Тимофей Буткевич

Русские секты и их толки

* * *

Введение

1. Понятие о секте. Для обозначения лиц, по той или другой причине отделившихся от единения с Православной церковью, и их лжеучения в православной богословской науке существует три термина: ересь, раскол и секта. Ересью называется осужденное Церковью лжеучение, искажающее основные христианские догматы. Таковы ереси Ария, Македония, Нестория, Евтихия, жидовствующих и др.

Расколом называется также осужденное Церковью самочинное отделение от нее не из-за догматов, а по каким-либо внешним побуждениям, вследствие, например, сознательного извращения церковных обрядов или упорного отрицания церковной дисциплины. Таковы расколы: донатистов, стригольников или мнимого старообрядчества.

Труднее определить, что такое секта. Ни в книгах Св. Писания, ни в святоотеческих творениях как первых трех веков, так и в период Вселенских соборов слово «секта» не встречается. Св. Василий Великий (пр. 1-е) знает три вида отпадений от Православной церкви, но называет их ересью, расколом и самочинным сборищем. Под последним он понимает, однако, не секту, а самовольные собрания, которые устраивают непокорные пресвитеры без разрешения их епархиального епископа, или епископы – без согласия митрополита, или же «ненаученный народ». В Пространном катехизисе Православной восточной кафолической церкви говорится только о ереси и расколе; о секте же не упоминается.

«Секта» (Secta) – слово латинское; и у римских писателей (Цицерона, Плиния, Тацита и др.) оно употребляется для обозначения философского метода, правила, школы, учения, отделившихся от общепринятого мировоззрения, правил господствовавшего философского учения. Кто не мыслил так, как мыслили все, того и называли сектантом. В этом смысле и Плиний Младший говорит о «секте христиан», появившейся в его время среди иудеев. В Средние века в римско-католической богословской литературе это слово стали употреблять как термин, для обозначения общин, отделившихся от союза с католической Церковью вследствие искажения ее вероучения, то есть для обозначения общин несомненно еретических, но учение которых еще формально не осуждено Церковью на соборе. В этом смысле слово «секта» перенесено и к нам нашими южнорусскими богословами, получившими свое научное образование в католических школах.

2. Сущность и причины сектантства. Враждебные Православной церкви писатели, относясь с симпатиями к сектантству, смотрят на него как на явление прогрессивное, идеальное стремление к разумной христианской добродетели и устроению по ее правилам частной, семейной и общественной жизни. А причины его происхождения полагают в том, что в наше культурное и просвещенное время уже нельзя будто бы находить удовлетворения возвышенным запросам духа и религиозного самосознания в Церкви. К удивлению, встречаются даже церковные писатели, представители богословской науки в духовных академиях, которые признают русское сектантство «самородным, самобытным, самостоятельным выражением духовной жизни русского народа»[1], проявлением «живого, неподдельного, искреннего, переходящего в страстность чувства», «исканием формы для обнаружения порывов религиозного чувства», а причинами его происхождения называют «печально сложившиеся исторические обстоятельства»[2]. «тяжелое общественное положение нашего простолюдина», даже «недостаток свободы в жизни гражданской»[3] и, наконец, «неудовлетворительность форм, которые предлагаются Православной церковью»[4].

То, что наше сектантство не есть явление самобытное, самородное или самостоятельное в смысле произведения русского национального творческого гения, даже в смысле раскрытия русского народного самосознания, нет нужды доказывать. Штунда и баптизм, как свидетельствуют сами их названия, порождены немецким протестантством, пашковщина насаждена английским лордом Редстоком, адвентизм – американцем Вильямом Миллером, молоканство – квакерами, а толстовщина есть результат влияния пантеистической и материалистической западноевропейской философии. Но то же самое пантеистическое влияние язычествующей в христианстве мысли сказалось и в других видах русского сектантства: хлыстовстве, скопчестве, духоборчестве, иеговизме и др. В русском сектантстве все – чужое.

Сектантское лжеучение вообще не может похвалиться богатством своего содержания. Видное место в нем занимают только отрицательные черты: нападки на учение и обряды Православной церкви, отрицание Священного предания как источника богопознания, Церкви как божественного учреждения, священной иерархии, таинств, богопочитания, почитания Богоматери, ангелов и святых угодников, почитания мощей, молитв за умерших, значения добрых дел и христианских подвигов, постов, почитания честного креста, икон. Но и эта отрицательная сторона в сектантстве ничуть не оригинальна и не самостоятельна: она целиком заимствована из протестантства. Что протестанты со времен Лютера возражали католичеству, то наши сектанты повторяют в отношении к Православной церкви: перевод с немецкого сделан без всяких исправлений и дополнений.

Что же касается положительного учения наших сектантов всех видов и наименований, то оно чрезвычайно скудно, неоригинально и настолько поверхностно, что сами сектанты не дерзают раскрывать его и опираться на него в своих собеседованиях с православными миссионерами, благоразумно стараясь скрывать его от критики и предпочитая ограничиваться своими отрицаниями и нападками на учение и обряды Православной церкви. После этого говорить о сектантстве как о «самородном, самобытном и самостоятельном выражении духовной жизни русского народа» – значит не только не понимать или умалять, но и оскорблять творческий гений нашего великого народа.

Скудость положительного учения в русском сектантстве, отсутствие в нем оригинального творчества и перенесение на русскую почву протестантских идей и религиозно-философских мировоззрений Запада с их отрицательными и положительными составными частями – все это говорит только о величии, целесообразности, полноте тех форм для выражения религиозного самосознания и чувства, которые установлены Православной церковью. Оставив родную Церковь и намереваясь устроить отдельную от нее общину, русские сектанты были не в силах создать что-либо самостоятельное, ибо все лучшее, что может служить к выражению религиозного самосознанния на всех ступенях его развития, уже было самосознанием отвергнутой ими Православной церкви. Поэтому им не оставалось ничего другого, как обратиться к различным фракциям протестантства и воспользоваться хотя бы тем, что осталось в них после разгрома папства и католичества.

Некоторые сектанты в последнее время стали называть себя «евангельскими христианами» или «евангеликами», уверяя, что их вероучение основывается только на одном Св. Писании, ибо предания они не признают. Интеллигентные покровители сектантства поверили этому и начали восхвалять всех сектантов, как единственно истинных христиан, во всей чистоте и неповрежденности исповедующих учение Христа. Таким образом, на место Православной церкви ставится сектантство, а на место сектантства – Церковь. Защитники сектантства не проверили слов своих друзей. Правда, в начале появления секты ее исповедники большей частью стараются изучать Библию, но не с тем, чтобы усвоить содержащееся в ней богооткровенное учение, а чтобы найти в ней опору и подтверждение своего ложно-метафизического мировоззрения, которое, при помощи своих «просветителей», они усвоили гораздо раньше, чем взялись за изучение Библии. Изучение Библии не предшествует появлению сектантства, а лишь следует за ним. Но так как в Библии, как Божественном Откровении, сектанты никогда не смогут найти оправдания своего человеческого лжеучения, то они с ней не церемонятся: или треплют ее по примеру западноевропейских рационалистов, вроде Баура, Штрауса или Ренана (так поступают толстовцы, пашковцы, духоборы, штундисты). Или же искажают ее смысл своими иносказательными и аллегорическими толкованиями, по которым даже имя Иисус превращается в слово «изуст», «ослица» в «девицу», а Иуда объявляется «последовательнейшим» учеником Христа! Если же и с таким толкованием сектанты оказываются не в состоянии найти в Библии оправдание для своего лжеучения, то они прямо отбрасывают ее от себя, как вещь для них совершенно ненужную. Основатель хлыстовщины все книги Св. Писания сложил в куль и бросил в Солгу; основатель секты духоборов Побирихин обозвал Библию «хлопотницей», и теперь духоборы говорят: «В Писании иное тому, иное другому пригодно, а мы принимаем только то, что нам следует». Штундисты и толстовцы объявляют подложными или искаженными все те места, а иногда даже целые книги Св. Писания, которые противоречат их лжеучению. О хлыстах и скопцах и говорить нечего, вот их афоризмы: «Евангелие – книга бела, да всех от Бога отвела», «Кто библию прочтет, тот с ума сойдет». И эти афоризмы находятся в «божьих словах» сектантов – в их гимнах, которые только и содержат их вероучение. Там же все книги Св. Писания Ветхого и Нового Заветов названы прямо «тенетами, которыми опутывается народ». Православному миссионеру, желающему сослаться на Евангелие, сектанты часто говорят: «Ты эту книгу с ложь, да под себя положь!» Кто знаком с сектантскими лжеучениями, тот знает, как в них искажено (в некоторых – до неузнаваемости) учение Христа. После этого можно только удивляться, что есть люди, которые сущность сектантства полагают в исповедании чистого и неповрежденного христианского учения, непосредственно заимствованного из книг Св. Писания.

Но в чем же, однако, нужно полагать сущность сектантства и где находятся причины его появления и существования?

Сущность и причины сектантства самым точным образом определяются учением Божественного Откровения. Причинами сектантства являются: неблагоразумная ревность человека о своем спасении (Рим. 10, 2–3); гордость и высокомерие, иногда повергающие даже аскетов в так называемую «духовную прелесть» (1 Тим. 6, 3–5; 1 Кор. 8, 2); увлечение ложной наукой и лжефилософией (1 Тим. 1, 6–7; 2 Кор. 4, 3–4); плотские похотения или страсти, нравственная разнузданность и ложно понятая свобода, доводящая иногда людей до самобоготворения (Иак. 1, 3–19; 2 Тим. 3, 1–13). Но главным виновником сектантства слово Божие называет дьявола, как исконного врага человеческого спасения, отторгающего людей от Бога и старающегося разрушить их союз (Быт. 3, 4, 5; Ин. 8, 43–45)[5]. Итак, по учению слова Божия, сущность сектантства и причины его происхождения коренятся не в каких-либо внешних – исторических, культурных, социальных или бытовых – условиях жизни, не вне человека, а именно в самом человеке, в области нашей религиозно-нравственной психологии, а все виды сектантства суть не что иное, как патологические, ненормальные, греховные проявления ложно направленного религиозно-нравственного самосознания человека.

Второй причиной появления сект и ересей должна быть признана греховная воля гордых и высокомерных людей. Вот пример. Великое дело искупления рода человеческого крестными заслугами нашего Спасителя может быть усвоено нами только верой, под руководством Церкви, при непременном условии укрощения нами своей гордости и приобретения глубокого смирения. Греховной гордости противно такое смирение, гордец не нуждается ни в чьей помощи, у него есть собственные средства спасения. Свою плоть он может обуздать оскоплением, радениями, постом или веригами. Он сам может быть таким, каким был Христос. Он сам может быть богоносцем и сыном Божиим. Как богоносец, он может быть даже Саваофом, и может поэтому сказать своим последователям, как и сказал основатель хлыстовства: «Да не будет у вас других богов, кроме меня!» Нужно заметить, что горделивое приписывание своим аскетическим подвигам излишнего значения часто порождает то патологическое состояние человека, которое принято называть «духовною прелестью»: оно начинается уверенностью человека в своей святости, боговдохновенности, даре пророческого ведения, а оканчивается самообоготворением. Так произошли секты хлыстов, скопцов, духоборов, шалопутов с их многочисленными разновидностями.

Третья причина появления сектантства – патологическое состояние сердца человека как источника чувствований. На этой почве развились, например, секты воздыханцев, плакальщиков, трясунов.

Наконец, гордость не терпит ни власти, ни авторитета; а потому каждая секта непременно начинается отрицанием Церкви, иерархии и дисциплины.

Таким образом, рассматривая происхождение сектантства с психологической точки зрения, мы также должны прийти к заключению, что секты появляются и развиваются только на почве патологического состояния человеческого духа, подавленного похотями и страстями, а прежде всего гордостью. Обзор сект, каждой в частности, доставит нам наглядные доказательства того, что мы не ошибаемся в понимании сущности сектантства и причин его происхождения.

3. Разделение русских сект. Затруднительно точно установить определенный критерий для разделения сект по группам, главным образом потому, что все русские секты, даже старейшие из них, существующие уже более 250 лет, например хлысты, еще не заключили своих лжеучений в точно определенные формы и находятся в состоянии брожения. В нашей миссионерской литературе можно встретить много попыток выработать такой критерий, но все они оказываются неудовлетворительными. Так, некоторые сектоведы делят все русские секты на две группы: секты простонародные, к которым относят хлыстовщину, скопчество, молоканство, штунду и им подобные; и секты интеллигентные: толстовщина, редстоковщина, пашковщина. Но такого деления нельзя признать удачным, потому что к хлыстовщине и скопчеству, например, принадлежали многие интеллигентные люди, а толстовщина и пашковщина легко усваиваются простонародьем. Другие делят все русские секты на евангелические и духовные, потому что одни сектанты заимствуют свое вероучение будто бы из Евангелия, а другие – из своих непосредственных откровений. Третьи рекомендуют признать критерием разделения сект самые причины, их вызвавшие, но трудно указать такие секты, которые своим происхождением были бы обязаны только одной или некоторым причинам, а не всем им, взятым вместе. Четвертые хотели бы видеть изложение сект в их хронологическом порядке, но здесь представляется три затруднения: во-первых, не всегда точно известно время происхождения того или другого сектантского толка, во-вторых, некоторые секты явились почти одновременно, а в-третьих, при таком изложении неизбежно было бы разрывать органическую связь между основными сектами и их позднейшими разветвлениями. Наконец, почти общепринято делить все русские секты на мистические и рационалистические; к первым относят хлыстов, скопцов, шалопутов и им сродных сектантов; ко вторым – духоборцев, молокан, штундистов, баптистов и т. д. Это деление русских сект также не без недостатков. Все секты по самой своей природе более или менее не чужды мистицизма, и ни одна из них не может быть названа в точном смысле рационалистической; можно только утверждать, что в некоторых сектах заключается больше мистического или рацио налистического элемента, чем в других. Кроме того, находясь в процессе брожения, сектанты одной категории часто делают заимствования у сектантов других категорий и чрез это меняют свой характер в течение самого непродолжительного времени. Новохлыстов Кубанской области уже почти нельзя назвать хлыстами: из мистиков они перешли в грубых рационалистов. Значительное изменение в своем учении допустила и штунда. Отказавшись от многих собственных мнений и сделав заимствования в толстовщине, штундисты ныне сливаются с баптизмом, от которого, в свою очередь, отделились «евангелики». Пашковщина среди простого народа выродилась в штунду: от хлыстов отделилась секта Нового Израиля. Молокане принимают баптистское крещение и иерархию, усвояя в то же время и элементы хлыстовства (кавказские прыгуны и самарские мормоны). Баптисты начинают допускать крещение младенцев. Штундо-баптисты составляют свой катехизис, представляющий немало уклонений от гамбургского исповедания и т. д. Наконец, есть секты, которые совершенно не подходят под рассматриваемое деление. Таковы все секты, развившиеся под влиянием еврейского мировоззрения (адвентисты, жидовствующие, субботники) или возникшие на почве мнимого старообрядчества (немоляки, дырновцы, аристовцы, белоризцы, неплательщики, душители и др.).

Впрочем, деление русских сект на мистические и рационалистические представляет все-таки некоторые преимущества перед другими делениями. Во-первых, оно имеет свою давность и может быть названо почти общепринятым, а во-вторых, оно указывает сравнительно лучший критерий делимости если не для всех, то для очень многих русских сект. Поэтому и мы в своей книге «Русские секты и их толки» будем следовать, за невозможностью установить ничего лучшего, этому делению.

Литература

Грацианский Д. Что такое «секта» вообще и «рационалистическая» и «мистическая» в частности? (Мисс. обозр. 1904. № 8).

Айвазов И. Что такое секта. (Мисс. обозр. 1901. № 19).

Базарянинов Н. Основная причина и сущность нашего сектантства. Опыт философско-психологического освещения сектантства. СПб., 1904 (в Мисс. обозр. 1904. № 3).

Он же. Основы и сущность нашего сектантства. Опыт философскопсихологического освещения сектантства (Мисс. обозр. 1904. № 1).

Губин П., свящ., и Скворцов В. Психологическая точка зрения на причины распространения сектантства и на способы и условия борьбы с ним (Мисс. обозр. 1900. Апрель).

В. С. Существенные признаки и степень вредности русских сект (Мисс. обозр. 1896. Январь. Кн. 1-я).

Фудель И., свящ. Основа борьбы с сектантством (Мисс. обозр. 1896. Январь. Кн. 1-я).

Завитневич В., доцент Киев. духовн. акад. К вопросу об изучении нашего сектантства (Мисс. обозр. 1896. Январь. Кн. 1-я).

Титов Ф.И., доцент Киев. духовн. акад. О сущности русского сектантства и причинах происхождения его (Мисс. обозр. 1896. Январь. Кн. 1-я).

Малышевский И.И., проф. О зарождении религиозных сект в России с рационалистическим направлением (Тр. К. Д. А. 1883. № 12).

Пругавин А. О необходимости и способах всестороннего изучения русского сектантства (Изв. Имп. рус. географ. общ. 1880. III. VIII).

Он же. Значение сектантства в русской народной жизни. (Рус. мысль. 1881. № 1 и 5).

Никанор, архиеп. Православие и штунда. Одесса. 1886.

Гурий, епископ самарский. Психологические причины упорства сектантов в своих заблуждениях (Мисс. обозр. 1896. Ноябрь. Кн. 1-я).

Чельцов М. О делении русских сект на рационалистические и мистические (Мисс. обозр. 1902. III).

Дородницын А. Основные формы сектантских заблуждений. Очерк философии сект (Мисс. обозр. 1902. I).

Часть первая

Секты мистические

Хлыстовство

История секты

Уже в древнеязыческом мире встречаются те основные начала, которые составляют существенное содержание хлыстовского вероучения и культа. Не только в Египте, Индии и Ассирии, но и в Древней Греции существовало общераспространенное верование, подобное хлыстовскому, что душа бессмертна, но что после разлучения с своим телом, подвергшимся нетлению, она может существовать не иначе, как поселившись в какое-либо новое тело, как свое жилище, – верование, известное под именем метемпсихоза, то есть переселения душ или перевоплощения их в какие-либо живые существа. Такое верование разделяли многие из иудеев (например, фарисеи) даже в начале христианской эпохи (Ин. 9, 2). Понятие о Боге у древних язычников, как и у нынешних хлыстов, было не чуждо в большей или меньшей степени пантеистического характера: вся природа признавалась божественною, хотя носителями Божества были только некоторые из людей, животных и сил природы. В древнеязыческом мире, как и у хлыстов, было распространено убеждение, что божеству можно угодить неистовыми плясками и развратом. У финикиян, например, празднества в честь Молоха и Астарты сопровождались самоистязанием и кровопролитием верующих, а в честь Адона и Ашеры – оргиями, грубым чувственным весельем, плясками и пиршествами. От финикиян этот культ перешел к халдеям. У греков первая половина элевсинских мистерий состояла в посте и пении грустных гимнов, а вторая сопровождалась оргиями и половым развратом в честь Диониса или Вакха. В плясках и разврате состоял культ Венеры и Бахуса в древнеримском мире. Здесь девицы приносили в жертву богине свое целомудрие, участвуя в так называемых «вакханалиях». Некоторые язычники не отказались от этого верования, даже приняв христианство. По крайней мере, николаиты думали угодить Богу, «умерщвляя» свою плоть развратом и языческими оргиями. По свидетельству св. Иринея, епископа Лионского, Симон волхв, подобно нашим хлыстам, учил, что он есть истинный Сын Божий, Бог Слово, Дух Святый, а свою спутницу Елену называл своею матерью, то есть «богородицей».

Нет нужды прибегать к натяжкам и ставить происхождение хлыстовской секты в непосредственную генетическую зависимость от этих языческих верований и лжеучения древних христианских еретиков. Но нельзя отрицать того, что древнерусским начетчикам, любившим заниматься изучением греческой истории и литературы, эти верования древнеязыческих народов и лжеучения христианских еретиков были известны. Могли их знать и виновники хлыстовства. Поэтому неудивительно, что некоторые западноевропейские ученые (например, Порицмайер) происхождение хлыстовства относят к самому началу христианства в России, а другие (проф. Геринг) ставят его даже в связь с гностическими и манихейскими сектами древней вселенской Церкви. Наши ученые (Барсов, а за ним и Высоцкий) выводят его из нашего собственного дохристианского язычества.

В первый раз хлыстовские верования появились на Руси в правление великого князя Дмитрия Иоанновича Донского. Их распространял некто Аверьянов. Но его пропаганда, по-видимому, особого успеха не имела. В царствование Иоанна Грозного стал пропагандировать хлыстовство другой лжеучитель – Иван Емельянов и, как кажется, совратил в свою секту немалое число православных. Так, по крайней мере, свидетельствуют об этом некоторые хлыстовские песни, хотя точных исторических сведений об этих лжеучителях до нас не дошло.

Основателем хлыстовской секты в том виде, как она существует в настоящее время, был крестьянин Юрьевского уезда Владимирской губернии, беглый солдат Данила Филиппович. Бежав от военной службы и скрываясь от розысков, он сначала поселился в доме брата своего Федора, в 30 верстах от Костромы, в деревне Старой. Но вскоре он оставил свое убежище и стал бродить по разным глухим селениям губерний – Владимирской, Костромской и Нижегородской, выдавая себя то за странника-богомольца, то за юродивого, то за отшельника, и встречая повсюду радушный прием. В это-то время ему пришла в голову безумная мысль основать новую секту, в которой главным догматом было бы обоготворение человека. Трудно объяснить себе самое появление такого намерения. Некоторые думают, что на этого безумца имели влияние древнеязыческие верования, учение николаитов, или манихейские и гностические воззрения, другие утверждают, что в таком грубом смысле он понял слова Господа: «вселюсь в них и буду ходить в них» (2 Кор. 6, 16). Но это – догадки, ни на чем не основанные. Сами хлысты объясняют столь непонятное явление весьма просто.

«Послушайте, верные мои! – был голос из-за облака, –

Сойду я к вам бог с неба на землю;

Изберу я плоть пречистую и облекусь в нее;

Буду я по плоти человек, а по духу бог»[6].

В 1645 году Данила Филиппович объявил себя «саваофом», так как в него будто бы самым существом Своим Бог вселился навсегда. Произошло это небывалое событие, по верованию хлыстов, на горе Городине, близ реки Вязьмы, в Егорьевском приходе Стародубской волости, нынешнем Ковровском уезде Владимирской губернии. Там «государь саваоф» во всей славе своей, окруженный ангелами и архангелами, херувимами и серафимами, в огненных облаках и на огненной колеснице сошел будто бы с неба для того, чтобы вселиться навсегда в пречистое тело Данилы Филипповича.

Так как перед судом Божественного Откровения учение Данилы Филипповича было только безумным кощунством и не находило для себя оправдания в нем, то Библия скоро была объявлена ненужной для спасения людей. Сам «Саваоф» был налицо и телесно жил среди людей; все нужное для спасения он лично объявлял своим последователям; зачем же держать Библию? Мало того; она оказалась книгою даже очень вредною, так как в ней содержится учение несогласное с новыми откровениями самого «бога саваофа». Вот почему недолго думая Данила Филиппович собрал все книги Св. Писания, бывшие у него и его последователей, и бросил их в Волгу. Вместо них он дал своим «верным детушкам» только 12 следующих заповедей.

Аз Данила – есмь бог, пророками предсказанный; сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого бога, кроме меня.

Нет другого учения. Не ищите его.

На чем поставлены, на том и стойте (по другому варианту: Оставайтесь, где вы есть).

Храните Божьи заповеди и будете вселенные ловцы.

Хмельного не пейте и плотского греха не творите.

Не женитесь, а кто женат, живи с женою как с сестрою.

Неженимые не женитесь, женимые разженитесь.

Скверных слов и сквернословия не говорите (по другому варианту: Слова «чорт» не произносите и не поминайте его).

На свадьбы и крестины не ходите, на хмельных беседах не бывайте.

Не воруйте. Кто единую копейку украдет, тому копейку положат на том свете на темя, и когда от адского огня она растопится, тогда только тот человек прощение приимет.

Сии заповеди содержите в тайне, ни отцу, ни матери не объявляйте, кнутом будут бить и огнем жечь, – терпите. Кто вытерпит, тот будет верный, получит царство небесное, а на земле духовную радость.

Друг к другу ходите, хлеб-соль водите, любовь творите, заповеди мои храните, бога молите.

Святому Духу верьте.

Эти заповеди во всей точности сохраняются хлыстами и в настоящее время, их знает на память каждый хлыст. Эмбах записал их (в переводе на немецкий язык) в 1888 году со слов какого-то русского крестьянина.

Четыре года спустя после появления на земле «саваофа» в лице крестьянина Данилы Филипповича (то есть в 1649 г.) нашелся и ревностный сотрудник его по распространению нового сектантского лжеучения – крестьянин деревни Максаковой Стародубской волости, Муромской округи, – Иван Тимофеевич Суслов, которого «саваоф» торжественно наименовал своим «сыночком», «сыном возлюбленным», «сыном божиим». По весьма распространенной хлыстовской легенде, Суслов родился сверхъестественным образом от столетней старухи Ирины Несторовны Сусловой.

Приходский священник долго не хотел крестить его, а когда начал крестить, с ним случилось что-то необыкновенное: он потерял сознание и очутился под лавкой на церковной паперти, а ребенка окрестил уже восприемник. Почти одновременно с «сыном божиим» у хлыстов появилась и «богородица», какая-то «красноличная» девица из села Лендука Нижегородской области. «Саваоф», по верованию хлыстов, 1 января 1700 года вознесся с плотию на небо (по другому сказанию, тело его погребено в селе Криушине), а Суслов еще целых шестнадцать лет после него распространял его лжеучение в пределах губерний Владимирской, Костромской и Нижегородской, избрав себе в помощь 12 «апостолов» и не разрывая наружно своей связи с Православной церковью. В это время, по свидетельству св. Димитрия Ростовского («Розыск» XVIII), уважение к нему со стороны хлыстов было настолько велико, что ему в храме были торжественно воздаваемы божеские почести, как «Христу», как это было, например, в селе Работках нижегородской области. Из Нижнего Новгорода Иван Тимофеевич переселился в Москву. Здесь, на 3-й Мещанской улице, он приобрел себе дом, который хлысты наименовали «домом божиим», «новым Иерусалимом», «домом сионским». В нем они собирались для своих «радений». Только в 1658 году правительство обратило внимание на быстрое распространение хлыстовщины в самой Москве. Суслов был арестован и подвергнут допросу. По сказанию хлыстов, Суслова распяли на кремлевской стене, у самых Спасских ворот (в Москве), где он и умер; но на третий день воскрес и явился своим ученикам в подмосковном селе Похре. После этого его вторично арестовали и, содрав с него живого кожу, опять распяли его на том же самом месте, у Спасских ворот. Ночью девушки-хлыстовки, сняв с себя белые рубахи, обвили ими тело его; полотно мгновенно вросло в него и стало его кожей. В память этого хлысты ввели обычай – надевать на себя длинные белые рубахи на своих радениях. Суслов умер и в этот раз, но на третий день воскрес снова. Так по хлыстовской легенде. В действительности же Суслов умер на сотом году своей жизни совершенно естественною смертью в 1716 году и был торжественно погребен православным духовенством при церкви Николы в Грачах, откуда, впрочем, его тело скоро было перенесено в Ивановский монастырь. На его могиле был устроен памятник с надписью, гласившею, что под ним «погребен святой угодник Божий». Могилу Суслова хлысты чтили как великую святыню, к ней стекались поклонники с отдаленнейших мест России, – и это было причиной того, что чрез 23 года после смерти Суслова в 1739 году, по именному повелению императрицы Анны Иоанновны, труп его был вынут из могилы «чрез палачей, вывезен в поле, сожжен и развеен по воздуху».

После смерти Суслова «Христом» объявил себя бывший стрелец Прокопий Лупкин, о котором известно, что он участвовал в Азовском походе, но после Стрелецкого бунта был выслан в Нижегородскую область, где и совращен в хлыстовство. Жена его Акулина Ивановна стала хлыстовскою «богородицею». По примеру своего предшественника Лупкин избрал Москву центром своей сектантской деятельности. Хлыстовство при нем распространялось чрезвычайно быстро не только среди простого народа и купечества, но и среди духовенства: оно проникло даже в московские монастыри – Никитский, Ивановский, Варсонофьевский, Симонов, Высокопетровский, Новодевичий, Чудов, Богословский и др. – и увлекло многих монахов, а еще более – монахинь, из которых Анастасия Карпова, монахиня Ивановского женского монастыря, была признана даже «богородицею», несмотря на то что изобличена была в прижитии «иисусика». Но еще большее обаяние имела старица Вера: московские хлысты, объявив ее своею «богородицею», крестились перед нею, как перед иконой, и с благоговением кланялись ей в ноги. Лупкин, по легендарному сказанию хлыстов, во время одного радения слетевшимися с небесных кругов бесплотными духами – ангелами, архангелами, херувимами, серафимами – и всеми небесными силами был взят и вознесен живым на небо при множестве свидетелей. В действительности же он скоропостижно умер 9 ноября 1732 года во время неистовых кружений на «радении»; 12 ноября он был торжественно погребен, по православному чину, в Ивановском девичьем монастыре рядом с могилою Суслова. Впрочем, семь лет спустя с его трупом было поступлено так же, как и с трупом Суслова.

Несмотря на меры, принятые правительством в борьбе с хлыстовством, последнее распространялось и после смерти Лупкина с удивительною быстротой, так что охватило не только Москву с ее окрестностями, но и все области Русского царства, не исключая и Сибири. Вследствие этого у хлыстов одновременно стало появляться уже множество и «христов», и «богородиц»: каждая хлыстовская община (по хлыстовской терминологии – «корабль»), представляя собою совершенно самостоятельную единицу и находясь под управлением особого лица, именуемого «кормщиком», обязательно имела своего «христа», свою «богородицу» и своих «пророков»; число последних неограниченно. Одновременное существование многих «христов» сектанты объясняли и ныне объясняют тем, что

Бог тогда Христа рождает,

Когда все умирает.

По их верованию, «Христос Спаситель причистой своей плоти подвиг земной кончил, а в других плотях избранных Он еще кончает, и в иных плотях избранных Он еще начинает».

Из множества лжехристов XVIII и XIX веков здесь достаточно упомянуть только о тамбовском крестьянине, из села Перевоза Кирсановского уезда, Аввакуме Ивановиче Копылове, который имел в истории не только хлыстовства, но и шалопутства чрезвычайно важное значение. Его личность в хлыстовских легендах превращена почти в мифическое существо. В действительности это был большой книжный начетчик, любивший проводить время за чтением «божественных» книг, а по настроению своему он был склонен к аскетическому мистицизму. Рано овдовев, он уже не захотел вступать во второй брак, объясняя смерть своей жены тем, что Бог не благословляет его вообще на супружескую жизнь. Если бы он тогда пошел в монастырь, он, по всей вероятности, был бы хорошим монахом. Семейные обстоятельства помешали ему стать на этот путь. Он остался в миру, но замкнулся в себя, все время проводил в уединении, вел суровый образ жизни и считался большим постником и подвижником; он носил даже на себе тяжелые вериги. Нервозный по природе, он имел пылкую и до болезненности живую фантазию и часто страдал галлюцинациями: ему было много разного рода видений; не раз являлся ему даже сам Бог, а ангелов он встречал чуть ли не на каждом шагу в своем доме. При таком настроении, ему по душе пришлась проповедь хлыстовства об умерщвлении плоти, аскетизме, постах, веригах, непосредственных откровениях, боговдохновенности, дарах пророчества, боговоплощении и т. п. Отпав от Православной церкви, он сразу стал во главе хлыстовства и даже сообщил ему толчок к новому направлению, почва для которого, впрочем, была уже подготовлена до него. В его время хлысты уже сами ясно увидели, что, отвергнув руководительство слова Божия и следуя лишь откровениям лжехристов и лжепророков, в своем учении они зашли слишком далеко и в действительности перестали быть христианами. Сказалась нужда возвратиться к библейскому учению. И вот явилась легенда, что Копылов, после сорокадневного поста, был вознесен двумя ангелами на седьмое небо, где, беседуя с Богом «усты ко устом», получил от него повеление – доходить по книгам о том, как спасать души и избавляться от грехов, то есть он получил повеление – не отвергать Библии, как источника вероучения и нравоучения. После этого он будто бы достал из глу бины Волги книги Св. Писания, заброшенные туда некогда осно вателем хлыстовства – Данилою Филипповичем. Но, достав Библию из Волги, он ее – также, можно сказать, – «сложил, да под себя положил»: он не отказался от хлыстовского лжеучения, непримиримого с Библией, и лишь старался найти в ней опору для него. Но так как такая цель недостижима, то со времен Копылова Библия в руках хлыстов стала лишь «игрушкою страстей»: они понимают все содержащееся в ней только в переносном смысле и толкуют ее иносказательно или, как они выражаются, духовно. Уже для Копылова евангельские рассказы о чудесах Иисуса Христа, о Его крестной смерти и воскресении были лишь аллегориями. Даже чудесное воскрешение Лазаря хлысты и ныне понимают только в смысле своего учения о таинственном воскресении каждого покаявшегося грешника, то есть в смысле нравственного исправления человека. Такой же аллегорический смысл приписывают они евангельским рассказам о крещении, преображении и воскресении из мертвых Иисуса Христа, об исцелении больных – прокаженных, бесноватых, расслабленных, слепых и хромых и т. п. Ослица, на которой Спаситель совершил Свой торжественный вход во Иерусалим, по объяснению хлыстов, была не ослица, а девица, бесплодная смоковница («чмоковница» – корректируют хлысты) – тоже девица. Мнимые откровения своих лжехристов и лжепророков они и прежде ставили и теперь ставят выше Евангелий и апостольских посланий и, не задумываясь, отбрасывают от себя Библию, если ее учение оказывается непримиримым с этими самоизмышленными откровениями. «Апостолы, – говорят хлысты, – писали только для своего времени, а не для нашего; у нас есть свои свои пророки и учители, чрез которых Бог говорит нам обо всем, что нам нужно знать. Так будет и после нас». «Мы и сами знаем, – жаловался известный арзамасский лжехристос Радаев, – что не сходны иные наши поступки с писаным законом и нам тяжело и скорбно так поступать. Но что же нам делать? Своей воли не имеем. Сила, во мне действующая, не дает мне покою ни днем, ни ночью, водит меня туда и сюда». Ясно, что основатель хлыстовства – Данила Филиппович, – бросивший книги Св. Писания в Волгу, был логически последователен. Действительно, нужно избирать что-либо одно: или Библию, или хлыстовство.

Современное состояние хлыстовства

В настоящее время нет той губернии, нет уезда, в которых бы не было хлыстовства в той или другой форме. При этом, к прискорбию, нужно отметить, что, несмотря на все принятые меры борьбы, число его последователей не только не уменьшается, а даже непрерывно увеличивается. За последнее десятилетие почти в каждом всеподаннейшем отчете обер-прокурора Св. синода о состоянии русской Церкви говорится то же, что и в отчете за 1900 год: «Хлыстовство продолжает расти и умножаться; его руководители всевозможными способами, тайно и явно, пропагандируют свое лжеучение среди православных. Правда, в некоторых местах оно, по-видимому, ослабевает, но за то в других проявляет такую энергию в пропаганде своего лжеучения, что является более опасным для православия, чем другие секты». Тем не менее точно определить число хлыстов, проживающих на всем пространстве Русского государства, невозможно, по причине их скрытности и неискренности. Хлысты не поддаются точному учету статистики, ибо и после 17 апреля 1905 года далеко еще не все хлысты заявили открыто о своей принадлежности к сектантству. Тем не менее нельзя сомневаться в том, что по количеству своих последователей хлыстовство должно занять первое место среди других сект. В этом отношении с ним не везде может равняться даже штундо-баптизм.

Характеристическою особенностью хлыстовства нашего времени является его распадение на множество разновидностей или толков. Так как каждая хлыстовская община живет своею самостоятельною жизнью, управляется только своим кормщиком и в этом отношении ничуть не зависит от других общин, сохраняя с ними только одну «духовную» связь и так как, по самому существу своему, вероучение и нравоучение хлыстов определяются одними откровениями их пророков, то хлысты вообще склонны чрезвычайно быстро менять и свои верования, и свое мировоззрение. Что исповедовали отцы в половине прошлого века, то для их детей нередко становится предметом насмешек и издевательств. Этим и объясняется то обстоятельство, что в последнее время из хлыстовства выделилось очень много толков, которые уже почти не имеют ничего общего с первоначальным хлыстовством или, по крайней мере, значительно уклоняются от него даже в понимании своих основных положений. Так, например, очень многие (если не все) хлысты безусловно отказались от причащения человеческим телом и кровию, что практиковалось еще у хлыстов начала XIX века; другие не допускают у себя на радениях «свального греха»; третьи отказались от учения о перевоплощениях Христа и т. д. В настоящее время, кроме хлыстовства вообще, существуют следующие хлыстовские толки, заслуживающие изучения по своему влиянию на жизнь русского народа: 1. Беседники. 2. Новый Израиль. 3. Монтаны. 4. Прыгуны и скакуны. 5. Новохлысты. 6. Иоанниты. 7. Калиновцы. 8. Марьяновцы. 9. Голобцы. 10. Серафимовцы. 11. Паниашковцы. 12. Серые голуби. 13. Шалопуты. 14. Подгорновцы.

С особенностями их учения мы познакомимся в свое время.

Нельзя не отметить еще следующего обстоятельства. Хотя учение хлыстов находится в непосредственной зависимости от откровений того или другого пророка, хлысты, однако же, никогда не называли своих толков по имени их основателей. «Бог, – говорят они, – возвещает нам свое учение, а не пророки; пророки только посредники между Богом и людьми». Поэтому они не называют себя и хлыстами; даже они возмущаются, когда другие называют их этим именем. Слово «хлыст» (от глагола – «хлыстать») как название они считают для себя оскорбительным и обидным. Как прежде, так и в настоящее время они усвояют себе наименования «Людей Божиих», «Христов», «Рода Израильского», «Зеленого виноградника», «Стада Христова», «Птиц Христовых», «Белых голубей», «Соловьев сладких», «Сизых голубей», «Белых лебедей», «Светлых или Ясных соколов», «Белых райских пташечек», в самое последнее время – «Постников» и «Воздерженцев». Но что касается простого русского народа, то, возмущаясь развратным поведением хлыстов и тем вредным влиянием, которое они имеют по преимуществу на молодежь и семейную жизнь, он не щадит их позорными и саркастическими кличками. Для него они – «прыгуны», «вертуны», «плясуны», «скакуны», «шалопуты», «молоканы» (потому что в пост едят молоко), «богомолы», «монтаны», «мормоны», «хвастуны», «молельщики», «кантовщики», «сладкоедцы», «купидоны», «телеши», «голыши» (потому что «радеют» нагими), «пустосвяты», «шкапцы», «аттитуи», «стригуны», «кадушники», «сухая любовь», «шаплычники» и т. п.

Вероучение хлыстов

Несмотря на то что хлыстовская секта существует в России более 250 лет (1645–1908), ее вероучение еще не представляет собою вполне законченной и последовательно развитой системы; оно не отлилось еще в точно определенные формы, а находится в постоянном брожении и колеблется из стороны в сторону между пантеистическим миропониманием и грубым атеизмом. Отвергнув Св. Писание как источник вероучения и поставив на его место мнимые откровения своих лжехристов и лжепророков, хлысты сами себя лишили возможности создать устойчивую и точно определенную догматику. Откровения последующих лжехристов и лжепророков часто становятся в непримиримое противоречие с откровениями предшествующих. Даже одновременно действующие в разных местностях лжехристы и лжепророки также часто преподают противоречивые учения, вследствие чего и самые основные положения вероучения нередко понимаются хлыстами неодинаково, если они живут не в одних и тех же местностях. Вот почему представляются серьезные затруднения при изложении хлыстовского вероучения.

Самое понятие о Боге у хлыстов не отличается надлежащею определенностью. Имея в виду, что, по учению хлыстов, Бог проявляется во всей природе, но только в людях достигает полного самооткровения и самосознания, многие исследователи не без основания называют хлыстовское понятие о Боге пантеистическим. Но с другой стороны, у хлыстов есть много песен (по их терминологии – «слов божиих»), в которых можно находить следы того, что их составители признавали Бога существом личным и сознательно отделяющим Себя от мира. По этим песням, Бог живет на седьмом небе, творит мир, искупляет людей Своим словом и будет судить их при кончине мира. Так пантеист веровать не может, если только он не играет словами и не приписывает им несоответствующего смысла.

Далее, многие исследователи опять-таки не без основания утверждают, что хлысты имеют только монархическое представление о Боге и не признают Его Троичным в Лицах, ибо Сын Божий для них не есть Бог, не есть даже ипостасное существо, а – слово Божие или просвещающая сила Божия. Истинным сыном Божиим, по их учению, может быть только человек, в которого вселилось слово Божие, или – что то же – человек, просвещенный Богом и знающий Его волю. Дух Святой, которого хлысты так легко «накачивают» на себя во время своих радений, по их пониманию, также не есть Божеское Лицо, а только сила, чрез которую Бог воодушевляет, очищает, освящает людей и делает некоторых из них способными к непосредственному восприятию Своих откровений и к пророчеству. Но с другой стороны, в хлыстовских кантах Бог часто называется прямо «Пресвятою Троицею», «Богом триединым», а Сыну Божию и Святому Духу приписываются личные свойства. Такую неясность в понятии о Боге можно объяснить только тем, что, оставив Православную церковь, хлысты, однако же, удержали некоторые истины, исповедуемые ею, но затем смешали их с языческо-философскими или самоизмышленными представлениями.

Наконец, хлысты веруют, что Бог есть дух всеведущий, вездесущий, вечный, всемогущий и т. д. Но пантеисты такого представления о Боге иметь не могут. К сожалению, у хлыстов понятие о духе выражается в такой грубой и чувственной форме, что оно неизбежно должно было привести их к атеизму, то есть к отрицанию самого бытия Божия. Хлыстовские канты представляют много доказательств того, что их составители не могли возвыситься до понятия о чистом духе, без привнесения в него свойств материального бытия. По их понятию, дух не может существовать без «перегородок», иначе он разольется, как вода, во вселенной и исчезнет; а такие перегородки может доставить духу только тело. Отсюда-то и явилось основное и общепринятое положение всего хлыстовского миропонимания, что вне тела дух существовать не может. Бог, как дух, не представляет исключения. После этого остается сделать только один шаг, чтобы низринуться в пропасть атеизма. В самом деле, если Бог не может существовать вне человеческого тела, то Он не может иметь и самостоятельного бытия. Человек же есть не только носитель Бога, но – и сам бог. И вот в наше время многие из хлыстов рассуждают уже так: «Бога нет вовсе, как нет добрых и злых духов, вне тела человеческого, ибо их никто не видел. Человек может быть и богом, и ангелом, и дьяволом, смотря по степени своего нравственного совершенства»[7]. Но на этом современые нам хлысты не останавливаются. Представляя Бога неразрывно соединенным с существом человека, они учат так: «Бог есть слово. Когда человек произносит слово, то, значит, он и рождает Бога Слово, то есть Второе Лицо; но каждое слово произносится духом (воздухом); это есть Третье Лицо – Дух, поэтому каждый хлыст есть и саваоф, и Христос, а дух. Различия между лицами хлыстовской троицы нет никакой. Этот единый Дух – везде и во всем, он был в апостолах, он теперь в хлыстах, но может быть и в православных»[8]. Не будучи в состоянии оторваться от грубо материалистического и какого-то полупантеистического миропонимания, хлысты и для Бога требуют непременно конкретного и чувственного выражения. Все их лжехристы и лжепророки суть для них «живые боги» в собственном смысле этого слова: им они воздают божеские почести и в этом видят свое преимущество перед православными христианами, которые «поклоняются пустоте, – какому-то невидимому Богу».

Как и все вообще пантеисты и материалисты, отвергающие личное бытие и внемирное существование Бога, хлысты отрицают самую возможность сверхъестественного в мире, а следовательно, и – чудес. Сами они живут в мире сверхъестественного; среди них всегда присутствуют и «саваоф», и «христы», и целая толпа «живых богов». Какие же еще могут быть чудеса? Известна фраза всех пантеистов: или в мире все чудесно и сверхъестественно, или в нем совершенно не может быть чудес! На этом основании, даже помимо атеизма, хлысты отвергают и все евангельские чудеса, а самые повествования о них, как мы видели, по примеру основателя своей секты и его ближайших сотрудников, понимают только в аллегорическом смысле. «Разве можно ходить по водам? Ну-ка, попробуй! Разве мыслимо, чтобы человека пригвоздили ко кресту, убили, а он воскрес? Дай-ка я проколю тебя, – воскреснешь ли ты или нет? Немыслимая вещь! Невероятное дело! Все это басни одне!» Вот как рассуждают хлысты в наше время!

Единственный основной догмат, которому остаются верными хлысты и нашего времени (за исключением новохлыстов Кубанской области), – это теория перевоплощения. Саваоф, Христос, Приснодева Мария, апостолы и пророки, равно как и все вообще угодники Божии, в особенности же святые жены, постоянно перевоплощаются из одних людей в других. Господь наш Иисус Христос (или, как обыкновенно называют Его хлысты, «Евангельский Христос», «Исторический Христос», «Иисус из Назарета», «Старый Христос»), как мы видели, по учению хлыстов, не был Сам по Себе Сыном Божиим и Богочеловеком. Он был простой обыкновенный человек, имевший истинную (то есть хлыстовскую) веру, нравственно умерший и нравственно воскресший (то есть победил в себе все страсти и похоти и начал вести безупречную нравственную жизнь). Он родился таким же обыкновенным образом, как рождаются и все люди. Жил Он так же, как и другие. Но когда Он достиг тридцатилетнего возраста, то в него духом Своим вселился Бог – Слово «ради беспорочности его жизни, чистоты сердца и святости дел». Хлысты не признают последствий первородного греха. По их верованию, Адам был изгнан из рая не за то, что нарушил заповедь Божию о невкушении плода от древа познания добра и зла, а за то, что он не захотел жить с женою, как с сестрою. Природа его и его потомков не была извращена этим «падением» и по изгнании из рая, и теперь каждый, не желающий подражать Адаму, может достигнуть собственными силами своего спасения и даже высшего нравственного совершенства, дающего право сделаться самим «саваофом». Ввиду этого хлысты отрицают вообще мысль о необходимости особого искупителя человечества. Таковым, по их учению, ее был даже и Иисус Христос. Вся Его заслуга состояла лишь в том, что Он возвестил людям волю Божию и научил их, как нужно жить, чтобы достигнуть высшего нравственного совершенства. Но Его учение и Его заповеди имели значение только для Его современников. Поэтому евангельская история ничуть не исключает возможности новых «христов» в другие времена, когда в них будет нуждаться человечество. Словом, по учению хлыстов, Иисус Христос был таким же точно нравственным учителем и законодателем, как и все хлыстовские лжехристы, бывшие и раньше (в Ветхом Завете) и позже Его, так как Бог – Слово пребывал в Нем точно так же, как пребывает Он и в теперешних «христах» или в ветхозаветных патриархах и пророках. Поэтому как «старый» Христос отменил ветхозаветный закон, так теперешние хлыстовские «христы» хотя и не устранили еще совсем евангельского учения, но не считают его для себя обязательным, уверяя, что любой из них может изменить и даже окончательно отвергнуть его собственным откровенным учением. Возвестив людям все, что было внушено духом Сына Божия, «старый» Христос, по наветам врагов, был распят на кресте и умер обыкновенною смертью. Тело Его истлело в земле, а душа перевоплотилась в каком-либо другом хлыстовском «христе» – Иоанне, Петре или Павле, как душа пророка Илии переселилась в Елисея.

Но если «Христом» может быть всякий хлыст, то еще легче, по учению хлыстов, стать «богородицею», ибо «богородицею» является каждая женщина, способная высказать доброе слово, то есть предложившая полезное учение или наставление, потому что в этом случае она рождает бога – слово[9].

Что касается учения о человеке, то здесь к теории душепереселения хлысты присоединяют еще древнеязыческое философское учение о предсуществовании душ. По верованию хлыстов, от вечности Бог создал бесчисленное количество душ, а дьявол каждый раз творит тело, в которое, по избранию Божию, и вселяется та или другая душа, как в свое временное жилище[10]. Но с тех пор как «саваоф» вселился в «пречистое тело» Данилы Филипповича, свободных душ в запасе нет. Их место ныне занимают только души умерших людей; а потому теперь в каждом человеке живет душа, которая раньше обитала в ком-то другом, а может быть, даже и в каком-нибудь животном. Интересны показания одной хлыстовской «богородицы» – Силантьевой, данные судебному следователю. На вопрос об имени и звании она отвечала так: «Прежде, когда еще не родилась этой тленною плотию, не знаю, какое было мое имя и в чьей плоти пребывала; об этом мне не открыто свыше, да не соблазнюсь мирскою гордостию о своем, може, именитом роде – происхождении». На вопрос следователя о летах она ответила: «Мне 64 года с месяцами; но ведь это только по плоти; духовных же лет я не знаю, им несть числа, можа, полная тысяча, а може, и больше». На вопрос: «Какая участь человека после его смерти?» она дала такой ответ: «После смерти человека душа его посылается Богом, смотря по добродетели умершего, в другого человека или в животное, а животное, когда оно околеет, в человека… Есть разные люди на белом свете… Есть люди, которые имеют по три, по четыре и более души… К кому благоволит Господь своею милостию, того наделяет множеством душ, до полсотни и больше»[11]. По учению хлыстов вообще, только их души, по смерти, становятся ангелами, а души православных превращаются в дьяволов. Что же касается обыкновенных людей, не убежденных твердо в православной вере, которые могли бы стать хлыстами, но почему-либо этого не сделали, то их души, по смерти, скитаются еще на земле, поселившись в других людей или даже в животных, соответствующих их прежнему нравственному настроению; так, например, души людей, живших законным браком, непременно будут заключены в свиней. У хлыстов пользуется распространением интересная «повесть о жене, потаившей грех стыда ради» с соответствующею картинкою. В этой повести рассказывается следующее. Однажды девица-хлыстовка сидела в своей комнате. Вдруг открывается дверь и в комнату входит страшная свинья – «одранная, шерсти не имущая, огнь и смрад из себя испускающая». Девица испугалась и уже хотела прыгнуть в окно; как вдруг слышит за собою глас человеч: «Стой, стой, душа моя, не ужасайся: аз, преокаянная мати твоя, проклятая от Бога, гнусные грехи творила с отцом твоим»[12]. Таким образом, счастлива только та душа, которая попадет в тело хлыста: в нем она быстро очистится и, как мы видели, наверняка станет ангелом. Непонятным у хлыстов остается душепереселение тех, которых они сами признают святыми: апостолов, пророков и в особенности праведниц: Варвары, Екатерины, Евдокии, Параскевы и др.

Впрочем, в последнее время у хлыстов замечается тенденция – свести свою теорию о душепереселениях к чисто пантеистическому пониманию, вследствие чего многие из них уже склонны отрицать индивидуальность душ, утверждая, что во всех людях живет один и тот же божественный дух, только оставив умерших, он вселяется в рождающихся[13].

Хлысты веруют в кончину мира и будущую вечную жизнь. Но раньше кончины мира будет происходить Страшный суд. Его откроет по трубному гласу сам сударь-«саваоф» Данила Филиппович; но, собственно, производить его будет «сын божий возлюбленный Иван Тимофеевич Суслов», который для этого сойдет тогда с «седьмого неба», где он пребывает теперь. Сначала все люди соберутся в Москве, а когда раздастся звон «царя-колокола», они отправятся для суда в Петербург. Все нехлысты будут осуждены на вечное мучение вместе с дьяволами; а хлыстам будет даровано вечное блаженство, которым они будут наслаждаться вместе с своим «Саваофом», «христами», «богородицами», «апостолами» и «пророками». Для обитания их будет устроено над землею «новое небо» после того, как «дольные небеса» распадутся. Блаженство хлыстов будет столь величественно, что его и представить невозможно. О райских радостях хлысты поют:

Когда б их ведали –

Все б женаты разженилися,

Неженаты – не женилися, –

Все б святыми здесь учинилися.

Тем не менее в последнее время уже многие хлысты этих верований не разделяют. Среди Них есть немало таких, которые не признают ни будущего Страшного суда, ни воскресения мертвых, ни загробной жизни. О загробной жизни они обыкновенно выражаются так: «Оттуда нам ничего не пишут, как там живут и что там делают, потому что самой жизни загробной нет: не может быть, чтобы все встали из могил, ибо где они поместятся, когда воскреснут?»[14] Такое воззрение есть, конечно, результат атеистического мышления.

Нравственное учение хлыстов

В учении хлыстов о нравственности лежит грубый, чисто манихейский дуализм, по которому дух есть источник добра, а материя – источник зла; весь смысл жизни заключается в борьбе между духом и материею. Поэтому хлысты учат, что и тело человека («плоть»), как материя, как произведение дьявола, есть источник всех зол и бедствий человеческих, корень всех греховных страстей и похотей, причина разврата и нравственного падения, – и поэтому душа, как творение Божие, должна вести с ним борьбу в течение всей земной жизни. Когда душа побеждается телом, то есть подавляется чувственными страстями и похотями, она становится добычей дьявола и погибает; но когда она одерживает победу над телом, подавляет в нем похотливые желания и чувственные порывы, то уже здесь, на земле, она достигает того блаженного состояния, которое выражается в непосредственном общении с Богом: она воспринимает в себя духа Божия. На дальнейшей ступени своего нравственного совершенства человек, которому принадлежит такая душа, становится уже «пророком», ибо он не только воспринимает в себя Духа Божия, как все рядовые хлысты, но и получает дар пророческого ведения, прозорливости, так что от него не могут быть сокрыты даже затаенные человеческие помышления. Высшая же степень нравственного совершенства состоит не в достоинстве пророка, а в достоинстве «Христа» и «богородицы». Впрочем, для хлыстов нет преграды и к достижению этого достоинства. Ибо как «старый», евангельский Христос был сначала только простым человеком и лишь впоследствии, «ради беспорочности своей жизни, чистоты сердца и святости дел», удостоился быть носителем духа Сына Божия, так может достигнуть этого и всякий хлыст. В «христах» Бог уничтожает естественную человеческую душу и на ее место вселяет свой собственный дух, вследствие чего хлыстовские лжехристы сами уже становятся «живыми богами», которым приличествует и божеское поклонение. Но самое высшее и нравственное состояние, труднодостижимое даже и для хлыстов, есть то, которое дает человеку право на достоинство «саваофа». Евангельский Христос, по кощунственному учению хлыстовских лжепророков, был равен только Суслову, Копылову, Радаеву, Андреену Петрову и всем другим хлыстовским лжехристам, но Он ниже стоял Данилы Филипповича, ибо не достиг достоинства «саваофа». Впрочем, хлысты иногда впадают и в самопротиворечие: веруя в слепой рок или предопределение, они в некоторых песнях своих высказывают мысль, что если кто предопределен быть «Христом», то он будет им, какую бы жизнь он ни вел, и что достоинство «Христа» можно принять независимо от своего поведения и нравственной жизни:

Бесконечный и грешными не гнушается,

В сердцах воплощается.

Одержать победу над греховною плотию и достигнуть высшего нравственного совершенства или – что то же – «духовно умереть» и «нравственно воскреснуть» («переродиться») хлысты надеются посредством воздержания от чувственных удовольствий, сурового поста, соблюдения заповедей Данилы Филипповича и «радений».

Основатель хлыстовства Данила Филиппович, как мы, видели, запретил своим последователям не только блуд, но даже супружеское сожительство, освященное законным браком. «Неженатые не женитесь, а женатые разженитесь; кто женат, живи с женою, как с сестрою» (заповедь 6-я). Нужно сказать, что и в настоящее время хлысты строго соблюдают эту заповедь своего «сударя-батюшки саваофа». Брак они признают открытым блудом и называют его тяжким грехом, за который Адам был изгнан из рая и который не может быть прощен ни в сей век, ни в будущий. Но природа предъявила свои требования, и хлысты должны были сделать ей большую уступку. С конца XVIII столетия их «христы» и «пророки» стали проповедовать о дозволительности «христовой любви», а в XIX веке уже вменили в обязанность каждому хлысту, бросив свою законную жену, иметь свою «духовницу» или «просфорку», а каждая хлыстовка – будь то женщина замужняя или девица – обязана иметь своего «духовника». При этом вовсе не считается грехом, когда эти «духовные» брат и сестра превращают свое «духовное» сожительство в плотское, разрушая свои семьи и делая несчастными своих детей, прижитых в законном браке. «То не есть блуд, – говорят хлысты, – когда брат с сестрой, по взаимной склонности, имеют плотскую любовь, а блуд и скверна есть брак законный, противный господу (то есть Даниле Филипповичу). Если их (хлыста и хлыстовку) Дух Святый чрез пророков не обличает, то как смеем мы обличать и осуждать их во грехах? Стало быть, они во грехах своих приносят Богу тайное покаяние. Сам Дух Святый указывает соединить и составить одно»[15]. Мало того. Хлысты не считают грехом одновременное сожительство даже со многими «духовицами». У «саваофа» и лжехристов живут по 3–4 девицы, как бы посвященные родителями на служение Богу; они называются именами разных святых жен, а очень молодые и красивые – даже ангелами[16]. Арзамасский лжепророк Радаев, живший в 40-х годах прошлого века, имел целых 13 «духовниц», когда ему было 35 лет от роду, – и он говорил им: «Вы не думайте, что я блуд творю; я только вид делаю; а я плоть свою умерщвляю; гордость укрощаю. Не хочу, чтоб меня святым считали». Он же учил, что целомудрие девицы есть тяжкий грех, так как оно заставляет ее гордиться и превозноситься перед другими де вицами. Удивительно, что этот бесшабашный разгул по ловых страстей в хлыстовстве имеет какую-то демонически-притягательную силу, подавляющую все доводы разума. Один бывший хлыст, обратившийся потом в Православие, вот что сообщил православному миссионеру: «У меня была жена красивая, а когда я поступил в хлысты, мне дали некрасивую; свою я отпустил, позволил ей жить с другим, – и поверьте, г. миссионер, нечистая сила меня сильно тянула к незаконной, хотя и некрасивой, жене… к родственницам то же… Я полагаю, что здесь не иначе как бесовская сила действует. Теперь, слава Богу, все прошло»[17]. Отвергнув законный брак, хлысты допустили даже на своих «радениях» такие противонравственные и отвратительные действия, как «свальный грех», без разбора возраста и родства.

Основатель хлыстовства запретил своим последователям употребление спиртных напитков. «Ничего хмельного не пейте» (заповедь 5-я). И справедливость требует сказать, что хлысты вообще ведут жизнь трезвую и постоянно ставят в укор православным их пьянство и разгул. Позднейшие лжехристы и лжепророки пошли дальше своего первоучителя и запретили хлыстам даже пить чай и кофе, есть картофель и лук, курить и нюхать табак. Старики исполняют и это требование; о молодежи, впрочем, того же сказать нельзя. Молодые хлысты открыто в трактирах пьют чай, не отказываются от сахара, а иногда и от вина. «Без этого ныньче нельзя, – говорят они, – особенно когда дела с людьми делаешь, никак не обойдешься». Впрочем, в последнее время, по некоторым местностям, и старики-хлысты не всегда строго соблюдают заповедь Данилы Филипповича о неупотреблении хмельного. О саратовских хлыстах, например, пишут[18], что они очень много пьянствуют, приносят водку даже на свои «раденья» и там напиваются до потери сознания. Но пусть будет это исключением!

Данила Филиппович не дал хлыстам заповеди о неедении мясной нищи. Это заповедали позднейшие лжехристы и лжепророки, измыслившие учение о перевоплощении душ. Но старые хлысты все-таки мяса не едят. В некоторых толках запрещается есть только свинину.

Заповеди о посте также не были даны основателем хлыстовства. Но в последующее время в глазах хлыстов пост получил весьма важное значение: он признается не только подвигом вообще, но и одним из главных средств достижения высшего нравственного совершенства. Так о нем впервые стал учить тамбовский лжехристос Копылов, причем он советовал постящимся носить на себе и вериги. Тем не менее у хлыстов нет ни правил, ни определенных дней для поста. Ревностные хлысты сами добровольно назначают себе пост, когда пожелают и какой срок определят. И тогда они уже все время поста ничего не едят и ничего не пьют. Самый больший срок хлыстовского поста – неделя. Если до окончания этого срока хлыст осла беет, то он ложится в постель и лежит по целым суткам, но никакой пищи и питья не принимает, пока не окончится назначенный им срок. Иногда доходит до того, что постник не в силах бывает раскрыть рта и приходится с трудом протискивать ему чрез зубы чайную ложку теплой воды с медом, пока он получит способность правильного употребления пищи по окончании срока его поста. Ослабевающему постнику иногда за два-три дня до срока приходят на помощь «братья» (хлысты). Помощь эта довольно оригинальна и своеобразна. Она состоит в том, что несколько хлыстов решаются «потрудиться за него». Они думают, что обессиленному постнику будет легче до кончить свой обет, если и они на два-три дня откажутся «для него» от пищи и питья. Недельный пост у хлыстов считается не только великим подвигом, но и признаком редкого благочестия. В честь такого подвижника община обыкновенно устраивает даже особое богослужебное собрание, на котором он является настоящим героем дня: ему воздаются почти божеские почести[19].

Религиозный культ хлыстов

У хлыстов бывают по ночам свои богослужебные или молитвенные собрания, которые они называют чаще всего «радениями», «духовною беседою», «святою беседою», «христофщиною», а иногда и «тайною вечерею». Собрания эти обыкновенно устраиваются в доме «саваофа», «христа» или «кормщика», непосредственно управляющего всеми делами хлыстовского «корабля» или общины. В некоторых местностях, где проживает много хлыстов, можно встретить и особые «молитвенные дома», специально предназначенные для этих собраний. В них непременно находится большая, поместительная комната, называемая «собором», «сионскою горницею», «домом Давидовым», «Иерусалимом», «скиниею», «храмом Божиим» и т. п. В переднем углу этой комнаты или посредине ее стоит стол, покрытый белою скатертью; на нем лежат Евангелие и крест. Стены «моленной» украшаются различными символическими картинами, вроде «Излияния благодати» (на мальчика нисходит голубь с облаков), «Всевидящего ока» (внизу Адам и Ева, а вверху в трех кругах – ангелы, посредине глаз), «Истинного покаяния» (Пастырь с овцою на руках, вокруг Него ангелы, скачущие, пляшущие, плещущие руками, играющие на гуслях, скрипке, свирелях; внизу танцующий Давид с арфою, рукоплещущие апостолы, пророки, мученики, женщины и т. п.). В «красном» углу стоят иконы почти все обыкновенного церковного письма; перед ними висят лампадки. Мебели в комнате, кроме двух-трех стульев, – никакой.

Молитвенные собрания хлыстов происходят обыкновенно под воскресные дни и праздники Православной церкви. Своих праздников хлысты имеют немного: можно указать только на их «годовое» радение, совершаемое большею частью под Духов день и продолжающееся непременно 12 часов (6 часов до полуночи и 6 часов после полуночи) и на 26 июня, когда они празднуют память какой-то «св. мироносицы Анны», – должно быть, одной из «богородиц». Кроме этих двух дней у них бывают богомоления по частным случаям: например, по случаю избрания Христа, богородицы, пророков, освящения моленного дома и воды, погребения умерших, приема новых членов секты, приезда важных «братьев» и т. п.

Точно определенного богослужебного ритуала у хлыстов нет, да и не может быть, как не может быть у них и общепринятого катехизиса или даже Символа веры; а потому и все попытки исследователей (Барсова, Добротворского, Кутепова и др.) классифицировать хлыстовские молитвенные собрания и точно охарактеризовать виды хлыстовских богослужений должны быть признаны неудачными. Как верования хлыстов зависят от непосредственных откровений их лжехристов и лжепророков, так и их религиозные «радения» всегда носят случайный характер, так как все относящееся к ним – место, время, продолжительность, выбор кантов, их напевы, чтение книг Св. Писания, речи и виды «кружений» или «радений» в собственном смысле – зависит каждый раз от усмотрения лжехристов или лжепророков (общее название их в «корабле» – «старцы»). Основатель хлыстовщины дал своим последователям заповедь (12-ю): «верьте духу». В религиозной жизни хлыстов эта заповедь имеет чрезвычайно важное значение. От произвола этого-то «духа» каждый раз зависят как «чин», так и порядок радений. Кроме того, хлысты по-своему понимают слова Давида: «пойте Господу новую песнь». Однообразные радения им надоедают. По их мнению, тот пророк мало облагодатствован, который не способен разнообразить их. Даже одних и тех же песен хлысты не терпят на своих радениях; «петь одно и то же, – говорят они, – дело мертвое, Богу не угодное». В крайнем случае должны быть вводимы новые напевы кантов. Вот почему об определенном «чине» хлыстовских радений не может быть и речи. Но есть и другие причины, препятствующие точно изучить их и установить их виды. О своих радениях хлысты, в силу данной клятвы, никогда ничего не говорят посторонним лицам и даже своим «оглашаемым», еще формально не принятым в их общину: о них знают только хлыстовские «губы да зубы».

Проникнуть на их радения весьма трудно: они происходят, как сказано, по ночам и часто не в одних и тех же помещениях, которые всегда, однако же, тщательно охраняются надежными стражниками – «архангелами»[20] и злыми собаками. При появлении посторонних хлысты тотчас же прекращают свои радения и скрывают все следы их. Поэтому о хлыстовских радениях известно лишь то, что добыто различными судебными и полицейскими расследованиями. Даже лица, оставившие хлыстовство, крайне неохотно говорят о том, что происходит у хлыстов на их радениях[21], и часто уносят с собою в могилу сокровенные тайны этой секты.

Несомненно только то, что составными частями хлыстовского богослужения являются: 1. некоторые церковные молитвословия (молитвы, акафисты, а иногда даже панихиды и молебствия), 2. чтение книг Св. Писания с толкованием, 3. пение специально хлыстовских кантов, 4. речи или проповеди, 5. пророчества и 6. радения; но радения бывают не всегда, а лишь в особых случаях. Случайно входят в состав хлыстовских богослужений: 1. ритуальный прием новых членов секты, 2. исповедь и причащение, 3. посвящение «пророков» и «коронование богородиц», 4. «духовное венчание» и 5. отпевание «живых мертвецов».

Насколько можно судить по полицейским дознаниям и некоторым рассказам очевидцев и покаявшихся хлыстов, наиболее общий порядок в хлыстовских молитвенных собраниях состоит в следующем. Часов около 5–7 вечера помещение, в котором предположено устроить «раденье» или «апостольское собрание», освещается особою люстрою в роде паникадила (в домах богачей) и множеством свеч или ламп (у крестьян), – и в него собираются «радельщики», или хлыстовские богомольцы. «Старец» (лжехристос или лжепророк) и «богородица» садятся на свои места, у красного угла, под иконами, за столом на котором лежат крест и Евангелие и стоят два подсвечника с зажженными восковыми свечами. По правую сторону от них становятся мужчины, по левую – женщины. При входе в моленную каждый хлыст осеняет себя крестным знамением, кланяется на три стороны и говорит: «Мир вашему дому и живущим в нем!» – на что ему отвечают: «С миром к нам». Потом он подходит к «старцу», кланяется ему трижды в ноги и целует его сначала в губы, а потом в правую руку; затем он здоровается со всеми присутствующими – мужчинами и женщинами – «по-христиански», то есть «братским целованием», а в некоторых кораблях вошедший кланяется в ноги и всем присутствующим, которые отвечают ему тем же. Когда все хлысты соберутся, «старец» уходит в другую комнату и облачается в радельную рубаху – белую, сшитую из холста или коленкора, с широкими рукавами, спущающуюся до самых ног, подпоясывается «золотым поясом», а на плечи кладет длинное, белое, по концам вышитое красными нитками полотенце, делая из него нечто в роде архиерейского омофора. Когда в таком костюме «старец» возвращается в моленную, ему подают кадило с ладаном или смирною, и он кадит присутствующих. Отдав прислужнику кадило, он преподает всем общее благословение. Так начинается хлыстовское богомоление. После этого все присутствующие поют: «Царю Небесный», а затем уже специальные хлыстовские песни: 1. «Свят, свят, свят, Творец наш! Свят, свят, свят, Искупитель наш! Свят Дух, отец наш, вся святая Троица, Тебе честь во веки, аминь»; 2. «Дай нам, Господи, Иису са Христа! Дай нам, сударь, Сына Божия»; 3. «Царство, ты царство, духовное царство»; 4. «Все упование»… Не всегда поются все эти песни; иногда ограничиваются только двумя или даже какою-либо одною. Во время пения этих кантов «старец» стоит за столом, держа в правой руке крест, а в левой – зажженную свечу, а по окончании пения осеняет присутствующих. За сим особый чтец, по указанию старца, читает отрывок из какой-либо книги Св. Писания – чаще всего из Евангелий или апостольских посланий, а «пророк» присовокупляет истолкование прочитанного, по обычаю иносказательное, согласное с хлыстовским вероучением. Выслушав чтение и толкование, хлысты, по указанию «старца», снова поют свои канты, число и напев которых опять-таки зависят от усмотрения «старца». По окончании пения «старец» поднимается с места и произносит «проповедь». Если присутствуют «оглашаемые», которых обыкновенно ставят на отдельном месте, то ради них эта «проповедь» всегда имеет «призывной» (апологетический или полемический) характер. «Вот, может быть, новичкам из братьев, не утвержденным еще в истине, покажется, – говорил один хлыстовский лжепророк[22], – что здесь беснуются; но это не должно отвращать их от истины: это есть наитие Духа Святого; то же самое было с апостолами, как свидетельствует о том Книга деяний апостольских… Было время, когда вы поклонялись этим деревянным богам, которые ничего вам не дали и не дадут, которым, напротив, надо нанимать сторожей и охранять их; теперь настало другое время: вы познали истину и должны покланяться живому и истинному богу. Не должны вы, братие. в церковь ходить, а должна в вас церковь войти; не должны зажигать лампад перед иконами, а должны зажечь их в сердце своем. То не церковь, что построена, а каждый из Вас составляет особую церковь, а собравшись вместе, мы составляем соборную апостольскую церковь[23]. Есть, братие, истинные учители и пастыри у нас, в обществе духовных христиан; есть лжеучители, в овечьей шерсти волки хищные, книжники и фарисеи, это – лжеучители – попы. Не должно слушать этих лицемеров и брать у них благословение. То не благословение, что рукой машет, благословение должно быть духовным» и т. д. После произнесения «проповеди» присутствующие, по указанию «старца», поют опять кант, чаще других – начинающийся словами: «Заблудшую овцу». А так как перед радениями почти всегда бывают лица, желающие у «старца» исповедоваться, то обыкновенно хлысты в это время поют и передисповедальный кант:

Плачь, душе моя,

Протекает жизнь твоя;

Ангел твой тебя хранит,

Плакать о грехах велит…

В отдельной комнате «старец» исповедует мужчин, а потом «богородица» исповедует женщин. Если исповедь затягивается, то оставшиеся в моленной поют и другой «исповедальный» кант:

Господь гласом говорил,

Он темницу отворил, –

Душу грешну пробудил.

Встань, проснись! Он говорил…

По окончании пения этих кантов «старец» возвращается в собрание; перед ним зажигают две больших свечи, – и он произносит молитву о прощении грехов исповедавшимся и об обращении в хлыстовство всех неверующих, то есть всех православных христиан. Присутствующие слушают эту молитву стоя на коленях, со вздохами и слезами. Женщины даже искусственно вызывают у себя слезы, натирая глаза чесноком, луком или горчицею. В это время происходят явления чисто истерического характера: или лжехристы распинают себя на стенах[24] при общем крике, воплях и шуме, или лжепророк, спрыгнув с своего места, начинает бегать по комнате, производя те или другие странные действия и произнося бессвязные фразы, которые прыгающими и неистовствующими присутствующими принимаются за пророчество, или какая-нибудь женщина, вся в слезах и с растрепанными волосами, бросается перед «старцем» на пол, громко исповедуя грехи свои, другие начинают кликушествовать, появляются бесноватые с пеной у рта и нечеловеческими криками… Но необычайный шум, крики, прыганье и скаканья поднимаются тогда, когда оказывается, что все бесноватые и кликуши чудесно исцелены (до следующего, впрочем, радения) «старцем»… Успокоившись от этого неистовства, хлысты, по указанию «старца», снова начинают петь свои монотонные канты и затем совершается «причащение»…

Есть несомненные доказательства того, что в прежнее время хлысты причащались грудью живой девицы и телом заколотого младенца. Это подтверждается и судебными следствиями начиная с 1733 года (показание Алексея Трофимова и др.), и беспристрастными учеными: Кельсиевым[25], Гакстгаузеном[26], Мель никовым[27], Кутеповым[28], Пеликаном[29]. Но допустим, что в настоящее время у хлыстов этого бесчеловечного обычая не существует. Теперь они причащаются большею частью только белым хлебом и водою, особенно годовою, взятою из колодца, находящегося на родине Данилы Филипповича, сухариками с изображенным на них крестом, изюмом и квасом, дымом и пламенем трех или семи зажженных восковых свеч, растертыми шишечками радельной годовой вербы, московскими пряниками, а чаще всего обряд этот ограничивается целованием колена или другой какой-либо части «пречистого и животворящего тела» сидящей в углу «богородицы», которой «причастники» поют предварительно гимн, оканчивающийся стихами:

Матушка, Пресвятая Богородица,

От тебя Христос народится;

Дай нам пречистым телом твоим причаститься…

Впрочем, есть много фактов, свидетельствующих о том, что «старцы» причащают своих «детушек» какими-то не совсем безвредными веществами. Так, свидетель – очевидец, заслуживающий полного доверия, рассказывает, что один хлыст, приняв причащение в виде конфекты, двенадцать дней болел, лишился даже сознания, не мог двигаться и получил отвращение к пище. Другой после причащения начал ломать у себя печь, а затем с криком «Всего мира князь, всего мира князь» прибежал к одной женщине и просил ее запереть дом, приговаривая: «Идут, идут». Третий – в состоянии исступления вспорол свою лошадь и вообразил, что на двор к нему забрались волки. Все эти лица были подвергнуты судебно-медицинскому осмотру и возбудили сильное подозрение в возможности отравы. Не нужно забывать, что, понося Православную церковь, хлыстовские «пророки» внушают мысль «радельщикам» об ощутительном действии благодати в их причащении. Вообще же, говорит очевидец[30], после причастия у хлыстов бывает нечто вроде белой горячки.

Если вместо умершего «пророка» или «богородицы» община избрала новых лиц, то на радениях после «причащения» совершается их посвящение, для чего иногда из очень отдаленных мест приезжает сам «саваоф» или за отсутствием его какой-либо, пользующийся известностию, лжехристос. Посвящение «богородицы» называется ее «коронованием», а посвящение лжепророка – его «венчанием». Коронование богородицы состоит в том, что лжехристос свивает белый платок, связывает его концы и держит его в виде венка, подняв вверх, а «богородица» подходит под него. В это время хлысты поют:

Склонили веса

Душу в небеса,

Принимал отец,

Наклонял венец…

В этот момент «Христос» надевает «венец» на «богородицу». Посвящение «пророка» совершается подобным же образом. «Духовное венчание» состоит в том, что «брата» и «сестру», пожелавших жить в «христовой любви», ставят перед «старцем». «Старец» покрывает их большим белым платком и читает соответствующую случаю молитву, затем, при пении «частых» (то есть скорых и веселых) песен, обводит их трижды вокруг чана с водою, держа в руках крест и зажженную восковую свечу. Свечи в руках все время держат и венчающиеся. Обряд заканчивается окроплением водою из радельного чана повенчанных.

Так происходит первая часть хлыстовского «богослужения». В полночь начинаются уже радения в собственном смысле слова. Но если до полуночи еще не скоро, то в этот промежуток времени хлысты отправляют вечерню, панихиду, молебен или читают какой-либо акафист почти без изменения по чину Православной церкви. Около полуночи «старец» обращается к хозяину дома приблизительно с такими словами: «Ну-кась, сударь – хозяин, позволь нам порадеть для господа, с сударем – батюшкою повеселиться, небесною пищею его насладиться, богом – светом завладать и на святом кругу его похватать» (по другим: «покатать»)[31]. После этого все присутствующие снимают свою обувь, оставаясь в одних нитяных чулках или даже босыми, и входят в особую более или менее просторную комнату, без всякой мебели, с закрытыми окнами, освещенную только немногими восковыми свечами, поставленными в переднем углу перед иконами. Здесь, по приглашению своего пророка, хлысты снимают с себя обычное платье и белье и надевают радельное: почти такую же рубаху, как и «старец», только несколько короче, подпоясываются белыми поясочками, а в левые руки берут белые платки и полотенца; последние они кладут на левые плечи на подобие диаконского ораря, платки же, обозначающие крылья ангелов и архангелов, они держат во время радений за углышек, а во время перерывов обыкновенно раскладывают их на своих коленах; ими же пользуются хлысты для отирания пота во время своих кружений и беганья. Женщины одеваются в такие же белые холщевые рубахи, как и мужчины, а сверх рубах они надевают еще белый сарафан или белую юбку; головы свои покрывают белыми платочками, завязанными на затылке; шеи завязывают белыми косыночками. Белый цвет есть вообще любимый цвет хлыстов; они избрали его по трем побуждениям: 1) они уподобляют себя тому «великому множеству людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен и народов и языков», и которое, по свидетельству Иоанна Богослова (Апок. 7. 9), «стояло перед престолом Бога и перед Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих». 2) По их преданию, как мы уже упоминали, белыми рубахами хлыстовок было обвито тело Суслова. 3) Белый цвет знаменует их душевную чистоту. Свои радельные рубахи хлысты обыкновенно называют «белыми ризами», «мантиями» и «парусами».

Среди радельной комнаты во многих (но не всех) хлыстовских «караблях» ставится большая кадка с водою. Этой водою во время радений хлысты часто примачивают свои головы или прихлебывают ее из рук.

Одевшись в радельный костюм, хлысты приступают к самым радениям. Нет никакой возможности в последовательном порядке изложить все то, что происходит на хлыстовских раденьях: прыганья, беганья, верчения, рукоплескания, пение песен, крик, вопли и т. п. Впрочем, исследователи хлыстовства нашли возможным все способы хлыстовского радения свести к следующим восьми видам:

1. Радение одиночное. Оно состоит в том, что каждый хлыст вертится, стоя только на пятке правой ноги, по солнцу, то есть слева направо; верчение это, вначале медленное, постепенно ускоряется, однако же, до такой степени, что нельзя даже ясно увидеть лица вертящегося хлыста, который превращается как бы в белую колонну. И когда таких вертящихся хлыстов набирается в одной, сравнительно небольшой, комнате от 100 до 300 человек, то получается зрелище, которым нельзя не поражаться. Вся комната наполняется вихрем и шумом; свечи тухнут. Тем не менее это радение имеет значение только подготовительного действия и потому бывает непродолжительно.

2. Раденье схваткою или в схватку. Это нечто вроде светского танца, называемого «галопом»: хлысты с хлыстовками, обнявшись, попарно вертятся по всей комнате.

3. Раденье стенкою или в стеночку. Хлысты становятся тесно друг с другом, образуя круг; они быстро скачут в такт одновременно обеими ногами и в то же время машут руками.

4. Раденье круговое или хороводное. Хлысты составляют круг; за их кругом образуется другой круг из хлыстовок. С пением песни «Богу порадейте, плотей не жалейте, Марфу (то есть плоть) не щадите, богу дослужите» и ударяя в такт ногами, хлысты начинают кружиться с неимоверною быстротою, мужчины – по солнцу, женщины – против солнца и, бросив песню, начинают уже в такт кричать: «Ой дух! ой дух! ой дух! ой бог! ой бог! ой бог! царь бог! царь бог! царь бог! царь дух! царь дух! царь дух! о Ега! о Ега! о Ега!» и т. д. Радение это хлысты называют еще Иезекиилевым «коло в колеси» и потому вспоминают «Егу» (то есть Иегову). Утомившись, «радельцы», ради отдыха, делают перерыв и выходят из круга; более ревностные, впрочем, продолжают вертеться сами по себе, в одиночку, мужчины – в правую сторону, женщины – в левую. После отдыха хлысты снова становятся в круг и начинают кружиться еще с большею ревностию, как бы желая показать свое особое послушание «старцу», который в это время вертится в центре круга и поет:

Уж вы, детушки мои,

Порадейте для меня.

Бога ради порадейте!

Не жалейте вы плотей –

Тех нечистых свиней!

Ради Бога порадейте,

Своим потом облейте

Матушку сыру землю!..

Вы Марию позовите,

Грешну Марфу прогоните…

А «богородица» в это время кричит одно: «Бейте Марфу, не желейте плоти». Хлысты схватывают свои полотенца, делают из них жгуты и начинают ими бить друг друга и себя самих, вполне веря, что этим они изгоняют из себя бесов. Рубахи на них становятся такими мокрыми, что их выжимают несколько раз; пол смачивается потом, как бы разлитою водою. По этой причине «круговое» радение хлысты называют иногда «банею возрождения». Радение продолжается до тех нор, пока участники его уже не смогут двигаться. Очевидец, наблюдавший лично круговое радение, замечает: «Если б можно было посторонним людям видеть сие религиозное богослужение сектантов, то каждый с удивлением и некоторым страхом сказал бы, что происходит какая-то странная и нелепая комедия диких народов, похожая более на бешенство, противное благочинию религии какой бы то ни было веры»[32].

5. Радение карательное или Давидово. Оно состоит в том, что хлысты, глядя друг другу в затылок, составляют продолговатый круг и начинают чрезвычайно быстро бегать друг за другом по солнцу с пением песен и сильным топаньем ногами в такт песен, стараются, как можно сильнее, дышать, произнося громко: «О дух! о дух!», затем прыгают на пальцах «ударяя в ладошки», а в заключение жестоко избивают сами себя кулаками, пушечными ядрами, завернутыми в платки, приговаривая: «Сокрушайся, моя плоть!» а некоторые даже рубят себя ножами[33].

6. Радение крестное или В расходку. Это радение называется еще Петровым крестом (?). Хлысты и хлыстовки становятся у четырех стен и перебегают одни на место других.

7. Радение – Андреев крест или угловое. Оно отличается от предшествующего лишь тем, что ради большего разгона начинается не от стен, а от углов.

8. Радение – тканье цветов и ленточек отличается от крестного тем, что хлысты становятся только у двух стен и перебегают на противоположную сторону промеж друг друга.

Какой бы из указанных здесь видов радения ни избрал «старец» (а он иногда избирает и два, и три из них), – все равно: вследствие насильственных и неестественных движений хлысты впадают в состояние сильнейшего нервного возбуждения или исступления и становятся способными к галлюцинациям. Они начинают болтать непонятные и бессмысленные слова, не употребляющиеся ни на каком языке. И это называется пророчеством. Чаще всего бывает, что кто-либо из присутствующих намеренно начинает болтать разный вздор вроде: та-ла-бара-ката-маза-гада-дики-гики-мара-гай… Но хлысты верят, что «просвещенный духом» говорит «новыми языками». Появление нового случайного, так сказать, экспромтового пророка обыкновенно происходит таким образом. Во время самого сильного неистовства радеющих вдруг где-то, среди них, раздается дикий голос: «Идет! Дух Святой идет!» Услышав эти слова, «старец» кричит в ответ: «Иди, дух божий! Иди, батюшка!» Все останавливаются и ищут среди себя пророка; а пророк уже в это время «глаголет новыми языки». Хлысты приходят в неописанный восторг. Оказывается, что Дух Святой сошел и на весь корабль. Все вскакивают со своих мест, начинают прыгать и вертеться – и чем дольше, тем оживленнее, пока не доходят до сильнейшего исступления и затем в бессилии падают в кучу друг на друга, мужчины на женщин, женщины на мужчин. После этого прислужники тушат свечи, а потом происходит то, примера чему, по словам одного немецкого ученого (профессора Геринга), мы напрасно стали бы искать в язычестве Древнего мира. Мужчины и женщины открыто при всех предаются ужасному проявлению половой разнузданности, которое народ обозвал «свальнею» или «свальным грехом». При этом не принимается во внимание ни родство, ни возраст.

Впрочем, справедливость требует сказать, что в последнее время хлысты сами начинают несколько стыдиться своего «свального греха» как составной части «богослужения» и он встречается на их радениях сравнительно реже, чем в прежние времена. Но разврат все-таки продолжается; только теперь, после радений, хлысты и хлыстовки, получив благословение от лжепророка, чаще всего вместе отправляются в баню, устроенную здесь же, при молельне, на чердак молельни, в сараи и амбары; в самой молельне остаются лишь привилегированные лица: лжехристы и лжебогородицы, лжепророки и лжепророцицы[34]. Случайно рожденные от них дети считаются «зачатыми чрез излияние духа», называются «иисусиками» или «христосиками» и предназначаются в будущем на места лжехристов.

Лжехристы так оправдывают безобразия, происходящие на хлыстовских радениях. «Нас укоряют церковники, – говорил один лжехристос будущему лжехристу[35], – что мы на своих собраниях скачем и пляшем; но мы поступаем так, во-первых, по примеру царя Давида, который скакал перед ковчегом Господа; во-вторых, от духовной радости по случаю сошествия Св. Духа и, в-третьих, совершаем это для утомления своей плоти. Радениями мы изнуряем себя, умерщвляем свою плоть и смиряем свой дух… Говорят, что на этих собраниях у нас бывает грех с женщинами. Что же из этого? Радения наши служат как бы войной против исконного врага нашего – дьявола, а он орудием своей защиты берет женщину. Но нужно знать, важен ли этот грех, настолько чтобы он мог омрачать наше служение Богу? Нисколько. Грех вошел в человека чрез женщину, а потому в каждой из них есть семена, посеянные издревле дьяволом. Победить этот грех, а чрез него и дьявола нужно тем же, то есть грехом. Побеждая грех грехом, мы этим усмиряем плоть женщины и покоряем ее под свою пяту. Чем чаще совершается эта война между мужчиной и женщиной, тем скорее изнуряется и умерщвляется плоть и похоть обоих лиц». В последнее время половой разврат на радениях хлысты открыто называют своим «крестом».

Мы сказали, что в состав хлыстовского «богослужения» входит и ритуальный чиноприем Нового члена секты. Нужно вообще заметить, что хлысты принимают в свою общину новичков весьма осмотрительно, после продолжительного искуса и не иначе, как за поручительством «восприемников», каковыми могут быть только «братья», то есть хлысты, пользующиеся доверием и уважением общины. Прием в секту происходит обыкновенно во время самых многолюдных собраний. В первое свое посещение хлыстовского собрания новичок входит в моленную последним в сопрождении своего «духовного отца» и «матери». Вошедши в комнату и осенив себя крестным знамением, он падает на землю и кланяется в ноги пророку, пророчице и всем присутствующим. На поклоны ему никто не отвечает. Затем, став посредине комнаты, он произносит клятву – навсегда оставаться хлыстом, иметь радельную рубаху и никому ничего не говорить ни о хлыстовских верованиях, ни о том, что при нем будет происходить в моленной, хотя бы ему пришлось и пострадать «за веру». В Малороссии «присяга» хлыстовского неофита совершается в чрезвычайно кощунственной и возмутительной форме, однако же требуемой хлыстами для убеждения, что их новый собрат действительно порвал всякую связь с Православной церковью: в собрание хлыстов новопринима емый приносит две иконы – Спасителя и Божией Матери (преимущественно – данные ему умершими родителями в благословение), бросает их посреди комнаты на землю и, став на них ногами – правою на икону Спасителя, левою – на икону Богоматери, – произносит клятву на верность хлыстовству; затем он кладет их в небольшую пустую кадку, поставленную среди моленной, снимает с себя нижнее белье и открыто, при всех присутствующих, оскверняет их самым гнусным образом. После произнесения клятвы новичок подходит к «пророку», который надевает на него большой белый (серебряный) с лучами крест, за что он кланяется ему в ноги, целует его в щеку и руку, а «пророчицу» или «богородицу» – в обнаженное колено. Чиноприем заканчивается «братским целованием» принятого со всеми присутствующими – хлыстами и хлыстовками.

В некоторых хлыстовских кораблях церемониал приема в секту (по хлыстовскому выражению – «введения во святая святых») представляется более сложным. Принимаемый должен войти в собрание непременно босым, в длинной рубахе и таких же панталонах, с иконою в одной руке и с зажженною восковою свечою – в другой. После торжественной клятвы – в точности выполнять все требования хлыстовских заповедей – старец сначала постригает его, а потом водит его вокруг радельного чана с водою или делает с ним круг по комнате, причем присутствующие хлысты поют: «Елицы во Христа крестистеся» или «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи». Засим «старец» осеняет принимаемого в виде креста горящею свечею, то есть, по выражению хлыстов, крестит его Духом Святым и огнем, а потом трижды дует на него, говоря каждый раз: «Печать дара Духа Святого». Впрочем, способы дарования неофиту «Духа Святого» у хлыстов весьма различны: одни лжепророки дуют в рот ему, другие плюют в него, третьи дают ему сосать свой язык, четвертые ударяют его рукою в ухо, а иные ограничиваются обрызгиванием водою из радельной кадки. Прием новичка в секту у хлыстов обыкновенно называется его «перерождением». После всеобщего целования принятого брата иногда сажают между двух испытанных хлыстовок, которые щекочут его за ноги повыше колен[36] и из которых одну он должен избрать себе «духовницею» для «христовой любви».

Наконец, у хлыстов, как мы сказали выше, есть довольно странный обряд – «отпевание живого покойника». Оказывается, что хлыстовские лжепророки иногда «предсказывают» тому или другому брату предстоящую ему в скором времени смерть, – и предсказание их сбывается, почему хлысты и ввели в обычай заблаговременно, еще до смерти, отпевать обреченного в могилу, чтобы и он сам мог принять участие в общей молитве. По рассказам очевидцев[37], это происходит таким образом. В полунощном собрании, обставленном таинственностью, пророк возвещает намеченной жертве: «Дух открыл мне, что ты, братец (или сестрица) ходишь к верху ногами; тебя, братец, зовет к себе государь-батюшка, сам саваоф; надо тебя, братец, приготовить»… Назначается ночь для отпевания. Корабль – в полном сборе; все хлысты в белом одеянии. Передний угол с иконами ярко освещен. Крестные, по хлыстовству, батюшка и матушка вводят обреченного на смерть в моленную и ставят его посреди нее. Царствует мертвая таинственная тишина. Все присутствующие находятся под тяжелым впечатлением предстоящей разлуки с живым мертвецом. Обреченный на смерть, в свою очередь, проливает обильные слезы. В руках у него зажженная свеча и «знамечко», то есть свиток из холста, с которым обыкновенно хлысты кладут в могилу своих мертвецов. С зажженными свечами стоят и прочие члены корабля. Пророк (или «кормщик») берет свое радельное полотенце, завязывает на конце его узел и, махая им наподобие священнического каждения около гроба, три раза обходит живого мертвеца. В это время присутствующие поют «весьма протяжным и печальным голосом»: «Дай нам, Господи, Иисуса Христа» и т. д. Затем поются также протяжно и заунывно: «Святый Боже», «Со святыми упокой» и «вечная намять». Пророк читает молитву, по содержанию очень близкую к заупокойной ектении. Отпевание оканчивается «последним целованием», причем «отпетый», сделав пророку и всем присутствующим земной поклон, просит их молитв о нем по смерти. После этого устраивается поминальная трапеза: на столе, покрытом белою скатертью, появляется канун с зажженною перед ним свечою и блины. Во время общей трапезы пророк ведет речь о том, что бывает с душою человека после его смерти. Один из очевидцев уверяет, что в течение десятилетнего пребывания его в хлыстовской секте таких отпеваний ему известно пять случаев, причем отпеваемые всегда казались ему людьми здоровыми, но затем действительно после отпевания, чрез некоторое время умирали и – большею частью скоропостижно. Так приобретается популярность хлыстовскими лжепророками.

Быт хлыстов и их внешние признаки

К какому бы гражданскому обществу хлысты ни принадлежали – к крестьянскому, мещанскому или купеческому, – к его интересам они относятся холодно и равнодушно. На сельских и волостных сходах, на мещанских и купеческих собраниях они почти никогда не бывают и непосредственного участия в общественном управлении не принимают, хотя от несения обязанностей должностных лиц, по выбору общества, не отказываются, особенно если при этом они надеются воспользоваться своим общественным положением, чтобы принести пользу секте и единоверцам. Но, холодно относясь к общественной жизни внешним образом, они умеют, при помощи интриг и подкупов, так поставить дело, что жизнь общества, к которому они принадлежат, находится в их руках и принимает во всех отношениях желательное им направление. Распоряжения начальства они выполняют старательно; подати платят всегда исправно; недоимок за ними никогда не бывает; в глазах властей они считаются самыми надежными и аккуратными людьми. Но такое поведение хлыстов объясняется не искренностью и сознанием долга, а интересами их секты. Гражданское общество и его жизнь для хлыстов не цель, а средство. Хлысты живут исключительно жизнью своего «корабля», жизнью своей сектантской общины, – и нет такой жертвы, которой бы они не принесли интересам «корабля».

«Кораблем» хлысты называют свою сектантскую общину. В каждом корабле есть своего рода иерархия: христы, богородицы, пророки и пророчицы; в больших кораблях к ним присоединяются еще евангелисты, апостолы, ангелы, архангелы, мироносицы, мудрые девы и т. д. Евангелистами называются хлыстовские «писатели», составляющие окружные послания, тенденциозные повести и т. п.; апостолы – это хлыстовские миссионеры, диспутанты на собеседованиях; архангелы – сторожа, охраняющие радельные собрания и исполняющие другие полицейские обязанности, ангелы – молодые, красивые девицы, составляющие свиту «саваофа», его прислужницы в доме и т. д. Но во главе хлыстовской иерархии и всего корабля стоит кормчий или кормщик. Он носит достоинство «саваофа» или «христа». Должность эта выборная; иногда выбор кормщика производится по указанию духа, возвещенному пророком во время радений. Во всяком случае, выбор должен быть единогласным. Но, раз выбранный, кормщик уже сохраняет свою должность до самой своей кончины и получает власть над всем кораблем неограниченную и бесконтрольную; за свои действия он отдает отчет только одному батюшке – Саваофу. Другие иерархические лица (пророки, пророчицы и т. п.) составляют его совет; но решающего голоса не имеют и подчиняются кормщику, наравне с другими, безусловно. Воля кормщика священна для всех членов общины, каких бы она средств и жертв ни требовала. Кормщик волен не только над имуществом, но и над жизнью «корабельщиков» (то есть членов хлыстовской общины); но и ни один корабельщик не задумается броситься и в огонь и в воду, если того потребует кормщик. Вот факт из недавнего времени (1898). Лжехристос Лардухин издал циркулярное приказание убить хлыста Щетинина, который не был изменником секте, а только показался лжехристу лицом подозрительным, так как на одном собрании сделал против хлыстовского лжеучения невинное возражение. И что же? На другой день хлыст-фанатик, пророк корабля, сделал покушение на его жизнь: пустил в него две пули[38]. Кормщик есть главный блюститель веры и нравственности в хлыстовской общине, распорядитель на радениях, а иногда и совершитель хлыстовских «богослужений». Он заведует общественными капиталами «корабля» и производит безаппелляционный суд над корабельщиками. Материальное положение его прекрасно обеспечивается общиною. Ближайшею помощницею кормщика является кормщица, или «богородица». Должность кормщицы также выборная и несменяемая. В кормщицы избирают всегда девушку молодую, красивую, отличающуюся умом и сметливостью. К сожалению, выбор кормщицы утверждается кормщиком гнуснейшим образом и соединяется с потерею невинности. Избрав кормщицу, хлысты оставляют ее на ночь с кормщиком, а утром выводят ее в общую комнату в белом одеянии, где встречает ее целое общество хлыстов, поют ей песни и уже приветствуют ее, как настоящую богородицу, целуют ей руки, лицо и даже ноги[39]. Богородица часто заменяет кормщика по управлению делами корабля, но имеет особенно важное значение после его смерти; она же оказывает сильное влияние на выбор кормщика.

По внешнему своему быту хлысты резко отличаются от православного населения своим видимым довольством и материальным благостоянием. Их дома и усадьбы – лучшие во всей деревне. Но и на них сказывается сектантский отпечаток. Усадьбы их всегда бывают обнесены высоким плетнем или забором; ворота – глухие; калитки едва заметные. Дома свои хлысты строят подальше от улицы, в глубине двора; обсаживают их деревьями и кустарниками в виде садов или полисадников; любят держать злых собак. В доме хлыста всегда можно найти несколько комнат; они содержатся чисто и опрятно. В чистой комнате в переднем углу много икон, мало чем отличающихся от церковного письма; но все-таки сектантский отпечаток заметен и на них. Хлысты любят иметь у себя изображение Христа у Каиафы в белой одежде, Спасителя и Богоматери, стоящих в кругу ангелов в таких же одеждах, архистратига Михаила на белом коне, Богородицы с открытой грудью, держащей на обеих руках обнаженного младенца Христа, иконы трех девственников – Гурия, Самона, Авивы, а также Косьмы и Дамиана[40].

Хлысты одеваются чисто, опрятно, иногда даже щеголяют своими нарядами. Одежду носят довольно однообразного покроя ради распознавания своих единоверцев. Материи белого цвета предпочитают другим. Хлыстовки, как женщины, так и девушки, настолько заботятся о своей красоте, что не стесняются румяниться и белиться: дорогое мыло, помада, сильно пахнущие духи у них в большом употреблении. Но зато внутренняя и, в особенности, нравственная жизнь хлыстов весьма непривлекательна.

Семья хлыста представляет собою явление непривлекательное и возмутительное. Связь между супругами поддерживается только внешним образом, да и не везде и не всегда. Положение женщины у хлыстов весьма униженное, рабское. Вышеупомянутый лжехристос сказал правду, утверждая, что половым распутством своим хлысты «покорили женщин под свою пяту». Женщина, не согласившаяся бросить своих детей и своего супруга, чтобы в качестве «духовницы» вступить в незаконное сожительство с другим хлыстом, обращается в простую прислугу, в безответную рабу и безусловно подчиняется грубому деспотизму и прихотливым капризам своего мужа. Почетное положение занимают в доме его «духовницы». Христианская семья превращена в мусульманский гарем. Дети от законной жены называются не иначе как «щенками» (у малороссов – «цуцынятами»). Отец питает к ним отвращение, видя в них свои «грешки». Но зато и дети, даже взрослые, ставшие хлыстами, умеют отплачивать своим отцам, оправдывая свое поведение теми же хлыстовскими «религиозными» мотивами. Непочтительность детей к родителям у хлыстов возмутительна. Мы уже знаем, как одна дочь представляла свою мать под образом гадкой, безобразной и смердящей свиньи. Но вот как рассуждают и хлыстовские сыновья: «Не тот отец, кто родил, а кто к делу пристроил или кто имение нажил. А это – что за отец? Он вовсе не имел в виду лично меня, когда зачинал: он творил грех, наслаждался собственным удовольствием. За что же почитать его?»[41] Сам основатель хлыстовства проповедовал недоверие к родителям.

Говоря вообще, нужно сказать, что хлысты отличаются чрезмерною гордостью, высокомерием и тщеславием по отношению к иноверцам и в особенности к православному населению. Они гордятся не только своим богатством, трезвостью и трудолюбием, но и своим мнимым превосходством религиозным. Как пользующиеся непосредственными откровениями своих лжепророков, они будто бы выше стоят буквы Писания и православных обрядов и потому называют себя не иначе как «духовными христианами». «Вы поклоняетесь мертвым, бездушным, деревянным богам, – говорят они православным, – а мы поклоняемся живым богам»…

У хлыстов обыкновенно восхваляют их трезвость и трудолюбие, благодаря чему они и пользуются сравнительно материальным благосостоянием. Что хлысты ведут трезвую и трудолюбивую жизнь, это, как мы видели, отчасти верно. Но материальное благосостояние их нельзя объяснить только трезвостию и трудолюбием их. Хлысты представляют твердо сплоченную общину и материально поддерживают друг друга всеми дозволенными и недозволенными средствами, часто – во вред всему населению. Кроме того, они чрезвычайно скупы, жадны к наживе, корыстолюбивы и бессердечны, что совершенно понятно в людях, презирающих семейную жизнь и не имеющих детей, то есть опоры в старости. Они не знают или – точнее – не хотят знать заповеди Христа о любви к ближним; для них «братьями» являются только их единоверцы, но они разрывают всякую связь даже со своими православными родственниками – отцом, матерью, братьями и сестрами. Особенно развито среди хлыстов ростовщичество, кулачество и мироедство. Они дают взаймы деньги только под верное обеспечение и за чрезвычайно большие проценты, закабаляя иногда целое население деревни. Их любимое занятие – торговля в селениях и деревнях, подряды и маклерство. Это – деревенские конкуренты пронырливых евреев. В имениях помещиков и купцов они обыкновенно арендуют самые доходные статьи: сады, мельницы, огороды, заводы, постоялые дворы. Что касается хлыстов, занимающихся хлебопашеством, то не нужно забывать, что их дети, прижитые в законном браке, приняв, по принуждению отцов, хлыстовство, уже не женятся и не выходят замуж, а навсегда остаются работниками и работницами отца. Любовь хлыстов к сутяжничеству общеизвестна; а их злоба вошла даже в пословицу: «Православные злы до кабака, а хлысты по самый гроб, на вечные века».

В отношении к Православной церкви хлысты отличаются крайнею враждебностью. В своих песнях и псалмах они называют православных не иначе, как «злым миром», «неверным народом», «свиным стадом», «татями», «злыми людьми», «злым князем мира», «царством тьмы», а православное духовенство – «черными вранами», «зверями кровожадными», «волками злыми», «безбожными иудеями», «злыми фарисеями» и т. п. Они кощунственно издеваются не только над обрядами, но и над таинствами Православной церкви. В одном своем «божьем слове» они поют на своих радениях вот что:

Здравствовал батюшка,

Ликовался Сын Божий,

Гость богатый, царь небесный,

Судья милосердный,

В Московском царстве,

В святом своем Риме Иерусалиме,

В дому Божьем Давидовом,

С своими верными и праведными;

Изволил батюшка покатить

С верными в путь-дороженьку,

И катил он батюшка

Селом мимо приходской церкви,

Сравнялся с церковью,

И шапочку не скинул,

А на церковь плюнул И покатил дальше…

Даже в своем «слове божьем», которым хлысты обыкновенно начинают свои радения, они не забывают проявить свою враждебность к Православной церкви и ее чадам, называя их «свининским стадом», «черною грязью» и «темным лесом»:

Дай нам Господа, дай Иисуса,

Сын Божий, помилуй нас.

Как бы знал я про то, ведал, –

Я про батюшкино, про успение,

Про его святое вознесение,

Я бы с батюшкой насиделся,

Я бы с батюшкой наговорился.

Я бы наплакался с ним и навопился.

А на том ему свету, спасибо,

Что он вывел-то нас, кормилец,

Он из темного нас из леса,

Он из черной нас из грязи,

Из свининского нас из стада,

Он поставил же нас, наша надеждинька,

На дороженьку, на прямую,

На Христовую, столбовую.

Уж вы стойте, мои други.

Уж вы стойте, не шатайтесь,

В уме-разуме не мешайтесь…

До сих пор, сохраняя, по чисто практическим побуждениям, наружное общение с Православной церковью, хлысты отличались неимоверною скрытностью, лукавством, хитростью и крайним лицемерием. По своему внешнему поведению они могут быть названы самими благочестивыми православными христианами и самыми верными чадами Православной церкви. Хлысты, особенно не опознанные и не обнаруженные судебным следствием, почти всегда первыми являются в храм Божий на церковные богослужения и вечерние собеседования. Когда в проповеди или на собеседовании приходский священник заводит речь о мерзостях хлыстовства, то хлысты первые начинают вздыхать и возмущаться этими мерзостями. В обществе хлысты в особенности любят осуждать половой разврат и распутство. Будучи по внешности благочестивыми, хлысты чаще других становятся друзьями дома своих приходских священников, – и последние нередко только на судебном следствии узнают, кто были их друзья, кого они уважали за благочестие и считали лучшими христианами в приходе. Богатые хлысты часто бывают щедрыми благотворителями храмов Божиих. Иногда они занимают должности церковных попечителей, строителей, старост, – и священники восхваляют их усердие и заботливость. Одна из пропагандисток хлыстовства в Орловской губернии, обладавшая довольно значительными средствами, для большего успеха пропаганды прибегла даже к следующему средству. На своем участке земли, находящемся в четырех верстах от приходского храма, она построила на свои средства церковь; прикрываясь благочестивым намерением открыть при ней монашескую общину, она набрала к себе детей и девушек-сирот и деятельно повела пропаганду хлыстовства[42]. Хлысты интересуются званием сотрудников Православного миссионерского общества; но бывали случаи, когда они принимали на себя обязанности и православных противоштундовых миссионеров; так, например, в Оренбургской епархии противоштундовым миссионером был известный хлыстовский лжепророк Осип Дурманов, сосланный потом на поселение. Только судебное следствие, производившееся над ним в 1892 году, обнаружило этот прискорбный факт[43].

Лицемерно относятся хлысты также к богослужению, таинствам и обрядам Православной церкви. Они чаще православных посещают богослужения; но в душе относятся к нему с презрением и кощунственно. Когда заблаговестят в церковные колокола, хлысты с насмешкою говорят, что медь не знает, за что ее бьют. В храме, во время богослужения, говорят хлысты, делают то же, что и в театре: туда ходят только на свидание или мотают головой. Хлысты, по-видимому, почитают св. иконы, имеют их в своих домах и даже во время своих радений возжигают перед ними свечи и лампадки. Но не нужно забывать, что хлысты почитают иконы по-своему и держат в своих домах лишь те иконы, почитание которых они умеют примирить с своими верованиями; так, например, под изображениями Божией Матери они разумеют не Пресвятую Деву Марию, а своих лжебогородиц: Казанскую икону Божией Матери они считают за изображение своей Аграфены Китаевны; смоленскую зовут Дарьей Ефремовной, Тихвинскую – Устиньюшкой, Грузинскую – Евфросинией Степановной. В таком же смысле почитают они иконы Божией Матери – Владимирскую, «Троеручицу» и «Взыскание погибших». Нерукотворный образ Спасителя, находящийся в военной часовне у ворот Казанского кремля, они считают за своего лжехриста Китая Лукьяновича. О других хлыстовских иконах нами было сказано раньше.

Хлысты принимают таинство крещения Православной церкви, но – только ради метрической записи родившихся детей; на самом же деле они признают лишь свое «крещение Духом Святым». «Миропомазание и елеосвящение они называют «печатью антихриста»: иногда они причащаются в церкви, но, вый дя из церкви, выплевывают Св. Дары на землю и топчут их ногами, брак и священство отрицают совершенно; исповедуются у священника, говоря только одно: «Грешен, батюшка»[44]; лжепророки, впрочем, позволили им и нагло лгать на исповеди, ссылаясь на слова Христа: «Лжуще Мене ради»[45].

Интересен отзыв немецкого протестантского ученого, профессора Геринга о русских хлыстах. «Хлысты, – говорит он[46], – ничуть не представляют собою той безвредной секты, какою иногда ее признавали; напротив, это – самый гибельный Яд, который вконец разрушает жизнь и силы народа. Но как ловко они умеют скрывать свои мерзости, доказывает следственная комиссия, назначенная Александром I в 1818 году, которая засвидетельствовала, что «Православная церковь должна признать хлыстов своими вернейшими и благочестивейшими чадами, в веровании которых нет ничего заслуживающего порицания». Иначе – замечает немецкий ученый – и быть не могло. Ведь к этой секте принадлежали и бывший с 1808 года обер-прокурором Святейшего синода Алексей Голицын, и министр внутренних дел граф Кочубей».

В заключение сказанного мы кратко укажем здесь те внешние признаки, по которым можно опознавать хлыстов и которые были установлены на Третьем Всероссийском миссионерском съезде. Вот эти признаки: 1) народная молва, обстоятельно проверенная; 2) самочинные собрания по ночам; 3) легкость половых отношений, сопровождающаяся нередко разрушением семейных уз и нескрываемыми прелюбодейными связями; 4) воздержание от мясной пищи, и особенно свинины; 5) неупотребление спиртных напитков; 6) внешний облик хлыста – истомленное, изжелта-бледное лицо, с тусклым, почти неподвижным взглядом, гладко причесанная и обильно умащенная маслом голова у мужчин, белый платок на голове – у женщин; вкрадчивая, проникнутая притворным смирением речь, постоянные вздохи, порывистые движения, нервные подергивания тела, своеобразная, как у солдат, походка; 7) присутствие в домах хлыстов картин мистического содержания (например, «Укрощение бури на озере Иисусом Христом», картина Страшного суда, рая с птицами и т. п.); 8) отсутствие на крестинах и на свадьбах, брезгливое чувство к акту рождения детей и к самим новорожденным; 9) хлысты почти повсеместно называют друг друга уменьшительными именами; 10) особенная любовь к сластям[47].

Разбор хлыстовского лжеучения

Не подлежит сомнению прискорбное свидетельство опытных миссионеров, что кто раз попал в секту хлыстов, тот редко возвращается из нее[48]. Это зависит, с одной стороны, от того, что хлыстовские лжеучители с чрезвычайною хитростью втягивают доверчивых людей в свою секту, подготовляя их совращение с величайшим, чисто иезуитским, искусством и с замечательною последовательностью; кроме того, по единодушному уверению лиц, бывших членами хлыстовской секты и потом оставивших ее, самые радения хлыстов отличаются какою-то особою демоническою заразительностью и соблазнительностью, а клятвы, при вступлении в секту, производят такое сильное и потрясающее впечатление, которое не изглаживается в памяти никогда[49]. С другой стороны, каждому очевидно, что вести борьбу с хлыстовством для православного миссионера чрезвычайно тяжело. На Третьем Всероссийском миссионерском съезде, происходившем в Казани в 1897 году, был поставлен даже роковой вопрос: возможно ли вообще вести борьбу с хлыстами? Выслушав сообщения своих членов по этому вопросу, съезд признал, что вести борьбу с хлыстами возможно, хотя и весьма затруднительно, и что существенные вопросы, о которых следует вести беседы с хлыстами, – это вопросы: о лице Иисуса Христа как единственного Искупителя мира, о браке, о мясной пище, о радениях и проч.[50] Не возражая против этого постановления съезда, мы, однако же, должны заметить, что вопрос этот требует более серьезного разрешения: чтобы уничтожить на Божьей ниве плевелы, нужно вырвать их с корнями, а не обрывать только листья; заключение в силлогизме падает само собою, когда разрушены его посылки. Учение о многократных воплощениях Христа, отрицание брава, неедение мяса и т. п. – это не основные начала хлыстовского лжеучения, а только выводы из них; а опровержение чего бы ни было, в том числе и хлыстовского лжеучения, нужно начинать не с конца, а с начала, с корня.

Не нужно забывать, что хлысты отличаются крайнею скрытностию, лицемерием, двоедушием и неискренностию. Они, как мы видели уже, любят говорить библейским языком, ссылаться на учение Христа и послания апостолов, но в свои речи вкладывают совершенно иной смысл, чем какой содержит учение Божественного Откровения. Нужно помнить, что для хлыстов Библия излишня; каждый из них готов забросить ее в любую реку. Хлысты пользуются Библией только по лицемерию, чтобы совсем не быть исключенными из христианского мира, а отчасти – для более облегченного совращения православных в их секту. Поэтому опровергнуть лжеучение хлыстов только на основании Божественного Откровения еще не значит привести их к сознанию неправоты своих верований. По словам лжехриста Радаева, хлысты сами хорошо знают, что их учение несогласно с Библией. Источник хлыстовских лжеучений – не Библия, хотя бы то и неправильно понятая, а своего рода метафизика, ложно направленная похотливостью для их оправдания. В сознании этого заключается весь центр тяжести миссионерской борьбы.

Хлыстовство, по своей сущности, вовсе не христианское, а чисто языческое сектантство. Отвергнув учение Божественного Откровения и обосновав свое лжеучение на философских языческих теориях, хлыстовство не оставило никаких существенных связей с Православной церковью для возможности воздействия на него со стороны православного миссионера, и последний, если хочет вести с ним борьбу, временно должен превратиться из миссионера в метафизика. Основная ложь хлыстовства состоит в понятии о Боге как духе, который, однако, не может быть мыслим вне материи. Это – первый пункт, на который православные миссионеры должны обратить свое особенное внимание, вступая в борьбу с хлыстовством. Хлысты из крестьян и мещан – люди простые и невежественные; они не имеют ясного представления о чистом духовном бытии; духа они, как мы видели, сравнивают даже с водою и думают, что без «перегородок», то есть без телесной формы он может разлиться по вселенной. Задача миссии должна состоять в том, чтобы, при помощи наглядных бесед, довести их до сознания противоположности между духом и матерью, выяснив им все существенные признаки того и другого бытия и убедив их этим путем в том, что духовное бытие есть бытие самостоятельное.

Но так как, по своей умственной неразвитости, хлысты не способны к отвлеченному мышлению, то миссионерская беседа с ними всегда должна быть конкретною и должна отличаться ясностью и точностью. Пример. Хлысты утверждают, что Бог Саваоф вселился в тело Данилы Филипповича на горе Городине, близ реки Вязьмы, в Егорьевском приходе и т. д. Зачем Он вселился в него? Затем, – отвечают хлысты, – что Бог – дух, а дух без тела существовать не может. А как же Бог существовал тогда, когда Данилы Филипповича еще не было на свете? Значит, Он не вечен? Если Бог не мог существовать без тела человеческого; значит, не человек нуждается в Боге, а Бог – в человеке? Значит, по-вашему, человек важнее Бога? Как ни велик ваш Данила Филиппович, но пока на горе Городине Саваоф не вселился в него, он был ведь простым человеком; да он и умер и погребен – говорите – в селе Криушине; а Бог, и по-вашему, вечен, бессмертен, всемогущ и вездесущ; как же Он может нуждаться в человеке для Своего существования? Тело человека – говорите – создал сатана; а так как, по-вашему, Бог без тела существовать не может; значит, и без сатаны Бог существовать не мог бы? Значит, вы уже и сатану ставите выше Бога? Вот к чему ведет ваше лжеучение и т. д. Так как хлысты признают основателя своей секты первым воплотившимся «Саваофом» и в то же время лицом историческим, то вопросами, подобными поставленным, легко потрясти их метафизическое положение, что Бог, как дух вне тела, существовать будто бы не может. Кроме того, хлысты веруют, что Бог есть Творец мира и человека. Здесь опять уместен целый ряд неразрешимых для хлыстовства вопросов о том: как мог Бог существовать без тела, когда еще не было этого видимого, то есть телесного или материального, мира, когда еще не было никакого человека? Разве до творения мира Бог не был духом и т. д. Самое худшее, к чему может привести разрушение первого пункта хлыстовской метафизики, при упорном нежелании хлыстов возвратиться к чистому учению Божественного Откровения, это – отрицание самого бытия Божия, атеизм, безбожие. Этим путем, как мы видели, идут уже многие хлысты, убедившиеся в несостоятельности самого основного положения своей метафизики. В этом случае задача миссии, естественно, сводится к тому, чтобы вступить в борьбу с безбожием. Полемика и метафизика должны уступить свое место апологетике с ее основными доводами, доказывающими человеческому разуму необходимость веры в бытие Божие, – с доводами – онтологическими, космологическими, телеологическими, моральными, историческими, антропологическими и т. п. Конечно, миссионеру предстоит труд чрезвычайно тяжелый; но что же делать? Возложивший руку свою на плуг не должен озираться назад; иначе он окажется неблагонадежным для Царствия Божия (Лк. 9, 62).

Другой основной пункт хлыстовской метафизики – это вера в предсуществование душ с постепенным сначала и непосредственным переселением их в тела (метемпсихоз) или перевоплощением. Этот пункт находится в неразрывной связи с первым, то есть с общим положением, что дух или душа без тела существовать не может; с ним он стоит и падает. Виновниками этого странного учения, как известно, были египетские жрецы или мудрецы. Египтяне веровали в бессмертие души человеческой; но они не могли себе представить, чтобы душа, по разлучении с телом, могла продолжать самостоятельное существование, и потому учили, что после смерти человека его душа, нуждаясь в помещении, переселяется в другое тело или существо. Хлысты целиком приняли это древнеязыческое учение как второй догмат своих верований. Но так как это положение (учение о перевоплощении) находится в неразрывной связи с первым, то опровержение его не представляет никакого затруднения. Если миссионеру удастся убедить хлыста, что Бог, как дух, не нуждается для Своего существования ни в каком теле, то ему легко будет убедить своего противника и в том, что душа человека после его смерти также может продолжать свое существование самостоятельно, не нуждаясь ни в каком теле; а вместе с этим падает и вся хлыстовская теория о лжехристах, лжебогородицах, лжепророках, неедении мяса и т. п.

Теория предсуществования душ, внесенная хлыстами в их догматику, находится с их общим мировоззрением только в механической связи; а потому она и не нуждается здесь в опровержении по существу. Достаточно показать хлыстам только несоответствие ее их общему мировоззрению; а это сделать легко. Самопротиворечие, в котором путаются хлысты в этом случае, очевидно. Души созданы Богом от вечности, говорят они, и входят в тела только по мере творения последних сатаною. А как же они существовали без тел раньше, до сотворения тел, если душа самостоятельно вообще существовать не может? Этот вопрос разрушает всю антропологию хлыстовства.

Грубый, первоначальный, чисто азиатский дуализм, под влиянием, несомненно, практических сображений, с течением времени принял у хлыстов пантеистический оттенок, с которым он, естественно, стал в непримиримое противоречие. Сначала хлысты веровали, что их авторитетный учитель Иван Тимофеевич Суслов есть единый истинный сударь-христос, так как в него именно вселилась душа «исторического Иисуса Христа из Назарета». Но впоследствии у хлыстов одновременно стали существовать уже многие «христы», так что число их и определить невозможно. Как же так? В объяснение этого хлысты отвечают пустым замечанием о том, что Христос в одном теле свой подвиг окончил, в другом кончает, а в третьем лишь начинает. Но если спросить их: как понимать одновременное существование у них многих «христов»? разделилась ли душа исторического Христа и тогда их «христы» уже не настоящие «христы», а только какие-то части Христа? и т. д., – то хлысты на эти вопросы отвечать отказываются. Но зато они идут дальше: и своих лжехристов, и своих лжепророков прямо объявляют «живыми богами» и поклоняются им, как богам. Здесь опять уместен вопрос, на который хлысты отвечать не могут: может ли Бог, будучи вечным и неизменяемым духом, разделяться на части, чтобы какими-то частями воплощаться в людях и превращать их в «живых богов?»

Как пантеисты, хлысты отрицают возможность в мире сверхъестественных явлений, то есть чудес. Но в действительности чрез это отрицание они только путаются в безвыходном круге противоречий. Отвергая евангельские чудеса и всю сверхъестественную сторону в жизни Спасителя, они в то же время ежеминутно витают в сфере чудесного: они имеют перед собою «живых богов», их лжехристы и лжепророки возносятся на седьмое небо, воскресают из мертвых по нескольку раз, чудесно исцеляют бесноватых на каждом радении, предсказывают случайное будущее и т. д. «Евангельского Христа» они считают по крайней мере равным их теперешним «христам». Каким же образом Он может быть лишен того, чем обладают лжехристы?

Хлысты сами сознают неосновательность своих положительных верований и всячески прячутся с ними от собеседников – православных миссионеров, ловко перебегая к нападкам на верование и обряды Православной церкви. Но миссионеры делают большую ошибку, уступая в этом хлыстам и таким образом из позиции нападения переходя к самообороне, то есть к защите вероучения и обрядов Церкви. «Сие надлежит делать, и того не оставлять» (Мф. 29, 23). Для защиты Церкви от хлыстовских нападок можно назначить специальную беседу; здесь же задача миссии должна состоять в том, чтобы не выпускать противника из рук и одержать полную над ним победу: со всею ясностью и очевидностью обнаруживать всю несостоятельность положительного учения хлыстов. Ввиду этого нам необходимо перейти теперь к экзегетике и посмотреть, оправдывается ли хлыстовское лжеучение теми местами Св. Писания, на которые хлысты ссылаются. Но нужно ли это? Ведь хлысты не признают книг Св. Писания источником своего вероучения! Если же они и ссылаются на них, то они и сами не знают, зачем это делают: разве только для облегчения себе труда по совращению не утвержденных в вере православных… Но это-то последнее обстоятельство побуждает и нас рассмотреть до конца все доводы хлыстовства.

1. Прежде всего хлысты, будто бы следуя примеру самого «саваофа» своего Данилы Филипповича, свое верование в возможность многократных перевоплощений Христа стараются оправдать ссылкой на слова, приводимые апостолом Павлом во Втором послании к коринфянам (6, 16): «Вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них». Но где, кому и когда это сказал Бог? Апостол приводит здесь слова Иеговы, находящиеся в книге Левит (26, 11–12) и читающиеся так: «Поставлю жилище Мое (то есть скинию свидения) среди Вас, и душа Моя не возгнушается вами. И буду ходить среди Вас, и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом». Ясно, что слова Божии «вселюсь в них» и у апостола нужно понимать только в том смысле, как они в действительности были произнесены и записаны в Книге Левит, то есть «буду ходить среди Вас», в смысле духовного присутствия. Так говорит о Себе и Спаситель: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них» (Мф. 18, 20).

2. Хлысты ссылаются на слова Иисуса Христа в прощальной беседе с учениками: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14, 23). Достаточно вникнуть в эти слова, – и легко можно увидеть, что в них нет никакого основания для верования хлыстов в возможность перевоплощения Христа. Христос говорит: «Придем к нему (а не в него) обитель у него (а не в нем) сотворим». Кроме того, хлысты вырывают это изречение из связи речи Христа и чрез это думают перетолковать его в пользу своего лжеучения. Но восстановим эту связь. Раньше приведенных слив Спаситель сказал: «Не оставлю Вас сиротами: приду к вам… Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их… Я возлюблю его, и явлюсь ему Сам» (ст. 18–21). В этом именно смысле, что Господь не оставит своих последователей сиротами, но и после Своей крестной смерти явится к ним и будет духовно пребывать с ними, Он говорит и в следующем стихе, разбираемом здесь, прибавив только, что и Бог Отец не оставит их одинокими; но никакого намека не делает Он здесь на Свое перевоплощение в смысле хлыстовского лжеучения.

3. Хлысты ссылаются на слова Спасителя: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8). Что здесь идет речь о духовном, а не плотском видении Бога, это понятно само собою, так как видеть Бога чувственными очами, по учению слова Божия (Ин. 1, 18; 1 Ин. 4, 12; 1 Тим. 6, 16; Исх. 33, 22), невоз можно.

4. В пользу своего лжеучения о многократных перевоплощениях Христа защитники хлыстовства ссылаются на слова св. апостола Иоанна Богослова: «Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста» (1 Иоан, 4. 3). Какое же здесь основание для верования в перевоплощение Христа? Смысл слов апостола совершенно понятен: кто не хочет стать в противоречие с учением Божественного Откровения, тот не должен веровать вместе с докетами, что Христос имел плоть только кажущуюся, а должен веровать, что Спаситель, действительно, воспринял плоть человеческую.

5. Апостол Павел учит: «Кто духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8, 9). Для оправдания своего лжеучения хлысты указывают и на это изречение. Но в нем нет даже намека на возможность многократных воплощений Христа. В книгах Св. Писания под словом дух часто разумеется все то, что противоположно плоти, – ум, настроение, чувство (Рим. 11, 34; Ис. 40, 13; Иер. 23 и мн. др.). Из разбираемого текста хлысты выбрали только конец; весь же стих читается так: «Вы не по плоти живете, а по духу, если только дух Божий живет в Вас, если же кто духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8, 9). Ясно, что здесь речь идет не о многократных перевоплощениях Христа, а о духовной жизни христиан: кто не живет по учению Христа, тот и не Его, то есть тот уже и не христиан. Таким образом, хлысты, относя этот текст только к своим лжехристам, а не ко всем истинным христианам, сами отказывают себе даже в имени христианина.

6. Хлысты стараются истолковать в пользу своего лжеучения о многократных перевоплощениях Христа, Божией Матери и святых даже слова Спасителя: «Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот мне брат, и сестра и мать» (Мф. 12, 50; Мр. 3, 35; Лк. 8, 21). Каким образом? По учению Христа, толкуют хлыстовские апологеты, женщина, исполняющая волю Божию, есть Его мать, то есть богородица; а если она – богородица, то она может родить и Нового Христа. Такое толкование можно было бы назвать кощунственною шуткою какого-либо легкомысленного остряка, если бы хлыстовские лжеучители не высказывали его серьезно. У Иисуса Христа действительною матерью, Его родившею, по свидетельству всех евангелий – и канонических и неканонических, была Пресв. Дева Мария. Уже одного этого достаточно, чтобы приведенные слова Спасителя не понимать в буквальном смысле. Интересно знать, как бы истолковали хлысты слова Иисуса Христа, приводимые ев. Марком (10, 29, 30): «Истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы братьев или сестер, отца или мать ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений во сто крат более братьев и сестер, отцов и матерей?» Неужели они стали бы утверждать, что, по слову Спасителя, всякий, претерпевший гонение за Христа, в награду получит (в буквальном смысле слова) больше ста действительных отцов и матерей? В книгах Св. Писания Нового Завета все христиане называются, обыкновенно, братьями (1 Ин. 3, 16; Мф. 23, 8; Деян. 7, 26; 1 Кор. 6, 5; 7, 12), но, конечно, в переносном смысле. Спаситель говорит: «Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего?» (Мф. 7, 3). Значит ли это, что Спаситель запрещает смотреть на сучок в глазе только родного брата?

7. Даже слова евангелиста Иоанна «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (1, 1) хлысты хотят истолковать в пользу своего лжеучения. По их пониманию этого изречения, Богом может стать каждый, имеющий слово. Такое толкование есть, очевидно, верх безумия и может быть объяснено лишь невежеством хлыстов, не понимающих, что под «Словом» евангелист разумеет не звук или несколько звуков, соединенных вместе, а Второе Лицо Пресв. Троицы – Бог Слово, как Иоанн называет Его и в другом писании (1 Ин. 5, 7). Об этом Боге Слове евангелист говорит далее: «Все чрез Него начало быть, и без Него не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь, была свет человеков» (ст. 3). А таково ли человеческое слово? И может ли каждый хлыст сказать, что все существующее получило свою жизнь чрез него или чрез его слово?

8. Что Господь наш Иисус Христос не был единственным Богочеловеком в истории, не был лицом исключительным и что многократные воплощения Христа были и в Ветхом Завете, доказательство этого верования хлысты думают видеть в евангельских родословиях Иисуса Христа (Мф. 1, 1–16). «Авраам родил Исаака». Мужчина рождать не может, говорят хлысты; а потому слова евангелиста нужно понимать так: «Авраам воплотился в Исаака» – и т. д. Чтобы решить вопрос: как Авраам мог родить Исаака? для этого нужно прочитать только из книги Бытия главу 21-ю. Авраам еще долго жил и после рождения Исаака одновременно с ним. Как же он мог воплотиться в нем, когда, и по лжеучению хлыстов, душа человека воплощается в другое тело только после его смерти? То же самое нужно сказать и о других патриархах, упоминаемых в евангельских родословиях. Да и в наше время мужчины часто выражаются так: «У меня родился сын», хотя в действительности сына родила жена говорящего. Кроме того, хлысты ведь говорят, что Христос воплощается только в праведников «ради беспорочности их жизни, чистоты сердца и святости дел» и что богородицею может быть только женщина праведная, исполняющая волю Отца Небесного (см. выше). Но в евангельских родословиях указывается, что один праотец родился от блудницы (Мф. 1, 5), а другой (Соломон) – чрез отцовский грех прелюбодеяния.

9. Нельзя понимать в желательном для хлыстов смысле и слов Спасителя: «А что мертвые воскреснут, и Моисей показал при купине, когда назвал Господа Богом Авраама, и Богом Исаака, и Богом Иакова» (Мф. 22, 32; Мр. 12, 26; Лк. 20, 37). В этом изречении говорится не о том, что Бог воплощался в Авраама, Исаака и Иакова и что эти патриархи будто бы и ныне живут, перевоплощаясь в различных людях; а о том, что Авраам, Исаак и Иаков, почитавшие истинного Бога, скончавшись в известное время телесно, душой не умерли и продолжают жить в загробной жизни. Так понимали слова Иисуса Христа и книжники, засвидетельствовавшие Ему: «Учитель! Ты хорошо сказал». Хлысты извращают смысл слов Спасителя только потому, что наперед усвоили ложную языческую теорию о перевоплощениях душ. Не нужно забывать, что Спаситель говорит о воскресении мертвых; при воскресении же из мертвых воскресший восстает в нетлении (1 Кор. 15, 42–44); а могут ли хлысты утверждать, что их «живые боги» не подвержены тлению и не умирают? Апостол Павел ясно учит о том, в чем состоит воскресение мертвых, и не дает никакого права понимать его в смысле хлыстовских перевоплощений.

10. Трудно удержаться от улыбки, когда приходится слушать хлыста, уличающего в хлыстовстве даже Православную церковь. «Да ваша Церковь признает многократные перевоплощения Христа», – говорят защитники хлыстовства; «ведь у вас тоже поется: Христос рождается, а не родился! Где же Он рождается? У нас, – в христах». Здесь, очевидно, приходится уже иметь дело не с религиозными верованиями, а с простым невежеством людей, не умеющих понять, что, ради живости представления, иногда не только прошедшее, но и будущее (как у пророков) выражается в форме настоящего.

11. Дабы оправдать свое верование, что «христами» могут быть обыкновенные, простые люди, хлысты в понимании евангельской истории с поразительною верностью следуют всем приемам и тактике вульгарного немецкого рационализма (Реймаруса, Паулюса, Бретшнейдера и др.), давным-давно осужденного наукой и признанного ею несостоятельным. Всю евангельскую историю хлысты превращают только в сборник притч и аллегорий. По их утверждению, Христос был простым и обыкновенным человеком, в котором воплотился Сын Божий, за Его благочестивую жизнь, во время крещения во Иордане, на тридцатом году Его жизни. Родился Он таким же будто бы обыкновенным образом, каким рождаются и все люди, жил так, как и другие, чудес никаких не творил, умер крестною смертью; тело Его истлело в земле, а душа Его переселилась в одного из хлыстов того времени. Само собою понятно, что так как здесь мы имеем дело с грубым рационалистическим пониманием евангельской истории, то нам необходимо обратиться к тем приемам, которые рекомендует наука для ведения борьбы с рационализмом вообще и благодаря которым была обнаружена вся несостоятельность немецкого рационализма. Ссылки на противоречие хлыстовского понимания евангельской истории текстам книг Св. Писания Нового Завета здесь принесут мало пользы, потому что их-то именно хлысты и не хотят знать. Прежде всего хлыстам нужно доказать, что евангельская история не есть аллегория или притча, а содержит в себе достоверные повествования о действительных, реальных, исторических событиях[51]. Кроме экзегетики, здесь опять неизбежно обратиться к помощи апологетики и даже истории. Показав, что только на одном Иисусе Христе исполнились все ветхозаветные пророчества и что евангельские повествования находят для себя подтверждение также и в апостольских посланиях, и даже в писаниях мужей апостольских, нужно обратить внимание хлыстов в особенности на свидетельства врагов Христа и христианства, на исторические указания у писателей иудейских и языческих того времени, которых уже никто не заподозрит в пристрастии, но которые также удостоверяют, что Иисус Христос не был простым и обыкновенным человеком и что события из Его жизни, о которых поветствуют Евангелия, суть не аллегория, а исторические факты. Пользуясь этим приемом, миссионер может доказать хлыстам, что если бы мы даже не имели Евангелий и апостольских посланий, то, на основании одних языческих и иудейских исторических сказаний, мы, в существенных чертах, составили бы себе все-таки такое же представление об Иисусе Христе как об исключительном и единственном лице в истории человечества, какое дают нам и наши канонические Евангелия, и вынесли бы убеждение, что Иисус Христос не был простым и обыкновенным человеком, как ложно думают хлысты. Так, уже современный Иисусу Христу иудейский историк Иосиф Флавий в существенном подтверждает содержание наших евангельских рассказов, называя Иисуса Христа необычайным чудотворцем и не решаясь причислить Его к обыкновенным людям. Еврейский Талмуд хорошо знает всю евангельскую историю, хотя и объясняет ее, конечно, по-своему. Но нам нужны факты, а не объяснения их. Он знает о рождении Иисуса Христа от Пресвятой Девы Марии; он знает о бегстве Его во Египет; он ее скрывает, что Иисус Христос творил необычайные чудеса, что Он даже воскрешал мертвых, хотя и объясняет эти сверхъестественные действия силою какой-то магии, подобно тому как современные Христу иудеи объясняли их силою Вельзевула, князя бесовского; Талмуд, наконец, знает и то, что тела Иисуса Христа на третий день после Его казни во гробе не оказалось и что по этому случаю апостолы будто бы распустили в народе молву о воскресении Христа из мертвых. Не проходит ли здесь перед нашими глазами в своих главнейших чертах вся евангельская история? Важное значение в руках миссионера в данном случае могут иметь и свидетельства римских языческих писателей (Тацита, Светония, Плиния Младшего), которые также удостоверяют, что Иисус Христос не был «простым и обыкновенным человеком». Нельзя оставить без внимания и свидетельства Тертуллиана, по которому римский император Август был хорошо знаком с жизнью Иисуса Христа и даже намеревался причислить Его к сонму римских богов, – что, впрочем, сделал один из последующих императоров. Наконец, при помощи апологетики миссионер может доказать хлыстам, что никакие перевоплощения «христов» не нужны, так как евангельский Христос, истинный Бог и Спаситель наш, уже совершил все необходимое для спасения людей, где бы и когда бы они ни жили, что, по-видимому, признают отчасти и сами хлысты и что со всею решительностью доказал в особенности ап. Павел, возвестив верующим во Христа, что «Он одним приношением (Себя в жертву Богу) навсегда сделает совершенными освящаемых» (Евр. 10, 14), о чем он пишет и в других местах: 1 Кор. 8, 6; Рим. 5; и др. Хлысты, конечно, хорошо знают это, и, только подавленные чувственностью, они умышленно закрывают глаза свои, чтобы не видеть истины. Как всевидящий Бог, Господь наш Иисус Христос наперед предупредил Своих апостолов о том, что явятся люди наглые, которые будут отвергать Его вечные заслуги для спасения всего рода человеческого, чтобы обманом поставить себя на Его место. «Берегитесь, – говорил Он (Мф. 24, 4, 5, 11, 23–26), – чтобы кто не прельстил Вас; ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: я – Христос, и многих прельстят… Многие лжепророки восстанут и прельстят многих. Тогда если кто скажет вам: вот, здесь Христос или там – не верьте; ибо восстанут лжехристы и лжепророки… чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот Я наперед сказал вам: и так, если скажут вам: вот, Он в пустыне, – не выходите; вот, Он в потаенных комнатах, – не верьте». Удивительно, с какою точностью исполнилось это пророчество Господа на несчастных хлыстах!..

12. В оправдание своего верования в возможность перевоплощения пророков и пророчиц к сказанному о лжехристах хлысты почти ничего не прибавляют; а приводимые ими здесь три изречения Св. Писания к хлыстовскому лжеучению о перевоплощении пророков никакого отношения не имеют. Так, они указывают на пророка Иоиля, который говорит от имени Иеговы: «И будет после того, излию Духа Моего на всякую плоть и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения. И также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего» (2, 28–29). Что в этих словах нет никакого основания для верования хлыстов, что в их лжепророках воплощены души древних ветхозаветных пророков, это – очевидно. Господь ясно говорит, что верующие будут пророчествовать только потому, что Он излиет на них Духа Своего, а не по какой-либо другой причине. Поэтому даже более благоразумные из хлыстов утверждают, что в изречении Иоиля нужно видеть указание не на перевоплощение пророческих душ, а на непрерывно продолжающийся в Церкви Христовой дар пророчества. Но так ли это? Ап. Петр, как известно, с полным правом отнес (Деян. 2, 16–21) это пророчество к событию особому и чрезвычайному – к сошествию Св. Духа на апостолов в праздник Пятидесятницы. Больше такого события в истории Церкви не повторялось. С тех пор Дух Святый непрерывно действует в Церкви, но невидимо; так же невидимо сообщает Он верующим благодатные дары Свои в таинствах и так же невидимо вселяется в них и очищает их души от всякой скверны и спасает их. Но хлысты учат, что то чрезвычайное сошествие Св. Духа, которое было однажды только с апостолами, повторяется у них на каждом радении и потому пророчество Иоиля прямо относится будто бы и к их радениям и неистовствам. Кто имеет представление о том, что происходит на хлыстовских радениях, тот возмутится самым желанием хлыстов относить к ним пророчество Иоиля и назовет их богохульниками. А мы к этому прибавим, что самый текст пророчества заставляет нас видеть в нем указание только на однократное событие и исключает всякую мысль о его повторяемости: Господь не говорит: «буду изливать Духа Моего», а говорит только: «излию» – вид совершенный, означающий действие однократное и законченное. Но так как хлысты соглашаются с тем, что Петр имел право отнести пророчество Иоиля к сошествию Святого Духа на апостолов в день Пятидесятницы, то этим самым они уже потеряли всякое право применять его к своим радельным неистовствам.

13. Другое основание для своего лжеучения о радениях и перевоплощении пророческих душ хлысты думают видеть в следующих словах ап. Павла в его Первом послании к коринфянам (14, 26–31): «И так, что же братия? Когда вы сходитесь, и у каждого из Вас есть псалом, есть поучение, есть язык, есть откровение, есть истолкование, – все сие да будет к назиданию… Пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают; если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи. Ибо все один за другим можете пророчествовать, чтоб всем поучаться и всем получать утешение». Что о перевоплощении пророческих душ здесь нет речи, об этом и говорить не нужно. Но не правы хлысты и в том отношении, что уверяют, будто бы дар пророчества, указанный здесь ап. Павлом, проявляется в их общине в такой же силе, как и в первенствующей Церкви. Такие чрезвычайные дары Святого Духа, как дар пророчества и дар языков, были потребны по особым обстоятельствам, только в первенствующей Церкви, когда нельзя было без них достигнуть того, что ныне достигается естественными средствами. Конечно, особые благодатные дары могут быть необходимы и для нашего времени, но, во всяком случае, не в такой мере, как для первенствующей Церкви. Что же касается хлыстов, то они только могут кощунственно применять к своим бесчинным радениям и лжепророкам сказанное апостолом о пророческих дарованиях. Что их «пророки» суть только обманщики и лжецы, что они не имеют ничего общего с истинными пророками, это доказать весьма легко, не обнаруживая даже постыдных действий отдельных лиц. Признаки истинных пророков Божественным Откровением установлены точно и определенно: 1. Истинные пророки суть избранники и посланники Божии (Исх. 3, 10; Иер. 1, 5); 2. Истинные пророки отличались высоконравственною и святою жизнью (Сир. 48, 12–15); 3. предсказания их, возвышенные по своему предмету и цели, всегда исполнялись во всей точности (Втор. 18, 18); 4. Истинным пророкам были доступны даже сокровенные помышления людей (Деян. 14, 23–25; 4 Цар. 5, 20–27); 5. Истинные пророки возвещали волю Божию в спокойном состоянии и находясь при ясном сознании в самообладании (3 Цар. 18, 26–29); 6. Истинное пророчество не может находиться в противоречии с раньше данным откровением (Гал. 1, 8).

Ни один из этих признаков не может быть приложим к хлыстовским лжепророкам.

1. Хлыстовские лжепророки, не прибегая к наглому обману и лжи, не могут представить никаких доказательств того, что они избраны и посланы Богом; они избираются хлыстовскими общинами как должностные лица.

2. Хлыстовские лжепророки отличаются чрезвычайною гордостью, надменностью, тщеславием, корыстолюбием, лицемерием, лживостью, трусостью, часто из-за пустяков враждуют между собою, иногда даже дерутся, развратничают открыто, имеют по нескольку «духовниц», часто меняя их.

3. Предсказания их всегда носят на себе отпечаток житейской мелочности и пустоты, а нередко находятся в связи с уголовными преступлениями, каковы, например, предсказания о смерти тех или других лиц, действительно скоропостижно умерших с признаками отравления или насилия.

4. Никогда еще не было случая, чтобы хлыстовскому лжепророку были известны сокровенные мысли людей без обнаружения грубого обмана.

5. Так называемые «пророчества» во время радений представляют собою набор бессмысленных слогов и произносятся они, как Пифиею, в бессознательном или экзальтированном состоянии.

Наконец 6. Хлыстовские лжепророки часто выдают за откровение такое учение, которое находится в явном противоречии не только с некоторыми пунктами раньше возвещенного Божественного Откровения, но и со всем богооткровенным учением. Можно ли после этого утверждать, что в хлыстовских «кораблях» сохраняется во всей силе постоянное и непрерывное пророческое дарование, о котором писал апостол Павел первенствующим христианам в современном ему Коринфе? Но лжепророками хлысты не ограничиваются: они предоставляют права учительства и пророчествования каждому члену своей секты, если только он пожелает им воспользоваться. В свое оправдание они ссылаются на слова пророков (Исаии и Иеремии), приводимые Спасителем: «И будут все научены Богом» (Ин. 6, 45). Но быть наученным от Бога не значит – пренебрегать заповедь Божию. Хлысты должны знать, что Иисус Христос дал право преподавать учение и проповедовать не всем верующим, а только апостолам (Мф. 28, 19; Мр. 3, 14; 16, 15), которые, в свою очередь, передали это право только некоторым, уполномоченным на то лицам (Деян. 14, 23; 26, 28; 1 Тим. 4, 14; 2 Тим. 2, 2; 4, 2; 1 Кор. 12, 28; и др.); обыкновенным же христианам они даже запретили учительствовать. «Братие, – пишет ап. Иаков (3, 1), – не многие делайтесь учителями». Апостол Павел спрашивает: «Все ли апостолы? Все ли пророки? Все ли учители?» Хлысты отвечают: «Все!» Но согласен ли их ответ с словом Божиим? Что же касается женщин, то апостол Павел прямо сказал: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить» (1 Кор. 14, 34). У хлыстов, как мы знаем, делается иначе: у них и женщины – «богородицы» и «пророчицы» – пророчествуют и учат.

14. Хлысты не признают никакого искупительного значения за крестною смертью Спасителя. В этом случае они становятся в противоречие не с отдельным каким-либо текстом или изречением, но со всем вообще учением Божественного Откровения, содержащимся в книгах Св. Писания. Не признавая искупительного значения крестной смерти Спасителя, хлысты не признают и испорченности человеческой природы первородным грехом. Источником зла они считают тело человеческое, которое, по их учению, создано дьяволом. Но победить это зло они, подобно всем вообще сектантам, надеются собственными силами и ни в какой помощи, конечно, не нуждаются. Так как источник зла есть плоть человеческая, то победить зло, по их учению, всегда возможно ее умерщвлением. Достаточно только воздержаться от супружества, мясной пищи; употребления спиртных напитков, курения и нюхания табаку, почаще заниматься радениями, – и зла в мире не будет. Но так ли это? Метафизика хлыстов не отличается основательностью и отсутствием противоречий и в данном случае. Если тело, благодаря посту, воздержанию и другим подвигам, может быть очищено от злых похотей, то, значит, оно не зло само по себе и не может быть поэтому источником зла; по крайней мере, таковым оно перестает быть у хлыстов; зло привнесено в него случайно, ибо что зло по природе, то не может измениться в добро. Хлысты сами утверждают, что природа навсегда останется такою, какова она теперь. С другой стороны, хлысты в своих песнях часто называют Бога Творцом всего видимого мира; но тело человека создается дьяволом. Значит, рядом с Богом у хлыстов является еще и другой творец – дьявол. В таком случае Бог уже не есть Творец всего видимого мира. А чем объяснить непонятную гармонию между двумя противоположными началами: Бог создает душу человека, а дьявол уже тотчас приготовляет для нее и помещение в виде человеческого тела! И Свое творение Бог вселяет в творение дьявола! Как примирить это? Если бы хлысты действительно руководствовались учением Божественного Откровения, на которое они, как мы видели, ссылаются для оправдания своего лжеучения, то они не говорили бы, что тело создано дьяволом, ибо слово Божие неоднократно учит нас, что Бог из земли создал тело человека. Они тогда не признавали бы тела человеческого и источником зла, ибо и опыт, и слово Божие (например: Иак. 3, 9–10) ясно свидетельствуют нам, что члены нашего тела не всегда побуждают нас к греху, но участвуют и в делании добра, а ап. Павел прямо говорит: «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы» (1 Кор. 6, 15)? «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в Вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога?.. Прославляйте Бога в телах ваших» (ст. 19, 20).

15. Признавая тело человеческое источником зла, хлысты отвергают супружество (брак); новорожденных детей ненавидят, считая их «грешками» и называя «щенятами». В оправдание своего осуждения брачной жизни хлысты указывают на то, что Адам и Ева были изгнаны из рая не за нарушение заповеди Божией о невкушении плода от древа познания добра и зла, а за их плотскую супружескую жизнь, которую они устроили по наущению дьявола. Эта басня впервые была измышлена еретиками-манихеями. Слово Божие нигде ничего подобного не говорит. Напротив, оно утверждает, что брак был установлен Самим Богом в раю (Быт. 1, 28; 2, 24). Господь наш Иисус Христос повторил это благословение в Новом Завете (Мф. 19, 5; Мр. 10, 16). Апостолы подробно раскрыли нравственный смысл брачной жизни (1 Кор. 6, 16; Еф. 5, 22–33). Мало того, апостолы даже осудили, как еретиков, тех, которые, подобно хлыстам, отрицают супружескую жизнь, как греховное сожительство. Так, апостол Павел пишет Тимофею (1 Тим. 4, 1–3): «Дух ясно говорит, что отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, чрез лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запреща ющих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением». Отвергнув брак, хлысты, как мы видели, открыли у себя простор самому гнусному разврату до свального греха и открытого прелюбодеяния включительно; а потому к ним должно отнести и следующие слова апостола Павла (2 Тим. 3, 1, 5–6): «Знай, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут… имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся. Таковых удаляйся. К сим принадлежат те, которые вкрадываются в домы и обольщают женщин, утопающих во грехах, водимых различными похотями». Хлысты указывают на монашеский обет безбрачия. Но обет есть дело частных лиц, необязательное для всей Церкви, и вызывается не презрением к таинству брака, а стремлением к высшему служению делу Божию и более точному выполнению таких христианских обязанностей, которые трудно соединимы с житейскими попечениями и заботами о благоустроении семейной жизни (ср.: 1 Кор. 7, 25–38).

16. Хлысты запрещают употребление мясной пищи. В основе этого запрещения опять-таки лежит хлыстовская метафизика: с одной стороны, умерщвление плоти, как зла, а с другой – вера в перевоплощение или переселение душ, соединенная с опасением – съесть тело какого-либо своего родственника или другого лица и оскверниться его греховною нечистотой. На этом же чисто метафизическом основании хлысты не пьют вина, кофе, чаю, не употребляют сахару и не едят некоторых овощей, как, например, луку, чесноку и даже картофеля. Все эти продукты, по их верованию, созданы «врагом», то есть сатаною. Впрочем, свои метафизические воззрения хлысты и в данном случае тщательно скрывают от собеседников и стараются найти для себя оправдание в книгах Св. Писания и, конечно, не забывают соответствующего монашеского обета. Но о смысле монашеских обетов мы уже говорили, и повторяться нет нужды. Впрочем, заметим, что в греческой церкви монахам дозволено есть мясо[52], – и чрез это греческие монахи не перестали быть православными христианами. Что же касается книг Св. Писания, то в них хлысты не могут найти для себя твердой опоры. Правда, в раю, до грехопадения, Бог разрешил людям употреблять в пищу только растения и овощи, не исключая, однако же, ни чаю, ни кофе, ни луку, ни картофеля (Быт. 1, 29–31). Но после потопа Бог позволил людям употреблять уже и мясную пищу: «Все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу» (Быт. 9, 2–3). С этого времени Библия уже часто говорит об употреблении мясной пищи. Авраам угощал своих Трех Странников у дуба Мамрийского маслом, молоком и телятиной. «И они ели» (Быт. 18, 8). Исаак любил кушанье, приготовленное из дичи (Быт. 27, 4), и ел козленка (ст. 25). Архангел Рафаил, сопутствовавший Товии, ел рыбу (Тов. 6, 6). Христос и апостолы ели не только рыбу (Лк. 24, 42–43; Ин. 21, 13), но и пасхального агнца (Лк. гл. 22; ср.: Исх., гл. 12; Втор., гл. 16). На Иерусалимском соборе апостолы запретили христианам, обратившимся из язычества, употреблять в пищу только идоложертвенное, кровь и удавлину (Деян. 15, 29). Что касается ап. Павла, то он предоставил христианам широкую свободу относительно пищи. Особенно подробно говорит он об этом в Послании к римлянам (гл. 14) и в Первом послании к коринфянам (гл. 8 и 10). Вообще слово Божие смотрит на пищу и даже на пост как на средство, содействующее нашему нравственному усовершенствованию, но не считает их чем-то самодовлеющим. – Все, что продается на торгу, «говорит ап. Павел (1 Кор. 10, 25, 27), – ешьте без всякого исследования для спокойствия совести… Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то все, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для спокойствия совести». Апостол, очевидно, точно следует заповеди Спасителя, Который, посылая учеников Своих на проповедь, сказал им: «Если прийдете в какой город и примут вас, ешьте, что вам предложат» (Лк. 10, 8).

17. Пьянство безусловно осуждается в слове Божием как один из тяжких грехов, препятствующий человеку даже войти в Царствие Небесное. Уже в Ветхом Завете Господь объявил пьянство среди евреев «отвратительным» для Него (Ос. 4, 18). В Новом Завете Спаситель сказал: «Смотрите за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством» (Лк. 21, 34). Апостол Павел пишет коринфянам: «Пьяницы Царствия Божия не наследуют» (1 Кор. 6, 10). Он запрещает верующим даже иметь общение с пьяницами (5, 11). Римлянам он говорит (Рим. 13, 13): «Будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям, ни пьянству». Ефесян (5, 18) он наставляет: «Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство» (ср.: Ис. 5, 11; Иоиль 1, 5; и др.). Тем не менее умеренное употребление вина словом Божиим не только разрешается, но и одобряется: ср.: Пс. 103, 14–15; Сир. 31, 31–36; Екк. 10, 19; Притч. 31, 6; 1 Тим. 5, 23. Вино пили: Авраам (Быт. 14, 18), Исаак (27, 25), даже Сам Иисус Христос и апостолы (Лк. 7, 34; 22, 18; Мф. 26, 29; Мр. 14, 35). На браке в Кане Галилейской Спаситель претворил воду в вино для вкушения присутствовавших, и вино именно Он избрал веществом для святейшего таинства Причащения. Тем не менее известно, что и обет совершенного воздержания от вина угоден Господу (Иер., гл. 35). Но такие обеты должны быть соединены со смирением и любовью к Богу, а не с высокомерием и гордостью, как у хлыстов, гнушающихся вина не только по тщеславию, но и по ложному верованию, будто бы оно есть кровь сатаны.

18. Чай, кофе, сахар и табак суть продукты, потребляемые людьми лишь сравнительно в позднейшее время. В книгах Св. Писания о них ничего не говорится. Тем не менее они все-таки не суть произведения сатаны.

19. Для оправдания своих гнусных и отвратительных радений хлысты, как мы видели, указывают как на пример для себя на царя Давида, «скакавшего из всей силы перед Господом» (2 Цар. 6, 14) по случаю возвращения ковчега Господня из Ваала Иудина в Иерусалим. Но факт этот представляет плохую опору для хлыстов и ничуть не оправдывает их неистовых радений. В Ветхом Завете Бог чрез Моисея дал потребные наставления народу израильскому, как нужно совершать богослужения и молиться, чтобы угодить Ему; но «скакания» ими не требуется. Господь наш Иисус Христос не указал нам на «скачущаго» Давида как на образец; Сам Он «молился, преклонив колена» (Лк. 22, 41); нам заповедал «стоят на молитве» (Мк. 11, 25); как на пример достойный для подражания, Он указал на скромного мытаря, который, «стоя вдали (во храме), не смел даже поднять глаз на небо» (Лк. 18, 13) С точки зрения ветхозаветного богослужебного устава поведение Давида могло казаться даже странным, и жена Давида, Мелхола, несомненно была выразительницею общественного мнения своих современников, когда, «увидев царя Давида, скачущего и пляшущего перед Господом, уничижила его в сердце своем» (ст. 16), а по возвращении его в дом даже сказала ему прямо в лицо: «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня перед глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!» Правда, писатель книги Царств замечает в конце рассказа: «И у Мелхолы, дочери Сауловой, не было детей до дня смерти ее» (ст. 23). Это было ее наказанием, но – за что? Не за самое замечание, а за то побуждение, по которому оно было высказано. В Мелхоле заговорила женская ревность: ей было досадно, что ее муж «обнажился перед глазами рабынь рабов», и она в своей ревности дошла до того, что в глаза назвала мужа «пустым человеком» (выражение весьма оскорбительное); грубою, следовательно, была только та форма, в которой было выражено замечание.

Поведение Давида на этот раз было единичным, исключительным, случайным, а потому и не могло быть ни для кого обязательным примером. Давид пришел в экстаз, в необычайный восторг от радости; а когда человек находится в таком состоянии, он не всегда может удержать себя от выражения своих чувств не в объективно установленных формах. Вот почему у Давида не было подражателей среди присутствовавших на торжестве лиц, его подданных. Он остался одиноким. Даже в последующее время его примеру не следовали ни священники, ни левиты, ни пророки, ни простые евреи. Его поведение не оставило после себя никакого следа в еврейском богослужебном уставе. Тем менее хлысты имеют право ссылаться на него в оправдание своих неистовых радений. Оно находится с ними в непримиримом противоречии и не имеет ничего общего: у Давида «скакание» было следствием уже раньше охватившего его благодатного восторга, невольным внешним обнаружением его; у хлыстов же происходит обратное: своими скаканиями и неистовствованиями на радениях они еще только надеются механически «накачать духа» на себя, намеренно стараются вызвать у себя экзальтацию. Таким образом, что у Давида было следствием, то хлысты надеются сделать причиной и – наоборот. Некоторые легкомысленные писатели отожествляли скакание Давида перед ковчегом с исступленными и бесстыдными плясками языческих корибантов, которые ничем существенно не отличаются от наших хлыстов с их радельными плясками и прыганьями; но за некоторым сходством во внешних чертах, за общностью видимых форм, они не заметили специфического различия в самом религиозном содержании тех и других действий. Если бы вожаки хлыстов были откровенными, то они должны были бы прямо сказать, что образцом для их радений послужило не случайное поведение Давида, вызванное исключительным событием, а внешние механические приемы языческих жрецов, в частности – жрецов Ваала, издавна утвержденные их богослужебным идолопоклонническим ритуалом. Об этом в 3-й книге Царств (18, 26) мы читаем следующее: «И взяли они (жрецы Ваала) тельца, который дан был им, и приготовили, и призывали имя Ваала от утра до полудня, говоря: Ваале, услышь нас! Но не было ни голоса, ни ответа! И скакали они у жертвенника, который сделали… Прошел полдень, а они все еще бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения». Итак, вот откуда хлысты позаимствовали образец для своих радений и неистовств, а не из случайного поведения Давида.

Литература

Добротворский И. «Люди Божии». Казань, 1869.

Он же. К вопросу о «людях Божих» (Прав. собесед. 1870. Январь). Протопопов. Опыт исторического обозрения мистических сект в России (Тр. Киев. Д. акад. 1867. № 10).

Максимов. Народные преступления и несчастья (Отеч. зап. 1869. № 4).

Он же. За Кавказом (Там же. 1867. № 6).

Реутский Н.В. Люди божьи и скопцы. М., 1872.

Мельников. Тайные секты (Рус. Вест. 1868. № 5).

Он же. «Белые голуби» (Там же. 1869. № 3).

Преображенцев. Исповедь обратившегося раскольника из секты «людей божиих» (Тульск. епарх. вед. 1867, 1869).

Кельсиев. Святорусские двоеверы (Заря. 1869. № 10 и 11).

Барсов Н. Русский простонародный мистицизм. (Хр. чт. 1869. Сентябрь).

Основатели секты «Людей Божиих» – лжехристы Суслов и Прокопий Лупкин (Прав. обозр. 1862. № 8).

Хлысты в Тамбовской губернии, называющиеся богомолами или постниками (Тамб. епарх. вед. 1862. № 5).

Данные сороковых годов XVIII ст. для истории тайной беседы святых отец (Прав. обозр. 1862. № 8).

Р-ский. Заметки о хлыстовской и скопческой секте (День. 1864. № 21). К истории верований и нравов наших сектантов (Самар. епарх. вед. 1867. № 10).

Хлысты (Воронеж. епарх. вед. 1871 и 1872).

Балашевские хлысты (Перм. епарх. вед. 1869).

Новейшие исследователи русского раскола Е. Барсова (Прав. обозр. 1873. Январь).

«Ванька-Каин» (Древ. и Нов. Росс. 1876. III. № 11).

Соколов И. Влияние протестантства на образование хлыстовской, духоборческой и молоканской сект (Стран. 1880. Январь).

Словохотов, свящ. Люди Божии в Оренбургской епархии (Оренб. епарх. вед. 1880. № 18–24).

Барсов Н. Духовные стихи «Людей Божиих». СПб., 1870. Рождественский А., свящ. Хлыстовщина и скопчество в России. М., 1882.

Кутепов А., свящ. Секты хлыстов и скопцов. Изд. 2-е. Ставрополь-губернский. 1900 (1-е изд. 1882).

Маргаритов С. Секта хлыстов. Кишинев, 1889.

Барбарин В., свящ. Хлыстовщина или секта духовных христиан. Разбор 12-ти заповедей основателя этой секты. Говорит ли Дух Святый чрез пророков хлыстов? М., 1890.

Буткевич Т.И., проф., прот. Секта хлыстов. По отзывам, главным образом, иностранных ученых. СПб., 1901.

В. С. Секта хлыстов (Мисс. обозр. 1896. Январь. Кн. I).

Ивановский И.И., заслуж. орд. проф. Казан. дух. акад. Секта хлыстов в ее истории и современном состоянии (Мисс. обозр. 1898. Январь, февраль, март).

Он же. Чиноприем в секту у современных хлыстов и некоторые бытовые их черты (Мисс. обозр. 1898. Ноябрь. Кн. 1. С. 314–318).

Он же. Тамбовские хлысты (Мисс. обозр. 1900. Январь).

Он же. Оренбургские хлысты. Из зала судебного заседания (Мисс. обозр. 1897. Июль. Кн. 1).

Он же. Судебная экспертиза по делу об оренбургских хлыстах (Мисс. обозр. 1898. Сентябрь).

Он же. К вопросу о мерах церковно-миссионерского воздействия на опознанных и заведомых хлыстов (Мисс. обозр. 1897. Февраль. Кн. 1).

Хлыстовство, шалопутство и прыгунство. Из постановлений 3-го всероссийского миссионерского съезда (Мисс. обозр., 1897. Декабрь. Кн. 1).

Высоцкий Н. К вопросу о самобытном происхождении хлыстовщины (Мисс. обозр. 1905. Июнь. № 9).

Порицмайер. Gottesmenschen und die Skopzen in Russland. Wien, 1883.

Он же. Die Gef"uhlsdichtungen der Chlysten. Wien, 1885.

Он же. Die neuere Lehre der russischen Gottesmenschen, Wien, 1885.

Геринг, проф. Die Secten in russischen Kirche (1893–1897). Leipzig, 1898.

Шалопутство

Отношение шалопутства к хлыстовству

Слово «шалопут» встречается в литературе XVIII века, им называли людей «сбившихся с прямого пути», ставших на шальной путь, не следующих общепринятым правилам жизни. Но уже в конце века шалопутами стали называть всякого рода сектантов. В архиве Министерства внутренних дел, как и в архиве Св. синода, можно видеть следственные производства с надписями на обложке: «Дело о шалопутской или скопческой ереси» (1832), «Дело о шалопутах, именуемых молоканами или квакерами» (1827), «Дело о шалопутских раскольниках» (1840). В позднейшее время шалопутами стали называть сектантов с определенным вероучением, культом и правильно организованной общиной. Существует, впрочем, очень распространенное мнение, что шалопуты и хлысты составляют одну и ту же секту и что различие между ними состоит только в названии: одних и тех же сектантов в одной местности называют хлыстами, в другой – шалопутами. В таком смысле высказался даже Третий Всероссийский миссионерский съезд, прошедший в Казани в 1897 году. Но этому мнению противятся сами шалопуты, никак не желающие смешивать себя ни с одним хлыстовским толком. Не согласны с ним и некоторые православные миссионеры, сталкивающиеся с шалопутами и близко их знающие[53]. И нам кажется, что есть серьезное основание для того, чтобы не смешивать этих двух сект. Правда, у шалопутов есть много общего с хлыстами: те и другие одинаково смотрят на книги Св. Писания Ветхого и Нового Заветов и в одинаковом смысле объясняют их; у тех и других есть «христы», «богородицы», «пророки», «евангелисты» и т. п.; те и другие придают важное значение «радениям», «шалопуты» – название народное, сами же сектанты этого толка, как и хлысты, называют себя «духовными христианами» или даже «братьями духовной жизни». Тем не менее между верованиями хлыстов и шалопутов нельзя не видеть существенного различия.

Так, у хлыстов «Христом» может быть только мужчина, а у шалопутов «Христом» может быть и женщина: у петербургских шалопутов в настоящее время «Христом» состоит женщина Д. – жена одного дворника[54]. У хлыстов «богородицей» бывает только женщина, а у шалопутов «богородицей» может быть и мужчина, и даже целая шалопутская община. У хлыстов Христос воплощается в человека, а у шалопутов наоборот – скорее человек вселяется в Христа. Вот что, например, поет шалопут, обращаясь к Христу:

Кто с любовью соединится,

Тот в Тебя вселится,

Новой жизнью народится,

Младенцем явится.

Кто младенцем явится,

Сердцем обновится,

А кто сердцем обновится,

Тот духом крестится,

А кто духом крестится,

Тот в Тебя вселится…

История происхождения секты

Местом первоначального появления и распространения шалопутства была Тамбовская губерния, и потому для шалопута Тамбов – такая же святыня, как для мусульманина – Мекка. Шалопут произносит даже не «Тамбов», а «Там бог». Там они, впрочем, долгое время назывались богомолами. В настоящее время шалопуты встречаются уже по всей России, но больше всего их на Северном Кавказе и в Малороссии: в губерниях Полтавской, Екатеринославской, Харьковской, Воронежской, Херсонской, Таврической, Курской, в области войска Донского.

Основателем и первоначальным распространителем шалопутства, как одной из хлыстовских разновидностей, сами шалопуты считают не Данилу Филипповича или Суслова, которых они даже не знают, а известного хлыстовского лжехриста, крестьянина села Перевоза Кирсановского уезда Тамбовской губернии, Аввакума Ивановича Копылова, который жил в начале XIX века. Но Копылов непосредственным виновником шалопутства не был: он и начал, и кончил хлыстовством. После его смерти преемниками его по управлению хлыстовской общиною и по распространению хлыстовского лжеучения были бездарный и флегматичный сын его Филипп и пронырливый, энергичный и честолюбивый его работник, крестьянин того же села Перевоза Перфил (то есть Порфирий) Петрович Катасанов (Котасанов или Кутасанов)[55].

Сначала эти сектантские главари жили между собою дружно, были единомысленны и энергично вели пропаганду; но потом между ними вышли нелады из-за понимания каких-то пунктов вероучения и из-за вопроса, кому быть «Христом» в общине – сыну или работнику Копылова и какому рождению, как праву на достоинство «Христа», отдать преимущество – духовному или плотскому. Дело кончилось тем, что Перфил (шалопуты зовут его обыкновенно «Перфиша») Катасанов отделился от Филиппа и тем положил начало новой секте – богомолов или шалопутов. Есть известие, объясняющее, откуда Перфиша позаимствовал свое шалопутское учение. Вскоре после смерти Аввакума Копылова он не захотел оставаться работником у его сына и поступил кучером к какому-то помещику, у которого был хороший знакомый – поляк или немец. Однажды помещик вместе со своим другом долго ездил по полям, обозревая свое имение. В это время поляк захотел увлечь помещика каким-то новым вероучением. Помещик не увлекся, а кучер, внимательно слушавший беседу седоков, усвоил его и начал распространять среди своих односельчан. В этом рассказе верно указание на то, что шалопутство во многом обязано своим происхождением влиянию немецкого либерального протестантизма[56].

Вместе с Катасановым отделились от Филипповой общины и некоторые другие последователи хлыстовства, – в числе их лжепророк Ефим Кузьмин и лжебогородица Лукерья Камбарова.

По верованию шалопутов, в жизни каждого из их «христов» должна повториться, по крайней мере, в существенных чертах жизнь «евангельского Христа». И вот всю жизнь Перфиши они обрисовывают чисто евангельскими чертами – от рождения до воскресения из мертвых. Для этого, конечно, требуется слишком пылкое воображение и шалопутская способность к иносказательности и аллегориям. Вифлеем у шалопутов – это их община или «виноградник», «сад» (вместо хлыстовского «корабля»); волхвы, поклоняющиеся шалопутскому «христу», – это русские православные люди; звезда, указывающая путь православным ко «христу», – это народная молва, слава о Перфише; Ирод – православный архиерей, желающий уничтожения шалопутского «христа». По Евангелию, волхвы возвратились домой иным путем – по шалопутскому пониманию это значит, что, уверовав в Перфишу и поклонившись ему, православные оставили церковь и обратились в шалопутство. Катасанов был сослан в Закавказский край за участие в убийстве одной женщины, оказавшейся опасной для его пропаганды; по шалопутскому преданию, он пролил за людей свою кровь и умер крестною смертью; поэтому в честь его шалопуты поют:

…мы беседовали

Про тебя, свет государь наш,

Про твои страды – мученья,

Из очей слез теченья,

Что за нас, свет, пострадал,

На кресте плоть распинал,

Кровь пречисту проливал

И покровом покрывал.

Катасанов умер 9 декабря 1886 года, но легенда уже успела украсить его таким ореолом славы, что для шалопутов он стал предметом божеского почитания, как Данила Филиппович для хлыстов. Шалопуты уверены, что он воскрес из мертвых и, вознесшись на небо, ныне управляет вселенной. Еще при жизни своей он рассылал повсюду множество проповедников своего лжеучения, но особенное свое внимание обратил на Южную Россию и Кавказ. После его смерти его преемником по управлению всеми шалопутскими общинами в России стал ейский мещанин Роман Петрович Лихачев, проживавший в станице Старощербиновке Кубанской области. Но скоро он встретил себе сильного и властолюбивого конкурента в лице мещанина г. Георгиевска Ставропольской губернии, Петра Лардухина (или Лардугина), который не любил выбирать средств для устранения противника, ставшего ему на дороге, хотя бы для того потребовалось и убийство. В настоящее время среди шалопутов большое значение имеет бывший солдат Григорий Шевченко, пропагандирующий шалопутское лжеучение преимущественно в малороссийских губерниях, – человек «продувной» и корыстолюбивый, служивший недавно в батраках, а ныне считающийся в Александрополе самым богатым человеком.

Учение шалопутов

[57]

Шалопуты очень любят читать книги Св. Писания, но – только как книги поучительные и назидательные, не признавая за ними даже исторического значения. Еще более, чем хлысты, они пользуются приемами иносказательного и аллегорического толкования. В этом отношении наивность их доходит до смешного. Так, например, Адам, по их изъяснению, не есть собственное имя, а нарицательное, обозначающее вообще всякого грешника, которому предстоят вечные мучения в аду. Слово Адам они разделяют на два слога: ад и ам, утверждая, что ам значит ем, пожираю, поглощаю, а потому Ад – ам, по их обяснению, обозначает того человека, которого съест или поглотит ад. Змий, соблазнивший Еву, по толкованию шалопутов, есть тело каждого человека, которого съест или проглотит ад. Змий – источник чувственных похотей и страстей, то есть сам человек. Шалопуты произносят не «змий», а в женском роде «змия»; затем разбивают это слово на два слога и у них получается: змий – я, то есть я сам змей-искуситель. И чем казуистичнее толкование, тем большим значением оно пользуется у шалопутов. Конечно, такое толкование Библии возможно только у сектантов, которые, руководствуясь будто бы непосредственными откровениями духа, не нуждаются в ее руководительстве. Какая горькая ирония судьбы: шалопутство началось повелением Бога его основателю – «по книгам доходить, как спасать душу», а окончилось отрицанием всякого знания этих самых книг. Копылов будто бы лазил на дно Волги, чтобы найти Библию, брошенную туда Данилою Филипповичем, а его последователи снова кидают ее туда же: танталова работа!

В сравнении с хлыстовством у шалопутов представляется более или менее оригинальным их учение о Христе, Св. Духе, Богородице и пророках. Бога Троичного в Лицах, в смысле богооткровенного учения, шалопуты не знают, как не знают его и хлысты. Они веруют только во единого Бога. Христос не есть второе ипостасное лицо в Боге. Он есть лишь форма известного обнаружения Божества, или – вернее – обнаружение спасительной силы Божией. Он есть ум, премудрость, слово Божие. Сыном Божиим Христос может быть назван не в собственном, а только в иносказательном смысле, насколько можно говорить, что слово Божие или мудрость рождается от Бога. Дух Святой, по верованию шалопутов, также не есть лицо или ипостась; Он есть сила Божия очищающая, просвещающая и освящающая людей. О боговоплощениях и душепереселениях в хлыстовском смысле шалопуты ничего не знают. Спасение людей, по их учению, может быть совершено только при взаимном воздействии обеих сил Божества – Христа (то есть слова) и Духа, причем деятельность Духа должна предшествовать деятельности Христа и затем споспешествовать ей. Без предшествующего воздействия Духа на человечество немыслима и деятельность Христа, а следовательно, невозможно и спасение человечества.

Таким образом, подобно всем вообще мистикам, шалопуты приписывают Духу Божию гораздо больше значения в деле человеческого спасения, чем Христу. Как ум или слово Божие, Христос есть безусловная святость и совершеннейшая чистота; человек, оскверненный своими грехами, есть «срамота» и «скверна», как и весь мир, который во зле лежит. Но какое общение света с тьмою? Ни человечество в своем греховном состоянии не может воспринять в себя Божественного слова или Христа, ни Христос, как слово Божие, по своей чистоте и святости, не может снизойти с неба на землю, не может вселиться в человечество или отдельного человека, чтобы в нем находиться и чрез него действовать в интересах спасения людей, а между тем как человек говорит только тогда, когда он во плоти, так и слово Божие может существовать и действовать только во плоти человека. В чем же дело? Нужно, чтобы человечество, подобно ветхозаветным пророкам, было предочищено и подготовлено к восприятию Божественного слова или Христа. Вот почему раньше воплощения слова Божия необходима для человечества предваряющая, очистительная и подготовительная деятельность Духа Божия. Дух Божий должен сначала найти, очистить и освятить ту девственную утробу, которая должна родить Христа. Такою утробою оказы вается прежде всего среда или общество людей, в котором должно воплотиться слову Божию – Христу, те «белые овцы» или «истинные чада света», которые «и постятся, и молятся, и все в небушко глядят», те «сиротушки, гонимые, сердцем сокрушенные, душей умиленные», которые жаждут света, истины и добра и не находят выхода из своей греховной жизни. Таким образом, истинной «богородицею» или «христородицею» для шалопутов является не отдельное лицо, а целое общество избранных. «Разве мыслимо, – говорят шалопуты[58], – чтобы дева могла родить? Под девою нужно разуметь землю (то есть среду, общество), которая при содействии Духа рождает Христа». Но так как общество состоит из отдельных лиц, из которых наибольшее содействие появлению слова Божия может быть оказано только одним его членом, то учением шалопутов не исключается, а даже необходимо предполагается существование и отдельных «богородиц». Общество шалопутов рождает Христа, но – только при посредстве какого-либо отдельного лица из числа своих членов. По аллегорическому выражению шалопутов, общество должно устроить и утвердить в своей среде («винограднике» или «корабле-синоде») «златый престол для Христа», должно выделить «пречистую плоть» и «девственное тело», в которое могло бы вселиться «Божье слово – Христос». Так как Христос вселяется в человека, или – что то же – воплощается, рождается не телесно, ибо слово Божие тела не имеет, а духовно, то, по верованию шалопутов, «богородицею» может быть не только женщина, но и мужчина. Кто приготовит «златый ковчег» для слова Божия, то есть кто воспитает человека, способного воспринять в себя и возвещать другим слово Божие, тот и родил его (духовно), тот и «богородица»; а так как пред Богом нет ни мужеского пола, ни женского, то и «златым ковчегом», воспринявшим в себя слово Божие, или Христом могут быть как мужчина, так и женщина. Но кто и как может воспитать само общество к восприятию и рождению из себя Христа? Чрез кого в этом направлении может действовать на общество очищающий, просвещающий и освящающий Дух Святой? Для разрешения этого вопроса шалопутам пришлось создать в своем обществе особый институт пророков.

Но пророки шалопутские – не то что пророки хлыстовские. Они не плясуны и не организаторы неистовых радений, а воспитатели общества, его пестуны. Приняв в себя Духа Божия, они должны руководиться только одними его внушениями и откровениями. Как сосуды и носители благодатных даров, они должны отличаться святостью жизни, безукоризненностью своего поведения и быть ревностными блюстителями веры и нравственности шалопутов. Как боговдохновенные прозорливцы, они должны знать все – настоящее, прошедшее и будущее. Они должны проникать в самые сокровенные помышления всех членов своего «виноградника», знать их мысли и намерения. Не только их право, но и обязанность – обличать, запрещать, карать, без всякого страха и лицеприятия, людские пороки и недостатки добродетелей. Вот как описывается цель «пророческого служения» в одном из шалопутских кантов:

Батюшка Спас

Послал грозного пророка

Разыскать все пороки.

Он послал свою надежу

С животворною водой:

Коренушки обливать,

Златы ветки поливать.

В другой песне:

А наш батюшка – пророк

Покатил, свет, на восток;

Строгий пастырь своему стаду

Загоняет овец в ограду,

Чтобы овцы не бежали,

Веру в Бога все держали,

Своего пастыря боялись,

От него бы научались.

Он хороший стаду пастырь,

У него небесный пластырь:

Всякому боль он излечает,

Кто батюшку величает;

Тем милость подает,

В ком дух чистый поет.

Он и строгим судом судит,

Кто без батюшки жить будет.

Господь ему приказал –

Все секреты рассказал:

Как со стадом поступать,

Казной божьей откупать.

Все он стадечко убирает,

По закону разбирает

Веру, кротость, чистоту… и т. д.

Наконец, обязанность шалопутского пророка состоит еще в том, чтобы предсказывать об имеющем родиться Христе и удостоверять перед обществом истинность Христа, когда он уже явился на земле.

Конечно, и каждый шалопут имеет в себе духа божия, но не в такой мере, как имеют его пророки: на каждого шалопута дух изливается по мере сил его или – что тоже – по степени его нравственного совершенства и святости. Христы и пророки у шалопутов встречаются реже, чем у хлыстов. У них даже может и совсем не быть их, если в обществе царит нравственная распущенность; тогда их места занимают «батюшки», «пресвитеры» и «старшие братья». «Богородица» только тогда бывает налицо, когда есть и рожденный ею «Христос»; в другое же время шалопуты довольствуются простыми «матушками». «Батюшки» и «пресвитеры» носят длинные волосы и одежду, наподобие духовных лиц Православной церкви. Само собою понятно, что «Христос» может пребывать только среди шалопутов, которые именуют себя «святыми» и «чистыми»; среди нешалопутов Христа нет.

В деле нравственного усовершенствования шалопуты приписывают чрезвычайно важное значение посту и молитве. Бывали случаи, что от строгого поста некоторые из них даже умирали[59]. Христы и пророки должны подготовляться к своему служению непременно сорокадневным постом. Начать поститься по терминологии шалопутов значит «залечь на пост», потому что во все время поста они обыкновенно лежат неподвижно на постели.

Радения бывают и у шалопутов, но не такие неистовые и безобразные, как у хлыстов. Свои радения шалопуты называют не иначе, как «пророческими или апостольскими литургиями». Сначала они поют, по церковным книгам, вечерню, а иногда и заутреню, читают акафисты, отправляют молебны и панихиды со всеми ектениями и возгласами. Около полуночи начинаются радения в собственном смысле – «одиночные», «круговые», «крестовые» и т. п.; но мужчины радеют отдельно от женщин. Свального греха у шалопутов, кажется, не бывает; брак они отвергают, как и хлысты, допуская «христову любовь».

Разбор шалопутского учения. Нет сомнения, что лжеучение шалопутов несколько выше, чище, осмысленнее, а потому и несколько снисходительнее к нему относятся, чем к лжеучению хлыстов. Но тем не менее и оно содержит в себе такие нелепости и самопротиворечия, что с ними могут мириться только люди, стоящие на низком уровне как умственного, так и религиозно-нравственного развития.

Шалопуты отвергли всякое значение книг Св. Писания как источника вероучения и нравоучения и даже как исторического памятника Божественного Откровения, как это сделали и родственные им хлысты. Но зато, подобно хлыстам, и они лишили себя возможности иметь правильное представление о Боге и Его свойствах, а также о человеке и его греховной природе. Мало этого. Все их верования вообще, как ни на чем не обоснованные, оказываются произвольными и полными противоречий. Вот несколько примеров. «Без предварительной деятельности духа, очищающего и освящающего грешных людей, говорят шалопуты, Христос, как безусловная святость и чистота, не может снизойти на землю и вселиться в мир, который во зле лежит, то есть в людей погрязших во грехах». А как же – спрашивается – Дух Святой может сходить на грешников? Или – он не так чист и свят, как Христос? Но ведь Он, как и Христос, по верованию шалопутов, исходит от Бога; а от Бога может ли исходить нечистое греховное? Это противоречие у шалопутов навсегда остается неразрешимым. Далее, в деле спасения рода человеческого (собственно – одних шалопутов) Дух Святой предваряет Христа: Он очищает и освящает людей, так как Христос может воплотиться только в обществе святых и избранных. Так учат шалопуты. Но если Дух Святой Сам уже и очищает, и освящает людей, то зачем еще Христос должен снисходить на землю? Что Ему здесь делать? Все, что нужно шалопутам, уже ведь сделано Духом Святым: они и очищены от грехов, и освящены еще до нисхождения Христа на землю. Для искупления шалопутов? Но они и без того святы; а последствий прародительского греха они не признают. Правда, в одной песне, как мы видели, они поют, что Катасанов был распят и пролил за них кровь. Но 1) Катасанов не был распят, а умер совершенно естественной смертью; 2) кровь он пролил не свою, а убитой им женщины; 3) смерть его не имела никакого искупительного значения ни для кого из шалопутов, ибо никого из них ни от чего она не искупила. Это – второе противоречие, из которого шалопуты никак не могут выпутаться.

Взгляд шалопутов на Христа – чисто немецкий рационалистический. В их «христе» Бог не воплощается. Христа шалопутского производит или рождает само шалопутское общество – «земля», а не небо. Прямо сказать: своими естественными силами общество воспитывает благонравного или благочестивого человека, способного возвещать слово Божие или волю Божию. Это и есть шалопутский «Христос». Шалопуты утверждают, что такой «Христос» может явиться только среди общества чистых и праведных; у нечистых людей «христа», то есть бла гонравного человека, не может быть. Это – правда: тысячи нечестивцев не могут воспитать из своей среды ни одного благочестивого человека. Но шалопуты не замечают Нового самопротиворечия, в которое они впадают. Если общество шалопутов само из себя производит своего «христа», то как же они утверждают, что «Христос» исходит от Бога? С другой стороны, если общество само рождает «Христа», то оно выше Его и в Нем не нуждается. В самом деле, зачем ему нужен «Христос»? Учить словом Божиим, как нужно жить и веровать? Но для этого у них есть пророки.

Что касается учения шалопутов о пророках, то оно также полно противоречий. По своему рангу пророки стоят ниже «христа» и даже подчинены ему. Но в действительности они выше и важнее его. Без пророков не было бы никогда у шалопутов и «христа». Они ведь создают самое общество «святых»: они ведь «ведут стадо туда, где праведный Судия»; им ведь «Господь приказал и все секреты рассказал»; только благодаря им и общество, как «собирательная богородица», оказывается способным рождать «христов». Таким образом, и здесь приходится сказать, что шалопутам «Христос» не нужен; они прекрасно могут обходиться и без него. С этим заключением, несомненно, должны согласиться и шалопуты: сами они утверждают, что иногда можно быть и без «христа», место которого могут занимать разные «батюшки», «матушки», «пресвитеры» и «старшие братья».

Пророки у шалопутов, если судить о них по шалопутским песням, должны быть личностями идеальными; образ их взят от ветхозаветных пророков. Но ветхозаветные пророки были посланники Божии, водимые Духом Святым. «Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2 Петр. 1, 21). Шалопуты уверяют, что таковы именно и их пророки. Они признают их не только боговдохновенными посланниками Божиими, но и людьми высокого нравственного совершенства, безупречными по поведению, святыми по жизни. Но так ли это на самом деле? Соответствует ли действительности то, что говорят шалопуты о своих «христах» и «пророках»? К сожалению, мы имеем в своем распоряжении много фактов, которые убеждают нас в том, что все шалопутские «христы» и «пророки» были самые дурные и безнравственные люди. О первом их «христе» Катасанове, которого они не перестают боготворить и ныне, мы знаем, что из мести и простого опасения он убил женщину, за что судом был осужден в ссылку. Его преемник Лардухин был человек крайне корыстолюбивый и развратный, готовый на всевозможные преступления: он приказал убить одного лжехриста, в котором видел своего конкурента и которого заподозрил в измене. Он держал в своих руках всех шалопутов Терской области и Закавказья то страхом смерти, то ложью и обманом: лгал им, что к их секте принадлежит император Александр III и что он в Гатчине бывает у него запросто[60]. Лихачев и Шевченко, по своим нравственным качествам, не уступают Лардухину[61]. А вот что пишет в печатном письме петербургским шалопутам об их «Христе» О-ве их бывший единоверец, прося так же печатно уличить его, если он говорит неправду[62]: «Вы веруете, будто бы в О-ве Христос. Страшно даже подумать, до какого богохульства вы дошли: даже от одной мысли об этом волосы на голове дыбом становятся. Вы вдумайтесь хорошенько, может ли что быть доброго от пьяницы и страшного блудника, как О-в, женившийся на второй жене, когда еще первая жива. Кроме того, он всех Вас обобрал; вы ведь сами должны хорошо знать, что простота ваша стоила кому рубли, кому сотни, а одному последователю и тысячи рублей, а вся таблица простоты вашей, по моему подсчету, простирается до 24 000 рублей; говорю это не на ветер, а имея верные данные, могу подтвердить, назвав по имени каждого благодетеля. О-в такой человек, что не только нельзя назвать его «Христом», но и порядочным человеком. Если бы описать все его поступки и действия, то у читавших волосы бы дыбом встали и мурашки заползали; но чувство скромности не дозволяет мне распространяться обо всех подробностях». К сказанному нужно прибавить, что у петербургского шалопутского «Христа», о котором идет речь, кроме двух жен, было еще до десяти «духовных сестер»[63], а за буйство и драки в пьяном виде он несколько раз был подвергаем аресту при полиции[64].

Шалопутские «христы», в минуты откровенности, сами смеются над собою, когда их величают «христами» и воздают им божеские почести. По крайней мере, это нужно сказать о петербургской «бабе-христе», жене дворника, малограмотной, самолюбивой, хитрой и своенравной женщине[65]. Когда ей объявили, что она – «Христос», и стали перед ней на колена, целуя ее ноги, она в интимной беседе с «евангелистом» спрашивала его, смеясь: «А что, Коля, может ли баба «Христом» быть?»[66]

Шалопуты уверяют, что их пророки отличаются прозорливостью и знают не только все дела, но и тайные помышления людей. Но эта прозорливость шалопутских пророков, на которой они создают свою репутацию и популярность, говорит только не в пользу их нравственной безупречности. Вот что рассказывает об этом человек, близко знающий быт шалопутов[67]: «На практике это угадывание человеческих помышлений происходит обыкновенно очень бесхитростно и может не вызвать снисходительной улыбки только у чересчур наивных простецов. Вот образчик такого пророческого прозрения. Приходит в собрание «сестрица», только что поступившая в секту. И вот пророк, чтобы дать ей с первого же раза почувствовать, с кем она имеет дело, напускается на нее с такого рода обличением: «Сестрица! что ты сделала с нашей братией? Ведь ты их всех потоптала ногами; зачем ты шла сюда с мирскими помышлениями? Ведь от Духа Святого ничего не скроешь». Подделка под пророческое прозрение, разумеется, грубая, но для невежественного ума может сойти за чистую монету». Гораздо худшее раскрывает бывший у шалопутов более четырех лет евангелистом о проделках шалопутских прозорливцев. Оказывается, что ради своей популярности они не брезгают никакими средствами, пуская в ход и ложь, и обман, и шпионаж[68].

Литература

Алексий, еп. «Секта шалопутов» и «Шалопутская община». Казань, 1906.

Капралов Е., свящ. Очерки вероучения северокавказских шалопутов (Мисс. обозр. 1896. Ноябрь, декабрь; Там же. 1898. II.

Волочугин Н. Открытое письмо шалопутам г. С.-Петербурга от близкого им Известного Николая Волочугина (Мисс. обозр. 1902. I).

Абрамов Я. Секта шалопутов (Отеч. зап. 1882. № 8 и 9).

Левицкий. Шалопуты на границе Полтавской и Екатеринославской губернии (Киевский телеграф. 1875. № 41–43).

Новохлысты

Происхождение секты

Секта новохлыстов обнаружена только в конце XIX века и потому еще мало исследована[69]. Сначала она была распространена только в Кубанской области – и главным образом в станицах: Зассовской, Владимирской, Тульской, Кужорской и Упорной; но в последнее время новохлысты появились уже и во многих южнорусских губерниях. Основателем этой секты признается бывший хлыст, майкопский мещанин Евдоким Козин, на воззрениях которого сильно отразились пантеистические и материалистические идеи нашего времени. Его ревностным сотрудником по распространению сектантского лжеучения состоит некто Бондаренко. Секта эта, несомненно, выделилась из хлыстовства, но имеет свои резкие характерные особенности, которые делают ее отдельною от хлыстовщины и вполне самостоятельною сектою.

Вероучение новохлыстов. Книг Св. Писания как Ветхого, так и Нового Завета эти сектанты, подобно хлыстам вообще, не признают источником ни вероучения, ни нравоучения. «Мы принимаем из Писания только то, – говорят новохлысты, – что нам нравится, а что не нравится, то отвергаем и работаем собственным умом». Таким образом, единственным источником вероучения и нравоучения новохлысты признают человеческий разум. Можно было бы подумать, что секта новохлыстов будет носить характер исключительно рационалистический, но в действительности в ней больше мистики, чем рационализма.

В существенных чертах вероучение новохлыстовской секты состоит в следующем. Бог есть дух вечный, всемогущий, вездесущий, внутренне пребывающий во всем движущемся. Он есть сама движущая весь животный мир сила. Все, что обладает присущей от природы способностью самостоятельного движения, имеет внутри себя Бога или – вернее – частицу Божества, так что всякое животное, даже последняя козявка, имеет в себе Бога. Отдельно от мира и самобытно Бог не существует. Он разлит неравными частями во всем животном мире; но созна ет себя как Бога только в человеке, и то в одних лишь новохлыстах. До творения видимого мира Бог не имел лиц Пресвятой Троицы; Троица явилась уже перед самым Сотворением мира. До того же времени от вечности существовала какая-то неопределенная масса, в которой и пребывал Бог дух. Желая создать мир, Бог прежде всего сам начинает отделяться от этой бесформенной массы, чтобы из нее уже создать вселенную. Но так как Бог устроил мир словом, а дух без плоти говорить не может, то Бог прежде устроения мира стал набирать на себя плоть пречистую, подобно тому как бабочка набирает сама на себя красивые цвета. Одевшись плотью в форме человеческого тела, Дух уже мог говорить, и тогда-то он получил возможность из массы творить мир словом. Таким образом в момент принятия на себя плоти Духом появляется и Троица: первое лицо – дух, второе – плоть и третье – слово. Проще: Бог – тот же во плоти человек, только бесконечно могущественнее обыкновенных людей. Одновременно с Богом из той же самой массы отделяются части, из которых впоследствии Бог сотворил солнце, луну и звезды, а Сам, оставшись на земле, создает все ныне существующее и человека.

Адам не есть единственный родоначальник человечества; и до него было так же много людей, как и других созданных тварей. Но люди эти по своей жизни не отличались ничем от животных, потому что не знали, что они сотворены по образу Божию. Когда же Бог избрал одного из них и просветил его, или – другими словами – когда дух вошел в человека, тогда только последний узнал, что он сотворен по образу Божию, чрез что получил блаженство или рай – духовный и внутренний. От него произошел род людей благочестивых, то есть новохлыстов. Но чрез несколько поколений один из рода благочестивых, могший уже от своих родителей получить духа и блаженствовать, был прельщен природой: жил, как ему хотелось, проливал даже кровь братьев, за что и изгнан был из рая, то есть лишился духовного блаженства. Это и был библейский Адам, имя которого значит «изгнанник». Первый же, созданный Богом, человек неизвестно как назывался.

Бытия духов бесплотных новохлысты не признают. Ангелы, по их учению, непременно должны иметь тела, иначе они, как духи, без «перегородки», то есть без тел, все слились бы между собою, подобно тому как воды, если не заключены в известные сосуды или не разделены природными препятствиями, должны непременно слиться в одну массу. Ангел живет в каждой отдельной личности человеческой, то есть проще: каждый человек есть ангел. Все такие ангелы разделяются на три группы: видимых, невидимых и злых. Видимые – это новохлысты, ибо они видят Бога; невидимые – все не новохлысты, ибо они не видят Бога; злые – новохлысты, не живущие, однако же, по их заповедям. Зло в мире происходит не от злого духа, а от самого человека или, вернее, от природы, которой прельщается человек.

Иисус Христос, по учению новохлыстов, был совершенно обыкновенным человеком. Родился Он, как и все люди, никаких чудес Он не творил, да и не мог творить, потому что их на земле никогда и не было. Но Он имел в себе духа Божия и посвятил всю свою жизнь тому, чтобы свидетельствовать словом о Боге. Слово Его в некоторых вселилось, вследствие чего они приблизились к Богу. Но многие из людей не поняли Его учения и распяли Его, почему Он назван Христом, то есть «распятым». После смерти Христос воскрес, но воскрес только Своим учением в душах Своих последователей и вознесся на небо, то есть «на них бо» – на главы Своих учеников духом. Он придет и вторично, но не как Бог, а как могущественный человек, который будет жить на земле несколько лет, и слава о нем пройдет по всему миру. Придет он для того, чтобы обличить не принявших новохлыстовского учения. Обличение его будет так сильно, что совесть каждого человека как бы сожжет его, во избежание чего и нужно всем спешить вступлением в секту новохлыстов.

О загробной жизни новохлысты учат так: каждый человек, как и каждое животное, состоит из тела и души; только новохлысты вместо души имеют в себе духа Божия, который вселяется в них в виде маленького человека в невидимой бессмертной плоти. Когда умирает новохлыст, то его дух вместе с невидимой своей бессмертной плотью или тотчас же, или некоторое время спустя вселяется в другого новохлыста. Поэтому хлысты в действительности не умирают никогда, а живут в сектантах и будут жить в них, пока путем переселения из одного сектанта в другого не усовершенствуются в своем развитии до того, что на земле им не будет уже места. Тогда они обратятся в звезды, которые с неба блистают светом на грешную землю. Что же касается обыкновенных людей – не-новохлыстов, то их души, по разлучении с телом, вселяются в различных животных и насекомых и будут перевоплощаться до тех пор, пока не попадут в таких людей, которые будут способны просветиться словом, то есть стать новохлыстами.

Эсхатологическое учение новохлыстов кратко и просто: ни рая, ни ада нет, ибо ни того ни другого никто никогда не видел. Существует только постоянный круговорот переселений душ из людей в животных и обратно. Земля и весь видимый мир со всеми населяющими его живыми существами навсегда останутся в том виде, в каком находятся и теперь.

Нравоучение новохлыстов

Выражается оно приблизительно в следующих «заповедях»: не убивай делом и словом, не кради, не суди, не завидуй, оказывай помощь каждому, если только это принесет ему пользу, трудись и не гордись, просвещай других словом, то есть пропагандируй учение своей секты. В пищу употреблять можно только все растительное и молочное; употребление же в пищу мяса строго воспрещается на том основании, что заключающаяся в мясе кровь затемняет ту невидимую бессмертную плоть в каждом сектанте, в которой пребывает разумный дух его. Но что самое мерзкое, самое нечистое из употребляемого людьми в пищу, так это – яйцо, потому что в яйце заключается потенциально не только мясо будущего цыпленка, но и все насекомые, все гады, все нечистое, так как курица, кроме зерен, ест насекомых и червяков, копается в грязном навозе и т. п.

Культ новохлыстов

Секта новохлыстов пока не выработала еще своего самостоятельного религиозного культа; а как выродившаяся из секты хлыстов, удержала и все их обряды при молениях, начиная с пения хлыстовских песен и кончая радениями. С Православной церковью она разорвала даже и внешнее общение. Поэтому никаких обрядов при браках, рождении и погребении у новохлыстов не бывает. Взял жену как работницу, значит – женился; родился ребенок в семье – мать дает ему имя; умер кто – отнесли, зарыли его в землю – вот и все…

Краткий разбор новохлыстовского лжеучения

Секта новохлыстов, само собою понятно, уже не может быть называема христианскою. В ней не осталось ничего из того, чему учит Божественное Откровение, заключающееся в книгах Св. Писания Ветхого и Нового Заветов. Поэтому и миссия в борьбе с нею не может опираться на этот важнейший источник христианского вероучения и нравоучения. Никакие доводы, созданные на этой почве, как бы они ни были убедительны сами по себе, для новохлыстов не могут иметь никакого значения, ибо они берут из Писания только то, что им нравится, а то, что не нравится, они отвергают. Ясно, что для борьбы с ними миссия должна отыскивать иные средства.

Только по недоразумению можно называть новохлыстовскую секту даже и религиозною вообще. Она вышла не из естественной религиозной потребности человеческой и никаких элементов из всех существующих религий она в себя не восприняла, ибо хлыстовские радения не могут быть названы существенной составною частью какой-либо религии. Даже у хлыстов они находятся лишь в механической связи с их общими догматическими верованиями.

Новохлысты уверяют, что над учением своей секты они работали собственным умом. И это неправда, – или же работа их была крайне ничтожной. Новохлыстовская секта есть прискорбный результат того зловредного влияния, которое в последнее время так усиленно старались производить на малоразвитых крестьян их интеллигентные просветители, сами сбившиеся с пути, по причине слепого, некритического увлечения крайними и односторонними западноевропейскими лжефилософскими учениями. Эта секта представляет собою странную, непродуманную, пеструю смесь отдельных отрывков этих учений: в ней есть и пантеизм, и материализм, и антропологизм, и дарвинизм, и даже толстовское вегетарианство. Итак, вот та почва, на которой миссионеру нужно вести борьбу с новохлыстовством.

Своей задачею православный миссионер должен поставить прежде всего – обнаружение несостоятельности тех метафизических положений, которые услужливо навязаны новохлыстам извне. Этого он может достигнуть указанием тех многочисленных противоречий и нелепостей, в которых путается новохлыстовство. Для примера здесь достаточно остановиться на некоторых – важнейших.

1. Бог – говорят новохлысты – пребывает во всем движущемся; в неорганическом мире его нет. Но как же они называют Его вездесущим? Если Бог не имеет никакого отношения к природе неорганической, откуда же ее красота, восхищающая человека? Кто установил ее стройные законы? Кто управляет ее силами? Чем объяснить ее целесообразную и законосообразную деятельность?

2. Бог – по учению этих сектантов – вселяется в души людей, хотя бы только – и в новохлыстов: души таких людей, после смерти, превращаются в звезды; звезды есть тела неорганические: где же остается Бог, если его нет и в звездном мире?

3. Бог, учат новохлысты, достигает своего самосознания только в человеке (мысль чисто гегельянская, неизбежно ведущая к атеизму и обоготворению человека), следовательно, до Сотворения мира и человека Он был в бессознательном состоянии. Каким же образом у Него, существа бессознательного, могла явиться мысль о чем бы то ни было, а тем более – о Сотворении мира?

4. Новохлысты утверждают: ангелы, как духи, нуждаются в телах или «перегородках», иначе они, подобно водам, слились бы между собою в одну массу; Богу же, как духу, даются даже две «перегородки»: тело человека и Его собственное, какое-то тело эфирное. Как же, при этих двойных «перегородках», Он может быть вездесущим? Что делается с ним в тот промежуточный момент, когда Он вынуждается быть без «перегородок», оставив тело умершего человека и не вселившись еще в какое-либо другое тело?

5. Единый от вечности, Бог становится троичным перед творением мира, думают сектанты; собственно о троичности лиц здесь нет речи, ибо ни плоть, ни простое слово не суть лица; но здесь ясно говорится о происшедшей в Боге перемене: бесплотный получает плоть, не говоривший усвояет способность говорить. Но если Бог изменяем; то как же можно признавать Его вечным?

6. В одном месте новохлысты утверждают, что Бог есть во плоти человек; в другом – что ангел есть во плоти человек. Но уже математики выставляют, как аксиому, что две величины, равные третьей, равны между собою. Значит, Бог есть только ангел. Итак, Бога у новохлыстов не спасли даже и «перегородки»: не будучи водой, он, и как дух, сливается у них в одну массу с ангелами!.. Но ангелов бесчисленное множество и новохлысты разделяют их на три группы: видимых, невидимых и злых; следовательно, и богов много и между ними есть даже боги злые?

7. С другой стороны, если Бог есть только во плоти человек и самобытно не существует; то ясно, что, собственно говоря, Бога вовсе нет, а есть только обоготворенные люди. Итак, перед новохлыстами разверзается страшная бездна грубого атеизма.

8. Бог есть дух, учат новохлысты, и каждое движущееся существо, даже козявка, имеет в себе «частицу Божества». Но разве дух может быть делим на какие-либо части?

9. От вечности, по учению новохлыстов, существовала какая-то бесформенная масса; откуда же она взялась? Кто ее создал?

10. Нельзя не спросить новохлыстов и о том, откуда они знают (притом с подробностями), что происходило даже до Сотворения мира и как был сотворен мир? Разве они получали сверхъестественные откровения? Но они решительно отвергают самую возможность чудес, а следовательно, и возможность сверхъестественных откровений. Значит, все их учение есть плод праздной и пустой фантазии. Это, несомненно, сознают и сами сектанты, а потому поставленный вопрос для них крайне неудобен. Православный миссионер спросил их однажды: «Откуда вы узнали, что звезды – души праведников ваших и чем вы могли бы меня в этом убедить?» Пропагандист новохлыстовства ответил ему: «Ничем, потому что вы все равно не поймете, так как все это для вас закрыто, темно, а для нас совершенно ясно; мы видим их своим духовным оком. Если бы все были просвещены словом (то есть учением новохлыстов), то все бы и видели их, как видим их мы». В этом ответе, очевидно, уже скрывается сознание, что все новохлыстовское учение основывается только на одной пустой и бесконтрольной фантазии.

11. Новохлысты еще не выработали своего культа, на своих молениях они довольствуются пока хлыстовскими радениями. Но если в каждом из них находится Бог в виде маленького человека, если Бог есть во плоти человек, то кому же они молятся и зачем они вообще молятся?

12. Наконец, по учению новохлыстов, в теле каждого человека помещаются: один из падших духов, ангел видимый или невидимый, Бог в виде маленького человека и еще какая-то душа; кто же – спрашивается – сам человек после этого: Бог, ангел или дьявол – и как в нем примиряются совершенно непримиримые начала: Бог и падший ангел, против Бога возмутившийся?

Разбирая таким путем все учение новохлыстов, легко показать его полную несостоятельность. О Господе Иисусе Христе новохлысты рассуждают, очевидно, по Ренану, но с чужих слов. Взгляд их на Его жизнь, учение и дела – обычный рационалистический. Ясно, что в этом случае православной миссии нужно обратиться к тем средствам разоблачения лжи, которые вообще выработала наука в борьбе с рационалистическим пониманием евангельской истории и на которые мы уже указали.

Каким, однако же тяжелым финалом заканчивают новохлысты свое лжеучение: «Умер человек – отнесли, зарыли его в землю – вот и все!» Страшно за человека, для которого, кроме этого, не осталось другого заключения в его огрубелом «собственном уме»!..

Новый Израиль, или Лубковцы

Происхождение секты

История «Нового Израиля» кратка. Секта эта, подобно предшествующей, есть одна из новейших разновидностей хлыстовства. Первоначально появилась она в Терской области только в 1897 году, но уже успела быстро распространиться почти по всему югу России. Основателем ее был некто Василий Лубков, выдававший себя за томского дворянина, но в действительности оказавшийся крестьянином Воронежской губернии. Он служил некоторое время кондуктором на Закавказской железной дороге, а затем проживал в Ардагане Карской области. Под своими «посланиями», которые он рассылал повсюду для приобретения последователей, он обыкновенно подписывался так: «Святейший и великий повелитель мира, сын белого Бизона, сын великого и славного Эфира, царь царей XXI века, Служитель и Слово, Вселенский Владыка Славы, Христос Бог». По фамилии своего основателя его секта часто называется «сектою лубковцев». Она выделилась из закавказской хлыстовской общины; Израилем же хлысты эти называют себя только потому, что ложно считают себя «избранным народом Божиим», каким действительно в Ветхом Завете были некогда израильтяне.

Вероучение Новоизраильской секты

31 мая 1905 года, при общем съезде представителей Новоизраильской общины в Ростове-на-Дону, Лубков составил и в 1906 году издал в свет «Краткий катехизис основных начал веры Новоизраильской общины». Катехизис этот состоит из 22 глав: 1. Предварительное понятие; 2. О первобытном (?) и предвечном Боге; 3. О воплощении Христа; 4. О пришествии Христа на землю; 5. О церкви; 6. О вере; 7. О крещении; 8. О священстве; 9. О наставниках; 10. О служении; 11. О Евангелии; 12. О браке;

13. О воспитании детей; 14. О постах; 15. О праздниках; 16. Как решаются спорные мнения; 17. О беседах и прениях с другими вероучениями; 18. Отношение к государственному строю; 19. Отношение к православию; 20. О храме; 21. О школах и молитвенных домах; 22. Заключение.

Катехизис этот переполнен текстами Св. Писания, истолкованными в хлыстовском смысле и искаженными святоотеческими изречениями. По практическим соображениям Лубков напечатал свой катехизис даже «с разрешения цензуры»: но изложение его, с одной стороны, так туманно, а с другой – настолько лживо и неискренно, что ему не верят сами новоизраильтяне, считающие его хитрой подделкою православных миссионеров.

Лубков уверяет, что источником его лжеучения служат книги Св. Писания как Ветхого, так и Нового Завета. Правда, он часто ссылается на них; но в аллегорическом понимании их он превзошел не только всех хлыстовских истолкователей, но даже и шалопутских. По его утверждению, в Библии нет ничего исторического, а лишь одна аллегория, и притом аллегория, имеющая отношение только к верованиям и жизни новоизраильтян. Так, например, даже все лица, которые упоминаются в истории ветхозаветных израильтян, по обяснению Лубкова, не были действительными людьми, а лишь олицетворениями веков: Мельхиседек – XVIII век, Авраам – XIX век и т. д.

Учение Новоизраильтянской секты о Боге, о Христе, о перевоплощениях и т. п., в сущности, ничем не отличается от общехлыстовского вероучения. «Бог вездесущий и непосягаемый (!), – учит Лубков в катехизисе своих последователей, – он один есть предвечный Бог и физический закон природы (!). Сын Его единородный, рожденный от Него прежде век, это отблеск вечного света нераздельно (?) со отцом. Дух Господень (а не Святый Дух?) есть премудрость, первоисходящая (?) от отца, Господь в трех лицах, но суть (?) одно». «Образ Христа нам дала художница – премудрость (?), которому (?) мы поклоняемся в духе, истине» (в духе и истине?). «Так как Бог живет в неприступном свете и непосягаемый, то Он по великому своему милосердию являл себя в пророках, чрез которых возвещал гнев и милость свою». «Господь, рожденный прежде век, подчи нился закону природы (?), презрел стыд (?), родился от жены, то есть Девы Марии в естестве (?), как и все человеки; девство Марии состоит в том, как (?) сохранившей ненарушимо полученную веру и чистоту духовную» (?). «Я, – говорит Лубков от лица Иисуса Христа, – в утробе матери образовался в плоть, в девятимесячное время сгустившись в крови, от семени мужа, и, родившись, начал дышать общим воздухом и т. д.». «О сверхъ естественном зачатии Иисуса, Которого Бог сделал Господом Христом, – отвечает Лубков от имени всех своих последователей – новоизраильтян, – утверждать не станем». Веруя в перевоплощение душ, новоизраильтяне, подобно всем вообще хлыстам, утверждают, что Христос был и есть и грядет, вчера, и сегодня и вовеки будет жить телесно среди избранных своих (то есть среди новоизраильтян). Таким «живым Христом» они считают именно бывшего кондуктора Лубкова, воздавая ему божеские почести и молясь ему, как Богу, даже в его отсутствие. Лубков не отрицает того, что он – «Христос»; даже более: он ставит себя выше «старого Христа», так как он (Лубков) «Христос» не по чину Мельхиседека, а по чину Моисея и ему суждено возродить человечество не только в религиозно-нравственном отношении, но и в социально-политическом. Вот что он говорит о себе:

Радуйся, Россия!

Я семя засеял,

Я и поливаю,

Я и возращаю,

Я в тебе, Россия,

Могущество открываю.

Законы уставлю,

Россию прославлю.

Строй и характер Новоизраильтянской секты

«Что нужно сделать для того, чтобы превратить царство мира сего в Царство Божие?» – спрашивает Лубков и отвечает: «Нужно выйти из Египта». – «А что такое Египет?» – «Египет, – учит Лубков, – есть язычество нашего православного мира»… И начало такому выходу уже положено. Еще в конце 1904 года, с разрешения подлежащих властей, новоизраильтяне порвали даже и внешнюю связь с Православной церковью. Иконы они уже выбросили из своих домов; в церковь не ходят; к священникам ни за какими требами не обращаются. Но этого мало. Вопреки словам Лубкова о гуманном отношении к иноверцам (в катехизисе), новоизраильтяне питают к Православной церкви, ее служителям и верным ее чадам крайнее нерасположение и непримиримую враждебность. Вот их любимая песня, из которой видно, как относятся новоизраильтяне к православным своим братьям:

Бог ваш древо и замазка,

Мать вам известь и кирпич,

Ваша вера есть суетна

И закон – злобный дракон.

Будем царствовать с Христом,

Богом и мамашею святой.

А вам участь всем

Проклятым гонителям за Христа –

Тьма превечная готова,

Неугасимый огнь кипит.

Лучше жить в лесу с зверями,

Чем в мире, да с попами.

Сатана уже проснулся,

Позавидовал Христу.

Посылает лжепророков (миссионеров)

Злую змею – свою мать (церковь)

От нападков защищать.

Но схватился очень поздно.

Солнце высоко взошло,

Озарило своим светом

Все вселенные концы[70].

Своим общинам новоизраильтяне дали прочную организацию и ввели в них строгую религиозно-социалистическую дисциплину. Ложно понимая Апокалипсис, Лубков разделил все новоизраильские общины на семь церквей (нечто вроде епархий), а во главе их, в качестве своих сотрудников по управлению, поставил: четырех «евангелистов», двенадцать «апостолов», двадцать четыре старца; кроме того, в каждую общину дал по «пророку» для ближайшего заведования порядком и делами общины. Появились у новоизраильтян и «святые жены-мироносицы», и даже «мамаша богородица». Достоинство «мамаши богородицы» в общине новоизраильтян принадлежит только сожительнице Лубкова, сожительницы же «евангелистов», «апостолов», «старцев» и «пророков» именуются лишь «мудрыми девами». В настоящее время Лубков уже имеет вторую сожительницу; но этим дело не кончится: по словам новоизраильтян, он, со временем, еще раз переменит свою «богородицу», потому что так было и при «старом Христе», говорят новоизраильтяне, кощунственно считая трех жен-мироносиц за «богородиц» Иисуса Христа[71].

Старые хлысты, считая брак «скверною» и требуя от своих сочленов безбрачия и девства, во исполнение заповеди лжесаваофа Данилы Филипповича, дозволяли супругам совместное жительство, настаивая лишь на том, чтобы они жили «как брат с сестрою». Лубков пошел дальше этого: от своих последователей он потребовал решительного расторжения браков, совершенных в Православной церкви, и таким образом разрушил множество семейств, поставив несчастных детей в самое безвыходное положение. Вместо законных брачных уз он предоставил новоизраильтянам беспредельную свободу половых отношений и право каждому по влечению «духа» избирать себе «духовницу» или «сестрицу». Такую же свободу он даровал своим последователям и относительно пищи: он отменил всякий пост, как подвиг, отвергнув его значение, даже как средства для умерщвления плоти и, к ужасу старых хлыстов, дозволив употребление мяса какого бы то ни было животного.

Подвергать критическому разбору лжеучение Новоизраильтянской секты не представляется особенной нужды. Как мы видел и, ею приняты, без изменения, все основные положения хлыстовства, которые в свое время были разобраны нами с достаточною полнотой и повторять здесь сказанное уже однажды было бы излишне. Лжеучение новоизраильтян представляет отличие от общего хлыстовского лжеучения только в несущественных частностях, и эти частные положения, как они изложены в катехизисе Новоизраильтянской секты, не заслужива ют особенно серьезного внимания с нашей стороны, так как они служат скорее во вред самому хлыстовству, чем к его утверждению; к тому же они изложены очень безграмотно и с явными противоречиями, опровергающими себя взаимно; так, например, Лубков говорит, что он положительного ничего не может утверждать о сверхъестественном рождении Иисуса Христа, а строкою раньше от лица самого Иисуса Христа утверждает, будто бы Он родился «от семени мужа», причем уверяет, что оба утверждения он делает на основании одного и того же Евангелия. Наибольшее противоречие основным положениям хлыстовства, на которых зиждется вся система хлыстовского лжеучения, представляет разрешение Лубкова своим последователям употреблять мясную пищу. Старые хлысты поступают логичнее. Они веруют в предсуществование и перевоплощение душ и потому запрещают есть мясную пищу из опасения, как бы хлыст не съел кого-либо из своих предков или не осквернил себя греховностью души, очищающейся в животном. Лубков также учит о переселении душ и, в явное противоречие этому учению, разрешает употребление мяса животных, что повергает в ужас «старых» хлыстов.

Нельзя не отметить в новоизраильском катехизисе некоторых выражений, которые не совсем ясны и определенны, так что возникает даже сомнение, как понимать их: заключают ли они в себе положительное учение новой секты или же попали в текст по невежеству и безграмотности составителя. Так, например, в катехизисе говорится, что Бог есть «физический закон природы». Эту фразу трудно понять. На собеседованиях с православными миссионерами новоизраильтяне ее никогда не высказывали. Быть может, она появилась «с ветру», а быть может, в ней в грубой форме выражается какое-либо новое представление о Божестве, неизвестное системе лжеучения «старых» хлыстов. Другое выражение – «Бог непосягаемый»… Что оно означает? Употребляет ли его Лубков в смысле непостижимости существа Божия или придает ему какое-либо особое значение – сказать трудно. Таково же выражение: «Дух Господень есть премудрость, первоисходящая от Отца» или «Образ Христа нам дала художница-премудрость». Что это за художница-премудрость» и в каком смысле Лубков называет Духа Господня «первоисходящею» премудростью – из новоизраильского катехизиса не видно. Такою же неясностью отличается фраза Лубкова о том, что, родившись от Девы Марии, Христос презрел какой-то «стыд». Какой это стыд, неизвестно. То же самое нужно сказать и о многих других выражениях новоизраильского катехизиса, например о девстве Божией Матери, о явлении Бога в пророках и т. п. Впрочем, все это такие частности в общей системе новоизраильского лжеучения, которые не могут причинить серьезного затруднения православному миссионеру.

Литература

Никольский Симеон, прот. Краткий катехизис основных начал веры Новоизраильской общины и опровержение содержащихся в ней лжеучений» (Мисс. обозр. 1907. № 9).

Корнилин И. Особенности новой фракции хлыстовства, именующей себя Новым Израилем (Мисс. обозр. 1905. № 13).

Хроника мисс. обозрения. 1905. № 1.

Беседники

История секты

«Беседничество» есть один из толков хлыстовской секты. Тем не менее сами беседники упорно не желают смешивать себя с хлыстами, к которым они относятся даже с нерасположением. И они имеют на то некоторое право. Хотя «беседничество», несомненно, выделилось из хлыстовства и потому в своем учении имеет много общего с ним, но в нем, а еще более в практической жизни беседников есть такие особенности, которые действительно не позволяют смешивать его с хлыстовством и представляют основания для отделения его в самостоятельную секту. Беседничество не менее хлыстовства распространено по России; но особенно много беседников встречается в заволжских местностях: в губерниях Казанской, Самарской, Оренбургской, Астраханской, а затем на Кавказе и почти по всей Южной России. Но есть разница в учении и самих беседников. Здесь мы будем говорить только о беседниках Казанской епархии.

Когда появились хлысты в Казанской епархии – трудно сказать за отсутствием достоверных исторических свидетельств. Сами хлысты, на основании своих преданий, утверждают, что их секта появилась в Казани почти одновременно с ее происхождением, уверяя, что их «христы» и «богородицы» (например, Китай Лукьянович и Аграфена Китаевна) действовали уже в качестве хлыстовских пропагандистов в конце XVII века. Но этому преданию трудно верить. Можно, впрочем, утверждать, что в уездах Чистопольском, Спасском и Лакшевском хлыстовские общины существовали уже в 40-х годах XIX столетия и были организованы хлыстовскими лжепророками Яковом Мурашевым и Игнатием Григорьевым, прибывшими туда из Воткинского завода Вятской губернии.

В Казанской епархии хлыстовство всегда выражалось в особенно грубой, изуверской форме. Там хлысты не только веровали в «живого саваофа», наезжавшего к ним временами из Москвы, не только имели во множестве своих лжехристов, лжебогородиц, лжепророков и лжепророчиц, не только веровали в предсуществование и перевоплощение душ – чему верят все хлысты, – но на своих радениях допускали всегда возмутительные и ужасные действия. О кровосмешениях и растлении малолетних специально говорить нет нужды. Но нельзя не отметить того, как совершается у них «причащение». Не довольствуясь огнем от семи свеч, который хлыст должен проглотить, взяв в рот горящие свечи и там их потушив, чистопольские и спасские хлысты употребляют еще особые сухарики, размоченные в воде московского «сударя-саваофа», которые, по словам достоверных лиц, причащавшихся этими сухариками, имеют красноватый цвет и очень сильно пахнут кровью. Мало этого. В селе Трех Озерах Спасского уезда хлыстов уличали в ритуальном убийстве восьмидневных мальчиков для причащения их сердцем и кровью. Наконец, о казанских только хлыстах рассказывают, что они иногда приобщаются кровью девственницы после первого полового акта с хлыстовским «Христом»[72]. Дальше идти некуда. Поэтому неудивительно, что лучшие из хлыстов сами стали возмущаться теми мерзостями, которые были допускаемы на их собраниях, и протестовали против них. Дело кончилось тем, что некоторые хлысты, отвергнув причащение кровью младенцев и радения, решили ограничить свои религиозные собрания исключительно молитвословиями, чтением книг Св. Писания и религиозно-нравственными собеседованиями и, таким образом, рядом с грубым хлыстовством образовали особое общество беседников, или беседчиков. Свои собрания они стали называть уже не радениями, а «беседами» или «беседками».

Впрочем, близко стоящие к казанскому сектантству лица[73] утверждают, что беседники не устояли в своем решении и что, по слухам, и у них после бесед бывают хлыстовские радения. Конечно, слух этот нельзя назвать невероятным. Одни однообразные и скучные беседы не могут удовлетворить тех людей, которые раньше в течение многих лет предавались оживленным и разгульным оргиям на своих радениях. Но не нужно забывать того, что и настоящие хлысты, ради приобретения лучшей репутации среди народа, часто называли и теперь называют себя «беседниками», а свои собрания – «беседками» вследствие чего смешение тех и других сектантов весьма возможно.

Вероучение беседников

Особенностью беседников нужно признать их любовь к чтению книг Св. Писания на их «беседках», которые устраиваются обыкновенно под воскресные дни и праздники Православной церкви. Предпочтение они отдают Евангелиям и апостольским посланиям. Тем не менее, как и все хлысты, они читают эти книги лишь с предвзятою мыслью – найти в них оправдание для своих ложных верований, а потому и изъясняют их только аллегорически или, как говорят они, духовно. «Евангелие, – рассуждают беседники, – писано Духом и для Духа, а потому-то и понимать его нужно духовно». Таким путем они пришли не только к отрицанию Богочеловеческого достоинства Господа нашего Иисуса Христа, но и к отрицанию Его действительного, исторического существования. Для них «евангельский Христос» есть только поучительная аллегория. Поэтому даже евангельский рассказ о рождении Иисуса Христа они понимают по-своему, «духовно». «Христос, – учат беседники, – рождался, рождается и всегда будет рождаться так: ты грешил прежде, значит, ты был мертв, разлагался, смердел; теперь ты перестал грешить, вот это и значит, что в тебе родился Христос». Но с отрицанием исторического существования «евангельского Христа» беседники должны были отвергнуть и искупительное значение крестной смерти Его, а следовательно, и все христианство: и Церковь, и ее спасительные таинства. Под Вифлеемскими младенцами они разумеют грехи человеческие, а под Иродом – раскаявшегося грешника, уничтожающего свои грехи умерщвлением плоти. Евангельский рассказ о претворении воды в вино на браке в Кане Галилейской они объясняют так: «Наш Бог – не пьяница. Вино – кровь сатаны. Наш Бог и Сам его не пил, и другим пить не велел. Если же сказано, что Христос претворил воду в вино, так это значит, что Он их там обвинил: «вино», «виноват» «обвиноватил»; значит, Он доказал виновность пирующих, чего они прежде не понимали и были просты, как вода».

Подобно всем вообще хлыстам, беседники имеют ложное понятие о Боге. По их учению, Бог пребывает только в человеке и с человеком. Где нет человека, там нет и Бога: даже в храме нет Бога, когда в нем не бывает людей. Но и в людей Бог-дух вселяется только тогда, когда люди восходят к Нему духом. При этом Бог вселяется в людей, так сказать, не в одинаковом количестве, а в зависимости от степени их нравственной восприемлемости и нравственного усовершенствования, насколько они «восходят от силы в силу». По этой-то причине, а не по перевоплощению душ, как у обыкновенных хлыстов, беседники и устанавливают различие между своими «живыми богами»: «пророками», «апостолами», «архангелами», «богородицами», «христами» и «саваофами». «Богом», по учению беседников, может быть всякий человек, хотя и не без большого усилия: для этого нужно 40 дней подряд ничего не есть и не пить, а это не для всякого возможно, потому-то и не все сподобляются божеского достоинства. «Христом» быть легче, и каждый беседник имеет заветное желание сделаться «Христом»; но сам себя никто не может назвать «Христом», как это бывает у обыкновенных хлыстов. «Нужно, чтоб другие признали тебя «Христом», говорят беседники; а сам назовешься «Христом» – будешь антихристом». Здесь необходимо отметить как особенность беседников, то, что по их верованию, «богородицею» может быть мужчина[74]. Это верование объясняется тем, что, отвергнув учение о переселении душ, они за названиями: «пророк», «Христос», «богородица» и т. п. удержали лишь обозначение известных ступеней «святости» или нравственного усовершенствования.

Увлечение аллегориями и иносказаниями превратило беседников в пустых схоластиков, играющих только словами. Например, беседники любят поразить православных своим знанием того, что такое «небеса» (не-бесы) и что такое «беса» (бесы). «Беса», конечно, – православные, а «небеса» – беседники. Часто они думают удивить миссионеров своим рассуждением о том, что такое «раз» и что такое «аз». «Раз», – говорят беседники, – означает путь к царю земному, а «аз» – путь к Царю Небесному. Эго выходит таким образом: раз, два, три, четыре… так считают, а царь земной деньги делает со счетом, дает деньги со счетом, принимает деньги со счетом, без счета даже солдат в строй не ставит: вот и дорога к царю земному – деньги, богатство, мир. «Аз» же начинает буквицу: аз, буки, веди, глаголь, добро, есть, живете, земля… «Аз» значит – я, буки – был, веди – видел, глаголь – говорю, добро – добрая жизнь, добрый человек, Бог во плоти, есть – существует, живете – живет, земля – с нами на земле… Вот дорога к Царю Небесному – вера, слово Божие, молитва…

Нравоучение беседников, их отношение к Церкви, их вид

Чтобы достигнуть святости и стать достойным восприятия Бога в себя, по учению беседников, нужно выполнять следующие заповеди: 1. Верь в божественность «пророков», «апостолов», «архангелов», «богородиц» и «христов» (всех их, обобщая, беседники называют «дяденьками» и «Мариями»); 2. Неопустительно посещай беседку и верь в ее необходимость и спасительность; 3. Храни тайну истинной (то есть беседнической) веры, ибо писано: «тайно образующе»; 4. Беспрекословно исполняй волю своего «духовного отца»; 5. Надейся на молитвы святых Божиих человеков (то есть «дяденек») и спасешься; 6. Не пей вина: оно – кровь сатаны; 7. Не ешь мяса: неизвестно еще, где сами после смерти будем; 8. Не кури табаку: он – скверна, и, покурив, грех идти на беседку; 9. Не говори: «я» – «я» на дне ада, а говори: «мы» – «мы» – троица; 10. Не ходи на беседку на завалинку: ты – не собака; 11. Не грызи подсолнухов: это все равно еда, прихоть, лакомство, а ты учись воздержанию, чтобы быть истинным христианином и сохранить все семь печатей; 12. Не говори: «Бог в помощь», «помогай Бог»: нечего заставлять Бога работать; он за нас не работник, – сам трудись; 13. При встрече со знакомым руки не подавай и «здравствуй» не говори: этим избежишь общения с жидами и язычниками. Христос руки не подавал и «здравствуй» не говорил. Он говорил: «мир вам». Так и ты говори. Обычай руку подавать и «здравствуй» говорить выдумал дьявол: как только руку-то подашь, да «здравствуй» скажешь, дьявол-то на руку сядет и будет плясать да радоваться; 14. Чаще ходи в храм Божий, но не ходи на богомолье по святым местам; 15. Крестись при начале и конце каждого дела; 16. Не клади ногу на ногу, чтобы дьявол на нее не вскочил[75]. Есть, впрочем, беседники, отвергающие бытие дьявола[76].

Внешней связи с Церковью, как и хлысты, беседники не разрывают: усердно посещают богослужения, говеют, с уважением относятся к православному духовенству и т. п. Замечают, впрочем, что, стоя в храме, беседники большей частью спят и громко зевают; некоторые стоят рассеянно, блуждая глазами по сторонам.

По внешнему своему виду беседники ничем не отличаются от хлыстов: мужчины носят белые холщовые или коленкоровые рубахи, шаровары такие же и лапти или туфли, а женщины белые рубахи, синие сарафаны с широкими мышками, беленькие платочки и красные пояски.

Общие замечания о беседничестве

Беседничество представляет собою как бы несколько реформированное и упрощенное хлыстовство и в некоторых пунктах сходится с шалопутством. От хлыстовства оно существенно отличается тем, что не разделяет основного положения в хлыстовских верованиях, именно – учения о предсуществовании душ и их перевоплощении, равно как и учения о воплощении Христа. Вследствие этого беседники совершенно иначе смотрят на своих «дяденек», чем хлысты. По их верованиям, ни Бог, ни Христос не воплощаются своим существом в людей, а только благочестивыми людьми духовно воспринимаются. Как мы видели, беседники не веруют в своих «дядек», как в действительных «христов» или «пророков», а только обозначают их этими названиями по степени их «святости» и нравственного совершенства. Поэтому у них и «богородицами» могут быть мужчины. В этом отношении, отстав от хлыстов, беседники в своих верованиях сходятся с шалопутами.

Иначе, впрочем, и быть не могло. В своем учении о Боге они сделали логически последовательный вывод из посылок хлыстовского вероучения: они пришли уже к явному атеизму или безбожию. «Вне человека Бога нет, учат беседники, его нет даже в храме, когда там не бывает людей». Ясно, что на место Бога здесь поставляется человек. Бытия Бога как существа самобытного и самостоятельного беседники не признают. По этой причине в числе их заповедей уже нет и заповеди, повелевающей веровать в Бога; такой веры беседники требуют только в своих «пророков», «христов», «богородиц», «архангелов», в тех людей, которые ими поставлены на место Бога и которых они зовут «живыми богами» в противоположность богу мертвому, несуществующему. Таким образом, беседникам и нельзя уже было веровать в то, что Бог существом своим вселяется в человека.

Беседники отличаются от хлыстов тем, что хотя и признают важное значение за девством и безбрачием, но не отвергают и брака. У них уже нет заповеди Данилы Филипповича: «Женатые разженитесь», они не требуют, как хлысты, чтобы члены их общины бросали своих жен и расторгали браки. Это объясняется тем, что, по крайней мере, на первых порах существования беседнической секты ее члены не допускали радений и резко осуждали разврат и «свальный грех».

С шалопутами беседники сходятся и в том, что придают особенное значение посту как средству нравственного самоусовершенствования: как шалопуты, так и беседники утверждают, что для достижения божеского достоинства, то есть наивысшего нравственного совершенства, необходимо «залечь на сорокадневный пост». В связи с этим нельзя не отметить еще одной особенности у беседников, которою они отличаются от хлыстов, хотя она, по-видимому, и незначительна. Беседники осуждают всякого рода лакомство, не позволяя даже грызть подсолнухи, хлысты же, напротив, настолько любят сладкое, что простонародье их даже называет «сладкоядцами»; а приходские священники по продаже пряников в сельской лавке узнают о дне хлыстовских радений.

Литература

Урбанский Алексей, свящ. Мое первое знакомство с беседниками (Мисс. обозр. 1900. Сентябрь).

Он же. Беседа со лжехристом беседником (Мисс. обозр. 1904. II).

Он же. К истории секты беседников (Мисс. обозр. 1907 г. № 5, 9).

Кесарев Е., свящ. Беседничество как секта. Самара, 1905.

Монтаны

История секты

Монтанами, или – вернее – монтанистами, называются собственно еретики, появившиеся в Малой Азии (во Фригии и Мизии) во II веке по Р. Х. и быстро распространившиеся оттуда во Фракии, Карфагене, Риме и даже Галлии. Их ересь была осуждена на Первом вселенском соборе. Виновником ее признается бывший языческий жрец Монтан, около 156 года обратившийся в христианство. Он учил, что человек сам по себе может вступать в живое и непосредственное общение с божеством и может удостаиваться восприятия особых даров Св. Духа или харизм, в том числе и пророческого дара, помимо иерархии, таинств и церковных обрядов. Религиозный энтузиазм и экстатические припадки, которыми сопровождалось мнимое получение пророческого дара, составляли характеристическую особенность монтантских религиозных собраний. Сам Монтан был признан Параклетом или Духом Утешителем, которого Господь обещал ниспослать Своим ученикам. Две нер возные женщины, рьяные последовательницы Монтана, Приска или Присцилла и Максимилла, были объявлены пророчицами общины, а все вообще монтанисты только себя считали «святыми» и называли себя не иначе, как «духовными христианами», в отличие от обыкновенных членов Церкви, которых они называли только «душевными христианами».

В 1835 году была обнаружена секта в селе Дубовом Умете Самарского уезда, некоторыми пунктами своего учения напоминавшая древнее еретическое учение монтан, почему местное духовенство и наименовало ее монтанскою, а ее последователей стали звать монтанистами или просто монтанами. Но секта эта имела и много общего с хлыстами, поэтому простой народ обозвал их «вертупами» или «вертячими», «духовидцами», потому что, по их учению, поступившие в секту вместе с тем принимают будто бы в себя Духа Божия и духовно видят Его; «смехо-рыдающими» – потому что в состоянии мнимого одухотворения они впадают в истерику: смеются, восторгаются, рыдают; «духовно оскопившимися», потому что, не оскопляя себя, как делают это скопцы, думают силой духа удержать вожделения плоти; «керженцами» – по месту их особенного распространения; по имени самозваных учителей – секта эта называется «щегловщиною», «никифоровщиною», «кобызовщиною», «ивановщиною» и «таразановщиною»[77]; в недавнее время последователей и этой секты стали называть «беседниками» и «беседчиками» за их любовь к устроению у себя религиозно-нравственных бесед, конечно, в духе своего лжеучения.

Начало этой секты в селе Дубовом Умете положил крестьянин Василий Белопортков, который переселился сюда из своей родины – села Ичексов Алатырского уезда Симбирской губернии[78]; из Дубового Умета он уже распространял свое учение по различным селам и деревням. Между прочим, его учением увлеклись две старые девы – помещицы села Базарного Уреня, которые устроили в своем доме даже общину из различных женщин и девиц, жаждавших благочестивых рассуждений и душеспасительного чтения Божественных книг. Отсюда сектантство стало распространяться как среди простого народа, так и среди помещиков, а в особенности среди помещиц не только по всей Самарской губернии, но и далеко за ее пределами. Впрочем, монтаны скоро забыли имя основателя своей секты и стали считать своим первоучителем Василия Никифоровича Щеглова, которого чаще называли просто Никифорычем.

Никифорыч, по происхождению удельный крестьянин села Прислонихи Сызранского уезда Симбирской губернии, одаренный от природы пытливостью и склонный к мистицизму, был человек грамотный и еще в молодости любил посещать общину Уренских помещиц и принимать участие в происходивших там религиозных беседах. Там же он выбрал себе жену из сестер общины и имел от нее двоих сыновей и двух дочерей. Хозяйство у него было хорошее, и он жил с достатком, радушно принимая у себя различных странников и богомольцев. В свободное время он любил заняться чтением книг религиозного содержания, но читал их без разбора и руководства, толковал по-своему, в духе Уренской общины, надеясь найти в них разрешение вопросов о смысле и цели человеческой жизни. Кроме книг Св. Писания и житий святых, он особенно любил книгу св. Тихона Задонского «О должности христианина» и переводное сочинение Иоанна Бюнианна «Путешествие христианина к блаженной вечности». Дело кончилось тем, что Никифорыч, по выражению односельчан, «зачитался»: восторженный и мечтательный от природы, склонный к фантазированию, он стал страдать галлюцинациями; то целые лики ангелов он усматривал в небесах, то по целым часам стоял, устремив глаза к небу и созерцая ведущий в него путь, то слышал неизреченные глаголы или явственно видел самого Бога. Но решительное влияние имели посетившие его два ангела в виде странников. С этого времени он сознал, что он «прозорливец, обладающий божественной премудростию», «пророк Божий, призванный от чрева матери быть провозвестником Нового учения о правом пути к царствию небесному». Ради этого «он оставил свое хозяйство и семейные привязанности, как измышления греха на погибель людскую, отказался от всего, что прежде дорого было его сердцу, с чем из детства сроднилась его душа; дело веры и вдохновенное мечтательное желание преобразования жизни по новым религиозным началам так были в нем сильны, что заглушили все его прежние наклонности и привычки»[79]. С старообрядческой прической с вырезом в виде скобки над глазами, но без пробора, в коротком дубленом полушубке зимой, в простенькой бекеше или одной только холщовой белой рубахе летом, иногда в виде странника-монаха в ветхой коленкоровой ряске, в черной с узкою опушкою шапке и со связанными из ниток четками в руках, Никифорыч начал странствовать по всему Заволжью, проповедуя повсюду «правый путь к Царствию Небесному», при этом везде выдавал себя за божественного посланника, действующего по непосредственному внушению Св. Духа. Пришедши в какое-либо село, он поселялся в избе крестьянина, расположенного к религиозному мистицизму и любящего чтение книг религиозного содержания. Собрав вокруг себя слушателей, он открывал Библию и, прочитав из нее небольшой отрывок, изъяснял его в духе своего личного понимания, но непременно указывал при этом на существующее в мире зло, на крайнюю греховность людей, на необходимость покаяния, исправления и духовного возрождения для достижения своего спасения и вечного блаженства.

Но главной своей задачей он поставлял возбуждение у слушателей недоверия к православному духовенству и церковному учению. Церковь, по его мнению, уже бессильна совершить возрождение человечества и руководить его по пути к спасению: она сама омирщилась и затемнена греховностью людей; ее пастыри наемники и слепцы, не видящие перед собою ямы, в которую ведут пасомых и в которую падут сами. «Жизнь мирская, – учил Никифорыч, – греховна, пакостна; давно она требует неправы, только не по тем правилам и уставам, которые за серебро выдают церковники, потому что уставы их ни к чему не годные, только ко злу; да и сами-то они не по уставам живут и жизнь свою плохо заправляют, греху людскому много мирволят; а вся беда от того происходит, что сила крестная изнемогла, поисшаталась и уставы Спасителевы давно уже стали непригодны, а потому незачем ходить и в храм слушать попов. Спаситель, правда, был на земле, но сила искупления его царствовала недолго; грех опять ослабил ее. Христа нигде теперь не найдешь. Нет Его и в монастырях; там соблазн один: в келиях – чайный запах, дым табачный, скоромина, картофель даже…» Ссылаясь на св. Димитрия Ростовского, Никифорыч говорил своим слушателям: «Один человек искал обиталище Иисуса Христа на земле и пришедши в монастырь спросил, не тут ли оно. Но ему ответили: «Был раньше, а теперь куда-то ушел». Человек стал искать Христа среди священников, но те ему ответили: «Мы только слышали о нем, а сами его не видели; мы живем не ради Иисуса, а ради хлеба куса». Не нашел человек Христа и среди судей, не было его и среди царей. Но как же быть без Христа? Как спастись людям? Эго устрояет Промысл Божий. Нужен только руководитель – первый человек или истинный христианин, за ним потянет второй – верный, за вторым – третий – надеющийся, только один упорный погибнет». Так разделяются и все люди: первый человек или истинный христианин – это сам Никифорыч, верные – это его преданные последователи, надеющиеся – это те люди, которые признают его божественное посольство, но еще не имеют твердости отпасть от Церкви, а упорные и погибающие – это те, которые не хотят его слушать. Не желая окончательной погибели рода человеческого, перст Божий отметил Никифорыча и воззвал его из пустыни на великий подвиг быть провозвестником правого пути. Он должен сделать то, чего не может сделать Христос, а потому жертвы приносить и молиться нужно не Христу, а ему. Он не своей силою действует, а в нем действует Святой Дух, сошедший на него в момент его призвания на проповедь. Его силою он приводится в состояние одухотворения, провидит тайны и будущие судьбы людей, знает, какие уже уготованы места в будущей жизни для каждого человека. «Мне открыто свыше, – учил он[80], – больше, нежели Василию Великому. Я знаю всю подноготную, слово мое – слово Духа, и что я ни скажу, то нерушимо сбудется!»

Тем не менее свое новое учение Никифорыч распространял с большою осторожностию; он учил только там, где предвидел успех своей проповеди. Не следует, говорил он, слово веры расточать зря. Сказано: «Не мечите бисера перед свиньями, да не попрано ногами будет». Он строго запрещал слушателям передавать его учение церковникам и велел хранить его в тайне. По его словам[81], будто бы и Иисус Христос, когда был на земле, поверял тайны неба только девице, бившей Его спутницею во время путешествий по городам и селам. Передавая ей Свои сокровенные тайны, Он будто бы сказал: «Если ты откроешь кому-нибудь тайны, вверенные мною тебе, то Я не прощу тебе ни в сей век, ни в будущий и душу твою занесу туда, куда ворон костей не занесет». Чтобы отклонить от себя, как сектантского пропагандиста, подозрение, Никифорыч настойчиво советовал своим последователям не разрывать внешней связи с Церковью и до времени, определенного Богом, лицемерно показывать свое особое усердие к ней и уважение к духовенству. В церковь, говорил он, ходите и молитесь, но – не духом, а плотью; исповедуйтесь и причащайтесь, но поевши, потому что грех морить себя голодом; делайте вклады в церковь, пусть богатеют попы себе на погибель; не враждуйте с духовенством и не раздражайте властей. Другими словами: он дозволял своим последователям лгать, лицемерить и обманывать ради выгод сектантства. Сам он служил наилучшим образцом такого поведения. Жизнь он вел для виду самую воздержную. Не пил ни чаю, ни водки, мяса не ел, говорил вкрадчиво, с постоянной улыбкою, посещал все богослужения, с первым ударом колокола являлся в храм Божий, молился всегда с особенным усердием, стоя на коленях и проливая слезы, говел во все посты, целую неделю перед причащением ничего не ел и не пил. Священники считали его самым благочестивым и преданным Церкви христианином.

Нравственное учение Никифорыча ограничивалось простыми практическими наставлениями. Не ходи на пиры ни к чужим, ни к своим; не ходи ни на свадьбы, ни на крестины; не благословляй жениха и невесту, в кругу бушующих пьяниц; не давай никаких вещей, если знаешь, что берущий хочет устроить пиршество. Не только за участие в срамном пиру придется отдать Богу отчет в день судный, но и за всякое содействие тому, потому что каждая вещь – ложка, скамейка, данная на грех, вознесется к Богу и расскажет, как с ней поступили. Водка и чай – губители душ и разорители дома. Самовар – тот же идол, которого сделали израильтяне перед Синаем: только тот был с сережками, а этот с ручками, но вред один, потому что и пред самоваром, как перед тем идолом, творятся пиршества, с плясками, развратом и обедением. Воздержный человек жив духом, и сами ангелы поддерживают его и не дают ослабеть. Кто ест один раз в день, тот – ангел, кто два раза – человек, кто три – свинья, четыре – дьявол. Не ешь мясной пищи, которая, утучняя тело, отягощает душу страстями. Бесстрастен только тот, кто не различает золота от черепка и женщины от падали. А так как во всем надо противиться греху, то хорошо избегать роскоши даже в малых вещах: не строить домов с резьбой и расписными карнизами, не шить платьев с кружевами и с оборками, не печь пирогов с перегородками и т. п.[82] Всяк начинай свое дело со смирением; не размахивай руками; не говори громко; не ходи скоро; дверью не хлопай шибко; взор поникай низу (долу); завязывай рот, нос и уши, когда мирские говорят с тобою. Брак есть скверна; зачатый плод – исчадие зла, – грех самого дьявола. Верные Богу не должны жениться и т. д. Но отвергая брак, Никифорыч дозволял своим последователям вступать в «союз духовного братства»; всем велел называться «братьями» и «сестрицами». В свои общины Никифорыч принимал преимущественно молодых девиц и парней; пожилых людей недолюбливал[83].

Никифорыч умер 13 мая 1855 года, оставив в наследство своим преемникам 32 правильно организованные общины в одной Самарской губернии. Отзывы о нем современников крайне противоречивы: одни считают его человеком святым и благочестивым, другие – юродивым или сумасшедшим, третьи – плутом и негодяем.

Из числа лиц, наиболее содействовавших распространению лжеучения Никифорыча, после его смерти, была его ученица и почитательница – крестьянка села Раковки, Самарского уезда, Анастасия Кузьминична Керова (Шувина тож), в монашестве матушка Мария – женщина чрезвычайно энергичная. Став во главе монтанской секты, она имела весьма сильное влияние на жизнь монтан и значительно увеличила число сектантов. Будучи монтанскою «богородицею», она значительно изменила первоначальное учение Никифорыча привнесением в него многих заимствований из хлыстовства, которое было занесено в Самарскую губернию переселенцами из Центральной России. В 1882 году ее заключили в Спасо-Евфимиев Суздальский монастырь, но и оттуда она не перестала поддерживать своих сношений с сектантами. Ее ревностными помощниками, а потом и преемниками были здравствующие еще и ныне самарские крестьяне: Яков Шеин, Димитрий Бахмутов, Игнатий Фролов, Алексей Живаев и Семен Шенцов, а в пригороде Ерыклине богатый крестьянин Григорий Кобызов. Из них особенным авторитетом пользуются два: первый и последний. Несмотря на то что Шеин отличается чрезмерным корыстолюбием и уже дважды сидел в остроге за воровство, ему воздают божеские почести, называют его не иначе, как «спасителем», благоговейно лобызают скамейку, на которой он сидел, постель, на которой он спал, и т. п.

Прием в монтанскую секту

В секту свою монтаны принимают, как и вообще хлысты, только лиц, испытанных в верности их лжеучению «после продолжительного искуса и непременно за поручительством «крестных отца и матери», то есть монтан, принявших на себя обязанность руководить жизнью и верованиями новичков. После того как последние, войдя в собрание монтан с иконами в руках и в сопровождении восприемников, торжественно произнесут клятву под страхом смерти, хранить в тайне все, что делается в общине, а равно и их учение, они объявляются «братцами» или «сестрицами», принятыми в секту, и на их надевается особый крест, который они обязаны постоянно носить на своей груди. Крест этот довольно большой, серебряный, с лучами в средине и надписью на обратной стороне молитвы «Царю небесный». В продаже таких крестов нет; монтаны приобретают их по особому заказу. Кроме того, вступающим в секту даются ценные (стоимостью от 3 до 5 рублей) пояса. С лиц, принявших тайны веры, говорит писатель вполне беспристрастный[84], монтаны снимают портреты и отрезывают прядь волос с голов, а взамен последних дают для ношения на шее вместе с крестом, а женщинам для вплетения в косы волосы с «ангельского душеньки» (главаря общины), как мощи угодника Божия. Оригинал же знает, что не избежать ему скоропостижной смерти, если он выдаст кому-нибудь тайны веры, потому что портрет и волосы его в таком случае будут по особому обряду преданы посмеянию, проклятию и уничтожению, что служит непременным предзнаменованием скорой его смерти. Предзнаменование это, по уверению сектантов, всегда исполняется поразительным образом. По этой причине, вероятно, отказываются неведением тайн веры и неохотно вступают в разговор о заблуждениях те из сектантов, которые оставляют заблуждение, отделываясь в этом случае откровенностью о каких-либо пустяках и скандальезных историйках из жизни сектантства».

Вероучение монтан

Монтаны совершенно не признают Библии источником своего вероучения. Еще Никифорыч запретил им читать ее, как книгу не только ненужную, но и вредную для спасения человека, что было, конечно, естественным выводом из его положения, по которому «уставы Спасителевы» были объявлены «непригодными» для указания человеку «правого пути». Но, отвергнув Богооткровенное учение; монтаны оказались бессильными создать свою собственную систему вероучения и потому обратились к хлыстовству. Подобно хлыстам они не признают Бога Троичным в Лицах. Даже Духа Святого, о котором так часто у них бывает речь, они считают только какою-то моральною силой Божией. Об Иисусе Христе они ничего знать не хотят, а тем более не веруют в его Богочеловеческое достоинство. «Как возможно, – говорят они, – чтобы дева, простая еврейка, родила Бога? Это – басня, выдуманная попами из корысти!» По их учению, Бог никогда не рождался ни от какой женщины, так как он вечен. Но однажды, видя мир погрязшим в содомском грехе и желая спасти его, он сошел во плоти на землю, жил и учил некоторое время среди людей, пока не приобрел значительного числа последователей, решившихся вести праведную жизнь. Помощников своих по распространению учения он назвал апостолами. Впоследствии Он избрал из них одного, которого наименовал своим возлюбленным сыном и которого все праведные люди стали называть «истинным сыном божиим». Возвестив свое учение людям, Бог вознесся на небо, а «сын Божий» остался на земле. Гонимый грешниками, он жил только в обществе праведников и, получая постоянно откровения от своего небесного отца, передавал их своим последователям. Он никогда не умирал, и умертвить его никто не может. Он живет на земле и теперь появляется только в обществе праведников во время их радений и беседует с ними «усты ко устом». В этой легенде глухо (без названия имен Данилы Филипповича и Ивана Тимофеевича Суслова) передается краткая первоначальная история хлыстовства.

Мы не имеем основания утверждать, чтобы монтаны веровали в предсуществование душ и перевоплощение их. У них нет ни «христов», ни «пророков». Заведующие их общинами и молениями называются только «большаками», «старшими братцами» и «ангельскими душеньками». Даже матушка Мария (Керова) была называема «богородицею» лишь по личному уважению к ней.

Подобно хлыстам, монтаны отрицают супружество, утверждая, что брак есть «скверна», «грех пакости», «установление дьявола», а о деторождении они говорят так: Кто родит, тот 300 лет будет мучиться». Тем не менее каждый монтан, на законном основании, держит у себя в доме двух-трех девиц, а жену в качестве прислуги помещает в отдельную клеть.

Никакой системы нравоучения у монтан нет; но в своей жизни они в точности стараются выполнять наставления Никифорыча.

Религиозный культ монтан. Вместе с хлыстами монтаны придают большое значение в деле спасения своим радениям, во время которых к ним является «истинный сын божий» для устных бесед и наставлений, а сами они воспринимают в себя духа божия и получают способность «видеть духовными очами». Радения монтан, в сравнении с хлыстовскими, отличаются простотой и отсутствием разнообразия. В начале радений, после нескольких церковных молитв, монтаны обыкновенно составляют «святый круг» и при пении особых, большею частью позаимствованных у хлыстов песен быстро вертятся в нем на одной ноге, пока не впадут в состояние истерики, после чего бросаются на пол или на скамьи и начинают рыдать, смеяться, плакать, выть, судорожно восторгаться и т. п., что и считается состоянием одухотворения. В это же время некоторые из них, как и у хлыстов, произносят странные, бессвязные и непонятные речи, которые признаются пророчествами, внушенными непосредственно Духом Святым. После этого устрояется «престол» из двух широких полотенец, растянутых во всю длину. Престол держат четверо мужчин, а по углам стоят монтаны с четырьмя зажженными восковыми свечами, и перед этим престолом присутствующие поют так называемые «Божьи суды»; всех их девять по числу девяти чинов ангельских. «По отнятии престола, – рассказывает очевидец[85], – у монтан происходит что-то вроде битвы. Все присутствующие, выстроившись в две колонны, одна против другой, и вооружившись палками, бьют друг друга довольно сильно, так что у них всегда остаются знаки от этого побоища. Но и это еще не конец монтанских радений. Иногда, по окончании битвы, монтаны вьют еще жгуты из полотенец, которыми и бьют себя по спине беспощадно до тех пор, пока не обессиливают совершенно. Такое жестокое самобичевание монтаны употребляют для прогнания из плоти беса, духа нечистого, по выходе которого будто бы и вселяется Дух Божий в души последователей монтанской секты и обитает в них. Кроме того, по мнению монтан, биение жгутами имеет то значение, что спасительный знак добровольных страданий есть как бы перстень обручения с Богом и будущая слава их в Царстве Небесном»… Нет достоверных известий, на основании которых можно было бы утверждать, что на радениях своих монтаны допускали когда-либо свальный грех или какие-либо иные проявления чувственных половых страстей. Сами же монтаны уверяют, что, отвергнув брак, они побеждают все вожделения своей плоти только силою своего духа. На радениях под большие праздники монтаны устраивают и причащение. Причащаются они какими-то желтоватыми пряниками, опущенными во щи; пряники эти небольшие, величиною в четверть вершка, и доставляются из Москвы. Больным монтанам причастие посылается на дом.

Особенностью монтанских радений должна быть признана так называемая «радельная» или «братская трапеза»; она же и «вечеря любви». В той самой избе, где происходили радения, в комнате, по возможности, просторной, освещенной множеством свеч, налепленных перед иконами, уставляется большой общий стол с значительным количеством приготовленных на этот случай кушаний. Все сектанты садятся за стол, «якобы на Господню трапезу в царствии небесном, ликуя все вместе подобно ангелам и святым». Протяжным пением на заупокойный мотив церковной песни «Святый Боже» начинается трапеза, на которую монтаны смотрят как на составную часть своего религиозного культа. Во время трапезы сектанты также поют многие песни хлыстовского происхождения. В перерывах «истинный сын божий» дает своим единоверцам различные наставления, ведет беседы «усты к устам». Монтаны любят затягивать эту «трапезу Господню», так что она оканчивается большею частью только на рассвете. По окончании трапезы «большак» произносит импровизированную молитву и кланяется «истинному сыну божию» в ноги. Все встают с своих мест и после «общего прощения», сделав особый поклон земной «сыну божию» и «большаку», оставляют молельню и часто идут прямо в церковь, к заутрене.

Внешний вид монтан и их отношение к Православной церкви

Монтан легко узнают по их внешнему виду. Осунувшееся, желто-серого цвета лицо, вечно опущенные в землю глаза, вытянутые «по швам» руки, медленная походка, тихая слащавая речь, постоянно умащенные волосы – вот характерные особенности монтана. По заповеди Никифорыча, монтаны усвоили себе особый костюм: мужчины носят белые рубахи, непременно с гладким стоячим воротником, и штаны с шелковыми цветными поясами с большими кистями; женщины же – синего цвета сарафаны с серебряными пуговицами, с белыми пришивными рукавами, а головы повязывают белыми платками с узлом на затылке. В таком костюме женщины являются и на радения, мужчины же, как и все хлысты, на радения надевают на себя длинные белые рубахи и широкие шаровары. Все участвующие в радениях, как мужчины, так и женщины, должны быть непременно босыми.

Монтаны не разрывают внешней связи с Православной церковью и настолько усердно посещают храм Божий, что люди, незнакомые с их религиозными заблуждениями, всегда могут признавать их лучшими из православных. К богослужению они являются всегда первыми и из церкви выходят последними, в великий пост говеют, аккуратно бывают на внебогослужебных собеседованиях. В домах своих монтаны имеют иконы, особенно любимые хлыстами: всевидящее око, Косьмы и Дамиана, архангела Михаила на белом коне, а из картин – райских птиц Алконоста и Сирина. Жизнь монтаны ведут воздержную, трезвую и трудолюбивую.

Монтанские беседники, называемые еще чернецами (по-народному мнихи) и черничками

Во второй половине прошлого столетия многие монтаны, недовольные главарями за их крайнее увлечение хлыстовством и желая руководствоваться только правилами Никифорыча, почитаемого ими за «первого человека», отделились от секты и образовали свое собственное общество беседников или беседчиков, подобно тому, а может быть, и в связи с тем, что произошло и в казанском хлыстовстве. По докладу самарского миссионера о. Матюшинского, сделанному на 3-м всероссийском миссионерском съезде, бывшем в Казани в 1897 году[86], самарские беседники имеют в своих общинах почти монастырское устройство: носят темное платье, живут, обыкновенно, большими общинами, причем над женщинами настоятельствует мужчина, а над мужчинами женщина. В свои общины беседники стараются завлечь, под видом обучения грамоте или рукоделиям, девочек-сироток по преимуществу и притом красивых: рябых или кривых в общины не принимают. Беседники, как и монтаны, стараются казаться усердными к церкви православной: посещают все богослужения, являются в храм до звона, охотно жертвуют на украшение храма большие суммы, любят быть попечителями и церковными старостами, к духовенству весьма почтительны и всячески стараются расположить к себе приходских священников, наоборот, при помощи всевозможных интриг вредят тем, которые вздумали бы уличать их в принадлежности к сектантству. Радения у них совершаются редко, с большими предосторожностями и только в небольшом кругу избранных. Обычные же моления свои они называют «беседками»; на них они поют православные церковные песнопения и читают акафисты или особые каноны. При общинном устройстве секты, рядовые члены ее работают на главаря даром – «ради спасения души». Члены секты не имеют своей воли: во всем и даже в противозаконных действиях они беспрекословно повинуются руководителю своему. Главари беседников любят производить сборы пожертвований на Афон и другие святые места, причем большая часть сборов утаивается ими в свою пользу. Брак беседники отрицают и в случае поступления в их секту женатых, последние дают клятву «жить с женами, как с сестрами».

Монтанские беседники настолько скрытны и лицемерны, что их часто отказываются признать сектантами даже приходские священники, дающие иногда самые лучшие отзывы об них. Мало этого. Беседники обманули собою даже самарского преосвященного Гурия, который 28 февраля 1902 года писал в консисторию: «Всегда, как только возбуждается у нас вопрос о беседничестве и беседниках. я чувствую глубокое смущение: мне все думается, что мы составили неправильное понятие о них, и сами отчуждаем от жизни Божией, подозревая в беседничестве сектантство»[87]. Точное исследование, однако же, не подтвердило мнения преосвященного Гурия о монтанских беседниках. Оказалось, что они действительно сектанты, отпавшие от Церкви православной. 1) Сами они называют себя «избранными людьми Божиими», «святыми угодниками божиими», но православными называть себя не хотят в общепринятом смысле; 2) Св. Писание отвергают, а «истинным евангелием» называют только наставления своих главарей; 3) Церковь, таинства и иерархию порицают в самых грубых выражениях; 4) необходимость веры в искупление, совершенное Иисусом Христом, отрицают, утверждая, что спасение совершает только «первый человек», хотя он и мирянин; 5) гнушаются есть мясо и пить вино, называя последнее кровью сатаны; 6) Спасителя называют «Богом мертвым» и потому в Страстную неделю нарочито не постятся и намеренно предаются невоздержанию; 7) ближними считают только членов своей общины, а православных, не исключая ни родителей, ни детей, признают своими врагами и никогда не оказывают им никакой помощи: «Лучше свинью накормить, – говорят они, – чем православного напитать».

Никифорычу считают обязанными своим происхождением очень распространенные в Заволжье две полусектантские-полумонашеские общины: богомолов и келейниц. Но они не заслуживают серьезного внимания: первая – по неопределенности своего учения, а вторая – потому, что совершенно утратила свой религиозный характер и уже давно превратилась в «рассадник разврата»[88]. В доказательство сказанного достаточно упомянуть, например, о келейничестве в селе Большой Каменке Самарского уезда. В этом селе в настоящее время 48 келейнических общин. Но вот что пишут[89] о них на основании документальных данных: «Помимо народной молвы о разгульной жизни келейниц и о тайных, позорных и преступных деяниях, самые неопровержимые данные подтверждают сказанное: 15 келейниц значатся по документам церковным породившими детей и не однажды, а по два – по три и даже по четыре раза; кроме этих восемь келейниц после первых незаконных родов вышли в замужество». К сожалению, это зло не ограничивается Заволжьем, а все более и более распространяется по России, есть даже в Петербурге.

Литература

Калатузов В. Монтаны (Эпоха. 1864. Август).

Вратский Александр, свящ. О монтанской секте в пригороде Ерыклинске, Ставропольского уезда (Самар. епарх. вед. 1875. № 15. Ч. не офиц.).

О секте монтанской в селе Дубовом Умете, Самарского уезда (Самар. епарх. вед. 1870. № 16, 18, 19, 21 и 23).

Кесарев Е., свящ. Беседничество, как секта. 1. Беседчики Самарской епархии. Самара, 1905.

Марьяновщина

Секта эта появилась первоначально в селе Збурьевке Днепровского уезда Таврической губернии, в период времени между 1845–1850 годами и распространена в Таврической и Херсонской губерниях (особенно в селах Долматовке, Малых Конопях, Костогрызовой, Алешковских хуторах и др.). По существу своего учения она должна быть отнесена к одному из толков хлыстовщины, хотя в первое время ее считали скопчеством, в ней есть нечто заимствованное из молоканства.

Основательницей этой секты была «матушка Марьяна», дочь Челбасского крестьянина, жившего в Збурьевке, Стефана Бабенка, Она была замужем за слесарем Павлом Тимофеевым, бывшим денщиком полковника Жерве, горьким пьяницей. Овдовев, Марьяна приобретала себе пропитание тем, что читала над покойниками псалтирь. Задумав открыть школу для девочек, она купила себе за три рубля небольшую «хатенку». Между рухлядью, оставленной прежним владельцем избы, она нашла доску, служившую покрышкою для ведра с водою. Обмыв эту доску, Марьяна заметила на ней нечто похожее на лик Богоматери и повесила ее среди икон. Вскоре после этого по селу распространился слух о чудесах, происходящих по молитвам Марьяны в ее доме перед новоявленной иконою. Рассказывали о том, что лик Богоматери чудесно обновился и просиял, что мгновенно ослепшая мать Марьяны за кощунственный отзыв об иконе по молитвам дочери получила чудесное исцеление, что икона источает слезы и т. п. Народ стал стекаться к Марьяне толпами, чтобы помолиться перед ее чудотворною иконою, перед которою были уже поставлены большие подсвечники и зажжены во множестве «неугасимые» лампадки. Марьяна читала акафисты и пела церковные песни; но скоро стала петь и какие-то псалмы. Пошел слух о новых чудесах. Народ стал стекаться во множестве даже из отдаленных мест – из области войска Донского, из Одессы, Николаева, Киева, Полтавы. Марьяну стали называть уже «матушкой», «Божьей угодницей», целовали ей руки; притекали и щедрые пожертвования. Купцы Махортов и Кравцовы перестроили ее избенку в большой, просторный дом с хорошо обставленной молельнею. Для богомольцев при доме были выстроены флигеля. Марьяна наконец и сама уверовала в то, что она – избранница Божия; стала держать строгий пост; надела на себя вериги. Так прошло три года. К Марьяне прибыли из г. Николаева шалопуты. После долгих усилий они увлекли ее в свою секту. Им интересна была ее «чудотворная» икона. Шалопуты совратили Марьяну главным образом при помощи какой-то книги, которую они показывали только ей одной, да и то под большим секретом. В книге было нарисовано много кругов разной величины, один в другом, а в средине благословляющий ангел. «Пока не обойдешь образом круга много раз, не познаешь, что есть благодать Божия», – говорили Марьяне шалопуты. По другим известиям. Марьяну совратил в скопчество проживавший в Николаеве скопец Су хонин. Марьяна начала устраивать у себя по ночам тайные собрания; дом охранялся особыми сторожами; оконные ставни плотно закрывались; двери были на запоре. Для участия в этих собраниях приезжали лица из многих и отдаленных мест, из Николаева, Одессы и даже некоторые монахини из московских монастырей. Что происходило на этих собраниях, посторонним узнать было трудно. «Как я ни охоча была подсмотреть, – рассказывает родная сестра Марьяны, жившая с нею в одном дворе, – никогда не удавалось; только и слышно было, как топают ногами; догадывалась я, что-либо танцуют, либо бегают, кружатся». В это время Марьяна не распространяла еще никакого сектантского лжеучения; но от сестры своей несколько раз требовала, чтобы, ради соблюдения телесной чистоты, она разлучилась с своим мужем и жила с ним «как сестра с братом». Но скоро по образцу собственных собраний Марьяна стала устраивать собрания и во многих соседних и даже отдаленных селениях, часто посещала их, руководя ими и поставляя для них «старших братьев», которые, в свою очередь, приезжали к ней в Збурьевку, для советов. Однажды она привезла с собою монахиню из московского монастыря Надежду и двух девушек, одетых в черные платья. Затем до 1857 года Марьяна еще несколько раз выезжала то в Киев, то в Москву, то в Одессу или Николаев и каждый раз привозила с собою несколько новых девушек, а сама начала «чудить»: ходила всегда «не в своем виде» – с распущенными волосами, полунагая – летом, зимой – босая, ела в 2–3 дня один раз. Дом свой обратила в «монастырек» с полуцерковными богослужениями днем – и хлыстовскими радениями по ночам.

В 1861 году в Далматове, Днепровского уезда, были обнаружены скопцы, заявившие, что они принадлежат к «секте Марьянинских монашествующих». Тогда народ обозвал скопцами и збурьевских сектантов и отшатнулся от Марьяны. Только теперь полиция обратила внимание на деятельность Марьяны. Икону отобрали и отправили в херсонский собор. Марьяну и ее «учениц» подвергли медицинскому осмотру. Оскопления не было открыто; но было дознано, что все сектантки – проститутки, а Марьяна, заживо признанная ими святою, носила на теле железные вериги. Сектанток разогнали, а Марьяну отдали под надзор полиции. Ее взял на поруки протоиерей херсонского собора Максим Перепелицын. Он тогда был в большой силе в Херсоне, как рассказывает сестра Марьяны, он-то и защитил ее, поместил ее на своем хуторе, что теперь называется «Перепелицыным монастырьком». Там была церковь и богадельня, в которой призревалось несколько безродных старух; с ними-то и поселил о. Максим Марьяну. Но что же вышло? Марьяна не только сама ее покаялась, но обратила в свою секту всех обитателей хутора и даже своих надзирательниц-старушек, всю мужскую и женскую прислугу; а протоиерею сказала прямо в глаза: «Тебя самого обратить надо, и ты возлюбишь наше моление». Здесь же у Марьяны явилась мысль достигнуть славы необычайной, хотя бы то и предосудительным путем. Вот что рассказывает об этом родная сестра Марьяны. «Задумала Марьяна вовсе непутевое дело. В великом посту (годов-то не спрашивай, ничего не помню) на страстных днях, она оповестила, чтобы старшие братья (то есть сектантские главари) съезжались к ней на прощание. Те не замедлили явиться, – и какой страх обуял всех! Пришли к Марьяне, – видят ее мертвою на столе. Это было в Страстную пятницу. Марьяна-матушка умерла! Весть эта скоро собрала у ее смертного ложа много людей. Голосили, причитали, просили ее молитв перед Пречистою Девою, клали деньги, отдавали последнее целование. Известили о. Максима, который распорядился подождать с погребением до второго дня Пасхи; сам обещал хоронить. Когда он в полдень приехал на свой хутор, то прямо прошел к покойнице. Все было готово к погребению; оставалось отпеть ее. Вошел о. Максим, взглянул на Марьяну: лежит она осунувшаяся; смерть разлилась по ее лицу. «Успокоилась многомятежная греш ница», – проговорил о. Максим: перекрестился и отошел в сторону расспросить о последних минутах жизни Марьяны. Вдруг Марьяна, к ужасу всех, открыла глаза и слабым, деланым голосом проговорила: «Где ты так долго был, пастырь?» Вздрогнул о. Максим, уставился орлиным своим взглядом на Марьяну и сначала не мог слова выговорить. Потом очнулся, побагровел; думали, Бог знает, что сделает, но он сдержался и только проговорил: «Полно тебе, Марьяна, чудородить; ты не бросаешь своих глупостей; пусть теперь тебя Господь Бог выручает». Сконфуженная Марьяна уже не могла больше оставаться на хуторе о. Максима. Она бежала в Одессу. Оттуда ездила в Почаев. Здесь ее снова арестовали и отправили в г. Алешки. Почитатели ее взяли ее на поруки и водворили в Збурьевке. Но она убежала оттуда в Николаев к своим единоверцам и там скончалась 21 декабря 1867 года. Тем не менее марьяновцы утверждают, что она не умерла, а живет в Одессе и управляет общинами своих последователей.

Марьяна не создала никакого оригинального учения – ни догматического, ни нравственного. Верования марьяновцев, заимствованные главным образом у хлыстов, никем из членов секты не изложены в определенной системе. Неизвестно даже, чему, собственно, учила Марьяна и чему ныне веруют ее последователи. В марьяновских общинах есть «старшие братья», управляющие делами общин, но ни о «христах», ни о «пророках», ни о «богородицах» у них не слышно. Сама Марьяна считалась только святою, угодницею божией, матушкою; но «богородицею» ее, кажется, не признавали. Членов секты связывало не какое-нибудь учение, а исключительно личность ее основательницы. И теперь, причислив Марьяну к лику святых, сектанты просят только ее молитв перед Богом и Пречистою Богородицею, что, по-видимому, говорит о том, что марьяновцы не разделяют хлыстовского учения о перевоплощениях. Внешней связи с Православной церковью они не разрывают, хотя сами отпевают своих покойников, сами служат панихиды по церковным книгам, читают акафисты и т. п. На что в особенности нужно смотреть как на признак сектантства, так это на то, что, не довольствуясь богослужениями Православной церкви, марьяновцы, по ночам, устраивают еще свои отдельные моления, заканчивающиеся часто хлыстовскими радениями. Радения у марьяновцев бывают большею частью «круговыя» и называются «тайною апостольскою работою». Чиноприем у марьяновцев такой же, как и у хлыстов вообще; он сопровождается различными обрядами: торжественным произнесением клятвы, общим целованием и «тайною апостольскою работою», которая продолжается до тех пор, пока радеющие не пропоют всех установленных на сей случай кантов. Следуя хлыстам, марьяновцы также гнушаются браком и разрывают узы родства: они считают даже грехом говорить с своими родителями. По жизни своей марьяновцы ничем не отличаются от хлыстов вообще: не едят мяса, не пьют вина, не курят и не нюхают табаку, не играют в карты, не посещают православных в дни их семейных празднеств: крестин, свадеб, именин. Как и хлысты, они отличаются чрезвычайною гордостью, высокомерием, лицемерием и скрытностью.

Литература

Фролов В. Чистосердечное признание родной сестры родоначальницы Марьяновского толка хлыстовской секты (Мисс. обозр. 1900. Октябрь).

Серафимовцы

Секта эта есть не что иное, как один из видов недоразвившегося хлыстовства. Сами сектанты называют себя «Избранными братьями и сестрами». Простой же народ называет их прямо – хлыстами или шалопутами. Начало этой секты относится к концу 60-х годов XIX столетия. Место ее появления и первоначального распространения – Псковская губерния. Основателем ее был сын православного священника иеромонах Серафим, бывший сначала казначеем Торопецкого Небина монастыря, а потом ризничим Никандровой пустыни Псковской епархии. Когда обнаружено было существование этой секты, Серафим бежал, захватив с собою все, что могло послужить ему уликой в деле распространения лжеучения. Произведенное следствие доставило не много точных сведений для того, чтобы составить представление об этой секте и ее учении. Серафим был человек от природы расположенный к мистическому настроению; но он был недостаточно подготовлен к тому, чтобы свои сектантские верования изложить в последовательной и законченной системе.

Следствием установлено, что Серафим выдавал себя за воплотившегося пророка Илию, а своего келейника Андрея Никифорова он называл Енохом. Его возмущали нравственная распущенность и греховность современного общества. Упадок живой веры и отсутствие любви он принял за несомненные признаки скорого наступления кончины мира. Весь мир во зле лежит, учил Серафим; нечестие людей господствует повсюду; везде – «смрад» и «духота»; исчезла любовь многих; преступления превзошли главы людей; нет творящего благостыню, нет ни одного. А это оттого, что в мире уже явился антихрист с своими слугами и царствует повсеместно; ему покорились все сановники, писатели, ученые и духовенство. Исчезло истинное христианство, и его нет нигде – ни в Греции, ни в России. Такое пессимистическое мировоззрение было причиною того, что Серафим стал страдать галлюцинациями: почти каждую ночь ему были видения. Один раз ему явился даже сам Христос, окруженный апостолами, и сказал: «Серафим! Я создал мир страданиями; ты окончи его. Ты – Илия! иди и поражай нечестие людей. Я гряду скоро; но пощажу только избранных твоих». С этих пор Серафим стал открыто говорить о себе как об избраннике и посланнике Божием. Возвещая о скором наступлении второго пришествия Христова и требуя от людей покаяния, он в то же время был твердо уверен, что ему свыше назначено составить избранное стадо христиан и приготовить их к достойному сретению Небесного Судии. О себе же и своем келейнике Никифорове Серафим предсказывал, что слуги антихристовы предадут их страшным мучениям и жестоким пыткам, даже отрубят им головы и бросят их трупы на съедение хищным зверям, но они после смерти предстанут перед престол Божий и будут молиться за грешный мир, благодаря чему прекратятся мучения даже и грешников в аду.

Брак Серафим осуждал как «скверну», которая хуже блуда. На супружескую жизнь смотрел как на источник расположения грешников. Прием в секту предварялся строгим искусом и торжественными клятвами. Прежде вступления в общину желающие быть членами «стада избранных братьев и сестер» должны были сорок дней поститься и ежедневно полагать от 300 до 3000 поклонов. Холостые давали торжественное обещание – никогда не вступать в брак, женатые – жить с женами как с сестрами; женщины как замужние, так и девицы, по требованию Серафима, отрезывали свои косы в знак верности секте, надевали на себя черные шерстяные или коленкоровые платья, опоясывались монашескими коленкоровыми или кожаными поясами и обручались особенными кольцами: замужние женщины – в знак того, что они, как обрученные Христу, будут жить с своими мужьями как с братьями, девицы – в знак всегдашнего девства, старухи же – в знак того, что они не будут вести знакомства и даже говорить с мужчинами, не принадлежащими к серафимовской секте. Кроме того, Серафим запрещал своим последователям есть мясо, пить вино и водку, курить табак и участвовать в каких бы то ни было светских увеселениях и семейных празднествах.

Серафим уверял своих последователей, что над ними, как чистыми от греховной скверны и святыми, антихрист, царствующий в мире, не может иметь никакой власти; тем не менее на всякий случай он раздавал и надежное оружие против него – разноцветные восковые свечи и сухие березовые ветки. «Как только антихрист подойдет к тебе, – говорил Серафим, – твоя свеча сама собою мгновенно воспламенится, а сухая ветка распустится; увидев это чудо, антихрист и говорить с тобою побоится».

Обзывая православных священников «еретиками» и «вратами адовыми», чрез которые люди идут на вечные мучения, и советуя ни в чем не верить им, Серафим, однако же, решительно запретил своим последователям разрывать внешнюю связь с Православной церковью; напротив, он даже настойчиво требовал, чтобы во все воскресные и праздничные дни они аккуратно посещали церковные богослужения; по возможности принимали участие в пении и чтении на клиросе, а в посты исповедовались и приобщались. Что такое требование было порождено лицемерием и желанием скрыть самое существование секты, это доказывается тем, что, помимо церковных богослужений, Серафим под воскресные и праздничные дни устраивал свои тайные сектантские богомоления. Правда, нет основания думать, что у серафимовцев происходили возмутительные хлыстовские радения: на своих собраниях они читали акафисты, пели и сектантские песни, сочиненные Серафимом, играли на различных музыкальных инструментах, а главное – допустили кощунственное причащение: они ломали просфору на мелкие кусочки, вкладывали их в церковную чашу, наполненную красным вином, и этим причащались.

В конце прошлого столетия одна из бывших последовательниц Серафима, по имени Елена, пошла дальше своего учителя и, объявив себя «пророчицею» и «прозорливицею», основала уже чисто хлыстовскую секту, названную по ее имени «Еленушкиною сектой». Она имеет своих последователей во многих местностях, даже и за пределами Псковской губернии.

Литература

Ср.: Всеподдан. отч. обер-прок. Св. синода за 1871.

Калиновцы

Секта[90] имеет только несколько пунктов соприкосновения с хлыстовством. Она появилась на севере России, в Демянском уезде Новгородской губернии, в первой четверти прошлого века (обнаружена в 1826 году). Название свое она получила от своего основателя и распространителя крестьянина Новгородской губернии, Демянского уезда, Курского прихода Калины Афанасьева.

Калина, как и многие другие хлыстовские пропагандисты, имел вид святоши, странствующего богомольца; выдавал себя за строгого подвижника и постника; иногда даже юродствовал. Крестьяне звали его «божьим человеком», «блаженненьким», а его приверженцы преклонялись перед его святостью, приписывали ему божеское достоинство, признавали его братом Иисуса Христа, а к концу его жизни считали его самим Иисусом Христом. Он даже творил будто бы чудеса, исцеляя больных и предсказывая будущее. В истинность его проповеди и спасительность его наставлений калиновцы верили безусловно и были убеждены, что только один Калина знает истинный путь в Царство Небесное и ведет по нему своих последователей; он же освободит их и от всех тех бедствий и скорбей, которые постигнут всех других людей. К сожалению, нет определенных сведений о том учении, которое распространял Калина; неизвестны даже в точности и верования теперешних калиновцев, так как сектанты эти упорно скрывают их от посторонних. Несомненно только, что основным положением лжеучения калиновцев служит презрение к супружеской жизни. «Брак есть скверна, – учил Калина, – кто живет в супружестве, тот – блудник; а блудники Царствия Божия не наследуют». Поэтому от всех желающих вступить в секту Калина требовал обета – никогда не жениться и не выходить замуж; супругам же он ставил условием расторжение брака. Калина, как и многие другие хлыстовские лжеучители, не советовал своим последователям разрывать связь с Церковью, хотя и учил, что молитвы и таинства, совершаемые женатыми священниками, не действительны. И калиновцы ставили молитвы своего лжеучителя – в особенности молитвы за умерших – выше молитв церковных.

Секта калиновцев в настоящее время не многочисленна. Очень многие из них слились с хлыстами; другие возвратились в лоно Православной церкви, считая Калину, однако же, и теперь, после его смерти, принадлежащим к лику святых. Калиновцы как сектанты существуют только еще в Новгородской епархии, преимущественно в Демянском уезде.

Голубчики

Секта «голубчиков», или «голубцов», принадлежит к хлыстовским толкам. Распространена она преимущественно в Саратовской губернии, хотя ее последователи есть и во многих других местностях Поволжья и Кавказа. Как и все вообще хлысты, «голубцы» чрезвычайно скрытны и необщительны; вследствие этого их догматическое учение остается почти совершенно неизвестным. К хлыстам же их причисляют потому, что по ночам они устраивают свои собрания, оканчивающиеся радениями с обычным противонравственным разгулом и пением хлыстовских «слов божиих» (кантов).

Подобно хлыстам вообще, «голубцы» не едят мяса, не соблюдают постов, употребляя в пищу молоко, масло, яйца, жизнь ведут трезвую, табаку не курят и не нюхают, чаю не пьют, сахару, луку, чесноку и картофеля не едят. Относительно картофеля у них существует даже поверье, что если в печь поставить в горшке картофель на несколько дней, то вместо картофеля там окажутся щенки и что картофель вообще так же плодовит, как и собаки, а потому он и нечист. «Голубцы» враждебнее других хлыстов относятся к Церкви Православной, в самой резкой форме отрицая все ее богослужения, таинства, обряды, св. иконы, праздники, иерархию; но внешней связи с нею они не разрывают, упорно скрывая свою принадлежность к сектантству. Как и все другие хлысты, «голубцы» гнушаются браком и, при вступлении в секту, дают торжественную клятву – никогда не жениться и не выходить замуж.

Серые голуби

Этот толк хлыстовства распространен во многих губерниях, в особенности же – в Самарской, Симбирской, Саратовской и Астраханской. Появление его относится к первой четверти прошлого века. Простой народ называет сектантов этого толка шалопутами или прямо – хлыстами; сами же сектанты усвояют себе наименование «посланников божиих» или «серых голубей». Называют они себя серыми потому, что в некоторых пунктах своего лжеучения они заметно уклоняются от обыкновенных хлыстов, которые любят именовать себя «белыми голубями». Но на их верованиях нельзя не заметить следов даже еврейского влияния: так, например, радения свои они, подобно кавказским прыгунам, устраивают обыкновенно по ночам с пятницы на субботу, Пасху празднуют вместе с евреями. От настоящих хлыстов они отличаются и своим внешним видом: они носят обыкновенную одежду, пошитую из материй разного цвета. Особенность этой секты состоит в том, что ее последователи не отвергают брака и не считают грехом супружеской жизни, хотя все-таки многие из них держат при себе и «сеструшек» для «христовой любви» и относятся к ним гуманнее, чем к своим законным женам. Радения у них бывают чаще, чем у других хлыстов, и устраиваются иногда днем в праздники и воскресенья во время совершения литургии в приходских церквах.

Иоанниты

Секта эта появилась только в конце прошлого века и быстро распространилась по России. Но центром, связующим ее последователей, был сначала Кронштадт, а потом Ораниенбаум.

История хлыстовства знает два рода людей среди сектантов: эксплуататоров и эксплуатируемых, проходимцев с сожженной совестью, сознательно обманывающих, ради своих корыстных целей, невежественную толпу, и простых, доверчивых, мистически настроенных и невежественных людей. Первые – вожаки хлыстовства, вторые – их избранное стадо. Из этих двух факторов складывается история каждого хлыстовского толка.

Доброта и кротость, бескорыстие и сострадание ко всем скорбящим, ревностное служение Церкви Христовой, щедрая благотворительность, проявление особой помощи Божией чрез чудесные исцеления были причиною того, что имя достойнейшего о. протоиерея Кронштадтского собора Иоанна Ильича Сергиева (1829–1908) стало известно всем не только грамотным, но и неграмотным русским людям. Народ назвал о. Иоанна «молитвенником Русской земли», всегда жаждал видеть его в лицо, получить его благословение, присутствовать при совершаемых им богослужениях. Дальность расстояния не составляла препятствия для путешествия в Кронштадт. Портреты о. Иоанна, от художественной работы и фотографий до лубочного издания коробейников, были распродаваемы не только по городам, но и по захолустным селениям, и редко можно найти дом благочестивого и верующего крестьянина, в котором бы не было портрета «кронштадтского батюшки». Многие, по неразумной ревности, но движимые благоговейным уважением к о. Иоанну, вешали его портреты рядом с иконами и возжигали перед ними лампадки. Другие думали, что о. Иоанн возносит Богу иные молитвы, чем те, которые они слышат в своих приходских церквах, и искали случая приобрести их. Третьи желали иметь на память какую-либо вещь от о. Иоанна – просфору, свечу, ладан и т. п. Вот этой-то популярностью о. Иоанна среди простого русского народа и воспользовались, с одной стороны, развратные тунеядцы, обиравшие доверчивых людей (собирая пожертвования по всей России то «на рясу батюшке», то «на карету», то «на вселенскую свечу», на церковь, которую он строит на родине, на монастырь и т. п.), а с другой стороны – проходимцы, стоявшие во главе того или другого хлыстовского корабля для поднятия своей сектантской общины в глазах простого народа. Последние объявили о. Иоан на своим «христом».

Сноски

1

Мисс. обозр. 1896. Январь. С. 32.

2

Там же. С. 25–27.

3

Мисс. обозр. 1905. № 9. Июнь. С. 1294.

4

Там же. 1896. Январь. С. 25–27.

5

Подробнее об этом сказано в статье «О сектантстве и сектантах» В. и Р. 1908. № XX.

6

Добротворский. С. 106; Кутепов. С. 259; Мисс. обозр. 1898. I. С. 26.

7

Всеподданнейший отчет обер-прокурора Св. синода за 1900.

8

Мисс. обозр. 1902. I.

9

Ср.: Отчет обер-прок. Св. синода за 1898. Мисс. обозр. 1901. I; 1902. I.

10

В последнее время многие хлысты (например, херсонские) стали учить о происхождении человека таким образом: еще раньше Адама и Евы Бог сотворил червяков, которые превратились в людей и жили 120 веков (12 000 лет); а когда они вымерли, тогда уже Бог создал Адама и Еву. Ср.: Отчет обер-прок. Св. синода за 1900. Мисс. обозр. 1901. I. С. 854.

11

Самар. еп. вед. 1867. № 10. С. 276–278; Кутепов. С. 286–287.

12

Прав. обозр. 1873. Январь. С. 326; Кутепов. С. 299–300; Мисс. обозр. 1898. I. С. 391.

13

Мисс. обозр. 1902. I. С. 1110.

14

Отчет обер-прокур. Св. синода за 1898. Мисс. обозр. 1897. I. С. 637; 1901. С. 604; 1902. I. С. 1110.

15

Реутский. С. 50, 51; Тул. еп. вед. 1869. № 20. С. 247; Кутепов. С. 322–323.

16

Мисс. обозр. 1898. I. С. 649, 928, 924; 1899. Май. С. 546–547.

17

Мисс. обозр. 1905. № 1. С. 102.

18

Сарат. епарх. вед. 1899. № 2.

19

Мисс. обозр. 1900. Июль – август. С. 73.

20

Мисс. обозр. 1898. I. С. 652; Там же. 1899. Май.

21

Там же. 1899. Июль – август.

22

Мисс. обозр. 1899. Апрель.

23

Ср.: Отчет обер-прок. Св. синода за 1900. Мисс. обозр. 1904. № 3. С. 257.

24

Мисс. обозр. за 1898. II. С. 1184; 1900. Январь. С. 51; 1901. I. С. 193.

25

Заря. 1869. № 10. С. 28–29.

26

Исслед. внутр. отнош. нар. жизни русского народа. М. Т. I. С. 227.

27

Рус. вестн. 1869. № 3. С. 382.

28

Кутепов. С. 518–527.

29

Судеб. медиц. исслед. С. 120.

30

Оренб. епарх. вед. 1899. № 2; Мисс. обозр. 1899. Март. С. 391.

31

Кутепов. С. 508.

32

Тул. еп. вес. 1867. № 20. С. 21; Кутепов. С. 471.

33

Пеликан Судебно-медиц. исслед. след. С. 118; Кутепов. С. 469.

34

Мисс. обозр. 1898. I.

35

Там же.

36

Ср.: Мисс. обозр. 1899. Март. С. 389.

37

Там же. 1896. Ноябрь. Кн. 1; Там же. 1898. Февраль.

38

Ср.: Похождения Алеши Щетинина, хлыстовского лжехриста // Мисс. обозр. за 1898. Февраль, апрель и июнь.

39

Ср.: Перм. епарх. вед. 1876. № 8; Кутепов. С. 440.

40

Кальнев М.А. Как опознавать хлыстов? Рязань, 1908.

41

Мисс. обозр. 1900. Июль. С. 829–830.

42

Отч. обер-прок. Св. синода за 1900; ср.: Мисс. обозр. 1904. № 3.

43

Ср.: Мисс. обозр. 1897. 1; Там же. 1898. I.

44

Мисс. обозр. 1900. Январь; Кальнев М.А. Как опознавать хлыстов?

45

Мисс. обозр. 1699. Март.

46

Die Secten tier russ. Kirche. 189.

47

Подробнее см.: Кальнев. Указ. соч.

48

Ср.: Мисс. обозр, 1896. I; Там же. 1899. Июль – август.

49

Там же. 1905. № 1.

50

Там же. 1897. Сентябрь – октябрь. Кн. 1.

51

Этот вопрос составляет предмет рассмотрения в вашей книге «Жизнь Господа нашего Иисуса Христа. Опыт изложения евангельской истории с опровержением возражений отрицательной критики новейшего времени. СПб., 1887». К ней мы и отсылаем желающих убедиться в историческом характере евангельской истории. Здесь же мы лишены возможности с надлежащею обстоятельностью представить разрешение этого вопроса по причине его чрезвычайной сложности.

52

Ср.: Мисс. обозр. 1904. № 18. С. 1145.

53

Ср.: Мисс. обозр. 1896. I. С. 429.

54

Ср.: Там же. 1902. I. С. 914–929.

55

У преосв. Алексия он назван Парфением.

56

Некоторые, впрочем, думают, что Перфиша научился своей «вере» от «матушки Евдокии», первой шалопутской «богородицы»; но кто эта «матушка Евдокия» – неизвестно.

57

Ср.: Мисс. обозр. 1898. I. С. 650, 920.

58

Мисс. обозр. 1898. II. С. 1280.

59

Мисс. обозр. 1902. I. С. 923.

60

Мисс. обозр. 1898. Похождения Алеши Щетинина – лжехриста. Июнь.

61

О них можно читать у преосв. Алексия «Шалопутская община».

62

Мисс. обозр. 1902. I.

63

Там же. С. 924.

64

Там же. С. 915.

65

Там же. С. 922.

66

Там же. С. 927.

67

Мисс. обозр. 1898. II. С. 1287.

68

Ср.: Там же. 1902. I. С. 920.

69

Сведения об этой секте в первый раз опубликованы херсонским миссионером М.А. Кальневым в его брошюре: «Новохлысты Кубанской области (новая секта)». Киев, 1896 (второй раз брошюра издана в Одессе в 1902 году). Этой брошюре и мы следуем в своем изложении новохлыстовского лжеучения.

70

Мисс. обозр. 1905. № 13.

71

Мисс. обозр. 1905. № 13. Так кощунствуют, впрочем, вообще все хлысты. Ср.: Там же. 1898. I.

72

Ср.: Мисс. обозр. 1907. № 5. С. 727.

73

Ср.: Мисс. обозр. 1900. Сентябрь. С. 266.

74

Ср.: Мисс. обозр. 1907. № 3.

75

Ср.: Мисс. обозр. 1907. № 3.

76

Там же. 1900. Сентябрь.

77

Эпоха. 1864. Август.

78

Кутепов К., свящ. Секты хлыстов и скопцов. 1900.

79

Эпоха. 1864. Август.

80

Эпоха. 1864. Август.

81

Там же.

82

Кесарев. Беседничество.

83

Эпоха. 1864. Август.

84

Калатузов // Эпоха. 1864. Август.

85

Самар. епарх. вед. 1876. Ч. неофиц. № 15.

86

Ср.: Мисс. обозр. 1897. С. 835–836.

87

Кесарев. С. 114.

88

Калатузов // Эпоха. 1864. Август.

89

Кесарев.

90

Всеподдан. отч. обер-прок. Св. синода за 1879.

Content

Тимофей Буткевич
Русские секты и их толки

Введение

Часть первая Секты мистические

Хлыстовство

История секты

Современное состояние хлыстовства

Вероучение хлыстов

Нравственное учение хлыстов

Религиозный культ хлыстов

Быт хлыстов и их внешние признаки

Разбор хлыстовского лжеучения

Литература

Шалопутство

Отношение шалопутства к хлыстовству

История происхождения секты

Учение шалопутов

Литература

Новохлысты

Происхождение секты

Нравоучение новохлыстов

Культ новохлыстов

Краткий разбор новохлыстовского лжеучения

Новый Израиль, или Лубковцы

Происхождение секты

Вероучение Новоизраильской секты

Строй и характер Новоизраильтянской секты

Литература

Беседники

История секты

Вероучение беседников

Нравоучение беседников, их отношение к Церкви, их вид

Общие замечания о беседничестве

Литература

Монтаны

История секты

Прием в монтанскую секту

Вероучение монтан

Внешний вид монтан и их отношение к Православной церкви

Монтанские беседники, называемые еще чернецами (по-народному мнихи) и черничками

Литература

Марьяновщина

Серафимовцы

Калиновцы

Голубчики

Серые голуби

Иоанниты

Сноски