые еще нужно добыть.

Все дружно вышли из кабинета, а на улице разделились: Гордеев с Лешим поехали спать, а Лев и Денисов на «Мерседесе» Воронцова в больницу, где, несмотря на поздний час, их ждал главврач клиники.

– Как состояние Лавровой? – с ходу спросил Денисов.

– Все хорошо, – успокоил его доктор. – Мы сразу же сделали МРТ, выявили легкое сотрясение мозга, которое не требует серьезного лечения. На затылке была рассечена кожа, мы рану обработали и наложили швы. Так что несколько дней покоя и постельного режима – и Анастасия Михайловна забудет обо всем, как о страшном сне. Она в отдельной палате, сейчас спит, а возле двери дежурит охранник, который ее привез.

– Слава богу! – с огромным облегчением произнес Денисов. – А с Владимиром Константиновичем как?

– Просто замечательно! Камень час назад спустился в мочевой пузырь, теперь будет легче. Мы созвали консилиум из ведущих специалистов области и пришли к единому решению, что камень можно раздробить лазером – соответствующее оборудование у нас имеется, как и высококлассные специалисты. Но хотя бы день пациенту нужно отдохнуть. Поражаюсь силе воли этого человека! Это же нечеловеческие страдания, а он все мужественно перенес. Мы дали ему снотворное, и сейчас он спит. Я настоятельно не рекомендовал бы его будить – его организм остро нуждается в длительном и полноценном отдыхе. А вот когда он проснется, мы проведем обследование, возьмем анализы, и, если все – тьфу-тьфу-тьфу! – поплевал врач через левое плечо, – будет хорошо, приступим, благословясь! Мужчина, который привез Анастасию Михайловну, сообщил нам, что случилось, но мы решили Владимира Константиновича не волновать и ничего ему не сказали.

– И правильно сделали, – кивнул Дмитрий Петрович. – Такие вещи легче выслушать от близкого человека, чем от постороннего. Я ему сам все скажу. Мы сейчас с охранником Насти поговорим, к Владимиру Константиновичу заглянем и тоже отдыхать отправимся.

– Пойдемте, я вас провожу, – предложил главврач.

Они тихо поднялись на третий этаж и, войдя в коридор, сразу увидели возле одной из дверей стул, под которым стояли мужские туфли, а высокий, плечистый мужчина в одних носках ходил по коридору, не удаляясь, однако, от двери. Услышав шаги, он быстро повернулся, но, увидев главврача и Денисова, тут же успокоился. Доктор, попрощавшись, ушел, а Дмитрий Петрович поманил парня и, когда тот подошел, шепотом спросил:

– Андрей, ты чего босиком разгуливаешь?

– Пробовал на стуле сидеть, но вырубаюсь, а на ходу не заснешь, – объяснил тот.

– Я уже знаю все, что произошло возле театра, и запись видел – ее в Интернет выложили. – Мужчина только горестно помотал головой. – Кто-то нанял журналистов, чтобы они сняли ту провокацию, которую Женька устроил. А теперь скажи мне, зачем Настя вообще поехала в театр, если Владимир Константинович в больнице? Да еще и с Женькой? Чьих рук дело?

– Зайцева, – ответил охранник. – После того как вы шефа увезли, она сказала, что одной ей на этих дебатах делать нечего. А потом я слышал, как Зайцев уговаривал ее поехать с Евгением, объяснял, что, если Найденов сам не может там присутствовать, то кто-то другой должен его представлять. Ну, и уговорил. Я как увидел, что Евгений уже в неадеквате, сразу насторожился, но такого не ожидал. И как журналисты нас снимали, видел, поэтому и не мог под запись ему морду бить, Владимир Константинович этого не одобрил бы.

– Да, скандалы он не любит, – покивал головой Денисов. – Я сейчас тебе смену пришлю. – Андрей хотел возразить, но тот не дал ему и слова сказать: – У нас дел полно, и ты мне вменяемый нужен, а не отдохнешь, будешь завтра ходить как сонная муха.

Охраннику нечего было на это возразить, и Лев с Денисовым ушли. Спустившись по лестнице на второй этаж, они прошли в коридор, и Гуров увидел, что возле одной из палат на диванчике сидят четверо охранников. При виде Денисова они вскочили и только что в шеренгу не выстроились.

– Докладываю, – начал один из них, наверное, старший. – Владимир Константинович спит. Мы в палату периодически заглядываем, все в порядке.

– Ну, и я для порядка загляну, – сказал Дмитрий Петрович.

– Можно мне с вами? – попросил Лев, и охранники насторожились.

– Это со мной, – успокоил их Денисов и, подумав немного, кивнул: – Хорошо! Но если вы его попробуете разбудить!.. – В его голосе явственно слышалась нешуточная угроза.

– Побойтесь бога! – укоризненно посмотрел на него Гуров. – Просто хочу посмотреть на человека, из-за которого, сами знаете, какие люди покой и сон потеряли. И потом – вдруг он не спит?

– Он спит! – с нажимом произнес старший из охранников.

– Пошли! – позвал Льва Дмитрий Петрович. – Халаты внутри возле двери на стойке висят.

Они на цыпочках вошли в коридорчик перед палатой, надели халаты и буквально прокрались к кровати. Лежавший на ней мужчина спал, и, несмотря на то что он был немолод и сед, а на лице еще сохранились следы перенесенных страданий, Гуров не мог не отметить, что он был красив. Именно красив, а не симпатичен или привлекателен. Постояв немного возле друга, Денисов махнул рукой в сторону двери, и они, сняв халаты, вышли в коридор так же бесшумно, как и вошли.

– Кто-нибудь из вас пусть сменит Андрея, – приказал Дмитрий Петрович. – Ему сегодня так досталось, что еле на ногах держится. Пусть идет вниз – мы вместе в гостиницу вернемся.

Один из охранников быстро ушел, а Гуров и Денисов направились на выход.

– Какой красивый мужчина Найденов! – не удержавшись, сказал Лев. – Представляю себе, каким он был в молодости – смерть девчонкам!

– Не представляете! – выразительно ответил Денисов. – В него еще в восьмом классе не только девчонки, но и молодые воспитательницы с учительницами влюблены были.

Девчонки из класса записочки писали с признаниями и сердечками, дамы постарше – только издалека любовались, а вот наши детдомовские чуть ли сами ему в штаны не прыгали.

Время, конечно, было другое, мораль в обществе еще существовала, но это же детдом. А тут возраст такой, гормоны бурлят.

– А он? – с интересом спросил Гуров.

– А у него на все это был один ответ: «Не хочу, чтобы моего ребенка, как меня когда-то, в ящике нашли».

– В буквальном смысле?

– В самом прямом. Под дверью детдома, в деревянном ящике, в которых тогда продукты развозили, в каких-то старых тряпках замотанного. Ему тогда от роду несколько дней было.

– А сколько ему лет?

– 58-го он, апрельский.

– Подождите! Но если вас вместе с ним в армию призвали, значит, вы тоже 58-го? Что же вы так рано в запас ушли?

– По состоянию здоровья – нервничаю сильно, когда идиотов на руководящих постах вижу, – бесстрастным тоном объяснил Дмитрий Петрович. – Да и выслуги уже хватало.

– Я смотрю, характер у вас совсем не ангельский, – заметил Лев.

– А другие в детдоме не выживают, – криво усмехнулся Денисов.

– А не из детей ли фестиваля Найденов? – задумчиво спросил Гуров. – Ну, того, 57-го года. По срокам сходится. Да и внешность у него, скорее, европейская. Я бы даже сказал, англо-саксонского типа. Он мать не пытался найти?

– Никогда, – покачал головой Денисов.

– А к нему в родню никто не набивался? Вдруг мамаша объявилась, а он ее не признал?

– Думаете, из-за наследства кто-то мог на него покушаться? – Дмитрий Петрович резко остановился и пристально посмотрел на Гурова.

– Версий у меня много, а информации – мало, чтобы основную определить. Вы же молчите, а я из-за этого вынужден в потемках блуждать. Но вы мне так и не ответили.

– Нет, ни мамаша, ни папаша не объявлялись.

– А кто такой Зайцев, и зачем ему эта провокация?

– Связями с общественностью в банке занимается. Эдакий красавец! И бабник редкостный! Ни одной не пропустит! – с презрением ответил Денисов. – Видно, он так решил Насте отомстить!

– Она его отвергла? – догадался Лев.

– Ну да! Он вокруг нее круги нарезал, а она ему – от ворот поворот. Да еще публично! А он к такому не привык! Вот и затаил злобу. Пытался гадости про нее говорить, но я ему быстро язык прищемил. А тут он, видимо, решил, что представился удобный случай, и после такого скандала Володя ее с работы выгонит.

– Евгений, как я понял, наркоман?

– Да! Причем конченый. Начинал с благородного кокаина, а потом и другая наркота пошла. Его два раза с того света вытаскивали. Но это не самый тяжкий его грех. За ним и других полно. Когда его мать умерла, он во все тяжкие пустился, странно, что не сдох от передоза. Когда у отца жить начал, первое время притих, но организм-то «дурь» требует, а у Володи не забалуешь. Такие скандалы начались, что не приведи господи!

– А можно поподробнее? – попросил Лев.

– Завтра, – пообещал Денисов. – Я утром заеду в больницу, поговорю с Володей, объясню ему, что нам реально необходимо быть откровенными в некоторых вопросах, а потом уже – с

вами. А сейчас у меня другая задача – буду Зайцеву мозги вправлять. Я ведь лично перед выездом сюда все Женькины вещи проверил – не было наркотиков. Он в этом городе никого не знал, значит, сам достать не смог бы. Опять же охранники за ним бдили. Что у нас в сухом остатке? Кто мог ему «дурь» достать? Его лепший кореш Зайцев! Я бы с огромным удовольствием вышиб эту гниду за дверь с волчьим билетом, но Володя опять будет настаивать, чтобы обошлось без скандала.

– Подождите лютовать, – попросил его Гуров. – Поймите, мне надо выяснить, откуда утекла информация о том, что Найденов в больнице. С момента покушения еще и часа не прошло, а по радио об этом уже сказали. Горе-журналюги об этом не знали, значит, информация поступила или из больницы, в чем я сомневаюсь – с Гордеевым лучше так не шутить, – или из окружения Найденова. И мне нужен образец голоса Зайцева, чтобы Георгий мог его послушать и сказать, он ему звонил или нет.

– Это я вам обеспечу, – пообещал Денисов.

Тут их догнал Андрей, и до машины они шли уже молча. Когда доехали до гостиницы, Лев, прощаясь, сказал:

– Встречаемся завтра в кабинете Воронцова, но вот во сколько именно, сейчас предугадать трудно.

– Ничего! Не потеряемся, – успокоил его Денисов.

Он и Андрей вошли в гостиницу, а Гуров попросил водителя:

– Я пока подремлю, разбудите меня, как приедем.

Он откинул спинку сиденья, попытался поудобнее пристроить свои длинные ноги, а потом мысленно махнул на это рукой и заснул.

Водитель осторожно разбудил его, когда машина стояла уже возле дверей его корпуса. Лев поблагодарил водителя и шаркающей походкой отправился в свою комнату. Раздевшись почти на автомате, рухнул на кровать и провалился в сон.

А в это время в Москве его жена Мария тщательно отбирала вещи, собирая чемодан. Тот период, когда она металась по квартире, как тигрица по клетке, изрыгая хулу и проклятия на весь белый свет, уже прошел, наступило время действовать.

Все началось с того, что гастрольный тур был прерван – ее партнер умудрился, оступившись на лестнице, скатиться по ней вниз и сломал ногу. Вот и пришлось Марии вернуться в Москву. Она специально не сообщила мужу о том, что прилетает, чтобы сделать ему сюрприз. Но, как ни убеждала себя, что именно этим и руководствовалась, в глубине души она сознавала, что просто хочет застать его врасплох. Ревнивая до безумия, хотя Лев ей для этого никогда повода не давал, Мария постоянно подозревала его в «походах налево» или хотя бы в поползновениях на таковые. Приехав из аэропорта домой, она бросилась обследовать квартиру и замерла от ужаса – судя по солидному слою пыли, в ней уже довольно давно никто не бывал. Но ведь муж сказал ей, что вернулся из командировки. Что же получалось? Что он вернулся не сюда? А куда же? Мария побежала в кухню – холодильник был пуст и даже отключен. Метнулась в спальню – в шкафу не оказалось лучшего костюма Гурова, нескольких рубашек к нему и всех (!) галстуков. Туфли под костюм тоже отсутствовали. А главное, не было большого чемодана на колесиках, зато были несомненные следы неаккуратных сборов.

Она рухнула на пуфик перед трельяжем и посмотрела в зеркало – отражение ответило ей растерянным взглядом.

– Это что же получается? – спросила у него Мария. – Лева не может быть в больнице или командировке – зачем ему там лучший костюм и все галстуки? Он меня бросил и ушел к

другой женщине? Скорее всего. Причем не навсегда, а только на то время, что меня нет в Москве. То есть – к любовнице.

Мысль была настолько страшная, полный размер катастрофы настолько ужасающ, что все это пока не вмещалось в голову и требовало отдельного осмысления. Бросаясь словечками, которые и грузчика не украсят, Мария мерила шагами квартиру, размышляя, как ей поступить, и остановилась у окна. Машинально посмотрев в него, она увидела то, что не заметила раньше – на месте была не только ее машина, но и машина мужа. «Лева уехал с ней отдыхать! – догадалась она. – Потому и костюма с рубашками и всего остального нет, и чемодана тоже!» Она взбесилась так, что хоть посуду бей, но необходимость срочно предпринять решительные действия и вернуть блудного мужа в лоно семьи заставила ее взять себя в руки. Выпив кофе, покурив (на подобный экстренный случай на самом верху навесного шкафчика лежала припрятанная пачка сигарет) и успокоившись, Мария начала разрабатывать план действий. Тот вариант, что у нее это не получится, не рассматривался по определению – вернет, и точка!

Итак, звонить Гурову смысла не имело – раз он до сих пор ей врал, то и сейчас правды не скажет, а выяснять отношения по телефону – только нервы себе портить. Спрашивать его друзей тоже бесполезно – они его будут прикрывать. Отношения Марии с Орловым и Крячко напоминали затяжную войну, когда противники уже прошли этап открытых боевых действий, засели в окопах и только изредка постреливают друг в друга с переменным успехом, чтобы напомнить о своем существовании. Правда, обострения периодически случались, но тут вмешивались жены Петра и Стаса, и на некоторое время устанавливался режим вооруженного нейтралитета. Вот к этим-то двум женщинам и собралась обратиться Мария – ну, быть такого не может, чтобы мужья не сказали женам, куда делся Гуров. Точнее, она решила поговорить с Натальей, женой Крячко, та была попроще, и ее разговорить на нужную тему легче. А вот жена Орлова видела Марию насквозь и ни за что не проболталась бы.

Мария Строева звание народной артистки России не в подарок от Деда Мороза на Новый год получила, она действительно была гениальной актрисой, так что настроиться на нужный лад, а потом исполнить перед простодушной женщиной монолог на тему «Гуров меня бросил», сопровождаемый слезами и заламыванием рук, ей ничего не стоило. И она добилась того, чего хотела, хотя для этого ей пришлось ехать на дачу к Крячко.

– Маша! Успокойся! – хлопотала возле нее Наталья. – Это же надо было такое придумать? Гуров ее бросил! Да он в командировке вымотался так, что Петр его прямо в аэропорту с одного самолета на другой пересадил и отдыхать отправил. А вещи ему Стасик собирал и на следующий день с экипажем отправил.

– Почему же Лева мне не сказал, что он не в Москве? – продолжала всхлипывать Мария.

– А то он тебя с твоей сумасшедшей ревностью не знает! – всплеснула руками Наталья. – Ты, вместо того чтобы работать спокойно, извелась бы вся, да и ему отдых отравила. В первый раз, что ли?

– И где он? – задала свой самый главный вопрос Мария.

– Да в Белогорске, в том санатории, где и раньше отдыхал.

Быстренько свернув разговор, Мария поехала домой, и мысли у нее в голове вертелись очень тревожные. Дело в том, что после того первого отдыха мужа в этом чертовом Белогорске они чуть не развелись, потому что она все неправильно поняла, устроила грандиозный скандал на пустом месте, и, если бы не вмешался Стас, который к ней тогда еще неплохо относился, ее семейная жизнь рухнула бы. А вот сейчас она думала, что, может быть, в тот раз она как раз все правильно поняла, а Стас просто выгораживал друга, вот и наплел ей с три короба. И то, что Гуров поехал туда снова, не сообщив ей об этом, наводило на очень грустные мысли.

И тут Мария впервые с момента возвращения домой уже не под влиянием эмоций, а всерьез призадумалась, что ей надо сделать, чтобы не навредить самой себе. Выбор был небольшой: или, на свой страх и риск, лететь в Белогорск, где ее никто не ждет и ее появление будет громом среди ясного неба, или оставить все как есть, и ждать мужа в Москве. Раздумывая и так, и этак, Мария решила позвонить Гурову. Скажет ему, что вернулась в Москву, поинтересуется, а где он, собственно говоря, сам находится, а потом, по результатам разговора, уже будет решать, как поступить. Результат превзошел самые худшие ожидания Марии – Лев просто не стал с ней разговаривать, а потом вообще отключил телефон. «Он был с бабой! – сделала она единственно возможный для себя вывод. – А что? Время уже вечернее, процедуры закончились, можно полямурничать. Ну, держись, Гуров! Я тебе устрою такой отдых, что на всю оставшуюся жизнь запомнишь!» Мария уже ни в чем не сомневалась и рвалась в бой! Забронировав себе билет на самолет до Белогорска на первый рейс, стала собирать чемодан, выбирая самые стильные вещи – пусть Лев увидит, что теряет!

Гурова разбудил стук в дверь. С трудом разлепив глаза, он увидел, что уже утро, а ведь по его ощущениям он только что лег спать. Делать нечего, пришлось вставать идти открывать дверь. Ранним визитером оказался Степан Николаевич Савельев, о приезде которого его предупредил вчера Александров.

– Ну, лучше зло известное, чем незнакомое, – проворчал Лев вместо приветствия. – Проходи!

Дело в том, что во время последнего расследования они здорово повздорили и с тех пор больше не виделись. Оба тогда не сдержались, оба были не правы, но извиняться никто не стал. И единственная причина, по которой Лев не стал возражать против кандидатуры Савельева, заключалась в том, что он хотя бы знал, чего ждать от этого оторвы.

А Степан был действительно крендель еще тот! Родился вне брака. В младенчестве был вывезен из сотрясавшейся от антирусских погромов Средней Азии в Астрахань. Там был воспитан по своему образу и подобию уголовником-рецидивистом. Служил в войсковой разведке на Северном Кавказе, откуда вернулся с правительственными наградами. Благодаря Гурову встретился наконец с родным отцом и окунулся в мир богатых людей. Сбежал от такой жизни в Сибирь, где служил в полиции. Влюбился в дочь генерала ФСБ – не меньшую оторву, чем он сам. Перебрался снова в Москву. Работал вместе с Гуровым и Крячко. Женился. Стал отцом двойняшек. Потом ушел из полиции и теперь работал вместе с женой в некоем секретном подразделении, подчинявшемся кому-то на самом верху. Вот такие этапы большого пути! Но все перипетии жизни не вытравили из него заложенного воспитания, так что «шпаной ненаглядной», как его звали когда-то дома, он так и остался. А уж язвителен был настолько, что Крячко по сравнению с ним просто бальзам для израненной души. И этот отпетый авантюрист по кличке «Шурган» шагнул сейчас в комнату Льва.

Кивнул ему на стул, Гуров сел напротив и потребовал:

– Ну, вводи меня в курс дела!

– Для начала. – Степан достал из портфеля и положил на стол спутниковый телефон и крепление к нему. – Номер Олега Михайловича там уже есть, как и мой. По завершении дела – вернете в целости и сохранности, а то я за него расписывался.

– Я не о том, – покачал головой Лев. – Из-за чего такая шумиха? Не настолько Найденов крупная фигура, чтобы сам Александров ночей не спал.

– Ясно, – вздохнул парень. – Газет не читаем, радио не слушаем, телевизор не смотрим, в Интернет не заглядываем. Тогда действительно сначала. Лев Иванович, я не буду обижать вас разъяснениями того, что такое НКО, кем они финансируются и для чего были созданы в нашей стране. Скажу только, что дочерняя структура одной из них существует в Белогорске и занимается изучением общественного мнения. Но не только им. В области сильны протестные настроения, обстановка неспокойная, а она граничит с Казахстаном.

– И что? – перебил его Гуров. – Здесь решили провести референдум, отделиться от России и войти в его состав? Чушь собачья! А может, чтобы людей успокоить, просто не надо полное ничтожество на место губернатора ставить, а то я тут уже наслышан о его трудовых подвигах. Или, что еще лучше, прекратить изображать демократию и назначать губернаторов, как раньше.

– Об отделении никто не говорит. Просто вчера на границе с Казахстаном была задержана машина, а там, в тайнике – оружие.

– Значит, вот где вчера Кулаков был, – понял Лев.

– Да! Но мы сейчас не об этом. Покушение на Найденова получило мощнейший резонанс, Интернет бурлит, как прокисшие щи, и так же воняет, правящую партию и президента обвиняют черт-те в чем. Запись из Интернета мы, естественно, удалили, но ее уже столько раз репостили, что толку от этого никакого.

– И опять чушь собачья! – разозлился Гуров. – Губернатор, а значит, и те, кто за ним стоит, не имеют к покушению никакого отношения, потому что для них это даже не выстрел в ногу, а самоубийство. Да и на роль сакральной жертвы Найденов не тянет.

– Вы забыли, что Найденова в области помнят, любят и уважают, к его мнению прислушиваются, – возразил Степан. – А теперь главное. Есть вероятность того, что покушение организовал как раз кто-то из оппозиции, чтобы на волне поднявшегося скандала не допустить к выборам действующего губернатора.

– Степа! Я тебе в третий раз повторяю, что это чушь собачья! Даже если Луна упадет на Землю, Землекоп, как его здесь в народе называют, снова станет губернатором. Если хочешь разрабатывать политический мотив этого покушения, флаг тебе в руки, а я этим заниматься не буду! – решительно произнес Гуров и встал. – Нахлебался я уже этой грязи досыта, больше не тянет! Я буду рассматривать версии, связанные с бизнесом и личной жизнью. Мы собираемся в кабинете начальника областного УВД, уже должна поступить первая информация, так что подъезжай туда к девяти. Я познакомлю тебя с человеком, который даст тебе полный расклад политических сил по области.

– Спасибо, меня уже просветили, – отказался Савельев.

– Ну, тогда шагай и поступай, как знаешь, а я собираться буду.

Степан поднялся, достал из кармана флешку и положил ее на стол:

– Здесь вся подноготная Найденова и его семейства.

– Попозже почитаю, а то сейчас некогда, – пообещал Гуров.

Савельев ушел, а он посмотрел на часы и невольно чертыхнулся – мог бы и еще немного поспать, если бы не Степан. Ложиться снова смысла не было, и Лев стал неторопливо собираться. Когда он после завтрака вышел из корпуса, полицейская машина, да еще и с «люстрой», его уже ждала. Сев в нее, Гуров спросил:

– А чего попроще не нашлось?

– Товарищ генерал сказал, что мало ли как дела повернутся? Вдруг потребуется куда-то быстро доехать? Так с «мигалкой» удобнее. Да и в пробке нам не придется стоять, – объяснил водитель.

Пока они ехали, у Льва зазвонил сотовый – это бы Крячко, и голос его от радости не звенел.

.. А ведь в каком радужном настроении Стас вечером в пятницу ехал на дачу – Косого-то взяли! Причем не в Москве, а в Благовещенске, когда он пытался в Китай уйти, кстати, вместе с женой, о наличии которой даже Гуров не знал. У нее он и деньги свои держал, она ему и побег подготовила, и документы фальшивые купила. И именно она научила его

говорить всем, что он хочет отомстить Гурову, чтобы после побега его все бросились в Москве искать, а они совсем в другую сторону рванут. Когда Орлов с Крячко узнали о задержании Косого, то чуть в пляс не пустились от радости – больше Леве бояться нечего.

Приехав на дачу, Стас сел ужинать, а Наталья, как обычно, начала рассказывать последние новости. Упомянула она и о том, что приезжала Мария, которая, не застав в Москве мужа, решила, что он ее бросил. Но она объяснила Маше, что Лева ее вовсе не бросил, а лечится в санатории, в Белогорске, чтобы она себе нервы не трепала.

– Кто тебя за язык тянул?! – заорал взбешенный Крячко.

– Господи! Да что ж я не так сделала? – всплеснула руками Наталья.

– Если ты с ней еще раз хотя бы по телефону поговоришь, я с тобой разведусь! Слово офицера! А ты знаешь, что я такими вещами не шучу! Чтобы духу этой стервы в нашем доме больше не было! – приказал он и позвонил Орлову: – Петр! Ты же собирался предупредить Марию, что Лева в санатории в Белогорске, а она, оказывается, об этом не знала.

– Собирался, но передумал, – ворчливо ответил тот. – Чего человек не знает, то ему не повредит. Она себе разъезжает по гастролям, и пусть. А знала бы она, что он в санатории отдыхает, тут же начала бы ему нервы мотать.

– Да-да! Хотел, как лучше, а получилось, как всегда! – язвительно заметил Крячко. – Только Мария уже в Москве – накрылись ее гастроли, отсутствие дома мужа она обнаружила, с моей женой пообщалась, где Гуров, узнала, и теперь тебе предстоит связаться с транспортной полицией и выяснить, а не забронировала ли госпожа Строева себе билет до Белогорска.

Если это так, надо предупредить Леву, чтобы он был готов к нестерпимо горячей встрече с женой – она же кипятком во все стороны плеваться будет.

– Да его тут из администрации президента разыскивают, я ему несколько раз звонил, а у него телефон отключен. И не спрашивай меня, зачем он им! И так ясно, что где-то рвануло.

– Я к тебе утром приеду, будем думать, что делать, – пообещал Стас.

Как известно, беда ходит не одна, а с детками: Мария не только вылетела в Белогорск, но Гурова еще и из отпуска отозвали в связи с покушением на убийство какого-то Найденова.

– Ну, что за паскудство?! – бушевал, сидя у Петра на кухне, Крячко. – Мало ему было Марии с ее ревностью, так еще и дело на него свалили! Слушай, может, мне туда к Леве вылететь? Все-таки ему помощь будет. И Марию я опять-таки легко могу куда угодно наладить, у меня не заржавеет, и она это знает, так что хвост подожмет.

– Во-первых, раньше понедельника я тебя туда командировать не могу. А, во-вторых, как я понял, в Белогорск уже такой десант высадили, что под ногами у него лучше не путаться. Ты Леве-то позвони, предупреди!

– А ты? – спросил Стас, и Орлов отвернулся. – Ну да! Тебе неудобно! Ты же обещал, что предупредишь Машу, и не сделал этого! А мне теперь отдуваться!

И Крячко позвонил другу, чтобы морально подготовить его к приезду супруги. Выслушав его, Лев неожиданно попросил:

– Стас, ты не мог бы передать мне с экипажем мой пистолет – очень сильно хочется застрелиться от такой невыносимо счастливой жизни. Я, конечно, мог бы и здесь у кого-нибудь попросить, но не хочу людей подводить.

Это решило исход дела. Стас тут же потребовал у Орлова листок бумаги и написал заявление на отгулы.

– Я их заработал? Заработал! А уж где их проводить, только мне решать! Может, мы с Левой так сроднились, что жить друг без друга не можем!

И Петр, ни секунды не колеблясь, подписал заявление, чтобы в понедельник отдать его в приказ. А Крячко быстро смотался домой за вещами и дневным рейсом вылетел в Белогорск – Леву спасать! Еще из московского аэропорта он позвонил Воронцову и, втайне от Гурова, обо всем с ним договорился.

Поговорив со Стасом, Лев позвонил из машины тому же Воронцову и попросил:

– Юрий Федорович, не в службу, а в дружбу, выручи, пожалуйста. Тут ко мне жена решила неожиданно нагрянуть, первым рейсом прилетает. Мне, сам понимаешь, не до этого, а ты пошли кого-нибудь ее встретить. Пусть отвезут в санаторий и поселят в моем номере – вторая кровать все равно пустует. Только очень тебя прошу: без расшаркиваний и реверансов, а спокойно и по-деловому. Встретили, отвезли, и до свиданья. Если узнаю, что ты парад-алле устроил, рассержусь всерьез. Настолько всерьез, что немедленно уеду, и никакой Александров меня не остановит.

– Ты чего расшумелся? Все сделаю, как ты сказал. Какие проблемы? А как ее зовут?

– Мария Строева, – ответил Лев и, предваряя следующий вопрос, пояснил: – Та самая.

– А ты не говорил никогда, что на ней женат, – удивился Воронцов.

– К сожалению, женат! – совершенно искренне произнес Гуров, понимая, что скандал ему жена закатит грандиозный, и отключил телефон.

Юрий Федорович только удрученно покачал головой – как же не вовремя появилась благоверная Гурова! – и быстро все организовал. А когда в его кабинете собрались все, кроме Льва, еще и с ними этой новостью поделился:

– Ох, чувствую я, не даст она Гурову спокойно работать – дамочка-то, видать, с непростым характером! Он уже сейчас весь на нервах, а что будет, когда она придет?

В отличие от остальных, Г ордеев и Леший, хотя бы приблизительно, но знали, что собой представляет Мария. Но и этой приблизительности им хватало для того, чтобы понять – никакой жизни Гурову не будет, что уж тут о работе говорить?

– Гуров вчера сказал, что ему будет удобнее в городе жить, – напомнил всем Иван, доставая сотовый. – Я ему сейчас номер в той же гостинице, где Найденов живет, сниму, а она пусть в санатории остается. А Антонов, который нашим телевидением руководит, организует для нее насыщенную культурную программу. Ну, там, выступления всякие, встречи со зрителями, интервью и все прочее. Если она сама будет занята, то и мешать Гурову не сможет.

– А я тогда сейчас человека за его вещами пошлю, – обрадовался Воронцов.

Не прошло и двух минут, как и номер для Гурова был снят, и Антонов озадачен, и лейтенантик молоденький в санаторий отправлен с приказом собрать все вещи и отвезти их в гостиницу.

– Только Гурову не стоит пока ни о чем не говорить, чтобы от работы не отвлекать. Пусть потом готовое получит, – предложил Юрий Федорович.

Войдя в кабинет Воронцова, Гуров по выражению глаз собравшихся сразу понял, что все уже в курсе приезда Марии – сочувствие в них светилось неприкрытое. Он укоризненно посмотрел на генерала, который и не думал ни от чего отпираться:

– Лев Иванович, ты уж прости, но я сказал, что к тебе неожиданно приехала жена. И, судя по твоей реакции, особой радости тебе это не доставило.

– Мои проблемы, – сухо ответил Лев и, кивнув всем, сел за стол. – А что, Кулаков не приедет? – спросил он.

– Нет! У него там тот самый москвич, о котором ты вчера говорил, Савельев его фамилия.

Он сказал, что у них свои дела, как решат их, тогда и к нам подключатся, – объяснил Воронцов.

– Ладно! У них своя свадьба, у нас – своя! – сказал Гуров. – А где Игнатов? Кто докладывать будет?

– Побойся бога, Лев Иванович! – укоризненно воскликнул Юрий Федорович. – Мужик, как и все специалисты, всю ночь работал, полчаса назад домой уехал, да и то только потому, что я заставил, после того как он мне все доложил. Мы сейчас все обсудим, новые задания подготовим, а ему опять допоздна работать. Я сам все расскажу.

Все задвигались, устраиваясь поудобнее, и приготовились слушать.

– Итак, что у нас есть. Начну с гильзы, от «ПМ», естественно, которую нашли под машиной, припаркованной на улице возле тротуара со стороны театра. Характерных особенностей ни гильза, ни пуля не имеют. Криминалисты прогнали их по всем базам – чистый пистолет. По данным видеорегистраторов была установлена машина преступника – потрепанные «Жигули»-«девятка» с тонированными стеклами задних дверей.

– Хозяина установили?

– Нет, Лев Иванович, – развел руками Воронцов. – Под этими номерами раздолбанный «Москвич» числится, который гниет в одном из дворов. А хозяин «девятки», наверное, еще и не знает, что у него машину увели. Исходя из данных видеорегистратов с других машин, мы имеем только момент ее отъезда, потому что они подъехали позже, когда она там уже стояла. А отъехала она в час ночи, когда полиции вокруг уже и близко не было. Того момента, когда преступник из нее выходил или садился обратно, регистраторы машин не зафиксировали.

Но, на наше счастье, на противоположной от театра стороне находится винный магазин. Раньше у него была одна камера наблюдения над входом, но после того, как подростки, которым там отказались спиртное продать, обидевшись, стекла в витринах побили, владелец магазина установил вторую. Она-то и направлена как раз на противоположную сторону улицы, откуда эти малолетние придурки и развлекались. Из этих записей мы узнали, что припарковали машину в десять часов утра, и за все это время из нее никто не выходил. Вот схема. Простите, я уж по старинке, на бумаге. Если будут вопросы, я отвечу.

Воронцов встал из-за своего стола и разложил на столе, за которым сидели все остальные, лист ватмана. Все склонились над ним и стали изучать.

– Этот киллер все предусмотрел, – заметил Гуров. – Судите сами: машину он припарковал, когда других там еще не было, то есть мог выбрать любое место. А встал так, чтобы подозрений не вызывать – не рядом с ведущим к парадному входу в театр проездом, а там, откуда, казалось бы, и выстрелить невозможно, потому что деревья линию огня перекрывают. А о том, что стрелять можно и понизу, никто не подумал. Припарковавшись, он перебрался на заднее сиденье, потому что понимал, что все машины обязательно будут осматривать, и затаился. Потом увидел лимузин, вышел через правую заднюю дверь.

– Присел между машинами, дождался удобного момента, выстрелил, вернулся на место и стал ждать, когда можно будет уехать, – продолжил Воронцов.

– Есть свидетели? – встрепенулся Гуров.

– Есть! Во время поквартирного обхода нашли. Как говорят полицейские из оцепления, увидев их, люди заранее на другую сторону улицы переходили – от греха подальше, а то мало ли что? Так что мимо них только одна бабка с тяжелой кошелкой и прошла – ей-то чего бояться? У нее документы никто даже спьяну проверять не будет. Эта бабка возвращалась из магазина. Шла она себе, вдруг увидела мужчину, который между машин на корточках сидел, и решила, что это какой-нибудь бомж по большой нужде приспособился сходить. Начала

стыдить его, а он ее так матом покрыл, да таким угрожающим голосом, что она с испугу чуть кошелку не бросила и домой рванула.

– В лицо она его видела?

– Нет, – покачал головой Воронцов. – Он лица не поднимал. Но бабка хорошо его разглядела. Как она говорит, был он в калошах, черных, скорее всего, спортивных брюках, потому что у них по боку блестящая полоса шла, и черной ветровке с надетым на голову капюшоном, потому-то она и решила, что это бомж – кто же летом в калошах ходит?

– Ну, вот оно все и срослось, – удовлетворенно подытожил Лев.

– Да, правильно о тебе говорят, что ты никогда не ошибаешься, – констатировал Юрий Федорович.

– А может быть, и нам объясните, в чем дело, – потребовал Гордеев.

– Объясняю! Мероприятие обслуживала фирма «Гурман» – это по части фуршета. Все заявленные сотрудники явились вовремя, замен не было. А еще был приглашен струнный квартет, один из скрипачей не пришел. То, что пожилая женщина приняла за калоши, было лаковыми туфлями, а за спортивные штаны она приняла брюки от фрачного костюма, потому что у них по боку идет один атласный галун, белую же рубашку и фрак стрелок закрыл черной ветровкой, вот и все.

– Почему один галун? – удивился Гордеев.

– Так давно заведено, чтобы музыканта не приняли за пришедшего во фрачном костюме гостя, у которого должны быть на брюках два атласных галуна, – пояснил Гуров. – Да и сам фрак у музыкантов немного другого фасона.

– Значит, если бы у него не получилось выстрелить снаружи, он бы вошел в театр под видом музыканта?

– Вот именно. Преступление готовилось заранее, поэтому у киллера было время, якобы гуляя, изучить окрестности театра и разработать свой план. Можно, конечно, смотреть записи с камеры винного магазина хоть до посинения, но определить преступника это нам не поможет – мы ведь даже роста его не знаем. Сегодня он мог быть в джинсах и футболке, с бейсболкой на голове, завтра – в спортивном костюме и кроссовках, послезавтра – в строгом костюме, с «дипломатом» в руках и так далее. Значит, пойдем от заказчика, его вычислить будет легче. Кстати, музыканта нашли?

– Угу! – кивнул Воронцов. – Только толку от него никакого. Ты вчера сказал, что его надо найти, вот и искали. Остальных трех музыкантов среди ночи подняли. Двое из них, виолончелист и скрипачка, муж и жена, живут вместе. Поехали они на халтуру на своей машине – такую дуру, как виолончель, на руках не натаскаешься. По дороге подсадили к себе гитариста – это молодой парень, сын их друзей. Вот они вместе и приехали. А четвертый жил далеко, да и машина у него своя есть, вот и должен был сам приехать. А когда не приехал, остальные начали ему звонить. Сотовый не отвечал, домашний – тоже. С женой он в разводе. Пришлось им играть втроем. Потом деньги получили, на троих разделили, а разборки с коллегой решили на сегодняшний день отложить. Приехала к «прогульщику» ночью полиция, на звонки в дверь он не отзывался, дверь вскрыли, а он прямо в коридоре на полу лежит – в трусах, майке и носках. Живой, но без сознания – у него тяжелая черепно-мозговая травма. Скрипки и личных документов в доме не было, а вот ключи и документы на машину в наличии, да и она сама во дворе стояла. Фрак и все прочее на вешалках висели, приготовлены для выступления. Врачи даже приблизительно не могут сказать, когда он придет в сознание, если вообще придет. – Воронцов виновато развел руками, как будто это он музыканта по головушке и приласкал. – Охрану возле палаты я выставил.

– Иван Александрович, что у нас с радиостанцией? – спросил Гуров.

– Зайцев сделал рассылку во все СМИ о том, что Найденова не будет на дебатах по состоянию здоровья. Ее приняли к сведению, и поэтому.

– Понял, никто не стал дожидаться его приезда, потому что уже знали, что его не будет.

– Вот именно, – подтвердил Гордеев. – Эта местная радиостанция – филиал одной московской, причем скандальной. Ее редактор – редкостная гнида. После того как наши журналюги рассказали всем, что они сняли и выложили в Интернет, остальные тут же бросились смотреть. Ну, и увидели то, чего эти два придурка не поняли – что на земле действительно лежал труп, и никакой это не розыгрыш. Журналист этой радиостанции позвонил редактору и сообщил, что возле театра убили сына Найденова. Тот позвонил в гостиницу и, узнав, что Найденова увезли в больницу, понял, что у него появилась «бомба», подсуетился и велел выдать в эфир то, что ты и услышал.

– Ну, хоть с этим ясность появилась, только нам это ничего не дало, – вздохнул Лев. – Непонятно только, зачем твои люди эту радиостанцию слушают.

– Для того и слушают, чтобы знать, что те несут. В том числе и о нас.

– Ладно! Теперь по поводу фрака. Когда киллер определился на местности и решил, каким образом будет действовать, ему потребовался реквизит. Скрипач, которого он собрался изображать, явно не подходил ему по габаритам, иначе он взял бы его костюм вместе со скрипкой и документами. Он не местный, предвидеть заранее, что ему потребуется фрак, он не мог.

– А с чего ты взял, что он не местный? – удивился Гордеев.

– С того, что специалиста такого уровня в Белогорске быть не может по определению, – уверенно заявил Гуров.

Но тут он увидел безмятежно сидевшего в сторонке Лешего, который как раз был мастером экстра-класса, и осекся. Если бы не злой рок в лице нескольких предателей, тот никогда бы не попал в этот город. А где гарантия, что злодейка-судьба не привела в эту тихую гавань еще какого-нибудь подобного?

– Ты прав, Иван Александрович, – вынужден был сказать Лев, которому всегда было трудно признать свою неправоту или ошибку. – Киллер может быть местным или, по крайней мере, хорошо знает город. Но я очень сильно сомневаюсь, что у него в гардеробе есть фрак музыканта, поэтому танцевать будем от него. Итак, нужно направить людей во все существующие пункты проката. или как их там теперь называют? Пусть узнают, не брал ли кто-нибудь напрокат фрак музыканта. Я сомневаюсь, что из этого что-то выйдет, потому что «светиться» киллеру не резон, пусть у него и сто раз надежные документы, но сделать это все равно надо. Еще необходимо проверить объявления – какой-то бывший музыкант мог свой фрак продать. Также необходимо прошерстить заявления по городу – не обращался ли кто-нибудь в полицию по поводу кражи фрака. Этот вариант кажется мне самым вероятным. Филармония у вас есть, киллер купил билет на концерт симфонического оркестра, присмотрел музыканта своих габаритов, проследил за ним, а потом дождался удобного случая и очень тихо увел фрак. Подчеркиваю: очень тихо! Не исключено, что из квартиры или машины. Киллер очень хорошо понимал, что с такой простой кражей полиция даже заморачиваться не будет.

– Понял, сделаем, – кивнул Воронцов.

– А ведь он рисковал, – заметил Гордеев. – Его вполне могли тормознуть на входе в театр – там очень тщательно всех проверяли.

– Иван Александрович, это вам не киллер, который в Чечне снайпером был и теперь только и может, что из СВД с крыши кого-нибудь снять. Это высококлассный ликвидатор, – возразил ему Денисов. – И будьте уверены, что, если бы ему нужно было пройти в театр, он бы прошел, и никакая охрана его не остановила бы. Как сказали в одном сериале: «Нас этому учили».

– Я бы не был столь категоричен насчет ликвидатора, – возразил Гуров и объяснил: – Меня очень сильно смущает то, что он воспользовался пистолетом. Я там, на месте, внимательно осмотрелся – с трех сторон стоят высотки. В такой ситуации СВД была бы надежнее.

– Не скажите, Лев Иванович. Есть разные умельцы, – настаивал тот.

– Давайте не будем сейчас на этом зацикливаться, – примиряюще произнес Воронцов. – Вот изловим супостата и все выясним. Пока ясно одно: киллер – человек опытный и предусмотрительный.

– С этим я согласен, но, если он зарабатывает себе на жизнь заказными убийствами, то его услуги стоят столько, что конец суммы в далеком далеке теряется. И нанимают его по очень, – выделил Лев, – серьезному поводу, когда уверены, что затраты окупятся сторицей. Или из такой неистовой мести, что человек готов отдать все, лишь бы отомстить. Если предположить, что целью был Евгений, то исполнителя в городе уже нет. Если же произошла ошибка, и парень – случайная жертва, надо ждать нового покушения. Так что, Дмитрий Петрович, усильте охрану Владимира Константиновича и Анастасии Михайловны мак-си-маль-но!

– Да я это еще ночью сделал, – ответил Денисов и положил перед Гуровым флешку: – Это образец голоса Зайцева, его интервью какому-то местному каналу.

– Вот и хорошо. Юрий Федорович, – повернулся Лев к Воронцову, – надо найти еще пару записей мужских голосов и дать послушать все три Георгию. Если он опознает голос Зайцева, у нас появится очень весомый повод для задушевной беседы с этим не самым порядочным человеком.

– Не получится, – неожиданно сказал Денисов.

– Что?! – Лев даже на месте подскочил. – Сбежал?!

– Убит, – кратко ответил тот. – Когда я вернулся в гостиницу, то пошел к нему, а он мне не открыл. «Ну, – думаю, – чует кошка, чье мясо съела!» Вызвал дежурного администратора с ключом, номер открыли. В нем никого не было, а вот на балконе Зайцев с дыркой в голове лежал. Еще кровь текла, и он остывать не начал. С момента убийства считаные минуты прошли. Видимо, он вышел на балкон покурить, а жил-то он на четвертом этаже. Я позвонил Юрию Федоровичу и Ивану Александровичу.

– Почему не позвонили мне? – возмутился Гуров.

– Вы бы, Лев Иванович, на себя ночью в зеркало посмотрели, тогда и не спрашивали бы. Да и номера вашего у меня нет. Пока они ехали, я обыскал номер и прибрал все лишнее.

– То есть наркотики, – не удержавшись, съязвил Лев.

– Скандалов вокруг банка никогда не было и не будет! – отрезал Денисов. – А для нашего дела это несущественно! Зато ноутбук, смартфон, записи и дешевенький сотовый телефон с местной симкой этого мерзавца сейчас находятся у местных специалистов. Будь мы в Москве, сами бы разобрались с этой техникой, а здесь у нас никакой аппаратуры нет. Я распорядился, чтобы привезли, но сделать-то все надо срочно.

– Наши эксперты сейчас всем этим занимаются, – подтвердил Воронцов. – Проверяются также записи всех камер наружного наблюдения вокруг гостиницы и звонки Зайцева со стационарного телефона в его номере.

– Когда будет результат? – поинтересовался Гуров.

– Они обещали, что будут спешить изо всех сил.

– Что по пуле? Не удивлюсь, если она окажется из того же пистолета.

– Уже оказалась, – ответил Юрий Федорович. – И стреляли, судя по раневому каналу, с земли.

Лев плотно сжал губы, чтобы не выругаться, поднялся с места и отошел к окну. Постоял там молча, успокаиваясь, а потом повернулся к Денисову.

– Дмитрий Петрович, что собой представляет Зайцев? Какова может быть его роль в этом покушении? То, что он и Евгений пытались устроить Анастасии Михайловне ту мерзкую провокацию, само собой. Но мог ли знать Зайцев о ее подготовленном финале? Или его использовали втемную? Вы лучше нас его знаете, вам и карты в руки.

– Зайцев по сути своей – мелкий пакостник и страшенный трус. Мне стоило на него только цыкнуть один раз, и он тут же прикусил язык. Он однозначно не мог быть ни заказчиком, ни организатором. Первым – потому, что у него нет таких денег, да и мотив отсутствует – при новом руководстве он может лишиться работы, а она у него – не бей лежачего. А вторым – потому что ни духу, ни ума не хватило бы. О готовящемся убийстве он не знал, потому что, повторюсь, трус и никогда с подобным не связался бы. Если его и использовали, то только втемную. Узнав об убийстве Женьки, он связал концы с концами и что-то понял, но, к сожалению, оказался не настолько умен, чтобы немедленно рассказать обо всем мне.

– Мог не успеть, – заметил Лев.

– Возможный вариант, – согласился Денисов. – Но тот, кто все это затеял, или, хорошо зная его, мог предположить, что он догадается, или Зайцев пригрозил ему, что все расскажет мне или полиции. В результате он получил пулю. Есть, правда, еще и третий вариант – подобный конец для Зайцева был запланирован изначально. И четвертый – это отвлекающий маневр для нас, чего я не исключаю. Если бы Зайцев знал заказчика или исполнителя, киллер нашел бы способ проникнуть в гостиницу, чтобы не только убить его, но и забрать из номера хотя бы носители информации, где мог находиться компромат. А так Зайцева просто убили, чтобы он не успел никому ничего рассказать.

– Опять повторю: теперь киллер мог не успеть – вы же практически сразу после выстрела зашли. Кроме того, есть еще и пятый вариант – это может быть настолько близкий Зайцеву человек, что наличие каких-либо связей с ним ни у кого не вызовет подозрений. Я предлагаю подождать результатов работы экспертов – вдруг они что-то нароют в той технике, что была у Зайцева. По поводу остального. Я с вами в чем-то согласен, в чем-то нет, и хотел бы окончательно прояснить один вопрос: откуда у вас такая уверенность, что целью является именно Найденов-старший? – спросил Гуров. – Вы же сами вчера сказали, что за Евгением числятся такие грехи, что за них и убить могут.

– Об этом поговорим отдельно, – твердо заявил Денисов.

– Как мне все это надоело! – не сдержавшись, воскликнул Лев. – А Анастасию Михайловну вы в качестве цели не рассматриваете?

– Конечно. Ни у кого нет и не может быть мотива ее убивать.

– Вам еще предстоит меня в этом убедить, поэтому не будем пока сбрасывать ее со счетов, – сказал Гуров. – А сейчас я кое-что организую, потому что такими приставными шагами мы с вами еще нескоро доберемся до конца.

Он вышел из кабинета в приемную, оттуда в коридор, благо там было пусто – суббота же, а те, кто был вызван в управление, сидели на своих рабочих местах, и позвонил Александрову:

– Олег Михайлович, поскольку дело нужно раскрыть срочно, мне требуется помощь – технари со всем их оборудованием. Савельев уверен, что мотив покушения политический, а

я убежден, что здесь замешан либо бизнес, либо личная жизнь, а политическую ситуацию использовали, как дымовую завесу. Так что он работает с ФСБ, а я – с МВД, ну, и еще привлек к расследованию людей, которым я доверяю.

– Лев Иванович, если вы считаете, что политика здесь ни при чем, я вам верю. Но не мне, а общественности потребуются доказательства. Весомые и наглядные! Предоставьте их мне, а уж я сумею ими воспользоваться. Что касается вашей просьбы, то я сейчас распоряжусь, и к вам вылетит группа Реброва, в полное ваше подчинение. Как только они приземлятся, он вам позвонит. Что касается Савельева, то я в курсе того, чем он занят. Кстати, если вам потребуется привлечь к работе ФСБ, не стесняйтесь, она в полном вашем распоряжении. Начальник будет предупрежден.

– А еще мне срочно нужно все, что только можно найти, на двух человек: родственники, друзья, враги, не укладывающиеся в привычную схему факты биографии и так далее.

Первый – это Анастасия Михайловна Лаврова, она работает начальником отдела в банке Найденова и прилетела сюда вместе с ним. Если она, как утверждает начальник службы безопасности банка, ни при чем, то я хочу в этом убедиться сам, чтобы потом не думать на эту тему. Второй – некто Зайцев, который работает в том же банке, занимается связями с общественностью. Его этой ночью убили, причем отнюдь не случайно. Я подозреваю, что в руках кого-то из этих людей и находится ключ к разгадке этого дела. Поэтому, повторяю, данные на этих людей мне нужны срочно!

– Если нужны, значит, будут, – ответил Александров. – Вечером жду ваш отчет.

Гуров вернулся в кабинет и с порога сказал:

– Нам придана группа из Москвы, скоро должна прибыть, они с техникой быстро разберутся. Надежд на то, что киллер оставил в машине какие-то следы, меньше нуля, но ее все равно нужно найти. В оживленном месте он ее сжигать не стал бы, значит, не только присмотрел для этих целей укромный уголок, но приготовил себе там для отхода другую машину. Чем черт не шутит, может, нам ее удастся по камерам ГАИ засечь?

– Да ищут ее изо всех сил, – успокоил его Воронцов.

– И мои тоже, – добавил Гордеев.

– Значит, остается только ждать, – сказал Лев и повернулся к Денисову: – Дмитрий Петрович! Полагаю, вы, как и обещали, сказали Найденову о смерти сына и травме Лавровой. И что он вам ответил?

– Велел быть откровенным в разумных пределах, но учтите, что у вас могут возникнуть вопросы, ответов на которые у меня может просто не быть.

– Значит, я получу их у самого Найденова, если ему, конечно, жизнь дорога, – пожал плечами Гуров и обратился к Воронцову: – Юрий Федорович, дай мне все документы, я их сам внимательно посмотрю – вдруг мысли какие-то появятся. Кстати, запись, что эти журналюги сделали, здесь есть? Из Интернета ведь ее уже убрали.

– Да, на диск скинули.

– Хорошо! А теперь скажи, где бы нам с Дмитрием Петровичем устроиться, чтобы поговорить по душам без помех? А то тем для разговора у нас накопилось мно-о-го!

– Все предусмотрел. У меня начальник одного из отделов в отпуске, занимай его кабинет и хозяйничай там, как хочешь. – Юрий Федорович протянул ему ключ. – На моем же этаже, номер тридцать четыре.

– Уединимся? – предложил Гуров Денисову, беря ключ.

– Если пристав говорит: «Садитесь», как-то неудобно стоять, – усмехнулся тот.

В предоставленном ему для работы кабинете, чтобы Дмитрий Петрович не чувствовал себя, как на допросе, Гуров сделал им обоим чай – ему же разрешили хозяйничать, и сел не за письменный стол, а напротив него.

– Думаю, что курить тут тоже можно, – подумав, сказал он и поставил перед Денисовым блюдце.

– Судя по подготовке, вопросы у вас будут неприятные, – спокойно заметил тот.

– Соответствующие сложившейся ситуации, – развел руками Лев. – Ну, приступим. Вы упорно настаиваете на том, что целью киллера был именно Найденов, так расскажите мне, каков может быть мотив заказчика.

– Не знаю, и Володя – тоже. Мы себе утром чуть мозги наизнанку не вывернули, пытаясь понять, кому может быть выгодна его смерть, но без толку. И не надо думать, что я ухожу от ответа, – добавил он, увидев, что Гуров раздраженно посмотрел на него. – У нас с Володей его просто нет.

– Так не бывает. Найденов – банкир, богатый человек.

– Небедный, но больших денег у него нет, – поправил его Денисов. – Он председатель совета директоров банка, управляет его работой, но он просто очень высокооплачиваемый наемный работник и все. Если акционеры сочтут, что Найденов не справляется со своими обязанностями, его уволят.

– А он сам разве не акционер? – удивился Лев.

– Нет! Акции были у его тестя и тещи, в сумме сорок процентов в равных долях. Вместе они могли заблокировать любое решение. По завещанию тестя, жена унаследовала его долю и теперь владеет ими единолично. Марина, то есть покойная жена Володи, ничего в делах не понимала и не хотела понимать. Тесть это видел, потому и оставил все жене, понимая, что та единственную дочь и внука не обидит.

– Но дочь умерла. Когда?

– Скоро будет полгода. Я так понимаю, что вы интересуетесь ее завещанием? – спросил Денисов, и Гуров кивнул. – Единственный наследник – сын, но у нее кроме квартиры в центре Москвы и драгоценностей ничего не было. Правда, квартира – «сталинка», очень большая и дорогая. Марина никогда не работала, и все ее расходы оплачивали сначала родители, а потом одна мать, так что своих средств у нее не было.

– А мужа даже не упомянула?

– Они уже очень давно не жили вместе, но официально не развелись – по некоторым причинам ее устраивал статус замужней женщины. А Володя не мог настаивать на разводе – теща мигом организовала бы его увольнение. Приходилось терпеть.

– А причина разрыва?

– Марина разочаровалась в «игрушке», но боялась отца и, пока он был жив, не могла ее выбросить. Но, как только он умер, вышвырнула ее вон, но на длинном поводке, то есть в качестве законного мужа, чтобы никто другой ее «игрушку» не подобрал. А ведь «игрушка» эта всю жизнь на семейку ишачила. Сама же Марина не стеснялась, у нее, еще когда они вместе жили, параллельно с законной «игрушкой» было много других, а потом она вообще пустилась во все тяжкие. Намек был достаточно прозрачный?

– Более чем! Но почему «игрушка» все терпела, а не послала эту семейку подальше сама?

– А вот это ее личное дело, и к нашей ситуации никакого отношения не имеет.

– Как я понял, сейчас у Найденова все в порядке?

– Да! После того как Маринка умерла, он взял в банке беспроцентную ссуду и купил себе загородный дом, потому что строить – это долго, а он хотел иметь собственную крышу над головой уже сейчас. Раньше боялся – Маринка была редкостной сволочью. А это – совместно нажитое имущество, она, исключительно из желания ему напакостить, могла сама подать на развод и его раздел. Ему теперь за этот дом до-о-олго расплачиваться предстоит.

– Мотив материальной заинтересованности отпадает, что остается? Бизнес. Как с этим обстоят дела? Может быть, банк кого-то по миру пустил, и этот кто-то винит во всем Найденова?

– Я понял, что вы не наводили справки о нашем банке, поэтому сам вкратце объясню. Мы не работаем с физическими лицами, поэтому никого разорить просто не могли. Банк был изначально создан для обслуживания только предприятий оборонки, поэтому нашей рекламы вы нигде не увидите, у нас и сайта-то своего нет. Вы знаете, что такое МОП?

– Исходя из контекста вашего вступления, министерство оборонной промышленности.

– Точно. Тесть Володи был заместителем министра. Видел я его пару раз. Вот уж кто был настоящий куркуль! Когда он увидел, что на развале промышленности и страны можно сделать хорошие деньги, то не растерялся. Он и еще четверо его коллег и основали этот банк. И было у них тогда по двадцать процентов акций, потом Ястребов, тесть то есть, получил на одного из акционеров серьезный компромат и шантажом вынудил втайне от остальных продать свой пакет за смешные деньги его жене – у нее другая фамилия. Отсюда и взялись сорок процентов. А Володя экономист по образованию, он-то и стал этот банк поднимать, потому что Ястребов и остальные урвать-то смогли, но не знали, как управлять деньгами и приумножать их. Кстати, и у Марины была фамилия матери – та не стала ее менять, когда вышла замуж, и она – тоже. Считала, что Марина Жемчужина красиво звучит.

– Красиво, но для дела нам ничего не дает. А с кем жил Евгений?

– До года с родителями, а потом дед с бабкой забрали его к себе. Кстати, фамилия у Женьки не отцовская, а деда, он был Ястребов. Когда дед умер, а Маринка выгнала Володю, она и ее мать запретили Володе к нему приближаться, а уж что они о нем говорили, я даже представлять себе не хочу. После смерти деда Женька жил с бабкой, она на него денег не жалела и избаловала так, что вырос законченный урод. А Маринка на пластических операциях помешалась, все внешность свою улучшала, потому что страшна была, как черт. Вот после последней из наркоза и не вышла. Бабку смерть дочери здорово подкосила. До похорон еще как-то держалась, а прямо на поминках у нее случился сердечный приступ, и ее отвезли в больницу. Инсульт произошел уже там. Она до сих пор в больнице, восстанавливается потихоньку, но ходить и говорить еще не может. Это информация на момент нашего отъезда сюда, а потом я не интересовался. Володя – тем более.

– Где жил Евгений после смерти матери?

– В квартире бабки, конечно. Он к отцу только два месяца назад перебрался. Точнее, спрятался у него. Он сильно проигрался, бабка в больнице, денег дать не может, а у Володи таких нет. Тогда-то Володя и попытался Женьку в чувство привести, хотя я и говорил ему, что это бесполезно.

– Хорошенький букет: наркоман, игрок!

– За этим мерзавцем и не такие прегрешения водились.

– Зачем Найденов его сюда привез, он же здесь ему был совершенно не нужен?

– Потому что здесь он был под присмотром. Да и Женька боялся один в Москве оставаться. То, что он наркоман, и мать, и бабка давно знали, потому и наняли ему в свое время охранника-водителя, чтобы он в беду не попал. Генка Парамонов парня зовут. Не помогло. Несколько лет назад Женька, обдолбанный в хлам, выйдя из клуба, послал охранника на хрен, отобрал у него ключи и сам сел за руль. А у него «Порш» был. Разогнался он со всей дури и не справился с управлением. Врезался в машину, а там семья: родители и ребенок на заднем сиденье, все погибли, самого Женьку подушки безопасности спасли. А у охранника-водителя мать больная, операция за границей только и могла ей помочь. Но денег на нее, двести тысяч евро, у них не было.

– Я понял, охранника-водителя уговорили взять вину на себя.

– Да! Бабка не только деньги обещала дать, но и адвоката хорошего оплатила. Получил парень ниже низшего предела. А условие было, что деньги его семья получит только после приговора суда. Женька деньги у бабки взял, чтобы отцу Парамонова отвезти, а на самом деле поехал не к нему, а в аэропорт – за границу смотался. И вернулся оттуда с невинной рожей только после того, как все прокутил. Надо заметить, что ненадолго ему этих денег хватило с его-то замашками. Пока он кутил, правда наружу выплыла. Бабка еще один раз платить отказалась, у Марины и Володи такой суммы просто не было. Вот и получилось, что парень зря сел – операцию-то его матери так и не сделали, и она умерла.

– А какая подготовка у этого Парамонова?

– ВДВ. И он был первым, на кого я подумал, поэтому еще вчера дал задание выяснить, где он находится. Мне доложили, что он Москву не покидал. А для того чтобы нанять такого исполнителя, с которым мы столкнулись, у него денег нет, да и убил сволочь Женьку он собственными руками, чтобы и за себя, и за мать отомстить.

– Хотите сказать, что Парамонов единственный человек, которому Евгений жизнь сломал?

– Если бы! Но остальные, а я знаю практически всех, не стали бы так заморачиваться. Машины у Женьки больше не было, охраны – тоже, потому что слухи в определенных кругах по Москве быстро разносятся, и никто с ним связываться не захотел. Женька на VIP-такси рассекал, так что подкараулить его и пришибить было, как нечего делать, а тут такие сложности. Вот и получается, что убили его по ошибке, приняв за отца.

– Значит, возвращаемся к Найденову-старшему. Вы сказали, что они с женой давно жили врозь. Женщины у Владимира Константиновича были? Или была одна постоянная?

– Были! Но в строжайшей тайне от Маринки и бабки. А последние пять лет это была начальник нашего же юридического отдела, Татьяна. Ей сейчас сорок пять лет, давно разведена, муж живет в Питере, сын учится там же и живет у отца. У нее собственная квартира в городе, где они и встречались. Даже после смерти Маринки он ее к себе жить не позвал – бабка-то еще жива, поэтому и отношения свои они никогда не афишировали. Но Володя с Татьяной расстались, когда к нему Женька перебрался. Временно. Дело в том, что Женька должен был вступать в права наследства после матери, а он деградировал день ото дня все больше и больше, вот Володя и хотел установить над ним опеку, чтобы начать лечить принудительно. Женька, конечно, был редкостное дерьмо, но Володе он сын. К тому же похож на него, как две капли воды.

– Вы, случайно, не знаете, кто наследует теще Владимира Константиновича?

– Дочь и внук в равных долях. Но после смерти Марины она могла переписать завещание.

– За два дня? Не думаю. В подобных обстоятельствах любой нормальной матери не до этого.

– О-о-о, Лев Иванович! Вы не знаете Зинаиду Леонидовну! Представьте себе законченную сволочь и возведите это в куб. Но и тогда вы не получите полного представления о степени ее стервозности. Это не человек, это исчадие ада. Она даже мертвая из гроба встанет и к нотариусу пойдет, только чтобы Володе ни в коем случае ничего не досталось. Но он всегда знал, что ничего от них не получит, и надеялся только на свои силы.

– Откуда у нее такая ненависть к Найденову?

– Мы любим людей за то добро, которое им сделали, и ненавидим за то зло, которое им причинили. Лучше вашего тезки Толстого не скажешь, а Зинаида Леонидовна всю жизнь люто ненавидела Володю. Кстати, тесть относился к нему получше, видя в нем товарища по несчастью, – у него жизнь с такой женой тоже медом не была.

– Как вы думаете, Зинаиде Леонидовне сообщили о гибели внука?

– У этой твари нет никаких родственников, и после смерти дочери внук – это весь смысл ее жизни, его потерю она не переживет. А раз Володе не сообщили о ее смерти, значит, не знает.

– То есть ее в больнице вообще никто не навещает?

– Женька ходил пару раз, но, убедившись, что денег она ему дать не может, перестал. Ее одиночество – закономерный итог ее жизни.

– Напишите мне на всякий случай, в какой клинике она лежит, – попросил Гуров и, получив адрес, спросил: – Скажите, а Татьяна не почувствовала себя оскорбленной этим расставанием?

– Если Володя ей все объяснил так же подробно, как и мне, то не должна была, а там, кто знает, что у бабы на уме.

– Согласен, предвидеть трудно, – хмыкнул Лев. – А не могла она подумать, что Найденов бросил ее ради Лавровой?

– Настя – 89-го года рождения. На работу в банк она пришла сразу после МГУ, да и до этого на практике там была. Начинала рядовым клерком, а потом дошла до начальника отдела по работе с определенными клиентами, они у нас по направлениям распределяются. Вот и посчитайте, сколько лет Володя ее постоянно видел, а встречался при этом с другими женщинами. Что ему мешало раньше проявить к Насте чисто мужской интерес? Так что вы не там ищете.

– Гордеев сказал, что она не замужем. Что, и не была?

– Почему же? Была, еще студенткой замуж вышла. По большой любви, между прочим. И сынишка есть. Только вдова она, муж был военным, погиб три года назад при выполнении воинского долга, а подробности вам ни к чему. Вот после того, как она овдовела, Зайцев и попытался за ней приударить, но обломилось ему.

– Но если между Найденовым и Настей нет никаких отношений, зачем же он привез ее сюда с собой? Зайцев – понятно, связь с общественностью, Евгений – тоже, а она?

– Ладно, открою страшную тайну. В молодости у Володи была девушка, которую он очень сильно любил. Так, как любят только один раз в жизни. Она была для него весь свет в окошке. Она умерла, и я до сих пор удивляюсь, как он это пережил. Он тогда взял отпуск и приехал ко мне в часть. Я незадолго до этого из Афгана вернулся и на Северах служил, выслугу зарабатывал. Спирта там было – хоть залейся. Он месяц пил вмертвую, чтобы забыться. Уехал только тогда, когда его немного отпустило. Эту девушку звали Настя.

– Нынешняя на ту, наверное, похожа?

– Просто тип один и тот же.

– Все мы с возрастом становимся сентиментальными. Видимо, Найденову захотелось прогуляться по городу своей молодости рядом с девушкой, которая похожа на его умершую возлюбленную, да и зовут так же. Только вряд ли девушке это было интересно.

– Когда шеф шутит, подчиненные обязаны смеяться. А они действительно много гуляли. Не сидеть же было Насте в гостинице одной? Она и в область с ним выезжала.

– Мы отвлеклись. Итак, вы считаете, что Евгений является случайной жертвой. – Денисов кивнул. – Покушались на его отца, но мы с вами мотивов не нашли. – Тот опять кивнул. – Лаврова целью убийцы быть не могла по определению. – Дмитрий Петрович сейчас живо напоминал китайского болванчика – все кивал и кивал. – Тогда зайдем с другой стороны. Найденов провел в этом городе половину жизни. Встречался ли он с кем-нибудь из старых друзей? Вдруг кто-то позавидовал ему черной завистью, что он таких высот достиг, и решил убить? Сформулировано грубо, но вы меня поняли. Или кто-то из тех, кому он в свое время крупно подпортил жизнь, увидев его сейчас, вспомнил былые обиды и решил отомстить? Мало ли, кто со временем кем стал? Может, в спецназе служил или что-то в этом духе?

– И об этом мы думали. Вместе всех детдомовских наших перебрали поштучно – нет среди них никого, кто ненавидел бы Володю до такой степени. А вот насчет того периода, когда он из армии вернулся, тут уже он один вспоминал, потому что я подробностей знать не могу. В письмах все не напишешь, на каникулы из училища и в отпуск я к нему приезжал, у него в общежитии на одной кровати спали, так он же работал, учился на вечернем, да еще и общественной работой занимался. Нам толком и поговорить было некогда. Но Володя уверенно заявил, что нет такого человека в Белогорске, которому бы он настолько жизнь испортил, чтобы через столько лет мстить.

– А не было ли каких-то случайных встреч?

– Если бы были, мне охрана обязательно доложила бы.

– Итак, либо цель убийцы – Лаврова, либо мотив кроется в белогорском периоде жизни Найденова. Что выбираете?

– Ни то, ни другое. Я начинаю склоняться к мысли, что это все-таки было покушение по политическим мотивам.

Денисов ушел, а Гуров смотрел на уже закрывшуюся за ним дверь и понимал, что Дмитрий Петрович не рассказал ему и сотой доли того, что знал, – ох уж эти скелеты в шкафу! И Лев сел изучать документы, но, внимательно все перечитав, не нашел ни одной зацепки. Оставалась только переданная ему Савельевым информация на флешке – вдруг там что-то найдется?

А там и нашлась, как предупреждал Савельев, вся подноготная Найденова. И было там много интересного, но бесполезного. Гуров читал и выписывал на листок бумаги те факты, за которые можно было хоть как-то зацепиться, чтобы потом разматывать их, как катушку ниток.

Итак, Владимир Константинович женился в 90-м году на дочери бывшего секретаря обкома партии Ястребова, которого к тому времени уже перевели в Москву, в Министерство оборонной промышленности на должность заместителя министра. Поздновато женился, ему ведь уже четвертый десяток пошел, причем брак был зарегистрирован в Белогорске, а не в Москве. В тещи ему досталась бывшая секретарша тестя, которая потом нигде не работала. Марина была единственным ребенком, причем поздним, а значит, забалованным сверх меры. Образование девица получила среднее музыкальное, но никогда нигде не работала. В 92-м у них родился сын Евгений, кстати, в результате ЭКО, что в то время было редкостью. Сам Найденов в это время уже был начальником экономического управления в министерстве у тестя. Интересный карьерный рост: из комсомола – в экономисты, впрочем, время было лихое, чему удивляться, тем более что образование у него было профильное. Потом, как и говорил Денисов, банк. Личную жизнь Найденова вниманием тоже не обошли. И вот здесь была нестыковка. По одним данным он был импотентом, по другим – пользовался услугами дорогих проституток. Упоминалась там и его последняя любовница, Татьяна Ильинична Захарова. Были также перечислены все прегрешения Евгения. Ну, в этом не было ничего удивительного – раз через этот банк идет финансирование оборонки, то все его сотрудники и их близкие будут под постоянным присмотром.

Но была в этой «подноготной» одна странность: белогорский период жизни Найденова кто-то словно с Личного листка по учету кадров переписал: детдом, завод, армия, завод, институт, секретарь комитета комсомола завода, второй секретарь горкома ВЛКСМ и, наконец, второй секретарь обкома ВЛКСМ. И все! А ведь так не бывает, потому что на номенклатурных работников всегда информацию собирали, то же КГБ бдило за ними. А тут парень до тридцати лет дожил, а у него даже любовницы не было? Здесь было что-то не так. И Гуров начал составлять перечень вопросов, требующих немедленного ответа. Закончив, он посмотрел на часы – было почти шесть часов вечера – и тут же спохватился, что так и не позвонил Марии.

А она, видимо, здорово обиделась, если сама ни разу не позвонила. Скандала все равно не избежать, но хоть для приличия надо позвонить – жена все-таки!

– Привет, Маша! Как добралась? Как устроилась? – спросил он, когда она, наконец-то, взяла телефон.

– А я уже снова в Москве, – холодно ответила Мария.

В первый момент Лев даже растерялся, а потом недоуменно спросил:

– Как в Москве? Ты же утренним рейсом должна была в Белогорск прилететь!

– Прилетела! И дневным вылетела обратно. Причем вылетела во всех смыслах этого слова, – тем же тоном сказала Мария.

– Я ничего не понимаю! Объясни, что случилось?

– Ты объяснений у своих бандитов требуй, а я тебе отныне никто! – сорвалась она на крик. – Я саму себя ненавижу за собственную дурость! Я сама себе противна до омерзения! До тошноты! До блевотины! Только такая законченная кретинка, как я, за столько лет не смогла понять, что ты просто мелкая, вонючая и трусливая гнида! Подлая и мерзкая тварь! Но я, к счастью, наконец-то, поумнела! И не волнуйся – квартиру завтра освобожу!

Мария отключила телефон и, сколько потом Гуров ни звонил, не отвечала.

– Да что за черт?! – недоуменно спросил он вслух самого себя. – Может, в санатории что-то случилось? Может, кто-то проболтался ей, что я просил принять ее, как простую смертную, а не как звезду театра и кино?

Собрав документы – ключи от сейфа ему не дали, а он никогда не оставлял документы без присмотра, – Лев пошел к Воронцову и первым делом поинтересовался ходом расследования, а с личным можно было и потом разобраться.

– Георгий уверенно опознал голос Зайцева, и он, и Эдуард дали показания под протокол и были отпущены под подписку о невыезде, – начал Юрий Федорович. – Звонил Зайцев Георгию с того самого дешевого сотового с местной, причем неавторизированной симкой, а деньги ему положил через банкомат в ближайшем к гостинице отделении Сбербанка. Угнанную «девятку» мы нашли, по номеру двигателя определили владельца, а он, оказывается, с семьей в отпуск уехал, вот и не чухнулся, что «безлошадным» остался. Машину преступник действительно пытался сжечь, и место он выбрал удачное, но не учел, что не он один такой умный. Там через овраг лесочек небольшой, вот парень с девушкой и приехали туда в своей машине пообжиматься. Естественно, предварительно все вокруг осмотрели – место-то безлюдное, и никаких машин нигде поблизости ни с водителем, ни без не было. Занялись они своим нехитрым делом и тут шум мотора услышали, а потом и саму «девятку» увидели. Но, поскольку их от нее овраг отделял, они на нее внимания не обратили, пока та уже вовсю не горела. Они ее, конечно же, сфоткали, как они теперь говорят, и пожарных вызвали. Дождались тех, посмотрели, как они машину тушат, сфоткали и уехали. Их по номеру сотового вычислили, нашли, опросили, но все без толку.

– Но хоть что-то из этой машины вытянуть можно? – со вздохом спросил Лев.

– Следы вокруг нее искать бесполезно – если что и было, все затоптали. Снаружи она очень сильно обгорела, а вот внутри кое-что уцелело. Ее на эвакуаторе к нам привезли, эксперты уже работают. Пока точно известно, что футляр со скрипкой преступник в ней оставил, с остальным разбираются. Обещают, что все возможное из вещдоков выжмут. А вот уходил преступник оттуда наверняка пешком до трассы, потому что по грунтовке ездят очень редко, там машину не поймаешь. Записи со всех гаишных камер на трассе сейчас уже отсматривают, потом с водителями легковых машин и автобусов, которые в это время проезжали, будут встречаться, записи с видеорегистраторов изымать. В общем, начать и кончить.

– А покажи-ка ты мне на карте то место, где машину нашли, – попросил Гуров.

Воронцов подвел его к большой карте области и ткнул ручкой, а Лев, внимательно изучив ее, вдруг спросил:

– Это случайно не железная дорога недалеко проходит?

– Да! Но до станции далеко.

– Какая, на хрен, станция?! Ты что же, решил, что он в электричку сядет? А товарняки на что? Заскочил, проехался с ветерком, а на подъезде к городу спрыгнул! – Воронцов молчал, обиженно сопел, смотрел в сторону, и Лев, прочистив горло, уже примиряюще произнес: – Ты не сердись. Просто нервы на взводе. Вторые сутки по горячим следам работаем, а на выходе – ноль!

– Да понимаю я, что не ко времени на тебя это дело свалилось, – поспешно согласился с ним Юрий Федорович. – Не выспался к тому же!

– Ладно! Давай к делу вернемся. По той технике, что у Зайцева в номере была, хоть что-то прояснилось?

– Работают эксперты! Работают! – успокоил его Воронцов. – У тебя-то как дела?

– Все перелопатил, и появились кое-какие мысли, теперь нужно найти им фактическое подтверждение, – сказал Лев и положил перед Юрием Федоровичем листок с перечнем дел.

Надев очки, Воронцов начал читать вслух:

– Запросить в ФСБ всю документацию по Найденову. Запросить в архиве новейшей истории области список работников горкома ВЛКСМ с 83-го по 86-й год и обкома ВЛКСМ с 86-го по 90-й. Выяснить, кто из числа этих людей в настоящее время находится в городе. Зачем это тебе? – удивился он. – Думаешь, что целью киллера был все-таки Найденов?

– Что-то у него в прошлом есть, причем именно в белогорском, потому что московская жизнь расписана в мельчайших подробностях, а до нее – только даты и все. Может быть, и есть у него здесь заклятый друг, которому он в свое время жизнь сломал. Не дал, например, рекомендацию в партию, а у того из-за этого карьера рухнула. За границу на какой-нибудь конкурс не выпустил, а у того были все шансы победить. Да мало ли что в то время могло быть?

– Ты откуда данные на него получил? Из Москвы? – спросил Воронцов, и Лев кивнул. – Тогда на архив ФСБ надеяться не стоит. Если бы у них что-то было, они бы эти документы туда предоставили, не оригиналы, конечно, а архивные справки или заверенные ксерокопии. Я-то знаю, что это за банк, туда со стороны не попадешь, проверка будь-будь! Значит, нет в архиве этих документов. А вот почему? Без присмотра второго секретаря обкома комсомола, который идеологией занимается, оставить не могли. Куда-то эти документы делись. Время было, сам помнишь, какое, устои рушились, страна враздрызг шла.

– Погоди-погоди! Тесть Найденова был секретарем обкома партии, не помню уже, какой по счету, но все равно величина. Мог он по дружбе попросить начальника КГБ ему эти документы отдать, когда Найденов решил на его дочери жениться?

– Тогда еще и не такое могло быть! – криво усмехнулся Юрий Федорович. – Уверен, что они могли договориться. А документы сактировали, как испорченные. Архив запросить, конечно, надо, но это для проформы. Будет более действенно, если попросить Кулакова найти через совет ветеранов тех, кто тогда работал и мог что-то о Найденове знать, – предложил он и потянулся к трубке.

Пока Воронцов разговаривал с Кулаковым, Гуров, подумав немного, взял со стола свой листок и дописал в него еще один пункт. Юрий Федорович это видел и, когда закончил разговор, сказал:

– Кулаков обещал заняться этим вопросом немедленно. – А потом взял листок и вслух прочитал: – Запросить в архиве данные на семью секретаря обкома Ястребова, лиц, ее обслуживавших, и их родственников. Выяснить, кто из них в настоящее время находится в городе. Думаешь, они здесь как-то замешаны? – удивленно спросил он.

– Вообще-то меня больше прислуга интересует, – задумчиво произнес Гуров. – Я помню, что семье первого секретаря полагалась машина с водителем и… Вот тут я не уверен, но, по-моему, еще и домработница. Исходя из того, что Зинаида Леонидовна просквозила в одну из первых дам области из секретарш, вряд ли она стала бы сама убирать, готовить, стирать и так далее. Когда из грязи попадают в князи, то ведут себя еще более высокомерно и надменно, чем урожденные князья. А эта, судя по словам Денисова, еще и стерва редкая. Дочка, опять же, избалованная выросла, так что тоже себя домашним хозяйством явно не утруждала. Вот по всему и выходит, что была у них домработница.

– Так лет-то сколько прошло! Жива ли? Молодую девушку бывшая секретарша к своему мужу и близко не подпустила бы, так что женщина должна была быть в возрасте.

– А она, приходя домой, что, рот на замке держала? Да она хозяевам косточки перемывала так, что только слюна во все стороны брызгала. Если ее в живых нет, то дочь, сын, племянница. Ну, кто-то из близких же остался. Вдруг что-то помнит?

– Дай бог, дай бог! Но сегодня суббота, завтра воскресенье, архив не работает.

– А губернатор у нас на что? – усмехнулся Лев. – Его же спасаем! Сейчас он нам все организует! Еще и сам побежит в архиве копаться, чтобы быстрее было. Как ему позвонить?

Как он и ожидал, Землекоп тут же пообещал все организовать и твердо заверил, что, самое позднее, к завтрашнему утру все документы будут у Гурова.

– Я так понял, что ты ничего не ел, – даже не спросил, а уверенно заявил Воронцов. – Пошли, жена из дома с водителем нам с тобой поесть передала – поняла, что скоро меня ждать не придется. Как бы снова здесь не заночевать.

Он первым пошел в свою комнату отдыха, Лев последовал за ним, а войдя, невольно застыл – возле стола стоял и, по своему обыкновению, что-то жевал. Крячко! Гуров невольно сжал губы, чтобы никто не увидел, как они дрогнули – Господи! Как же ему не хватало Стаса!

– Срочную доставку пистолета заказывали? – деловым тоном, быстро проглотив так до конца и не дожеванное, поинтересовался Крячко. – Тогда распишитесь!

– Ты же отгулы хотел взять? – удивился Лев.

– А я и взял! И решил их здесь провести. Тут природа хорошая! Вода минеральная местная очень полезная, говорят! – мечтательно начал Крячко.

– А на даче у тебя природы нет? – усмехнулся Гуров.

– Там еще и сельхозработы, – напомнил Стас. – А я отдохнуть хочу.

– Все! Садимся и едим, пока опять где-нибудь не рвануло! – предложил Юрий Федорович. Все дружно взялись за ножи и вилки, но разговор не прекратился.

– Ты где остановился?

– Да в твоем же номере. Мы с тобой, как близнецы-братья, водой не разольешь! Только вот, кто больше папе Орлову ценен? – спросил Крячко и сам же ответил: – Ты! А я, сиротинушка.

– В том же номере? – невольно воскликнул Лев. – Значит, это ты Марию оттуда выгнал и в Москву отправил?

– Гуров! Тебе расписание дать? – возмутился Стас. – Я вылетел из Москвы тем самолетом, которым она туда прилетела!

– Давайте поедим, наконец! Потом поговорим! – жалобно попросил Воронцов.

Гуров внимательно посмотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на Стаса, отложил нож и вилку и потребовал:

– А ну, колитесь, что случилось! Можете на два голоса, я разберусь, я поня-я-ятливый!

Мария в таком бешенстве, что у меня чуть телефон не расплавился. Даже уйти от меня пригрозила! И уж как только ни называла!

Давно прошли те времена, когда в присутствии Льва Стас или Петр могли в ответ на такое заявление сказать что-то вроде «Ну и, слава богу!», потому что семейная жизнь Гурова и Строевой в последние годы напоминала американские горки: то вверх, то вниз. Наедине Орлов и Крячко могли посетовать на то, как же тяжко их другу приходится, но вот при нем – ни-ни! Прецеденты были! И выводы они сделали из них правильные: не убил, и уже за это, как говорится, большое человеческое мерси!

Поняв, что Гуров не отвяжется, Воронцов и Стас переглянулись и начали рассказывать действительно на два голоса, постоянно перебивая и дополняя друг друга. И повествование это было донельзя печальное, особенно с учетом последствий для Юрия Федоровича, которые у Льва, что называется, не застрянут.

Марию в Белогорске встретили действительно совершенно буднично, объявили по громкой связи, что прибывшую из Москвы пассажирку Строеву ожидают около справочного окна. Она подошла к окну и увидела там молодого человека, который ее явно узнал, но не улыбнулся восхищенно, как она привыкла, а предъявил удостоверение, на которое она от удивления едва взглянула и недоуменно спросила:

– Что случилось?

– Ваш муж просил встретить вас и отвезти в санаторий. Пойдемте, машина ждет, – пригласил он и взял из рук Марии чемодан.

– А почему он сам не встретил? – недовольно спросила она.

– Товарищ полковник очень занят, – кратко ответил молодой человек.

Машина была самой обычной, только с полицейскими номерами, и Мария успокоилась, а то мало ли что? Видя, что ее спутник не расположен к беседе, она сама вопросов не задавала и сидела молча. «Ну вот! Теперь все сорвалось! Эта курица драная проболталась мужу о том, что я приезжала, и теперь все знают, а тот предупредил Леву! – раздраженно думала она. – Значит, есть, что Гурову скрывать! Ничего! Я до всего докопаюсь! Интересно, чем же он так занят, что не смог меня встретить? Следы заметает? Зря старается, персонал все равно проболтается».

В санатории при виде Марии, хотя она специально сняла темные очки, чтобы ее сразу узнали, никто за автографами не бросался и восторженно не пялился, так что парадного выхода, точнее входа, шахиншаха не получилось. Полицейский отвел ее даже не к главврачу, а просто к администратору и объяснил, что это жена Льва Ивановича Гурова, которую нужно поселить в его номер.

– Да-да, меня предупредили, – покивала та с совершенно равнодушным видом. – Идите, устраивайтесь. Третий этаж, второй «люкс», ключи у дежурной возьмете, она знает. Обед в столовой на первом этаже с четырнадцати до пятнадцати, ваш столик номер 7. Документы позже оформим, тогда вы все и оплатите, а то я сейчас очень занята.

Полицейский поднял чемодан Марии на третий этаж, нашел и привел дежурную, а потом попрощался и ушел. Дежурная, полная женщина в возрасте, от радушия тоже не лучилась, а протянула Марии ключ и сказала:

– Налево по коридору последняя дверь по правой стороне.

Решив, что муж на процедурах, Мария спокойно пошла в номер. Войдя, заперла за собой дверь, чтобы никто не помешал ей заняться обыском, и огляделась – «люкс» блистал чистотой и порядком, но был весьма средненький, видела она номера и получше. Сев в кресло, Мария задумалась: еще никогда и нигде ее не встречали так холодно, как здесь. Все-таки она была не только театральной актрисой, но и в кино много снималась, да и вниманием прессы обделена не была. Откуда же такая чуть ли не неприязнь? И не знала она, что Воронцов строго-настрого запретил главврачу проявлять к Строевой хоть какой-то интерес, а то он!.. А поскольку отдел по борьбе с экономическими преступлениями находится в его подчинении, то он мог и не продолжать – ну, какой же руководитель без греха? Главврач дал команду вниз, пригрозив всеми карами, вплоть до увольнения, и весь персонал, хоть и изнывал от любопытства, но подчинился – кому же хочется хлебное место терять?

Решив, что подумает обо всем позже, Мария бросилась обследовать комнату. Белье на обеих кроватях было девственно непорочным, и она решила, что Гуров, пряча следы, специально попросил поменять белье на своей постели к ее приезду. В ванной ее тоже ждало разочарование – оба комплекта полотенец были наисвежайшие, а корзина для грязного белья пуста. И тут до нее дошло, что ни на раковине, ни на полочке над ней нет туалетных принадлежностей мужа. Мария бросилась назад в комнату, распахнула шкаф. Вещей Гурова тоже не было. «Меня поселили в другой номер! – решила она. – А ведь сказано было, чтобы в его. Уж не с какой-нибудь ли врачихой или медсестрой Лева роман завел? Ничего! Я сейчас со всеми разберусь!» И Мария разъяренной фурией почти выбежала из номера. Дежурной на месте не оказалось, и она, кипя от возмущения, отправилась ее искать. Дойдя до комнаты персонала, о чем свидетельствовала табличка на двери, уже совсем было собралась открыть дверь и войти, как услышала внутри голоса и решила полюбопытствовать – не о ней ли идет речь? Все-таки, как бы люди ни изображали равнодушие, а ее наверняка узнали, но почему-то старательно делали вид, что она первая встречная-поперечная. С чего бы это? Ну, она и услышала!

– Бедный Гуров! Это же надо было так мужика достать, чтобы он, не долечившись, из санатория сбежал, только чтобы с ней не встретиться. Артистка она, конечно, хорошая, но стерва, видать, редкая! – говорила, судя по голосу, дежурная.

– И чего ей дома не сиделось? – удивилась женщина помоложе.

– Да знаю я таких! В советские времена из парткомов не вылезали. «Мой муж – подлец, верните мужа!» – ерническим тоном произнесла дежурная. – Она от ревности с ума сходит! Вот и примчалась, незванная-нежданная! Рассчитывала на бабе его застукать. Представляю себе, какой скандал она запланировала здесь ему устроить! Стекла бы вместе с рамами вынесло!

– Но ведь Лев Иванович себе здесь ничего не позволял, только лечился да книжки читал, – недоумевала молодая. – Почему же он выехал?

– Потому и сбежал, что ей ничего не докажешь. Что себе в башку вбила, в то и верит.

– Может, ей к психиатру сходить? – предложила молодая. – А что? Он у нас здесь хороший. Все хвалят.

– Ничего ты пока в жизни не понимаешь. Какой психиатр? Какие лекарства? Такая бабская дурь только вожжами вдоль спины лечится. Одной процедуры на всю оставшуюся жизнь хватает. Ты пойми, ей же поскандалить – только в радость. А на то, что для мужа это сплошной позор, ей плевать. Его здесь все уважают, а она начала бы его шпынять по-всякому, ходить везде, вынюхивать, выспрашивать. И кем бы он после этого выглядел? Посмешищем! И как бы после этого на него смотрели? А с жалостью! Видно, он всех этих прелестей семейной жизни в Москве досыта нахлебался и захотел хоть здесь от них передохнуть, да жена не дала. Вот он и решил, что лучше остаться с больной поджелудочной и уважением окружающих, чем с подлеченной поджелудочной и с ног до головы оплеванным.

– Потому и за вещами не сам приехал, а полицейского прислал, – понятливо добавила молодая.

– Ну да! Столкнулся бы он с ней, а она с ходу орать начала. Ему это надо? Кстати, ты номер-то убрала?

– А как же! Сразу же, как только тот полицейский ушел.

– Представляю себе рожу Строевой, когда она поймет, что муж от нее сбежал и скандалить не с кем, – рассмеялась дежурная. – Эх, не была бы я на работе, объяснила бы ей простыми русскими словами, кто она такая! Да нельзя! К сожалению! Ладно, заболтались мы.

Окаменевшая от ярости Мария, поняв, что дежурная вот-вот выйдет в коридор, резко развернулась и почти побежала к себе. Она рухнула в кресло и только тогда перевела дух. Внутри ее все клокотало от гнева – подобного унижения она никогда в жизни не испытывала и сейчас сама чувствовала себя оплеванной. Когда с ней ругались и высказывались временами очень нелицеприятно Крячко с Орловым, это было нормально – они же свои. Но какое право имели эти две совершенно посторонние женщины обсуждать ее? Они ей словно публично пощечину влепили! Но самым ужасным было то, что она ничего не могла сделать в ответ. Что бы она ни сказала этим сплетницам, ее все равно обвинят в том, что она устроила здесь скандал, еще и в Интернет, не дай бог, чего-нибудь выложат, а подобная слава ей совсем не нужна. Так что выход был один – заткнуться и стерпеть. Но оставаться в санатории после всего этого она не могла – пока о ней говорили только две женщины, а через час ей будет перемывать косточки весь персонал. И все это из-за Гурова! Если он уже знал, что она прилетает, почему не встретил ее в аэропорту сам, как положено любому нормальному мужу? Почему не привез в санаторий тоже сам? Вместо этого он сбежал, и даже его вещи какой-то полицейский отсюда забрал. Чем же здесь занимался Гуров? Раз он ей врал и не говорил, что не в Москве, значит, она была права – это что-то очень серьезное. Но сейчас это было не важно! Главное сейчас – уехать из санатория и вернуться в Москву. А вот потом она с Гуровым разберется! Он ей за все ответит!

Мария уже начисто забыла, что это она собственноручно заварила всю кашу. А ведь что ей стоило всего лишь дождаться утра и самой позвонить мужу, если уж ни вечером, ни ночью он ей не перезвонил? Нет! Она встала в позу скорпиона и решила лететь тайком в неведомый Белогорск, чтобы чинить там над мужем суд и расправу за его измену, которая, еще неизвестно, была или нет. Ну, что на это скажешь? Женская логика во всей красе! И, скажите на милость, есть на свете хоть кто-нибудь, способный ее понять? Вряд ли! До сих пор, во всяком случае, таковых не нашлось. А бороться с ней бесполезно, что доказано всей мировой

историей, начиная с древнейших времен. И каждый мужчина отлично знает это на собственном опыте, но все равно с упорством, достойным лучшего применения, пытается достучаться до своей дражайшей половины, даже понимая, что занимается делом, заведомо обреченным на провал. Так сказать, «Цыганочка» с выходом исполняется на граблях!

Причем на «бис»! Причем не на первый, а на тысяча сто первый, хотя так говорить и не принято. И с заранее известным результатом – шишки на собственном лбу. А когда мужу все-таки надоест набивать себе шишки, он поднимет руку вверх, потом резко опустит ее вниз и на выдохе скажет. Впрочем, общеизвестно, что в таких случаях говорят мужчины. А жены на это жутко обижаются и начинают пилить мужей за то, что те перестали обращать на них внимание и не слушают, что они им говорят. А потом врачи бьют тревогу по поводу того, что инфаркты с инсультами молодеют, и вообще мужчины живут меньше, чем женщины. Попробовали бы они сами выжить с такими женами! Хотя. Им жен вряд ли из другой Галактики спецрейсом доставляют, значит, мучаются с такими же. А это говорит о том, что проблему они досконально изучили на собственном опыте и, хотя ее решения пока не нашли, работают в этом направлении со всем возможным усердием. Бог им в помощь! Если они еще попутно и «антистервин» изобретут, то наши далекие потомки будут умирать исключительно от счастья.

Будучи типичным представителем слабой половины человечества, Мария сейчас совершенно искренне чувствовала себя жертвой предателя-мужа. Обвинив его во всех смертных грехах скопом, она стала думать, как выбираться из санатория и города, куда он ее заманил своим коварством. Планшет работать отказался в категоричной форме, а выйти из номера, чтобы выяснить: это он один так сопротивляется или примкнул к забастовке остальных гаджетов, она не могла – боялась встретиться с дежурной, не сдержаться и высказаться по полной программе. Пришлось искать выход старым способом, благо в номере имелся стационарный телефон, а на столике под стеклом лежал список справочных телефонов, где была и служба такси, и местный аэропорт. Общение с любыми справочными службами – песня отдельная, но Марии повезло дозвониться до аэропорта довольно быстро, и она узнала, что есть дневной рейс на Москву в час дня и даже билеты на него. Вызов такси тоже не стал проблемой – проблемой было достойно покинуть санаторий. Уж, коль скоро она вошла в номер, то его ведь нужно и сдать, чтобы потом не обвинили в краже полотенец или наволочек. Мария собралась сделать это немедленно. Оставив чемодан возле двери, она вышла в коридор и, к счастью, увидела там выходившую из какого-то номера девушку в форме горничной. Позвала ее и попросила принять номер, потому что немедленно уезжает.

– Но вы ведь только что заехали? – удивилась та, и Мария узнала голос собеседницы дежурной.

– Мне здесь очень, – выделила она, – не понравилось. Проверьте, на месте ли все ваше имущество, и я пойду, а то меня такси ждет.

Растерянная горничная быстро обошла номер и сказала, что все в порядке. И тут Мария не удержалась:

– Девочка! Ты только начинаешь жить, поэтому запомни на будущее одну простую истину: ни одна женщина не рождается стервой. Стервой ее делает мужчина. Но ко мне это не имеет никакого отношения. А вот у твоей коллеги, судя по всему, очень богатый, но, к сожалению, несчастливый опыт семейной жизни, и поэтому она обо всех остальных женщинах судит по себе.

Убедившись в том, что цель достигнута: девушка залилась краской и захлопала глазами, Мария подхватила чемодан и гордо удалилась. По дорожке от здания к воротам она тоже прошествовала, как королева, а вот потом ей пришлось стоять и ждать треклятое такси. Но на этом, слава богу, все неприятности кончились: до аэропорта Белогорска Мария добралась благополучно, а билет оказался на вполне приличное место.

Всю дорогу в самолете, а потом в такси домой, то есть до квартиры Гурова, Мария просидела с каменным лицом – такого позора она не переживала в своей жизни никогда! Внутри у нее все кипело и клокотало от ярости, и она боялась сорваться на ни в чем не повинного человека, понимая, что потом уже не остановится. Не надеясь на домашние запасы, она попросила водителя остановиться возле супермаркета, купила там бутылку коньяка и сигарет, а потом, подумав, купила еще одну бутылку.

И только войдя в квартиру и заперев за собой дверь, Мария прислонилась к ней спиной и сползла на пол – силы кончились, наступила реакция на нервное перенапряжение, и ее затрясло, как в лихорадке, руки просто ходуном ходили. С трудом открыв бутылку коньяка, она отхлебнула несколько раз прямо из горлышка, не почувствовав ни крепости, ни вкуса, но немного отпустило. Поднявшись, посмотрела на чемодан и вяло подумала, что разбирать его смысла нет – она же здесь больше не дома. Пройдя в кухню, сварила себе кофе, сидела, курила и пила коньяк, который, как ей казалось, ее совершенно не брал. И вышла она из этого состояния только тогда, когда позвонил Гуров. Высказав все, что она о нем думала, Мария пошла спать, решив, что и завтра успеет собрать вещи.

Ничего не знавший обо всем этом Крячко, прилетев в Белогорск, сел, как он с Воронцовым и договаривался, в присланную за ним в аэропорт машину и объяснил водителю, что им надо в санаторий, оттуда снова в аэропорт, а потом уже в Управу. Стас собирался хоть со скандалом, хоть силой, но отправить Марию в Москву вечерним рейсом, на который Воронцов уже забронировал ей билет, чтобы она под ногами у Левы не путалась, не действовала на нервы и не мешала работать.

То, что санаторий гудит, как растревоженный улей, Крячко не смутило – может, у них местные народные обычаи такие? Номер комнаты Гурова он уже знал, вот и поднялся прямо на этаж, где в коридоре, несмотря на открытые окна, витал стойкий запах корвалола. Найдя дежурную, посмотрел на нее и участливо поинтересовался:

– Девица-красавица, ты где лицо потеряла?

А та, глядя на него непонимающим взглядом, мыслями витала где-то в очень далеком астрале. Тряхнув ее за плечи и этим приведя в состояние относительного сознания, Стас повторил вопрос и встретил полный ужаса взгляд.

– Вы кто? – прошептала женщина.

Пришлось достать удостоверение, которое она несколько раз прочитала и, кажется, даже что-то поняла, потому что сама задала вопрос, довольно осмысленный:

– Так вы полицейский?

– Голубушка, вы корвалолом не переувлеклись? – заботливо спросил Стас. – А то вы вся какая-то плавная и нараспев. Да, я полковник полиции из Москвы, друг Льва Ивановича Гурова. Я знаю, что он занят, а дома, то есть здесь, должна быть его жена Мария. Проводите меня к ней, пожалуйста.

Дежурная тут же приняла вид клинической идиотки, только что глаза к переносице не свела, но Крячко еще и не таких артисток видел.

– Та-а-ак! – не предвещавшим ничего хорошего тоном протянул он. – Кончай под дурочку косить! Со мной этот номер не прокатит! Давай-ка уединимся, подруга, и ты мне чистосердечно напоешь, что же ты такое здесь устряпала. И связано это, как я понял, со всенародно любимой актрисой Марией Строевой. Где здесь можно поговорить без свидетелей? – Дежурная продолжала изображать отрешенность от всего сущего, и Стас задумчиво спросил у проходившей мимо горничной, словно советуясь с ней: – А не вызвать ли мне наряд? Холодные «браслеты» на руках очень положительно на здоровье влияют, что многократно доказано на практике.

Поняв, что он не шутит, женщина посмотрела на него тоскливым взглядом, встала и пошла по коридору, а он – за ней. Горничная же, немного потоптавшись на месте, обреченно вздохнула и отправилась следом за ними.

В комнате для персонала дежурная, не стесняясь, достала из шкафа початую бутылку водки и отхлебнула прямо из горлышка, пояснив:

– Все равно последний день работаю.

– Для придания свежести мыслям и бодрости телу очень пользительно, – поддержал ее Крячко.

Вошедшая следом за ними горничная, оставшаяся возле двери, от предложенной бутылки молча отказалась, и Стас, решив, что вступительная часть закончена, потребовал:

– Итак! Внемлю!

Проводив взглядом удаляющуюся спину Марии, горничная бросилась к дежурной и рассказала ей, что Строева, оказывается, все слышала, обиделась и выехала из санатория. Женщина на это только усмехнулась: «Баба с возу – кобыле легче». Опрометчиво это было с ее стороны, потому что, если под кобылой она подразумевала себя, то ей-то как раз пришлось очень тяжело, что довольно скоро и выяснилось, когда в санаторий к Марии приехал не только депутат облдумы Гордеев, но и руководитель местного телевидения Антонов. Узнав, что Строева выехала из санатория в неизвестном направлении, они потребовали объяснений, но дежурная стояла насмерть: ничего не видела, ничего не знаю. Антонов был человеком интеллигентным, он бы, может, это и слопал, не поперхнувшись, но не Гордеев, который из-за покушения на Найденова стал очень-очень недоверчивым. Узнав через Воронцова, что Строева уже вылетела в Москву, Иван решил выяснить, а почему это, собственно, ей в Белогорске не сиделось? Или из-за кого? Или из-за чего? Неплохо зная Гурова, он понимал, что, если Мария вылетела, то им всем от Льва прилетит. И неслабо, невзирая на степень виновности каждого. Вот Гордеев и решил узнать, откуда у этой истории ноги растут, и что он сам сделал не так.

Иван практически за шкирку отволок упиравшуюся дежурную к главврачу, чем перепугал того до полусмерти, и потребовал объяснений. Но и там битая жизнью дежурная стойко держала глухую оборону. Поняв, что даже вдвоем им не справиться, Иван вызвал на помощь Лешего, при одном виде которого не то что человеческие языки, а морские узлы сами собой развязывались. Результат не заставил себя ждать – едва увидев бесшумно приближавшегося к ней мягким, тигриным шагом Лешего, дежурная застрекотала как сорока, приплетя заодно и горничную, которая уж точно ни в чем не была виновата, а ответственность за все произошедшее попыталась взвалить на главврача – мол, он сам велел всем так со Строевой обращаться.

– Ты чего несешь?! – раненым медведем взревел тот. – Я велел обращаться с ней, как с обычной отдыхающей, но не сказал, что у нее за спиной о ней нужно гадости говорить! Она человек публичный! Она от всеобщего внимания устала до чертиков! К ней постоянно за автографами лезут, за интервью, сфотографировать вместе просят! Она хотела просто отдохнуть! Ты хоть представляешь, что теперь будет? Если она из-за твоего сволочного характера и длинного языка хоть в одном ток-шоу или интервью скажет, что наш санаторий – полное дерьмо, то мы в нем самом и окажемся! Кто к нам после такой антирекламы поедет?! Тебе-то это уже ничем не грозит, ты смену доработаешь и катись к черту! А нам теперь перед ней извиняться и извиняться! И счастье великое, если вообще простит!

Поняв, что терять ей больше нечего, дежурная решила отыграться по полной:

– А муж от нее все равно сбежал! Значит, права я – стерва она и есть!

Гордеев в этом нимало не сомневался, но честь Гурова надо было спасать, и он заорал на женщину:

– Дура! Он не сбежал, а в гостиницу переехал, потому что убийство расследует! А отсюда ему в город каждый день не наездиться! Ты бы хоть иногда телевизор смотрела, тогда бы знала, что произошло!

– Есть мне, когда телевизор смотреть! У меня хозяйство! Сад, огород, куры с кроликами! – огрызнулась дежурная.

– Вот и будешь теперь на базаре со всем этим стоять! Да за то, что ты всех нас так подставила, я тебя по такой статье уволю, что тебя даже в психбольницу санитаркой не возьмут! – пообещал главврач. – А сейчас пошла вон!

Поднявшись к себе на этаж, дежурная достала припрятанный «фунфырик» и смачно к нему приложилась – да гори оно все синим пламенем! Что, она себе работу, что ли, не найдет? Потом наступила очередь корвалола, который был использован для маскировки не только внутренне, но и наружно. Когда первый запал прошел, женщина успокоилась и, вернув себе способность более-менее здраво рассуждать, сообразила, что до пенсии ей еще семь лет, работы поблизости, кроме как в санатории, нет, ездить за копейки в город – так на транспорт больше потратишь. В общем, все эти мысли вогнали дежурную в такую тоску, что снова потребовался «фунфырик», а корвалол со спиртным – это перебор, любой врач вам скажет. Дежурную качественно повело, и именно из этого блаженного состояния ее грубо вырвал Крячко.

– У-у-у-ё-ё-ё! – только и смог произнести Стас, выслушав уже снова малоадекватную женщину, а потом краткие комментарии и уточнения горничной.

Он лучше, чем кто-либо другой, представлял себе все последствия произошедшего – Гурова в гневе испугался бы и тигр-людоед. Оставалось надеяться только на то, что Лев еще ничего не знает, и тогда существовала призрачная, практически не реализуемая в действительности, но все-таки возможность все произошедшее как-то сгладить или заретушировать, потому что скрыть уже не получится. И Стас позвонил Воронцову:

– Федорыч, я тебе из санатория звоню. Полагаю, ты уже в курсе? – Ответом ему был истеричный смех, больше похожий на рыдания. – Слышу! В курсе! – констатировал он. – Следующий вопрос: Гуров уже знает? – Раздавшееся испуганное кудахтанье свидетельствовало о том, что Лев находится в неведении. – Скажи мне, в какой гостинице вы для Гурова номер сняли? Я сейчас туда же свою сумку заброшу и пулей к тебе. А ты до моего приезда затаись, как мышь под печкой, и нос из кабинета не высовывай, иначе тебя может такое цунами накрыть, что хоронить будет нечего. А я по дороге подумаю, как тебя спасать. Коньяк в закромах есть? – Радостное пробулькивание подтвердило, что закрома полны. – Значит, в случае чего, будем лить масло на волны. Жди!

Он отключил телефон, посмотрел на дежурную, которая уже окончательно выпала из реальности, на понурившуюся горничную, горестно махнул рукой и ушел. Завез свою сумку в гостиницу, где оставил в номере Льва прямо возле двери, и оттуда поехал в управление. Воронцов ждал его, как бога-избавителя.

– Так, Федорыч, просвещай меня, но кратко, а то Гуров в любую минуту появиться может. Воронцов чуть ли не скороговоркой рассказал самую суть дела, и Стас тут же выдал идею:

– Итак, Гуров сам захотел перебраться в гостиницу. Вы поселили его в той же, где живет Найденов с компанией, что было вызвано производственной необходимостью. Вещи из санатория забрали, чтобы ему на это не отвлекаться. Но сказать ему ты об этом просто забыл, потому что заработался. О приезде жены он тебя предупредил, вы ее встретили, жилье приготовили, культурную программу – тоже, судя по тому, что туда с телевидения

приехали. Почему она взбрыкнула и сбежала, ты представления не имеешь. Она во всем виновата сама! И стой на этом, как скала!

– Понял, Василич! Спасибо тебе! Слушай. Дело, конечно, не мое, но мне кажется, что она.

– Законченная стерва! Психопатка и истеричка! – выразительно произнес Крячко. – Будь она моей женой, я бы ее давно убил и колонию строгого режима после нее раем считал. Другой бы – сам застрелился. Ее только Гуров терпеть может. И не спрашивай меня, почему, он этого и сам не знает. Но что не от большой любви, это точно!

– Да-а-а, не повезло ему, – покачал головой Воронцов.

– Не вздумай ни звука, ни слова о ней сказать, а то сам знаешь: «Он сукин сын, но он наш сукин сын». Как бы Гуров к ней ни относился, а оскорблять ее он никому не позволит.

– Да понял я. Слушай, давай прямо сейчас Гурова позовем и поедим, а то он, как после совещания сел за документы, так до сих пор и не отрывался. Да и ты, я думаю, есть хочешь.

– Я хочу не есть, а жрать! Я же сегодня только позавтракал, а потом уже не до еды было. Только насчет Льва – это пустые хлопоты в казенном доме, – отмахнулся Крячко. – Пока со всем не разберется, он о еде и не вспомнит. Дай чего-нибудь пожевать, чтобы червячка заморить, а основательно уже потом поужинаем.

Воронцов отвел Стаса в комнату отдыха и оставил возле холодильника, а сам вернулся в кабинет. Именно в это время и вошел с документами в руках Лев.

И вот теперь, слушая Воронцова и Крячко, Гуров сидел, упершись локтями в стол и обхватив руками голову, а воображение рисовало ему такие перспективы встречи с Марией, что впору домой не возвращаться. Когда «дуэт» выдохся, он посмотрел на Юрия Федоровича бешеным взглядом и гневно спросил:

– Почему ты меня не предупредил о том, что вы меня не только в гостиницу переселили, но и вещи мои перевезли?

– Лева, прежде чем ты начнешь крушить основы мироздания, можно я тебе один вопрос задам? – тихо поинтересовался Крячко и, не дождавшись ответа, сказал: – Ты знал, во сколько прибывает первый рейс из Москвы, знал, сколько ехать от аэропорта до санатория. Скажи, когда ты позвонил Маше, чтобы узнать, как она добралась и устроилась?

– Я работал! – сорвался на крик Гуров.

– Ёпть! – всплеснул руками Стас. – Ты работал, а Федорыч что делал? Собирал урожай груш нетрадиционным способом? Нет! Он тоже работал. Только у тебя одно-единственное дело и помощников хренова туча. На тебя, как я понял, все управление день и ночь пашет. А на нем вся остальная область! Или ты думаешь, что в ней тишь, гладь и божья благодать? Ничего за эти дни не случилось? Лева, у нас у всех одна клятая работа, за которой мы не видим ни детей, ни жен, ни жизни вообще! И эту работу мы выбрали себе сами! Вот и нечего виноватых искать! Ты забыл позвонить жене, а он забыл предупредить тебя. А теперь мы дружно выдохнули и давайте хоть холодным все съедим, потому что неизвестно, когда в следующий раз поесть удастся.

– Извини, Юрий Федорович, – буркнул Лев и, упершись взглядом в тарелку, начал вяло ковырять в ней вилкой. – Кусок в горло не лезет, – объяснил он.

Пользуясь тем, что Гурову не до них, Воронцов посмотрел на Крячко таким благодарным взглядом! Ну, только что не со слезой! А Стас на это только скромно потупился – типа, да чего уж там! Мы еще и не такое можем!

В этот момент зазвонил спутниковый телефон Гурова. Он ответил и услышал:

– Гуров? Моя фамилия Ребров. Мы запеленговали ваш спутниковый телефон и узнали, где вы находитесь. Мы сейчас возле входа в областное управление внутренних дел. Сами спуститесь, или мне к вам подняться?

– Думаю, вам лучше подняться, – предложил Лев. – Сколько вас человек, а то дежурного надо предупредить?

– Я поднимусь один, а остальные будут слушать нас в машине и, если возникнут уточняющие вопросы, зададут их через меня.

С таким Лев уже сталкивался и предосторожность эту лишней не считал – работа у этих непонятно кого была та еще, и чем меньше людей знали их в лицо, тем безопаснее для них было. Да и для людей тоже.

– Быстро едим, – сказал Стас, поняв, что поступила новая вводная, и стал, что называется, метать.

– Ешьте, я в кабинет пойду, – сказал, поднимаясь, Гуров. – По какому аппарату можно предупредить дежурного, чтобы человека пропустил?

– А! – махнул рукой Юрий Федорович. – Мне тоже кусок в горло не лезет. Я сам предупрежу.

Чтобы ничего не пропустить, Крячко ел уже просто в авральном темпе, так что к тому моменту, когда в кабинет вошел невысокий, коренастый, седой мужчина в дымчатых очках, там были уже все трое. Описать этого человека можно было одним словом – «никакой», любая попытка составить его композиционный портрет закончилась бы провалом, потому что взгляду не за что было зацепиться, настолько безликим он выглядел.

– Ребров. Обращаться можно или так, или «полковник», – представился мужчина, и даже его голос был тусклым и невыразительным. – Гуров, меня предупредили, что мы поступаем в ваше полное распоряжение. Вот это информация, которую вы запрашивали, – протянул он Льву флешку. – Ставьте задачу.

Эх, насколько легче было бы Гурову, если сейчас на месте этого человека-робота сидел бы Савельев! И пусть они поцапались, но это был все-таки свой парень. И какого черта Степан вбил себе в голову, что покушение было совершено по политическим мотивам? Не иначе, как выпендриться решил, доказать, что он самый умный. Ну, да черт с ним! Выбирать не приходилось. Начальству надо, чтобы покушение было раскрыто срочно, значит, будем играть теми картами, что есть, не надеясь на прикуп. Тем более что технические и прочие возможности приданной группы такие, каких в Белогорске нет, да и Москве, в МУРе, тоже.

– Что вы знаете о произошедшем? – спросил Гуров после того, как познакомил Реброва с остальными, и тот присел к столу.

– Совсем ничего. Чистый лист.

– Значит, начнем с самого начала. Заодно и полковник Крячко тоже послушает. Если будет что-то непонятно, задавайте вопросы. А генерал Воронцов пока свяжется с технарями и прикажет им принести сюда все гаджеты, что были изъяты в номере Зайцева, и результаты их работы. Пусть у секретаря оставят, чтобы нам не мешать.

– Спасибо, но нам чужих заключений не надо, мы сами все с нуля проверим, – отказался Ребров.

Юрий Федорович потянулся за трубкой, а Гуров, встав со своего места, начал расхаживать по кабинету и одновременно рассказывал, стараясь ничего не упустить. Уложившись в полчаса, он спросил:

– Вопросы есть?

– Есть. Вы смотрели запись убийства покадрово?

– Нет, а надо было? – удивился Лев.

– Судя по вашему рассказу, да. Нам нужна эта запись, мы с ней поработаем.

– Хорошо. Пожалуйста, выжмите из гаджетов Зайцева все, что только возможно. По его контактам мне также нужна самая полная информация. Пока это все. Когда вы сможете уже что-то сказать?

– Мы с вами свяжемся. Думаю, что часов двух-трех нам хватит.

Ребров поднялся, взял у Воронцова диск с записью и в его же сопровождении вышел в приемную, чтобы забрать у секретарши технику. Пока их не было, Стас спросил у Льва:

– Этот полковник из той же конторы, что и Савельев?

– Да. К сожалению, не вовремя у Степки обострение инициативы приключилось. С ним было бы легче работать.

– Давай будем судить по результатам. А что за информацию ты там запрашивал?

Гуров не успел ответить, потому что зазвонил один из телефонов на столе Воронцова, и тот, спешно вернувшись, бросился к нему – они сейчас все чуть ли не бегом бегали. Это был Кулаков, слушая которого Юрий Федорович что-то написал на листке, поблагодарил и, положив трубку, протянул листок Гурову:

– Есть человек, который может что-то знать, и он тебя уже ждет. Он, к счастью, оказался в городе, а не на даче, так что далеко ехать не придется. Езжай, Лев Иванович. Машина внизу, бог даст, вернешься как раз к тому времени, как Ребров что-то выяснит. Только ты с человеком поаккуратнее, немолодой он уже, хорошо за семьдесят. Вот странно! – пожал он плечами. – Вроде и работа у чекистов в нашей области была самая кабинетная, под пулями не бегали, в засадах не мерзли, а ушли все рано, многим чуть за шестьдесят было. Этот, можно сказать, старейшина! Последний из могикан!

Гуров взял листок – там были написаны имя и адрес подполковника Самойлова, бывшего работника КГБ, хотя принято считать, что бывших чекистов не бывает.

Не прошло и двадцати минут, как Гуров уже сидел в кухне самой обыкновенной двухкомнатной квартиры. Мебель в ней была еще советских времен, как и холодильник, а на стене висела в рамке фотография Сталина. Заметив, что Лев на нее посмотрел, Самойлов веско произнес:

– Я убеждений своих никогда не менял. Коммунистом был, коммунистом и умру. Если бы не коммунисты, мы бы и страну такую не построили, и войну не выиграли, и в космос первыми не полетели. Вот увидишь, мы свое слово еще скажем!

Гуров затосковал – вот только бесед на политические темы ему не хватало! Самойлов это понял и перешел к делу:

– Значит, Найденов тебя интересует? А что именно?

– Вы слышали о том, что его сына убили? – Подполковник кивнул. – Есть предположение, что это была ошибка исполнителя: он сына за отца принял. Есть второе предположение: мотивы этого покушения надо искать в белогорском прошлом Найденова. Что это может быть? Запрос в архив мы отправили, но, по моим ощущениям, документов там нет.

– Это же надо, какой ты чувствительный! – хмыкнул Самойлов. – Хоть в экстрасенсы иди! А понял ты правильно – документов там нет. Я лично папку с ними на стол начальника управления положил и больше ее никогда не видел.

– Но вы же что-то о нем помните? Если Ястребов, а я думаю, что это был он, ее забрал, то компромат там на Найденова должен был быть серьезный.

– А не было на него компромата! – развел руками подполковник.

– Но он был очень красивый мужчина, неужели.

– Аморалка? Да его тут же из партии и с работы на лопате бы вынесли. До обкома комсомола за ним, сам понимаешь, пригляд был поверхностный, а потом я знаю только об одной постоянной женщине. Она старше его была лет на десять с хвостиком, разведенная, с ребенком, с собственной жилплощадью, но она ему никаких хлопот не создавала. А с молодыми он никогда не связывался, хотя висли они на нем, потеряв всякую честь и совесть, как мартышки на пальме, но он от них дистанцировался.

– Выпивка? Карты? Наркотики?

– Ты думай, что говоришь! – Самойлов даже пальцем у виска покрутил. – Какие в то время наркотики могли быть? Выпивать – да, выпивал, но тогда это грехом не считалось. В вытрезвитель не попадал, пьяных дебошей не устраивал. В карты? Да! Было такое! В преферанс он мастерски играл. Всегда выигрывал. Им тогда от обкома трехкомнатную квартиру под общежитие дали – все-таки высший комсостав, так сказать. Вот они «пулю» по вечерам и расписывали.

– У вас под ним кто-то был? – практически уверенный в ответе, спросил Лев.

– Ты что-то спросил? – недоуменно посмотрел на него подполковник.

– Понял. Проехали, – сдал назад Гуров. – Но все, что вы перечислили, не могло настолько беспокоить Ястребова, чтобы он явно не за просто так эти документы забрал.

– Знаешь, после того как мне позвонили, я, пока тебя ждал, многое в уме перебрал, и, на мой взгляд, Ястребова мог волновать только первый брак Найденова. Потому что больше нечего.

– Что?! – Лев аж на месте подскочил. – Он до Марины был на ком-то женат?!

– А ты не знал? – удивился Самойлов, и Гуров отрицательно помотал головой. – Да, был. Недолго, правда. Поженились они. Год не помню, но осенью, где-то в сентябре – октябре. Свадьбу играли не в Белогорске, уезжали куда-то, а потом он к ее родителям жить ушел. А умерла она родами, и ребенок погиб. А где-то через год он на дочери Ястребова и женился. Тот уже в Москве работал. А сразу после свадьбы и Найденов с новой женой туда уехали.

– А что собой представляла Марина? – спросил Гуров и, встретив недоуменный взгляд Самойлова, объяснил: – Она умерла где-то полгода назад – после наркоза не проснулась.

– А-а-а! – покивал тот. – Ну, что сказать? Страшна, как черт, в папашу пошла, мать хоть тоже не красавица, но уродиной не была. И не ума палата, ее в институт или университет даже запихивать не стали, чтобы не позориться. Музучилище окончила с грехом пополам. Охотников не на нее, конечно, а на положение Ястребова много было, а она вот в Найденова влюбилась!

– А как человек, что она собой представляла? «Золотая молодежь»?

– Нет! – покачал головой Самойлов. – Капризная, избалованная – это да, но на нее никаких сигналов не поступало.

– А о первой жене Найденова вы что знаете? Ее, случайно, не Настей звали?

– Как звали, не помню, а работала она журналисткой в нашей «молодежке», в смысле, в газете обкома комсомола. Найденов, когда в область выезжал, всегда с собой журналистов брал, чтобы статьи были на реальном материале основаны, а не с потолка взяты. Так они и познакомились. А насчет ее семьи?.. Помню, что она очень простая была, чуть ли не рабочие. Но вот подробности!.. Извини, тут ничем не помогу.

По дороге обратно в управление в голове у Гурова роились самые разные мысли, но все, как одна, нелестные для Найденова. Уже в кабинете Воронцова он пересказал остальным свой разговор с Самойловым и сделал вывод:

– Что-то со смертью первой жены Найденова не так. Он выезжал в область с журналистами, мог там, например, выпить, переспать с журналисткой, она забеременела, и он вынужден был жениться. Да и свадьбу играли не в Белогорске, а уехали куда-то. Взвалил он себе этот камень на шею, а тут в него дочь секретаря обкома партии влюбилась. Для безродного детдомовца, который всего в жизни сам добивался, это был подарок судьбы – карьера обеспечена, а с ней и безбедная жизнь. Только беременная жена под ногами путалась и мешала. Уж не поспособствовал ли он тому, чтобы она и ребенок во время родов погибли? Вернул себе свободу и через год снова женился, на этот раз по расчету. Денисов сказал, что он после смерти какой-то Насти, которую любил без памяти, у него в части месяц пил, не просыхая, чтобы забыться. Только что-то перестал я Денисову верить, он из дружбы с Найденовым может все что угодно сказать. А тот мог у него этот месяц просто отсиживаться и ждать, пока шум утихнет. А Ястребов, видимо, что-то узнал или заподозрил, вот и подсуетился, чтобы семейную жизнь его дочери ничего никогда не омрачило. Как вам такая версия? По-моему, она имеет право на существование.

– Все в жизни бывает, только как ты это к покушению на Найденова приплести собираешься? – поинтересовался Воронцов.

– А может быть, в городе сейчас живет какой-то мужчина, для которого эта журналистка была большой и светлой любовью. Он давно что-то подозревал, а может, и точно выяснил, почему она умерла, только дотянуться до Найденова в Москве не мог – руки коротки. А тут его враг сам в город приехал.

– И этот кто-то от великого горя после смерти любимой девушки стал высококлассным киллером и решил сейчас отомстить? Но, если он такой профи, то и в Москве мог бы Найденова достать, – возразил Крячко. – И потом, жертва должна знать, за что ей мстят!

Лева! Пока мы ждем Реброва, давай я в микроволновке разогрею то, что осталось от ужина, и ты плотно поешь. А после совещания мы с тобой пойдем в гостиницу, ты выпьешь коньяку и ляжешь спать! И спать будешь до упора! Недосып страшные вещи с людьми творит, а с голодными – особенно. Ты сейчас до инопланетян договоришься! У нас есть только два факта: первый брак Найденова и то, что Ястребов забрал папку с документами. Все! Остальное – плод фантазии твоего недокормленного мозга! Кстати, ты флешку-то посмотри! Может, там все ответы на твои вопросы есть.

– Черт! Я о ней забыл, – спохватился Гуров. – Действительно ничего уже не соображаю.

Содержимое флешки смотрели все вместе. Первое досье было на Зайцева. Ну, что сказать? Бывают люди, у которых есть один крупный недостаток, а бывают такие, у которых мелкие, но много. Зайцев относился именно ко второй категории. Он был, как и сказал Денисов, мелкий пакостник. Женат он никогда не был, проживал один в собственной квартире и слыл редкостным бабником. Поскольку банк был в определенной степени закрытым, никаких связей с общественностью у него быть не могло, так что работа этого PR-менеджера была чистой воды синекурой. Гуров очень удивлялся, как он смог на такую должность попасть, пока не прочитал, что он был сыном двоюродной сестры Татьяны Ильиничны Захаровой, любовницы Найденова. Этим, скорее всего, и объяснялось то, что его до сих пор не турнули взашей, хотя поводы для этого имелись. Больше ничего интересного о Зайцеве на флешке не было, и они перешли к досье Лавровой.

Анастасия Михайловна Лаврова, в девичестве Зорькина, родилась в селе Алексеевское Жирновского района Волгоградской области, как и говорил Денисов, в 1989 году. И вот тут начались сплошные непонятки. На момент ее рождения родителям было по сорок четыре года, а дальше пошло, как говорила всемирно известная Алиса, все страньше и страньше. Когда ей исполнилось шесть лет, семья переехала в Москву.

– С какого это перепуга? – удивился Крячко. – Ее родителям уже по-хорошему о пенсии думать надо было, а они, как молоденькие, в столицу на заработки рванули. Время было лихое, в деревне хоть своим хозяйством можно было прожить, а в городе? К тому же незнакомом.

– Меня другое смущает, – задумчиво произнес Лев. – В 95-м году «убитая» однокомнатная «хрущевка» в панельном доме на первом или последнем этаже стоила от двадцати пяти тысяч долларов и выше. Они же не на вокзале ночевали, у родственников тоже невозможно всю жизнь жить, девочке надо было ходить в школу, значит, московская прописка нужна. Выходит, купили. Но даже самый дорогой дом в деревне не мог стоить столько, чтобы хватило на самую дешевую квартиру в Москве. Вопрос: где деньги, Зин?

– А в какую школу она ходила? – заинтересовался Стас и, посмотрев, присвистнул: – Это же мой бывший район, и я точно знаю, что это очень престижная школа, она такой еще с советских времен была. Туда со стороны никто попасть не мог. А вокруг стоят дома, где в основном дипломаты живут, так что квартиры там очень недешевые. А где она сейчас прописана? – спросил он и, увидев, снова присвистнул: – Мать честная! Ну, если форт-Нокс ограбить, то на такую хватит.

– Да, странно это как-то, – согласился Гуров. – Так, что у нас дальше. Смотрите! Педагогический факультет МГУ, специальность «банковское дело». И практику, как сказал Денисов, она в этом банке проходила, а потом пришла уже работать. Нужно очень неслабый прихват иметь, чтобы туда попасть. Зайцев через тетку просочился, а она?

– Может быть, круглая отличница была, с красным дипломом закончила. – начал Воронцов, но смолк под ироничным взглядом Стаса.

– Федорыч! В наше время, будь ты трижды отличница, без блата на хорошее место не устроишься. Песни о равных возможностях пусть политики по телевизору поют, а мы на земле нашей грешной обеими ногами стоим.

– Вот! Она действительно студенткой вышла замуж, стала Лавровой, – продолжил Лев. – Сын Владимир. Муж Вадим погиб три года назад. Родители ее еще живы, прописаны они все вместе по уже известному нам адресу.

– Подожди, Лева! А может, у нее свекор генерал какой-нибудь из паркетных? Вот он ради внука и расстарался.

– Стас! Сыновья паркетных генералов при выполнении воинского долга не погибают! – возразил ему Гуров. – Скорее всего, она кредит в банке взяла. Как бы там ни было, а женщина она явно непростая.

Тут позвонил дежурный и доложил, что к полковнику Гурову прибыл полковник Ребров.

– Да пропускай ты его без проволочек! – рыкнул на него Воронцов.

Вошедший Ребров вид имел самый невозмутимый, и все поначалу решили, что ничего особенного обнаружить не удалось. Он молча сел за стол для заседаний, достал из «дипломата» ноутбук, раскрыл его, включил и пригласил:

– Посмотрите, пожалуйста. Думаю, вам это будет интересно.

Все сгрудились у него за спиной и уставились на экран, а там кадр за кадром шла запись убийства Евгения. Смотреть это было тягомотно, все расслабились, не понимая, в чем здесь фокус.

– Остановите, и последние кадры сначала! – вдруг воскликнул Лев.

Теперь уже и остальные взбодрились и, когда до них дошло, что они видят, Воронцов, чего Гуров за ним никогда раньше не наблюдал, выразился столь живописно, что даже признанный мастер разговорного жанра Крячко восхитился.

– Значит, Евгений был действительно случайной жертвой, – устало произнес Лев. – Но целью киллера был не Найденов. Целью была Анастасия! Если бы Евгений ее не толкнул, это была бы ее пуля, а так он ее на себя принял. Доля секунды одного человека спасла, а другого убила.

– Значит, ни о какой политике здесь и речи быть не может, – обрадовался Воронцов. – И Найденов здесь совершенно ни при чем!

– Да! Но нам предстоит это все доказать и, главное, вычислить киллера и опередить его, потому что Настя жива, пока лежит в больнице, но не может же она там находиться вечно. Ребров, как вы это поняли? – кивнув на экран, спросил Гуров.

– Приходилось сталкиваться с подобными случаями, – ответил тот, доставая из «дипломата» папку. – Теперь по результатам исследования гаджетов Зайцева. На всех выставлено московское время, которое я и буду называть. Ноутбук. Шпионских программ в нем нет. В социальных сетях на его страницах мы ничего полезного не нашли. По скайпу каждый день минут по пятнадцать-двадцать разговаривал со своей родственницей Татьяной Ильиничной Захаровой. Все соединения осуществлялись только после двадцати часов. Данные на эту женщину мы запросили и получили. – Ребров положил на стол флешку.

– Это актуальная или бывшая, пока неизвестно, любовница Найденова. Зайцев только благодаря ей в банке работал. Видимо, он докладывал ей, что здесь делал шеф и не поменял ли ее на молодую любовницу, – предположил Гуров.

– Дешевый сотовый с местной сим-картой. С него был один звонок на местный же телефон, зарегистрированный на имя Георгия Иннокентьевича Клокова, и одна эсэмэска ему: «Лови двести бакинских». Больше с этого телефона ни звонков, ни сообщений не было. Теперь смартфон. В контактах очень много имен или прозвищ, клубы, бары, банк и так далее. Их список и список звонков за последний месяц прилагаются. Из того, что, на мой взгляд, может представлять интерес для дела, надо отметить постоянные на протяжении последних трех недель звонки Захаровой, которая значится в контактах как «Благодетельница». Но разговоры были недолгими.

– Скорее всего, по тому же поводу звонил, успокаивал ее, что Найденов ей пока не изменяет, – заметил Лев.

– Как я понял, особый интерес для нас представляет пятница, день убийства Найденова-младшего. В этот день, в 16.04, Зайцев пытался связаться с Захаровой по скайпу, но она не ответила. Тогда он в 16.06 позвонил ей на сотовый, разговор длился семь минут.

– Видимо, он сообщил ей о том, что Найденова увезли в больницу, – предположил Гуров.

– В этот же день он снова пытался связаться с ней по скайпу в 18.21, а когда не вышло, оставил ей сообщение: «Женька убит. Срочно свяжись со мной!» Но этим Зайцев не ограничился и позвонил ей в 18.23. Она снова не ответила. Тогда он отправил ей эсэмэску, которую сразу же удалил: «Я все расскажу шефу. Выкручивайся сама. Это была твоя идея, тебе и отвечать». Захарова позвонила ему в 19.14, разговор длился две минуты. Больше они никак не связывались. Мы вышли на руководство и попросили выяснить, что делает Захарова. Оказывается, она вечером в пятницу вылетела в Белогорск рейсом в 20.05. Мы локализовали ее телефон в вашем городе, в настоящее время он находится по адресу: улица Островского, 16.

– Это же морг! – подскочив на месте, воскликнул Воронцов.

Он бросился к телефону и стал выяснять, что случилось, а Гуров сидел и думал, что трупы только множатся, а просвета никакого нет. Крячко же смотрел на Льва, и у него сердце кровью обливалось – уж он-то хорошо представлял себе, чем закончится для его друга этот аврал. Он еще от одного не отошел, а тут уже второй на него навалился.

– Черт знает что! – Юрий Федорович от злости даже не сразу трубкой на аппарат попал. – Я оперативную сводку каждое утро просматриваю, но убийство-то произошло в аэропорту, вот этим делом транспортники и занимаются. Застрелили ее, когда она с сумкой из здания на стоянку такси шла. Насчет пули я договорился, мы сможем сравнить те, что у нас, с их. Только мне почему-то кажется, что они будут идентичны.

– Можешь априори считать это доказанным фактом, – пробормотал Лев.

– Это не уголовное дело, а разборки психов в дурдоме! – не выдержал Стас. – Если она заказчица, то у киллеров как-то не принято работодателей «мочить». Где логика?

– Логика есть. Только мы ее пока не понимаем. К тому же она может быть не заказчицей, а посредницей, – устало произнес Гуров и попросил: – Юрий Федорович, у тебя кофе не найдется? И сигарет бы еще – мне взбодриться надо.

– Сейчас организуем, – подхватился тот и скрылся в комнате отдыха, оставив дверь открытой, и уже оттуда спросил: – Этот киллер ясновидящий, что ли? Откуда он про ее прилет узнал?

– Скажи, а кто на труп Зайцева выезжал? Ты там был, это понятно, но кто обыск проводил? – крикнул ему Лев, у которого словно глаза открылись.

– Я посмотрел и уехал, а Игнатов со своими ребятами остался. А что? – Воронцов вернулся в кабинет с бокалом кофе в одной руке и пепельницей, в которой лежали сигареты и спички, в другой.

– Как мне с ним связаться?

– Нет проблем. Наверное, уже снова здесь.

Игнатов оказался на месте, и Лев задал ему самый главный на данный момент вопрос:

– Подполковник, вы номер Зайцева на «жучки» проверяли?

Повисло молчание, а потом тот растерянно ответил:

– Не-е-ет. А надо было? – В ответ Лев только глухо застонал. – Так мы сейчас.

– Так вы уже! – гневно вырвалось у Гурова, но он тут же буркнул: – Извините, ничего не надо, – и повесил трубку. – Вот что бывает, когда все из чужих рук! Зря я на него сорвался. Сам же только сейчас понял, откуда у киллера такая осведомленность.

– Давайте мы съездим и посмотрим, – предложил Ребров. – Генерал, устройте так, чтобы нам не мешали.

Тут дверь распахнулась, и влетел запыхавшийся Игнатов.

– Лев Иванович! Там, между прочим, до нас кто-то шарил, – оправдывался он. – Но ведь дверь мы опечатали, так что все как было, так и осталось.

– Не верю я в счастливые случаи и рассеянных киллеров, но. Чем черт не шутит! Ладно! – согласился Лев. – Только вот что! Вы, подполковник, поедете один, чтобы все организовать, а осматривать номер будет вот этот господин и его специалисты – у них опыта больше. И пальчики они снимут со всего, с чего только возможно.

Игнатов растерянно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Воронцова.

– Да! Именно так, – подтвердил тот. – На тебе только организационная часть. Ну, и ответить на вопросы, если возникнут. Ждем вас здесь.

– Лева, может, и мы с ними поедем? Узнаем все на месте, и ты сразу спать ляжешь? – предложил Крячко.

– Нет, Стас. Наш номер с утра без присмотра, мало ли что в него засунуть могли? О том, что в гостинице будет жить полковник полиции, который такое громкое убийство расследует, там уже не только весь персонал до последней уборщицы знает, но и все постояльцы. Так что нам в номере по делу ничего говорить нельзя.

– Так у тебя ж с собой аппаратура была? – напомнил Крячко.

– Все разрядилось, да и заниматься этим сил нет, – тихо ответил Лев. – И вот еще что, подполковник. Возьмите список проживавших в гостинице за последний месяц по настоящий момент со всеми их данными, кто когда въезжал, когда выезжал.

– Гуров, сейчас наш специалист войдет в сеть гостиницы и все аккуратно выяснит, – предложил Ребров, и Лев согласился.

Ребров и Игнатов ушли, а он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Действительно, сил уже не было никаких. Крячко и сам это прекрасно понимал, поэтому пошел в комнату отдыха, наложил полную тарелку того, что осталось от ужина, и поставил разогреваться в микроволновку. Лев же пил уже остывший кофе в надежде, что он придаст ему бодрости, и курил какие-то непонятные сигареты, от которых во рту было горько, как от хины. Но ему надо было еще немного продержаться, так что выбирать не приходилось. Он пытался думать о деле, но перегруженный информацией мозг сопротивлялся. Тогда он взял флешку с досье Захаровой, вставил ее в компьютер и начал читать, что там написано, но ничего не понимал.

Воронцов знал Льва не очень хорошо, хотя обязан был ему очень многим, но и до него доходили слухи о том, что Гуров неоднократно отказывался от присвоения ему звания генерала, объясняя это тем, что привык отвечать за свою работу сам, а вот отдуваться на ковре за ошибки подчиненных – это уж дудки! И вот сейчас, глядя на него, беспредельно уставшего, Юрий Федорович пытался понять, а ради чего Гуров себя так заживо сжигает, если ни звания, ни должности его не прельщают? Не может иначе жить? Или у него просто нет другого смысла в жизни? И пришел к выводу, что, скорее, второе. А что? Отношения с женой у Гурова явно неважные, детей нет, чем ему еще свою жизнь заполнить? Только работой. И до того Воронцову стало жалко Льва, что хоть плачь! Да только Стас не дал всласть погоревать! Он вышел из комнаты отдыха, взял Гурова, как маленького, за руку и повел за собой – Юрий Федорович из любопытства, естественно, за ними. Крячко усадил друга за стол, достал из микроволновки тарелку, поставил перед ним и приказал:

– Ешь! – Лев посмотрел, поморщился и отстранился. – Все, Гуров! Ты меня достал! – взорвался Стас. – Ты зачем попросил меня тебе пистолет привезти? Чтобы застрелиться! Я привез! Только ты у нас сейчас ослабел, рука нетвердая, еще промахнешься, чего доброго!

Но я же твой верный друг! Я всегда приду на помощь! Я же за тебя хоть на амбразуру, хоть в колонию! Собственной рукой тебя, сволочь, пристрелю! Ты сдохнуть хочешь? Твое право! Только когда ты от рака поджелудочной загибаться будешь, кто возле тебя хлопотать станет? А кроме нас с Петром некому! Вот чтобы ты потом и сам не мучился, и нас не мучил, предлагаю решить вопрос превентивно и кардинально! И тебе со святыми упокой, и нам с Петром нервы никто трепать не будет!

– Стас, прекрати ломать комедию. – устало попросил Лев.

– Жри, сволочь! – заорал Крячко. – Или я завтра утром вылечу в Москву и сразу подам рапорт на увольнение! И живи без меня как знаешь! Нет моих сил больше смотреть, как ты себя в гроб вгоняешь!

– Угомонись, я уже ем, – сдался Лев и действительно начал есть. – А за это ты завтра мою просьбу выполнишь.

– Пока все не съешь, разговора не будет! – отрезал Стас, стоявший над ним, как палач над жертвой.

Он дождался, пока Лев все съест, потом заварил ему крепкий сладкий чай и только после того, как тот начал пить, спросил:

– Что сделать надо?

– Стас, мне не разорваться, а время поджимает.

– Лева! Да прыгай уже! – перебил его Крячко.

– В общем, надо съездить в село Алексеевское Жирновского района Волгоградской области и выяснить все, что только возможно, об Анастасии Михайловне Зорькиной, ныне Лавровой. Слишком много непонятного вокруг нее.

– Съезжу, конечно, – тут же согласился Стас. – Делов-то! Сколько туда ехать?

– Да не меньше шести часов, – ответил Воронцов. – Я тебе машину с водителем дам. Во сколько ее к гостинице подогнать?

– Давай к четырем утра – я, что недоспал, в машине доберу, зато весь день у меня в распоряжении будет.

– Договорились. И в Волгоград я позвоню, чтобы тебе помогли, если что.

– Тоже не лишним будет. Только что здесь непонятного, Лева? – снова обратился к Гурову Стас. – Захарова заподозрила, что Лаврова хочет увести у нее Найденова, вот и подсуетилась. Кстати, надо посмотреть, что на флешке, которую тебе Ребров оставил.

Может, ответ там уже крупными буквами написан.

Они переместились обратно в кабинет и стали все вместе читать. Ничего особенного там не было, пока не дошли до ее родственников.

– Ну вот! – торжествующе воскликнул Крячко. – Что я говорил? У нее родной брат – Алексеев, один из лучших адвокатов Москвы по уголовным делам.

– Во-первых, я точно знаю, что он порядочный человек, а, во-вторых, киллеры за «спасибо» не работают, – охладил его пыл Гуров.

– А может, Алексеев его отмазал, вот убивец его так и отблагодарил, – никак не хотел угомониться Крячко.

– Стас, подумай сам, зачем ей было убивать Лаврову? Ради перспективы выйти замуж за Найденова? Но он ведь ее не бросил, а расстался с ней на время после того, как к нему сын переехал, чтобы иметь свободу действий. Ради денег, которые она боялась потерять, если он ее бросит? Ерунда! Он же не акционер, а всего лишь председатель совета директоров. Миллионами только на работе ворочает, а в жизни просто состоятельный человек. Ради карьеры? Но с таким братом она легко могла бы найти себе другую, не менее высокооплачиваемую. Кроме того, Гордеев уверенно заявил, что между Найденовым и Лавровой в плане интимных отношений точно ничего не было, хотя он смотрит на нее совсем не равнодушно. Зайцев ей каждый день подробно докладывал, как идут дела. Так с чего бы это вдруг ей так взволноваться? И опять-таки вопрос денег. Какой бы большой ни была зарплата Захаровой, но на оплату серьезного киллера ей никак не наскрести. А если она не заказчица, которая знает исполнителя, то какой смысл ее убивать? Нет, здесь что-то другое.

– А, если она посредница? – предположил Воронцов. – Тут-то ей и самой деньги не нужны, и исполнителя она знает.

– Между кем и кем? Если окончательно сойти с ума и предположить, что это все-таки Алексеев дал ей киллера, то чьи интересы она представляла? – Ответом Гурову было дружное молчание. – Вот и я не знаю, кто может быть заинтересован в смерти Лавровой. Кому она могла настолько мешать? Или кто и что от ее смерти выигрывает? Что она собой представляет? Молодая вдова с сыном и престарелыми родителями. Судя по досье, у нее из всей собственности только дорогая квартира, которая вполне может быть еще до конца не выплачена. Можно, конечно, ее счета проверить, но я уверен, что там отнюдь не миллионы. То, что провокацию против нее устроил Зайцев по просьбе тетки, очевидно – Захарова решила подстраховаться. Не сработала бы эта, устроили бы другую, но убивать?

– Тогда зачем было их убивать? В смысле Зайцева с Захаровой, – спросил Юрий Федорович. – Может, нам с Денисовым поговорить? Он же их обоих лучше знает.

– Опять наврет с три короба или просто всей правды не скажет, – отмахнулся Лев. – Он что, не знал, что у Найденова был первый брак? Знал! Но ни звуком об этом не обмолвился. Так что он нам не помощник. Причем врет-то он не по собственной инициативе, а по просьбе Найденова, поэтому и с тем тоже разговаривать бесполезно. Единственное, что может иметь смысл – поговорить с самой Лавровой. Если она узнает, что убить собирались именно ее, то быстро нам все выложит – у нее же престарелые родители и маленький сын на руках. Но с этим нужно до завтра подождать.

– А вот я не понимаю, зачем киллеру было Лаврову именно здесь убивать, – недоуменно проговорил Стас. – Тут она все время была рядом с Найденовым, то есть под охраной. Гораздо проще было бы сделать это в Москве, например, по дороге на работу или с работы.

А вот именно так, демонстративно, у всех на виду. Зачем? Это же хоть и областной, но небольшой город, все и всё на виду.

– Хороший вопрос, Стас, – медленно произнес Гуров. – Действительно, почему здесь, а не в Москве, где возможностей гораздо больше? Она не попала бы в этот город, если бы ее сюда не привез Найденов. Причем объяснение Денисова, что он это сделал якобы потому, что ее зовут так же, как некогда любимую девушку, предположительно жену, в свете последних открытий мне доверия не внушает. Юрий Федорович, ты запиши эту мысль на каком-нибудь листке, я ее завтра обдумаю, а то сейчас уже не соображаю ничего.

– Скорей бы Ребров вернулся, – с тревогой посмотрел на друга Крячко. – Ты бы хоть немного поспал, а то ведь завтра опять целый день вкалывать будешь, а есть и пить тебе, как всегда, некогда. Федорыч! Ты его корми! – строго предупредил он Воронцова. – Если приеду и узнаю, что он опять голодный сидел, я не посмотрю, что ты генерал, а я всего лишь полковник. Битым будешь – это к бабке не ходи!

– Василич, ты так говоришь, словно я это нарочно, – оправдывался Воронцов. – Это ты можешь его за горло взять и есть заставить, а я?

– Разрешаю кормить насильно. Вызовешь подкрепление, врачей с соответствующим оборудованием.

Гуров этот треп не слушал, он пытался понять, зачем же на самом деле Найденов привез Лаврову в Белогорск, и мысли у него в голове роились не самые для банкира лестные. В этот момент дверь распахнулась и в кабинет вошла стопка папок на мужских ногах, потому что самого человека за ними видно не было. Невероятным образом умудрившись не промахнуться мимо стола для заседаний, человек свалил на него папки, подняв тучи пыли, и стало видно, что это Вячеслав, начальник службы безопасности губернатора, который оглушительно чихнул и отчитался:

– Вот! Все, как заказывали. Горком комсомола, обком комсомола и все, что нашли по Ястребову.

– Спасибо большое, – кивнул Лев и, подтянув к себе ближайшую папку, раскрыл ее.

– Ну, я тогда пошел, – сказал Вячеслав.

– Идите, уважаемый! Не травмируйте себе психику, потому что здесь сейчас маленькая Хиросима будет! – ласково напутствовал его Крячко.

Выйдя из кабинета в пустую приемную – секретарша уже ушла, Вячеслав остановился, якобы отряхивая с себя пыль, а на самом деле прислушался к тому, что творилось в кабинете – интересно же!

– Лева! Фу! Фу, я сказал! Не трогай бяку! Вечно ты своими ручонками шаловливыми куда ни попадя лезешь! За тобой глаз да глаз нужен, а то во что-нибудь обязательно вляпаешься!

– Стас, да я просто пока полистаю, все равно ведь ждать, – устало отбивался Гуров.

– Лева! Дай отдых голове! – уже без всяких шуток и хохмочек, а гневно наседал на него Крячко. – Учти, вот так и дорабатываются до инфаркта или инсульта! Ты сейчас все равно не в состоянии ничего воспринимать, так не насилуй мозги! Они тебе еще пригодятся!

Вячеслав так и не узнал, чем дело кончилось, потому что в коридоре раздались шаги, и он вышел из приемной. Навстречу ему попались двое мужчин, но идти за ними, чтобы послушать, о чем будут говорить в кабинете, Вячеслав не рискнул и отправился домой – время было уже более чем позднее.

– Ну, наконец-то! – воскликнул при виде Реброва и Игнатова Крячко. – Обрадуйте нас уже чем-нибудь, и я этого трудоголика спать поведу, а то ведь он в ночь пойдет.

Ребров достал из пакета небольшую настольную лампу и поставил на стол, а потом из кармана маленький полиэтиленовый пакетик, в котором лежало что-то металлическое.

– Самопал, но неплохой, – сказал он. – Радиус приема тридцать метров. И делал, и установил человек знающий. Отпечатки и с лампы, и с «жучка» мы сняли.

– Только лампа-то не из номера Зайцева, – торопливо добавил Игнатов, чтобы показать, что он тоже старался. – Судя по инвентарному номеру, она числится за другим номером и даже на другом этаже.

Гуров, с которого при виде этих двоих и сон, и усталость мигом слетели, оживленно проговорил:

– То есть кто-то взял лампу из другого номера, установил в нее «жучок», а потом заменил лампу в номере Зайцева на «заряженную». Преступник рассчитывал на то, что после убийства Зайцева он зайдет к нему в номер и произведет обратный обмен. Но не успел. Он стрелял с улицы, а Денисов сказал, что, когда ему открыли номер, труп еще и остывать не начал, и кровь продолжала течь. То есть к тому моменту, когда преступник, предположим, подошел к номеру Зайцева, Денисов уже был внутри, более того, он вызвал полицию и, в силу ряда обстоятельств, из номера больше не выходил. Потом полиция номер опечатала и ушла. Поскольку при обыске «жучок» найден не был, а номер не может бесконечно простаивать, преступнику осталось только подождать, когда его снова будут сдавать. Радиус действия тридцать метров, значит, приемное устройство было или до сих пор находится в гостинице, потому что постоянно стоящая рядом с ней машина вызвала бы подозрение.

Какие ключи в гостинице?

– Электронные, – ответил Игнатов.

– Значит, преступник или как-то отвлек горничную во время уборки, или у него есть мастер-ключ. В первом случае он постоялец, во втором – работник гостиницы, но, скорее, второе.

– Гуров, пока мы были в гостинице, мой человек все выяснил. Вот это списки проживавших и сотрудников. – Ребров положил на стол файл.

– На этой торжественной ноте предлагаю закончить совещание и расползтись по норкам, – предложил Стас.

– Подожди, Василич. Я нашего технаря вызвал. Сейчас он подойдет и посмотрит на «жучок». Если его сделали в нашем городе, то он точно скажет, кто именно.

– Ох, Федорыч! Погубишь ты мне Гурова! – вздохнул Крячко. – Надеюсь, этот технарь не с другого конца города едет?

– Да здесь он, как и все остальные. Вот, бог даст, раскроем это дело, тогда и в отгулы люди пойдут, а пока почти казарменное положение.

– Ты, Федорыч, не на бога надейся, а на Гурова! Это вернее будет.

Технарь, как назвал его Воронцов, появился буквально через минуту. Это был пожилой грузный мужчина, которому такие авралы были уже явно не по возрасту. Он молча взял пакетик, выбросил на ладонь «жучок», рассмотрел его через лупу, которую достал из кармана, и уверенно сказал:

– Левша делал. Вот ничему жизнь мужика не учит! Опять вляпался!

Пока он упаковывал «жучок» обратно в пакетик, Воронцов повернулся к Игнатьеву:

– Ты все понял? Найти и задержать немедленно!

– Если еще жив, – тихо заметил Гуров. – Хотя. Скрипача-то он не убил.

– Прости, Лев Иванович, совсем забыл. Он умер в больнице, – виновато произнес Юрий Федорович.

– Значит, у нас уже четыре трупа, – вздохнул Лев. – Найденов-младший, Зайцев, Захарова и музыкант. А мы даже представления не имеем, ради чего преступник все это затеял.

– Все! – чуть ли не в голос заорал Крячко. – Расходимся! Эксперту – спасибо и земной поклон! Игнатов – за Левшой! Всем остальным – спокойной ночи!

Подполковник мухой вылетел из кабинета, технарь степенно вышел, а Ребров негромко сказал:

– Гуров! Мы ваш номер в гостинице проверили – чистый он, живите спокойно. Лампу и «жучок» я забираю – мои люди с ними быстрее разберутся. И еще. Вам нужно перед руководством отчитаться.

– Мил человек, ты на часы посмотри! – взвился Стас. – Добрые люди.

– Он прав, – с трудом поднимаясь, остановил его Гуров. – Спасибо, что напомнили. Но, может быть, вы сами позвоните? Вы же все знаете.

– Мне не по статусу, – кратко ответил Ребров.

– Тогда я вас попрошу выяснить две вещи. Первое. Все о муже Лавровой – вдруг у него первая семья была, из которой его Анастасия увела, и теперь бывшая жена жаждет мести.

Кто его родители – может, она не дает им с внуком общаться или что-то в этом духе. Вот они и решили, что, если ее не будет, они смогут забрать его к себе, потому что ее родители уже старые, и им опеку не дадут. Второе. Как себя чувствует теща Найденова, Зинаида Леонидовна Жемчужина, кто ее навещает в больнице, с кем она общается. Если пока говорить не в состоянии, то, может, эсэмэс-сообщения отправляет и получает? И очень нужно узнать содержание ее завещания.

– Завтра утром информация будет у вас, – пообещал Ребров. – До свидания! Мой номер у вас есть, вызывайте в любое время.

Он вышел, а Гуров, взяв спутниковый телефон, кивком показал Воронцову на комнату отдыха.

– Конечно, звони откуда тебе удобно, – согласился тот.

Лев зашел туда и закрыл за собой дверь, а Юрий Федорович тихонько спросил Крячко:

– Насчет деда и бабки малыша – понятно, подобные случаи бывали. Насчет мести со стороны первой жены – тоже. Но неужели Гуров решил, что за всеми этими убийствами может стоять старуха в инсульте?

– Федорыч, как Лева говорит, он сейчас собирает все камни, какие ему только попадутся, потому что не знает, какой может пригодиться. Но в порядке бреда можно предположить, что после смерти дочери старуха из-за любви к внуку могла что-то такое замутить: типа, чтобы Найденов снова не женился и всю свою любовь и заботу дарил исключительно сыну. Актуальную любовницу уже убрали, потенциальную попытались, но неудачно. Боюсь, что будет второй заход.

– Ага! А попутно еще двух человек «замочили». Не-е-е, Василич! Это уже перебор! Это на сколько же лет вперед она должна была услуги киллера оплатить?

– Так я же и говорю: в порядке бреда, – повторил Стас. – Скажи лучше, какую машину ты мне завтра дашь?

– Я тебе сегодня, – подчеркнул Воронцов, – дам «уазик», потому что на другой ты там не проедешь.

– Жаль! Не больно-то в нем на заднем сиденье выспишься. Ладно! Где наша ни пропадала! И в Якутии, и на Урале, и в Ростове-на-Дону. Да по всей стране пропадала! Чего ж для Белогорска исключение делать?

– Для Волгограда, – поправил его Юрий Федорович.

Они говорили все это только для того, чтобы не заснуть, потому что устали оба зверски. Ждали Гурова, а его все не было.

– Да что он там, «Санта-Барбару», что ли, пересказывает? – не выдержав, возмутился Крячко и решительно распахнул дверь, а там.

Гуров спал, сидя в кресле с телефоном в руке. Его, что называется, срубило.

– Интересно, поговорить-то успел? – шепнул Воронцов.

– Даже если не успел, я его все равно будить не дам! – решительно заявил Стас.

– Да никто и не собирался. Делать-то что будем? На диван перетаскивать? Или в кресле оставим?

– Если на диван, то где ты спать будешь? Или домой поедешь?

– Ага! Приеду, пожелаю жене доброго утра и поеду обратно, – съязвил Юрий Федорович. – В дежурке раскладушка есть. Но можно и диван разложить.

– Давай рассуждать. Из нас троих самый ценный кадр – Лева. Он должен хотя бы немного поспать. Тебе завтра целый день работать, тоже отдых требуется. Мне шесть часов ехать, так что хоть в дороге покемарю. Вывод: Леву – на диван, тебя – на раскладушку, меня – в гостиницу.

– Зачем в гостиницу? В том кабинете, что я Гурову выделил, диванчик есть.

– Тогда давай Гурова кантовать, а потом и сами расфасуемся. Ну! Вира помалу!

В результате очень скоро бережно раздетый до трусов Лев, который в процессе разоблачения тряпичной, но чертовски тяжелой куклой висел у них на руках, уже блаженствовал на диване, заботливо укрытый пледом. На раскладушке возле окна самозабвенно храпел Юрий Федорович – Гурову это нимало не мешало, его бы и колокола громкого боя не разбудили. А на диванчике в кабинете номер тридцать четыре, свернувшись калачиком, сладко сопел Стас.

Совершенно безумная суббота наконец-то закончилась, но уже начавшееся воскресенье обещало быть не менее напряженным.

Проснувшись, Гуров не сразу понял, где находится, но, оглядевшись, узнал комнату отдыха Воронцова, а, посмотрев на часы, пришел в ужас – было десять часов утра. Кроме него в комнате никого не было, его вещи были аккуратно сложены на стуле, на столе стояло что-то, накрытое салфеткой, – видимо, завтрак, а рядом с тарелкой лежала записка: «Зеленое полотенце чистое, одноразовые станки в ящике рядом с раковиной». Ну, что ж, вполне исчерпывающе. Вход в мини-санузел с душевой кабиной был прямо из комнаты, и Лев стал спешно приводить себя в порядок, он и так уже много времени на сон потерял. Надевать вчерашнюю рубашку было неприятно, но тратить драгоценное время на поездку в гостиницу, где свежую еще и подгладить, может быть, придется, он себе позволить не мог. Наскоро заглотив завтрак, Лев приоткрыл дверь и осторожно заглянул в кабинет – а вдруг он будет не вовремя?

– Заходи, дорогая, я еще не сплю, – раздался до боли знакомый голос язвы-Савельева.

– А ты-то здесь с какого перепуга? – удивился Гуров. – Ты же с Кулаковым разрабатывал политическую версию покушения на Найденова. Или теперь убедился, что был не прав, и решил поучаствовать в настоящем расследовании? Так мы уже как-то без тебя справляемся.

– Вот за что я вас нежно люблю, Лев Иванович, так это за вашу открытость и прямолинейность, – приветливо сказал Степан, с трудом поднимаясь из кресла. – Что думаете, то и говорите, невзирая на личность собеседника. Режете, так сказать, правду-матку. А о вашей тактичности вообще легенды ходят. Но в данном конкретном случае это был выстрел вхолостую. Я версию проверил, убедился, что вся местная оппозиция состоит почти поголовно из не допущенных до жирного куска бизнесменов, которые, не смирившись со своей горькой судьбинушкой, продолжают активно к нему рваться всеми возможными способами. А некоторые идеалисты, кои имеют честь состоять у вас в друзьях, являются редким не только для Белогорска, но и для России исключением. Много времени это не заняло, а потом мы занимались прикладной деятельностью, которую благополучно завершили. А сюда я пришел, получив распоряжение руководства, – он глазами показал на потолок, – всемерно помочь вам в вашем многотрудном деле. Если моя помощь вам не нужна, известите руководство, и я с большим удовольствием пойду отсыпаться, а потом отбуду в родные пенаты.

Пока Савельев все это говорил, Гуров смотрел на него сначала раздраженно, а потом, заметив красные от недосыпа глаза, то, как он неуклюже вылезал из кресла, – и это ловкий, как черт, Степан! – и неестественно неподвижную левую руку, все понял и разозлился уже всерьез:

– Степа! Ты же ранен! Тебе в госпиталь надо! Какая тебе сейчас работа? Я Александрову скажу, что ты все свои грехи отмолил, так что иди лечиться!

– Ну, ничего-то от вас не скроешь, Лев Иванович! Только ранен-то я не в голову, – парировал парень. – А насчет грехов, так я их этой ночью надолго вперед отмолил, теперь могу ни в чем себе не отказывать – мне все простится!

– И что же ты натворил? – с интересом спросил Гуров.

– Как всегда, мир спас, – небрежно ответил Савельев и тут же предупредил: – Шутка! Так в чем у вас проблема?

– Вообще-то у меня Ребров. – начал Лев, но Степан, перебив его, с преувеличенным уважением произнес:

– О-о-о! Ребров – это серьезно! Он особенно силен в оперативной работе. До того располагает к общению, что ему каждый душу готов открыть.

Тут парень был прав, Ребров мог быть каким угодно классным специалистом, но вот разговорить человека, чтобы получить у него информацию, не смог бы при всем желании. Другое дело Савельев. Этот оторва был похлеще Крячко. Но Стас уехал на целый день, а если в папках найдется ценная информация, по которой нужно оперативно работать, то Льву не разорваться и без помощи авантюриста Степана не обойтись. И он смирился:

– Давай договоримся так: ты иди отсыпаться, а мне надо перелопатить вот эту кипу папок. Когда определюсь, как дальше действовать, я тебе позвоню.

– Я сам вечером позвоню или даже сразу приеду, – пообещал Степан.

Видимо, он себя действительно неважно чувствовал, потому что вел себя непривычно спокойно, без своих обычных шуток-прибауток. Когда он вышел, Лев спросил у Воронцова:

– Ты не в курсе, что этой ночью было?

– Диверсантов брали. Они сюда под видом рабочих пустыми приехали, а оружие и взрывчатку им через Казахстан подогнать должны были. Погранцы машину, честно говоря, чисто случайно взяли, потому что ни оперативной информации, ни подозрений каких-то насчет нее не было. Просто старлей один проинтуичил, вот и взялся всерьез ее шмонать. Тайник и нашел. Водители – их двое было, пошли в глухую несознанку. Один из них сиделым оказался, вот Савельев с ним по душам и побеседовал. И в результате не только расколол и выяснил, где диверсанты находятся, но и уговорил помочь. Диверсанты, четыре человека, осели у нас в пригороде, в частном доме, а это значит – собаки и любопытные соседи, незаметно не подойдешь, а в случае перестрелки возможны случайные жертвы. Вот Савельев с этим сиделым под видом второго водителя к ним и отправился, чтобы на себя отвлечь, и они подход спецназа не сразу заметили. Пустой отправился, потому что по «легенде» у него оружия с собой быть не могло. Только в доме их трое оказалось, а четвертый – во дворе. Он-то тревогу и поднял. Огнестрельного оружия у них, к счастью, еще не было, они его только ждали, зато оказались большими специалистами ножом поработать. Пока спецназ в дом ворвался, Савельев один от четверых отбивался, потому что сиделый сразу «перо» в бок получил. Может быть, выживет. Но и Савельеву неслабо досталось. Это он сейчас на обезболивающих такой бодрый, посмотрим, что будет, когда их действие пройдет.

– И он еще рвется в бой! – воскликнул Лев. – Нет уж! Сам все сделаю! А с ним, если придется, просто советоваться буду – у него в некоторых вопросах опыта больше. Стас уехал?

– Да, в четыре утра я его проводил. Сейчас уже, наверное, работает вовсю. Ты руководству-то позвонил? А то мы с Василичем тебя вчера с телефоном в руке уже спящим нашли.

– Думаю, что да, потому что иначе он бы мне сам позвонил, – ответил Лев, но не очень уверенно – он действительно не помнил, звонил или нет, видимо, действовал на автомате. – Ладно, проехали! Какие еще новости? Левшу взяли? Что он говорит? – Юрий Федорович отвел взгляд, и Гуров все понял: – Значит, пятый труп. Когда и как?

– Точное время смерти пока установить не представляется возможным, труп лежал в закрытом помещении, но судмедэксперт говорит, что не меньше двух недель назад. Его нашли мертвым с проломленной головой. Сам понимаешь, что районникам неохота было возиться со смертью уголовника, вот они и представили все как неудачное падение с высоты собственного роста. Смерть некриминальная, расследовать нечего. Потому и в сводках ничего не было. Игнатов тряхнул их хорошенько, в общем, со слов тех, кого на данный момент сумели опросить, дело было так. Левша на нашей барахолке радиодеталями и всем таким прочим торговал. Общался с себе подобными, то есть сиделыми. Вот один из корешей и пригласил его выпить, а он отказался, сослался на то, что заказ делать надо. Еще и поржал,

что подошла на барахолке к нему баба, мужиком одетая, и стала заливать, что она, мол, хочет за женой проследить, так не подскажет ли он, где бы «жучок» и все остальное к нему прикупить. Ну, он виду не подал, что понял, какой она мужик, хотя, как он другу сказал, с такой бы в голодный год за сто блинов в одну постель не лег. Невысокая, коротко стриженная, лицо грубое, голос прокуренный, и вся какая-то квадратная. А потом она что-то такое сказала, из чего стало понятно, что она тоже из сиделых. Видать, на зоне за мужика была, там и «жену» себе подцепила, которую теперь ревнует. Тогда Левша сказал ей, что может все это сам сделать, если в цене сойдутся. Торговалась она страшно, но договорились-таки. Все, больше никто из корешей и соседей по барахолке его не видел. Ну, сначала не беспокоились, думали, что он работает, а сотовый отключил, чтобы не отвлекали. Потом не выдержали и домой к нему заявились, а он в частном доме жил. Стучали-стучали – без толку. Пошли по соседям. Одна бабка сказала, что видела, как от него невысокий крепкий мужик вышел, а вот когда именно, точно не помнит, но что самого Левшу она после этого не видела – точно. Вызвали полицию, далее по тексту. Сейчас Игнатов с операми барахолку перетряхивают – ищут свидетелей разговора Левши и этой бабы, если найдут, попытаются фоторобот составить.

– Да что ж мы все время опаздываем! – разозлился Гуров.

– Подожди, Лев Иванович. Самое вкусное я на десерт оставил. Утром приходил Ребров. Пальчики с самого «жучка» и внутри лампы, куда его вмонтировали, принадлежат Левше. На самой лампе отпечатки только Зайцева, но!.. На вилке от шнура лампы сохранились потожировые. Женские. И ДНК выделили. А горничные убираются в перчатках, да и зачем им лампу из розетки выключать? А теперь главное. Среди того, что киллер собирался сжечь

в машине, были использованные памперсы. Использованные женщиной, потому что у мужчин критических дней не бывает. Выделили ДНК, она совпала с первой.

– Ну, чувствовал же я, что концы с концами не сходятся! – Лев даже со стула вскочил и начал вышагивать по кабинету.

– А что? Женщина не может быть киллером?

– Юрий Федорович! Я сталкивался с действительно высококлассным киллером-женщиной.

Ее Интерпол много лет разыскивает, а поймать не может! Мы в Москве практически мертвую петлю у нее на шее затянули, а она все-таки смогла уйти. Потожировые и отпечатки пальцев оставила, потому что счет на секунды шел, а сама – тю-тю! И где она теперь – один бог знает! И что собой представляет настоящий ликвидатор-женщина, я хорошо знаю, лично знаком. Так вот! Они так не работают! А здесь неорганизованная самодеятельность из каждой щели перла. Но стереотип мышления, мать его! Да еще Денисов нам голову задурил! «Нас этому учили!» – ерническим тоном произнес Лев. – А это просто умная, хитрая, беспредельно жестокая баба!

– Ну, и какие концы с какими концами у тебя не сходятся?

– Давай рассуждать, – предложил Гуров: – С деньгами у нее туго – вспомни, что она с Левшой страшно торговалась. У нее есть только пистолет, который она не сбросила после убийства Евгения, как сделал бы любой опытный киллер, а использовала снова, застрелив Зайцева и Захарову. А вот скрипача и Левшу она убила иначе, а почему? Чего было напрягаться, когда есть ствол с глушителем, тем более что Левша жил в частном доме, где стреляй – не хочу? Почему же она стреляет только в самом крайнем случае? А потому, что патроны бережет. Значит, у нее нет возможности приобрести новые. Не бог весть каких денег они стоят, но ведь нужно еще и выход на нужных людей найти. Опять же СВД для ее цели – убийства Лавровой – была бы намного удобнее, а она воспользовалась пистолетом, хотя это было очень трудно. Вывод: ни выхода на продавца, ни денег на винтовку у этой бабы нет. Пошли дальше. Левша назвал ее «бабой», а не «девкой», то есть она не молоденькая. А ведь если человек вырос в городе, где ходил в детский сад, школу, потом где-то учился, работал, то знакомства у него будут самые разнообразные. И при сильном желании он сможет найти того, кто даст ему в долг, а через друзей и знакомых – того, кто продаст те же патроны и СВД. Отсюда делаю вывод: она не местная. Теперь по гостинице. Денег на то, чтобы там жить, у нее нет. Взять лампу из одного номера, вынести ее, потом принести обратно и заменить на лампу в другом номере – здесь нужен мастер-ключ, потому что столько раз горничную не отвлечешь. Значит, она там работает.

– Лев Иванович, – негромко позвал его Воронцов, и Гуров повернулся к нему. – «Белогорье» – лучшая гостиница города. Там останавливаются иностранцы, бизнесмены и так далее. Да еще и не всякого туда поселят. Что уж тут о приеме на работу говорить. Насквозь просветят! Так что сиделую туда ни в коем случае не взяли бы даже туалеты в подсобных помещениях мыть.

– Она может жить по чужим документам, – предположил Гуров. – Подчеркиваю! Не фальшивым, а чужим!

– Все равно маловероятно. Но кто нам мешает проверить? Возьмем всех работающих в гостинице женщин, отсеем молодых и симпатичных, а остальных изучим под лупой.

– И назовет тебе лупа человеческим голосом ту цель, к которой эта баба идет по трупам! – хмыкнул Лев.

– А может, она внебрачная дочь Найденова? Он ведь в нашем городе тридцать лет прожил. Оставил после себя кому-то ребенка на память, вот она теперь ему и мстит.

– Во-первых, Денисов сказал, что он подобных ситуаций не допускал, помня о том, как сам на свет появился. А, во-вторых, если она мстит ему, то в него бы и стреляла. При чем здесь Лаврова?

– Ты сам говорил, что Денисову веры нет, – напомнил Юрий Федорович. – А с учетом того, как он нам всем голову задурил высококлассным киллером, тем более! – Лев не успел ему ничего ответить, потому что Воронцов вдруг воскликнул: – Слушай! А может, Лаврова – дочь Денисова?

– Вряд ли, – покачал головой Гуров. – Он после армии в военное училище поступил, а потом наезжал сюда к Найденову во время каникул или в отпуск.

– Вот во время какого-нибудь отпуска он ее и нагулял! Мать от нее в роддоме отказалась, а из Дома малютки ее нынешние родители забрали.

– А убийца здесь при чем? За что она ей мстит?

– Она тоже дочь Денисова. Мать ей сказала, кто ее отец. Узнав о том, что Анастасия ее единокровная сестра, и увидев, как Денисов о ней заботится, она решила ее убить, чтобы сделать ему больно.

– Замолчи! Душевно тебя прошу! – чуть не взвыл Гуров. – У меня от тебя уже глаз дергается. Тебе сколько до отставки?

– Уже недолго. Скоро дембельский календарь заведу.

– Выйдешь на пенсию – пиши романы. Фантазия у тебя богатая, должно хорошо получаться.

– А почему ты не хочешь предположить, что Найденов всю жизнь опекает дочь друга? Она и в банк на работу благодаря этому попала, и все остальное получила, – ничуть не обидевшись, настаивал Воронцов.

– И по городу он с ней поэтому гулял, – язвительно добавил Лев.

– А кто тебе сказал, что они гуляли вдвоем, а не втроем? Ты справку-то на Денисова закажи, может, я не так уж и не прав. С чего бы иначе он нам мозги пудрил? Значит, есть у него в этом деле какой-то свой интерес.

– Хорошо, закажу, – только, чтобы отвязаться, пообещал Лев.

– Кстати, о Лавровой. Тут Ребров тебе оставил. – Юрий Федорович протянул ему листок: – Это по ее покойному мужу и его родителям.

Гуров посмотрел и вздохнул – брак у Вадима был первый, его отец погиб в Афганистане, когда сыну еще и года не было, а мать не смогла пережить смерть сына – сердце.

– Эта версия лопнула. Хорошо, хоть время на нее не потратили, – расстроенно проговорил он.

– Может быть, побеседовать откровенно с Найденовым и Лавровой, если врачи разрешат? – предложил Воронцов.

– Обязательно. Но к этому разговору нужно хорошо подготовиться, чтобы понять, если они начнут врать. Вот этим я сейчас и займусь.

– Подожди, это еще не все. Ты интересовался найденовской тещей. Так вот, она лежит в частной клинике, оплата за лечение идет с ее счета в банке: больница выставляет счет, и деньги автоматически переводятся. К ней никто не ходит, сама она ни с кем не общается, потому что не с кем, так что ни телефонных разговоров, ни эсэмэс-сообщений. Смерть внука от нее скрыли, а то ее, как пить дать, хватил бы второй инсульт с предсказуемым исходом. А терять пациента, с которого клиника беззастенчиво деньги тянет, врачи не хотят. Завещание она еще не изменила. Вот теперь все.

– А у меня – нет, – сказал Лев и позвонил Реброву: – Я попрошу вас поручить своим специалистам выяснить все, что только возможно, обо всех работающих в гостинице женщинах.

– Они этим уже занимаются, – кратко ответил тот. – Вечером будет результат.

Перетащив папки в выделенный ему кабинет, Лев начал их просматривать. То, что ему могло пригодиться: адреса, фамилии, факты, – он выписывал на отдельный листок, и к тому моменту, как он закончил, тот был исписан с обеих сторон. Да-а-а! Поработать придется изрядно. Хотя могло случиться и так, что ясность появится уже на первой встрече, но на такое везение Гуров надеяться не привык. Собрав все папки, он отнес их обратно Воронцову и попросился за компьютер, потому что не мог воспользоваться стоявшим в выделенном ему кабинете – пароль-то ему не сказали.

– Ты говори, что тебе надо, может, я это и так знаю. Только подожди, я сейчас обед из столовой закажу. Василич пригрозил меня побить, если я тебя кормить не буду. А я ему верю, он человек решительный. И не надо мне говорить, что ты не хочешь на это время терять.

Пока Юрий Федорович делал заказ, Лев достал свой листок и, когда тот освободился, начал:

– Первая жена Найденова работала в областной молодежной газете, а ее главный редактор – это номенклатура обкома комсомола, он обязательно должен был хорошо знать секретаря по идеологии. Это некий Колесников Сергей Николаевич.

– Ныне главный редактор нашего телевидения. С ним проблем не будет, только договорись предварительно по телефону о времени, – сказал Юрий Федорович и протянул Гурову справочник. – Это «Для служебного пользования», тут все руководство области, города и районов. В конце есть алфавитный указатель, если не найдешь там тех, кто тебе нужен, я дам команду их найти.

Гуров взял справочник и начал искать в нем, одновременно говоря:

– Мне нужны Болдырев и Забалуев. Судя по адресу, они с Найденовым в одной квартире жили, значит, должны многое о нем знать. Так. Болдырев есть, но инициалы не те. А вот и Забалуев Василий Егорович. Был начальником отдела учета в обкоме комсомола, а стал

заведующим коммунальным отделом в администрации Пролетарского района. Да-а-а! Впечатляющую карьеру он не сделал. Ну, мне пока этих хватит. А помощь твоя мне действительно потребуется. У Ястребова была-таки домработница, Галина Фоминична Полесова. Но она 38-го года рождения, так что ее может уже не быть в живых.

– Понял! Сейчас мы ее через адресное пробьем, а потом участковых подключим. Пока ты с первыми двумя разговаривать будешь, мы тебе кого-нибудь из ее родни найдем. А может, она еще и сама жива? Это было крепкое поколение, не чета нам.

Пока Гуров созванивался с Колесниковым и договаривался о встрече, уже и обед принесли. А потом Лев поехал на телестудию.

Колесников оказался немолодым, но активно молодящимся мужчиной.

– Я готов помочь вам всем чем угодно, но, честно говоря, не представляю себе, чем именно. Спрашивайте, я отвечу на любые ваши вопросы.

– Тогда первый. В то время когда вы возглавляли редакцию местной молодежной газеты, у вас работала девушка, которая вышла замуж за Найденова. Вы ее помните?

– Конечно, – удивился Сергей Николаевич. – Таких светлых людей в жизни нечасто встретишь. Это была Настя Зорькина.

– Как вы сказали? – подумав, что ослышался, спросил Лев.

– Зорькина. Ну, от слов «заря», «зорька». Ее у нас так и звали ласково «наша Зоренька». Ее все любили. Настю нельзя было не любить.

– Красивая, наверное, была?

– А что есть красота, как вопрошал Николай Заболоцкий? – усмехнулся Колесников. – У каждого о ней свои представления. Вот скажите мне, а солнечный зайчик красивый? Подснежник? Весной первый листочек на березе? Да ничего особенного в них нет, а ведь смотрим на них, и сердце радуется.

– Я понял, что вы имели в виду. Скажите, это был брак по залету?

– Да вы что? – у Сергея Николаевича аж глаза на лоб полезли. – Найденов рядом с ней даже дышать боялся! Он ради нее курить бросил, потому что ей это не нравилось. Она была какая-то не современная, но никто ее этим не дразнил, принимали такой, как есть. Судите сами: родители родом из деревни, жили они за вокзалом и работали на железной дороге: мать – в кассах, мы через нее еще иногда билеты доставали, а отец – в вагоноремонтном депо. Воспитание – самое патриархальное. Она филфак университета окончила, факультет невест, одни девчонки. Там все студентки поголовно курили, а она даже не пробовала никогда в жизни. Капли спиртного никогда не выпила.

– Как же они познакомились? Когда она уже у вас работала?

– Нет. Я ее по его просьбе взял, целевое направление ей организовал, причем она об этом даже не догадывалась. Я так понял, что познакомились они, когда он проводил семинар для тех, кто в многотиражках печатается, а в университетской ее статьи и стихи были. Кстати, очень хорошие стихи, – печально произнес Колесников. – Видно, он уже тогда в нее влюбился, только показать это никак не мог.

– Считал, что она слишком молода для него?

– Ну, восемь лет не такая уж большая разница. Дело в другом – он ее подставлять не хотел. Ему же Маринка проходу не давала.

– Дочь Ястребова?

– Она самая. Караулила его везде, где только возможно. Просто преследовала.

– Так влюбилась?

– Не смешите меня! – хмыкнул Колесников. – Вы когда-нибудь видели в магазине ребенка, который валяется на полу, орет и бьется в истерике, потому что ему мама что-то не купила? Так вот, это Маринка. Она привыкла с детства получать все, что хочет, а тут – облом! Она захотела Найденова, а он ее – нет. Слухи по городу разные ходили, говорили, что и травилась, и вены себе от несчастной любви резала, а на самом деле просто бесилась оттого, что яблоко висит себе на верхушке дерева и падать к ней в руки не собирается.

– Вообще-то после попыток суицида людей в психушку отправляли, – заметил Лев.

– Дочь секретаря обкома? В психушку? Ха-ха – два раза! Тем более что она была не сумасшедшая, а просто беспредельно избалованная вседозволенностью сволочь.

– Ну, с ней все ясно. Так как же Зорькина за Найденова замуж вышла, если он за ней и ухаживать даже не мог?

– А он в командировки в область с собой всегда журналистов брал. Причем не ее одну, чтобы не скомпрометировать, а несколько человек. Вот там-то, видимо, он ее и покорил. А в городе к ней и близко не подходил. Вся связь через меня шла.

– А как Зорькина к этому относилась?

– Наверное, считала подобную таинственность даже романтичной.

– Как же они поженились?

– Тайком ото всех, причем и от меня тоже. У Найденова никаких родственников нет, у Насти вся родня в деревне. Вот там-то они свадьбу и сыграли, а в понедельник она появилась на работе с обручальным кольцом и сказала, что они с Найденовым поженились. Наши девчонки кеглями в обморок попадали – он же ведь красавец был необыкновенный, глаз не оторвать, каждая хотела бы с ним встречаться, а он взял и на ней женился.

– Наверное, все на него страшно обиделись, – предположил Гуров.

– Вы знаете, нет. В нем совершенно не было высокомерия, надменности, самовлюбленности, он был открытый, доброжелательный человек. Но!.. Одним взглядом умел создавать между собой и людьми невидимую преграду, держал дистанцию. И она не позволяла лезть к нему с какими-то фривольными вопросами или предложениями. Что вы хотите? Детдомовская закалка. Так что ни одна из наших девиц не могла похвастаться тем, что он как-то выделял ее среди других, не говоря уж о том, чтобы что-то пообещал.

– Ну, и как же отреагировала Марина на его женитьбу?

– О, господи! – простонал Колесников. – Мне даже сейчас об этом противно вспоминать.

Она ворвалась к нам в редакцию и начала орать, причем в таких выражениях, что не всякий мужчина решится публично произнести. Бросалась на Настю, наши парни ее еле-еле выволокли в коридор, спустили в лифте на первый этаж и вывели на улицу. Настю потом валерьянкой отпаивали, я позвонил Найденову, он тут же прибежал и, с трудом успокоив жену, пообещал, что разберется. Видимо, у него это не получилось, потому что через несколько дней Маринка совершила еще один набег. И опять мы Настю всей редакцией в чувство приводили. А вот к третьему я уже приготовился. Диктофоны тогда были редкостью, но мне выдали для служебного пользования, а еще я попросил нашего фотографа все время быть наготове. Так что третий набег был запечатлен и на кассете, и на пленке. А на восьмом этаже у нас располагалась редакция газеты «Коммунист Белогорска», орган обкома КПСС, ее главный редактор был членом бюро. К нему-то я со всем этим и пошел. Он послушал, посмотрел, никак не прокомментировал, но спросил, остались ли у меня копии. И я на чистом глазу соврал, что нет. Поверил он или нет, не знаю. То, что я ему принес, он у себя оставил, а меня отправил восвояси. Что уж там произошло, не знаю, но больше Маринка в нашей редакции не появлялась.

– А мне сказали, что на Марину никаких сигналов не поступало, – заметил Гуров. – Соврал, значит, бывший чекист-коммунист.

– Ну, во-первых, ворон ворону глаз не выклюет. А, во-вторых, официально никто ничего и не делал. Это же все равно, что жаловаться чертовой бабушке на черта – себе дороже обойдется.

– И что было дальше?

– Я слышал, что Найденов собирался переводиться куда угодно, лишь бы подальше от Белогорска, но что-то не срослось. Потом Настя ушла в декрет, а через некоторое время до нас дошел слух о том, что и она, и ребенок погибли во время родов. Я Найденова только где-то через месяц после этого увидел, когда он из отпуска вернулся, так вот – это был уже другой человек. Я помнил молодого бога.

– Бога? – удивился Лев.

– Ну да! Его за глаза Тором называли, звали, это из скандинавской мифологии. Так вот, я его помнил полным сил, энергии и уверенности в себе, а за столом сидел уставший, поникший человек с потухшим взглядом, черными кругами под глазами и обильной сединой.

Вообще-то он блондин, но седины было столько, что ее невозможно было не заметить. Он словно сам тоже умер вместе с Настей и ребенком. Потом постепенно начал восстанавливаться, но это было уже не то. Тогда! А вот сейчас он мне напомнил того себя, прежнего, но с поправкой на возраст, конечно.

– А Марина продолжала его осаждать или оставила в покое?

– Думаю, что продолжала – она ведь не получила, что хотела. И, в итоге, добилась своего. Представления не имею, как он после всего этого мог на ней жениться, – удивленно воскликнул Колесников. – Но ведь женился же!

– А вы с ним в этот приезд сюда встречались?

– А он после 90-го года впервые приехал. Да, мы встретились и очень душевно посидели. Поговорили, старые добрые времена вспомнили. Чем старше мы становимся, тем более светлыми и счастливыми кажутся нам годы молодости, хотя не все там было безоблачно.

– И вы его не спросили, почему он женился на Марине?

– Лев Иванович, я ведь вам уже говорил, что он очень хорошо умеет держать людей на расстоянии.

– Вы с ним вдвоем разговаривали?

– А кому еще могут быть интересны наши воспоминания? – удивился Колесников. – Да, мы были вдвоем.

– Вообще-то я имел в виду Лаврову, которая вместе с ним приехала в Белогорск, – уточнил Гуров. – Вы не заметили, чтобы он к ней как-то особо относился?

– Поверьте мне на слово: Найденов не из тех, кого тянет на молоденьких. Я его, конечно, много лет не видел, но заложенные в детстве и молодости моральные устои редко меняются с годами столь кардинально.

– Мне говорили, что до женитьбы на Зорькиной у Найденова была женщина с ребенком. Дочерью, кажется? – спросил Гуров, потому что женщина-киллер не выходила у него из головы.

– Я понял, о ком вы. Нет, у нее был сын. Отношения изначально не были серьезными, и расставание не стало трагедией ни для кого из них. Лев Иванович, только не говорите мне, что «вопросы здесь задаю я».

– Сергей Николаевич, вообще-то это я у вас в гостях, – рассмеялся Лев. – Так что вы хотите спросить?

– Похоже, вы отмели политический мотив покушения на Найденова и сосредоточились на личном?

– Мы разрабатываем все версии. А вас это интересует как журналиста или как обывателя?

– Я просто хочу, чтобы вы не отвлекались на пустые версии. Учтите, что Найденов не оставил в нашем городе ни разбитых женских сердец, ни незаконнорожденных детей. И жизнь он здесь никому не сломал – не тот у него характер.

– Вы так хорошо его знаете? Вы были друзьями?

– Нет, мы просто тогда оба были холостыми и приятельствовали. А друг у него только один – Дмитрий. Но я, скорее, назвал бы их братьями. Если кто-то и знает о Найденове абсолютно все, то только он. Попробуйте поговорить с ним.

– Уже, – пробормотал себе под нос Гуров и поднялся. – Спасибо, Сергей Николаевич, вы мне очень помогли.

Попрощавшись с Колесниковым, Лев поехал на край города к Василию Егоровичу Забалуеву, но того на месте не оказалось – выехал на очередной прорыв водовода. Пришлось искать его там. Определить в возбужденной толпе из представителей водоканала, аварийной бригады и доведенных до белого каления жителей ближайших домов, кто именно Забалуев, было невозможно, как и спросить – мат-перемат стоял такой, что даже привычному ко всему Гурову было противно слушать. Понимая, что соваться между молотом и наковальней – опасно для жизни, он стоял в стороне и ждал, когда страсти улягутся. Наконец рабочие приступили к ликвидации аварии, представители водоканала уехали, и жильцы всем скопом навалились на одного человека, который устало и хрипло от них отбрехивался. Поняв, что это и есть Василий Егорович, Лев, предъявив удостоверение, выдернул его из толпы, и та, раздосадованная и разочарованная, пожелав напоследок чиновнику сесть в тюрьму до конца жизни, начала расходиться.

– Полиция? – недоуменно спросил замотанный и крепко потрепанный жизнью мужчина, недоуменно глядя на Льва. – А при чем здесь полиция? Из прокуратуры – понятно, жители давно грозятся на нас заявление написать, но вам-то я зачем?

– Давайте где-нибудь присядем и поговорим, – предложил Гуров.

– Сейчас подойдет техника и начнется такой грохот, что мы собственных голосов не услышим, – предупредил его чиновник.

– Я думаю, что до того момента мы с вами уже все обсудим.

Оглядевшись, Василий Егорович показал на полуразрушенную детскую площадку неподалеку, и, пройдя туда, они присели на остатки лавочки.

– Вы знаете, что ваш давний коллега Найденов в городе? Вы с ним встречались? – заговорил Лев.

– Что приехал, знаю, но не встречался и не собираюсь, – усталым голосом ответил Забалуев. – Он банкир, а мою работу вы только что сами видели. Ну, и какими достижениями в жизни я могу похвастаться? Чего ж позориться?

– Понятно, тогда расскажите мне, что он за человек. Вы же не только работали вместе, но и жили под одной крышей.

– Это вы из-за того покушения? Могу сказать одно: таких врагов, которые на подобное способны, у него здесь нет. Не нажил он их как-то ни среди мужчин, ни среди женщин. Да ему, по большому счету, никто и не завидовал, потому что нечему: ни семьи, ни дома.

Красивый – да! Умный – да! Девчонки на нем висли, но он их на расстоянии держал, так что бабником не был. Женщина у него была, но он к ней просто в гости ходил, а у нас она никогда не появлялась. Вот! – вдруг спохватился Забалуев. – Готовил Володька замечательно. У нас распределение обязанностей было. Гришка.

– Это Болдырев?

– Ну да! Он стирать любил, эдакий енот-полоскун. Мне нравилось гладить. А вот Володька готовил. Нам с Гришкой родители продукты передавали, или мы сами за ними ездили, а Володька кашеварил. Убирались каждый в своей комнате, а места общего пользования мыли по очереди. Телевизор Володька не любил, он больше с книгой. Что еще? Да! В карты он играл потрясающе. Мы с Гришкой на очном учились, жили в студенческом общежитии, так что все игры еще там освоили. А его стали учить, когда вместе поселились. Так он быстро все освоил и стал нас, как котят, делать! Хорошо, что на спички играли, а то без денег бы оставались прямо в день зарплаты.

– Преферанс?

– Мы с него начали, а когда поняли, что с Володькой лучше не садиться, перешли на покер. Думали, здесь его обставим. Ага! Как же! В общем, в то время на всю нашу область был один-единственный компьютер, и это его голова. По работе? Вы знаете, он реально верил в то, чем занимался. Да он и сам был живой агитацией и пропагандой того, что человек, у которого изначально абсолютно ничего не было, может всего добиться в жизни. Не знаю, как он пережил развал Советского Союза и крушение всей системы. Думаю, что очень тяжело. Ну, что еще сказать?

– Дочь Ястребова, – подсказал Лев.

– Ну, это песня отдельная, – покрутил головой Забалуев. – Мы все от нее натерпелись. Заявиться она могла в любую минуту, что на работу, что домой. Дошло до того, что Володьке снизу звонили и предупреждали, что она идет, так он от нее в мужском туалете скрывался. У нас первый секретарь, Наумов, хороший мужик был. Он как на этот расклад посмотрел, так к Володьке в кабинет двух человек подсадил. Была у нас такая возрастная дама, с мужем и детьми, которая пионерскую организацию курировала, так она без всякой задней мысли о Володьке заботилась: чтобы поел вовремя, в командировку потеплее оделся, сменную обувь на работе держал на тот случай, если ноги промочит. Ну, характер у нее такой был, клуша-наседка. А второй – бывший вояка, через Афган прошел, кстати. Он «Зарницей» занимался. Володька сначала возмутился, а Наумов ему объяснил, что вот зайдет Маринка к нему в кабинет, кофточку на груди порвет и начнет орать, что он ее насилует. Что тогда? Или садиться, или жениться. А так двое свидетелей есть, при них она уже ничего не сделает.

– А как он дома спасался?

– Сначала мы ей просто дверь не открывали, так она на лестничной площадке торчала. Нам уже соседи начинали звонить в дверь и спрашивать, почему мы девушку в дом не пускаем – народ-то у нас сердобольный. Если ей удавалось в квартиру прорваться, то Володька у себя в комнате запирался, но это тоже не помогало – она усаживалась на стул под дверью и ждала. Дошло до того, что он по водосточной трубе из дома сбегал. И не раз! Благо мы жили на третьем этаже. Хотя с такой высоты тоже можно хорошо навернуться.

– Когда он женился, это, конечно же, закончилось?

– Вы знаете, что сделал этот жучара? – даже при воспоминании об этом Василий Егорович невольно улыбнулся. – Он потихоньку вынес из дома свои вещи, а потом сказал нам, что снял комнату, чтобы мы из-за него не страдали, а то его, мол, совесть мучает. Прописан он будет по-прежнему в квартире, но жить отдельно. А адрес он нам не скажет, чтобы мы случайно не проболтались. И мы его поняли, потому что продолжать жить в этом дурдоме

было невозможно. Это было в пятницу вечером. Сказал он нам все это и ушел. А в понедельник.

– Пришел с обручальным кольцом и сообщил, что женился, – продолжил Лев.

– Точно! Только тогда мы все и узнали, что он у тестя с тещей живет. И Володьку можно понять, потому что такая сволочь, как Маринка, вполне могла припереться на свадьбу и устроить там скандал. Так они, чтобы этого не случилось, даже свадьбу играли у родни Зорькиных в деревне. Потом мы и с Настей познакомились, и с родителями ее тоже.

– А в каком году это было?

– В 88-м, в сентябре. Чудное бабье лето тогда стояло.

– А где родители Насти жили? Мне сказали, что где-то за вокзалом.

– Точно. 3-й Завокзальный проезд, дом 15. Мы там иногда шашлыки жарили и дяде Мише по хозяйству помогали. Ну, там дров напилить и наколоть, забор подправить, крышу подлатать – домишко-то никудышный был, они его от железной дороги получили. А тетя Оля нас пирогами баловала, настоящими, из печи. Володька тестя с тещей звал «папой» и «мамой». Вы даже не можете себе представить, что такое для детдомовца семья! Он над всеми ними трясся, как. Как не знаю, над кем или чем.

– А что было, когда Марина узнала, что Найденов женился?

– Я, как вы уже поняли, деревенский. Одна из наших поехала в город учиться, вышла здесь замуж, и муж ее работал в гараже обкома партии. Шоферы ведь всегда знают намного больше, чем их шефы. А от нее и я последние новости узнавал. Так вот, у Маринки была такая истерика, что «Скорую» вызывали.

– Мне рассказали, как она на работу к Насте со скандалами приходила.

– Я это тоже слышал. Не знаю уж, как о ее художествах в бюро обкома узнали, но пистон Ястребову вставили такой, что его с гипертоническим кризом в больницу увезли. Месяц там отвалялся. После этого Маринка Володьку с Настей в покое оставила.

– Только недолго их счастье длилось.

– Да! К сожалению, – вздохнул Забалуев. – Я вот чего никак понять не могу: зачем Володька повез Настю рожать к ее родственникам? Может быть, в Белогорске ее удалось бы спасти, а там, в деревне, какая медицина? И ведь ребенок тоже погиб. Господи! Да своему лютому врагу такой судьбы не пожелаешь!

– Так она рожала не в Белогорске? – удивился Гуров.

– Ну да! Какая-то центральная районная больница. Там в деревне у родственников ее и похоронили. И ребенка тоже. Как Володька с ума не сошел, не знаю! Но перевернуло его так, что смотреть было страшно. Другим человеком стал.

– А отчего умерла Настя?

– Как он сказал, кровотечение не смогли остановить. Это же ужасно вот так умирать, в полном сознании, когда вместе с кровью из тебя жизнь вытекает, а никто ничего сделать не может.

– Да, это страшно вот так потерять жену, тем более бесконечно любимую. А ребенок отчего умер?

– Не помню. Он называл какой-то диагноз, но это ведь когда было. Вроде патология какая-то.

– Неудивительно, что вся та нервотрепка, которую им Марина устроила, на ребенке сказалась. Но как Найденов после всех гадостей, что она им сделала, мог на ней жениться, у меня в голове не укладывается.

– Представления не имею. Вы-то об этом только слышали, а у меня все это на глазах происходило. После смерти Насти Маринка у нас на работе больше не появлялась. Как и где она с Володькой могла пересечься, не знаю. И ведь опять все было очень тихо. Никакой свадьбы. Расписались они в субботу, а в понедельник мы узнали, что Володька уволился по собственному желанию и уже уехал в Москву. Все, с тех пор я его больше не видел.

– Спасибо большое за помощь, Василий Егорович, – поблагодарил его Гуров. – Если увижу Найденова, привет ему от вас передать?

– Не стоит, – криво усмехнулся тот. – Мы с ним находимся в параллельных плоскостях, но они отстоят очень далеко друг от друга.

Попрощавшись с ним, Лев вернулся в машину и позвонил Воронцову:

– Ну, ты узнал что-нибудь о домработнице Ястребова?

– Как ты и предполагал, ее уже нет в живых. Детей своих у нее не было, но осталась племянница, Надежда Павловна Краснова. Она как прописалась у нее, когда учиться в техникум приехала, так до сих пор там и живет. – Воронцов продиктовал Гурову адрес и спросил: – Узнал что-нибудь полезное?

– Узнал много нового, а вот насколько оно будет нам полезно, обсудим, когда Стас вернется. От него, кстати, ничего не слышно?

– Он мне позвонил и сказал, что в Алексеевском все закончил и в Волгоград поехал. Оттуда самолетом вернется – тут сорок минут лету, а машина своим ходом придет. Перед вылетом еще позвонит, чтобы мы его встретили. Судя по голосу, новостей у него много.

– Ну, тогда я сейчас к Красновой, а оттуда к тебе. Надеюсь, что за час управлюсь.

Гуров ошибся, десять минут у него ушло только на то, чтобы попасть в квартиру Надежды Павловны. Услышав, что он из полиции, она решительно заявила, что ее не вызывала, и наотрез отказалась открывать дверь. Никого из соседей по площадке дома не было, пришлось Льву ждать, когда на лестнице кто-то появится. К счастью, это оказался один из жильцов дома, правда, с другого этажа, но Краснову он знал. Гуров предъявил удостоверение ему, тот сначала прочитал молча, а потом вслух и громко, стоя прямо рядом с ее дверью.

– Тетя Надя! Открывайте спокойно! Этот человек действительно из полиции, – успокоил он соседку. – Причем не из местной, а из Москвы.

Краснова наконец открыла дверь, и Лев, увидев женщину, увешанную золотыми украшениями, как новогодняя елка шарами, понял причину ее опасений.

– А чего Москве от меня понадобилось? – удивилась она.

– Вы – племянница Галины Фоминичны Полесовой, которая была домработницей у секретаря обкома партии Ястребова, не так ли?

– Она была уборщицей в обкоме партии, – поправила его женщина.

– Надежда Павловна, не надо лукавить, – попросил Гуров. – Она числилась уборщицей, а фактически работала у него. Но это дела давние и вас никак не касаются. Мне нужно совсем другое. Ваша тетя наверняка рассказывала вам о том, что творилось у них в доме, вот меня и интересуют подробности некоторых событий.

– Тетя Галя, светлая ей память, никогда ничего дома о работе не рассказывала, – отрезала Краснова, – так что я вам ничем помочь не могу. Всего хорошего!

Она собралась закрыть дверь, но Лев придержал ее и сказал:

– Ну, тогда вам сегодня вечером вручат под роспись повестку, и завтра утром в отделении полиции.

– Легко! – рассмеялась она, показав такие великолепные зубы, что они могли быть только искусственными. – Но приду я с адвокатом.

Да-а-а! Давненько Гуров не получал такой отпор! А все потому, что совершенно не умел налаживать контакт с людьми. Он мог выудить из человека мельчайшие подробности какого-нибудь давнего происшествия, мог расколоть самого матерого преступника, но до Крячко, который влезал в душу к человеку, как горячий нож в масло, ему было, как до Луны пешком. Пришлось пойти на попятную. Продолжая удерживать дверь, которую женщина тянула на себя, Лев снова заговорил:

– Надежда Павловна! Вы слышали о том, что в Белогорске был убит единственный сын Найденова?

– Даже видела! Внук в компьютере показал, – раздраженно ответила она, воюя с дверью.

– Я расследую это преступление. Не исключено, что начало этой истории нужно искать в прошлом. Меня интересуют взаимоотношения семьи Ястребова с Владимиром Найденовым. Кое-что я уже знаю, но это информация от его друзей и знакомых. Сейчас мне нужно знать, что происходило с другой стороны. Ну, не может такого быть, чтобы ваша тетя ничего дома об этом не рассказывала. И не бойтесь ничего: Ястребов давно мертв, Марина полгода назад умерла, а Зинаида Леонидовна с инсультом в больнице. Помогите мне, пожалуйста!

– А чего тогда угрожал? – уже не так сердито спросила Краснова. – Или не понял сразу, что не на ту напал?

– Исключительно по глупости, – виновато понурился Лев.

– Эх, ты! А еще полковник! Ладно! Черт с тобой! – оставив дверь в покое и отступив в сторону, произнесла она. – Проходи! Только разуйся!

Н-да, а вот это было нежелательно – носки-то на Льве были вчерашние, но делать было нечего. Тут Гуров увидел стоявшие на половичке мальчишеские сандалии и спросил:

– Вы не одна дома?

– Прибежала с работы внука покормить, а то он как уставится в свой компьютер, так обо всем забывает. Мои отдыхать уехали, а его на меня кинули, вот и кручусь.

– Понятно, а то я подумал, что вы и дома при полном параде ходите.

– А я и ванну при полном параде принимаю, и, знаешь, на дно не тянет, – буркнула Краснова.

Сняв туфли, Лев прошлепал вслед за хозяйкой в кухню, но мельком глянул в комнату и хмыкнул про себя – это было не жилье, а мечта среднестатистического советского человека: ковры, хрусталь, многочисленные сервизы в «стенке» и все остальное, этому сопутствующее.

– Вы работали в торговле? – как бы между прочим, поинтересовался он.

– Начинала в общепите, в заводской столовой, а сейчас завпроизводством в ресторане тут недалеко. Я кулинарный техникум окончила и всю жизнь с поварешками.

– Чувствуется житейская закалка, – заметил Лев, стараясь, чтобы это не прозвучало язвительно, но она все равно обиделась:

– Позубоскаль мне еще! Мигом обратно вылетишь! У меня муж в 90-е погиб, я с сыном вдвоем осталась, так что вдоволь всего нахлебалась. – Увидев его внимательный взгляд, раздраженно объяснила: – Да не бандит он был. Директора завода возил, вот их вдвоем в

машине и взорвали. А теперь садись и спрашивай скорее, чего тебе надо, а то я действительно тороплюсь, так что чаю не предлагаю. Да и не заслужил ты.

– Надежда Павловна, я ведь вам уже сказал, – напомнил Гуров.

– А я тебе на это так скажу: есть Бог на свете! Все видит, все слышит и каждому воздает по делам его. Пусть и не сразу.

– И за что же именно Бог эту семью наказал? То, что Зинаида Леонидовна дама малоприятная, а Марина была бесконечно избалована, мне уже говорили, но это вроде не такой уж тяжкий грех?

– Конечно, тетя Галя мне все рассказывала, потому что держать такое в себе – это с ума сойти можно. Она по вечерам приходила, как лимон выжатый. Но мне строго-настрого велела язык не распускать, а то неприятности у нее большие будут. Мне хотелось поделиться с подружками тем, что знаю, но я молчала, понимала, что, если тетя Галя из-за меня вылетит с работы, то я вылечу из ее квартиры обратно в наш райцентр.

– Давайте ближе к делу, – попросил Лев.

– Я тебе вкратце, но по порядку все расскажу, – начала Краснова. – Первая жена Ястребова сама домом занималась. Хорошая была женщина, царствие ей небесное. А когда она заболела, моя тетя к ним и попала. Умерла она, а вскоре, еще и года не прошло, Ястребов на Зинке женился. А это была сволочь законченная, заставляла по три раза окна перемывать, не ленилась на колени встать, чтобы проверить, не осталась ли пыль за батареями. А однажды тете Гале пощечину влепила. Ну, тетка у меня с характером была, вот и высказала Ястребову, что она не крепостная, обращаться с собой так никому не позволит. И в партком ей путь не заказан, а не поможет, так и в ЦК напишет. Больше Зинка руки не распускала и вести себя стала потише, но все равно ко всему придиралась. Тетка даже уходить собралась, да Ястребов уговорил ее остаться и эту квартиру дал. Маринка в отца пошла, такая же некрасивая, а баловали они ее безбожно, она значения слова «нет» даже не знала. Если что не по ней, тут же в истерику.

– Найденов! – напомнил Гуров.

– Да я уже и так к нему перешла. Маринка школу заканчивала, когда в него влюбилась. Ястребов ее с собой на первомайскую демонстрацию взял, а на трибуне вместе с ним Найденов стоял. Там они и познакомились. Я-то его только на фотографиях в газете видела, но даже по ним было понятно, что красив он необыкновенно. Зинка, узнав, что он детдомовский, сразу заявила, что дворняжек ей в семье не надо. Она дочери все выгодную партию подыскивала. А Маринка вбила себе в голову, что обязательно только за него замуж выйдет. Парней-то вокруг нее много было, а она вот на нем зациклилась.

– И начала его преследовать, и, мне уже рассказывали, как именно.

– А о том, что Найденов ей несколько раз прямым текстом говорил, что он ее не любит, и просил не позориться самой и не позорить отца, тоже сказали? И что она после этого таблеток наглоталась, и ее еле-еле с того света вытащили? А потом его Ястребов к себе вызывал и просил все-таки подумать, может, не так уж ему Маринка противна, может, все-таки женится на ней, а уж он ему за это такую карьеру обеспечит, что в Москву, в ЦК ВЛКСМ переведут?

– Понятно. А Найденов мало того, что от всего отказался, так еще и женился.

– Да! Тетя Галя рассказывала, что Маринка, узнав об этом, прямо взбесилась. Крушила все, до чего дотянуться могла. Орала, плакала, смеялась, на полу в истерике билась. Ей даже «Скорую» вызывали из их больницы, из партактивской. Еле-еле ее в чувство привели, а она ночью опять таблеток наглоталась – мол, жить без него не буду. И опять ее врачи спасли, хотя для всех было бы гораздо лучше, если бы она тогда сдохла. В том числе и для самого Ястребова.

– Вы имеете в виду тот случай, когда его на бюро обкома «воспитывали», а он потом месяц в больнице лежал?

– Вот именно! Когда Зинка узнала, из-за кого он в больницу попал, прямо озверела. Маринку по щекам в кровь исхлестала и орала при этом, что никому не позволит свою жизнь сломать, не для того она с этим старым пнем связалась, чтобы из-за дуры-дочери все потерять. Кричала, если Ястребов умрет, тогда Маринка и узнает, что никому из парней на хрен не нужна была, а все только ради отца вокруг нее крутились. И если папаша, бог даст, поправится, то выйдет Маринка замуж за того, кого они ей выберут, а о Найденове пусть навсегда забудет. А Маринка в ванную убежала и бритвой отца себе вены на руках порезала. И опять «Скорую» вызывали. В больницу ее не забрали, дома оставили, а она все твердила, что без Найденова жить не будет.

– Ваша тетя не говорила, может, у Марины отклонения в психике были?

– Да проверяли ее потихоньку, профессора какого-то домой привозили, так он сказал, что нормальная она. А она и вправду сумасшедшей не была, раз поняла, что из-за нее семья может всего лишиться. Потому и к Найденову больше не приставала, но издалека постоянно за ним наблюдала, а потом дома рыдала и рассказывала, как он над женой трясется, как смотрит на нее, как любит. В общем, этот дурдом несколько месяцев продолжался, дошла девка до того, что Зинка ее однажды обкуренную нашла. Где уж чего достала, не знаю. Вот тогда она дочери и пообещала, что получит та Найденова, если уж без него жить не может. Маринка ей не поверила, сказала, что он коммунист, жена у него беременная, он никогда не разведется, потому что развод ему карьеру сломает. А Зинка ей на это, что жена, мол, не стена, ее и убрать можно, нужно только терпения набраться и подождать. И слова эти тетя Галя собственными ушами слышала.

– Ну, мало ли о чем могла идти речь, – возразил Гуров.

– Сейчас услышишь, о чем, – криво усмехнулась Надежда Павловна. – Через некоторое время тетя Галя пришла домой, а на ней лица нет. Ну, и рассказала, что Маринка все время мать достает вопросами, когда же ей Найденов достанется, та все отмахивалась, потерпи мол, а тут не выдержала и открытым текстом – недолго осталось, роды жена Найденова не переживет, вот он и станет свободным. Маринка аж взвизгнула: «Ты что, ее убить хочешь?» А Зинка ей: «Вот будут у тебя свои дети, тогда и поймешь, что мать ради своего ребенка на все готова».

– И они обсуждали такие вещи при домработнице? – невольно воскликнул Лев.

– Да в том-то и дело, что тетя Галя это случайно услышала. Она уходить собиралась, мусор за входную дверь выставила и одеваться начала, а та от сквозняка захлопнулась! Вот они и решили, что она уже ушла. Ключи от их квартиры у тети были, так что она потом потихоньку вышла, а они и не поняли, что она все слышала. Пришла тетя Галя домой сама не своя, все причитала, что погубит Зинка невинные души ради своей дочери. А я-то в то время уже и замуж вышла, и беременная была. Как представила себе, что какая-то сволочь меня и моего ребенка ради своих интересов убить решит, так в глазах потемнело. Меня такая злость взяла, что уже ни о чем не думала. Телефон у нас дома был, но с него я звонить побоялась. Выписала из справочника номера обкома комсомола и сказала тете, что в магазин пошла. Я туда действительно пошла, только сначала из телефона-автомата, что возле него, позвонила. Как сейчас помню, время было уже около семи, я еще подумала, что он, наверное, уже домой ушел, но он оказался на месте. Ну, я ему и выдала: «Срочно увозите жену из города, потому что ее во время родов убьют, и ребенка тоже». Про ребенка я уже от себя добавила, чтобы пострашнее было. Он резко так спросил: «Что за ерунда? Кто это?», а я ему: «Поверьте, это правда. Все очень серьезно» – и трубку повесила. Видно, не поверил он мне, потому что я потом слышала, что у него жена во время родов умерла, и ребенок погиб.

– Он вам поверил, – медленно, с болью в голосе произнес Лев, – и жену из города увез. Только, видно, поздно – что-то с ней успели сделать.

– А ты еще спрашивал, за что их Бог наказал! – напомнила Краснова и поднялась. – А теперь ступай себе! Некогда мне – у меня дел навалом.

– Спасибо вам, Надежда Павловна, – искренне поблагодарил ее Лев. – Вы даже не можете себе представить, как мне помогли.

Приехав в управление, Гуров увидел в кабинете Воронцова не только Реброва, но и Савельева, которые никак не могли появиться там от нечего делать. Причем, Степан выглядел довольно прилично – видимо, ему снова вкололи обезболивающие.

– Предлагаю не ждать Крячко, который уже едет сюда из аэропорта, а начать прямо сейчас и по старшинству, – предложил он. – Прошу вас, Юрий Федорович.

– Да мне, собственно, и сказать нечего кроме того, что заявление по поводу кражи у него из машины фрака написал Тройкин, флейтист из нашего симфонического оркестра филармонии. Убитый скрипач был высокий и худой, а у Тройкина рост 168 сантиметров, размер одежды 52-й, то есть под описание бабы, которая к Левше приходила, подходит. Кража, естественно, не раскрыта. Теперь по поводу фоторобота. Опера подключили свою агентуру и нашли на барахолке тех, кто видел эту бабу, привезли их сюда и совместными усилиями составили композиционный портрет. – Воронцов протянул Льву листок с изображением действительно очень похожей на мужика женщины. – Я отправил его, как и договаривались, Реброву, теперь слово за ними – они же всех работающих в гостинице женщин изучали.

– Ну, излагайте! – повернулся Лев к Реброву.

– Только после вас, Лев Иванович, – театрально поклонился Степан.

– Как же я от тебя устал! – покачал головой Гуров, но начал: – Опуская все ненужные сейчас подробности, скажу кратко, но вы все поймете. Первую жену Найденова звали Анастасия Михайловна Зорькина.

– Но ведь. – Воронцов застыл, обалдело глядя на него.

– Да! – кивнул Лев. – По всему выходит, что Лаврова его дочь, которая не умерла при рождении. Бабушка и дедушка оформили ее на себя. Почему? Потому что они испугались, что могут потерять еще и ее, так как мать была убита, ее смерть во время родов была подстроена. Как? Не знаю! Но это точно. Кем? Женой Ястребова Зинаидой Леонидовной. Конечно, не собственноручно она это сделала, но кому-то заплатила, и этот кто-то совершил такое страшное дело. Зачем она это сделала? А для того, чтобы Найденов овдовел, и ее дочь все-таки вышла за него замуж, чего много лет добивалась всеми возможными способами. Знал ли Найденов об этом? Думаю, что как минимум подозревал, потому и скрывал существование дочери изо всех сил. Зачем он взял ее в Белогорск? А чтобы показать ей родной город ее матери, провести по тем местам, где они бывали, – недаром они много гуляли. Но все это не приближает нас к главному вопросу: кто стрелял в Лаврову? По моему твердому убеждению, мотив преступления может быть только личный, но у нее всего четыре близких человека: отец, бабушка с дедушкой и сын. И ни один из них ей зла не желает. Она с детства жила в Москве, если бы у нее там были враги, то там бы с ней и расправились, а не ехали за ней в другой, причем незнакомый город. Но у Лавровой наверняка есть какие-то дальние родственники, которых нам надо установить на предмет выявления у них мотива к ее убийству. Не исключено, что он корыстный – в провинции принято считать, что все москвичи очень богато живут. Завтра, даже если врачи займут круговую оборону, нам надо поговорить с Лавровой – вдруг она знает или после нашего рассказа догадается, кому так мешает.

– Ну, тогда наша очередь. Ваша партия, господин Ребров!

Тот не удостоил Савельева даже взглядом и начал говорить. Лев слушал его и только диву давался – Ребров рассуждал так же, как он сам сегодня утром. В заключение подполковник сказал:

– Таким образом, мы отобрали трех одиноких женщин подходящего роста, комплекции и возраста, которые не являются уроженками Белогорска, а живут здесь относительно недавно. – Он протянул Льву три распечатки с фотографиями и анкетными данными. – Все они не имеют собственного жилья и других источников дохода кроме зарплаты, то есть в средствах достаточно стеснены. В настоящее время осуществляется сбор информации и наружное наблюдение за ними. Запросы в места их предыдущего проживания отправлены.

– Спасибо, а теперь ты, Степа, нам что-нибудь спой! – попросил Гуров.

– Я воздержусь. Пока! Вот получу кое-какую информацию, тогда, может быть, не только спою, но и спляшу на радостях, – пообещал Савельев.

– Степа! Не валяй дурака! – разозлился Лев. – Я уже понял, что ты кого-то из этих женщин узнал. Кого?

– Не узнал. Просто наша убийца мне своими повадками кое-кого напоминает, – медленно начал тот. – Точно русская. Умная, хитрая и беспредельно жестокая. У нее руки не то что по локоть, а по плечи в крови, потому что ей просто нравилось убивать. Она убивала даже тогда, когда в этом не было необходимости. Звали Динара, а уж имя это или кличка, не знаю. Мы слышали о ней от пленных боевиков, видели следы ее зверств, но никто ее не видел. То есть кое-кто из наших видел, но описать ее уже не смог бы – трупы разговорчивостью не отличаются. А мне вот повезло: я и увидел, и в живых остался, но никогда в жизни не был так близок к смерти, как тогда. До сих пор ее лицо у меня перед глазами стоит. А спасло меня то, что у нее патроны кончились, а у меня – нет. И времени перезарядить оружие я ей не дал, выстрелил. Она упала и по склону вниз скатилась. Я не стал проверять, убил или нет, – бой еще шел, а потом мы отступавших боевиков преследовали. А на следующий день мы на место боя вернулись, но трупа ее я внизу не нашел, а вот кровь была. Мы тогда решили, что его свои унесли, тем более что больше о ней никто ничего не слышал. А теперь, если окажется, что это она, то я ее, выходит, только ранил. Это было весной 2006-го. «Зеленка» еще почти «голая» стояла, но, если местность знать, то уйти можно было.

– Кто конкретно из этих троих тебе ее напоминает? – настаивал Гуров.

– Так ведь внешность и изменить можно, да она и сама со временем меняется. Но есть еще одно обстоятельство. И если вы, Лев Иванович, подумаете, то сами поймете, – кивнул Савельев на три лежавших на столе листка.

– Еще ты будешь мне загадки загадывать! – возмутился Гуров, но листки в руки взял, внимательно просмотрел их и потом, протянув один парню, спросил: – Она? Рассказова Клавдия Сергеевна? – Степан кивнул. – Потому что место рождения село. Нет, я это не выговорю. Аргунского района Чечни?

– Вы на дату выдачи паспорта обратили внимание? – устало спросил Савельев. – 2007 год, январь. Выдан он в Калмыкии, в Лагани. А это район, в котором на один квадратный километр четыре с половиной человека населения приходится. И граничит он с Дагестаном. Выбраться из Чечни через Дагестан в Калмыкию для подготовленного человека – не проблема. А всех русских, тех, кто по каким-то причинам сбежать не смог, в Чечне еще в девяностые перебили, так что свежеиспеченной беженкой она быть никак не могла. Вот и возник у меня вопрос, на основании чего некоей Рассказовой новый паспорт выдали, если штампа о браке в нем нет? Развелась и девичью фамилию вернула? Возможно. Только вариант «взамен испорченного» мне кажется более правдоподобным. Или взамен паспорта старого образца, потому что не та обстановка была в то время в Чечне, чтобы всем поголовно паспорта менять. Вот я и попросил поинтересоваться в Лагани, а чего это они новыми паспортами разбрасываются? А заодно еще в одном ведомстве поинтересовался, а не взяли ли они боевика женского пола по кличке «Динара», потому что под амнистию она после всего того, что натворила, попасть никак не могла.

– Если она сбежала из Чечни, то это объясняет, почему пользуется одним и тем же пистолетом и так скупо тратит патроны – потому что другого оружия вывезти не смогла, – понял Лев.

– Точнее, побоялась везти, потому что пистолет спрятать легче, чем ту же СВД, а от досмотра, предположим, гаишников где-нибудь на дороге никто не застрахован, – поправил его Степан.

Гуров слушал Савельева, и ему было грустно оттого, что он уже так быстро не соображал, а этот паршивец все влет ловил. Наконец он вздохнул и сказал:

– Степа! Я беру назад все нелестные слова, которые когда-либо говорил в твой адрес. Ты большой умница и молодец!

– Сам горжусь, – без всякого энтузиазма отозвался парень.

Вид безразличного ко всему, вялого Степана был настолько непривычен, что Гуров встревоженно спросил:

– Степа! Ты как себя чувствуешь?

– Не дождетесь, – тусклым голосом отозвался тот и поинтересовался у Воронцова: – Где тут у вас благоустройство?

Юрий Федорович показал ему на дверь в комнату отдыха, и Савельев, тяжело поднявшись и взяв борсетку, направился туда.

– Это третья, – сказал ему в спину Ребров.

– Ну, и черт с ней! – не оборачиваясь, ответил Степан.

Он скрылся за дверью, а Лев спросил:

– Ребров, в чем дело?

– У него была большая кровопотеря. Врач сказал: постельный режим, капельницы, усиленное питание, полный покой и никаких физических нагрузок. Но он же не может допустить, чтобы дело раскрыли без него!

– А что такое «третья»?

– Это инъекция стимулирующего препарата. В некоторых случаях он необходим, но злоупотреблять им нельзя. Препарат на некоторое время мобилизует все силы организма, а потом наступает реакция. Бывает, что и до потери сознания.

– Ах, он, паразит! – вскочив, воскликнул Лев и бросился следом за Савельевым.

Рванув дверь в комнату отдыха, он увидел сидевшего, откинувшись в кресле, Степана, да еще и с закрытыми глазами.

– Ты какого черта геройствуешь? – заорал Гуров. – Тебе что было сказано? Постельный режим! А ты тут подвиги совершаешь?

– Наябедничал-таки! – не открывая глаз, хмыкнул парень. – Да вы не волнуйтесь, Лев Иванович. Через пять минут я буду в норме.

– Надолго ли?

– До ночи продержусь, а там видно будет.

– Я тебя сейчас собственными руками в больницу отвезу, – грозно заявил Лев. – Возьму у Воронцова машину и под расписку врачам сдам.

– Давайте сначала Крячко дождемся – вдруг меня еще какая-нибудь светлая мысль посетит? Кстати, как вы думаете, хозяин не будет против, если я тут себе кофе покрепче сделаю?

– Юрий Федорович! – позвал Лев. – Где тут у тебя кофе?

Воронцов тут же появился и, все правильно поняв, занялся хозяйством. В результате все переместились в комнату отдыха, где совместными усилиями сначала загнали Савельева на диван и чуть ли не силой уложили, а потом дружно пили кофе. Когда у Степана пискнул айфон, все застыли и выжидающе уставились на него. А этот паршивец прочитал, отключил его, убрал и даже бровью не повел.

– С огнем играешь! – недобрым голосом предупредил его Гуров. – Ну? Что сообщили?

– Взамен испорченного, выданного в Чечне, – буднично сообщил парень. – А еще, что Динару так и не обнаружили.

– Та-а-ак! – протянул Лев. – По своим старым документам она почему-то жить не могла, вот и позаимствовала у кого-то.

– И этот кто-то после встречи с ней стал трупом, к бабке не ходи! – добавил Степан.

– Куда Крячко делся? – взволнованно воскликнул Гуров. – Из аэропорта уже десять раз можно было доехать!

– Будешь ругаться, так я туда вернусь и еще раз сюда поеду, – раздался из-за двери голос Стаса, а потом и он сам появился. – О! Это что-то новенькое! Падишах в окружении своей свиты! – язвительно прокомментировал он открывшуюся его взору картину – возлежавший на диване Степан, а вокруг него все остальные. – Неужели власть поменялась, пока меня не было? Лева! Тебя даже на день одного оставить нельзя – тут же свергнут!

– Перестань! – поморщился его Гуров. – Тут такие вводные, что голова кругом.

– То есть четырех трупов тебе для головокружения было мало? – удивился Стас.

– У тебя устаревшие сведения. У нас уже пять трупов, – поправил его Лев.

– Нет, вас точно одних оставлять нельзя! – всплеснул руками Крячко. – Не описаетесь, так обкакаетесь!

– Кончай хохмить! – устало попросил его Лев. – Расскажи лучше, что ты узнал.

– Пока не поем, ни слова не скажу! Я весь день на ногах, устал, как собака!

– Последний час с солидным хвостиком ты в самолете сидел, а потом в машине, – напомнил Гуров.

– Да! Но голодный, как волк! Федорыч! Корми меня, а то я сейчас здесь кое-кого живьем съем, а кого не съем, того надкушу, – с кровожадным видом заявил Стас.

– Сейчас все организуем, Василич! Мне только в столовую позвонить, – успокоил его Воронцов. – Да и мы все заодно поедим.

– Вечер воскресенья, какая столовая, Юрий Федорович? – удивился Лев.

– Пока это дело не раскроем, она, как и сотрудники, работает круглосуточно, – объяснил тот.

Воронцов сделал заказ на пятерых – мнением Реброва никто даже не поинтересовался, подразумевалось, что он тоже голодный, и попросил Крячко:

– Василич! Пока они все разогреют, соберут и принесут, ты хоть начни рассказывать.

– Ох, Федорыч! Умеешь же ты уговаривать! – покачал головой Стас. – Пококетничать, что ли, для приличия?

– У тебя до неприличия сияющая физиономия. И так понятно, что новости ты привез сногсшибательные и самому не терпится их выложить. Не мучай себя, говори, – предложил Гуров. – А то ведь лопнешь от переизбытка эмоций.

– Добрый ты, Лева, как Дед Мороз с похмелья, – недовольно буркнул Крячко, но начал рассказывать: – Итак, в селе Алексеевском была семья, и в ней две дочери: старшая Вера и младшая Ольга. Веру по направлению отправили учиться в Волгоград, в сельскохозяйственную академию на агронома. Там она студенткой вышла замуж за парня со своего курса, а потом вместе с ним вернулась к родителям. Муж ее со временем стал главным агрономом, а потом и председателем колхоза, причем не какого-нибудь, а миллионера.

– Станислав Васильевич, вы не очень издалека начали? – поинтересовался Степан.

– А иначе ничего не поймете, – отрезал тот. – У Веры с мужем родилась дочь Нина. Ее в свое время тоже отправили учиться в Волгоград, но у той с учебой не заладилось, она нагуляла себе дочь Диану, которую отвезла к родителям, а сама вернулась в город продолжать веселую жизнь. Ее судьба неизвестна, но Вера с некоторого времени стала ставить в церкви свечки за упокой души Нины. Что с ней случилось, ни Вера, ни ее муж никому не рассказывали, так что односельчане подозревали, что что-то очень постыдное. Так Диана осталась сиротой при деде и бабке. Теперь переходим к младшей дочери, Ольге. Та учиться дальше после школы и не думала, был у нее парень Миша, которого она дождалась из армии. Родители были против их брака, потому что парня одна мать тянула – отец давно умер, и семья была не из зажиточных. Так Ольга с Михаилом сбежали из дома, осели в Белогорске, где Михаил – а он служил в железнодорожных войсках – пошел работать опять-таки на железную дорогу, а потом и жену туда пристроил. У них родилась дочь Настя, которая вышла замуж за Найденова, свадьбу играли в Алексеевском, потому что там вся родня. Вера, естественно, злилась, что ее племянница в отличие от родной дочери не только высшее образование получила, замуж удачно вышла – по тем временам второй секретарь обкома комсомола была немалая величина, – так ведь еще и жива, паразитка! И счастлива! А теперь начинается самое интересное и трагическое.

Закончить он не успел, потому что принесли ужин. Отвлекать Стаса во время еды было делом заведомо бесперспективным – шиш он что скажет, к тому же небезопасным – покусать не покусает, но послать может. Гуров и Степан это хорошо знали, а Ребров и Воронцов нет, но не приставали к нему с вопросами из вежливости. Действительно здорово проголодавшийся Крячко ел быстро, а остальные старались не отстать от него – всем хотелось поскорее узнать, что же случилось с Настей. Наконец, сыто отвалившись от стола, довольный Стас погладил себя по животу и сказал:

– И Шахразада продолжила дозволенные речи! Итак, все было прекрасно, пока Ольга не позвонила мужу сестры и не попросила его организовать роды Насти в их ЦРБ. Поудивлялся он с женой, но все сделал, а поскольку был председателем, повторюсь, колхоза-миллионера, то прихваты у него были надежные, и Настю в больнице встретили как родную. Везли ее туда Найденов и Ольга сначала по железной дороге, а к станции муж Веры за ними машину послал. Ольга осталась с дочерью в больнице, а Найденов вернулся в Белогорск. Во время родов у Насти открылось такое кровотечение, что его ничем нельзя было остановить. Она умерла от потери крови, а вот ребенок остался жив.

Все это уже знали, но из вежливости не перебивали Крячко. А тот по отсутствию какой бы то ни было реакции на его, казалось бы, грандиозные открытия все понял сам и оскорбленно замолчал.

– Стас! Не обижайся! – попросил Гуров. – Мы тут своим умом дошли, что Лаврова – дочь Найденова, а бабушка с дедушкой ее просто удочерили.

– А вы своим умом не дошли, почему старшая Настя умерла? – язвительно поинтересовался Крячко. – А вот я выяснил. Съездил в ЦРБ, нашел не без труда врача, который у Насти роды принимал, и тряхнул его хорошенько. В общем, так. У беременных, как правило, густеет кровь, и ее нужно разжижать, для чего существуют специальные препараты. А Насте ее разжижили настолько, что она как вода стала. И сделать это могли только в женской консультации. Или врач прописал ей лекарства в лошадиной дозе, или медсестра делала уколы не того, чего надо. Федорыч, – повернулся он к Воронцову, – у меня к тебе личная просьба. В архивах наверняка все есть, ты выясни, кто вел беременность Насти, какой врач, какая медсестра ей уколы делала. Мне, понимаешь, очень хочется посмотреть в глаза той сволочи, которая невинную женщину убила, и спросить ее, зачем она это сделала. Понимаю, что доказать сейчас уже ничего нельзя, и наказать ее – тоже, но пусть эта мразь знает, что ее преступление втайне не осталось.

– Настя жила по адресу: 3-й Завокзальный проезд, дом 15, - добавил Лев. – Ты продолжай, Стас.

– Найденов приехал на похороны. Я со стариками в деревне поговорил, так они рассказали, что плакал он как ребенок. А Ольга на колени перед ним бухнулась и умоляла простить ее за то, что не сразу ему поверила. О чем шла речь, никто не понял.

– Домработница случайно услышала разговор Зинаиды с дочерью о том, что Настя не переживет роды, и рассказала об этом дома племяннице, а та позвонила Найденову и предупредила его, – объяснил Гуров. – Видимо, Ольга сразу зятю не поверила, а когда поверила и послушалась его, было уже поздно.

– Понятно. Малышку назвали в честь матери, и так на свет появилась еще одна Анастасия Михайловна Зорькина. Ольга с ней осталась в Алексеевском, а Найденов с Михаилом после похорон в Белогорск вернулись. Только Михаил через некоторое время тоже к ним перебрался. Жили они вместе со стариками, то есть родителями Ольги, а Найденов им деньги раз в месяц посылал и иногда сам приезжал. Продолжалось это побольше года, а вдруг потом все изменилось. В деревне все обо всех знают, так что сведения точные. Деньги стали приходить каждую неделю и очень для тех мест большие, а еще два раза в месяц посылки с разными консервами, конфетами и вещами для девочки. Приезжал Найденов, правда, редко и только на один день, но, в общем и целом, Ольга с Михаилом и малышкой жили и не тужили. А потом в стране начался бардак.

– По-моему, он раньше начался, – поправил его Воронцов.

– Значит, он в это время до деревни докатился. Члены колхоза стали требовать свои доли, принялись делить имущество и, сколько муж Веры ни убеждал их, что пропадут они по отдельности, они таки все между собой раздербанили. Потом продали за бесценок и земельные наделы, и технику, деньги пропили и стали потихоньку разбегаться, кто куда. Глядя на то, как рухнуло дело всей его жизни, муж Веры получил тяжелейший инфаркт и умер еще по дороге в больницу. Так она осталась одна. Ни тебе прежнего уважения, ни денег, потому что от прежней зажиточной жизни колхозников и помину не осталось.

Деревня начала загибаться. И на фоне всеобщего бедствия только Зорькины жили и в ус не дули. Очень сильно их за это все полюбили!

– Подождите, у нее же внучка Диана была? – напомнил Савельев.

– А это песня отдельная, я сначала с Верой закончу. Ей деваться из деревни было некуда, родители всей этой свистопляски тоже не выдержали и ушли один за другим, она стала прикладываться к бутылке и по пьяному делу сгорела в собственном доме вместе с ним и всем добром, что у нее еще оставалось. А вскоре после этого и Ольга с мужем и малышкой уехали. Покупателя на дом в обнищавшей деревне найти было невозможно, так Михаил заколотил окна и двери досками крест-накрест, поклонились они отчему порогу, сходили на кладбище с Настей-старшей попрощаться и убыли. А куда, никому не сказали. Хотел я на кладбище сходить, а старики мне сказали, что раньше Найденов в день смерти Насти каждый год приезжал, и на могилку они все вместе ходили, чтобы ее прибрать. На ней крест стоял, как в деревнях принято, а кроме него еще и плита лежала, но не мраморная, гранитная или металлическая, потому что сопрут ведь за милую душу, а из какого-то непонятного материала. И надпись на ней была: «Прости нас, родная, что не уберегли тебя. Папа, мама, муж, дочь». А года через два после того, как Зорькины из деревни уехали, появился Найденов, да не один, а с рабочими какими-то. И гроб они привезли огромный и роскошный. Раскопали Настину могилу и ее гроб прямо в новый и поставили, а потом уехали. То есть перезахоронил он ее где-то в Москве. Первая часть Марлезонского балета закончена, и дайте мне что-нибудь попить, а то скоро охрипну.

Воронцов, на правах хозяина, бросился заваривать ему чай, а Крячко тем временем продолжил:

– Заинтересовались Дианой? Тогда слушайте. Она росла пацанкой: драки, заборы, чужие сады и так далее. С девчонками не дружила, только с мальчишками, но с теми, бывало, дралась до крови. Да и сама была больше на мальчишку похожа. Чтобы она не хулиганила, дед ее в разные спортивные секции при школе запихивал, и дело у нее пошло. Она в третьем классе училась, когда ее на каких-то соревнованиях в Волгограде заметили и предложили определить в спортивный интернат, на что дед с бабкой с радостью согласились – устали выслушивать жалобы от односельчан на ее художества. На лето они ее к себе все-таки забирали, и тогда она отрывалась по полной. Она 81-го года рождения, привыкла к тому, что ее дед – величина, а тут все рухнуло. Приехала в очередной раз летом, а тут тебе ни деда, ни прежнего положения, и бабка – вполсвиста. Ну, тут ей вообще раздолье, что контроля никакого нет, и дала она деревне жару так, что мужики, собравшись, ее отловили и беспощадно выпороли в буквальном смысле этого слова, а потом посадили в автобус до Волгограда и всерьез предупредили, что, если еще раз в деревне появится, они ее просто утопят. Это было летом, а зимой Вера на пожаре погибла, так Диану, видимо, настолько всерьез проняло, что она даже на похороны бабки не приехала. И тут встал вопрос, что с Дианой делать, из родных-то никого не осталось. Обратились к Ольге, не хочет ли она стать опекуном, а та, цену Диане хорошо зная, стеной встала. Нет, и все! Она мне Настеньку испортит! Узнал я все это и поехал в Волгоград. И должен сказать тебе, Федорыч, если бы не твой звонок, то я бы там не один день промыкался, пока все узнал.

– Дело общее, за что же благодарить? – отмахнулся Воронцов.

– В общем, так. Диана и до этого не подарок была, а после того как ее из родной деревни выгнали, словно с цепи сорвалась. Бабкину смерть спокойно восприняла, даже не плакала, но тут возник еще один вопрос: кто будет платить за интернат? Ольга отказалась, вот Диану и определили в детдом. Что она там вытворяла, не знаю, выяснять не стал, и так ясно, что пай-девочкой не была. Вышла она из него, стала работу искать и встретила бывшего преподавателя из спортинтерната. Тот ее приютил, о чем сам потом не раз жалел, и поспособствовал тому, что она попала на трехмесячные курсы, после которых устроилась контролером в волгоградский СИЗО.

– Так вот откуда она все уголовные тонкости знает! – воскликнул Воронцов. – Она не сиделая, она по другую сторону решетки была!

– Вы и это знаете? – возмутился Крячко.

– Стас! Все потом! Я тебя умоляю, продолжай! – попросил Гуров.

– В общем, проработала она там до 2002 года. Я с ее бывшими сослуживцами беседовал, так все в один голос говорят, что она была очень злая и без всякого повода жестокая. Если могла безнаказанно сделать человеку больно, то шанса своего не упускала. Нареканий на нее было много, но держали ее потому, что она на всех ведомственных соревнованиях, вплоть до зональных, брала призовые места по стрельбе. А по области так вообще первого места никому не уступала. Да и в других видах спорта была не из последних. А ушла она после того, как избила одну старую авторитетную воровку, Вальку Угрюмую, – у меня все ее данные записаны. Диана ей что-то сказанула, та с высоты своего воровского авторитета ответила, и Диана ее уделала так, что она потом в больничке умерла. Скандал удалось замять, но уголовники-то знали, кто Угрюмую «замочил». Вот Диане открытым текстом и сказали, что жить ей осталось считаные дни, потому что такое не прощают. Она уволилась по собственному желанию и в тот же день уехала из Волгограда. Ксерокопия ее личного дела прилагается. Кстати, ее пальчики там тоже есть, потому что она во время шмона общей камеры отличилась и лапала то, что не надо. Вот и пришлось ее и еще несколько человек дактилоскопировать, чтобы их отпечатки от других отсеять. И эта мразь – единственная родственница Лавровой. Других нет! Зуб даю!

– Ксерокопия где? – в один голос с нетерпением воскликнули все, даже доселе невозмутимый Ребров.

Не ожидавший такого энтузиазма Крячко с изумлением уставился на них, а потом несколько растерянно произнес:

– В сумке! В кабинете!

Не дожидаясь, когда он встанет со стула, Лев вскочил, выбежал в кабинет и, вернувшись с сумкой, поставил ее на колени Стаса.

– Да что у вас тут случилось-то? – пробурчал Крячко, доставая из сумки папку. – Мне кто-нибудь объяснит или нет?

– Все потом, – отмахнулся от него Лев и, почти вырвав папку, протянул ее Савельеву: – Ну? Скажи что-нибудь!

Тот медленно открыл папку, стал просматривать листки, а потом поднял на Льва глаза и сказал только одно слово:

– Она! – Потом, подумав, добавил: – И Рассказова тоже она.

– Гуров! Ты гений! – закричал Воронцов. – Ты был прав, когда сказал, что убийцу нужно искать среди родственников! Кем она приходится Лавровой?

– Троюродная сестра, – ответил Крячко.

– И наследница, – добавил Лев. – Диана не могла не узнать Найденова – его невозможно забыть. Настю она вряд ли узнала, но догадалась, кто она. Персонал гостиницы Найденова с командой взахлеб обсуждал, к тому же кто-то из его охраны мог обмолвиться, что Настя вдова, кто-то – что у нее сын есть, кто-то – что она с престарелыми родителями живет. При регистрации в гостинице указывается адрес прописки, посмотреть по Интернету, сколько стоит квартира в таком доме, как у Насти, дело одной минуты. Вот так, с миру по нитке, Диана все и выяснила. То, что Зайцев был ничтожество, видно невооруженным глазом, вот и она нашла слабое звено в этой цепочке. Расчет у нее был простой: официально Найденов Насте никто, остаются Ольга с Михаилом, но они старые, их можно легко устранить, довести до инфаркта, если они сами, узнав о смерти Насти, не умрут, к тому же им опеку над Владимиром по возрасту не дадут, а она – Настина единственная родственница, ей и опекуншей быть. Потом мальчика – в кадетское училище, какой-нибудь пансион, интернат или что там сейчас есть. А может быть, и убить его, подстроив несчастный случай. И она остается хозяйкой всего.

– То есть материальная заинтересованность, – подытожил Стас.

– Не только. Вы себе даже представить не можете, как Диана ненавидит Лаврову. Судите сами: изначально они обе были в равном положении. Обеих дед с бабкой воспитывали, у Насти все было в порядке, их семью Найденов содержал, Диана при деде-председателе колхоза тоже не бедствовала. А потом у Дианы облом приключился: ни деда, ни денег, ни положения, а Настя живет себе, припеваючи. Это был первый кирпичик в стену ненависти. Через некоторое время Вера умерла, а Ольга отказалась ее к себе взять – второй кирпичик. Во всех своих дальнейших неудачах в жизни Диана обвиняла Ольгу и Настю, и стена из этих кирпичиков все росла и росла. А тут судьба свела их в Белогорске! Она, преступница, объявленная в федеральный розыск, живет в общежитии на краю города по чужим документам, работает кладовщицей в гостинице, подворовывает по мелочи и считает копейки, а Настя с отцом на лимузине разъезжает! Настя с охраной ходит, а у нее может быть только конвой! И ко всей накопленной за жизнь ненависти теперь прибавились еще и зависть с алчностью. То, что Диана не дура, мы уже убедились. То, что убийца не может наследовать своей жертве, каждый знает, в том числе и она. Значит, все нужно было организовать так, чтобы на нее и тени подозрения не пало, а тут эта шумиха с выборами!

– Но то, что Найденова не будет на дебатах, Диана знать не могла – она в это время в машине, в засаде сидела, – заметил Воронцов.

– А ей без разницы было, кто находится рядом с Настей: Найденов или его сын, потому что стреляла она в нее, а полиция, как она считала, подумает, что киллер просто промахнулся. И мы бы так подумали, если бы не вы, Ребров, за что вам огромное спасибо.

– Это моя работа, – бесстрастно отозвался тот.

– Ну что? Берем ее? – радостно потирая руки, спросил Юрий Федорович. – Обыски по месту работы и проживания, пальчики откатаем.

– Ша! Уже никто никуда не идет! – фразой из старого анекдота остудил его пыл Савельев. – Лев Иванович! Вы, случайно, не забыли, какова главная цель нашей работы? Таки я напомню! Погасить скандал так, чтобы от него даже воспоминаний не осталось. А что это значит?

– Ты прав, Степа, – кивнул Гуров. – Это наша основная задача. Значит, Диану нужно брать с поличным во время второго покушения на Настю. А та в больнице. Ждать, когда ее выпишут.

– Семен Семеныч! – укоризненно произнес Степан. – Неужели вы думаете, что у нас не найдется боевой девчонки, которая ее изобразит? Внешность и рост мы знаем из записи, лицо загримируем, голову забинтуем. Да ее никто от настоящей не отличит. А спровоцировать Диану на новое убийство легче легкого. Она приложила столько усилий, чтобы добиться своего, что уже не остановится. Сегодня мы, конечно, уже ничего сделать не сможем, зато у нас будет время хорошенько подготовиться.

– И у нее тоже! – задумчиво проговорил Лев. – Обыск в номере Зайцева проводили с понятыми? – спросил он у Реброва, и тот кивнул. – Кто они? Из персонала или из проживающих? Впрочем, не важно. Откуда бы ни были, слух по гостинице уже прошел. Люди взбудоражены, шушукаются, обсуждают. Начальство всем раздало по пенделю просто для профилактики, все насторожены, шпионят друг за другом, – перечислял он, а потом уверенно заявил: – Нет, в гостинице она к Лавровой не сунется. Остается больница.

– Денисов сказал, что усилил охрану Найденова и Лавровой, – напомнил Воронцов.

– Но больше его, чем ее. И эта охрана никак не ожидает, что убийцей окажется женщина. У больницы есть довольно приличных размеров парк. Диане с ее подготовкой ничего не стоит перебраться через ограду и подкараулить пациентку больницы, которая вышла погулять после ужина. Свернуть ей шею, надеть ее халат и, когда стемнеет, вернуться в больницу.

– На дверях охрана, – заметил Воронцов.

– Да! Но только кто в больнице обратит внимание на пациентку, которая идет по коридору по своим делам?

– Но как она узнает, в какой именно палате Лаврова? – спросил Крячко.

– Стас! Поверь, что там не возле каждой палаты охрана стоит! – отмахнулся Гуров. – Лаврова лежит на третьем этаже, Найденов – на втором. Достаточно подойти к дежурной медсестре и ненавязчиво поинтересоваться, как Лаврова себя чувствует. А если Диану спросят, кто она такая, она ответит, что новенькая с четвертого этажа, только сегодня легла в клинику, а про Лаврову в Интернете видела и очень ей сочувствует. Если же сестра насторожится, так Диана ее просто пришибет. На ней уже столько трупов, что еще один никакой роли не сыграет.

– Нет! – возразил Савельев. – Труп – это след и шум, который ей совсем не нужен. Поэтому она тихо зайдет и тихо уйдет. Я не видел здания, но при ее навыках лазанья по горам она может и до первого открытого окна добраться, а там сориентируется по ходу дела.

– Я здание видел и подтверждаю, что при наличии определенной квалификации это возможно, – добавил Ребров. – Если мне будет позволено высказать свое мнение, то она пойдет на дело этой ночью.

– Основание для такого вывода есть? – поинтересовался Лев.

– Есть. Первое. Сегодня днем Денисов попросил горничную собрать вещи Лавровой в чемодан, который потом отнес в свой номер, а ее номер сдал, объяснив, что в гостиницу она не вернется, потому что завтра первым рейсом прямо из больницы поедет в аэропорт и вылетит в Москву. Билет на ее имя действительно забронирован. Второе. Рассказова только что покинула свою комнату в общежитии через окно. Одета в спортивный костюм и пешком направляется в сторону больницы. Если она будет двигаться в том же темпе, то прибудет туда через сорок пять минут.

– Черт! – не сдержался Лев. – Я все время забываю о вашей технике и о том, что работаю не один.

– Это вполне объяснимо – вы же привыкли рассчитывать только на себя и полковника Крячко, – дипломатично заметил Ребров. – Дополнительно сообщаю, что Денисов сейчас находится в больнице.

– Вот и гадай теперь, какую игру он ведет, – возмутился Воронцов. – Сначала нам голову суперкиллером морочил, теперь собирается Лаврову в Москву отправить.

– Брось! – отмахнулся от него Гуров. – Ни в какую Москву он ее отправлять не собирается, тем более что при ее травме самолет противопоказан. Хотя бы первое время. Если она и в больнице еще, то в другой палате, о чем мало кто знает, но ее могли и вывезти оттуда. Ну? Чего сидим? Поехали в больницу. Но без «мигалок», сирен и прочих спецэффектов.

К больнице они подъехали чуть ли не на цыпочках, и машины тут же скрылись, чтобы не привлекать внимание. Большинство окон палат были темными, кое-где мерцал слабый свет – это работали телевизоры, и только коридоры и комнаты медсестер были ярко освещены. Ворота на ночь еще не заперли, а вот дверь уже закрыта, так что пришлось вызывать охранника, который, увидев через стекло раскрытые удостоверения, безропотно их впустил.

– Денисов здесь? – спросил Гуров.

– Так точно! В палате у господина Найденова, – доложил охранник.

– Пошли! – позвал Гуров остальных. – Я знаю, где это.

Они тихо поднялись на второй этаж, и Лев с удивлением увидел, что охраны возле палаты нет. Подойдя к двери и постучав, он хотел было открыть дверь, но она сама распахнулась, и изнутри раздался негромкий гневный голос Денисова:

– Вы бы еще роту ОМОНа с собой захватили! Быстро внутрь!

Все тихонько, как мыши, проскользнули в палату. И оказалось, что она пуста! Там кроме Денисова и нескольких человек охраны никого не было. Причем один из охранников сидел перед ноутбуком, куда, судя по маленьким экранчикам на мониторе, было выведено изображение с нескольких камер наблюдения.

– А где Найденов? – растерянно спросил Воронцов.

– Где надо, там и есть! – отрезал Дмитрий Петрович.

– Как я понимаю, Лавровой тоже в больнице нет, а слух о том, что она завтра улетает, вы пустили именно для того, чтобы киллера выманить, – усмехнулся Лев. – И давно вы поняли, что убить собирались именно ее?

– После того как запись покушения покадрово посмотрел. Кстати, спасибо. Вы же меня к этому своими сомнениями подтолкнули.

– Так что же вы нам голову суперкиллером морочили? – возмутился Гуров.

– На тот момент у меня были все основания считать, что убили именно того, кого хотели, то есть Женьку. Помните, я вам говорил о семье, которая из-за него погибла? – спросил Денисов, и Гуров кивнул. – Ночью после покушения мои люди в Москве поговорили с Парамоновым и узнали, что к нему после освобождения приходил родственник той семьи. Он хотел отомстить ему за смерть близких, но парень рассказал ему, как все на самом деле было, и человек ушел. А я, когда занимался этой паскудной историей, справки о той семье навел самые подробные, поэтому и понял, о ком идет речь. Так вот, этот человек имеет такую подготовку, что смог бы это сделать.

– Но вы продолжали упорно утверждать, что покушались на Владимира Константиновича, – напомнил Лев.

– Да! Потому что не хотел, чтобы вы вышли на след этого человека. Он отомстил бы за смерть своих близких настоящему виновнику, и я считаю это справедливым. Или вы сами никогда никому не мстили? Мне можете не отвечать. Вы своей совести и офицерской чести ответьте!

И Лев заткнулся, потому что было. Было! И, чтобы сменить тему, спросил:

– Вы здесь засаду устроили?

– Нет, блин! В прятки играем! – буркнул Денисов. – Вы-то какого черта сюда приперлись, как стадо слонов на водопой?

– Потому что точно знаем, кто придет, и к кому придет. В палате Лавровой просто охрана, или ее кто-то изображает?

– Второе. Уж если брать эту сволочь, то с поличным на месте преступления.

– Учтите, это женщина. В Чечне на стороне боевиков воевала, да и в Белогорске многочисленными трупами отметилась. Предупредите своих, потому что они при виде ее могут сразу не среагировать, а ей терять нечего. Не рискуйте своими людьми понапрасну.

– Я в своих ребятах уверен, но если вы настаиваете, – пожал плечами Денисов и сказал охраннику за компьютером: – Предупреди людей.

Гуров разговаривал с ним, а все остальные, кто с ним приехал, стояли в сторонке и ждали развития событий. Время тянулось нестерпимо медленно, и все с огромным облегчением вздохнули, когда наконец раздалось:

– Есть движение!

Поскольку комнату освещал только свет экрана ноутбука, все, натыкаясь на мебель и шипя от боли, бросились к нему, чтобы хоть одним глазком посмотреть, как будут развиваться события. Охранник вывел изображение во весь экран, и стало видно, как невысокая, плотная фигура уже идет между деревьями, держась в их тени. Она остановилась под одним из них – видимо, изучала обстановку.

– В горах ее неуловимой считали, а к городским условиям она не привыкла. Где-нибудь обязательно проколется, – тихо сказал Степан.

– Каждого волка рано или поздно найдет его капкан, – философски заметил Крячко.

Между тем фигура, видимо, определилась на местности, потому что тенью скользнула к стене здания и пропала из поля зрения. Охранник за ноутбуком стал искать ее всеми камерами, но ее нигде не было.

– Шеф, я ее не вижу, – доложил он.

– Это не страшно, мы же знаем, куда она идет, вот и переключайся на коридор третьего этажа.

Коридор по всей его длине был пуст, но вдруг с подоконника на пол бесшумно спрыгнула женщина. Она некоторое время постояла, прислушиваясь, а потом уверенно направилась к двери палаты Лавровой.

– Предупреди, что она уже на подходе, – приказал Денисов охраннику.

– Откуда она номер палаты знает? – удивился Гуров.

– Андрей нечаянно проболтался, – нейтральным тоном объяснил тот.

– Да-да! Совсем нечаянно, – хмыкнул Лев.

– Ну, что стоим? Пошли! Если вам надо будет, потом запись отдам, а сейчас у нас другие дела.

– Еще как надо! – с нажимом произнес Гуров.

Денисов первым вышел из палаты, а за ним последовали остальные. От нетерпения они только что не бежали и, когда, запыхавшись, рванули на себя дверь палаты Лавровой, увидели на полу женщину со скованными наручниками руками и заклеенным скотчем ртом.

– Это, чтобы не орала, а то вокруг же больные, чего им сон нарушать? – объяснил Андрей. – Пистолет вот, – кивнул он на столик. – Сзади за пояс засунула.

– Надеюсь, ты его не лапал? – спросил Лев, на что Андрей ответил гордым молчанием.

– Ну, и бешеная же баба! – покрутил головой сидевший на кровати худощавый парень в женской ночной рубашке. – Уже в наручниках, а все вырывается и вырывается! – Он стащил с головы парик и взъерошил свои короткие волосы: – И как только женщины это на голове носят?

– Что она хотела сделать? – спросил Денисов.

– Подушкой меня задушить, – рассмеялся он. – Наи-и-ивная!

– Поднимите ее! – приказал Дмитрий Петрович.

Андрей и парень, подхватив женщину под руки, поставили ее перед ним, а он, оглядев ее с ног до головы, сказал:

– Зря ты с нами связалась!

Тут Савельев, бесцеремонно его отодвинув, чем вверг в ступор своей наглостью, спросил:

– Ну что, Динара? Помнишь меня? А вот я тебя помню! И теперь ты ответишь не только за трупы в Белогорске, но и за все свои зверства в Чечне. А на зоне тебя с большим нетерпением будут ждать уголовницы, чтобы посчитаться за убийство Вальки Угрюмой в Волгограде. Лично кое с кем поговорю и сообщу, что тебя взяли. И смерть твоя легкой не будет. Вот теперь живи и жди ее.

Пока он говорил, женщина смотрела на него взглядом, горевшим такой неистовой ненавистью, что оставалось только удивляться, как на нем рубашка не задымилась. Видимо, она, забыв о том, что у нее заклеен рот, хотела что-то сказать, потому что челюсти у нее задвигались. И тут. Такого Гуров от Степана никак не ожидал! Савельев ударил ее в солнечное сплетение с такой силой, что она кулем свалилась обратно на пол, тем более что ее никто уже не держал.

– Ты что творишь? – яростно зашипел на него Лев, никогда в жизни не ударивший ни одного задержанного.

Но парень его не слушал, он встал на колени возле Динары, одним рывком сорвал скотч и залез пальцами в открытый рот, которым она хватала воздух. Пошарив там, Степан показал Гурову маленькую стеклянную ампулу и спросил:

– А вы что подумали?

– Степа! Прости! Я сразу не сообразил! – начал извиняться донельзя смутившийся Лев и тут увидел, что Савельев его уже не слышит, а падает, но последнее, что он успел сделать – сжать руку в кулак, чтобы ампула не разбилась. – Врача! Быстро врача! – бросаясь к Савельеву, заорал он.

– Не надо! – отстранил его Ребров. – Врач же не знает, что надо с ним делать.

Он достал из борсетки плоскую коробочку, из нее шприц-тюбик и сделал укол в руку Степана, а потом позвонил кому-то и приказал:

– Срочно машину с врачом к больнице, и самолет готовьте, тоже срочно!. Да! Кое у кого перебор, но дело мы сделали!

– Профессионал парень! – уважительно проговорил Денисов, кивая на Савельева. – Откуда он?

– Из дружественной структуры, – туманно ответил Лев.

Закончив разговор, Ребров повернулся к Гурову:

– Надо Степана вниз спустить, чтобы потом время на это не терять.

– Сейчас сделаем, – пообещал Денисов и громко сказал: – Ребята! Идите сюда!

– Ребров, у вас не найдется пакетика, а то ампулу нужно у Степана забрать, чтобы к делу приобщить.

Тот молча достал из кармана упаковку маленьких пакетиков и протянул один Гурову. Легко сказать «забрать», если кулак Савельева был сжат намертво. Его разжимали совместными усилиями палец за пальцем, а потом пакетик с ампулой внутри Лев отдал Воронцову:

– Держи! Приобщишь к делу. Протокол изъятия напишешь завтра, а понятыми тебя Денисов обеспечит. Ну, все, Юрий Федорович! Задержанная твоя! Ты знаешь все то же самое, что и я, вот и крути это дело дальше сам. Ее взяли на месте преступления с оружием, так что сложностей не предвидится. А если возникнут, то мы с Крячко еще здесь.

– А я уже и наряд вызвал, и Игнатова предупредил, и в ИВС позвонил, чтобы одиночку приготовили, – сообщил Юрий Федорович.

– Когда успел? – удивился Стас.

– Да вот пока вы с задержанной занимались и всем прочим.

Тут появились парни из охраны Найденова. Они сняли с кровати покрывало, подняли Савельева, положили на него и уже собрались уходить, но Гуров, увидев под вылезшей из брюк рубашкой Степана бинты, остановил их. Наклонился к нему, поднял рубашку и застонал сквозь намертво стиснутые зубы – на Савельеве был настоящий корсет из бинтов, на котором кое-где проступила кровь.

– Герой чертов! – глядя на это, рыдающим голосом причитал Стас. – Это все ты, Лева, виноват! Ты и сам жить нормально не можешь, тебя все на подвиги тянет, и другим не даешь! Это ты его покусал, вот он от тебя и заразился! А если Степка умрет? Что ты его родителям и детям скажешь? Про жену я вообще молчу! Она тебя голыми руками убьет, и будет права!

Лежавшая на полу Динара торжествующе расхохоталась, но тут же получила от Андрея ногой в бок так, что хрюкнула и смолкла, а он снова заклеил ей рот. Парни аккуратно понесли Степана вниз, в холл, а Ребров пошел с ними, напомнив Льву напоследок:

– Вам надо отчитаться перед руководством. И еще. Я был рад познакомиться и работать с вами.

– Взаимно! – Гуров пожал протянутую ему руку.

Когда Ребров вышел, Лев только горестно головой помотал – вот ему сейчас только отчетов не хватало, но, увидев сочувственные взгляды Воронцова и Денисова, тут же сказал:

– А господам генералам тоже мало не покажется! Вам надо будет сесть и написать обоснование, почему к проводимой полицией операции были подключены посторонние. И почему «прослушка» и видеонаблюдение этой палаты и других помещений осуществлялись без решения суда. Иначе запись того, как эта особа, – показал он на пол, – душила подушкой вон ту особу, – показал на парня в ночной рубашке, – вы, Юрий Федорович, к делу не подошьете.

– А это было вызвано неотложной оперативной необходимостью, как и привлечение сотрудников службы безопасности банка, – тут же ответил Воронцов.

– Вот-вот! В эту дуду и дуйте! – кивнул ему Лев.

– А, может, зря Степан у этой сволочи ампулу отобрал? – куда-то в пространство спросил Денисов. – Сдохла бы, и черт с ней! А то возись теперь с этой канцелярией!

– Ага! – злорадно воскликнул Стас. – Дело-то раскрыть мало! Это, можно сказать, еще только полдела! А вот ты попробуй по нему отписаться! Стрелять и шашкой махать всякий может, а вот найти такое обоснование каждому своему действию, чтобы адвокат потом в него не вцепился мертвой хваткой и дело не развалил, – это и есть настоящее искусство! Бюрократия называется!

– Сейчас мы с тобой, Стас, наряд дождемся и поедем, наконец-то, отсыпаться в человеческих условиях, – устало произнес Лев. – Эх, с каким наслаждением я бы выпил сейчас граммов сто коньяка, чтобы нервы отпустили, и провалился в сон!

– А у нас с собой было, – подражая Жванецкому, хмыкнул Крячко.

– Откуда?

– Да это я Василичу с собой дал, а то мало ли как в Волгограде дела пойдут, может, проставиться надо будет, – объяснил Воронцов. – Вот и пригодилось – не для одного, так для другого. Я могу еще привезти, – с готовностью предложил он.

– Да нет, нам пока и этого хватит, – отказался Лев.

Появившиеся наконец полицейские жестко взяли задержанную с обеих сторон под руки и повели из палаты, а за ними последовал донельзя счастливый Воронцов – дело-то раскрыто.

– Куда Найденова с Настей дели? – спросил Гуров у Денисова.

– Да здесь они, только в другой палате, – ответил тот. – Так какого черта этой сволочи от Насти надо было? Чего она на нее взъелась?

– А вот теперь я скажу: «потом». И не потому, что хочу поиздеваться, а потому, что разговор долгий, а сил у меня на него нет. Потерпите до завтра.

– Ну, тогда поехали. Я в гостиницу возвращаюсь и вас подвезу.

Войдя в свой номер, Гуров невесело рассмеялся:

– Это же надо! Я все-таки в него попал! А я уж думал, что зайду сюда только за вещами.

– Лева, ты с какой стороны кровати предпочитаешь спать? – поинтересовался уже успевший просочиться в комнату Крячко – он всегда и везде умудрялся оказаться первым.

– Это что за ерунда? – возмутился Гуров, глядя на двуспальную кровать.

– Ой, Лева! Да уж сколько раз мы на одной кровати спали, неужели еще одну ночь не выдержим? Конечно, можно пойти, поскандалить и перебраться в номер с двумя кроватями, но у меня на это уже сил нет, а у тебя? Особенно с учетом того, что тебе еще перед Александровым отчитываться.

– А вот это фигушки! – решительно заявил Лев и, взяв телефон и отправил Александрову эсэмэс-сообщение: «Преступница взята с поличным и оружием на месте преступления. Подробности завтра». – Ну, вот! Главное сделано, а с остальным до утра потерпит.

Пока Гуров раздевался, Крячко достал из сумки бутылку коньяка, открыл ее и налил в два стоявших на столе стакана по половине.

– Ваш коньяк, сэр! – держа стаканы в руках, повернулся он к другу и замер на месте, глядя на спящего Льва.

Тот успел снять брюки с рубашкой, но тут его свалил сон, причем верхняя часть его тела лежала боком на кровати, а нижняя продолжала сидеть, и ноги были на полу.

– Ну, за успешное окончание дела! – сказал Стас, чокнулся стаканами, выпил сначала из одного, потом из второго и со словами: «Да что ж за судьба у меня такая горькая – бегемота ворочать!» – кряхтя, закинул ноги Льва на кровать, укрыл его, потом сам разделся, лег рядом с Гуровым и мгновенно заснул.

Лев проснулся около двенадцати часов дня, ужаснулся тому, сколько проспал, и первым делом схватил спутниковый телефон, ожидая, что там будут пропущенные звонки от Александрова, а значит, придется извиняться и расшаркиваться. Не обнаружив ни одного, он сначала даже обиделся на такое невнимание, а потом подумал, что Олег Михайлович просто до сих пор ждет его звонка. Ему стало стыдно, и он тут же позвонил. Вопреки ожиданиям, никаких извинений и не потребовалось.

– Лев Иванович! После вашего сообщения я запросил информацию и узнал, что все благополучно завершилось, вот и не стал вас беспокоить, потому что вы, как я понял, вымотаны до предела.

– Ну, не то чтобы.

– Бросьте! Ваш последний доклад таковым считать нельзя, потому что сначала вы маловразумительно выражались, а потом просто уснули. – Услышав это, Гуров пошел пятнами. – И это вполне объяснимо, потому что работа на износ еще никому здоровья не добавляла. Скажите, ваше отсутствие может повредить ходу расследования?

– Нет. Начальник управления с самого начала был в курсе абсолютно всего, основное уже сделано, осталась рутина. Здесь нужно очень сильно постараться, чтобы завалить дело. Олег Михайлович, надеюсь, вы не собираетесь подключить меня к какому-нибудь новому делу?

– Наоборот. Вы уже обдумали, где хотели бы отдохнуть и подлечиться?

– Честно говоря, у меня для этого не было времени, да и.

– Значит, я все решу сам. Израиль вас устроит? Там проблем с визами не будет.

– Вполне, но. – растерялся Лев.

– Вот и хорошо. Сегодня у нас понедельник, вечером вернетесь в Москву, завтра соберетесь, а в среду утром вылетите. На ваше имя будет забронирован и оплачен двухместный номер в одном из лучших санаториев Израиля. Билеты, естественно, тоже будут оплачены. С кем вы поедете, решайте сами. Вас ждут двадцать дней отдыха и лечения. А завтра утром жду вас у себя. Получите документы, а я заодно и доклад послушаю, – невинно заявил Александров и отключил телефон.

– Как интересно ты окрас меняешь! – с интересом посмотрел на Льва Крячко. – Прямо леопардовая расцветка!

– Да ну тебя! Скажи лучше, у тебя загранпаспорт есть?

– Здрасте вам! – поклонился ему Стас. – Совсем ничего не помнишь? Нас же в прошлом году хотели в Эстонию отправить, когда там та история с нашими туристами приключилась. Мы с тобой тогда новые паспорта оформили на десять лет и шенгенскую визу, только там без нас разобрались. А что?

– Предлагаю тебе поехать со мной в Израиль, в санаторий на двадцать дней. Все, включая билеты, уже оплачено.

– Ой! – Крячко тут же принял вид донельзя смущенного Карлсона. – Лева! Я начинаю тебя опасаться! Если ты делаешь мне такое предложение после единственной ночи, проведенной в одной постели.

– Между прочим, ты вчера сам говорил, что она не первая, – хохоча, напомнил Гуров.

– Лев Иванович, вы меня конфузите! – продолжал дурачиться Крячко. – Ну, нельзя же так грубо напоминать скромному юноше об ошибках молодости.

– Я понял, ты не едешь. Ладно.

– Э-э-э! Я этого не говорил! – тут же пошел на попятную Крячко. – Дурак я, что ли, чтобы отказываться? Когда едем?

– Вылет в среду утром. Ты завтракал?

– Лева! Очнись! Время к обеду! А нам надо еще на последний московский рейс билеты заказать. Хорошо, хоть чемоданы не разбирали, возиться не придется.

Гуров пошел в душ, а Стас поинтересовался у его спины:

– Какие у тебя планы на день?

– Хочу встретиться с Найденовым и задать ему только один вопрос: как он мог после всех тех гадостей, что устроила ему эта семейка, жениться на Марине?

– Тебе оно надо? – удивился Крячко, но, не получив ответа, смирился и предложил: – Тогда после обеда разделимся. Ты – к Найденову, а я зайду попрощаться с Федорычем и буду по хозяйству колотиться: билеты, сумки и все прочее. В случае чего, встретимся прямо в аэропорту.

Они обедали в ресторане, когда к ним подошел Денисов и, поздоровавшись, спросил:

– Лев Иванович, вы к Найденову, случайно, не собираетесь? А то и он, и я сгораем от любопытства, хотим узнать, зачем эта тварь все затеяла.

– Как раз собираюсь, потому что тоже сгораю от любопытства и хочу кое-что узнать.

– Так поехали вместе, – предложил Дмитрий Петрович.

И вот Гуров уже сидел напротив Найденова, который сейчас, когда невыносимые боли отпустили его, выглядел прекрасно. Конечно, имелись и морщины, и совершенно седые волосы, но он был все еще очень красив.

– Спасибо вам большое, Лев Иванович. Как мне сказали, если бы не вы, полиция могла бы и не найти истинного виновника.

– Не умаляйте заслуг своего друга, он тоже внес значительную лепту в это дело. Я вам вкратце расскажу, что к чему, но предварительно должен заметить, что, знай мы изначально, что Настя ваша дочь, раскрыли бы дело еще быстрее. А так нам пришлось потратить уйму сил, времени и нервов на то, чтобы выяснить, кто кому кем приходится.

– Мы так привыкли скрывать это от всех, что Настенька даже наедине меня папой боится называть. Но мы вас слушаем.

Гуров действительно кратко рассказал, что и почему произошло, и Найденов пришел в ужас.

– Да они что, все с ума посходили? Зайцев, Татьяна. Вот уж, чего я от них не ожидал! А еще эта сестрица! Знаете, а я сейчас ее вспомнил – совершенно неуправляемая была девочка, а выросла в садистку и убийцу. Да-а-а! Что природой заложено, никаким воспитанием не исправить.

– Ну, это не первая убийца, с которой вы встретились в своей жизни, – заметил Лев.

– Я знаю, о ком вы говорите. О Зинаиде. Тогда был один странный телефонный звонок от женщины.

– Это племянница домработницы Ястребовых вас предупредила.

– Дайте мне ее адрес. Когда выйду из больницы, хотелось бы встретиться с ней и поблагодарить. А тогда я обдумал ее слова и решил, что действительно будет лучше увезти Зореньку к родне, но теща заупрямилась. А потом оказалось уже поздно. Я тогда консультировался с разными врачами, и они сказали мне, что убившее Зореньку кровотечение могло быть только спровоцировано. Тогда-то я и заподозрил Зинаиду и Марину.

– Владимир Константинович, это, конечно, не мое дело, но я все время пытался понять, как вы после всего этого могли жениться на Марине.

– Значит, у вас нет детей. Если бы они были, вы бы мне этот вопрос не задали.

– Вы правы, детей у меня нет. Вы хотите сказать, что поступили так ради Насти?

– И ради папы с мамой тоже. Я после смерти Зореньки месяц у Димки на Северах провел, а на обратном пути у меня в Москве пересадка была, вот я и зашел в ЦК ВЛКСМ к знакомым. Поговорил с ними, присмотрелся к тому, что вокруг творилось, и понял, что моя карьера, которую я потом и кровью выстраивал, вот-вот рухнет. И что у меня останется? Вечернее экономическое образование и все! Ну, и кому я нужен? А у меня на руках дочка крошечная и мама с папой. И живут они в деревне, потому что это из-за меня они из Белогорска сбежали, жилья и работы лишились, чтобы малышку нашу уберечь. Потому и записали ее на себя, чтобы ее их дочерью считали, а не моей. Это из-за меня их дочка погибла, в чем они меня, слава богу, ни разу не упрекнули. Я обязан был любыми путями добиться того, чтобы они достойно жили и ни в чем не нуждались. А страна-то вразнос шла. Вот я и рассудил, что нет у меня другой возможности занять достойное место в жизни, чтобы содержать семью.

– И вы женились на Марине, – печально произнес Лев. – Не представляю себе, как вы с ней жили!

– А я и не жил. Думал, что как-нибудь смогу, а оказалось, что нет. Совсем. Есть такое грубое выражение: «У меня на нее не стоит». Вот это именно тот случай. Меня водили к психотерапевтам, психиатрам, те со мной беседовали, а потом поставили диагноз, что это следствие перенесенной психологической травмы от смерти первой жены. А Марина хотела, чтобы я ее любил во всех смыслах этого слова. – Найденов нервно рассмеялся. – А меня при одном ее виде с души воротило. Конечно, были практически ежедневные скандалы, так что я старался поменьше бывать дома.

– Отсюда и ЭКО?

– Да! Я не хотел детей от нее, но Ястребов с Зинаидой мечтали о внуке. Так что деваться мне было некуда. К счастью, после рождения Жени Марине было сначала не до меня, потом она отдала ребенка родителям и стала мне изменять, поэтому оставила в покое. Только все время рассказывала о своих мужиках, хвалилась. Меня при этом называла, сами понимаете, как. Она думала, что меня это оскорбляет, а мне было глубочайшим образом плевать. Единственное условие, которое я ей поставил: чтобы в нашем доме мужиков не было, иначе ее отец все узнает, а она его побаивалась. Вот так я и жил, сцепив зубы, и шел к своей цели.

Я был зятем заместителя министра, начальником экономического управления, вошел в круг высокопоставленных людей, обзавелся нужными связями и знакомствами и мог спокойно зарабатывать деньги.

– Карты? – напрямую спросил Гуров.

– Они самые, – не стал лукавить Найденов. – По выходным играли в каком-нибудь очень приличном доме, с солидными уважаемыми партнерами. А деньги в то время наверху крутились бешеные, легко приходили, легко и проигрывались, по несколько сот тысяч долларов за вечер в банке лежало, однажды даже до миллиона дошло. Часть выигранных денег, в разумных пределах, конечно, я отправлял в Алексеевское, а большую часть откладывал, потому что понимал, что вечно так продолжаться не может.

– Квартиру Зорькиным вы купили?

– Кто же еще? И первую, когда они только переехали, в экологически чистом районе, рядом с парком. Я очень скучал по дочери, а тут мог в любой момент увидеть ее, поиграть с ней, погулять. И вторую, когда она замуж вышла, куда теперь уже и к внуку езжу. Приходилось, правда, от Зинаиды и Марины скрываться, но я так привык к двойной жизни, что меня это не тяготило. До того момента, пока я случайно не узнал правду.

Это было летом. Все жили на даче, а я туда по вечерам иногда из Москвы приезжал – надо же было семью изображать. Вот и в тот вечер я уже подошел к дому, когда услышал, что там бушует скандал. Сел на крыльце на ступеньку, чтобы переждать его, и тут услышал такое, что свет в глазах померк. Марина истерила, что я импотент, поэтому она хочет развестись. Ястребов ей на это – мол, она из-за меня и травилась, и вены себе резала, а теперь я ей вдруг не нужен стал. Зинаида дочь поддержала, типа ей нормальный муж нужен. И тут вдруг Ястребов на нее напустился: «А кто его таким сделал? Врачи сказали, что у него психологическая травма после смерти жены, а ведь это ты ее убила! Неужели ты думаешь, я не поинтересовался, с чего это вдруг она умерла? Она же у вас обеих костью в горле стояла! Поинтересовался! Все мне чекисты выяснили! И медсестра эта Кулагина во всем созналась! Как ты ей деньги заплатила, чтобы она девушку эту несчастную убила! Только ведь и ребенок ее погиб! У тебя, сволочь, на руках кровь двух невинных человек! А теперь вам Вовка не нужен стал, когда вы ему жизнь сломали? Хрена, доченька! Будешь жить с ним, как миленькая! А ты, Зина, пасть раз и навсегда заткни! Если я еще раз что-то подобное услышу, ты у меня мигом сядешь! Убийство срока давности не имеет, а все документы у меня на руках!» Не помню, как я дошел до станции, как в Москву вернулся. Рухнул дома на кровать, а перед глазами лицо Зореньки моей стоит. Вы поймите, одно дело подозревать, и совсем другое, узнать точно. А утром мне сообщили, что Ястребов ночью умер на даче от инфаркта.

– Вы в это поверили?

– Конечно, нет. Несмотря на возраст, он был очень крепкий мужчина. Не сомневаюсь, что Зинаида и здесь руку приложила.

– Вы искали эти документы?

– Где? В банке их быть не могло. В нашей квартире – тоже. Они могли быть только у него дома, а мне туда ходу не было. Сразу же после похорон Марина меня выставила. К сожалению, не настолько радикально, как мне хотелось бы, то есть без официального развода. Во-первых, ей нравилось наставлять мне рога, а, во-вторых, в случае моей смерти не было бы других наследников кроме нее и Жени, поэтому я себе даже квартиру не купил, жил в съемной. А Зинаида мне открытым текстом заявила, что, если я женщину себе заведу, то вылечу из банка. А все деньги, что я зарабатывал, в том числе и выигрывал, тратил на дочку и маму с папой. Вот вам и вся история.

– Грустная история, – констатировал Гуров. – Как сказал Дмитрий Петрович, Зинаида вряд ли переживет известие о смерти внука, так что, как знать, может быть, вы еще и жениться сможете.

– Нет! – твердо заявил Найденов. – У меня был один брак, первый, он же последний. По любви большой, светлой, настоящей, искренней, которая у человека один раз в жизни бывает. Второй – просто штамп в паспорте, а третьего не будет. Поймите, Зоренька у меня в душе до сих пор жива, я люблю ее, как живую любил, и я ее не предам.

Гуров посмотрел на часы и поднялся – времени до самолета оставалось не так уж много.

– До свидания, Владимир Константинович, выздоравливайте! Счастья вам и вашей семье.

Ну, а вам, Дмитрий Петрович, творческих успехов в совместном с Юрием Федоровичем творчестве!

– Тьфу, ты, черт! А я-то надеялся, что, уйдя со службы, навсегда с писаниной распрощался! Но раз для дела надо, так и быть, пересилю себя.

Выйдя из больницы, Лев позвонил Гордееву, чтобы попрощаться.

– Знаю, в курсе, Воронцов рассказал, – сказал тот, едва услышав его голос. – Жаль, что никак не мог поучаствовать.

– Куда ты пропал?

– Да старшие что-то съели, что именно, выяснить не удалось. Горшки, памперсы, температура и постоянный рев. Твой тезка, который этого, естественно, съесть не мог, поддерживает их вокально исключительно из солидарности. Дурдом такой, что я скоро к Весте в домик жить уйду.

– Крепись, папаша. Не пропадай, звони! А будешь в Москве, заходи!

Оставалось позвонить Воронцову и узнать, как продвигаются дела.

– Ой, Лев Иванович! Тут все мои, как белки в колесе, крутятся. Меня самого телевидение за глотку взяло, интервью требует. Вот сижу, готовлюсь.

– Неси бремя славы достойно! Но лучше скажи, ты дело не завалишь? Я могу спокойно уезжать?

– Побойся бога! – возмутился тот. – Из чувства элементарного самосохранения доведу все до конца так, что комар носа не подточит, а то ведь иначе только стреляться!

– Юрий Федорович, ты у себя где-нибудь отметь, а потом, когда время будет, проверь: как сложилась судьба медсестры по фамилии Кулагина из той женской консультации, где первая жена Найденова наблюдалась. Интуиция мне подсказывает, что хреново, но вот насколько?

– Понял! Записал! Как узнаю, позвоню! Василич у меня был, с билетами все нормально, машину я ему дал, он в гостиницу за вещами поехал, – отчитался Воронцов и вздохнул: – Эх, не дают тебе в нашем городе нормально отдохнуть. Как ни приедешь, что-нибудь да случится! Ну, бог даст, может, в следующий раз повезет!

«А вот это вряд ли! – безрадостно подумал Лев. – Прямо заколдованный город какой-то!» Но грустить было некогда, он позвонил Крячко и договорился, что тот подхватит его по дороге в аэропорт – у него не было времени ехать в гостиницу самому.

Уже в самолете Стас, видя, что друг несколько не в своей тарелке, не выдержал и спросил:

– Лева! В чем дело? Тебе нехорошо?

– Мне-то нормально, а вот с Марией нехорошо получилось.

Красную тряпку нагло повесили перед самым носом быка, но бык был опытный и на провокацию не поддался. Стас мысленно сосчитал до ста, а потом самым спокойным из всех возможных тонов сказал:

– Лева, ты не мог не заметить, что мы с Петром уже давно при тебе даже имени Марии не произносим. Поэтому я сейчас буду говорить не о ней, а о нас с тобой. Так вот. Мы с тобой оба прекрасно знаем, почему ты ей не сказал, что находишься в санатории, а не в Москве.

Мы с тобой оба прекрасно знаем, почему и зачем она потихоньку рванула в Белогорск. И наконец, мы с тобой оба прекрасно знаем, что было бы, если бы она поселилась вместе с тобой в санатории. А теперь, Лева, если тебе обязательно нужно по этому поводу пострадать, то не отказывай себе ни в чем. А я, пожалуй, подремлю, потому что скорбь твою разделить не могу, уж извини. И обрати внимание, что я не сказал о ней ни одного плохого слова. Как будем подлетать к Москве, разбуди.

Крячко демонстративно отвернулся, поерзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. А Лев смотрел в иллюминатор и думал, что он уже давно не молоденький мальчишка, и если ему будут трепать нервы и на работе, и дома, то долго он не выдержит – не железный же он, в самом деле. То, что дома его ждет грандиозный скандал, он ни минуты не сомневался, потому что угрозу Марии уйти от него он всерьез не воспринял – их уже много было, привык. А если она и уходила, то потом возвращалась. И Лев нашел выход из положения, пусть и только на сегодняшний вечер. Когда они уже в Москве выходили из здания аэропорта и Стас протянул ему ключи от его дома, которые так и оставались у него, Гуров предложил:

– Давай ко мне заедем?

Крячко ничего не надо было объяснять – он Марию знал, как облупленную, и поэтому просто кивнул.

Окна квартиры Льва были темными, но это еще ничего не значило – Мария могла быть на спектакле или просто пораньше лечь спать. Но квартира оказалась пуста, причем создавалось впечатление, что там кутила банда махновцев – бардак был неописуемый, потому что Мария, собрав свои вещи, и не подумала прибраться. Посмотрев по сторонам, Стас только присвистнул – не зная реакции Льва на произошедшее, он себе большего позволить не мог, лишь нейтральным тоном спросил:

– Ну что? Сейчас будем порядок наводить или до завтра отложим?

– Тебе-то чего страдать? – криво усмехнулся Гуров.

– Санаторий отрабатываю, – объяснил Крячко и предложил: – Давай сделаем так: сейчас перекусим и ляжем спать. Ты утром к Александрову поедешь, а я тут хозяйством займусь. – И со словами: «Что тут у тебя в холодильнике водится?» – отправился в кухню.

– Ничего в нем не водится, я его даже отключил перед отъездом.

– Значит, попьем чай с чем-нибудь или без, если у тебя совсем ничего нет, – скрываясь в кухне, проговорил Стас.

Гуров же стоял посреди этого разгрома и чувствовал, что дошел до предела, что терпение его лопнуло окончательно и бесповоротно. Он достал свой телефон и бестрепетно занес номер Марии в «черный» список, потому что знал – пройдет некоторое время, и она начнет искать пути к примирению, как уже было не раз, а с него хватит.

К счастью, в доме нашлись сухарики, так что, попив с ними чай, друзья легли спать. Стас, как всегда, на диване – хохмить по поводу того, что в квартире есть двуспальная кровать, он не стал, видел, что Льву паршиво. Но, перед тем как Гуров ушел в спальню, все-таки сказал:

– Лева, это, конечно, не мое собачье дело, но замки в двери тебе лучше поменять. У слишком многих людей твои ключи в руках за последнее время побывали.

Гуров ничего не ответил, но слова друга к сведению принял, тем более что тот был прав, да он и сам об этом уже не раз думал, только руки никак не доходили.

Утром, выпив того же чая с сухариками, Гуров поехал к Александрову, а Стас, проклиная Марию на все корки, начал убираться.

Для начала Лев вернул Олегу Михайловичу спутниковый телефон, а потом подробно рассказал, что и как было в Белогорске.

– А я и не сомневался, что вы во всем разберетесь, но в этот раз вы превзошли себя: два дня – и дело раскрыто! Это произвело сильное впечатление. Причем не только на меня. Но я вижу, что далось это вам дорогой ценой – налицо нервное и физическое истощение. Поэтому, как и говорил, вот! – Александров протянул Гурову конверт. – Отдыхайте, лечитесь и набирайтесь сил. С кем полетите? С женой?

– Нет, со своим другом, полковником Крячко, ему тоже отдых не помешает. Скажите, а как там Савельев? Если бы не он, мы бы.

– Я все знаю, – кивнул Александров. – Врачи говорят, что, к счастью, обойдется без осложнений, но рисковал он страшно. Отчаянный парень!

– Если не секрет, в чем он провинился?

Олег Михайлович коротко глянул на него и, поколебавшись, сказал:

– Он выразил свое мнение. Дельное, по существу. Но в таких недопустимых выражениях и таким тоном! Словом, не по чину ему еще так разговаривать!

– Понял! И даже не буду спрашивать, кому, – прошептал себе под нос Лев, но Александров его услышал:

– Я тоже понял, от кого он таких замашек нахватался! Идите! Отдыхайте!

Квартира встретила Льва такой чистотой, что он даже замер от неожиданности, а мывший окно Крячко отрапортовал:

– Все грязное уже постирано и сохнет, вечером поглажу.

– Ну, ты просто Марья-искусница! – восхитился Гуров и осекся – вот Марию упоминать не следовало. – Кстати, я тут подумал насчет замков, но ведь не успеем же до отъезда.

– А Петр на что? Ты, главное, все оформи, а уж он проследит. Кстати, я ему позвонил и рассказал о нашей поездке. Учти, он очень на тебя обиделся, что ты и его с собой не взял. Но я ему объяснил, что нельзя совсем уж оголять такой ответственный участок работы, и он сменил гнев на милость. Он, как освободится, на обед приедет, чтобы мое заявление на отпуск забрать, потому что отгулов не хватит, а ты пока документы на дверь найди. Я тут по телефону проконсультировался и узнал, что они необходимы, чтобы мастер тип замка знал.

– Наш пострел везде поспел! А чем ты Орлова кормить собираешься? Или ты и в магазин сходил?

– У тебя насморк? Не чувствуешь, чем из кухни пахнет? Ох, пропадешь ты без меня!

С этим трудно было поспорить, поэтому умиравший от голода Гуров, чтобы отвлечься и не покуситься раньше времени на обед, занялся поисками документов на дверь. Он быстро нашел их и вызвал мастера, который за срочность потребовал двойной тариф, на что Лев без звука согласился, а то пришлось бы откладывать замену замков на неопределенное время.

Так что к приезду Петра он с мастером уже все обсудил и даже дал аванс и телефон Орлова для связи. Петр, которому Стас по телефону успел рассказать об очередной выходке Марии и ее причинах, едва взглянув на Гурова, покачал головой:

– «А до смерти четыре шага». Это про тебя, Лева! – А вот о Марии ни словом не обмолвился.

Он выслушал рассказ друзей о белогорском деле, посетовал на то, что Гуров всегда найдет приключения на свою «пятую точку», и пожелал ему хоть в Израиле ни во что не влипнуть.

– Стас! Под твою ответственность Леву отпускаю! Чтоб вернул его не только живым, но и здоровым, иначе можешь сам не возвращаться.

Потом он забрал заявление, документы на дверь и номер телефона мастера, отмахнулся от денег, которые хотел дать ему Лев – потом, мол, сочтемся, и ушел, пообещав прислать завтра Фомича, чтобы тот отвез их в аэропорт. А вот до обеда он так и не дотронулся, объяснив: это, чтобы им еще на ужин хватило.

Потом были сборы, поездка Крячко за загранпаспортом и вещами домой, его объяснения по телефону с женой, которая против поездки не возражала, но взамен потребовала привезти ей. Стас это выслушивать не стал и попросил прислать ему полный перечень эсэмэской. Потом он гладил рубашки, ругался с Гуровым, доказывая, что его плавки еще вполне приличные, и в них можно не только на даче ходить, но и «выйти в люди». А Лев смотрел на него и прекрасно понимал, чем вызваны эта суета и оживленность – Крячко не хотел оставлять друга наедине со своими мыслями.

– Стас, не старайся меня отвлечь, мое сердце не разбито, все нормально. Знаешь, что мне Найденов ответил, когда я сказал, что он, может, в третий раз женится? Что Зоренька, как он жену называл, у него в душе до сих пор жива, он ее по-прежнему любит и не предаст никогда. А вот я Таню предал! Она из-за меня погибла, а я ее предал! И расхлебывал я все эти годы последствия своего предательства.

– Что ж ты должен был монахом жить? – возразил Крячко.

– Как сказал Найденов, физиология и быт сейчас не проблема. Мне просто не надо было на Марии жениться. А, по-хорошему, мне и связываться с ней не надо было. Так что я сам во всем виноват. И где там у нас коньяк? Давай выпьем за все сразу.

И они выпили, потом закончили сборы и легли спать. А утром за ними приехал Фомич и отвез в аэропорт. Прошло несколько часов, и у друзей начался долгожданный отдых.

Большой номер с видом на море был роскошным, всевозможные процедуры входили в стоимость путевки, так что оставалось только восстанавливать здоровье, чем Лев и занимался. А вот Крячко вел себя, как ребенок, попавший в магазин игрушек, – у него глаза разбегались. Какое лечение, когда тут столько всего интересного! Он объездил с экскурсиями всю страну, перепробовал все вина и национальные блюда. Очень удивился, что у местных фруктов совсем не тот вкус, что в Москве. Накупил не только все, что просила жена, но и кучу сувениров, в том числе и подарки для Орлова. Одним словом, к концу отпуска Гуров выглядел на десять лет моложе, а ощущал себя моложе на все двадцать, а переполненный новыми впечатлениями и загоревший до черноты Стас значительно прибавил в весе, но был доволен, как облопавшийся сметаны кот.

В московском аэропорту их встретил не только Фомич, но и сам Орлов, которому было интересно послушать, как они отдохнули. Поехали, естественно, к Гурову.

– Ну, вот, Лева! Теперь ты стал на человека похож, – говорил по дороге Орлов. – Ты уж больше над собой так не издевайся, не каждый же год тебе такие подарки будут делать.

– Ой, Петр! Где-нибудь опять рванет, Леву дернут на раскрытие этого дела, а потом опять премируют. Только ты, Лева, в следующий раз какую-нибудь другую страну выбирай, а то в Израиле я уже все видел.

– Ну, Стас, ты и нахал! – рассмеялся Орлов. – Почему ты решил, что он снова с тобой поедет?

– А куда мы с ним друг от друга денемся? – удивился Крячко.

Когда они уже стояли возле квартиры Гурова, Петр протянул ему ключи со словами:

– Открывай, хозяин. Новые замки работают исправно, я лично все ключи проверил, а уж во вневедомку сам комплект отвезешь.

Лев взял их и ни на секунду не пожалел о том, что сделал. Он отпер дверь и первым вошел в свой дом, где теперь уже никогда не будет Марии. Крячко кинулся накрывать скатерть-самобранку, а потом, когда они уже сидели за столом, начал рассказывать Орлову свои впечатления от Израиля. Гуров в это не вмешивался – пусть ребенок потешится. А вот когда Стас выдохся, сам спросил у Петра, что нового произошло в их отсутствие.

– Начну по порядку. Воронцов дал развернутое интервью журналистам, в котором убедительно доказал, что никакого отношения к Найденову покушение не имело. Все по полочкам разложил, так что ни у кого никаких сомнений не осталось. Отдельно попенял журналистам на то, что они, не разобравшись, подняли такую шумиху. Ну и, конечно, через слово поминал Гурова, который, возглавляя оперативно-следственную бригаду, раскрыл преступление за два дня, чем в очередной раз подтвердил свою репутацию лучшего сыщика России и живой легенды МУРа. – Стас тихонько поаплодировал. – Найденов тоже дал журналистам интервью, в котором разгромил деятельность областного правительства во главе с действующим губернатором, и убыл в Москву.

– Ничего от этого не изменится, – махнул рукой Лев.

– Иду дальше. Динара. Она же Диана. Эта сволочь поняла, что доказательства ее преступлений – неубиенные, перспектива попасть в колонию, где ей полный кирдык, – неотвратима, вот и решила не откладывать дело в долгий ящик. Она умудрилась повеситься в камере. Действительно сама. Так что дело закрыто в связи со смертью подозреваемой. И еще кое-кто скончался – Зинаида Леонидовна. Посетили ее Найденов с Настей, а после того, как они ушли, оказалось, что шарахнул ее геморрагический инсульт, и через несколько дней она умерла. Ее кремировали, а прах, я так думаю, в канализацию спустили, где ей самое место и при жизни было.

– Видимо, Найденов ей не только высказал все, что о ней думает, но еще и о смерти внука сообщил, а потом и свою дочь предъявил, которую она всю жизнь умершей считала, вот мозги у старухи и не выдержали, – предположил Крячко.

– Это еще не все! Звонил Воронцов и сказал, что ты, Лева, про какую-то медсестру Кулагину просил выяснить. Так вот, дело темное: то ли она сама себе вены вскрыла, то ли кто-то очень

чисто сработал, но нашли ее утром мертвую, сидящую в ванне с водой. Предсмертной записки не было, так что это, скорее всего, убийство, но время было – 90-е, преступность зашкаливала, так что оформили, как самоубийство, тем более что из квартиры ничего не пропало.

«Он отомстил бы за своих родных, и это было бы справедливо», – тут же вспомнил Гуров слова Денисова и понял, кто покарал убийцу жены его друга.

– Вот и все новости, – сказал Петр. – Я пошел, а вы чтобы завтра были на работе.

– Побойся бога! – возопил Стас. – Мы же только что с самолета!

– Ладно! Завтрашний день вам на акклиматизацию, но послезавтра!..

– Да куда же мы денемся? – вздохнул Крячко.

Орлов ушел, Стас тоже собрался, но Лев остановил его:

– Оставайся, чего ты будешь дома один делать?

– А и правда! – тут же согласился Крячко, поняв, что его друг просто не хочет оставаться в одиночестве. – Моя на даче. Сейчас самые заготовки, так что ее оттуда и гвоздодером не вырвешь. Опять же экономия электроэнергии очень положительно сказывается на семейном бюджете, потому что я сейчас у тебя стирку запущу. Да и холодильник тебе надо помочь наполнить, а то он у тебя от пустоты аж звенит. – И он занялся домашними делами, одновременно рассуждая вслух: – Послезавтра уже среда. А, как говорят, «среда пришла – неделя прошла». Там и до выходных недалеко, и на дачу! Погода вроде нормальная установилась, так что на рыбалку пойдем! И уху на костерке сварим! Да под водочку! А все-таки не умеют они в Израиле настоящую уху варить! У них какой-то рыбий суп получается!

Говорить-то он говорил, а сам внимательно наблюдал за Львом и видел, что тому как-то не по себе. А объяснялось все очень просто: Гуров не был экстрасенсом, не умел читать чужие мысли, он был просто старым, опытным, много повидавшим сыщиком, от которого практически невозможно что-то скрыть. И он ясно понял, что Орлов многое недоговорил, и связано это было не с работой – тут тайн друг от друга у них быть не могло, значит, это было связано с Марией. И Лев был прав!

Переехав к себе, она первое время еще бурлила от негодования, потом страсти улеглись, и она стала ждать звонка от мужа – он виноват, ему первым и звонить, чтобы попросить прощение. О том, что она ему наговорила, Мария не помнила, потому что коньяк в таком количестве на голодный желудок и для мужика слишком круто, что уж тут о женщине говорить, если давно известно, что пьяная баба – себе не хозяйка. А Гуров все не звонил и не звонил. Домашний телефон не отвечал. Его сотовый, на который она для соблюдения конспирации звонила из телефона-автомата, чтобы он не подумал, что это она с ним помириться хочет, тоже, как и рабочий телефон, причем даже Крячко трубку не снимал. И тогда она позвонила секретарше Орлова, а та, ничего не подозревая, ответила, что Гуров и Крячко отдыхают в санатории, и с завистью добавила, что в Израиле. Вот этого Мария стерпеть уже не могла. Значит, Гуров, вместо того чтобы раскаиваться и посыпать голову пеплом, уехал отдыхать и теперь веселится, когда она тут одна мучается? Ну, уж нет! Это ему просто так с рук не сойдет! И Мария решила, пользуясь его отсутствием, переехать обратно. И хорошо, что она для начала взяла с собой только две сумки с вещами, потому что, промучившись с ключами минут десять, поняла, что Лев поменял в двери замки. Как во сне, она спустила сумки вниз, поставила их в багажник своего джипа, а потом долго сидела за рулем, чтобы успокоиться, – ехать в таком состоянии было бы настоящим самоубийством.

Добравшись наконец до дома, где ее никто не мог видеть, Мария схватилась в такую истерику, что только к вечеру немного пришла в себя и с ужасом поняла, что случилось то,

чего она боялась больше всего на свете, – Гуров от нее ушел. Нужно было срочно как-то спасать положение, что-то делать, но что именно, она не знала и решила утром поехать к жене Крячко, чтобы посоветоваться. Но сначала нужно было позвонить ей и узнать, где она, чтобы не проездить напрасно. И тут она получила от судьбы еще одну оплеуху – едва услышав ее голос, Наталья тут же затараторила:

– Ой, Маша! Я не знаю, что ты натворила, но когда Стасик узнал, что я тебе про Белогорск сказала, он так на меня орал! Запретил мне с тобой даже по телефону разговаривать! Не просто разводом пригрозил, а слово офицера дал, что обязательно разведется, если я с тобой общаться буду. Так что ты меня извини, конечно, но ты мне больше не звони!

– Подожди, Наташа! Ну, мало ли, что он сказал? – попыталась переубедить ее Мария.

– Нет, Маша! Я из-за тебя мужа терять не хочу! – решительно заявила Наталья.

– Господи! Было бы за кого держаться! – необдуманно ляпнула Мария и только после этого с ужасом поняла, что именно она сказала, но слово, как известно, – не воробей.

– Что-о-о?! – взвилась Наталья.

Нравы в семье Крячко были самые незатейливые, бывало, что и домашняя утварь не по прямому назначению использовалась, бывало, что она, презрев законы гравитации, и по воздуху летала. Но горе постороннему, который даже только попытался бы задеть кого-то из супругов. И это в полной мере ощутила на себе сейчас Мария, потому что из телефона на нее полилось тако-о-ое! Она быстро отключила сотовый и, проклиная свою несдержанность, стала думать, к кому же теперь обратиться за помощью, и получалось, что кроме жены Орлова не к кому. И пока Мария обдумывала, как бы половчее к ней подъехать, Наталья уже сообщила той обо всем, что произошло, так что к звонку Марии эта пожилая мудрая женщина была уже готова. Едва Мария начала говорить, она перебила ее и сказала:

– Я все знаю и помогать тебе ни в чем не буду. Я тебе уже пыталась объяснить, какой должна быть жена полицейского, только ты мои слова мимо ушей пропустила. Потом мы с Наташей пожалели тебя, помогли. И получили от своих мужей за это такие скандалы, что до сих пор помним. Но тебя ведь и этот случай ничему не научил. Скажу тебе только одно: такие мужики, как Лева, ни-ког-да! Слышишь? Ни-ког-да не изменяют своим женам, потому что это ниже их достоинства. Они себя после этого уважать не будут. Это для них сродни предательству, а Лева не предатель по самой сути своей. Такие, как он, терпят до последнего, живут даже с нелюбимой женой из чувства долга и уходят один раз и навсегда, когда у них терпение кончается. Вот и у Левы кончилось! Знаешь, какие обвинения самые оскорбительные? В преступлениях, которые человек не совершал. Лева тебе никогда не изменял, а ты обращалась с ним, как с распоследним бабником, который ни одной юбки не пропустит. Так что во всем, что случилось, виновата только ты сама! И запомни, что трепать нервы Леве тебе больше никто не позволит. Ты для него теперь чужой человек, а с чужого и спрос другой! И не звони мне больше, нам не о чем разговаривать!

Мария долго сидела, как оглушенная, с трубкой в руке, из которой доносились короткие гудки, и никак не могла сосредоточиться. Положив, наконец, трубку, она уставилась в одну точку, а голове у нее все еще звучали слова: «Такие, как он, терпят до последнего, живут даже с нелюбимой женой из чувства долга и уходят один раз и навсегда, когда у них терпение кончается. Лева тебе никогда не изменял, а ты обращалась с ним, как с распоследним бабником, который ни одной юбки не пропустит. Так что во всем, что случилось, виновата только ты сама!» «Что же получается? – заторможенно думала она. – Значит, Лева мне никогда не изменял, а я все сама разрушила своей дурацкой ревностью?» Сначала осознать это, а потом смириться с тем, что сама во всем виновата, было для Марии практически невозможно. В конце концов, она вынуждена была признать, что вела себя, как законченная идиотка, но вот смириться с тем, что потеряла Леву навсегда? Нет! Она еще поборется! Просто нужно поговорить с ним. Она ему все объяснит, и он поймет, как понимал

всегда. Нужно просто подождать. И Мария начала звонить в квартиру Гурова каждый вечер – уж там-то не будет Крячко, который самим своим присутствием не даст им с Левой нормально поговорить.

Позвонила она и в этот вечер. И, когда Лев снял трубку, робко произнесла:

– Лева! Это я.

– О! Госпожа народная артистка! Мелкая, вонючая и трусливая гнида приветствует вас! – преувеличенно радостно воскликнул он и увидел в стекле книжного шкафа отражение закаменевшего лица Стаса, у которого только желваки ходуном ходили.

– Лева, ты что говоришь? – испуганно спросила Мария.

– Цитирую вас дословно. Ну, и что же звезде театра и кино потребовалось от гниды?

– Лева! Я не могла такое сказать! – взвизгнула она и замерла от ужаса, потому что совершенно не помнила, что именно ему говорила. – Лева! Я была сначала очень злая, а потом очень пьяная.

– Что у трезвого на уме, ну, и далее по тексту. Так чего от меня надо?

– Нам надо поговорить, – просительно произнесла она. – Я тебе все объясню. Произошло недоразумение.

– Да! Недоразумение было, но я его исправил. Нам не о чем говорить. Всего хорошего, – и Лев положил трубку.

– Гнида, значит? – нехорошим тоном поинтересовался Крячко. – Лева, ты не будешь против, если я некоторое время поживу у тебя? Действительно, а чего нам по отдельности мучиться?

– Буду только рад – ты очень вкусно готовишь, – улыбнулся Лев.

Больше Марии ни разу не удалось поговорить с Гуровым – трубку и на службе и дома снимал Крячко, и она смирилась. А у друзей все пошло по-прежнему: служба, командировки, дом и дача по выходным. Конечно, с окончанием дачного сезона Наталья вернулась в Москву, но ведь и звонки к тому времени прекратились.

Никогда не интересовавшийся политикой Гуров из чистого любопытства посмотрел в Интернете, кто же победил на выборах губернатора в Белогорской области, и совсем не был удивлен, когда оказалось, что это Землекоп, причем в первом туре с большим отрывом от соперников. Увидев, что Гордеев прошел в областную Думу, Лев позвонил ему и поздравил, но радости в голосе Ивана что-то не услышал, более того, он был откровенным злым, но доискиваться причин этого Гуров не стал – может, опять дети болеют?

Как-то октябрьским утром – Стас от него уже съехал, – Лев, собираясь на работу, включил телевизор и вдруг услышал:

– .возобновлен спектакль по рассказу Эрнста Хемингуэя «Кошка под дождем». В главной женской роли народная артистка России Мария Строева. Критики отмечают глубокое погружение в образ и необычайную искренность и проникновенность ее исполнения, которая трогает зрителей до слез. Есть мнение выдвинуть этот спектакль на соискание премии «Золотая маска» в двух номинациях: «Лучший спектакль большой формы», а Марию Строеву – в номинации «Лучшая женская роль».

Гуров выключил телевизор – ему не хотелось напоминаний о том, что прошло. Он привыкал жить один и даже стал находить в этом много плюсов, главным из которых было отсутствие скандалов, так что его дом стал по-настоящему его крепостью, где он отдыхал душой.

А под Новый год его покой был нарушен неожиданным звонком на сотовый, причем номер был ему незнаком, но он ответил – это оказался Гордеев. Они поздравили друг друга с

наступающим Новым годом, пожелали всего, что принято в таких случаях, причем тон у Гордеева был какой-то странный. После дежурных вопросов о семье и детях Лев спросил:

– Ты что, номер поменял?

– И номер тоже, – невесело ответил Иван. – Я тебе, вообще-то, из Канады звоню. Переехали мы. Если соберешься в гости, сообщи, я тебе приглашение организую.

После разговора, отключив сотовый, Лев тяжко задумался: да что же такое творится со страной, если ее покидают люди, которые за нее искренне душой болели? А потом он вспомнил слова парня по кличке «Шумахер» и горько усмехнулся – действительно, одно слово – Россия!

И жизнь Гурова, в которой единственным источником нервотрепки осталась служба, потекла дальше. Весной он узнал, что сам спектакль премию не получил, а вот Мария – да, но как же далеко теперь от него все это было.

Как оказалось, не так уж далеко. Весна была поздняя, но отопление уже отключили, и в квартире было прохладно. Гуров сидел в кресле рядом с торшером с книгой, укрыв ноги пледом. Он уже дозрел до того, чтобы купить кресло-качалку, но вот все никак собраться не мог. За окном бушевала первая в году гроза, от оглушительных раскатов грома во дворе срабатывали автомобильные сигнализации, ослепительные молнии зигзагами полосовали небо, а порывы ветра бросали на стекла потоки воды. Неожиданно раздался звонок домофона. Недоумевая, кто это может быть, Лев пошел к двери и увидел на экране Марию. Мокрая с ног до головы, с прилипшими к лицу волосами, она пыталась удержать в руках зонт, который все равно был бесполезен, а ветер все пытался его вырвать. «Действительно, кошка под дождем», – отстраненно подумал Лев. С одной стороны, ему было жаль Марию – он был уверен, что ей сейчас несладко приходится, причем не только в эту минуту и не только из-за дождя, а с другой стороны, он знал, что, если сейчас впустит ее, то все вернется на круги своя, потому что все это уже было. Было! И было! А он не хотел еще раз начинать все сначала, тем более что последствия были более чем предсказуемы – люди не меняются, как бы нам и им самим этого ни хотелось. Увы!

Звонок продолжал звенеть, Гуров стоял перед дверью, его палец касался кнопки домофона, а он все никак не мог решить: нажать ее или нет.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Золотой скелет в шкафу

Тайна трех бриллиантов

Золотой скелет в шкафу