Симонов Сергей

Дотянуться до звёзд

1. «Погиб, убит герой Патрис Лумумба…»

После государственного переворота в Конго, в ходе которого полковник Мобуту отстранил от власти президента Касавубу и арестовал премьер-министра Лумумбу, в стране воцарился полный бардак. Теперь в ней хозяйничали сразу несколько военизированных группировок, ведущих гражданскую войну всех против всех.

Многие европейцы покинули страну, другие отправили в Бельгию свои семьи, а сами задержались, пытаясь продать принадлежащую им недвижимость и земельные участки. Цены на них сильно упали, и этим воспользовались несколько подставных компаний по скупке недвижимости, организованных финансовым отделом Первого Главного управления КГБ, действующим, как обычно, под видом швейцарского инвестиционного фонда (АИ).

Бельгия вывела из Конго большую часть своего воинского контингента в начале сентября 1960 года, ещё до переворота. Бельгийские войска пока что оставались только в мятежной провинции Катанга, там их было около 6 тысяч человек. Они обеспечивали безопасность собственности бельгийской компании «Юнион Миньер». Провозгласивший себя президентом «республики Катанга» Моиз Чомбе навербовал в свою армию европейских наёмников, обеспечив себе заметное преимущество над Конголезской Народной армией, контроль над которой захватил узурпатор Мобуту.

После переворота один из ближайших помощников Лумумбы, Антуан Гизенга с поддерживавшими его сторонниками покинул столицу страны Леопольдвилль и с верной ему частью армии обосновался Стэнливилле, столице провинции Ориентале, находящейся на северо-востоке Конго (Реальная история). По рекомендации эмиссаров Коминтерна он заявил о создании на подконтрольной его правительству территории провинций Ориентале и Киву собственного государства – Народной республики Конго, занимавшей весь северо-восток страны, и граничившей на юге с отделившимися провинциям Катанга и Южное Касаи. К нему присоединились почти все уцелевшие в мясорубке государственного переворота выпускники Александрийского университета, подготовленные Коминтерном специально для обеспечения управления народным хозяйством Конго в начальный период становления государственности. Их было около 90 человек (АИ, см. гл. 04-18).

Высадившиеся в стране международные силы ООН не добавили стабильности в стране. Опираясь на военную силу, Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд начал собственную политическую игру, пытаясь военным путём вернуть мятежную провинцию Катанга в подчинение режиму Мобуту, объявившему себя центральным правительством. Однако, первая военная авантюра «миротворцев» ООН не увенчалась успехом.

Хаммаршёльд в сопровождении 240 шведских солдат из состава вооруженных сил ООН 12 августа 1960 года прибыл в аэропорт города Элизабетвилль в Катанге. Он снова потребовал вывести все бельгийские войска и заменить их войсками ООН. Чомбе отказался выполнить его требования. Армия Катанги под командованием белых наёмников окружила аэропорт, и, угрожая применением силы, не позволила «миротворцам» ООН войти в Элизабетвилль. Однако «миротворцы» не покинули Катангу, а отступили к городу Жадовилль (в настоящее время – Ликази), в 130 километрах севернее Элизабетвилля, и закрепились там, начав строить долговременные укрепления. Снабжение их осуществлялось по воздуху, самолёты ООН беспрепятственно садились на аэродром вблизи Жадовилля. У армии Катанги в тот момент не было возможности выбить «миротворцев» оттуда, да и Чомбе, понимая уязвимость своего положения, не хотел ссориться с ООН, надеясь договориться.

Демократическая республика Конго (режим Мобуту) была 20 сентября принята в ООН, но, в ходе обсуждения на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года и возникшего конфликта с Генеральным секретарём Хаммаршёльдом СССР и другие страны ВЭС, а также Франция признали Народную республику Конго (АИ). Хрущёв объявил правящий в Леопольдвилле режим Мобуту нелегитимным, а самого его – узурпатором. В то же время, после длительных и бурных дебатов Генеральная Ассамблея ООН 24 ноября 1960 года признала полномочия правительства Касавубу в Леопольдвилле. Мобуту был вынужден согласиться с возвращением Касавубу на пост президента.

Действия «миротворцев» ООН были с самого начала направлены против сторонников Лумумбы. Ещё до государственного переворота силы ООН взяли под контроль аэропорт Леопольдвилля и правительственную радиостанцию, перекрыв доступ к ним для всех, включая членов законного правительства. Однако «миротворцам», не привыкшим к действиям в Африке, поначалу приходилось очень нелегко.

8 ноября 1960 г ирландский патруль 32-го батальона ООН на переправе у деревни Ниемба попал в засаду племени балуба. На миротворцев обрушился град отравленных стрел. Впрочем, позднее местные бойцы утверждали, что именно ооновцы стреляли первыми. 8 из 11 ирландцев из патруля были убиты, двое найдены живыми, один (рядовой Браун) пропал без вести. Его останки нашли лишь спустя два года после стычки. Напряжение между частями ООН и всевозможными околовоенными формированиями постепенно, но неуклонно нарастало.

27 ноября в Леопольдвилле был устроен военный парад и банкет по случаю признания ДРК в ООН. Патрис Лумумба попытался бежать. В ночь с 27 на 28 ноября в столице бушевал тропический ливень. Часовым было лень под проливным дождём караулить у дома Лумумбы «шевроле», на котором по вечерам отправлялись домой слуги опального премьера. Лумумба незаметно отъехал от своего дома в машине с погашенными фарами. В сопровождении ещё одной машины с верными ему солдатами опальный премьер отправился в Стэнливиль. Мобуту и его хозяева были в панике, американское посольство срочно выделило вертолёт с экипажем, умевшим летать на низкой высоте, для поимки сбежавшего премьера. Вместе с небольшим отрядом своих сторонников он попытался добраться до Стенливилля и присоединиться к силам, группировавшимся вокруг его недавнего заместителя Антуана Гизенга. Вместе с Лумумбой в Стенливилль пробирались бывший министр обороны и министр по делам молодежи и спорта Морис Мполо и вице-председатель конголезского сената Жозеф Окито.

1 декабря солдатам Мобуту удалось перехватить и арестовать Лумумбу, Мполо и Окито по пути к Стенливиллю. Бывшего премьера с соратниками поместили в военный лагерь Арди близ Тисвилля на юго-западе страны, откуда было намного сложнее убежать.

Собственно, Лумумба имел все шансы добраться до Стенливилля, если бы поменьше 3,14здел по дороге. Однако, неуёмный бывший премьер делал остановки в каждой деревне, через которые проезжал, устраивая митинги и агитируя народ против Мобуту. То есть, сам подставился по полной программе.

Вскоре после признания НРК Советским Союзом и странами ВЭС Антуан Гизенга, по рекомендации Коминтерна, обратился к СССР с просьбой о военной помощи (АИ, в реальной истории Гизенга обратился с такой просьбой лишь 14 декабря 1960 года, когда стало известно о захвате сбежавшего Лумумбы солдатами Мобуту). После его обращения в Народную республику Конго была откомандирована группа военных советников из СССР. Готовя операцию, Серов и Ивашутин уделили немало времени подбору кадров. Командовать советниками Серов назначил генерал-лейтенанта Павла Ивановича Зырянова, в тот момент – начальника Главного управления пограничных войск, учитывая его немалый опыт и творческий подход к решению задач (П.И. Зырянов – автор идеи применения маневренных огневых групп для усиления охраны государственной границы. Эта его идея успешно использовалась в Афганистане). Также, по договорённости с Кваме Нкрума, в Стенливилль советскими самолётами были переброшены несколько подразделений армии Ганы (Реальная история, ганские подразделения действительно перебрасывались в Конго на зафрахтованных Ил-18).

Помощь, оказываемая правительству Гизенга со стороны СССР, обещала, в случае победы, окупиться уже в ближайшем будущем. Правительство НРК контролировало главную ценность Конго – провинцию Киву, недра которой содержали 80% известных мировых запасов ценнейшей руды – колумбита-танталита, обычно именуемой сокращённым термином «колтан». Эта руда была жизненно необходима для дальнейшего развития электронной промышленности. На Западе об этом ещё не знали, но Александр Веденеев в посылке прямо упомянул, что залежи колтана в Конго необходимо взять под контроль СССР, и Хрущёв с Серовым работали в этом направлении с конца 1953 года (АИ, см. гл. 01-07). Тот, кто в будущем контролирует колтан в Конго, будет держать за горло всю мировую электронную промышленность. Но завладеть месторождениями колтана недостаточно – из Киву, лежащей в глубине Африканского континента, руду нужно ещё вывезти, а для этого нужно было вышибить дух из окопавшегося в Леопольдвилле режима Мобуту.

Ещё в конце 1953 года, ознакомившись по «электронной энциклопедии» с ходом событий в Африке, Хрущёв принял решение сохранить и усилить надводный флот, чтобы иметь возможность в нужный момент оказать политическое давление в любом месте, где это будет необходимо. К этой операции ВМФ Советского Союза фактически готовился 6 долгих лет, планово модернизируя корабли, тренируя экипажи в мелких конфликтах и обычных патрульных выходах (АИ). Принимая решение об отправке эскадры, Никита Сергеевич рассказал об этом военно-морскому министру адмиралу Кузнецову:

– Ну, вот и пришло ваше время, Николай Герасимович. Ради этого момента мы с вами строили флот ракетных крейсеров, ради этого сохранили в составе флота линкоры и линейные крейсеры, ради этого пошли на конфронтацию с Британией и отжали у них авианосцы. Сейчас на кону стоит одна из богатейших стран Африканского континента. Я надеюсь, что флот сделает свою работу. Мы не станем провоцировать американцев и вмешиваться открыто в дела Конго, если будет возможность этого избежать, но своё присутствие у этих берегов обозначим обязательно.

– Флот сделает всё возможное и даже невозможное, товарищ Первый секретарь, – ответил адмирал.

Только сейчас он начал осознавать глубину замысла советского руководства.

Объявив о программе запусков автоматических межпланетных станций, Советский Союз направил к побережью Камеруна судно управления с аппаратурой контрольно-измерительного комплекса. Четвёртые ступени при старте АМС включали двигатель как раз над Гвинейским заливом, а международная обстановка в регионе была далека от мирной. Поэтому корабль «космического флота» отправился к берегам Африки не в одиночку, а в сопровождении целой эскадры. Советские корабли пришли ещё в марте 1960 года, под предлогом совместных учений в Гане (АИ см. гл. 05-04), после чего, постоянно сменяя друг друга, оставались в Гвинейском заливе. Повод для присутствия советского флота в этих водах получался вполне убедительный. К сентябрю 1960 года вблизи побережья Конго патрулировала советская авианосная ударная группа (АИ).

Американская АУГ из состава 3-го флота тоже постоянно держалась неподалёку, впрочем, не приближаясь к позиции советского соединения ближе, чем на 550 километров (дальность крылатых ракет П-5Д, с небольшим запасом). Советские корабли пришли на позицию раньше, и теперь ни та, ни другая сторона не могла действовать без оглядки друг на друга. Возле берегов Конго установилось равновесие силы. Теперь и американский флот был вынужден действовать осторожно. Прямое вмешательство в конфликт исключалось для обеих сторон.

Устроенный Мобуту в сентябре 1960-го государственный переворот вынудил изменить многие планы. Рассматривались самые разные варианты, от дипломатического давления, до высадки десанта и прямой атаки на резиденцию Мобуту в Леопольдвилле. На совещании в Генеральном штабе даже возник вопрос о судоходстве на реке Конго:

– Река там большая, наверняка судоходная. Не можем ли мы этим воспользоваться? Ведь Леопольдвилль на реке стоит?

– Географию надо лучше учить, товарищи, – усмехнулся военно-морской министр. – В нижнем течении Конго реку перегораживают водопады Ливингстона. Река там очень глубокая (самый глубокий речной участок в мире – глубина 230 м), но пороги и водопады делают её непроходимой для судов.

И тут один из присутствующих адмиралов предложил:

– А может, заложить в эти водопады ядерную мину, и проделать фарватер? Это же Африка, кто там разбираться будет? @бнуть хорошенько, а потом послать вверх по реке пару эсминцев...

– Ещё раз повторяю, товарищи, не позорьтесь, учите географию театра военных действий, – повторил Кузнецов. – Водопады Ливингстона – это каскад более чем из 70 водопадов на протяжении 350 километров. Перепад высот там составляет 270 метров! Какие, нахрен, ядерные мины? Какие эсминцы? Фантастики начитались? Забудьте, не надо маяться дурью. Предлагайте реальные варианты.

На фоне творившегося в стране бардака Горнорудная республика Южное Касаи, захваченная ещё до переворота силами Конголезской народной армии, тогда ещё по приказу премьера Лумумбы, являла собой прямо-таки образец мира и стабильности. Начальником группы военных советников, руководивших атакой на город Бакванга 27 августа 1960 г, был назначен Герой Советского Союза, полковник Михаил Сидорович Прудников, имевший большой опыт как регулярных военных действий, так и партизанской войны. На должность замполита в отряд был несколько неожиданно откомандирован аспирант МГИМО Геннадий Петров, профессионально специализировавшийся на изучении Центральной Африки (АИ).

В начале сентября в Южном Касаи побывала комиссия ООН, пытавшаяся найти факты геноцида и массовых убийств мирного населения. Найти им ничего не удалось, пробыв в Бакванга почти неделю, ООНовцы были вынуждены убраться, не найдя никаких улик против Лумумбы, которого они пытались обвинить в геноциде (АИ, см. гл. 05-16).

После установления контроля над Бакванга и республикой Южное Касаи полковник Прудников получил приказ удерживать занятые позиции. Последовавший 13 сентября государственный переворот несколько прояснил ситуацию. Прудников вновь запросил инструкции из Москвы, и получил подтверждение предыдущего приказа. Михаил Сидорович собрал офицеров, зачитал им приказ командования и добавил:

– Вот такие дела, мужики. Давайте думать, как будем обустраиваться. Похоже, мы тут надолго застряли. Петров, ты у нас тут единственный, кто разбирается в местных обычаях. Что посоветуешь?

– Так это… товарищ полковник… предлагаю начать строительство социализма, с учётом местных условий, – ответил замполит. – Других вариантов у нас, в общем-то, и нет.

– Гм… согласен, – поразмыслив, кивнул Прудников. – Или мы учим местных как построить социализм, или нахера мы вообще сюда припёрлись? Что для этого нужно? С чего начать?

– Нужен базис, товарищ полковник. Экономика, – ответил Петров. – Местные, по большей части, работали на шахтах и в рудниках. Из-за гражданской войны вывоз добываемого сырья нарушился, люди остались без работы, а выживать им как-то надо. Поэтому начинать надо с организации сельского хозяйства, чтобы перевести республику на самообеспечение основными продуктами питания. То есть, нужно наладить производство мяса, зерна, молока. И срочно. Раньше организацией снабжения занимались бельгийцы, сейчас они, по большей части, разбежались, а те, кто остался, не горят желанием нам помогать.

Проблема будет с управленцами. Большая часть местных – неграмотны. Придётся товарищам офицерам включаться в управление народным хозяйством. Одновременно надо поднимать систему образования и здравоохранения. Ликвидировать неграмотность. Работы будет для всех выше головы.

У местных жителей наличествует очень чёткая иерархия по многим факторам. Чем чернее негр, тем на более низкой ступени общества он обычно находится. Негр, который носит штаны, в племенной иерархии стоит неизмеримо выше негра, у которого штанов нет. Всем следует это понимать и учитывать в своей работе.

– Всем понятно, товарищи? – спросил Прудников. – Тогда так. Сейчас я распределю для каждого офицера участки работы. Если кто-то из вас имеет полезные в нашей ситуации гражданские специальности, или просто навыки, умеет что-то делать, скажем, вести бухгалтерский учёт, или учить детей грамоте, или ещё что-то – не стесняйтесь, докладывайте, предлагайте. Иначе буду назначать по моему собственному разумению. Пусть каждый подумает и к завтрашнему утру подготовит свои предложения.

И работа пошла. Замполит Петров собрал местных жителей на сход, после чего полковник, забравшись на десантную самоходку, объявил:

– Граждане республики Южное Касаи! Поздравляю вас с обретением независимости! Долгие годы вы работали на бельгийских хозяев. Теперь хозяева сбежали, но и обеспечивать себя всем необходимым придётся вам самим, самостоятельно. Готовы ли вы работать на самих себя, ради собственного благополучия? Или предпочитаете бездельничать, разбойничать и подыхать с голоду?

Петров, лучше других офицеров владевший французским, взялся переводить. Собравшиеся зашумели, замахали руками. По их реакции Прудников понял, что большинство народа готово трудиться ради своей же пользы.

– Тогда задам вам ещё один вопрос, – продолжал полковник. – Ваша жизнь при бельгийцах вам известна. Это – капитализм. Что такое капитализм – вам объяснять не надо. Это богатство для избранных, безжалостная эксплуатация, бедность и бесправие для большинства. Но есть другой путь, по которому идёт Советский Союз и другие социалистические страны. Это социализм, равноправие для всех. Общенародная или коллективная собственность на средства производства – шахты, рудники, фермы, заводы и фабрики. При социализме тот, кто работает больше и лучше – получает больше, но нет ни запредельно богатых, ни безысходно бедных. Социализм – это бесплатное образование и бесплатная медицина для всех, это ежегодный оплачиваемый отпуск, оплачиваемые больничные в случае болезни, это пенсии по старости или инвалидности – тоже для всех.

Мы прибыли из Советского Союза, мы уже давно живём при социализме и знаем, как его построить. Но вы должны сами выбрать свой путь, выбрать, как вы хотите жить и что вы хотите в итоге построить – капитализм или социализм? Выбирайте!

Толпа негров зашумела, заволновалась, а затем начала скандировать по-французски:

– Socialisme! Socialisme!

– Ну, раз народ высказался, будем строить социализм, – заключил полковник, и, прежде всего, задал простой и конкретный вопрос:

– Грамотные есть? Кто из вас умеет читать или писать, по-французски или на ещё каких-нибудь языках?

Грамотных нашлось всего несколько человек. Их тут же назначили учителями, а в качестве поощрения выдали им новые брюки и рубашки из захваченных в городе и поставленных на учёт запасов, подняв, тем самым, их социальный статус. Школы организовывали не только в Бакванга, но и в окрестных селениях, сперва – начальные, затем, по мере подбора учителей, появились и средние.

Советские офицеры проинспектировали и провели переучёт всех материальных резервов, обнаруженных в городе и на окрестных шахтах.

Полковник запросил из СССР помощь в виде товарного кредита на развитие животноводства в республике. Через несколько дней на аэродроме Бакванга один за другим приземлились несколько Ан-12, из которых выгрузили клетки с курами и кроликами. Несколько разочарованным местным жителям объяснили, что живность предназначена не для еды, а на развод. Организовали животноводческие фермы, собрали народ на заготовку кормов. Необходимость выхода на работу объяснили просто:

– Жрать хотите? Идите и работайте. Социализм вам не кормушка, кто не работает, тот не ест.

Финансовая система в республике практически развалилась, и на несколько месяцев пришлось использовать натуральный обмен и систему распределения, напоминавшую военный коммунизм 20-х. По мере того, как куры и кролики плодились, созревал урожай проса и других традиционных местных сельхозкультур, хозяйство республики постепенно наладилось, и в Южное Касаи начали даже стекаться негры из других соседних провинций, прослышав о том, что здесь кормят всех, кто готов работать на общее благо. Как только начало подниматься производство, восстановился и нормальный товарно-денежный обмен. В начальный период в качестве денежной единицы использовались бельгийские франки. По мере налаживания экспортных поставок в СССР началось свободное хождение советского рубля, который обменивался на франки по действующему курсу (АИ).

Для дальнейшего развития местной промышленности прошлись по домам, собрали брошенные сбежавшими бельгийскими колонизаторами швейные машинки, позже из СССР самолётом привезли ещё одну партию машинок. Среди местных жителей нашлись несколько швей, обученных ещё бельгийцами, их назначили мастерами на вновь организованной швейной фабрике. Мастерам было поручено обучать новых работниц шитью на машинке и вышиванию. Ткани и нитки начали производить из местных ресурсов, в том числе – из бамбукового волокна, сначала на примитивных самодельных станках, потом, после того, как в СССР купили контейнерную мини-электростанцию – на настоящих, советского производства. Химикаты для обработки бамбукового волокна сначала возили из СССР, а позднее закупили советское оборудование и начали производить сами. Бамбук был удобен тем, что его было полно, и рос он быстро, а волокно из него, недорогое и качественное, было пригодно и для одежды, и для постельного белья, и для изготовления носков. Местные жители и не подозревали, что из бамбука можно получать волокно, они, в основном, использовали его как стройматериал для хижин и изгородей. Вскоре начали получать и крашеное полотно, сначала используя известные местным жителям природные красители, затем, по мере налаживания внешних экономических связей, появились и яркие анилиновые краски.

Появление собственной швейной промышленности позволило использовать её продукцию для дополнительного поощрения трудящихся. Местные жители любили одежду ярких расцветок. Почин заложил сам полковник Прудников, наградивший одного из местных учителей «красными революционными шароварами» (с).

(Да-да... «Общество, не имеющее цветовой дифференциации штанов, не имеет цели» (с) «Кин-дза-дза»)

Сначала все производимые в республике после обретения независимости товары предназначались для внутреннего потребления. Но уже через месяц на организованной в Бакванга мебельной фабрике начали производить лёгкую, удобную и недорогую бамбуковую мебель. Её вывозили дирижаблями в Советский Союз через Египет и Сирию. Первым делом рассчитались за предоставленный кредит, затем, в обмен на мебель, ткани из бамбукового волокна, и готовую одежду, из СССР поставлялись инструменты, машины, лекарства, и другие товары первой необходимости.

Помимо мебели, из бамбука вскоре начали делать заготовки для лыжных палок, а затем – удочки для рыболовов, и с этим ассортиментом вышли уже не только на советский рынок, но и начали поставлять свои изделия в страны Восточной Европы. Вершиной технологии стали рулонно-тросовые бамбуковые шторы (http://www.ifd-irk.ru/upload/cats/3dc00fcee3629fdacc84337cd439ebc0_32.jpg бамбуковая рулонная штора-жалюзи), пользовавшиеся большим спросом в южных районах СССР, а также в Болгарии, Румынии, Югославии, Албании, Греции, Египте, Сирии, на Кипре и в арабских странах Персидского залива. (АИ частично, в СССР такие шторы поставлялись позднее из Вьетнама)

Также с помощью специалистов из СССР уже в начале октября 1960 вблизи Бакванга была восстановлена добыча алмазов. В отличие от колтана, алмазы легко было вывозить на самолётах, поэтому сотрудничество республики Касаи с СССР с самого начала было в полной мере взаимовыгодным. С самого начала в республике был принят Кодекс законов о труде, устанавливавший 8-часовой рабочий день, 40-часовую рабочую неделю, трёхнедельный оплачиваемый отпуск и оплату временной нетрудоспособности (АИ).

(Бакванга, в реальной истории с 1966 – Мбужи-Майи, столица провинции Восточное Касаи, 3-й по величине город Демократической республики Конго и главный центр добычи алмазов в республике. https://ru.wikipedia.org/wiki/Мбужи-Майи)

Таким образом, к моменту провозглашения Антуаном Гизенга Народной республики Конго со столицей в Стенливилле, в Южном Касаи уже начала складываться вполне самодостаточная для маленькой африканской страны экономика. Председателем Временного революционного правительства стал один из недавних выпускников Александрийского университета, Лоран-Дезире Кабила (АИ), его администрация была составлена вперемешку из конголезцев и советских военных специалистов, занимавших как военные, так и «хозяйственные» должности. Позже были проведены президентские выборы, на которых Кабила одержал убедительную победу (АИ)

Хотя в присланных документах Кабила был охарактеризован как человек несерьёзный и «более интересующийся женщинами и удовольствиями, чем политикой» (такую характеристику Лорану Кабила дал в 1965 г Че Гевара), обучение в Александрийском университете по программе, подготовленной специалистами Коминтерна, явно пошло ему на пользу. Вынужденный ежедневно решать множество экономических вопросов и проблем, он быстро взялся за ум и осознал, что работа политика и президента страны – совсем не сплошной праздник и удовольствие. В то же время Кабила опирался на помощь ещё нескольких выпускников, прошедших тот же курс обучения, и на контингент советских военных специалистов. В таких условиях он достаточно быстро набрался опыта и начал проводить вполне взвешенную политику. СССР и страны ВЭС объявили о признании НДРК и НРК на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1960 года (АИ, см. гл. 05-19).

В конце октября 1960 года НРК и Народно-Демократическая республика Касаи заключили экономический и политический союз. Каких-либо однозначных заявлений о выборе социалистического пути развития ни Гизенга, ни Кабила не публиковали, однако фактически в обеих республиках полным ходом шло строительство социализма, налаживались внешнеэкономические связи с СССР и другими социалистическими странами (АИ).

Стратегическое положение Южного Касаи оказалось ключевым для успеха советской операции в Конго. Располагаясь в центре территории бывшей колонии, республика блокировала основные пути сообщения между Леопольдвиллем, где правил прозападный режим Мобуту, мятежной Катангой и Народной республикой Конго. Ничего удивительного, что появление нового независимого государства на карте бывшего Конго вызвало у генсека ООН Дага Хаммаршёльда желание вмешаться и устранить досадную помеху военным путём. Но ему не обломилось.

Уже в сентябре был заключён договор ленд-лиза с СССР, и на аэродроме Бакванга появилась эскадрилья истребителей МиГ-19. Официально они были предоставлены по ленд-лизу, а летали на них лётчики-наёмники. Вместе с ними была доставлена аэродромная техника для обслуживания, некоторое количество колёсной бронетехники и артиллерии.

Первая августовская попытка Хаммаршёльда установить контроль над Катангой была отбита, но она сильно встревожила Чомбе. Хотя самозваный президент Катанги был отъявленным антикоммунистом, он оказался ловким и реалистично мыслящим политиком. Чомбе сразу смекнул, что коммунисты, окопавшиеся в Южном Касаи, могут послужить для Катанги дополнительным заслоном от захватнических поползновений Мобуту, Хаммаршёльда и «миротворцев» ООН. Поначалу он присматривался к соседям, но, когда в сентябре в НДРК появились истребители советского производства, это моментально вывело её на первое место по возможностям вооружённых сил. ВВС Катанги на тот момент состояли из двух учебно-боевых самолётиков Fouga CM.170 Magister.

Через несколько дней Чомбе предложил руководству НДРК встретиться и обсудить «возможности приграничной торговли и другие варианты сотрудничества». Встреча состоялась на формальной границе между двумя новоиспечёнными республиками. Граница пока ещё не была никак маркирована, и не охранялась.

Лоран Кабила и полковник Прудников прибыли на встречу под охраной нескольких бронетранспортёров советского производства, что произвело должное впечатление на противоположную сторону. Молодого и неопытного Кабила матёрый волк Чомбе всерьёз не воспринимал, но он видел рядом с ним белого наёмника сурового вида, в незнакомой тропической форме без знаков различия, и сразу смекнул, кто в этой паре главный.

Хитрый и расчётливый Чомбе ни словом не обмолвился о своём отношении к коммунистам. Он говорил исключительно о добрососедских отношениях, перспективах приграничной торговли, упомянул демаркацию границы, и лишь после обсуждения этих проблем, и достижения принципиальных договорённостей, упомянул об августовском наезде «миротворцев» Хаммаршёльда и осторожно поинтересовался возможностью совместной обороны.

– В ООН дело идёт к признанию режима Мобуту законным правительством Конго, а значит, Хаммаршёльд со своими шведами и ирландцами не оставит в покое ни нас, ни вас, – заметил Чомбе. – Причём до вас «миротворцы» докопаются даже раньше, поскольку от Леопольдвилля до Бакванга ближе, и у вас добывают алмазы.

– Да, мы учитываем такую возможность, – согласился Кабила. – У вас есть какие-то соображения на этот счёт?

– Гм… – Чомбе слегка замялся, было видно, что ему непривычно предлагать подобное своим политическим противникам. – Ну, раз уж мы с вами в какой-то мере оказались «в одной лодке», и нас обоих объявили «сепаратистами», возможно, стоит подумать об организации совместной обороны? У вас мощное вооружение, особенно – ВВС, ну, по меркам Конго, конечно, но мало людей. У меня армия побольше, и меня поддерживают бельгийцы. Вместе мы наверняка сможем отбиться от ооновцев, а может быть – и вышвырнуть из Леопольдвилля Мобуту.

В распоряжении Чомбе в окрестностях Элизабетвилля было от 5 до 7 тысяч его сторонников, вооружённых чем попало, но возглавляемых профессиональными наёмниками из Европы и Родезии, а также в Катанге находился 6-тысячный бельгийский контингент.

В Южном Касаи было всего 3 тысячи бойцов, и отталкивать предлагаемую, пусть даже политическим противником, руку помощи, было на тот момент явно неразумно. У Касавубу и Мобуту было тоже около 7 тысяч солдат, и при поддержке войск ООН они могли раздавить хрупкую независимость Южного Касаи, хотя и понесли бы при этом серьёзные потери, особенно от авиации.

– Я, конечно, понимаю, что вас, скорее всего, поддержит Гизенга, – продолжал Чомбе. – Но его люди плохо вооружены и не имеют боевого опыта, да и до Стенливилля довольно далеко. Во всяком случае – дальше, чем до Камины. (Городок в Катанге, где находилась база местных ВВС). Мои люди так или иначе успеют раньше.

– Допустим, – Кабила тоже не доверял Чомбе, и опасался предательства в самый неподходящий момент. – Но кто поручится, что Мобуту не договорится с вами за нашей спиной? В этом случае мы окажемся зажаты в клещи между армией Мобуту, миротворцами и армией Катанги.

– Я понимаю ваши опасения, – ответил Чомбе. – Не будь тут этого шведского прохвоста Хаммаршёльда с его подтанцовкой из ООН, вполне возможно, мы с Мобуту и могли бы договориться. (В реальной истории и договорились, но уже после гибели генсека Хаммаршёльда в авиакатастрофе). Но пока этот проклятый швед пытается тут навести свои порядки – вряд ли. На сегодняшний день основой любой договорённости с Мобуту было бы сохранение независимости Катанги, а Хаммаршёльд твёрдо намерен объединить Конго под властью Касавубу, которого он считает единственным законно избранным президентом.

Поэтому чёртов швед не оставит в покое ни вас, ни нас, ни Гизенгу. Единственный выход для нас с вами – объединиться и вышвырнуть с нашей земли белых мерзавцев из ООН и их чёрных прихлебателей, вроде Касавубу и Мобуту. Я не смог бы вести дела с бешеным Лумумбой, но вы, как я вижу – люди вполне разумные, и с вами можно договориться. В одиночку никто из нас – ни я, ни вы, ни Гизенга – не выстоим против Мобуту, если его поддержит ООН. Договориться напрямую с Гизенгой я тоже не смогу – этот чёртов коммунист просто не будет со мной разговаривать. Тут я рассчитываю на вас, как на посредника.

Бельгийцы мне, конечно, помогают, но у них свой интерес, который интересам народа Катанги, в общем, противоположен. Они хотят сохранить за собой свои шахты, но им нужен путь для вывоза руды, на котором сейчас сидят сразу две помехи – вы и Мобуту. Не будь здесь этого шведского фанатика демократии, бельгийцы быстро договорились бы с Мобуту, но как они будут договариваться с вами – я тоже пока не знаю. Объехать Касаи у них не получится. Вот и получается, что мы с вами, и мои союзники из Бельгии друг другу нужны. А вот Мобуту и его шведский дружок оказываются в нашем пасьянсе явно лишними.

Конечно, ещё лучше для Конго было бы обойтись совсем без белых, но, будем реалистами – без них шахты Катанги очень быстро придут в негодность, да и продавать руду будет некому. Так как, господин Кабила? Может, мы всё-таки договоримся?

– Может, и договоримся, – осторожно ответил Кабила.

Стороны долго торговались, обсуждая детали сделки, но, в итоге, пришли к соглашению. Для удобства взаимодействия между республикой Касаи и Катангой были установлены дипломатические отношения. Стороны обменялись дипломатическими делегациями в ранге временных поверенных в делах (АИ).

Арест Лумумбы и его местонахождение около двух недель оставались тайной для его сторонников, в том числе – для премьера Народной республики Конго Антуана Гизенга. Мобуту объявил Гизенга сепаратистом и начал против него военные действия при поддержке «миротворцев» ООН. В течение первых двух недель декабря 1960 года правительственной армии Мобуту удалось потеснить силы Гизенга. Но НРК продолжала контролировать значительную часть территории Конго.

(Расстановка сил в Конго на конец 1960 года http://warspot.ru/7211-irlandtsy-protiv-dikih-gusey-kongo-osada-zhadovilya/images?name=%2F000%2F031%2F695%2Fcontent%2Fkongo-7c0106e07163f1cb62bee2d86c4e0d3f.png)

14 декабря 1960 г. по совету Павла Ивановича Зырянова Антуан Гизенга телеграфировал Хрущёву, взывая о срочной помощи:

«Посадка ваших самолетов в Стэнливилле будет обеспечена. Предупредите нас о дне и часе прилета. Просим обеспечить по возможности внеочередное рассмотрение этой просьбы. Просим ответить нам в Стэнливилль не позднее чем через два дня, иначе попадём в плен».

(Телеграмма подлинная, http://www.ng.ru/style/2000-06-29/16_pioner.html)

Послания Гизенга в Москве ждали, и ответ последовал незамедлительно. Уже на следующий день заработал «воздушный мост». В Стенливилле один за другим приземлялись транспортные Ан-12, гружёных оружием и боеприпасами. Перебросить по воздуху по-настоящему тяжёлое вооружение было сложно, но армия НРК получила несколько артиллерийских орудий и десантные установки РСЗО РПУ-14 (АИ частично, слегка изменены сроки и состав поставок).

Вооружившись современным оружием, под командованием грамотных советских офицеров, имевших опыт военных действий, армия Народной республики Конго отбросила войска Мобуту от Стенливилля. Военные действия дополнительно осложнялись лесистой местностью. Армия Мобуту наступала по шоссе №7, обходя с севера Народно-Демократическую Республику Касаи. По указанию генерала Зырянова, батальон армии НРК был переброшен самолётами в аэропорт городка Икела и «оседлал» шоссе №7 южнее основного расположения экспедиционных сил Мобуту. Из Касаи по тому же шоссе №7, уходившему от Икела на юг, подошли части армии НДРК. Когда мышеловка была взведена, по пытающимся перейти в контратаку войскам Мобуту начала работать артиллерия советского производства.

Не выдержав обстрела, силы Мобуту начали откатываться на юго-запад по шоссе №7, и тут они попали между молотом и наковальней. Занявшие позиции вокруг Икела батальон Гизенга и войска НДРК встретили бегущих от Стенливилля молодчиков Мобуту неожиданно точным и эффективным огнём пулемётов. Правительственным войскам пришлось сойти с шоссе и пробиваться через джунгли, в обход Икела, чтобы выйти на ведущее на запад шоссе №8.

Развивая успех, армия Гизенга развернула наступление на юг и юго-запад. При поддержке наступающей с юга армии НДРК коммунисты Конго взяли под контроль северную часть Восточного Касаи. По соглашению, заключённому между Антуаном Гизенга и Лораном Кабила, эта территория отошла к НДРК, после чего войска коммунистов продолжили наступление вдоль шоссе № 41 и № 20, нацеливаясь на Лулуабург – столицу провинции Западное Касаи.

(https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/06/DCongoNumbered.png/370px-DCongoNumbered.png Административное деление Конго до 2009 г, см. в https://ru.wikipedia.org/wiki/Административное_деление_Демократической_Республики_Конго )

К середине января 1961 года войска Гизенга и Кабилы контролировали более половины территории Конго. Лулуабург был взят штурмом, правитель Западного Касаи Жозеф Илео бежал в Леопольдвилль и обратился за помощью к «миротворцам» ООН.(Реальная история http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php) Территория Западного Касаи вошла в состав НДРК (АИ).

Напуганные впечатляющим натиском войск Гизенга, руководители прозападного правительства в Леопольдвилле Жозеф Касавубу и Жозеф-Дезире Мобуту испугались, что войска прокоммунистического правительства в Стенливилле могут освободить находящегося в заключении Лумумбу и привести его к власти, а уж тот не упустит случая раздать «всем сестрам по серьгам». Посовещавшись, они приняли решение передать Лумумбу и его сторонников Окито и Мполо в руки его злейшего врага – самозваного президента Катанги Моиза Чомбе.

17 января Лумумбу, Окито и Мполо доставили самолётом в Элизабетвилль, столицу Катанги. Пленников поместили в лесной хижине под охраной бельгийских офицеров и наёмников. Судьбу Лумумбы решали на заседании «малого кабинета» Катанги, в который входили вице-премьер и министр финансов Жан-Батист Кибве, министр внутренних дел Годфруа Мунонго, министр иностранных дел Эварист Кимба Мутомбо, министр образования Жозеф Кивеле, министр связи Альфонс Киела. Вместе с пленниками Чомбе получил «пожелание» короля Бельгии Бодуэна и президента Эйзенхауэра, переданное через резидента MI-6 в Леопольдвилле баронессу Дафну Парк: «Лумумба должен быть ликвидирован».

Решение было принято незамедлительно и приведено в исполнение в тот же день.

(В 1965 г. в журнале «Жён Африк» была опубликована фотокопия приказа Чомбе от 17 января 1961 г. казнить «трех политических заключенных».)

Перед казнью Чомбе, Мунонго, Мутомбо и бельгийские представители посетили хижину, где держали и пытали пленников. Непосредственное исполнение было поручено расстрельной команде из числа катангских солдат под командованием доверенного человека из числа бельгийских офицеров. Сразу после расстрела министр внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго приказал бельгийскому комиссару полиции Жерару Соте, занимавшемуся формированием «национальной полиции провинции Катанга», спрятать тела. Соте с несколькими подручными отвёз трупы в джунгли за 220 километров от Элизабетвилля и закопал их в муравейник. (источник http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110). По возвращении в Элизабетвилль комиссар Соте получил от министра Мунонго новый приказ – уничтожить трупы так, чтобы от них не осталось никаких следов. Его снабдили пилой, бочонком и несколькими бутылями серной кислоты. Соте взял с собой ещё одного бельгийца и нескольких конголезцев, и снова отправился в джунгли.

Советское правительство обвинило в смерти Лумумбы не только его политических противников, но и генсека ООН Хаммаршёльда, а также войска ООН, изначально посланные в Конго для предотвращения конфликта. Совет Безопасности ООН принял постановление, уполномочивающее миротворческий контингент применить силу для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Советский Союз поддержал это решение, преследуя собственные цели – Хрущёв и Гречко планировали подготовить ловушку для «миротворцев». Выступление советского представителя в ООН Валериана Александровича Зорина было выдержано в спокойном, сдержанном стиле, чтобы ничто не предвещало «приход полярного лиса». В ответ на угрозы ООН Моиз Чомбе объявил мобилизацию в провинции Катанга. (http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php)

Признав правительство Гизенга и НРК единственной законной властью в Конго и заклеймив поддерживаемый западными странами режим Мобуту с трибуны ООН, как узурпатора, Хрущёв намеренно отрезал для Хаммаршёльда надежду на мирное урегулирование конфликта, подталкивая его к военному решению, к которому генсек ООН склонялся и без этого. Но Никита Сергеевич знал, каким позором для ООН в «той» истории закончилась эта попытка. Клеймя режим Чомбе на официальном уровне, и поддерживая его тайно через союз с Касаи, он постепенно загонял Хаммаршёльда в ловушку. Наёмники Чомбе должны были её захлопнуть, но не раньше, чем генсек ООН увязнет в конголезской трясине по уши.

По призыву Жозефа Илео, миротворческие силы ООН сделали попытку выбить войска коммунистов из столицы Западного Касаи. Но они недооценили уровень боевой подготовки негров, обученных советскими инструкторами, и качество советского вооружения. Противника подпустили поближе, почти до Лулуабурга, имитируя боевые действия редкими стычками и обстрелами из зарослей, а затем по колонне войск ООН отработала артиллерия. После артналёта снайперы ещё три дня отстреливали уцелевших. Вдоль шоссе № 1, по которому наступали шведские и ирландские «миротворцы» – оно пронизывало всю территорию Бельгийского Конго, на 1700 километров от Леопольдвилля до Элизабетвилля – местные жители потом ещё долго находили простреленные голубые каски с буквами UN, а на обочинах шоссе при въезде в Лулуабург громоздились изуродованные обгоревшие белые грузовики.

(АИ частично, в реальной истории ООНовцам накостыляли войска Гизенга, хотя и не так эпично).

Вызванные ООНовцами на подмогу истребители J-29 «Туннан» шведского производства оказались неэффективны против МиГ-19, управляемых опытными советскими пилотами, действовавшими под видом наёмников. Над Западным Касаи произошёл первый в истории Конго групповой воздушный бой, в результате которого 4 шведских истребителя были сбиты. Советские летчики потерь не имели, хотя несколько МиГов получили лёгкие повреждения (АИ). Даг Хаммаршёльд скомандовал «миротворцам» отступить и перегруппироваться.

Американцы предпочли не вмешиваться, по нескольким причинам. Прежде всего, Хаммаршёльд недавно отправил в отставку представителя ООН в Конго, американца Ральфа Банча, предпочтя ему индийца Раджешвара Дайяла. Банч проводил в Конго откровенно проамериканскую политику, и Хаммаршёльду это не понравилось, а решение генсека ООН, в свою очередь, не понравилось американцам. Хаммаршёльд из «ручного кролика» стремительно становился слишком самостоятельным и неудобным для американской администрации. Поэтому в Белом Доме решили дать ему возможность наделать побольше глупостей. В то же время Хаммаршёльд не шёл навстречу предложениям СССР, пытаясь проводить собственную политику. Так получилось, что в отношении генсека ООН интересы обоих великих держав ненадолго совпали.

Второй причиной сдержанной американской реакции был период передачи власти от уходящего президента Эйзенхауэра избранному президенту Кеннеди. Айк постепенно передавал дела, а JFK ещё не вошёл в курс дела. Тем более, что в этот период администрацию США больше волновало положение на Кубе, где Фидель Кастро проводил кампанию национализации собственности американских корпораций, в то время, как в Конго у США значимой собственности не было. Разумеется, американцы уже положили глаз на богатства Конго, но рассчитывали, что Мобуту и Хаммаршёльд передадут им Катангу и Касаи «на блюдечке».

17 января 1961 года, президент Эйзенхауэр обратился с прощальной речью к согражданам. В своём выступлении он не обошёлся без упоминания глобального противостояния идеологий, сказав буквально следующее:

– Все то время, когда претворялся в жизнь американский опыт с выбором свободного правительства, мы руководствовались этими основными принципами в целях сохранения мира, содействия прогрессу человечества и обеспечения свободы, достойных и честных отношений между народами и государствами. Стремиться к чему-то меньшему недостойно свободного и религиозного народа.

В день, когда президент произнёс эти слова, в лесной хижине в Конго по его приказу подручные Чомбе убивали законно избранного премьера Лумумбу, который, фактически, даже не был коммунистом, а всего лишь хотел вырвать свой народ из-под власти колонизаторов.

– Нам противостоит враждебная идеология, глобальная по масштабу, безбожная по характеру, безжалостная по целям и коварная по методам. – продолжал президент. – К несчастью, представляемая ею опасность может существовать неопределённо долго. Для успешной борьбы с ней требуются не столько эмоциональные и преходящие жертвы, сколько действия, которые позволяют нам и дальше нести уверенно и без жалоб бремя длительной и сложной борьбы в условиях, когда на кон поставлена свобода. Только таким образом мы останемся, вопреки всем провокациям, на предначертанном нам пути к прочному миру и прогрессу человечества. »

Однако в своём выступлении президент затронул и действительно важные проблемы. Впервые в истории США он обратил внимание сограждан на сформировавшийся союз военных и промышленников, который с этого дня начали обозначать новым термином «военно-промышленный комплекс»:

– Три с половиной миллиона мужчин и женщин прямо связаны с оборонным истеблишментом. Мы ежегодно расходуем на военную безопасность сумму, превышающую чистый доход всех корпораций Соединенных Штатов.

Этот конгломерат огромного военного истеблишмента и крупной индустрии вооружений является чем-то новым в американской жизни. Экономическое, политическое, даже духовное влияние такого союза ощущается в каждом городе, в каждом здании администрации штата, в каждом ведомстве федерального правительства. Мы признаем насущную необходимость такого хода событий. И тем не менее нам не следует недооценивать его серьёзных последствий. С этим связано все – наш труд, ресурсы и средства к существованию, да и сам наш общественный строй.

В наших правительственных структурах мы должны быть начеку, предотвращая необоснованное влияние, намеренное или ненамеренное, военно-промышленного комплекса.

Потенциал опасного роста его неоправданной власти существует и будет существовать.

Мы не должны никогда позволить этому союзу подвергнуть опасности наши свободы или демократические процессы. Нам не следует принимать что-либо на веру. Лишь бдительное и информированное гражданское общество может настоять на разумном сочетании огромной индустриальной и военной машины с нашими мирными методами и целями, с тем чтобы безопасность и свобода могли совместно процветать.

Эйзенхауэр предупредил сограждан и о другой опасности, об этом аспекте президентской речи практически никогда не вспоминают:

– Перспектива подчинения учёных нашей страны федеральному диктату выделения средств под конкретные проекты, утверждения власти денег вполне реальна, и ее следует рассматривать со всей серьезностью.

И все-таки уважительно, как и положено, относясь к научным исследованиям и открытиям, мы должны также опасаться столь же серьезной и противоположной по характеру угрозы того, что государственная политика может оказаться заложницей интересов научно-технической элиты.

(Полный текст выступления президента см. http://www.coldwar.ru/eisenhower/farewell-address.php)

Обозначенные Эйзенхауэром проблемы на тот момент были внове для всего мира. К чести президента, он если не первым, то одним из первых осознал опасность этих новых вызовов для всего человечества.

Избранный президент Джон Фитцджеральд Кеннеди принёс присягу и вступил в должность в полдень, 20 января 1961 года, в пятницу. Его речь, в отличие от выступления Эйзенхауэра, была исполнена оптимизма. Он тоже обратил внимание сограждан на произошедшие в мире изменения:

– Мир сейчас стал совсем иным. Человек держит в своих бренных руках силу, способную уничтожить все виды человеческой бедности и все виды человеческой жизни.

Кеннеди также сделал реверанс в сторону народов, борющихся за независимость, против колониализма, и буквально пообещал им поддержку со стороны Соединённых Штатов:

– Пусть каждая страна, желает ли она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, пройдем через любое испытание, поддержим любого друга, воспрепятствуем любому врагу, утверждая жизнь и достижение свободы. Мы торжественно обещаем это, и не только это. ...

Тем новым государствам, которые мы приветствуем в рядах свободных, мы даем слово, что одна форма господства – колониальная - отброшена не для того, чтобы смениться ещё худшей - железной тиранией. Мы не станем ждать от этих государств постоянной поддержки нашей точки зрения. Но мы всегда будем надеяться, что они твёрдо поддерживают собственную свободу и помнят, как в прошлом глупцы, старавшиеся показать силу, проехавшись верхом на тигре, в конце концов оказывались у него в желудке.

Тем народам, которые по всей Земле, в хижинах и деревнях, борются, разрывая оковы массовой нищеты, мы обещаем всеми силами помогать обеспечивать себя самим, сколько бы времени на это ни понадобилось, и будем делать так не потому, что это могут сделать коммунисты, и не потому, что ищем их благосклонности, а ради справедливости. Если свободное общество не способно помочь множеству бедняков, оно не убережет и немногих богатых.

Президент пообещал поддерживать страны Латинской Америки и деятельность Организации Объединённых Наций:

– Пусть все наши соседи знают, что мы присоединимся к ним для отпора агрессии и подрывной деятельности в любом месте обеих Америк. И пусть любая другая держава знает, что наше полушарие намерено оставаться хозяином в собственном доме.

Всемирной ассамблее суверенных государств, Организации Объединенных Наций, последней надежде на лучшее в наш век, когда орудия войны значительно совершеннее орудий мира, мы вновь обещаем поддержку, чтобы эта организация не превратилась в форум для инвектив, чтобы она укрепила свой щит, ограждая молодые и слабые государства, чтобы она расширила сферу действия своих предписаний.

В то же время он призвал противоборствующие стороны – оба военных блока, НАТО и Организацию Варшавского Договора, к диалогу и поиску возможностей для сотрудничества.

– Так начнем же заново, притом что обе стороны будут помнить, что вежливость никогда не является признаком слабости, а искренность всегда подлежит проверке. Давайте не будем договариваться из страха. Но давайте не будем страшиться переговоров.

Пусть обе стороны выяснят, какие проблемы нас объединяют, вместо того чтобы твердить о разъединяющих нас проблемах.

Пусть обе стороны впервые сформулируют серьёзные и конкретные предложения по инспектированию и контролю над вооружениями, чтобы абсолютную власть, направленную на уничтожение других стран, поставить под абсолютный контроль всех государств.

Пусть обе стороны творят чудеса, а не ужасы науки. Будем вместе исследовать звёзды, покорять пустыни, искоренять болезни, измерять океанские глубины, поощрять искусство и торговлю.

«Общими врагами человека» он назвал тиранию, бедность, болезни и войны. Свою речь президент завершил словами, навсегда вошедшими в историю:

– ...дорогие американцы, не спрашивайте, что страна может сделать для вас, – спросите, что вы можете сделать для своей страны.

Дорогие сограждане мира, не спрашивайте, что Америка сделает для вас, – спросите, что все мы вместе можем сделать для свободы человека.

Наконец, кем бы вы ни были – гражданами Америки или гражданами мира, – требуйте от нас столь же высоких образцов силы и жертвенности, каких мы требуем от вас. С чистой совестью, нашим единственным несомненным вознаграждением после окончательного суда истории над нашими поступками, пойдем вперёд, направляя любимую страну, прося Его благословения и Его помощи, но зная, что здесь, на Земле, дело Божие поистине должно быть нашим делом.

(Полный текст инаугурационной речи Джона Кеннеди см. http://www.coldwar.ru/kennedy/speech.php)

Чтобы отвлечь внимание администрации США от событий в Конго, была проведена ещё одна уникальная операция. 20 января, когда президент Кеннеди выступал со своей инаугурационной речью, в глубине вод Гвинейского залива почти неслышно скользила длинная чёрная тень. Подводная лодка К-137, первый советский ракетный подводный крейсер стратегического назначения (АИ), скрытно преодолев под водой путь во много тысяч километров, пришла к берегам Африки. Системы подводных гидрофонов SOSUS на тот момент ещё не существовало, её развёртывание пришлось на конец 1960-х.

Из-за разницы во времени, выступление президента и церемония инаугурации завершились, когда у африканского побережья уже опустилась ночь. На экваторе темнеет очень быстро. Американские моряки, слушавшие выступление президента Кеннеди по радио, по окончании трансляции высыпали на палубы.

В этот момент к командиру АУГ подбежал радист:

– Сэр, радиограмма от русских! Они сообщают, что начинают плановые учения и просят не волноваться.

Адмирал взял бланк радиограммы, посмотрел на время получения:

– Получено час назад? Почему так поздно доложили?

– Виноват, сэр! Небольшая задержка с переводом, сэр!

Радисты тоже слушали президента.

Немедленно сыграли боевую тревогу, моряки разбежались по боевым постам, авианосец поднял самолёт ДРЛО.

Внезапно линия горизонта на Западе озарилась яркой вспышкой света. На уровне воды заклубилось белое облако, из которого в подсвеченное закатом небо вдруг стремительно рванулась яркая точка, опирающаяся на расширяющуюся колонну белого дыма.

– Старт ракеты на девять часов! – крикнул вахтенный.

Радары обшаривали западный горизонт, но он был пуст. Ракета моментально ушла в стратосферу, а затем вышла за пределы атмосферы. Корабельные радары не могли отслеживать объекты, движущиеся на такой высоте. Командир АУГ немедленно доложил о замеченном старте в Вашингтон, и запросил, нет ли в этом районе американских субмарин с баллистическими ракетами.

После некоторой паузы ему ответили, что «Джордж Вашингтон» находится в Северной Атлантике, а «Патрик Генри» и «Роберт Ли» стоят в базе.

– Это не наша субмарина, повторяю, это не наша субмарина. Запросите русских. Мы немедленно доложим президенту.

Командир АУГ хорошо понимал, что стрелять с движущейся подводной лодки по движущимся целям баллистической ракетой бесполезно, и это знают даже русские. Осознав, что его корабли в безопасности, он приказал послать запрос на советскую эскадру. Командующий эскадрой адмирал Чалый тут же прислал ответ:

«В указанном вами районе проводятся учебные стрельбы. Вашим кораблям ничто не угрожает. Трасса полёта проходит севернее вашей позиции.»

Американцы сразу же отправили несколько эсминцев, в надежде записать шумы русской ракетной субмарины, но, пока корабли добрались до района запуска, лодка словно растворилась в морской глубине. Поиски всеми гидроакустическими средствами не дали никаких результатов.

О запуске баллистической ракеты с подводной лодки доложили президенту. Кеннеди, выслушав доклад адмирала Бёрка, холодно спросил:

– Адмирал, помнится, вы сообщали, что у красных нет боеготовых субмарин с баллистическими ракетами. Как вы это объясните?

– Сэр, субмарины красных базируются на севере. Там сейчас полугодовая полярная ночь. Достаточно погасить огни и прожекторы, и их субмарина могла незаметно уйти в море в любой момент.

– Значит, проспали? У вас, что, нет радаров?

– Есть, но… Сэр, наши возможности ограничены существующими технологиями. Мы не можем держать противолодочные самолёты в воздухе постоянно.

В этот момент к президенту подошли помощник по национальной безопасности МакДжордж Банди, госсекретарь Дин Раск и переводчик из Госдепартамента. В руках у Банди был небольшой радиоприёмник.

– Сэр! Господин президент! Русские по радио поздравляют вас с инаугурацией.

– Переведите, – коротко ответил Кеннеди.

Переводчик, приложив приёмник к уху, начал переводить:

– От лица Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР, и всего советского народа передаём президенту Соединённых Штатов Джону Кеннеди поздравления по поводу вступления в должность. Советское руководство выражает надежду, что новая администрация США будет привержена духу мирного урегулирования спорных вопросов и выведет советско-американские отношения на новый уровень взаимопонимания и сотрудничества.

В качестве «салюта» по случаю вашей инаугурации Советский Союз произвёл запуск очередного искусственного спутника Земли. Впервые в мире запуск был произведён с борта атомной подводной лодки Северного флота, находящейся на боевом патрулировании. Запуск произведён в интересах Министерства обороны, в рамках исследования концепции «Морской старт». А сейчас, по просьбе моряков Северного флота, в качестве музыкального поздравления господину президенту, передаём песню «Северный флот не подведёт» (http://www.sovmusic.ru/text.php?fname=severniy Слова простенькие, но для троллинга сгодится).

Из приёмника зазвучала музыка. Песню нашли аналитики 20-го Главного управления в смартфоне Александра Веденеева, и запустили на радио, как есть, без изменений (АИ).

Кеннеди раздражённо махнул рукой:

– Выключите, чёрт подери! Не до музыки сейчас… Кстати, Мак, откуда у вас такой симпатичный маленький приёмник?

– Купил, случайно, – ответил Банди. – Сначала думал, что немецкий, а оказалось – сделано в Бирме…

– В Бирме? Приёмник? Вы серьёзно?

– Да, на коробке так написано…

– А вы его открывали?

– Э-э-э… ещё нет, господин президент, – помощник по национальной безопасности повертел приёмник в руках. – Кстати, корпус на защёлках, даже не на винтиках, можно попробовать открыть… – он вцепился двумя руками в приёмник, снял крышку… – Гм!

На монтажной плате приёмника, усаженной диодами и транзисторами, стояла хорошо заметная кириллическая надпись.

– Сделано в СССР, – прочитал переводчик.

Президент молча закрыл лицо рукой. Банди смущённо спрятал приёмник. Через несколько секунд JFK пришёл в себя:

– Итак, господа, вы, чёрт возьми, понимаете, что это значит? – президент сверкнул глазами на адмирала Бёрка. Тот вытянулся по стойке «смирно».

– Сэр?

– Это, чёрт вас подери, адмирал, означает, что красные поимели ваши «Поларисы», как бог черепаху!

– Но… сэр…

– Какая дальность у «Полариса»? Около 1200 миль? (2200 км для «Поларис А1»). Ракета красных вывела на орбиту спутник! Это означает, что она имеет межконтинентальную дальность! Теперь мне понятно, почему у красных получилась такая большая субмарина! Потому что у них и ракета наверняка большая!

Президент рвал и метал. Присутствующие члены администрации благоразумно молчали.

– Кто вам мешал сделать «Поларис» трёхступенчатым? – после разговоров с Айком и консультаций с фон Брауном президент уже начал немного разбираться в вопросе. – Не додумались? Не смогли? А вот красные додумались! И сделали! Да, их субмарина большая и дорогая! Зато – эффективная! Ей вообще не надо далеко уходить от своих берегов, достаточно выйти из базы, чтобы не попасть под удар!

Кеннеди перевёл дух и немного успокоился:

– Теперь я начал лучше понимать Айка… Да уж, с таким геополитическим противником, как Хрущёв, точно не соскучишься… Скорее, получишь инфаркт. Ну почему эти русские такие упрямые? Могли бы уже понять, что править миром Господь предназначил англосаксам, и спокойно с этим смириться, как все остальные…

– Гм... – тихим голосом, как обычно, произнёс личный советник президента Теодор Соренсен.

– Вы что-то хотели добавить, Тед? – повернулся к нему Кеннеди.

– Да, сэр. Я хотел бы напомнить концовку того русского фильма, что у нас показывали в 57-м, – ответил Соренсен. – Там тоже русские запускали спутник с атомной подводной лодки. Господа, вы помните, что там было потом?

– М-да... – президент даже слегка побледнел. – Вы хотите сказать, Тед, что следующим сюрпризом от красных может стать ионная пушка на орбите?

– Не то, чтобы я этого хотел, сэр, но совсем исключать такую вероятность было бы опрометчиво, – осторожно подбирая выражения, ответил Соренсен.

– Мистер Даллес, – президент повернулся к директору ЦРУ. – У вас есть что добавить?

– Сэр... – Даллес тоже выглядел бледно, но уже по другой причине. – К сожалению, параноидальная секретность красных очень мешает добывать объективную информацию. Всё, что нам известно – в русском НИИ-88 действительно делают какой-то спутник очень больших размеров. Но его назначение и характеристики – тайна, покрытая таким мраком, что никаких других подробностей нам выяснить пока не удалось.

– Сэр, – встрял в разговор министр обороны. – Наши специалисты проводили исследования воздействия ядерного взрыва на заглублённые защитные сооружения. Вполне реально сделать для вас такое стальное убежище под Белым Домом или где-то поблизости, которое даже при прямом попадании выдержит взрыв мегатонного класса и будет, разве что, целиком выброшено взрывом на поверхность. Если его стены оснастить мягкой обивкой...

– Мистер Макнамара! – перебил его Кеннеди. – Вы просто представьте себе, что ежедневно над вашей головой пролетает какая-то неведомая штука, мощности которой теоретически хватит, чтобы пробить к чёртовой матери антарктический ледяной щит! И сбить которую мы, на сегодняшний момент, не в состоянии! По-вашему, администрация Соединённых Штатов сможет нормально работать, когда над территорией страны каждый день летает такая угроза? Да через пару недель в такой обстановке нас всех можно будет сажать в комнату с мягкими стенами! До конца жизни...

Всё впечатление и радость от инаугурации были непоправимо испорчены. После нескольких минут размышления президент нашёл взглядом своего брата:

– Роберт, после церемонии напомни Даллесу. Теперь мы должны, нет, мы просто обязаны сделать красным ответный сюрприз на Кубе…

Пока все мысли президента занимала подготовка к вторжению на Кубу, генсек ООН Даг Хаммаршёльд продолжал свои попытки военной силой объединить Конго. После того, как «миротворцы» ООН отгребли при попытке отбить столицу Западного Касаи, Хаммаршёльд не опустил руки. Битые ооновцы откатились назад, к Леопольдвиллю, где была возможность отдохнуть и перегруппироваться. Раненых отправили в Швецию и в Ирландию, пополнили боекомплект, получили новую технику. Момент был более чем удобный – президент США был поглощён подготовкой к инаугурации, да и госсекретарь Раск, участвовавший в подготовке речи президента, уже сообщил, что Кеннеди настроен поддерживать ООН, даже решительнее, чем Айк.

Понимая, что повторная попытка ударить по Народно-Демократической республике Касаи будет иметь те же, если не худшие последствия, Хаммаршёльд решил попытаться обойти Касаи с юга и атаковать Катангу не с севера, а с запада, с территории Анголы, выйдя к Элизабетвиллю по шоссе № 39 через городок Колвези (АИ). Таким образом, войска ООН обходили опасный участок и могли сразу выйти к столице мятежной провинции, а с севера, от Жадовилля, им помогли бы всё ещё державшиеся там шведы из миротворческого контингента (ирландский 32-й батальон прибыл в Жадовилль позже, в сентябре 1961 года)

План был хорош, и поначалу увенчался успехом. 20 января колонна войск ООН подошла к Колвези. Здесь им преградила путь армия Катанги. Наёмники и местное ополчение из племени балуба встретили противника яростным, хотя и не очень точным огнём стрелкового оружия. Вооружение у армии Катанги оставляло желать много лучшего. Если у наёмников были современные винтовки FN FAL, то ополченцы были вооружены чем попало, включая капсюльные ружья прошлого века, копья и луки с отравленными стрелами. Тяжёлого вооружения в Катанге на тот момент почти не было. Но «миротворцы» приехали на грузовиках, в сопровождении бронеавтомобилей «Ford MkVI» ирландского производства, вооружённых пулемётами. Таких бронемашин в Конго было доставлено 11 штук.

(Фото бронеавтомобиля Ford MkVI https://content.foto.my.mail.ru/mail/boris.mikhailov/11601/h-12126.jpg)

Разогнав негров-ополченцев пулемётным огнём, «миротворцы» с ходу заняли Колвези, и, не останавливаясь, двинулись дальше. Наёмники благоразумно отступили – они были профессионалами, и не собирались «плевать против ветра». Ободрённые первым успехом, войска ООН развивали наступление. Положение осложнилось тем, что шеститысячный бельгийский контингент самоустранился, не желая ссориться с ООН. Если бы на Катангу наступали войска Мобуту или Гизенга, бельгийцы не замедлили бы вмешаться, но воевать со шведами и ирландцами из ONUC (официальная аббревиатура миссии ООН в Конго) они не собирались. На запрос Чомбе бельгийский командующий ответил:

– Мы охраняем бельгийскую собственность. Пока ей ничто не угрожает, мы вмешиваться не будем.

Чомбе почувствовал, что под ним припекает, и бросился телеграфировать в Бакванга, прося срочной помощи. Когда помощь пришла, «миротворцы» уже подходили к окраинам Элизабетвилля. Но помощь оказалась немного не такой, как ожидал Чомбе и его наёмники.

На аэродром Элизабетвилля один за другим приземлились четыре Ан-12 с опознавательными республики Касаи. Из них высыпали крепкие белые парни в коричнево-зелёной тропической униформе и голубых беретах. Затем из самолётов выкатили транспортные платформы с 82-мм и 120-мм миномётами, с безоткатными орудиями Б-10 советского производства, и ящиками с боекомплектом, несколько станковых пулемётов ДШК и гранатомёты.

– Есть тут у вас миномётчики? – на французском, но с непередаваемым рязанским акцентом спросил командир прибывших.

– Так точно! Лейтенант Робер Денар, армия Катанги! – козырнул один из наёмников.

(Робер Денар в Катанге действительно командовал взводом миномётчиков)

– Принимай в своё хозяйство, Боб, – русский капитан улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой. – Презент от Санта-Клауса. Обращаться умеешь, или показать?

Денар был в лёгком шоке. Всю жизнь он считал коммунистов злейшими врагами – и тут вдруг такой подарок…

– Инструктаж не помешал бы, – честно ответил француз. – У нас только несколько 60-миллиметровых миномётов…

– Ну, это очень похоже, только дырка побольше, и баллистика другая, – хохотнул русский. – Скажи своим балбесам, чтобы закинули миномёт в джип, и поехали, покажем этим шведам, где раки зимуют.

– Там не только шведы, там ещё и ирландцы…

– Да какая, х..й, разница!

Инструктаж не занял много времени. Наёмники распределили миномёты и ДШК, к одному из пулемётов встали русские десантники. Персонал «Южного Креста» в Катанге представлял собой полный интернационал, там были все, включая этнических русских, англичан, французов, бельгийцев, немцев, американцев, родезийцев и уроженцев ЮАС.

«Миротворцы» были здорово удивлены, когда на них из лабиринта улиц на окраине Элизабетвилля вдруг полетели мины, причём очень изрядного калибра. Затем по переднему броневику из окна дома хлестнула убийственная очередь ДШК. Ирландские бронемашины несли противопульную защиту из конструкционной стали, а не из настоящей брони. Они держали винтовочную пулю или осколки, но против ДШК не плясали. Тяжёлые полдюймовые пули пробили двигатель, и броневик встал, окутавшись паром.

Денар оказался способным учеником. Он сам проверял наводку каждого миномёта перед стрельбой – жизнь в Катанге уже приучила его беречь боеприпасы. Под его управлением миномётный взвод взял ООНовцев под накрытие буквально после трёх пристрелочных выстрелов. Русские выстрелом из безоткатки тем временем подожгли ещё один броневик и выкосили огнём ДШК десант «миротворцев» из передних грузовиков (АИ).

Совместно отбив первую атаку «миротворцев», русские десантники передали вооружение наёмникам, пожали руки и попрощались:

– Всё, ребята, дальше давайте сами. Звоните, если что, приятно было иметь с вами дело.

Майор Майкл Хоар, командир одного из отрядов, (Хоар в Катанге руководил «коммандо 4») всё ещё не мог поверить в случившееся. Задержав руку капитана русских десантников в своей, он всё же задал мучивший его вопрос:

– Но почему? Почему вы, коммунисты, нам помогаете?

– Раз уж мы оказались союзниками, пусть и временными, наш долг – выполнять заключённые договоренности, – ответил капитан. – Хотя, прямо вам скажу, ребята, не на того вы поставили... Майк, поинтересуйся у своего работодателя, или у его подельников, Мунонго и Кибве, что они сделали с Лумумбой. Хотите, чтобы и вас в итоге предали и казнили без суда, так же, как законно избранного премьер-министра? Чомбе – обычный чёрный расист и вор, на собственный народ ему плевать. А вы для него – и вовсе расходный материал.

Наёмники в большинстве своём не особо интересовались политикой, им было в общем-то некогда. Но слова русского капитана задели ирландца.

– Скажите хотя бы, как ваше имя, сэр? – спросил Хоар.

– Тебе не выговорить, Майк, – усмехнулся русский. – Если перевести на английский, получится «Obvious» («Очевидность» – англ.)

После того, как Ан-12 улетели, «Коммандо 4» Хоара в период 20 – 23 января отбило ещё несколько сосредоточенных атак «миротворцев», одновременно с запада, со стороны Колвези, и с севера, от Жадовилля. ООНовцы потеряли третий из 4-х бронеавтомобилей, и лишь после этого осознали, что им не светит. Среди «миротворцев» было много раненых, в основном легко, но были и ранения средней тяжести, рваные раны от осколков мин, тяжёлые ранения от пуль ДШК, почти 20% были убиты или при смерти. Наёмники понесли существенно меньше потерь, зато ополчению Катанги, состоявшему из негров племени балуба, досталось изрядно.

Получив очередной жестокий отлуп, «миротворцы» помахали белым флагом, вызывая наёмников на переговоры. После недолгого диалога стороны согласились прекратить огонь. ООНовцы погрузили раненых на уцелевшие грузовики и отошли через Колвези обратно на территорию Анголы. Отряд войск ООН, базировавшийся в Жадовилле, также вернулся на свои позиции. Катангские подразделения сопроводили их до границы. Очередная авантюра Хаммаршёльда обернулась крахом.

Не меньшим крахом едва не обернулась и попытка Чомбе избавиться от Лумумбы. В компании «Southern Cross» с самого начала сложилась атмосфера честности и доверия, в принципе нехарактерная для наёмников. Но, когда ты можешь доверить свою жизнь людям, что прикрывают в бою твою спину, это зачастую меняет даже самых отъявленных негодяев. Тем более, что среди наёмников Катанги откровенных негодяев было не так уж много. Скорее, это были люди, самой жизнью вынужденные взяться за оружие. Хотя такие, как Хоар и Денар, не были осведомлены о тайных сторонах деятельности компании, они не могли не проникнуться общей атмосферой, царившей в подразделениях.

Отбив атаки «миротворцев» ООН, наёмники не могли не обсудить услышанное от русского капитана. Устранением Лумумбы занимались бельгийцы, наёмники «Южного Креста» были заняты организацией обороны и вообще в политику не лезли. Известие о жестоком убийстве законно избранного премьер-министра страны вызвало у них очевидную реакцию отторжения. Общее мнение выразил тот же Майк Хоар:

– Какого дьявола?! Да, Лумумба, конечно, чёртов коммунист, но даже коммунист имеет право на справедливый суд! Чомбе должен был судить его по закону!

– Да собственно, за что его судить? За то, что он хотел лучшей жизни для своего народа? Разве мы здесь дерёмся не ради того же?

Поскольку, в отличие от «той» истории, при атаке на столицу Южного Касаи 27 августа 1960 г резни местного населения не было, обвинение в геноциде на Лумумбу повесить не удалось (АИ).

И тут, на свою беду, наёмникам попался под горячую руку возвращавшийся из поездки в джунгли начальник полиции Жерар Соте (АИ). Путь его машине преградили джипом, наёмники окружили его и задали неприятный вопрос:

– Эй, месье полицай, а куда вы дели Лумумбу и двух других пленников?

– Не пытайтесь юлить и запираться, нам всё известно, – многозначительно добавил Хоар, хотя, на самом деле, подробной информации у него не было.

Соте, перепугавшись, тут же рассказал всё, как было:

– Господа, я – всего лишь маленький человек из Брюгге, простой полицейский чиновник. Представители бельгийских властей мне сказали, чтобы я ничего не делал.

– Так... – грозно произнёс «Бешеный Майк», – давай, расскажи нам, что ты сделал.

– Мы уничтожили тела... – признался Сотэ. – Была глубокая ночь... Для храбрости мы сначала напились. Затем принялись за трупы. Самым трудным было разрезать тела на куски, прежде чем растворять их в кислоте… В результате от них почти ничего не осталось – разве что несколько зубов. И какая стояла вонь! Я уже три раза помылся, но по-прежнему грязен, как варвар... (Из подлинного рассказа Жерара Соте корреспонденту Агентства Франс Пресс http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110)

Соте сунул руку в карман. Когда он вытащил её и разжал кулак, на его ладони лежали два передних зуба:

– Вот... Это всё, что осталось от Лумумбы...

– Ты и есть варвар, – на лице Хоара было написано нескрываемое отвращение.

Маленький ирландец сгрёб зубы с ладони Соте, и решительно повернулся к товарищам:

– Я, чёрт подери, солдат, а не убийца! Арестуйте этих людей! Я еду к президенту Чомбе, чтобы требовать справедливого суда над теми, кто это затеял. Кто со мной?

Его решительно поддержали все. Соте и его спутников тут же взяли под охрану. На нескольких «джипах» наёмники подъехали к резиденции Чомбе. Все были вооружены. Охрана из негров, едва увидев перекошенные яростью лица наёмников, тут же разбежалась.

Когда Хоар выложил на стол перед президентом Катанги зубы Лумумбы, Моиз Чомбе даже не пытался отрицать очевидное, скорее, он был удивлён реакцией командиров своей армии:

– Но, господа, Лумумба – всего лишь коммунист! Что такого мы сделали?

– Он, прежде всего, человек, а потом уже коммунист! – решительно ответил Хоар. –Окито и Мполо – тем более, они даже не коммунисты, обычные политики. Они вправе были рассчитывать на справедливый и беспристрастный суд! Да, чёрт подери, я не люблю коммунистов! Но когда чёртовы «миротворцы» прижали нас возле Колвези, единственные, кто пришёл нам на помощь, оказались коммунисты. Чёрт, я до сих пор в шоке...

И вообще, у нас здесь демократия, или как? За что мы воюем, господа? Разве не за соблюдение законности, в том числе? Если мы будем убивать пленных без суда, чем мы лучше наших врагов?

Безусловно, попадись Лумумба тому же Хоару или Денару в боевой обстановке, они пристрелили бы его, не колеблясь ни секунды. Но они были не политиками, а обычными солдатами. Убийство беззащитных пленников и последующее тайное уничтожение тел, да ещё таким зверским способом, им очень сильно не понравилось. Министры из «малого кабинета», да и сам президент Чомбе надеялись сохранить обстоятельства смерти Лумумбы и его спутников в тайне, хотя бы какое-то время, но шило вышло наружу слишком рано.

– Что вы хотите, господа? – Чомбе был изрядно перепуган.

– Справедливости! – рявкнул «Бешеный Майк». – Кто отдал приказ убить этих троих? Кто принимал решение?

– Судить их! – послышались крики из толпы наёмников. – Под трибунал!

– Мунонго... Мунонго отдавал приказ, – от страха Чомбе, не задумываясь, сдал своего ближайшего подельника. – Решение принимали Мунонго, Кибве, Мутомбо, Киела и Кивеле.

Имена настоящих виновников были названы. Через полчаса наёмники собрали всех пятерых министров, упомянутых президентом. Суд устроили тут же, у стен резиденции Чомбе. Серые от ужаса, министры наперебой «топили» друг друга, сваливая вину с одного на другого, то и дело кивая на президента Чомбе, сидевшего хоть и отдельно от них, но с таким видом, как будто он сидел на гранате без чеки.

Виновников казни судили по всем правилам. Выбрали из офицеров-наёмников государственного обвинителя, назначили обвиняемым адвоката, затем выбрали 12 присяжных. Двоим из них дали отвод – один был известен упоротым антикоммунизмом, и, по самому характеру дела, не мог быть беспристрастным, другой просто был пьян. Вместо них выбрали других, на замену.

Суд продолжался несколько дней. Майор Хоар, бухгалтер по профессии, проявил редкостное беспристрастие и въедливость. Он пригласил прессу – нескольких корреспондентов бельгийских, французских и родезийских газет, находившихся в Элизабетвилле. На каждом заседании один из наёмников, бывший школьный учитель, назначенный секретарём трибунала, вёл протокол. Копии этих протоколов передавались репортёрам после каждого заседания. Уже на второе заседание пригласили временного поверенного в делах республики Касаи в Катанге. Таким образом Хоар рассчитывал, что информация через дипломата из Касаи дойдёт до правительства Гизенга, а через репортёров – и до всего мира.

Под руководством Хоара наёмники дотошно опросили всех обвиняемых и десятки свидетелей. На допросах вскрылись очень неприятные факты пыток и издевательств над пленными, в которых участвовали министры правительства Чомбе. Избежать скандала было уже невозможно, и Чомбе, пытаясь минимизировать последствия, даже не пробовал оказывать давление на трибунал. Столкнувшись с предательским бездействием бельгийцев, ловкий политик хорошо понимал, что ссориться с наёмниками ему сейчас очень невыгодно. В своих показаниях в суде Чомбе признал, что не проявил настойчивости в соблюдении законности, отдав право на решение своим министрам, придерживавшимся крайне правых убеждений.

По результатам судебного расследования трибунал признал министра внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго главным организатором убийства бывшего премьер-министра Лумумбы, вице-председателя Сената Жозефа Окито и министра по делам молодежи и спорта Мориса Мполо. Вместе с ним были признаны виновными непосредственные исполнители. Суду не удалось установить личность бельгийского офицера, командовавшего расстрелом. Начальник полиции Жозеф Соте и несколько его помощников были признаны виновными в попытке сокрытия преступления и в издевательстве над трупами.

Трибунал также вынес определение в адрес президента Республики Катанга Моиза Чомбе, признав неудовлетворительным положение с соблюдением законности в республике, при явном попустительстве президента, и указал, что сложная внешнеполитическая ситуация не даёт правительству страны права пренебрегать соблюдением законов.

Трибунал приговорил обвиняемого Годфруа Мунонго к смертной казни. Остальные осуждённые получили различные сроки тюремного заключения. Приговор в отношении Мунонго был приведён в исполнение в феврале 1961 г (АИ, к сожалению)

Итоги трибунала широко освещались в мировой прессе и обсуждались в ООН. Советский представитель Валериан Зорин в своём выступлении неожиданно для всех одобрил «стремление армейского руководства республики Катанга к соблюдению законности, хотя им следовало бы с самого начала быть более бдительными и не допускать подобных зверств вообще» (АИ).

Советские газеты, радио и телевидение регулярно информировали общество о международном положении, в том числе периодически публиковали статьи, репортажи и телесюжеты о событиях на Африканском континенте. Но всё же для большинства людей поначалу происходящее в Африке больше напоминало экзотический телесериал о далёких тропических странах, и воспринималось как нечто вроде «Клуба кинопутешествий» с военным уклоном. Сложные перипетии подковёрной борьбы за африканские ресурсы проходили мимо народного восприятия.

Так продолжалось до тех пор, пока в магазинах страны не начали появляться новые товары – постельное бельё, носки и рубашки из бамбукового волокна, лёгкая и изящная бамбуковая мебель, шторы из бамбуковых реечек, сворачивающиеся, если потянуть за шнур. На всех этих товарах покупатели видели яркие наклейки и этикетки с экзотическими флагами и надписи «Народная республика Конго», или «Сделано в Касаи».

Под Новый год в магазинах «Овощи-Фрукты» на европейской части СССР вдруг во множестве появились дешёвые бананы, дешевле, чем кубинские, или из Индокитая. На наклейках и ценниках тоже была обозначена страна-поставщик – «Народная республика Конго». Об этой нехитрой рекламе позаботились в Коминтерне, чтобы советские люди понимали, что молодые республики свободной Африки – вовсе не бездонная «чёрная дыра», поглощающая советские поставки, и сотрудничество с ними взаимовыгодно.

Но наиболее важным итогом был договор, заключённый с правительством НРК, по которому СССР арендовал на срок до 2099 года тогда ещё никем не оценённые земли на востоке провинции Южное Киву, у вулканов Казухи и Биега, где уже в середине 1961-го года началась добыча колтана силами местного населения. Тем самым СССР взял под свой контроль три четверти всех мировых запасов танталовой руды.

Когда новостные агентства всего мира сообщили об убийстве Лумумбы, на политинформациях и на собраниях в трудовых коллективах, как обычно, была организована разъяснительная работа, на заводах проходили митинги протеста, однако в неформальной обстановке народ отозвался на это событие ехидной поговоркой: «Был бы ум бы у Лумумбы, был бы Чомбе ни при чём бы», а в электричках студенты и рабочая молодёжь распевали песню:

Погиб, убит герой Патрис Лумумба,

И Конго без него осиротело

Его жена, красавица Полина,

С другим мужчиной жить не захотела

Его убил злодей народа Чомбе,

Даг Хаммаршёльд послал его на дело,

И эта весть, тотчас же, словно боНба,

Весь шар земной, конечно, облетела.

Был митинг на заводе Лихачёва,

И на заводе «Красный пролетарий»,

«Позор тебе, злодей народа Чомбе,

И кореш твой Мобуту с чёрной харей…»

(Автором песни считается Аркадий Северный, но есть некоторые сомнения по датам – первые записи А.Д Звездина (Северного) датируются лишь 1963-м годом. Возможно, это что-то из его раннего творчества. На youtube есть роскошный клип с нарезкой кадров из фильмов https://www.youtube.com/watch?v=9mfkSYdVq_A)

Имя Ивана Алексеевича Лихачёва было присвоено в 1960-м новому Брянскому автомобильному заводу, где производились армейские автомобили, спроектированные на ЗиСе (АИ).

2. Концепция «Человеческого капитала».

22 января 1961 года в подмосковных Кузьминках был собран первый жилой дом не из отдельных панелей, а из объёмных деталей. Вместо поочерёдной установки панелей с завода привозили и устанавливали на место готовую комнату, с наружной и одной внутренней стеной, с окном, только без потолка. На стройплощадке комнаты-кубики ставили одну к другой, образуя этаж, потом на них устанавливали следующие этажи.

Такой способ сильно ускорял строительство, но доставлять целиком готовые комнаты было не всегда удобно, а площадь квартир в таких домах получалась небольшой. Поэтому решено было комбинировать оба способа

24 января Хрущёв посетил Киев. Там он провёл совещание сельхозактива, отругал за прошлогодние упущения. Секретари ЦК Украины Ольга Ивановна Иващенко и Владимир Васильевич Щербицкий заверили, что в 1961 году положение исправят.

Затем Никита Сергеевич осмотрел киевское метро. Его первую линию открыли под самый Новый год. Все знали, что Хрущёв любил Киев, но строительству киевского метро он сопротивлялся больше других членов Президиума ЦК. (Реальная история) Метро стоило дорого, на выделенные для него средства можно было построить тысячи квартир, а улицы Киева пока что были не слишком загружены. В конце концов его убедили: город растёт, пройдёт ещё десяток лет и наземный транспорт перестанет справляться. Убедили не на словах – расчетами. Теперь Хрущёв с местными руководителями, в окружении толпы любопытных осматривал пока ещё немногочисленные подземные станции. Первый секретарь запрещал охране «расчищать объект» к его приезду, и обычные пассажиры с интересом наблюдали, как высокое начальство наравне со всеми перепрыгивает с поезда на поезд. В каждом составе для них резервировали один вагон. (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»). Увиденным Никита Сергеевич остался доволен: станции просторные, светлые, без «излишеств».

Возмутило его другое – все объявления в метро были только на украинском языке, не дублированные на русском. Хрущёв жёстко отчитал Иващенко и Щербицкого, те уверяли, что «недоглядели». С того момента все объявления в киевском метро дублировались на русском. (История реальная, только отчитывал Хрущёв Подгорного)

24 января 1961 года в газетах появилась статья о советском учёном Юрии Валентиновиче Кнорозове, который впервые в истории сумел прочитать тексты индейцев майя. В отличие от француза Жан Франсуа Шампольона, расшифровавшего египетские письмена при помощи «Розеттского камня», с идентичными записями тремя алфавитами на древнегреческом и древнеегипетском языках, Кнорозов разгадал секреты языка и грамматики майя самостоятельно.

26 января Великобритания и Объединенная Арабская Республика (союз Египта и Сирии, к которому в АИ присоединилась Иордания) возобновили отношения в полном объеме, после того, как договорились о зачёте возмещения ущерба, понесённого Египтом в ходе событий ноября 1956 г и вернули пленных англичан на родину (АИ частично).

А вот затопления советской подводной лодки С-80 27 января не случилось – проект 644 был отменён, и дизельные лодки с крылатыми ракетами П-5 из 613 проекта не перестраивались. Лодка С-80 после прохождения среднего ремонта с модернизацией, в 1957-58 гг была направлена на Средиземное море, где несла службу в составе отряда, базировавшегося на советской ВМБ Влёра в Албании. (АИ).

28 января в Руанде, находившейся под опекой Бельгии, была упразднена монархия. Временное правительство Руанды провозгласило своё государство независимой республикой под опекой ООН. Территория бельгийской колонии разделилась на собственно Руанду и Бурунди. Первое Главное управление КГБ СССР нашло выход на сына местного негритянского царька, принца Луи Рвагасоре. Советский резидент Иван Кузнецов сумел найти к нему подход, подружиться, и предупредить как о возможности покушений, так и обеспечить понимание опасности дальнейших межнациональных столкновений местных племён хуту и тутси. Принц Рвагасоре, как лидер партии UPRONA, начал проводить политику племенного размежевания, сосредоточивая племя хуту в Руанде, а племя тутси – в Бурунди (АИ).

31 января в Лондоне возобновила работу конституционная конференция по Северной Родезии (современная Замбия). Конференция продолжалась до 17 февраля, но две африканские партии бойкотировали переговоры, и они завершились безрезультатно.

2 февраля 1961 года была закончена прокладка газопровода Горький – Иваново – Ярославль. С приходом газа в столичный регион началась полномасштабная газификация Подмосковья. До этого газоснабжение было только в столице.

4 – 5 февраля в Анголе произошло восстание против португальской колониальной администрации. Начались организованные националистами беспорядки в Луанде, столице португальской колонии Ангола. В столице бунт подавили, но 15 марта мятеж перекинулся в северные провинции, где начались нападения на португальских поселенцев.

9 февраля в Республике Конго президент Касавубу издал указ об образовании правительства с Жозефом Илео на посту премьер-министра.

15 февраля Народным фронтом освобождения Южного Вьетнама была создана Армия освобождения Южного Вьетнама.

18 февраля советские исследователи Антарктиды открыли новую научную станцию Новолазаревская, в районе Земли Королевы Мод. Станцию расположили нa выходах коренных пород вблизи оазиса Ширмахера, в 100 километрах от края шельфового ледника.

Советское освоение Антарктиды началось 30 ноября 1955 года, когда из Калининграда к берегам Антарктиды направилось судно 1-й Комплексной антарктической экспедиции (КАЭ) Академии наук СССР. Экспедиция была постоянной, её первым руководителем был назначен опытный полярный исследователь Михаил Михайлович Сомов. Первая высадка на антарктический берег состоялась 5 января 1956 года. 13 февраля была открыта первая советская антарктическая научная станция «Мирный».

В конце 1956 – начале 1957 года в «Мирный» прибыла и продолжила научные наблюдения вторая экспедиция, под руководством Алексея Фёдоровича Трёшникова. В глубине материка были построены ещё две станции – «Восток» и «Комсомольская».

В конце 1957 года на материк прибыла третья экспедиция, которой руководил советский учёный-полярник, ранее – заместитель И.Д. Папанина в руководстве Главсевморпути, Герой Советского Союза Евгений Иванович Толстиков. Третьей КАЭ были основаны базы «Советская» и «Полюс недоступности». Станцию «Восток» перенесли вглубь побережья в район Южного геомагнитного полюса. В 1958 году в Антарктиде работало уже 5 советских станций.

С 1958 по 1961 год в Антарктиде, когда параллельно, когда – сменяя друг друга, работали уже 4 экспедиции под руководством учёных-полярников Александра Гавриловича Дралкина, Валентина Михайловича Дриацкого, Евгения Сергеевича Короткевича. 1 декабря 1959 года был заключён договор о статусе Антарктиды. Многостороннее соглашение устанавливало, что этот континент и его ресурсы не могут принадлежать какой-либо одной стране.

(Очень подробная и ценная информация о работе первых советских антарктических экспедиций http://geolmarshrut.ru/biblioteka/catalog.php?ELEMENT_ID=216)

21 февраля Совет Безопасности ООН принял очередную резолюцию, уполномочившую ООН применить миротворческие вооруженные силы для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Резолюция ООН призывала иностранных советников покинуть страну и предлагала созвать сессию парламента республики. Стороны конфликта эту резолюцию проигнорировали.

В тот же день, 21 февраля 1961 года в Советском Союзе было организовано Агентство печати «Новости» (АПН).

22 февраля Хрущёв продолжил начатую на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года кампанию против генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда. Он призвал учредить комиссию из представителей африканских государств по наблюдению за восстановлением законности и порядка в независимом Конго. В ООН начались обсуждения, переросшие в длительные бесполезные споры, африканские страны поддерживали его предложение, европейские были резко против. В итоге предложение не прошло, но авторитет Дага Хаммаршёльда в Африке заметно пошатнулся. Мир в очередной раз убедился, что в существующем варианте ООН представляет собой либо беспомощную говорильню, либо – в случае противостояния с геополитически слабым противником – инструмент империалистического давления.

В марте 1961 года Никита Сергеевич посетил Академгородок в Новосибирске. Это был уже второй его визит туда, первый состоялся в октябре 1959 года.

20-е Главное управление продолжало отслеживать и предотвращать различные катастрофы, и происшествия, в «той» истории приводившие к гибели людей и другим тяжёлым последствиям. Однако, из-за нарастающих расхождений линий времени работать становилось всё труднее. Приходилось практиковать «творческие» подходы к проблеме. Так поступили в случае с ожидавшейся 16 марта 1961 года аварийной вынужденной посадкой Ту-104 вблизи Свердловска.

Когда стали проверять информацию, выяснили, что в «той» истории в катастрофе был потерян Ту-104Б выпуска 1959 года. Причиной катастрофы был отказ двигателя из-за усталостной трещины в замке лопатки. Но с 1959 года выпуск Ту-104 был прекращён, вместо него выпускался Ту-110, с совершенно другими двигателями. Уже построенные Ту-104А постепенно переделывались в танкеры для ВВС. Одноконтурные двигатели АМ-3 теперь использовались только на самолётах ВВС – танкерах Ту-104. и бомбардировщиках Ту-16. Бомбардировщики 3М уже получали новые двухконтурные двигатели НК-8.

Чтобы выявить самолёт, на который попал двигатель с дефектной лопаткой, аналитикам 20-го ГУ пришлось провести большую работу. В итоге они собрали информацию по всем двигателям АМ-3, с серийными номерами и датами выпуска, определили по отчётным документам ВВС, на каких самолётах какие двигатели стоят, разделили их по степени амортизации, и рекомендовали руководству ВВС провести прогон наиболее старых двигателей с неоднократной сменой режимов. В ходе прогона на одном из самолётов произошёл обрыв лопатки № 54 второй ступени турбины правого двигателя. Исследование обломков установило наличие усталостной трещины по первому пазу замка лопатки. По результатам экспертизы был усилен выходной контроль лопаток турбин и компрессоров на производстве, и внесены изменения в регламент технического обслуживания в ВВС.

(АИ, в реальной истории отказ двигателя произошёл при взлёте из аэропорта Свердловска, на высоте 130-150 м. Самолёт совершил вынужденную посадку на лёд Нижне-Исетского пруда с превышением посадочной скорости и был разрушен, погибли 7 человек)

18 марта в безводной Мирзор-абадской котловине Таджикистана геологи обнаружили подземную реку. Из пробуренной ими скважины глубиной 80 метров бил фонтан воды, ежесекундно подававший на поверхность около 500 литров. Обнаруженные запасы воды были использованы для создания искусственно орошаемых полей (АИ частично, подробной информации об этом открытии не нашлось).

21 марта правительство Антуана Гизенги в Стэнливиле обвинило президента Конго Жозефа Касавубу в нарушениях конституции и объявило о его низложении. Гизенга даже собирался отправить Касавубу «чёрную метку» (АИ). В столице страны Леопольдвиле это решение не было признано.

26.03 Прошли парламентские выборы в Бельгии. Христианские социалисты потеряли удерживаемое ими абсолютное большинство в парламенте и были вынуждены сформировать коалиционное правительство с участием представителей социалистов. На посту премьер-министра Гастона Эйскенса сменил Теодор Лефевр. Жан Тириар, выставлявший свою кандидатуру как независимый кандидат (АИ), в этот раз успеха не добился, и задумался об организации политического крыла своего «Движения гражданского действия». В следующем, 1962 году он организовал международное молодёжное движение «Молодая Европа», (Jeune Europe), в целом занимавшее правые националистические позиции.

28 марта сотрудниками чехословацкой разведки, по сообщению от советских коллег, был задержан вылет самолёта Ил-18 рейса ОК-511 национальной авиакомпании ČSA по маршруту Прага – Цюрих – Рабат – Дакар – Конакри – Бамако. После часовой задержки пассажиров пересадили на другой самолёт, и они благополучно достигли пункта назначения. В ходе повторного осмотра самолёта была выявлена неправильная регулировка триммера руля высоты. По заключению специалистов, это могло привести к серьёзному лётному происшествию, а возможно – и к катастрофе.

(АИ, в реальной истории в 20.09 28 марта 1961 г Ил-18 рейса ОК-511 разбился вблизи Нюрнберга. Авиакатастрофа стала на тот момент крупнейшей в Германии с участием самолётов Ил-18 – погибли 52 человека)

30 марта 1961 г в ООН состоялось голосование по поводу принятия «Единой конвенции о наркотических веществах». Принятие этой конвенции ещё с 30-х продавливали американская компания «Du Pont» («Дюпон») и медиамагнат Уильям Хёрст, проплачивавшие деятельность множества «борцов с наркотиками», которых в США возглавлял Гарри Джейкоб Анслингер. Одной из главных мишеней конвенции было коноплеводство.

Кампанию против конопли затеяли исключительно чтобы задавить конкурентов – бумага из конопли получалась высокого качества и не требовала химического отбеливания, а компания «Дюпон» как раз и производила химикаты для отбеливания целлюлозной бумаги и множество видов пластмасс, сырьём для которых служила нефть. Из конопли можно было производить экологически безопасные аналоги этих пластмасс, не загрязняющие окружающую среду.

В ходе развёрнутой кампании против конопли Анслингер, Хёрст и Дюпон использовали все приёмы чёрного пиара, нацеленные на формирование «образа врага». Снимали фильмы, вроде «Reefer Madness» (1936), «Марихуана: Убийца молодежи» (1935) и «Марихуана: Трава дьявола » (1936), публиковали газетные статьи с дикими утверждениями, что курение марихуаны приводит к «неизлечимому безумию» и провоцирует факты «шокирующего насилия».

14 апреля 1937 г. законопроект был вынесен на рассмотрение Конгресса, и в сентябре 1937 года, конопля в США стала незаконной.

Гарри Анслингер, глава комиссии по наркотикам в течение 31 года, выдвигал идею, что марихуана «делает потребителей склонными к насилию». В 1950 году во времена холодной войны, Анслингер заявил с точностью до наоборот: «Марихуана успокаивает настолько, что солдаты не хотят воевать». В 1949 году Анслингер объявил марихуану «оружием коммунистов, ослабляющим дух американской нации», а в конце 1950-х развернул массированную пропаганду в мировой прессе, которая во многом способствовала включению «растения каннабис» в Единую конвенцию ООН по наркотическим веществам.

Замысел Анслингера, Хёрста и Дюпона был понятен советскому руководству – в конце 50-х СССР был крупнейшим производителем конопли в мире. В ответ были начаты работы по выведению безнаркотических сортов конопли (https://www.agro-sputnik.ru/index.php/rastenivodstvo/580-beznarkoticheskaya-konoplya-kanaty-maslo-i-ne-tolko), и при помощи Коминтерна развёрнута пропагандистская кампания «Конопля спасает людей от голода». При этом распространялись сведения о том, что семена конопли являются наиболее питательным и экономичным решением прекращения голода в мире. С концентрацией «хороших жиров» до 80%, необходимых для хорошего поддержания здоровья и белка, включая все 8 аминокислот, плюс оптимальный баланс пищевых волокон, конопля действительно является идеальным источником пищи. В её семенах есть клейковина, холестерин и сахар. Чистое естественное сырье — семена конопли — лучший источник белка, незаменимых жиров, витаминов и ферментов на планете. (https://rodovid.me/rodovid/zagovor-protiv-konopli-pochemu-konoplya-nezakonna.html)

На заседании 30 марта 1961 г представитель СССР в ООН Валериан Зорин напомнил собравшимся обо всех сферах применения конопли – пищевой и медицинской промышленности, производстве волокна, бумаги, тканей, пластмасс и биотоплива. (там же)

Советский дипломат привёл статистику выращивания конопли в Советском Союзе, а также медицинскую статистику по употреблению наркотиков, и результаты исследований, из которых следовало, что содержание каннабинола в конопле зависит от средней температуры в течение вегетативного периода. В ответ на выступление американского представителя Эдлая Стивенсона Зорин заявил:

– Советское руководство считает, что опасность конопли как наркосодержащего растения нарочно преувеличена американскими корпорациями «Дюпон» и «Хёрст». Вся эта истерия, поднятая американскими средствами массовой информации, является ярким примером недобросовестной конкуренции. Мы предлагаем вывести коноплю из состава «Единой конвенции о наркотических веществах» и регулировать её выращивание отдельным документом, с учётом географических условий, в частности – изотермы, севернее которой содержание каннабинола в конопле становится незначительным.

Стивенсон возразил:

– Практически вся территория Соединённых Штатов лежит южнее указанной изотермы. У нас выращивать безнаркотическую марихуану невозможно.

– Насколько мне известно, выращивание конопли у вас в США запрещено с 1937 года, – парировал Зорин. – Не понимаю, почему этот вопрос так вас беспокоит. Занимайтесь своим сельским хозяйством.

– Текст «Единой конвенции» подготовлен, и любая его переработка задержит её принятие, – не сдавался Стивенсон.

–Конвенция в её настоящей редакции направлена против народного хозяйства Советского Союза и развивающихся стран, для которых конопля служит важным источником сырья для пищевой и текстильной промышленности, – ответил Зорин. – Советская делегация предлагает изъять из Конвенции все упоминания конопли и регулировать её выращивание отдельным документом (АИ). Мы вам коноплю не поставляем, можете запрещать её выращивание у себя своими внутренними законодательными актами. Мы подготовили новую редакцию Конвенции, и документ, регулирующий выращивание конопли. Их можно обсудить в любой момент – было бы желание.

Позицию СССР поддержали представители большинства стран «третьего мира», с которыми советская делегация перед этим несколько месяцев проводила подготовительную работу. Советский вариант текста Конвенции обсудили на следующем заседании. Он устроил всех, кроме американцев, но, в ответ на истерику в американской печати, Зорин передал в газеты подборку информационных материалов, разоблачавший сговор Хёрста, корпорации «Дюпон» и Гарри Анслингера. Вишенкой на торте стала история о том, как по приказу Анслингера сотрудники Бюро по борьбе с наркотиками снабжали опиумом сенатора Джо Маккарти, того самого, который был инициатором «маккартизма». (https://ru.wikipedia.org/wiki/Анслингер,_Гарри_Джейкоб) Оказавшись в эпицентре скандала, Гарри Анслингер подал в отставку.

В итоге, «Конвенцию о наркотических веществах» приняли в редакции, предложенной Советским Союзом. Коноплеводство как отрасль народного хозяйства СССР была сохранена в полном объёме, хотя посевные площади под коноплю в южных районах были сокращены, и взамен увеличены в районах, севернее изотермы, где можно было выращивать безнаркотические сорта.

31 марта 1961 года, завершив свою двухмесячную поездку по стране, Хрущёв направил в Президиум ЦК сорокастраничную записку, в которой изложил свои впечатления. В записке он отмечал многочисленные недостатки в работе сельского хозяйства. Причиной он назвал нехватку квалифицированных кадров, прежде всего – на руководящих должностях. В своей записке Никита Сергеевич писал:

«Видишь, как выросли люди в колхозах и совхозах...» и тут же следовала критика местных партийных органов: «…не перевелись среди первых секретарей обкомов партии такие, кто плохо знает сельскохозяйственное производство, не взялись по-настоящему за изучение экономики…»

Хрущёв отметил, что после распашки целины в Казахстане остается до 90 миллионов гектаров пастбищ, на которых можно развивать животноводство. Первый секретарь одобрил инициативы Александра Николаевича Шелепина по строительству жилья в целинных районах. Шелепин со свойственной ему энергией сумел добиться выделения дополнительных капиталовложений на развитие жилищного строительства, в результате чего к 1961 году обеспечение населения жильём в целинных районах было лучше, чем в Москве

(АИ, в реальной истории за прошедшие два года недодали 7,7 миллионов квадратных метров, и недостача нарастала: в 1959 году – 1,9 миллиона, а в 1960-м уже 5,8 миллионов. Причиной срыва плана было сокращение капиталовложений, игнорирование современных индустриальных строительных технологий. См. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

7 апреля Генеральная Ассамблея ООН осудила политику Южной Африки в отношении Юго-Западной Африки, находившейся под опекой ООН (современная Намибия)

Американские ученые впервые осуществили успешную радиолокацию Солнца, приняв отражённый от него радиосигнал. Систематическая радиолокация Солнца проводилась Стэнфордским университетом и Массачуссетским технологическим институтом. Учёные исследовали связь между характером отражения от Солнца земных радиосигналов и солнечной активностью. Опытным путём было установлено, что во время солнечных вспышек отражённый сигнал заметно усиливается. Этот эксперимент позволял более точно предсказывать изменения солнечной активности, и отслеживать опасные для космонавтов облака частиц, выбрасываемых в межпланетное пространство при солнечных вспышках.

21 апреля в столице Анголы Луанде произошло новое восстание. Ситуация в стране быстро перерастала в гражданскую войну.

В феврале 1962 года предстояли очередные выборы президента Финляндии. Советскому правительству было небезразлично, кто находится у власти в государствах ближайшего капиталистического окружения. С 1946 года президентом Финляндии был лидер партии Аграрный Союз Юхо Паасикиви, премьер-министром – Урхо Калева Кекконен. В 1956 году Паасикиви было уже 86 лет, и по результатам очередных выборов пост президента занял Кекконен. С Хрущёвым у него сложились достаточно дружественные отношения. Президент Финляндии неоднократно приезжал в СССР, охотился вместе с Хрущёвым, Косыгиным, членами Президиума ЦК. Хрущёв тоже бывал у Кекконена в Финляндии, и был даже приглашён в собственную сауну Кекконена. У финнов приглашение в сауну считается знаком особого доверия. По возвращении Никите Сергеевичу пришлось объяснять этот финский обычай в Президиуме ЦК, тогда ещё Молотову, который, несмотря на занимаемую должность министра иностранных дел, подобных тонкостей не знал, и жёстко критиковал Первого секретаря «за поход в баню с лидером капиталистической страны» (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»).

Между СССР и Финляндией велась торговля, как на приграничном, так и на межгосударственном уровне. Этому благополучному сотрудничеству угрожал приход к власти в Финляндии партии социал-демократов, возглавляемой Вяйне Таннером. Сам Таннер, запятнавший себя сотрудничеством с фашистами во время войны, после неё, будучи уже в преклонном возрасте, благоразумно оставался на вторых ролях. Кандидатом в президенты от социал-демократов был выдвинут Рафаэль Паасио.

Западные немцы в это время активно вооружались в рамках НАТО, намеревались организовать под своим руководством объединенное командование на Балтике с участием Дании, а в перспективе, если получится, и Норвегии с Финляндией, чтобы контролировать Балтийское море. Хрущёв считал, что Кекконен останется верен сотрудничеству с СССР, а насчёт Паасио такой уверенности не было.

У СССР был заключён с Финляндией Договор о дружбе и сотрудничестве от 1948 г, предусматривавший, при необходимости, «проведение военных консультаций», что на дипломатическом жаргоне означало ни больше ни меньше как ввод на территорию Финляндии советских войск для совместного противостояния агрессору. Договор был заключён по итогам 2-й мировой войны. Хотя советскую базу с территории Финляндии вывели, финны хорошо понимали, что советские войска, согласно договору, в любой момент могут туда вернуться.

Хрущёв мог бы жёстко надавить на финнов дипломатическим путём (как и было сделано в реальной истории), но сейчас он держал за манжетой несколько козырей, которых «там» у него не было. Он пригласил Кекконена посетить СССР в конце января 1961 года, пообещав президенту представить несколько интересных и взаимовыгодных предложений.

Перед приездом финского президента Никита Сергеевич вызвал Серова:

– Есть у меня одна идея, насчёт Кекконена... Помнишь, в смартфоне Веденеева подборка музыки была, небольшая? Твои ребята мне её ещё на магнитофон переписывали?

– Ну, да, было дело, – припомнил Серов.

– Вот. Я эти песни иногда слушаю, под настроение. А тут слушал очередной раз... и как стукнуло...

С этими словами Хрущёв нажал клавишу лежащего на столе кассетного магнитофона. К разговору с Серовым Никита Сергеевич заранее подмотал плёнку на нужный момент. Из динамика послышалась музыка, и красивый женский голос запел:

Как по Волге-матушке, по реке-кормилице

Всё суда с товарами, струги да ладьи,

И не надорвалася, и не притомилася,

Ноша не тяжёлая – корабли свои...

– Хочу Кекконену предложить, – пояснил Хрущёв, выключая магнитофон. – Путь «из варяг в греки» на современной технической основе.

– А что, может получиться, – согласился Серов. – Но надо не только Кекконену, надо всю Скандинавию попытаться окучить.

– Я так и собираюсь, – подтвердил Первый секретарь.

Он коротко рассказал председателю КГБ свой план.

– Хорошая задумка, надо попробовать, – одобрил Иван Александрович.

– Это кто поёт, кстати? – спросил Хрущёв, кивнув на магнитофон.

– Да кто ж его знает, давай выясним в ИАЦ. Позвонить можно?

Никита Сергеевич подвинул Серову аппарат «кремлёвки». Иван Александрович позвонил, задал несколько вопросов. Тут же ожил телетайп, из него выползла широкая лента перфорированной по краям бумаги. Хрущёв оторвал кусок, прочитал.

– Марина Влади... она же Екатерина Марина Владимировна Полякова-Байдарова, гм... между прочим – член ФКП, в будущем – президент общества «СССР-Франция»... Гм... Песня Высоцкого Владимира Семеновича, написана в 1973 году... В настоящее время – 23 года, артист Московского драматического театра им. Пушкина, затем, с 1964 года – Театра драмы и комедии на Таганке... фильмография... Способный парень, я смотрю... но пьяница, и безалаберный. Умер в 1980... Почему так рано? Пригляди за ним, Иван Александрович. Талантливый артист должен жить долго.

– Обязательно, – кивнул Серов. – Уже взяли его на заметку.

Принимая финского президента в Кремле, Никита Сергеевич, после обсуждения текущих вопросов международных отношений и двусторонней советско-финской торговли перешёл к более дальним перспективам.

– Господин Кекконен, мне вот тут пришла в голову одна мысль. Вы, конечно, в курсе, что в прошлом году на острове Крит ряд стран Средиземноморского и Черноморского региона заключили соглашение и образовали единое Средиземноморское Экономическое Пространство.

– Конечно, и мы уже пытаемся налаживать экономические связи с этой организацией, – ответил Кекконен. – Правда, транзит наших товаров через территорию Франции обходится недёшево.

– Вот! – удовлетворённо улыбнулся Хрущёв, поворачиваясь к висящей на стене карте. – Смотрите. На западе развивается Европейское Экономическое Сообщество. На востоке Европы – Совет Экономической Взаимопомощи. Средиземноморские государства с прошлого года объединили свои усилия. Азиатские страны, Южная Европа и Египет ещё раньше объединились во Всемирный Экономический Союз (АИ). В одиночку Финляндия едва ли сможет в полной мере реализовать свой экономический потенциал.

Что, если вам объединить страны Скандинавии в единый экономический блок по типу Средиземноморского? Если Финляндия в вашем лице выступит инициатором процесса такого объединения, это очень повысит ваши шансы на выборах следующего года, и заметно увеличит политический вес вашей страны в Европе.

Кекконен был удивлён его предложением.

– Гм... Неожиданно. Я-то полагал, что ваши предложения будут связаны с расширением двустороннего сотрудничества, допускал возможность приглашения Финляндии к более тесной интеграции с ВЭС... Но Скандинавский экономический блок? Даже в мыслях такого не было, если честно... Вы имеете в виду, прежде всего Швецию, я полагаю?

– Конечно, Швецию – в первую очередь, но и Норвегия, и Дания – тоже, вероятнее всего, проявят заинтересованность, – ответил Хрущёв. – Им просто никто пока ничего подобного не предлагал. Членство Норвегии и Дании в НАТО привязывает их к США и Западной Европе только политически. В экономике эти страны пока вынуждены опираться на собственные силы. Впрочем, сразу выходить на Норвегию и Данию, возможно, будет преждевременным. Сначала стоит обсудить возможность такого экономического объединения со шведами.

– Советский Союз, я полагаю, тоже выскажет желание присоединиться к Скандинавскому блоку? – спросил Кекконен.

– Нет. Прежде всего – мы не скандинавская страна, и претендовать на вхождение в вашу организацию не можем, – прямо ответил Первый секретарь. – К тому же само упоминание о нашем возможном участии неминуемо торпедирует эту идею с самого начала. И Норвегия и Дания – члены НАТО, и американцы с англичанами костьми лягут, чтобы не допустить их участия в организации, в которую входит СССР. В Швеции, к сожалению, весьма сильны русофобские настроения, они даже свою ядерную программу начали в расчёте на создание ядерного оружия для нанесения ударов по Советскому Союзу совместно с НАТО. Нейтральная страна, нечего сказать...

– Тогда я не совсем понимаю вашу идею, – признался Кекконен. – Что с этого будет иметь СССР? Зачем вам это предлагать?

– Прежде всего, нам небезразлично, кто находится у власти в вашей стране, – ответил Хрущёв. – С вами мы давно знакомы и хорошо сработались, можно сказать – даже подружились, и мне хотелось бы и дальше продолжать наше сотрудничество. А вот с господином Таннером и его ставленником Паасио у нас такое сотрудничество едва ли получится. Нас это не может не беспокоить. Мы хотели бы в разворачивающейся у вас предвыборной гонке подыграть именно вам. Но подыграть так, чтобы мои уши не слишком торчали из-за вашей спины, – пошутил Никита Сергеевич. – Усиление политического влияния дружественной нам Финляндии на севере Европы для нас лучше, чем усиление Швеции или Норвегии.

Есть и вторая причина, – продолжал Хрущёв. – Вы сказали, что транзит ваших товаров через территорию Франции обходится недёшево. А ведь есть другой вариант. И не один. Прежде всего – через территории восточноевропейских стран.

– Этот вариант мы рассматривали, и даже вели переговоры, – ответил Кекконен. – Но там через три-четыре границы транзит выходит ещё дороже, несмотря на все преференции и скидки, о которых удалось договориться.

– Гм! Что ж вы мне-то не позвонили? – притворно упрекнул Никита Сергеевич. – У меня для вас есть предложение, от которого вы, я полагаю, не откажетесь... Вы помните выражение «путь из варяг в греки»?

– Предлагаете наладить транспортировку товаров по вашим внутренним водным путям? – сообразил Кекконен.

– Именно. В Советском Союзе имеется готовая транспортная артерия для вашей торговли со странами Средиземноморского союза – Волго-Балтийский водный путь, река Волга и канал Волго-Дон, – ответил. Хрущёв. – Есть также вариант прохода судов по Днепру. Вообще вся европейская часть СССР пронизана удобными водными артериями, но Волга, безусловно, из них центральная и главная. Весь этот путь пролегает по территории одного государства, при этом не требуются многочисленные перевалки грузов с судов на поезда и снова на суда, как в случае с Францией, не требуется тащить грузы через горы, как на восточно-европейском маршруте, и границ они будут пересекать минимум.

– Но ваши реки по полгода скованы льдом, – напомнил Кекконен.

– Да, это – проблема, но решаемая, – ответил Никита Сергеевич. – У нас уже несколько лет развивается система мультимодальных контейнерных перевозок, мы уже возим наши товары в контейнерах в Финляндию, и готовы предоставить услуги перевозок и для других стран Скандинавии.

– Это весьма завлекательное предложение, – Кекконен тут же, на ходу, прикидывал, насколько дешевле будет для Финляндии пустить грузопоток не вокруг Европы, и не по железным дорогам Франции и Западной Германии, а недорогим советским водным транспортом, пусть даже только в тёплое время года.

– Я вам даже больше подскажу, – предложил Хрущёв. – При обсуждении возможности образования Скандинавского экономического блока не стоит сразу выкладывать этот козырь. Предложение объединить усилия в экономике шведов должно заинтересовать само по себе. А уже потом вы можете «достать туз из рукава», и объявить, что вам «с огромным трудом удалось договориться с этими проклятыми коммунистами» о транзите товаров по советским водным путям не только из Финляндии, но и со всей Скандинавии. Представьте, как это поднимет ваш авторитет? И международный, и внутри вашей страны.

– Гм... – Кекконен задумался. – Мне нравится ваше предложение, господин Хрущёв.

– Вот. Я плохого не посоветую, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Что же касается расширения нашего двустороннего сотрудничества – мы к этому ещё не один раз вернёмся.

Вскоре после возвращения из СССР Кекконен провёл предварительные консультации со шведским премьером Таге Фритьофом Эрландером. Его предложение было встречено с интересом, и стороны договорились продолжить обсуждение в ближайшем будущем.

Как и обещал Хрущёв, вскоре стороны договорились об аренде Финляндией Сайменского канала, переговоры об этом велись с 1947 г. Сам договор был подписан в сентябре 1962 г. До 68 г года шла реконструкция канала.(Реальная история) Также было достигнуто соглашение о транзите финских, а впоследствии, и шведских грузов, через порт Таллина. Датские грузы впоследствии шли через Ригу. Транзит через Прибалтику использовали в зимний период, когда переставали работать внутренние водные пути. После расширения контейнерного терминала в Усть-Луге транзитные грузы перевели туда. В качестве ответной меры Финляндия предоставила СССР возможность использования на льготных условиях порта Ханко.(АИ)

В этот раз лидеры ВЭС решили собраться в Праге. Сессия началась с подведения итогов уже начатых проектов. Лидеры стран ВЭС один за другим докладывали, как продвигается постройка Единой энергосистемы. За прошедший год хорошо продвинулось строительство ЛЭП и подстанций в Южной Индии. Малые страны уже в основном закончили постройку энергосистем на своей территории, СССР, Китай и Индия пока запаздывали. Зато удалось достичь соглашения о строительстве ЛЭП через территорию Народной республики Курдистан (АИ), что позволяло подключить к Единой энергосистеме ОАР, а в перспективе выйти и в Африку.

Джавахарлал Неру рассказал о вводе в эксплуатацию трёх контейнерных малых АЭС советского производства, объём серийного выпуска которых быстро увеличивался. Он доложил также о ходе строительства модульной АЭС (АИ, см. гл. 04-09), об освоении производства буксируемых сельхозмашин , и о соединении первых трёх компьютеров, установленных в университетах страны, выделенными проводными линиями связи (АИ, см. гл. 05-03).

Премьер Ирана Хосров Рузбех сообщил, что к концу года ожидается завершение строительства Трансиранской железной дороги, соединяющей порты на южном побережье Каспия с портами на побережье Индийского океана. Никита Сергеевич Хрущёв доложил о завершении строительства магистральной ЛЭП, соединяющей восточную и западную энергосистемы СССР, а также о ходе модернизации пути на Транссибирской магистрали, где прокладывали второй путь на однопутевых участках, меняли деревянные шпалы на бетонные и заменяли рельсы на более грузоподъёмные, серии Р65 (АИ). СССР также прокладывал магистральную ЛЭП через Горно-Бадахшанскую автономную область в Аксай-чин, где строители из СССР, Китая и Индии уже заканчивали постройку энергораспределительного узла Единой энергосистемы ВЭС.

Тито, Лири Белишова, Хрущёв, Сукарно, Неру и Гао Ган по очереди доложили об итогах первого года работы корпорации «United Oil / Маслоэкспорт» (АИ, см. гл. 05-03). Уже за первый отчётный период экспорт разных видов масел вырос на 5-7%. При содействии югославских и албанских специалистов производилось обновление имеющихся и закладка новых оливковых садов на Кавказе, в Крыму, в Средней Азии, в Краснодарском крае и Дагестане. Индустрию собственного производства оливкового масла в СССР приходилось создавать с нуля. Хрущёв не рассчитывал на быстрые результаты – олива начинает плодоносить через 8-12 лет после посадки саженца. Но он помнил слова французского генерала: «Чтобы наши солдаты через 50 лет могли идти по тенистой дороге, сажать вдоль неё деревья надо начинать уже сейчас».

Выступавшие главы государств один за другим докладывали о росте контейнерных грузоперевозок, ставших мощным ускорителем экономического развития, сирийский лидер Шукри аль-Куатли рассказал о сельскохозяйственных программах мелиорации и борьбы с пустынями, Али Сабри доложил о ходе строительства Асуанской плотины и ходе выполнения мероприятий по плану «Исида», в ходе которых проводился перенос археологических памятников из зоны будущего затопления, Сулейман Набулси рассказал о достигнутых успехах в реализации туристического проекта.

Президент Индонезии Сукарно доложил о ходе идущего в стране жилищного строительства и о первых успехах индонезийского судостроения. На нескольких новых верфях индонезийские рабочие под руководством советских инженеров освоили постройку каботажных судов небольшого тоннажа.

– Пока что мы собираем их из готовых секций, но постепенно осваиваем и изготовление самих секций корпусов, – рассказал Сукарно.

– А сами секции и судовые механизмы откуда получаете? – поинтересовался Никита Сергеевич.

– Из Корейской Народно-демократической республики, – президент Индонезии отвесил церемонный поклон сидящему напротив с традиционно непроницаемым видом Ким Ир Сену.

– То есть, у вас уже социалистическая межгосударственная кооперация в действии? – обрадовался Хрущёв. – Вот так работать надо, господа и товарищи! А как эти секции из КНДР в Индонезию доставляете?

– Купили несколько подержанных танкеров, – лаконично ответил Ким Ир Сен. – В Индонезию везём на их палубах секции каботажных судов и механизмы, обратно – заливаем в танки индонезийскую нефть.

– Блестяще придумано! – одобрил Тито и даже зааплодировал, спровоцировав общие аплодисменты собравшихся.

Ким Ир Сен учтиво благодарил, с невозмутимым видом слегка кланяясь во все стороны.

Затем сам Ким Ир Сен, Вальтер Ульбрихт, Тодор Живков и Тито, дополняя друг друга, рассказали о реализации программы выпуска электронных компонентов, о начале которой стороны договорились на сессии КС в 1960 году в Дели. (АИ, см. гл. 05-03). Президент Чехословакии Антонин Новотный доложил об освоении производства ЭВМ «Сетунь» на заводе имени Яна Швермы в Брно. (АИ, см. гл. 04-20), и о поставках этих ЭВМ в несколько заинтересованных стран ВЭС.

– Собираем из компонентов, частично выпускающихся в Китае – это основные платы троичной логики, на ферритах, а также на югославской дискретной электронной базе и периферийных устройствах нашего собственного и восточногерманского производства, – рассказал Новотный. – ЭВМ «Сетунь» получилась недорогой и весьма надёжной. Быстродействие у неё, конечно, маленькое, но для задач управления производственными процессами его достаточно. Спрос на эту машину большой и постоянно растёт. Полагаю, в ближайшем будущем завод имени Швермы уже не будет справляться с выполнением всех заказов, поступающих от потребителей. Желательно расширение производства.

– У нас эти ЭВМ собирают на Астраханском заводе электронной аппаратуры и электроприборов, видимо, пора подумать о расширении их производства, – заметил Никита Сергеевич.

– Часть элементов для этих ЭВМ уже производится в Китае, – напомнил Гао Ган. – Если наши партнёры – СССР, Чехословакия и ГДР обеспечат поставки сложных комплектующих, наладят инженерное сопровождение производства и контроль качества, мы берёмся нарастить выпуск и обеспечить управляющими ЭВМ все страны ВЭС. За более сложные машины нам, возможно, пока рано браться, а такую простую ЭВМ, как «Сетунь», думаю, осилим.

– Мы бы тоже присоединились к выпуску этих ЭВМ, – добавил Ким Ир Сен. – Сейчас в КНДР с помощью инженеров из ГДР и Чехословакии осваивается производство магнитных барабанов и магнитных дисков. По мере его освоения можно будет постепенно насытить спрос, и, в будущем, освободить производственные мощности в восточной Европе для выпуска более перспективных новых изделий.

– Бирма тоже хотела бы участвовать в этом проекте, – вставил Такин Тан Тун. – Мы могли бы начать с чего-то простого, вроде изготовления корпусов ЭВМ, сборки вентиляторов охлаждения. Мы сейчас освоили производство печатных плат, пока что, конечно, на импортном оборудовании, но нам хотелось бы научиться собирать не только карманные радиоприёмники.

– Думаю, предложение можно считать принципиально согласованным, – подытожил Хрущёв. – Пусть специалисты договорятся о деталях. А сейчас, товарищи и господа, я хотел бы поделиться с вами некоторыми очень важными соображениями на будущее.

Собравшиеся оживились, главы государств уже привыкли, что советский лидер на каждой зимней сессии Координационного Совета ВЭС в начале года выступает с очередным взаимовыгодным предложением, а то и не с одним, а сразу с целым пакетом инноваций.

– На этот раз я буду говорить с вами не о технологиях, – сразу предупредил Никита Сергеевич. – Вначале я хотел бы обратить внимание лидеров социалистических стран, что, хотя наши с вами государства во внутренней политике и в отношениях между собой придерживаются более гуманного подхода, чем страны капитализма, но необходимо помнить, что мы существуем во враждебном капиталистическом окружении. Страны социалистического лагеря не должны полагать себя неким сферическим конём в вакууме. В своей международной деятельности мы с вами вынуждены учитывать реалии капиталистического мира.

Далее, уж простите, речь пойдёт о вещах сложных, поэтому я вам зачитаю по написанному моими референтами, – Первый секретарь разложил перед собой листы доклада и продолжил:

– Сейчас в США экономист Теодор Шульц работает над теорией человеческого капитала, разрабатывает экономический подход к оценке человеческого поведения. Смысл этой теории – в том, что при формировании инновационной экономики, экономики знаний, как следующего высшего этапа развития общества, главным, определяющим её развитие фактором является человек, точнее – высокообразованный профессионал.

Шульц трактует человеческий капитал как совокупность знаний, умений, навыков, использующихся для удовлетворения многообразных потребностей человека и общества в целом, и вычисляет его, как совокупность инвестиций в человека, повышающую его способность к труду – образование и профессиональные навыки.

Наши учёные, ознакомившись с теорией Шульца, развили её и пошли дальше. Они включают в человеческий капитал также и потребительские расходы – затраты семей на питание, одежду, жилища, образование, здравоохранение, культуру, а также расходы государства на эти цели, то есть, в терминологии социализма – средства общественных фондов потребления, затрачиваемые на расширенное воспроизводство рабочей силы, прежде всего – подготовку специалистов высокой квалификации.

Выражаясь кратко, человеческий капитал – это совокупность интеллекта, здоровья, знаний, качественного и производительного труда и качества жизни. До недавнего времени человеческий капитал долго считался только затратным социальным фактором развития, с точки зрения экономической теории. Считалось, что инвестиции в воспитание, в образование являются непроизводительными, затратными.

Только недавно к экономистам начало приходить понимание, что для ускоренного осуществления институциональных реформ, развития государства, технологического обновления производств, преобразований экономики необходим высокий уровень и качество накопленного человеческого капитала.

Ни для кого из вас не будет сюрпризом, что большинство стран ВЭС относятся к развивающимся. Советский Союз отчасти вырвался вперёд по ряду отраслей науки и техники, но в целом мы пока тоже отстаём от ведущих стран Запада, прежде всего – от США, и нашу экономику тоже следует считать догоняющей. И наши, и западные экономисты, глубоко изучив вопрос, пришли к выводу, что достаточно высокие уровень и качество человеческого капитала страны с догоняющей экономикой обеспечивают её выход на стабильный рост душевого ВВП и повышение уровня и качества жизни населения. То есть, именно человеческий капитал является главным фактором обеспечивающим стабильный рост экономик развивающихся стран.

Никита Сергеевич сделал небольшую паузу, и Неру поддержал его выводы:

– Все страны ВЭС, в той или иной степени, сталкиваются с нехваткой квалифицированных специалистов. Можно купить станки, оборудование, компьютеры, даже целые заводы можно заказать под ключ, но что делать, когда на этих машинах и заводах некому работать? Индия столкнулась с этой проблемой сразу после обретения независимости.

– Это общая проблема для всех стран, относительно недавно получивших независимость, – согласился Тито.

– Поэтому мы и организовали «Корпус мира» – объяснил Хрущёв. – Но он может помочь только на самом начальном этапе, а дальше нужны целевые программы подготовки специалистов. Пока их готовят в Университете Дружбы народов в Александрии (АИ), но для всех стран ВЭС специалистов нужно будет намного больше, чем может подготовить УДН. Я предлагаю сформировать единые или близкие по содержанию программы подготовки специалистов по каждой специальности, для всего Содружества.

– Скорее – близкие, так как необходимо учитывать не только профессиональную подготовку, но и готовить специалистов с учётом местных условий будущей работы, – подсказал Ульбрихт.

– Когда американские экономисты проанализировали экономический рост США с 1929 г. – продолжил Хрущёв, – они сделали вывод, что определяющим фактором роста выпуска на одного работающего, то есть производительности труда, является образование. Конечно, по мере увеличения степени автоматизации она будет тоже значительно сказываться на росте производительности...

– Но автоматизация предполагает умение работать с ЭВМ, а для этого потребуется соответствующее образование, – закончил его мысль Тито.

– Верно, – подтвердил Хрущёв. – Одно из определений: «Человеческий капитал есть мера воплощённой в человеке способности приносить доход. Он включает врождённые способности и талант, а также образование и приобретённую квалификацию».

По оценкам Шульца, из производимого в обществе совокупного продукта на накопление человеческого капитала к концу века будет использоваться уже не 1/4, как следовало из большинства теорий воспроизводства XX века, а 3/4 его общей величины. Это – объективный экономический процесс, и нам придётся следовать в его общем русле, иначе отставание наших экономик будет только нарастать. Основными результатами инвестиций в человека является накопление способностей людей к труду, их эффективную созидательную деятельность в обществе, поддержание здоровья. Человеческий капитал обладает необходимыми признаками производительного характера, он способен накапливаться и воспроизводиться.

Если оценивать влияние человеческого капитала на прибыль на уровне предприятия, дополнительный доход от высшего образования работников можно определить следующим образом. Из доходов тех, кто окончил колледж, вычесть доходы работников со средним общим образованием. Издержками образования американские экономисты считают как прямые затраты, так и упущенный доход за время обучения. Отдачу от инвестиций в образование они оценивают как отношение доходов к издержкам. По расчётам выходит примерно 12-14 % годовой прибыли. Как видите, цифры достаточно весомые.

Основой человеческого капитала, конечно, был и далее будет человек, но теперь – человек образованный, созидательный и инициативный, обладающий высоким уровнем профессионализма.

Существует также различие между специальными и общими инвестициями в человека. Специальная подготовка работников формирует конкурентные преимущества фирмы, значимые особенности её продукции и поведения на рынках. В специальной подготовке сотрудников на Западе заинтересованы в первую очередь сами фирмы и корпорации, и они финансируют её. (На этом основана современная теория конкуренции Г. Беккера)

В СССР получение образования сотрудниками также стимулируется администрацией предприятий, им предоставляются дополнительные отпуска и целый ряд других льгот. Таким образом, в развитых странах принято рассматривать вложения в образование как перспективные капиталовложения, приносящие доход.

Развитие науки, ведущее к формированию информационного общества требует уделять особое внимание улучшению уровня знаний, образования, здоровья, качества жизни населения и самих ведущих специалистов, определяющих конкурентоспособность национальных экономик.

– То есть, говоря о человеческом капитале, мы должны иметь в виду не просто трудовые ресурсы? – уточнил Гао Ган.

– Верно, – подтвердил Никита Сергеевич, снова заглянув в текст своего доклада. – Трудовые ресурсы – это непосредственно люди, образованные и необразованные, занятые квалифицированным и неквалифицированным трудом. Человеческий капитал – понятие намного шире. Оно включает, помимо трудовых ресурсов, накопленные инвестиции в образование, науку, здоровье, безопасность, в качество жизни, в инструментарий интеллектуального труда и в среду, обеспечивающую эффективное функционирование специалистов.

– То есть, простого воспроизводства и учёта трудовых ресурсов было достаточно в эпоху промышленного развития, а после перехода к формирующемуся информационному обществу необходимо уже не просто воспроизводство рабочей силы, а более масштабные вложения во все сферы, определяющие качество жизни населения, науку, образование и здравоохранение, я правильно понимаю? – уточнил Ульбрихт.

– Да, верно, – кивнул Хрущёв. – Создавая комфортные условий обслуживания граждан государственными структурами, включая врачей, преподавателей, учёных, инженеров, составляющих ядро человеческого капитала нации, мы способствуем повышению качества их жизни и труда.

Развивая гражданское общество и инициативу граждан, мы способствуем повышению их эффективности и законопослушности, укрепляем их уверенность в завтрашнем дне, что является важнейшим преимуществом социалистических стран, формируем государственные и общественные институты, стимулирующие рост качества жизни. Это способствует формированию здорового образа жизни и ведёт к росту эффективности труда и экономики.

– В развивающейся стране очень трудно, если вообще возможно создать на всей её территории конкурентоспособные комфортные условия для специалистов высшей квалификации, – заметил Неру. – Для этого нужны очень большие единовременные капиталовложения. Взять такие средства правительствам стран, недавно получивших независимость, просто негде.

– В этом случае выходом может стать организация особых экономических зон, технопарков, технополисов, – подсказал Никита Сергеевич. – У нас есть так называемые «закрытые города». В них реализуется особый режим проживания, повышенная безопасность, улучшенная инфраструктура, повышенное качество жизни. Всё это создаёт комфортные условия для общения учёных и инженеров. При этом реализуются, как это... – он снова заглянул в свои записи, – синергетические эффекты усиления творческой мощи научных коллективов, вот!

В то же время, например, в криминализированной и коррумпированной стране человеческий капитал, даже высококачественный, ввезённый извне, не может функционировать эффективно по определению. Он либо деградирует, ввязываясь в коррупционные схемы, либо работает неэффективно. Поэтому после создания особых экономических зон очень опасно замыкаться только на их развитии, оставляя на низком уровне всю остальную территорию. Необходимо стремиться к наиболее равномерному развитию всей страны.

Так, мы сейчас приступили к строительству множества малых государственных предприятий, в дополнение к уже имеющимся артелям и производственным кооперативам, чтобы развитие происходило более равномерно по всей обитаемой территории страны.

Для эффективного функционирования человеческого капитала необходимо конкурентоспособное качество жизни, включая безопасность, экологию и жилищные условия на уровне развитых стран мира. Иначе лучшие специалисты будут уезжать туда, где им удобнее жить и комфортнее и безопаснее работать.

Гао Ган, внимательно слушавший Хрущёва, задумчиво произнёс:

– Тогда получается, что западная цивилизация на предыдущем историческом этапе, в средние века, выиграла соревнование с более древними цивилизациями Китая и Индии именно за счёт более быстрого роста человеческого капитала, включая образование. К сожалению, в Китае долгое время не поощрялось развитие науки, подавлялась инициатива населения. Только с приходом к власти коммунистической партии положение изменилось, и мы теперь будем вынуждены длительное время навёрстывать упущенное.

– К сожалению, да, – подтвердил Первый секретарь. – Наши специалисты при подготовке моего выступления подсчитали, что в конце XVIII века Западная Европа перегнала в полтора раза Китай и Индию по душевому ВВП и вдвое по показателю грамотности населения.

Если взять пример Японии, в ней всегда был высок уровень человеческого капитала, включая образование и продолжительность жизни. В 1913 году среднее число лет обучения взрослого населения в Японии составляло 5,4 года, в Италии – 4,8, в США – 8,3 года, а средняя продолжительность жизни составляла 51 год, почти как в Европе и США. В тот же период в России эти показатели составляли 1-1,2 года и 33-35 лет. Поэтому Япония по уровню стартового человеческого капитала смогла в начале XX-м столетия совершить технологический рывок и войти в число передовых стран мира.

– После того, как мы соединили линиями связи компьютеры, установленные в трёх университетах, и с помощью советских специалистов соединили их через линию спутниковой связи с центральной ЭВМ Александрийской библиотеки, довольно скоро было замечено, что эффективность научных исследований и образовательного процесса в этих университетах заметно возросла, – сообщил Неру. (АИ)

– Вот видите! Это уже сказывается влияние формирующегося информационного общества, – ответил Хрущёв. – А помните, господин премьер, вы в прошлом году меня спрашивали, зачем нужно объединять университетские ЭВМ в сеть? (АИ, см. гл. 05-03). Как видите, жизнь сама дала ответ на ваши сомнения.

– Да, в современном мире приходится учиться и узнавать новое на каждом шагу, притом – не только учёным и инженерам, но и политикам, – согласился Неру. – Подготовка высокопрофессионального специалиста начинается ещё в детстве, в дошкольном возрасте, а пика своего профессионализма он достигает только к 35-40 годам. Поэтому начинать готовить профессионалов нужно ещё в школе. Вопрос в том, как выявить среди миллионов младших школьников наиболее способных?

– В нашей стране сразу после свержения диктатуры был и сейчас ещё сохраняется нехватка школьных учителей, – присоединился к обсуждению президент Гватемалы Арбенс. – Но нам очень повезло – нашу систему образования взял под свою опеку Коминтерн. Очень скоро мы заметили, что ученики из школ, где преподавали учителя, присланные Коминтерном, добиваются больших успехов, чем из школ, где преподают местные специалисты, пусть и с большим стажем. Когда стали выяснять причины, оказалось, что в школах Коминтерна используются советские школьные программы и образовательные методики.

– Всё верно, – подтвердил Никита Сергеевич. – У нас с 1958 года осуществляется переход к лабораторно-политехническому образованию, где акцент делается на практическое применение приобретённых в школе навыков. То есть, ребёнку не просто объясняют какую-нибудь теорему, а подкрепляют полученные знания решением задач, сформулированных с учётом требований реальной жизни, и даже реального производства.

К примеру, не просто узнать площадь развёртки куба или этого... коробки, в общем... – слово «параллелепипед» для Первого секретаря оказалось сложновато, – но и сразу рассчитать, к примеру, оптимальное размещение этих развёрток на стандартном стальном или картонном листе. Такая задача, конечно, сложнее обычной, но даёт школьникам практические навыки, а лучшие результаты её решения потом передаются заводским технологам, или, скажем, в типографию, выпускающую упаковочные коробки.

Когда Коминтерн начал проводить свою образовательную программу для развивающихся стран, мы передали их специалистам часть наших наработок.

– Но ведь не все дети имеют одинаковые склонности? – уточнил Неру. – Кто-то имеет способности к математике, кто-то к физике, или к биологии, или к литературе?

– Конечно, и одна из важнейших задач младшей и средней школы – выявить у каждого ребёнка способности и наклонности, – согласился Хрущёв. – Для этого в школах проводится тестирование учеников, а затем учителя обрабатывают результаты и далее они сохраняются в личном деле каждого ученика. В старших классах уже становится понятно, к чему ученик имеет склонности, и можно переводить его на индивидуальную программу усиленной подготовки по некоторым предметам, скажем, в расчёте на поступление в определённый ВУЗ.

Тут уже подключаются специалисты ВУЗов, они производят предварительный отбор, присылают наборы тестовых задач, отбирают по результатам их решения наиболее перспективных учеников.

– Но ведь бывает, что ученик имеет разносторонние интересы, как у вас поступают в таких случаях? – Неру заинтересовался и начал выпытывать подробности.

– Разносторонние интересы – это не самая большая проблема, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Бывает, что у ребёнка явные способности к чему-либо, но при этом, что называется, «душа не лежит» к этому предмету. Например, есть способности к математике, но ребёнок либо лоботрясничает, либо ему больше нравится, скажем, рисование или музыка, или литература, или биология. Вот тут самое сложное для учителя, для классного руководителя – подобрать профориентацию, или, в младших классах – заинтересовать ребёнка так, чтобы эти его скрытые таланты не просто проявились, а чтобы ему самому понравилось этим заниматься.

Вот где настоящие сложности таятся! Не каждый учитель может такую задачу осилить. Пока ещё методика действий для учителей в таких сложных случаях и у нас только разрабатывается. Отчасти, в некоторых случаях, может помочь привлечение старших школьников с такой проблемой к решению практических задач. Тут срабатывает принцип получения удовольствия от результата. Но и на этом пути тоже проблем много.

– Дети – они ведь все разные, – продолжил Хрущёв. – Часто бывает, что один ребёнок может упорно работать, в конце концов добиваясь весьма отсроченного успеха, а другой, не получив закрепляющего удовлетворение результата достаточно быстро, бросает одно занятие и переключается на другое. Сейчас пытаемся анализировать проблему статистическими методами – выясняются очень любопытные совпадения, но говорить о них пока рано, исследования ещё не закончены.

– Тут ясно одно, – заключил Сукарно. – Чем беднее страна, тем труднее детям учиться. Даже попасть в школу в развивающихся странах для многих детей проблема – из-за бедности, дискриминации по этнической принадлежности, полу, или из-за инвалидности, военно-политического конфликта в стране. Даже если ребенок и попадает в школу, часто он оказывается к ней просто не готов. Голод, болезни, недостаток вложений со стороны родителей – в результате дети физически не способны учиться. У детей из бедных семей меньше возможностей получить навыки, необходимые для учебы в ВУЗе, чем у детей состоятельных родителей.

Разрыв между богатыми и развивающимися странами так велик, что дети, скажем, у нас в Индонезии считающиеся лучшими учениками, попадая в страну с высоким доходом населения, оказываются среди отстающих.

В результате получаем низкое качество рабочей силы. Проблема даже не в недостатке сотрудников с образованием, а в недостатке работников, в принципе способных к обучению. Такие люди всю жизнь работают в местах, где требуется минимум навыков чтения и счёта, их заработки и мобильность крайне низки.

– Итак, круг проблем мы очертили, – подытожил Арбенс. – Есть ли у советской стороны практические рекомендации по их решению?

– Готовых решений, подходящих для всех одинаково, у нас нет, и в таком сложном вопросе их быть не может, – покачал головой Хрущёв. – Мы должны нарабатывать их сами, совместно, делясь опытом друг с другом.

Товарищ Сукарно поднял очень важную проблему. Я, со своей стороны, могу предложить такое решение. Сейчас развивающиеся страны ВЭС испытывают нехватку специалистов, хорошо владеющих русским языком, для грамотного обслуживания и эксплуатации поставляемой им советской техники. Во многих из них также существует проблема беспризорных и бездомных детей, причём у этих стран часто нет средств, чтобы обеспечить этим детям приличное образование за государственный счёт.

В Советском Союзе есть богатый опыт воспитания беспризорников, у нас используются методики, наработанные ещё в конце 20-х — начале 30-х Антоном Семёновичем Макаренко. У нас построены детские пионерские и оздоровительные лагеря, кстати, – он взглянул на Лири Белишову, – Албания этот наш опыт успешно перенимает.

Что, если мы создадим общий фонд ВЭС, который будет финансироваться всеми участниками Альянса, скажем, пропорционально долям их валового национального продукта? На средства этого фонда мы организуем сеть детских образовательных учреждений для обучения детей из всех стран ВЭС, потерявших родителей. Для обучения будут использоваться лучшие методики, разработанные в СССР и других странах ВЭС.

Чтобы дети лучше осваивали русский язык, который будет для них основным их преимуществом в последующей трудовой деятельности, учиться они будут в Советском Союзе, а на летний отдых, если им негде будет отдыхать на родине, они смогут выезжать в Болгарию, Югославию и Албанию. Если, конечно, товарищи Тито, Живков, и Белишова не будут против?

– Конечно, не против, – тут же ответила Лири Белишова. – По-моему, это очень благородное предложение.

– По-моему, получится очень даже хорошо, – одобрил Тодор Живков. – Думаю, Болгария могла бы и в непосредственном обучении детей поучаствовать, русский у нас знают многие.

– Согласен, от лица Югославии рад заявить о нашем участии в проекте, – поддержал Тито.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Никита Сергеевич. – В будущем эти дети, получившие образование по лучшим советским стандартам, станут надёжной опорой ваших национальных экономик. Разумеется, участие в программе должно быть строго добровольным. Каждая страна сама будет решать, посылать ей своих сирот для обучения в СССР, или нет.

– Думаю, тут сомневаться нечего, – первым высказался Такин Тан Тун. – Я готов сразу заявить, что Бирма будет участвовать в этой программе.

Один за другим лидеры Сирии, Египта, Ирана, Гватемалы высказались в поддержку советской инициативы. Неру, как и ожидал Никита Сергеевич, соглашаться не спешил:

– Мы бы хотели организовать собственную национальную программу обучения, но с радостью ознакомимся с советским опытом и методиками.

– Нашими методиками обучения, учебниками и школьными программами мы готовы поделиться со всеми, – продолжил Хрущёв. – Собственно, уже передали многие из них для внедрения в Коминтерн, вам остаётся лишь связаться с его региональными представителями и договориться об их получении.

– Гм... – Неру заметно замялся. – А как-то помимо Коминтерна эти материалы получить можно?

Никита Сергеевич понимал затруднение индийского премьера. Неру, убеждённый рыночник, не хотел допускать Коминтерн в сферу образования, не без оснований опасаясь, что это может привести к социалистической революции в Индии.

– Коминтерн привлекает к переводу учебников и методических разработок лучших специалистов, – пояснил Хрущёв. – Ресурсы организации несравнимы даже с ресурсами СССР, ведь она объединяет коммунистические партии со всего мира. Образование – это такая сфера, в которую нельзя вложить слишком много – сколько бы вы ни вложили, в итоге это окупится. Большой ошибкой было бы сдерживать развитие образования в стране по политическим соображениям.

В конце концов, коммунизм является следующей после социализма и капитализма формацией, и он так или иначе наступит, как бы его противники не сопротивлялись, – улыбнулся Никита Сергеевич. – На этом пути возможны временные поражения, отступления, откаты назад, но итог неизбежен. Помешать наступлению коммунизма может только всеобщая деградация человечества, скатывание его обратно в средневековье. Но это ведь не то, чего мы хотим для наших народов?

Он окинул взглядом всех и посмотрел на Неру. Индийский премьер нехотя вынужден был с ним согласиться:

– Главное сейчас – осознать, что для успешного развития экономики необходимо по максимуму вкладываться в развитие и накопление человеческого капитала, и первое условие для этого накопления – улучшение образования, здравоохранения и общего уровня жизни.

По итогам этого обсуждения был принят ряд решений. В развивающихся странах, вроде Индии, Египта, Сирии, Албании, Ирана, Индонезии начали создавать «технопарки» и особые экономические зоны. В них, с помощью специалистов из СССР, ГДР, Чехословакии и Югославии организовывали опережающее развитие высокотехнологичных промышленных предприятий, рабочие места на них получали по конкурсу лучшие выпускники местных университетов.

Безусловно, сразу появились факты коррупции. В развивающихся странах она всегда была бичом для развития. С коррупцией боролись, где-то более успешно, где-то менее. Одолеть её удавалось не сразу, но постепенно были выработаны устойчивые к взяточничеству, кумовству и племенному трайбализму схемы оценки претендентов. Использовали, к примеру, обезличенный конкурс анкет, со сравнением на ЭВМ, причём, к примеру, индонезийских претендентов сравнивали и отбирали на ЭВМ где-нибудь в Болгарии, СССР или ГДР – выбирая случайным образом из нескольких максимально удалённых вариантов. Где проводился отбор – администрацию предприятия-заказчика не информировали (АИ).

Советская лабораторно-политехническая система образования и методики профориентации на основе многоступенчатых тестирований были общим решением приняты в качестве образца для всех стран ВЭС, с учётом национальных и географических особенностей. Русский язык уже был принят как язык межнационального общения ВЭС по предложению Председателя Президиума Народного собрания Албании Лири Белишовой в начале 1958 года (АИ, см. гл. 03-04). Она уже тогда предлагала всеобщий переход на систему образования советского образца, но на тот момент политехническое образование в самом СССР только-только формировалось и проходило обкатку в условиях реальных школ. В 58-м с переходом решили не спешить, но сейчас уже сама жизнь властно диктовала необходимость стандартизации и унификации систем образования стран, вовлечённых в орбиту общих интересов и совместного развития экономик, хотя бы уже для подготовки специалистов достаточной квалификации.

Согласно решению сессии КС, в 1961 году был организован Центральный фонд образования ВЭС, в течение весны-лета построена первая очередь сети школ для обучения детей-сирот, и с 1 сентября в эти школы отправились более 70 тысяч детей, собранных из развивающихся стран ВЭС. Финансирование программы, как и было решено, проводилось совместно всеми странами Альянса, участвующими в проекте. Выпускники этих школ пользовались преимуществом при поступлении в Университет Дружбы Народов в Александрии, и, после получения высшего образования, возвращались на родину уже высококвалифицированными специалистами. Дополнительным «бонусом» была достигнутая за время обучения в СССР лояльность Советскому Союзу и твёрдые коммунистические убеждения (АИ).

Как ни упирался Неру, подготовку методик и перевод советских учебников для всех стран ВЭС проводил Коминтерн. Партия «Индийский национальный конгресс» пыталась организовать цензурный контроль всех учебников и методик, но столкнулась с рядом объективных трудностей, главным образом – с недостаточной компетентностью и коррупцией среди проверяющих. Так Коминтерну удалось доказать, что коррупция – это не всегда плохо (АИ).

Как обычно бывает на всех саммитах на высшем уровне, в кулуарах сессии и в перерывах между заседаниями, лидеры государств постоянно общались между собой, решая вопросы двусторонних отношений, не требующие общего обсуждения. Экономический эффект от таких мелких «междусобойчиков» часто превышал выгоду от крупных долгосрочных проектов. Главы государств ВЭС быстро оценили преимущество регулярных – обычно три, иногда два или четыре раза в год, по необходимости – встреч на высшем уровне, и вовсю пользовались предоставленной возможностью для решения проблем и заключения новых сделок. Обычно в начале года, на зимней сессии Хрущёв «задвигал» какую-либо новую грандиозную инициативу, весной или в начале лета решались текущие вопросы, а в конце осени или начале зимы подводили итоги года.

Первые годы все сессии проводили в Москве. Затем, после удачной поездки Хрущёва в Индию, Индонезию и Афганистан, в ходе которой, на сессии в Дели он договорился с Неру о производстве в Индии прицепной сельхозтехники, наглядно продемонстрировав индийским крестьянам преимущества современных агротехнических приёмов (АИ, см. гл. 05-03), часть встреч начали выносить в другие страны. При таком формате у иностранных союзников СССР не возникало ощущения «младшего партнёрства» или «вызова на ковёр», каждая страна-участник, принимая у себя сессию КС, ощущала себя равноправным партнёром. Приезжая в очередную страну, лидеры государств лично знакомились с местным опытом ведения хозяйства, расширяя собственный кругозор, а заодно подмечая свежим взглядом недостатки, которые уже примелькались местному руководству.

Вот и сейчас, в перерыве между заседаниями, Никита Сергеевич, позвав с собой переводчика, подошёл к президенту Гватемалы Арбенсу. Они поговорили о сельском хозяйстве, военной помощи, положении на границах Гватемалы, а затем Хрущёв спросил:

– Не знаю, слышали вы об этом или нет, господин президент, но в нашей прессе недавно сообщали, что советский учёный Кнорозов сумел по доступным ему фрагментам расшифровать письменность народа майя. Мне кажется, это может быть для вас полезным.

– К сожалению, ничего об этом не слышал. Весьма интересный факт. Я хотел бы пригласить вашего учёного в Гватемалу, пообщаться с ним лично, показать ему сохранившиеся памятники майя. – тут же заинтересовался Арбенс. – В первые годы после победы революции у нас было слишком много экономических проблем, но сейчас ситуация налаживается, и есть возможность уделить внимание и средства исследованиям нашей древней культуры.

– Спасибо. Ваше приглашение я обязательно передам в Академию наук, – заверил Первый секретарь. – Думаю, для исследований товарища Кнорозова будет интересно и полезно ознакомиться с памятниками письменности майя непосредственно на месте.

Можно было бы даже пойти дальше. Вот у нас в Антарктиде работает постоянная антарктическая экспедиция, наши учёные построили там несколько научных станций и проводят исследования Антарктиды на месте. Почему бы нам с вами не организовать подобную постоянную научную работу по исследованию истории цивилизаций доколумбовой Америки? Товарища Кнорозова можно было бы назначить руководителем с советской стороны, от вас вы сами выберете, кого научным директором назначить, ещё потребуется административный директор, обязательно – гватемалец, знающий местные условия и языки, чтобы решать текущие вопросы обеспечения.

Исследования должны вестись комплексно, не только изучение письменности, но и археологические раскопки, геологические исследования, отслеживание климатических изменений – всё это поможет учёным разобраться во всех сложных аспектах истории и культуры майя, а в дальнейшем можно будет распространить научную деятельность и на Мексику, и на другие страны Латинской Америки. Такая экспедиция, постоянно работая в Гватемале, сделает намного больше, чем чисто кабинетные исследования или редкие выезды на раскопки.

– Очень интересно, – согласился Арбенс. – Мы обязательно проработаем ваше предложение в правительстве, и в ближайшее время по дипломатическим каналам согласуем все детали.

– Вот и договорились, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Но я бы предложил подойти к проблеме не только с научной, но и с политической точки зрения.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Арбенс.

– Ни для кого не секрет, что благосостояние европейских государств нажито путём грабежа колоний, – пояснил Хрущёв. – В настоящее время, хотя колонии одна за другой освобождаются от империалистического угнетения и обретают независимость, этот «развод» с бывшими хозяевами происходит по двум основным сценариям: либо относительно мирный вывод колониальных войск и передача полномочий от колониальной администрации законно избранному правительству, либо гражданская война. Однако при мирном размежевании складывается тенденция «прощать» бывшим колонизаторам вековой грабёж колоний.

Понятно, что в большинстве случаев новое правительство стран, получивших независимость, рассчитывает сохранить давние культурные и экономические связи с бывшей метрополией. Во многих колониях была монокультурная экономика, и при разрыве связей с метрополией происходит её неминуемый крах. Но у Гватемалы в этом плане ситуация более удачная.

– Да, мы сейчас с помощью Советского Союза и социалистических стран начали диверсифицировать свою экономику, и рассчитываем в будущем выйти на независимость от поставок товаров первой необходимости, – подтвердил Арбенс. – Сотрудничество с соцстранами позволило в полном объёме сохранить производство и экспорт бананов, для нашей экономики это было очень важно.

– Мы рады сотрудничать с Гватемалой, – улыбнулся Хрущёв. – В западном полушарии у нас не так много друзей. Да и бананы в Советском Союзе можно только в теплицах и вегетариях выращивать. Поэтому сотрудничество у нас с вами идёт на взаимовыгодной основе.

Я имел в виду, что у вас с Испанией в настоящее время нет тесных экономических и политических связей, которые могли бы стать средством давления на Гватемалу, – продолжал Никита Сергеевич. – В то же время тщательное исследование письменности майя поможет доказать всему миру, что на территории Гватемалы, Мексики и других государств доколумбовой Америки существовали развитые культуры и государства, впоследствии разрушенные конкистадорами.

Тут ещё следует обратить внимание, что, в отличие от британцев и французов, испанцы как колонизаторы практически не строили в колониях серьёзную инфраструктуру, кроме городов для собственного проживания. То есть, если бывшая французская или британская колония попытается предъявить метрополии претензии за многовековой колониальный грабёж, в ответ, скорее всего, последует встречный иск с требованием возместить стоимость построенных шахт, обогатительных заводов, конфискованных у колонистов ферм, и так далее. В случае Гватемалы и Испании такого не произойдёт.

– Вы предлагаете нам предъявить Испании иск за разграбление культуры майя конкистадорами? – удивился Арбенс.

– А почему нет? Таким образом можно будет создать важный юридический прецедент, – ответил Хрущёв. – Представьте, сколько смогут слупить с Великобритании её бывшие колонии, например – Индия? Да наглы без штанов по миру пойдут! Тем более, в Индии они тоже никакой промышленности не строили, занимались производством сельскохозяйственных культур и открытым грабежом населения.

Конечно, чтобы подавать иск, нужно очень скрупулёзно оценить нанесённый ущерб. Поэтому и нужна постоянно действующая научная станция. Учёные будут вести исследования, а несколько грамотных бухгалтеров – изучать исторические документы и вести учёт ценностям, вывезенным конкистадорами в Испанию.

В отношении Испании такой иск в Международный суд ООН был бы очень кстати, поскольку там сидит фашистский диктатор Франко. Разумеется, Испания откажется платить, скорее всего, откажется в резкой форме. В экономике у Франко дела обстоят далеко не блестяще, а иск на крупную сумму и вовсе его добьёт, и Франко не может этого не понимать. После этого уже можно будет поднять бучу в ООН. Советский Союз и социалистические страны вас поддержат. Я ещё особо поговорю с Неру, Сабри, и лидерами других стран, особо пострадавших от колониального гнёта. А! Вот, кстати, и Неру! Давайте-ка его сразу и спросим. Господин Неру, можно вас на минутку?

Он коротко рассказал индийскому премьеру свою идею.

– Предъявить Англии иск за колониальный грабёж? – Неру задумался. – Гм... Звучит увлекательно, конечно... Но останавливает возможность принятия контрмер. Вон, в Греции, король Павел вчинил британцам иск за разграбление Парфенона (АИ, см. гл. 02-44), и чем это кончилось? Войной с Турцией, государственным переворотом и убийством короля прямо во дворце.

– Волков бояться – в лес не сходить, господин Неру! – ответил Хрущёв. – Попытку переворота греческая коммунистическая партия с некоторой нашей помощью подавила, да и с турками греки управились блестяще. Сам король Павел умер как герой, можно сказать – пал на боевом посту, защищая греческую демократию, как бы ни необычно это ни звучало (АИ, см. гл. 05-12). Не зря ему сейчас по всей Греции памятники ставят.

– Гм... ничего удивительного, учитывая, какие силы им помогали, – усмехнулся Неру. – Когда я увидел по телевизору, как вы раскатали турецкие танки ковровой бомбардировкой с Ту-95, у меня волосы дыбом встали... А уж когда русские линкоры под греческим флагом начали обстреливать Стамбул... (АИ, см. гл. 03-11)

– Мы ведь не просто так предложили заключить договор ВЭС о военном сотрудничестве и взаимопомощи, – пояснил Первый секретарь. – Помогли Греции – поможем и Индии, если понадобится. Греческой хунте, вон, прямо в их штаб прилетело (АИ, см. гл. 05-12).

Геноцид нельзя прощать никому. Мы даже Израилю сейчас помогаем в расследовании преступлений нацистов и их пособников. Разграбление колоний сопровождалось не менее вопиющими преступлениями и массовыми убийствами, сравнимыми с геноцидом.

– Ну, это – вопрос спорный, – заметил Неру. – Те же ацтеки у себя практиковали человеческие жертвоприношения в таких промышленных масштабах, что испанцы могут в ответ заявить, что конкистадоры силой прекратили геноцид населения.

– Угу. И соответствующие комиссионные за услугу взяли, – съехидничал Никита Сергеевич. – Как это у капиталистов принято: «Сколько это будет нам стоить? – Всё, что у вас есть».

– Майя не так увлекались человеческими жертвоприношениями, как ацтеки, – ответил Арбенс. – Я думаю, мы должны показать всему миру объективность нашего подхода. К примеру, такая противоречивая фигура нашей с Мексикой общей истории, как епископ Диего де Ланда. С одной стороны, он уничтожил множество памятников культуры майя, с другой – заложил основу для современных исследований этой культуры и её письменности. Полагаю, следует шире осветить подобные моменты.

– Это должен решить сам народ Гватемалы, – подсказал Хрущёв. – В отношении личности этого епископа имеет смысл провести биографические исследования, выявить все положительные и отрицательные факты биографии, и подать их не в виде сухого исторического исследования, а в виде ряда пропагандистских статей и радиопередач, понятных большинству населения.

В этом случае, с одной стороны, множество людей не останется равнодушными к этим событиям и сформируют по отношению к ним свою гражданскую позицию. С другой стороны, простая и доходчивая подача информации пробуждает в народе интерес к собственной истории, и это помогает учёным находить дополнительные факты и источники информации. Народ сам начинает сообщать учёным об археологических находках, люди приносят в музеи ценные предметы культуры, веками хранившиеся в их семьях. Это важно.

А в итоге можно будет даже провести в ходе очередных выборов, например, референдум, и, если большинство выскажется положительно, можно даже как-то увековечить память об этом епископе. Тут надо понимать, что помнить нужно всё. И хорошее, и плохое.

– Гм... Вы правы, о такой стороне вопроса я не думал, – согласился Арбенс. – Это имеет смысл сделать.

– Только обратите внимание на правильный подход к проблеме, – подсказал Хрущёв. – Не надо мазать грязью испанский народ и Испанию в целом.

– Вот это верно, – неожиданно поддержал его Неру. – Я, конечно, не специалист по истории Испании, но кое-что читать приходилось. Испанцам не впервой бороться с враждебной пропагандой, агитационная война против них в Европе велась ещё с 16-го века.

(Т.н. «Чёрная легенда», протестантская пропаганда времён Контрреформации, которая стремилась выставить в чёрном свете испанских Габсбургов как наиболее могущественных и решительных врагов Реформации. В результате этого католическую Испанию XVI—XVII веков долгое время было принято представлять как царство изнеженности, косности и мракобесия. Подробнее см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Чёрная_легенда).

Кстати, правительство Франко затрачивает немало усилий для противостояния этой пропаганде. Иногда они даже слишком увлекаются её разоблачением и перегибают палку.

– Ну да, фашисты пытаются изобразить себя белыми и пушистыми, – ехидно отозвался Никита Сергеевич. – Я хочу сказать, что в современных условиях подход к пропаганде должен быть не национальным, а классовым. Обличать надо не всю Испанию, и, тем более, не испанский народ, который от грабежа колоний в массе своей получил шиш без масла. Обличать надо испанскую монархию, жадную аристократию, католическую церковь и торговую буржуазию, которые и были истинными вдохновителями грабежа колоний. Они же получили и основную прибыль.

С церковью нужно работать особенно аккуратно, учитывая популярность католичества в Латинской Америке. Тут могли бы помочь идеологи «теологии освобождения». Если они первыми осудят действия инквизиции и верхушки католической церкви в целом, это поможет подорвать влияние Ватикана в католических странах. Тем более, что рядовые священники, близкие к народу, от грабежа колоний тоже получали немного. Основные богатства захапали себе епископы и кардиналы.

– Да, с церковью мы стараемся не ссориться, – подтвердил Арбенс. – Однако планомерно заменяем приходских священников на сторонников «теологии освобождения». Тут нам хорошо помогают товарищи из Венесуэлы и с Кубы, а также работаем в направлении Никарагуа и Боливии. Нашими общими усилиями «теология освобождения» постепенно распространяется по всей Центральной Америке, где-то больше, где-то меньше.

– А почему бы вам не открыть в Гватемале католический университет? – вдруг предложил Хрущёв.

Арбенс вытаращился на него не в силах выразить своего удивления. Он бы не удивился, если бы Первый секретарь предложил организовать университет марксизма-ленинизма, но католический?

– Э-э-э... – пробормотал Арбенс. – Кажется, я не совсем понимаю вашу идею...

– Ну, смотрите, – улыбнулся Никита Сергеевич. – С образованием в странах Латинской Америки дело обстоит далеко не идеально. Народ давно и прочно обработан католической церковью, которая совсем не жалует марксизм, в этом мы убедились в ходе революционной войны на Кубе.

В то же время, «теология освобождения» в среде латиноамериканских крестьян работает очень эффективно. Крестьяне, да и горожане тоже, привыкли доверять католическим священникам. И когда священник с кафедры начинает проповедовать им о справедливости, обличая жадность богатых и продажность государственных чиновников, его слушают, и к его словам прислушиваются. Часто это работает даже лучше, чем прямая марксистская пропаганда, потому что та же церковь давно приклеила к марксистам ярлык «безбожных анархистов», выступающих против законной власти. Клин надо вышибать клином. Если люди слушают церковь, мы должны организовать свою церковь, священники которой будут говорить то, что нам нужно.

– Вы имеете в виду, что этот университет должен готовить священников для «теологии освобождения»? – догадался Арбенс.

– Конечно! Если «теология освобождения» работает, её надо поддержать. А в этом вопросе, как говорил товарищ Сталин, «Кадры решают всё». Но эти кадры нужно ещё где-то взять! Вот этот университет и будет готовить кадры для «теологии освобождения».

В программу обучения, кроме религиозных предметов, необходимо включить политэкономию капитализма и научный коммунизм, чтобы священники были политически подкованы и могли вести аргументированную дискуссию.

– Э-э-э... – шаблон в голове президента был порван окончательно, и в клочья. – Но ведь в научном коммунизме утверждается, что бога нет!

– Да какая разница, есть он, или нет? – усмехнулся Никита Сергеевич. – Люди в него верят, и пусть пока что верят, эту веру две тысячи лет насаждали, её так просто не выкорчевать. Но раз она укоренилась, надо обратить её нам на пользу. Если священники будут говорить народу, что бог справедлив и требует справедливости от верующих, есть достаточно большой шанс, что многие к этому прислушаются.

– Но как они будут проповедовать веру в бога, если сами считают, что бога нет?

– А как они сейчас проповедуют? Или вы думаете, что все священники искренне верят в то, что говорят? – откровенно веселился Хрущёв. – Они просто говорят то, что ждут и хотят от них услышать прихожане. А надо, чтобы они говорили то, что нужно для нас с вами. Вот для этого и нужно готовить собственные кадры священников, без оглядки на Ватикан.

– Но как мы откроем католический университет без благословения Ватикана? – всё ещё не понимал Арбенс.

– Да почему же без благословения? Вы просто выделите для университета несколько зданий, даже строить сразу не обязательно, найдёте преподавателей из представителей «теологии освобождения», наберёте студентов и попросите вашего епископа, или кто там у вас руководит церковью, благословить новое начинание. Сообщать ему имена и политические взгляды преподавателей совершенно не обязательно. Можно сначала подобрать несколько обычных священников, а затем, когда университет начнёт работать, заменить их на сторонников «теологии освобождения», – растолковал Первый секретарь.

Арбенс медленно переваривал идею.

– Это невероятно... Вы предлагаете победить церковь её же оружием...

– Не совсем. Точнее – победить капитализм, в том числе и при помощи привычного для него оружия – церкви, – пояснил Никита Сергеевич.

– Я понял. Эту идею нам надо будет хорошо обдумать. Но идея мне нравится, – ухмыльнулся Арбенс.

Вернувшись в Москву после окончания сессии КС ВЭС, Хрущёв передал в Академию наук приглашение президента Арбенса и изложил свои соображения по организации постоянно действующей научной экспедиции в Центральной Америке. Его тут же поддержал Серов, для которого наличие советской научной миссии было удобным дополнительным каналом для организации присутствия Первого Главного управления КГБ на Американском континенте. Уже летом 1961 года Юрий Валентинович Кнорозов вылетел в Гватемалу, где возглавил вновь созданную научную базу при университете Сан-Карлос (АИ).

Осенью 1961 года открыл двери для студентов в столице республики новый католический Университет успения блаженной девы Марии (Universidad de Dormitio Beatae Virginis Maria de Guatemala) – так хитро был назван новый центр распространения «теологии освобождения». В нём начали готовить католических священников по особой программе, сильно отличавшейся от канонов Ватикана (АИ).

Незадолго до сессии КС ВЭС на приём к Хрущёву записался в рабочем порядке министр путей сообщения Борис Павлович Бещев. Они обсудили ряд текущих вопросов. Бещев рассказал о некоторых проблемах снабжения строительства Байкало-Амурской магистрали, Первый секретарь пообещал проблемы решить. В конце 1959 года был сдан в эксплуатацию 230-километровый участок Амуро-Якутской железной дороги Тында-Беркакит-Нерюнгри, а в 1960-м начато освоение Нерюнгринского угольного разреза.

(АИ частично. В реальной истории железная дорога Тында-Беркакит в этот период уже строилась, но малыми темпами. Нерюнгринская геологоразведочная партия была создана в 1952 году. Первая вскрыша произведена в сентябре 1963 года на восточном участке пласта «Мощный», добыча угля началась в конце 1967 года).

Строительство Амуро-Якутской магистрали продолжалось от Нерюнгри на север, к городу Алдан. После обсуждения текущих проблем Никита Сергеевич поинтересовался:

– А что у нас со строительством Трансполярной магистрали, Борис Палыч?

– В прошлом году мы получили от военных несколько установок УЗАС для застреливания свай (см. гл 05-17), – ответил министр. – Если помните, я вам показывал в 1957-м году результаты экспертизы, проведённой Ленгипротрансом.

– Помню, что показывали, но не помню, что там было в выводах, напомните, пожалуйста.

Бещев достал из портфеля заключение экспертизы и прочитал:

«Основной причиной деформаций пути является отепляющее влияние сооружения земляного полотна на мёрзлые грунты основания, которые при оттаивании становятся слабыми и деформируются при нагрузке. Эти особенности не всегда в должной мере учитывались при проектировании и строительстве железных дорог на мерзлоте», что привело полному разрушению дорожного полотна и насыпи на больших участках дороги. (Из заключения Ленгипротранса о причинах разрушения построенных участков Трансполярной магистрали)

Проект восстановления Трансполярной магистрали, и её продления до Норильска, с целью круглогодичного вывоза продукции Норильского ГОК и снабжения работников комбината, был представлен на рассмотрение НТС СССР и утверждён в 1959-м году, а с 1960-го началось новое строительство. (современная схема проекта строительства http://ic.pics.livejournal.com/peresedov/10614356/118401/118401_800.jpg). Дополнительным аргументом для возобновления строительства стало обнаружение геологами крупного газового месторождения около бывшей фактории Уренгой (АИ, в реальной истории обнаружено в 1966 году.)

Уже построенные до 25 марта 1953 года участки использовать было невозможно. После наступления плюсовых температур в Западной Сибири начиналось активное таяние верхнего слоя почвы и вечной мерзлоты под ним, что приводило к регулярным и повсеместным деформациям полотна дороги и ее инженерных сооружений. Фактически значительную часть дороги, сделанную за прошлые сезоны, с наступлением нового необходимо было реконструировать. Ремонты насыпи, укрепление полотна, мостов и прочей инфраструктуры продолжались непрерывно, каждый год.

Вновь составленный проект предусматривал смешанное строение дороги. На некоторых участках рельсы прокладывали по насыпям, защищая их от солнечного нагрева затеняющими экранами, на других вместо насыпи использовались низкие эстакады. Зимой под ними свободно проносило снег, летом эстакада препятствовала прогреву вечной мерзлоты. У насыпи низкое заполярное солнце летом прогревало южный склон, из-за чего мерзлота подтаивала, у эстакады склона не было, а холодный арктический ветер, свободно продувавший под ней, дополнительно охлаждал землю. Зимой земля под эстакадой равномерно промерзала.

Первоначально вариант с эстакадой был отвергнут, как излишне дорогостоящий, но появление метода застреливания свай при помощи установок УЗАС значительно снизило стоимость строительства.

Наиболее эффективным решением оказалось изменение направления строительства. Теперь основной участок дороги вместо широтного направления Салехард – Игарка проходил в меридиональном направлении, от Тюмени через Сургут к Уренгою. В этом случае летнее солнце уже не нагревало южный склон насыпи, и мерзлота под ней меньше подтаивала.

Эстакаду возводили на широтных участках магистрали, получивших общее проектное название «Северный широтный ход». В его составе уже действовали ранее построенный участок Чум – Салехард, с паромной переправой через Обь, и короткий участок от фактории Уренгой до посёлка Коротчаево, рядом с которым строился вахтовый город Новый Уренгой (АИ). Впрочем, на открытых месторождениях строились заводы по производству сжиженного природного газа (СПГ), а завод требует постоянного присутствия руководства и ключевых специалистов, поэтому вахтовый метод был применим лишь ограниченно.

Ещё одной проблемой были мосты через многочисленные реки, речушки и ручьи. Мерзлота выпучивала полотно мостов, ледоход на крупных реках сносил опоры. В новом проекте большинство мостов были подвесными, без быков в русле рек. Опоры ставились только на берегах, полотно моста подвешивалось на мощных стальных тросах (по такой схеме выполнен мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско, наверное, наиболее известный из подвесных мостов). Строительство основного меридионального участка Тобольск – Сургут – Уренгой вдоль течения большинства местных рек позволяло уменьшить количество мостов.

От Уренгоя дорога строилась одновременно в двух направлениях – на восток, с поворотом на север, к Игарке и далее – к Норильску, и на запад, через Надым на Салехард. Планировалось продлить дорогу и на север, к фактории Ямбург, около которой было открыто ещё одно крупное нефтегазовое месторождение. (в реальной истории обнаружено в 1969 г, разрабатывается с 1983 г)

В связи с началом разработки крупных газовых месторождений на севере и строительства заводов СПГ, министр Бещев внёс предложение в Совет министров проложить трассу планируемого газопровода на безопасном расстоянии от действующей Северной железной дороги, и разработать для использования на ней локомотивы-газотурбовозы, работающие на сжиженном природном газе.

– Так вы хотите сказать, что установки УЗАС позволяют ускорить строительство? – уточнил Хрущёв.

– Ещё как! Мы с помощью специалистов КБ инженерных войск поставили по четыре установки на платформы, вроде как у шагающего экскаватора. Пороховые заряды, шпалы и рельсы подвозим по уже построенной железнодорожной ветке, – рассказал Бещев. – Платформа ползёт по тундре, останавливается, выстрелами вколачивает очередные четыре сваи, и делает следующий «шаг». Длину шага специально сделали равной расстоянию между двумя рядами свай. Следом идёт бригада, устанавливает на забитые сваи верхнее строение эстакады, следом вторая бригада укладывает рельсы двухпутевой дороги на готовую эстакаду. Если форс-мажора не случается, вроде провалившейся в подземный размыв сваи, то в день можно построить от нескольких километров до нескольких десятков километров пути.

– Неплохо! – одобрил Первый секретарь. – Но почему такой разброс?

– Там много факторов сказывается, – пояснил Бещев. – Не всегда ритмично подвозят материалы, погода сильно мешает, гнус людей мучает, а мазь отпугивающая, бывает, кончается раньше, чем завезут новую партию. Приходится работать в сетках-накомарниках, гнус их облепляет сплошным слоем, так, что ни смотреть, ни дышать невозможно. Размывы частые, бывает, ухнет свая в дыру – и начинается возня с забутовкой промоины. В общем, много там сложностей.

Я, Никита Сергеич, собственно, хотел с вами одну идею обсудить, на перспективу. У нас на Дальнем Востоке полотно сейчас протянуто от станции Волочаевка-2 на Транссибе до Комсомольска-на-Амуре, точнее, чуть дальше, до посёлка Чёрный Мыс, ответвление на Совгавань, и планируется ветка на Де-Кастри. Местность там, конечно, непростая – и леса, и горы, но подготовка к строительству ведётся. А помните, ещё весной 53-го года велось строительство тоннеля из посёлка Лазарев на Сахалин? Строительство было остановлено 25 марта 1953 г по приказу Президиума ЦК.

– Помню, – подтвердил Хрущёв.

– Там ведь уже насыпь была построена, – напомнил Бещев. – Пусть не на всём протяжении от Де-Кастри до Лазарева, но там чуть-чуть буквально не достроили

(см. https://www.proza.ru/2013/07/26/548 Нижне-Амурский железнодорожный лагерь Нижамурлаг, со штабом в районе г. Комсомольска, п/я 349 на 31.10.46 г.; и п/я 322;

п/я АЗ-322 на 27.02.53 г. и 30.05.53 г. Период функционирования, 1938 г., и вновь организован 29.09.48 Восточное управление строительства и лагерей БАМ, реорганизован в Управление Нижне-Амурского ИТЛ и Строительства; закрыт 15.02.55 г. лагерные подразделения переданы УИТЛК УМВД по Хабаровскому краю.

Основное производство: строительство ж. д. Комсомольск – Советская Гавань, Комсомольск-Ургал, Комсомольск-Волочаевка – 1940–1941 гг., нефтепровод Оха-Циммермановка 6 – с 17.05.41г., окончание работ на ж. д линии Известковая-Ургал, разборка ж.д ветки БАМ-Тында для строительства ж. д. Кулунда-Михайловское – с 22.01.43г., строительство ж. д. Комсомольск-Советская Гавань от Комсомольска до перевала через хребет Сихотэ-Алинь – с 26.05.43 г., ж. д ветки Советская Гавань – бухта Северная – с 11.06.49г., ж. д. линия Комсомольск – Победино на участке Комсомольск – м. Лазарева – с 12.05.50 г.... насыпь и просека ещё сейчас видны на спутниковых снимках.)

– Я консультировался с геологами насчёт того тоннеля, уже в 1954 или 55-м году, после остановки строительства, – ответил Никита Сергеевич. – Разлом там, геологический, на дне Татарского пролива, сейсмоопасная зона. Нельзя там тоннель поперёк разлома строить. Катастрофа могла быть невероятная, если бы тряхнуло в момент прохода поезда по тоннелю.

– Конечно, я с геологами тоже говорил, – согласился Бещев. – Но ведь тоннель там и не особо нужен, по количеству перевозимых на Сахалин грузов. Там достаточно паром пустить, на первое время, чтобы уже оживить экономику острова. Тогда можно будет и японскую колею метровую (точнее – 1067 мм) на Сахалине перешить на 1524 миллиметра. А всего-то – отремонтировать старую насыпь, положить пока хотя бы один путь, и соединить Чёрный Мыс с Де-Кастри. Там сейчас проходит автодорога, но, сами понимаете, железная дорога – это совсем другая пропускная способность. Расцветёт ведь край.

– Если уж строить, то строить двухпутку сразу, – покачал головой Хрущёв. – Чтобы два раза уйму людей и техники туда не завозить. Если есть экономическая целесообразность, конечно. Потребную пропускную способность дороги считали ведь?

– Конечно, – кивнул Бещев. – Тут, Никита Сергеич, весь вопрос в том, какие перспективы при расчёте учитывать. Одно дело – только население Сахалина, тогда и однопутки достаточно. Но есть у меня одна идея... – Борис Павлович выложил перед Первым секретарём пару японских технических журналов. – Прислали тут из ВИМИ очередную подборку по разным проектам, и нашим, и иностранным. Вот тут перевод вложен, смотрите.

Японцы с 1959-го года строят у себя высокоскоростную магистраль от Токио до Осаки. Поезда по ней будут ходить со скоростью 270 километров в час. Называется такой поезд по-японски – «Синкансэн». Вот тут картинки есть, как он выглядеть будет, – Бещев показал Первому секретарю поезд с «мордой» как у пассажирского самолёта. – Я думаю, если они взялись за такие сложные научно-технические задачи, то в скором будущем можно ожидать от Японии множества научных и технологических прорывов, ведь им на вооружение деньги тратить не надо, а умных специалистов у них хватает. С образованием у них ещё в 19-м веке было неплохо. Хорошо бы с японцами договориться, чтобы такие поезда делать совместно.

(https://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:Shinkansen-0-fukuyama.jpg)

– У них плотность населения на побережье очень большая, такой поезд у них себя оправдает, а у нас? – спросил Хрущёв. – Разве что между Москвой и Ленинградом пустить, ведь для него отдельную ветку строить надо.

– Есть ещё несколько направлений, перегруженных летом, в курортный сезон, – ответил Бещев. – Южное направление – от Москвы и Ленинграда на Адлер и Симферополь. В Крыму, Симферополь – Евпатория, и на Кавказе хорошо бы организовать быструю доставку пассажиров на курорты от аэропорта Минводы. Да даже в Ленинграде, на тот же залив, до станции Курорт, обычная электричка идёт час, а скоростная довезёт минут за 20, если с минимумом остановок – то и за 15.

– Пускать скоростной поезд вместе с товарняками – это ерунда получится, – не соглашался Никита Сергеевич. – Электрички, опять же, мешаться будут, пустим скоростной поезд – нарушим пригородное сообщение, они же у каждого столба останавливаются.

– Грузовые перевозки – вопрос планирования. – возразил Бещев. – Скоростные поезда можно пустить днём, два-три поезда в определённые часы, а грузовые – ночью.

– А электрички?

– А если электрички будут ходить с той же скоростью, что и скоростной поезд, а на станциях будут останавливаться не на главном пути, а на дополнительном? – предложил Борис Павлович. – Конечно, придётся реконструировать станции, это дороже, но если мы закладываемся на равномерное размещение промышленности по всем центральным районам СССР, не концентрируя её в городах, то и сообщение между новыми промышленными центрами строить придётся. Да, программа большая, дорогая, но ведь мы сейчас и работаем по-новому! Из сельского хозяйства, за счёт перехода на систему Худенко, высвобождаются миллионы потенциальных рабочих. ВНП растёт, люди стали жить заметно лучше. Вон, посмотрите, сколько уже машин стало на улицах.

– Да, конечно, – согласился Никита Сергеевич. – Можно ещё и китайцев с северокорейцами привлечь, при необходимости, в счёт уплаты за вооружение, что мы им поставляем.

– Я тут подумал вот что, – продолжал Борис Павлович, открывая перед Хрущёвым ещё один японский журнал. – Вот тут обсуждается проект строительства тоннеля Сэйкан, между японскими островами Хонсю и Хоккайдо. Срок начала строительства обозначен как 1964-65 годы. То есть, японцы хотят в будущем соединить все основные острова страны линиями «Синкансэн». Но Хоккайдо сам по себе для них – окраина. Пассажиропоток туда будет небольшим, а грузы, скорее всего, будут возить морем, чтобы не тормозить ими скоростные поезда в тоннеле.

А что, если предложить японцам пустить паром между Хоккайдо и Сахалином? Тогда их грузы можно будет возить в Европу по железной дороге с минимумом перевалок, если, конечно, мы достроим ветку Комсомольск – мыс Лазарева и переложим пути на Сахалине под более широкий стандарт.

– Их грузы, говорите?

Хрущёв помнил о скором развитии Азиатско-Тихоокеанского региона, и сам прилагал много усилий, чтобы страны Азии, входящие в ВЭС, побыстрее расставались с колониальным прошлым. Япония обещала в ближайшем будущем стать одним из лидеров промышленного развития в мире.

– А почему бы вам, Борис Палыч, не съездить в Японию и не посмотреть на месте, «что можно взять с гуся»? – предложил Первый секретарь.

– Да не дипломат я, Никита Сергеич!

– Зато специалист хороший. Дипломатов у нас и так хватает. Значица, так. Я эту идею обговорю с товарищами Громыко и Серовым, – решил Хрущёв. – А вы собирайтесь в командировку. О конкретных сроках поездки вас известим дополнительно.

Бещев ехал в Японию не с пустыми руками. Когда Хрущёв перед поездкой министра в Страну Восходящего Солнца советовался с Серовым, Иван Александрович предложил:

– Тут такое дело... Я, когда узнал, что Бещев в Японии насчёт скоростных поездов будет беседовать, попросил аналитиков 20-го управления посмотреть, где ещё такие поезда в будущем появятся.

– И где? – спросил Никита Сергеевич.

– Во Франции. Только значительно позже, в конце 70-х. Тогда как японский «Синкансэн» начнёт ходить уже в 64-м, – ответил Серов.

– Та-ак... погоди-ка... – Первый секретарь тут же начал «складывать в уме 2+2». – В июне этого года будет проходить авиасалон в Ле Бурже. Де Голль там наверняка будет. Надо мне тоже туда поехать.

– А Кеннеди? Как раз в дни проведения авиасалона у вас в «той» истории была встреча в Вене.

– Попробуем чуток сдвинуть её, хотя бы на пару дней, – решил Хрущёв. – Дата проведения пока не определена, попрошу Громыко договориться на конец мая, например. Если президент согласится, конечно.

– Никита Сергеич, едва ли ты сумеешь де Голля заинтересовать более ранней разработкой скоростных поездов, – скептически отозвался Серов. – Они сейчас готовятся строить RER. Проект у них выходит очень дорогой, строить его они будут долго, первая линия RER откроется только в декабре 1969 года. Не осилят они сразу два таких железнодорожных проекта.

– Это в одиночку – не осилят, – усмехнулся Никита Сергеевич. – И мы в одиночку не осилим. Но если Советский Союз окажется «соединяющим звеном» между Японией и Францией, то втроём – осилим. И ещё у меня для де Голля один «туз в рукаве» припасён. Только это мне надо будет кое-с-кем из КС ВЭС обсудить...

Поездка Бориса Павловича Бещева в Японию пришлась на вторую половину апреля 1961 года, и оказалась весьма удачной. Вместе с ним в Японию отправился заместитель министра иностранных дел, известный филолог-востоковед Николай Трофимович Федоренко. Их принял премьер-министр Японии Хаято Икэда. В разговоре Борис Павлович упомянул об интересе советской стороны к возможному сотрудничеству в сфере скоростных поездов. Премьер тут же сообразил, что дело пахнет возможной прибылью, и пригласил советских гостей ознакомиться с проектом «Синкансэн» подробнее.

Советский министр посетил корпорации Nippon Sharyo, Kawasaki Sharyo, Kinki Sharyo, Kisha, Hitachi, разрабатывавшие проект скоростного поезда. Поезд «Синкансэн» нулевой серии был мало похож на стремительные клиновидные поезда конца 20-го века, он больше походил на авиалайнер. Борис Павлович, ознакомившись с разработками японцев, в свою очередь, показал им фотографии опытного газотурбовоза Г1-01, разработанного в 1955-57 гг на Коломенском тепловозостроительном заводе имени Куйбышева, и с 1959 года проходившего ходовые испытания. У этого локомотива газовая турбина вращала электрогенераторы, вырабатывавшие ток для тяговых электродвигателей.

(Газотурбовоз Г1-01 http://trtrom.narod.ru/gazoturbovoz/seriag1-01.htm)

Бещев рассказал японцам об испытаниях газотурбовоза и планах перевода его на сжиженный природный газ:

– Мы собираемся эксплуатировать такие поезда на железнодорожных ветках, ведущих к северным и сибирским нефтегазовым месторождениям, – рассказал Борис Павлович. – Электрификация этих направлений затруднительна, а газ как топливо – недорог, и экологичен. Даже учитывая, что газотурбовоз более прожорлив, чем тепловоз, при дешёвом топливе получается выгодно его использовать на этих направлениях.

Газотурбовоз может развивать очень большую тяговую мощность, поэтому если сделать варианты скоростных поездов с газовыми турбинами, их можно будет использовать и там, где дороги ещё не электрифицированы. В пассажирском варианте мы разменяем мощность на скорость.

Японцы заинтересовались, не столько газотурбовозом, сколько самой возможностью сотрудничества и экспорта своей продукции. К тому же, сопровождавший Бещева Федоренко напомнил министру о проекте Трансафриканской железной дороги. Большая часть железных дорог Африки имела ширину колеи 1067 мм. Локомотивов и подвижного состава под такую колею в СССР не делали, а перешивать тысячи километров пути под 1524 мм тоже было невыгодно. Зато тепловозы и вагоны под ширину колеи 1067 мм производили в Японии. (У японцев не было единого стандарта на ширину колеи, на разных ветках колея разная. http://www.parovoz.com/spravka/gauges-ru.php)

– Мы весьма заинтересованы возможностью экспорта нашей продукции и в СССР, и в дружественные ему страны, – заверил Бещева руководитель железнодорожного отделения компании «Kawasaki» Масао Уэда.

– Просто экспорт-импорт нам не особо интересен, – ответил Борис Павлович. – Конечно, какое-то количество подвижного состава с шириной колеи 1067 миллиметров для Сахалина мы у вас уже сейчас закупаем, и наши союзники в Африке тоже будут заинтересованы.

Для нас много более интересна была бы совместная разработка скоростных электропоездов, в первую очередь пригородного сообщения, а затем – и дальнего следования. Я ведь не просто так в Японию приехал. Сейчас в правительстве СССР рассматривается возможность возобновления строительства железной дороги до мыса Лазарева и пуск железнодорожного парома на Сахалин. Теперь представьте, что мне удастся уговорить товарища Хрущёва разрешить японской стороне пустить ещё один паром – между Сахалином и Хоккайдо. Представили? Сквозной грузопоток для японских товаров через Сахалин и континентальную территорию СССР в Европу.

Кстати... Вы ваш «Синкансэн» на какую колею делаете? 1435 миллиметров? – спросил Бещев. – А ведь дорога для него в Японии пока не построена. Все остальные дороги у вас более узкие. Что, если сделать его на ширину 1524 миллиметра? Мы могли бы поставить вам рельсы и шпалы, у нас производство бетонных шпал под ширину колеи 1524 миллиметра поставлено на поток, а у вас всё равно нет единой ширины колеи. Так почему не сделать два варианта – 1524 миллиметра для Японии и для экспорта в СССР, и, позже – 1435 миллиметров – для возможного экспорта в Европу? Или часть поездов делать с тележками перенастраиваемой ширины. У нас такие тележки делают серийно, потому что на нашей границе колея меняется с 1524 на 1435 миллиметров. Тележку мы могли бы разработать совместно, учитывая японские стандарты и требования.

Уэда и приглашённый им Чикара Курата, руководитель компании «Hitachi», которая занималась производством электроприводов для «Синкансэн», тут же переглянулись:

– Об этом надо немедленно сообщить господину Сого (Синдзи Сого, президент Japanese National Railways JNR https://en.wikipedia.org/wiki/Shinji_Sogō). И господину Шима тоже. Это может перевернуть весь проект...

(Хидео Шима, главный технический руководитель проекта «Синкансэн» с 1955 по 1969 г https://en.wikipedia.org/wiki/Hideo_Shima)

– Да, – хитро улыбнулся Бещев. – Вы только представьте – вы грузите ваши товары на поезд в Токио, и везёте их через всю Японию, Сахалин, далее они переплывают на пароме на материк, а там – по Транссибирской магистрали, и дальше, в Европу, хоть до самого Брюсселя. А пассажирские поезда «Синкансэн» смогут ходить через Хоккайдо и Сахалин, например, до Комсомольска-на-Амуре, а то и до Владивостока.

Возможность пустить грузопоток своих компаний в Европу по суше, с доставкой за 10-14 дней вместо двух-трёх месяцев морем, для начавшей восстанавливаться после войны японской индустрии была бесценна.

– Я сейчас позвоню господину Шима и попрошу его связаться с господином Сого, – Уэда тут же взялся за телефон.

Беседа с президентом Japanese National Railways Синдзи Сого и главным инженером проекта «Синкансэн» Хидео Шима оказалась не менее успешной. Японские руководители немедленно заинтересовались.

– Ваше предложение для нас очень интересно и ценно, – заверил Бещева Синдзи Сого. – Конечно, политическое решение будет принимать премьер-министр... Я приложу все усилия, чтобы его уговорить.

– А разве у вас частный бизнес без одобрения премьера шагу ступить не может? Тогда какой смысл делать его частным? – не преминул подколоть японских коллег Борис Павлович. – И разве у вас монополия внешней торговли? Полагаю, вы сумеете уговорить премьер-министра, он уже заинтересовался проектом. И вы всегда можете обратиться к руководству СССР напрямую, в частном порядке. В конце концов, паром – это всего лишь пароход, который может приплыть в любой порт. Вот если будет понятно, что паромы с грузопотоком не справляются, и надо строить тоннель между Хоккайдо и Сахалином – тогда, конечно, без премьер-министра не обойтись. Но это ещё не скоро будет, ведь у вас и тоннель Сэйкан на Хоккайдо ещё только проектируется.

– Конечно... – Сого был слегка обескуражен. – Есть ещё одна трудность – участок пути на Сахалине имеет ширину колеи 1067 миллиметров.

– Придётся перешивать, конечно, – согласился Бещев. – Всё равно для «Синкансэн» и для полноценного использования дороги при перевозке грузов придётся проложить двойную колею, то есть, насыпи ремонтировать и расширять будем в любом случае. Если так – то прямой резон делать всю систему на единую колею шириной 1524 миллиметра. Ещё стоило бы предусмотреть вариант шириной колеи 1676 миллиметров, для Индии. У них железнодорожное движение достаточно обширное. Но это – позже.

– Индия? Гм... это большой, но слишком бедный рынок, во всяком случае – пока, – поразмыслив, ответил Сого. – Для них и обычный паровоз столетней давности, со старыми английскими вагонами, пока что – малодоступная роскошь.

– И всё же мы будем иметь в виду возможность адаптации наших поездов под индийскую колею, – решил Шима. – Благодарю вас за столь щедрое предложение, господин Бещев, теперь слово за политиками.

После переговоров японские коллеги пригласили Бещева и Федоренко отметить важную веху развития двухсторонних отношений в ресторане. Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу было интересно попробовать японскую кухню, и этот поход неожиданно оказался полезным для советско-японского сотрудничества не меньше, чем идеи Бещева о налаживании сквозного железнодорожного сообщения через Сахалин.

В Японии, как известно, едят палочками. Палочки используются довольно большие, тщательно обработанные. Справиться с ними Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу оказалось нелегко. По окончании обеда, когда учтиво кланяющаяся официантка убрала посуду, Бещев исключительно между прочим поинтересовался:

– А палочки эти потом куда девают?

– Выбрасывают, конечно, – ответил Синдзи Сого. – Они ведь уже использованные.

Шёл 1961 год, и о вторичной переработке мусора в большинстве стран даже не задумывались.

– Гм... А ведь лес в Японии дорогой, и мы им его в больших количествах поставляем, – заметил Федоренко.

– Да вот и я думаю, – согласился Бещев. – Как-то не по-хозяйски выходит. Лес до готовности девяносто лет растёт, а его тут на палочки переводят. Господа, а что, если мы у вас будем эти палочки скупать? Это же мусор. Страна у вас небольшая, мусор выбрасывать особо некуда.

– Сейчас эти палочки обычно сжигают, – ответил Сого. – Думаю, если вы хотите их покупать, цена не будет особенно высокой.

Оставшись наедине с Федоренко, Бещев объяснил ему свою задумку:

– Смотрите, Николай Трофимыч, они эти палочки просто жгут или выбрасывают. А ведь это – хорошее, ценное дерево. Японцев на прошлый (1960-й) год было, если не ошибаюсь, 94 миллиона. Каждый из них ест три раза в день. Ну, пусть даже два раза. И потом выбрасывает палочки. Да тут на них никакого леса не напасёшься!

А у нас сейчас появляются новые материалы. Вот, мне показывали, оконные рамы в новых вагонах формуются из биологического пластика, состоящего из конопляного волокна и лигнина, получаемого из той же конопли. На вид они выглядят как обычное полированное дерево (см. гл. 05-17, http://www.wikipro.ru/index.php/Арбоформ_(жидкая_древесина)). Чем хорошее дерево на эти палочки переводить – не лучше ли их из лигнина штамповать, и продавать японцам готовые?

– Интересная мысль, – согласился Федоренко. – А использованные палочки куда?

– Перемалывать в опилки, – предложил Бещев, – а дальше возможны разные варианты. Можно эти опилки пускать на мебельный пластик (аналог MDF или советские варианты древесно-волокнистых пластиков), можно переводить в лигнин и штамповать те же палочки, можно топливные гранулы прессовать, у нас сейчас они в вагонах используются, параллельно с углем.

Свои соображения по поводу «японских палочек» Борис Павлович изложил в своём отчёте о поездке, и ещё написал докладную записку в Совет министров. Косыгину его предложения понравились, и он поручил министру лесной и целлюлознобумажной промышленности Георгию Михайловичу Орлову заняться их реализацией.

(АИ частично, в реальной истории в период 1957-1962 гг министерство лесной промышленности было упразднено и с 1962 г заменено на Госкомитет, председателем которого вновь был назначен Г.М. Орлов. В АИ постоянных реорганизаций не было, министерства продолжали нормальную работу)

Бещеву и послу СССР в Японии Андропову, вместе с Николаем Трофимовичем Федоренко удалось заинтересовать японского премьера Икэда проектом сквозного железнодорожного сообщения Японии с материком через Сахалин. Синдзи Сого уже обсудил с ним возможность транзита грузов через территорию СССР. Соглашение было заключено в июне 1961 года. Оно было взаимовыгодным.

Стороны договорились о совместной разработке вагонных тележек с перенастраиваемой шириной колеи, и скоростных пригородных электропоездов, а также – скоростного поезда дальнего следования. В Японии эти поезда должны были обслуживать всю густонаселённую часть территории страны, в СССР скоростной поезд должен был выйти на линию Москва – Ленинград. Рассматривалась возможность постройки скоростного поезда повышенной комфортности, со спальными местами, для работы на линиях Ленинград – Севастополь (поезд № 7) и Ленинград – Адлер. Летать самолётами на юг хотели далеко не все, многие элементарно боялись, и для них поезд был более приемлемым вариантом.

Было достигнуто соглашение о транзитной перевозке японских грузов в контейнерах советского производства по территории СССР. Однако главным призом оказалось принятое в связи с этим решение японской стороны перевести на ширину колеи 1524 мм не только проект «Синкансэн», но и вновь строящиеся железные дороги общего назначения, чтобы упростить транзит грузов по советской территории. Стороны договорились о поставках советских железобетонных шпал в Японию. Узкую колею на Сахалине предстояло переложить и сделать двойную колею, чтобы не тормозить грузопоток (АИ).

К разработке итогового варианта соглашений присоединился министр морского флота СССР Виктор Георгиевич Бакаев. Он обратил внимание сторон, что проект модернизации Сахалинской железной дороги едва ли может быть реализован в короткие сроки. Бещев с ним согласился. Сахалинскую железную дорогу строили японцы, и, помимо перешивки узкой японской колеи, там предстояло реконструировать множество тоннелей, выполненных по более узкому японскому железнодорожному габариту. Тоннели нужно было либо перепроходить, либо срывать и превращать в выемки (что сейчас и делается, см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сахалинский_регион_Дальневосточной_железной_дороги). Это была большая и дорогостоящая работа, которая должна была занять не один год.

При этом делать её всё равно было необходимо. Специалисты подсчитали, что даже если запустить железнодорожно-паромную переправу между портами Ванино, чуть севернее Советской Гавани, и Холмск на Сахалине, необходимость смены тележек у вагонов удорожала себестоимость доставки грузов на Сахалин примерно в 10 раз. (Там же).

Точно так же предстояло в любом случае строить второй железнодорожный путь от Комсомольска-на-Амуре до станции Волочаевка-2 на Транссибе, чтобы увеличить пропускную способность, а также строить мост через Амур.

Ещё одним узким местом проекта был тоннель вблизи станции Высокогорная, между Комсомольском-на-Амуре и Ванино.

В итоге, для ускорения процесса и оценки грузопотока первым делом уже летом 1961 запустили морскую линию грузоперевозок между японским портом Ниигата и советским портом Находка. (АИ). Грузоперевозки здесь осуществлялись и до этого, но сейчас эта линия официально стала частью общей транспортной системы. Из Находки контейнеры с японскими товарами отправлялись по железной дороге в Европу и европейскую часть СССР.

Вторую линию морских грузоперевозок организовали между портами Ванино и Саппоро. Через него шла продукция заводов Комсомольска-на-Амуре.

Запуск контейнерных перевозок уже в 1961 году позволил увеличить реальную прибыль от торговли, и оценить размеры грузопотока.

В Японию поставляли лес, уголь – коксующийся и бурый, металлопрокат комбината «Амурсталь», аккумуляторы, кислоты, олово с горнообогатительного комбината Солнечный, медную проволоку для электродвигателей – Япония испытывала нехватку меди, из-за чего даже маневровые локомотивы приходилось делать с гидравлическим приводом вместо электрического. Везли лекарства, производство которых было налажено в Хабаровске, различную продукцию машиностроения, рельсы и железобетонные шпалы.

Для расширения и удешевления поставок угля было принято решение о разработке Ургальского угольного месторождения. Его уже начали было осваивать в начале 50-х и даже почти построили к нему железную дорогу от Комсомольска-на-Амуре. Уже построенную насыпь отремонтировали и продолжили прокладку рельсов. (В реальной истории до остановки строительства в 1954 г было построено 340 из 500 км насыпи и уложено около 270 км рельсового полотна. Строительство было продолжено при достройке Байкало-Амурской магистрали.)

Ещё одним потенциальным источником угля для Японии был Сахалин. Запасы угля на Сахалине оценивались геологами в миллиарды тонн. Когда советские переговорщики сообщили японской стороне о возможности поставлять в Японию дешёвый уголь с Сахалина, это стало одним из важнейших аргументов в пользу проекта, прежде всего – в пользу модернизации Сахалинской железной дороги, тоннеля Сэйкан и планируемого тоннеля между Сахалином и Хоккайдо.

Тут пришлись к месту и предложенные Бещевым «палочки для еды». Использованные палочки из Японии перерабатывали на топливные гранулы и сырьё для древесных пластиков, а в Японию начали вместо леса-кругляка поставлять готовые палочки, сформованные из биопластика на основе лигнина, обработанные пиломатериалы и готовые строительные конструкции из дерева, вроде клееных балок, а также бензин и нефтепродукты производства Комсомольского и Хабаровского НПЗ (АИ).

Паромы для паромных переправ решили строить по совместному советско-японскому проекту, причём строить и в СССР, и в Японии, а также привлекли к проекту судостроителей Северной Кореи (АИ, см. гл. 05-03). Для одной только паромной переправы Ванино-Холмск требовалось 8 железнодорожных паромов. (Сейчас там 3 парома работают, рассчитывалось на 8)

Японцы также согласились поставлять подвижной состав шириной колеи 1067 мм для действующих участков африканских железных дорог. В то же время родезийская компания «South Rhodesian Rails» уже заключила контракт с правительством республики Катанга, и организовала транзитное сообщение через территорию Родезии и Катангу, в Касаи и Народную республику Конго (АИ). Сюда везли южно-африканские рельсы и шпалы, на строительство недостроенного бельгийцами участка железной дороги между Бена-Молюмба и Бюлонго. Ещё один участок железной дороги строился вдоль берега реки Конго между городами Убунду и Кинду, он должен был соединить с общей системой Трансафриканской железной дороги столицу НРК Стенливилль (АИ).

3. «Муха в космосе».

Экспериментальная система противоракетной обороны, получившая обозначение «система А», в СССР разрабатывалась с конца 1953 года. До начала 1956 года под руководством её главного конструктора Григория Васильевича Кисунько велись различные теоретические проработки. Предстояло понять – какими должны быть локаторы, противоракеты, как их наводить, где, чем и как поражать цель — головную часть баллистической ракеты, как управлять огромной автоматизированной системой?

Для решения поставленных задач предстояло провести фундаментальные исследования по множеству научных направлений, разработать требования к радиолокации, связи, ракетостроению, вычислительной техники, теории управления и др. Нужно было создать научную и промышленную базу для производства новейшей техники, соответствующей совершенно новым требованиям, создать новую элементную базу, с небывало высокими по тем временам ТТХ и надежностью в работе. На этой базе предстояло разработать радиолокационную аппаратуру, работающую с применением цифровой техники, решить проблемы приёма сверхмалых радиолокационных сигналов за счет освоения и ввода в приёмные системы стрельбовых РЛС лазерных устройств, работающих в гелиевых средах. Для управления системой нужно было создать высокопроизводительные ЭВМ, работающие с далеко разнесёнными подсистемами ПРО, подготовить кадры, способные решать задачи, которые ранее не ставились и тем более не решались.

Кроме того, в это же время энергично решались проблемы, связанные с атомной тематикой и ракетно-космической техникой, это отнимало у народного хозяйства уйму ресурсов.

В ходе теоретических проработок Григорий Васильевич Кисунько сформулировал основные проблемы, требующие решения:

1. Баллистическая цель, несущая ядерный заряд, должна быть уничтожена на значительном расстоянии от обороняемого города.

2. Баллистические цели — ядерные боеголовки БР, обладают высокой прочностью, поэтому противоракета должна наводиться на цель с высокой точностью.

3. Система ПРО должна быть всепогодной. Поэтому её средства наблюдения за баллистической целью должны базироваться на радиолокации.

4. Малые размеры боеголовки БР делают её труднонаблюдаемой для радиолокатора на требуемых дальностях обнаружения в сотни километров.

5. Весь процесс стрельбы чрезвычайно скоротечен, баланс располагаемого времени крайне мал, а потому к противоракете предъявляются непомерно высокие требования по скорости полёта и маневренности, для сверхточного попадания в цель.

Для решения этих проблем Кисунько разработал основополагающие принципы построения системы ПРО:

1. Требуемая большая дальность действия системы ПРО по малоразмерной цели действительно должна достигаться за счет большой мощности излучения радиолокатора, выбора оптимальной рабочей длины волны, высокой чувствительности приемных устройств и достаточно больших размеров антенных устройств.

Радиолокатор ПРО действительно будет крупногабаритным и энергоемким, но государственная важность противоракетной обороны оправдывает большие экономические и ресурсные затраты.

2. Необходимая высокая точность определения координат баллистической цели может быть достигнута отказом от традиционного для радиолокации метода определения координат цели по двум измеренным углам и дальности. Для компенсации ошибок Кисунько предложил применить метод, основанный на использовании замеров дальности из трёх, географически удаленных друг от друга точек — метод трёх дальностей. При этом получались достаточно высокие точности измерений координат цели и противоракеты в предполагаемом районе расположения точек встречи. Трудности триангуляции сверхскоростной цели в реальном масштабе времени можно преодолеть с помощью высокопроизводительных электронно-вычислительных машин, имеющих соответствующее сложное программно-алгоритмическое обеспечение. Радиолокаторы и ЭВМ должны быть соединены между собой с помощью широкополосных линий связи.

3. Различение радиолокаторами ПРО боевых блоков БР (отделившихся от корпуса ракеты) и самих корпусов БР, продолжающих лететь как бы параллельно с боевым блоком (проблема селекции целей), предлагалось осуществлять по различию в мощности отражаемых ими радиосигналов.

4. Поражение прочной боеголовки БР можно обеспечить, используя для этого кинетическую энергию соударения высокоскоростной цели с осколками — поражающими элементами боевой части противоракеты.

Сейчас эти принципы кажутся очевидными, но на момент разработки до них ещё предстояло дойти, осмыслить и доказать их правильность. Главное, что выделяло противоракетную оборону из ряда прочих высокотехнологичных классов вооружения 1960-х – 70-х гг — это небывалый, нигде более в те годы не достигнутый (и не востребованный!) уровень интеграции её технических средств.

Говоря упрощённо, летящую ракету нужно увидеть, построить её траекторию и сопровождать с дальности более тысячи километров. Для этого нужна РЛС обнаружения. После обнаружения разделившейся ракеты среди облака ложных целей нужно выделить корпус и головную часть, построить её уточненную траекторию. Рассчитать точку и время встречи боеголовки с противоракетой. Туда с помощью другой РЛС – станции наведения нужно направить противоракету и вовремя подорвать её боевую часть.

С самого начала разработчиками рассматривались варианты поражения цели ядерным и осколочным зарядом боевой части противоракеты. В системе «А» основным был принят осколочный вариант. Он требовал высокой точности наведения противоракеты на цель, порядка 50–75 м. Одной РЛС наведения реализовать такие точности на больших дальностях для целей с малой эффективной площадью рассеивания в то время было сложно. Пришлось прибегнуть к триангуляции — наведению противоракеты тремя РЛС.

Перед советскими инженерами стояла уникальная задача, ничего подобного в мире пока никто ещё не создавал, и даже в теоретическую возможность перехвата боевой части баллистической ракеты на встречных курсах многие признанные авторитеты в области ПВО категорически не верили. Коллективу СКБ-30 в составе КБ-1, под руководством Кисунько предстояло разработать не только технические средства перехвата, нужно было разработать теорию, методики расчётов, определить множество технических параметров аппаратуры, требуемых для решения подобной задачи.

Основу самой первой команды Кисунько, составили разработчики РЛС Борис Митрофанович Шаулов и Олег Александрович Ушаков, системщики Николай Васильевич Миронов и Николай Кузьмич Остапенко, специалист по комплексу стартовой позиции станции вывода противоракет Дмитрий Григорьевич Дорогов, разработчик линии передачи данных Иван Данилович Яструб. Эти специалисты стали официальными заместителями Кисунько в должностях заместителей главного конструктора по соответствующим научно-техническим направлениям.

Уже первый анализ показал, что система ПРО будет представлять собой гигантский технический комплекс, равного которому по степени сложности элементов, по масштабам их взаимодействия, по степени насыщенности при их создании самыми современными достижениями в радиолокации, физике, теории автоматического управления, теории передачи информации, ракетостроении и других дисциплинах, в стране ещё не создавалось. По сложности задача создания системы ПРО превосходила и атомный проект, и систему ПВО Москвы. В её создании должны были принять участие сотни тысяч ученых, инженерно- технических работников и рабочих, а также сотни предприятий.

К середине 1956 г. были проведены теоретические исследования в области ПРО, а также начаты экспериментальные работы для их подтверждения и получены первые предварительные результаты.

Определилась конфигурация системы «А»; в её состав входили:

- РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет (БР);

- три радиолокатора точного наведения (РТН) противоракеты на цель, каждый из которых состоял из радиолокатора определения координат цели и координат противоракеты (ПР);

- РЛС вывода (визирования) ПР (РСВПР);

- станция передачи команд (СПК) на ПР, самостоятельное технологическое средство системы «А»;

- стартовая позиция (СП), на которой размещались две пусковые установки (ПУ) для ПР В-1000, комплекс аппаратуры стартовой автоматики для функционального контроля в составе системы и проведения автономного контроля всей стартовой позиции;

- главный командно-вычислительный пункт системы (ГКВП) в составе центральной вычислительной машины М-40 (машинный зал) и центрального индикатора системы (ЦИС), с которого велись различные комплексные работы системы «А», включая боевую работу по реальным целям (БР).

К созданию системы ПРО были привлечены крупнейшие ученые страны:

- Г.В. Кисунько (генеральный конструктор системы «А»): радиолокатор точного наведения (РТН), ГКВП, станция передачи команд на борт противоракеты;

- С.А. Лебедев — главный конструктор центральной вычислительной станции (ЦВС);

- В.П. Сосульников — главный конструктор РЛС дальнего обнаружения (СДО);

- П.Д. Грушин — главный конструктор ракеты-перехватчика (противоракеты);

- И.И. Иванов — главный конструктор пусковой установки противоракеты;

- С.П. Рабинович — главный конструктор РЛС вывода ракет-перехватчиков (РСВПР) с системой передачи данных (СПД);

- Ф.П. Липсман — главный конструктор СПД;

- П.М. Кириллов — главный конструктор автопилота;

- И.Д. Омельченко — главный конструктор бортовой радиоаппаратуры, в состав которой входят блок визирования и блок наведения;

- К.И. Козорезов — главный конструктор боевой части противоракеты. Также была предусмотрена альтернативная боевая часть конструкции А.В. Воронова.

По представлению Д.Ф. Устинова и Г.К. Жукова работы в области ПРО 3 февраля 1956 года рассмотрел Президиум ЦК КПСС, докладывал Г.В. Кисунько. 17 августа 1956 г. вышло постановление ЦК о создании экспериментальной системы ПРО — «А» и полигона для неё (Полигон «А») в пустыне Бетпак-Дала (Голодная Степь) около озера Балхаш.

Был составлен эскизный проект системы и началось строительство полигона на берегу озера Балхаш недалеко от станции Сары-Шаган.

Место для полигона выбирала назначенная директивой заместителя министра обороны от 20 февраля 1956 года комиссия от 4-го Главного Управления Министерства обороны, под председательством генерал-лейтенанта артиллерии Сергея Фёдоровича Ниловского, в период с 28.02.56 г. по 11.04.56 г.

(15 марта 1957 г. С.Ф. Ниловский назначен начальником первого в Министерстве обороны НИИ вида Вооруженных Сил под официальным названием «2-й научно-исследовательский институт Войск ПВО страны».)

В отчёте от 19 апреля 1956 года комиссия приводила следующую характеристику этой местности и климатических условий:

«Климат сухой, резко континентальный, с суровой холодной зимой и жарким знойным летом. Температура воздуха подвержена значительным суточным и годовым колебаниям в пределах от +45®С до –45®С.

Преобладают восточные и северо-восточные ветры со средней скоростью 5 м/с, а временами до 15–20 м/с, что требует принятия особых мер и соответствующего выбора стеновых материалов для защиты от продувания ветром. По данным Карсакпайской метеорологической станции в течение года зафиксировано 73 случая штиля и до 253 солнечных дней.

Годовое количество осадков 100–120 мм при испарении до 1000 мм в год, чем и объясняется исключительная сухость и прозрачность воздуха.

Грунт промерзает до 1,6–2 м. Рельеф представляет собой пустынное каменистое плато высотой 400–500 м над уровнем моря с типичным для Казахстана мелкосопочником.

Максимальные абсолютные высоты достигают 600–700 м. Многочисленные невысокие сопки разделены широкими и неглубокими пустынными долинами, лощинами и сухими руслами речек, часто встречаются такыры и солончаки.

Вода в о. Балхаш сильно минерализирована, но пригодна для питья и технических целей с предварительной фильтрацией и смягчением.»

Не зря в припеве песни, сложенной затем офицерами полигона, были слова: «Нет мощней дыры, чем у нас в Сары...»

Приказом министра обороны №0068 от 30 июля 1956 г. первым начальником ГНИИП ПВО №10 был назначен генерал-майор артиллерии Степан Дмитриевич Дорохов, главным инженером полигона – полковник Михаил Игнатьевич Трофимчук, начальником штаба – Алексей Иванович Исаев. Руководил строительством полигона начальник военно-строительной войсковой части 19313 инженер-полковник, позднее – генерал-майор Александр Алексеевич Губенко.

Первый приезд на территорию будущего полигона генерал А.А. Губенко позднее описывал так:

«5 июля 1956 г. я, начальник строительства полигона, приехал туда в сопровождении тринадцати человек. И начали мы, собственно говоря, с нуля. Жарища неимоверная, разместиться негде… Ну, известно, Сары-Шаган, электричества нет, семафор работал на керосине. Спасибо, гостеприимство оказали казахи. Местный председатель сельсовета разрешил нам занять школу, которая в это время не работала.

Утром он отвел нас на озеро. Там какой-то черненький, с Кавказа, предприниматель держал ресторан «Голубой Дунай». Пошиб такой, чисто цыганский. Мы искупались, охладились немножко, почувствовали себя людьми. В харчевне перекусили чем было, в школе переночевали. Дальше что? Начали искать место, где будет Приозёрск. Приехали на это место. Жара глаза выбивала… Душу раздирало: «Что же делать будем?». 13 человек — наше управление, больше никого нет. Они из Одессы передислоцировались. В Одессе в штате управления было 357 человек, но когда узнали, что надо ехать в Казахстан, все, кто мог, разбежались. У гражданских есть право в две недели, военные искали всякие справки — так из 357 на Балхаше оказалось 13.

Через три дня к нам прибыл первый батальон из Балашова. Полностью экипированный, 542 человека. ... В первую очередь надо было построить рампу для приема автомобилей, грузов. Теперь солдаты у нас были, техники были, и мы ещё у железнодорожников-казахов из резервов попросили шпалы – такие резервы у них всегда есть. Из резервных материалов сделали небольшую рампочку — и пошли грузы, причем пошли со страшной силой! Эшелоны стояли в очереди, потому что там однопутка и станция маленькая, негде ставить составы. В в/ч 03080 тогда ещё никого не было. Через месяц приехал Дорохов.

…

Генеральный конструктор Кисунько настаивает, что надо начинать именно со второй площадки. Там полк, там РЭ, там начнется судьба полигона. Мы начали организовывать экспедицию, отправлять туда людей, чтобы форсировать эту точку. А в городе нам пока ничего не разрешили делать. И вот мы привезли бульдозеры, чтобы расчищать дорогу там, где машинам было трудно пройти. И семь дней (!) целый караван частей шёл 300 километров. А через несколько дней туда на самолете прилетел генеральный конструктор Григорий Васильевич Кисунько.»

30 сентября 1956 года на станции Кубинка Московской области сбора – в пункте сбора, формирования и подготовки к перебазированию частей и управления полигона был сформирован и отправлен первый эшелон — №10556. На станцию Сары-Шаган он прибыл 10 октября 1956 года. Эшелон доставил личный состав, автотранспорт и имущество войсковой части 03082, автороты и других подразделений.

Дорог на полигоне в начале строительства ещё не было, хотя все грузы на 2-ю площадку, которая находилась в 220 км от станции Сары-Шаган, доставлялись автотранспортом. Для их перевозки обычно формировалась колонна. Впереди ставили 2–3 сильные машины, которые поочередно меняясь, прорезали снежные заносы. Замыкали колонну также одна-две сильные машины, их задачей было вытаскивать застрявших. Добравшись до середины маршрута в районе 6-й площадки, радировали на 2-ю площадку, чтобы колонну встречал тягач. Последние 40 км в низинах можно было преодолеть только с его помощью. На один рейс до 2-й площадки и обратно, с погрузкой и разгрузкой отводилось 5 суток.

В районе площадки 40 к концу 1956 года было введено в эксплуатацию десять сборно-разборных домиков-бараков типа СР-2 – 2 гостиницы, четыре казармы, два общежития офицеров, штаб, столовая и ряд временных сооружений для подрядчика. (Реальная история). С 1957 года, после освоения в производстве морских контейнеров длиной 6 и 12 метров, на полигоне начали появляться сначала контейнерные бытовки, а затем и более сложные многоэтажные каркасно-панельные сооружения (АИ).

26 ноября 1956 года прибыл второй эшелон, в составе которого было восемь подвижных радиорелейных станций Р-400, состоявших из трёх машин каждая. Эти радиорелейные станции предназначались для обеспечения постоянной связи между штабом полигона и 2-м объектом. 30 ноября 1956 года началось развертывание радиорелейной линии вдоль временной дороги между 4-м и 2-м объектами. Линия из 7 станций начала работать через 15 суток. Весь личный состав промежуточных станций был временно размещён в землянках, отрытых уже после развёртывания (Реальная история). В 1957 году, после освоения производства контейнерных домиков условия проживания личного состава были существенно улучшены (АИ).

В первой половине января 1957 года прибыл очередной эшелон из Кубинки, в составе которого была и отдельная смешанная эскадрилья (в/ч 03085), а в середине февраля — пятый и последний эшелон. По прибытию этого эшелона в составе полигона появились авиаэскадрилья (транспортные самолеты Ан-2 и ЯК-12), авторота, радиорелейная рота, взвод связи, взвод охраны, хозвзвод и войсковая часть 03082 (2-й объект).

В 1958 году строительство велось уже на 31 площадке и ряде межобъектных сооружений. Строились линии связи, электропередачи, железные и шоссейные дороги. В стадии строительства было 643 постоянных здания и сооружения (Реальная история).

На совещании в начале 1957 года (АИ, см. гл. 02-23) Хрущёв обратил внимание Кисунько на несколько недостатков, изначально заложенных в проект экспериментальной «системы А», не позволявших построить на её базе полноценную боевую систему, способную перехватывать множественные сложные баллистические цели, т. е. отражать полноценный ядерный удар противника баллистическими ракетами, несущими разделяющиеся головные части и ложные цели. В первоначальном варианте, из-за используемого при наведении метода «трёх дальностей», система была принципиально одноканальной по цели, то есть позволяла перехватить только одну ракету. Соответственно, при появлении ложных целей возможность промаха многократно возрастала, т. к. любой из трёх РТН мог захватить вместо боеголовки ложную цель. В этом случае противоракета наводилась вместо боеголовки в некую виртуальную точку между боеголовкой и ложной целью. (Было проверено в ходе натурного пуска 2 марта 1961 г, когда один из РТН вместо БЧ захватил корпус ракеты)

«Система А» задумывалась для первоначальной проверки концепции ПРО. На этапе теоретических изысканий у неё было множество именитых противников, таких, как член-корреспондент Академии наук Александр Львович Минц, и главный конструктор ЗРК С-75 Александр Андреевич Расплетин (в 1958 г А.Л. Минц был избран академиком, А.А. Расплетин – членом-корреспондентом АН СССР). Крупнейшие специалисты по радиолокации не верили в успех работы, начатой в СКБ-30, и в саму концепцию противоракетной обороны, «стрельбы снарядом по снаряду». Необходимо было доказать саму возможность перехвата цели, движущейся за пределами атмосферы Земли со скоростью более 7 километров в секунду.

Однако Никита Сергеевич уже знал из «электронной энциклопедии», что система, построенная Кисунько, блестяще докажет эту возможность. Теперь его уже волновало, как побыстрее и подешевле превратить экспериментальную систему в полноценную боевую. Однако «побыстрее и подешевле» пока не получалось. Чтобы перейти от определения координат одной боеголовки одновременно тремя радарами к одновременной проводке множества целей одной РЛС, нужен был радиолокатор совершенно нового типа – с электронным управлением перемещением лучей, то есть, с фазированной антенной решёткой и управлением от цифровой ЭВМ. И такой радиолокатор создавался в том же СКБ-30 под руководством главного конструктора Владимира Пантелеймоновича Сосульникова.

В 1950-60-е гг. технология изготовления фазовращателей для фазированных антенных решёток ещё не была достаточно отработана, но уже были освоены методы качания луча посредством изменения частоты в линейных антенных решетках бегущей волны. Поэтому в первых станциях дальнего обнаружения баллистических ракет были использованы активные антенные решетки из линейных излучателей бегущей волны с параллельно-последовательным обзором пространства. Станции с такими антеннами обеспечивали требуемую скорость обзора пространства и заданные дальности обнаружения целей.

Одновременно с созданием ряда РЛС, использующих антенны с частотным качанием диаграммы направленности (ДН), разрабатывались технические средства, которые в дальнейшем обеспечивали применение в этих радиолокаторах фазированных антенных решеток с полностью фазовым качанием лучей при помощи дискретных коммутационных фазовращателей. Дальнейшее развитие техники радиолокации связывалось с разработкой РЛС с цифровым методом формирования ДН на приём, первоначально с параллельно-последовательным, а при работе по перспективным целям – с параллельным обзором пространства.

По воспоминаниям главного конструктора РЛС дальнего обнаружения был лауреат Ленинской премии, доктора технических наук В.П. Сосульникова: «В области создания РЛС дальнего обнаружения Г.В. Кисунько с самого начала повел борьбу за рациональное построение таких средств.

До него группой ученых предлагалось в целях обнаружения и построения траекторий атакующих БР строить двухрядные вертикальные радиолокационные заборы вокруг обороняемых объектов и по двум пересечениям барьеров определять траектории атакующих БР.

Минц в то время отстаивал идею построения системы обнаружения и целеуказания в виде «заборов» вокруг защищаемого района, создаваемых станциями импульсного излучения метрового диапазона; а концепция, положенная в основу создания РЛС «Дунай-2», подразумевала наблюдение по секторам при помощи РЛС непрерывного излучения с дециметровыми длинами волн.»

Понимая, что стоимость постройки крупногабаритных РЛС очень велика, а их в скором времени придётся модернизировать и заменять более современными РЛС с ФАР, Кисунько с самого начала настоял на проектировании такой несущей конструкции антенны, в которой можно было бы заменять излучающие модули в ходе эксплуатации.

Хотя РЛС ПРО и СПРН были уникальными сооружениями, производство их оборудования было серийным, так как в составе каждой РЛС было большое количество одинаковых излучающих и принимающих модулей. (Для иллюстрации: в составе ФАР более поздней РЛС «Дон-2Н» более 8 тысяч излучающих модулей, каждый из которых размером примерно как два холодильника, поставленных один на другой). Подобная схема строительства РЛС позволяла ремонтировать её по частям и даже модернизировать, не прерывая боевое дежурство, для чего была предусмотрена автоматическая система замены модулей (Подобная система используется на РЛС «Дон-2Н»). Основным способом модернизации в таком случае была постепенная замена модулей более совершенными, построенными на новой элементной базе, а также оснащение РЛС новой ЭВМ с увеличенной вычислительной мощностью.

Введение ЭВМ в состав комплекса было необходимо в любом случае – противоракетный бой быстротечен, его расчётное время исчисляется несколькими десятками, в лучшем случае – двумя-тремя сотнями секунд. Суммарные скорости сближения объектов превышают десять километров в секунду. Управлять противоракетой в ручном режиме невозможно – на таких скоростях скорость реакции человека слишком мала. Только ЭВМ могла успеть рассчитать по показаниям радара траекторию цели, вычислить величины требуемых отклонений рулей и передать на противоракету команды управления. Для экспериментальной «системы А» под руководством академика Сергея Алексеевича Лебедева была разработана связка из управляющих ЭВМ М-40 и М-50, а также радиорелейная аппаратура связи, соединявшая радиолокаторы с вычислительным центром системы по каналам беспроводной связи.

Развитие РЛС с фазированными антенными решётками сдерживалось и отсутствием в серийном производстве отработанной конструкции фазовращателя, и недостаточной вычислительной мощностью создаваемых на тот момент ЭВМ. Вторая проблема успешно решалась под руководством академика Лебедева, первую решали в ОКБ завода № 37, где был создан филиал ЦНИИ-108, который затем был преобразован в НИИ-37 с опытным заводом № 37. (В реальной истории данная реорганизация была проведена в 1959-60 гг)

После январского 1957 года совещания НТС СССР по проблемам ПВО и ПРО (АИ, см. гл. 02-23) Григорий Васильевич Кисунько серьёзно пересмотрел принципы построения будущей системы ПРО. Во многом на его решение повлияло плотное сотрудничество по управляющей ЭВМ с академиком Лебедевым. Сергей Алексеевич повторно обратил внимание генерального конструктора системы «А» на принцип открытой архитектуры, о котором говорил на совещании НТС Хрущёв. Но Первый секретарь предлагал использовать этот принцип применительно к комплексам ПВО, а Лебедев предложил Кисунько смотреть на проблему шире:

– Смотрите, Григорий Васильич, вот мы в ИТМиВТ сейчас, при разработке ЭВМ М-40 для вашей системы тоже используем принцип открытой архитектуры, – рассказал академик. – Например, сейчас разрабатывается полупроводниковая память, более быстрая, чем используемая ферритовая. Когда удастся делать микросхемы памяти достаточной ёмкости, мы просто заменим эти шкафы с ферритовыми кольцами на один шкаф с микросхемами памяти. Когда сумеем сделать арифметико-логическое устройство на одной микросхеме – так называемый микропроцессор – вместо шкафа с АЛУ поставим одну плату, которая будет иметь доступ к той же памяти. Но мы при этом обеспечиваем информационную совместимость старых и новых устройств. Вот это и есть принцип открытой архитектуры применительно к ЭВМ.

– Логично и вполне оправданно, – одобрил Кисунько.

– Но ведь этот же принцип можно применить и к любому сложному объекту, управляемому с помощью ЭВМ, – продолжил Лебедев. – Например, к нашей системе «А». Допустим, сейчас мы не можем сделать радар с фазированной решёткой, и вынуждены строить три управляющих радара, чтобы наводить противоракету с требуемой точностью. Допустим, лет через пять-десять РЛС с ФАР появится. Пётр Дмитрич (Грушин) к тому времени сделает новую противоракету. У нас появится более совершенная ЭВМ.

Постепенно заменяя компоненты системы «А» более совершенными образцами, мы в будущем сможем на её основе сделать полноценную боевую систему. При этом сохраняется преемственность разработок, не требуется делать систему полностью с нуля, заново, уменьшаются капитальные затраты на сооружения.

– Товарищ Хрущёв на НТС что-то подобное излагал, – припомнил Кисунько.

– С моей подачи, – подтвердил Лебедев. – Товарищ Хрущёв со многими специалистами советуется, и затем на НТС доносит их мнение до всех, используя, так сказать, свой увесистый партийный авторитет.

– Вот оно что?! – понимающе улыбнулся Григорий Васильевич. – При введении в состав системы более совершенных компонентов, можно параллельно модифицировать её, и даже поменять некоторые основополагающие принципы. Например, перейти от метода трёх дальностей к измерению дальности с помощью одной РЛС с фазированной решёткой, а уменьшившуюся точность наведения компенсировать применением спецБЧ на противоракете. Ну, что ж, давайте попробуем. Только надо решить, с чего в таком случае начать? Если у нас все системы будут постепенно обновляемые, нужно выбрать что-то, что будет объединять все компоненты, даже меняясь само по мере совершенствования системы.

– Начать надо с протокола обмена информацией между всеми компонентами системы, – ответил Лебедев. – Решением НТС была создана рабочая группа для разработки информационных протоколов будущей сети «Электрон». Я участвую в её работе, вместе с товарищами Лившицем, Глушковым и Китовым. Поскольку система ПРО в будущем должна быть интегрирована в общую боевую информационно-управляющую систему страны, логично увязать её внутренние протоколы с общесоюзными (АИ, см. гл. 02-23). Тогда, по мере модернизации системы, мы сможем поддерживать совместимость её старых и новых компонентов между собой и с вышестоящими звеньями.

Таким образом, эскизное проектирование системы ПРО началось с разработки протоколов информационного обмена между всеми компонентами системы, с учётом их последующей модернизации. В будущем этот подход позволил во многом упростить разработку полноценной боевой системы (АИ).

На создании единого протокола информационного обмена для систем противоракетной обороны (ПРО), предупреждения о ракетном нападении (СПРН), контроля космического пространства (ККП – наблюдение за спутниками) и противокосмической обороны (перехват спутников), настоял на очередном заседании НТС академик Лебедев, с подачи аналитиков ИАЦ, которые в процессе изучения присланной информации выяснили, что в «той» истории при создании этих систем несколькими различными организациями использовались разные, несовместимые между собой протоколы. В середине 70-х, когда возросшее количество ИСЗ и «космического мусора» потребовало привлекать к задачу их информационной стыковки пришлось решать в срочном порядке, и со значительными затратами.

(По свидетельству генерала Ю.В. Вотинцева: «Вместе с М.И. Ненашевым мы изучили проблему подключения ЦККП к КП СПРН и поняли, что из-за принципиальных различий в применяемых системах координат космических объектов Центр не может принять информацию от радиолокационных станций ПРО и СПРН. Проблемами сопряжения уже занимался главный конструктор В.Г. Репин, и мы обратились к министру радиопромышленности П.С. Плешакову с просьбой передать дальнейшие работы из 45-го СНИИ в ЦНПО «Вымпел».

Нас поддержал В.И. Марков, и предложение было принято. Коллективу В.Г. Репина удалось решить сложнейшую задачу. Реализация единого боевого алгоритма в программах более ста различных ЭВМ, работавших на объектах, рассредоточенных по территории страны, — это поистине научно-технический подвиг В.Г. Репина, А.А. Курикши, В.Г. Морозова, Ю.Ф. Лукьянца, Ю.С. Ачкасова и их коллег». Как известно – подвиги чаще всего приходится совершать для прикрытия чиновной или командной некомпетентности или раздолбайства)

Одной из основных проблем при создании как ПВО, так и ПРО была координация работы различных предприятий, принадлежащих к разным министерствам. Дмитрий Фёдорович Устинов, ознакомившись по «электронной энциклопедии», присланным научным статьям и мемуарной литературе с основными проблемами, возникавшими при создании ПРО, вскоре после совещания по ПВО и ПРО в начале 1957 года скорректировавшего основные направления их развития (АИ, см. гл. 02-23), представил в Президиум ЦК и Совет министров свой план, который и был утверждён соответствующим постановлением.

Согласно этому плану, тематика ПРО изымалась из подчинения Министерства радиопромышленности, несмотря на яростное сопротивление министра Калмыкова, и передавалась в Министерство оборонной промышленности, оставаясь под особым контролем Военно-промышленной комиссии. (в АИ не было преобразования «девятки» оборонных министерств в Госкомитеты в 1957 г, и Миноборонпром сохранился). Решением ВПК противоракетное СКБ-30 было изъято из состава КБ-1 и преобразовано в самостоятельное ОКБ-30, его главным конструктором оставался Григорий Васильевич Кисунько. (Такое отделение было осуществлено в реале, но позднее, но ОКБ-30 оставалось в подчинении МРП, что негативно сказалось на организации работ).

Таким образом, Калмыков и Расплетин были лишены возможности вмешиваться в работы по тематике ПРО. Расплетина Устинов плотно загрузил работой по радиолокаторам для ПВО, не оставив ему времени на интриги против Кисунько и ПРО в целом. Калмыкову же «придавил хвост» уже сам Никита Сергеевич, заставив его лично курировать разработку ЗРК «Даль» (АИ, см. гл. 02-23).

(О «сложных взаимоотношениях» В.Д. Калмыкова и А.А. Расплетина с Г.В. Кисунько подробнее см. в воспоминаниях Кисунько «Секретная зона»)

В то же время и сам Кисунько, оказавшись в Миноборонпроме под общим руководством Константина Николаевича Руднева, не только получил безоговорочную поддержку от своего министра и председателя ВПК Устинова, но и находился под постоянным контролем (АИ).

Для централизации работ по ПРО, СПРН, ПКО и ККП, по рекомендации Военно-промышленной комиссии Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР было организовано ЦНПО «Вымпел», сосредоточившее под общим руководством большое количество научных, проектных и производственных организаций, и 45-й Специальный НИИ Министерства обороны.

(В реальной истории 7 февраля 1960 года постановлением ЦК КПСС и СМ СССР принято решение о создании в МО Специального вычислительного центра, впоследствии 45-й СНИИ МО, для моделирования процессов и проведения вычислительных работ, связанных с разработкой и вводом в действие боевой системы противоракетной обороны Москвы «А-35». Днём основания института считается день издания первого приказа по институту — 1 июля 1960 года. ЦНПО «Вымпел» было создано значительно позднее – 15 января 1970 года.)

Первый макетный образец РЛС непрерывного излучения, получивший обозначение «Дунай-1», построили в Московской области ещё в 1955-м году, для проведения различных экспериментов.

Все основополагающие постановления ЦК КПСС и СМ СССР по проблематике ПРО принимались в то время, когда проблема обнаружения и сопровождении головных частей БР, несущих ядерный заряд, ещё не была решена. Её надо было решать до развёртывания работ по созданию системы «А».

К концу января 1956 года силами недавно созданного в КБ-1 СКБ-30 был разработан эскизный проект радиолокационной установки РЭ-1 для исследования радиолокационных характеристик баллистических ракет и их головных частей.

Через год с небольшим, в начале июня 1957 г., мощная локационная установка с 15-метровой поворотной антенной была разработана и изготовлена на заводах, смонтирована на 2-й площадке полигона ГНИИП-10 в Казахстане, настроена и начала производить радиолокационные проводки баллистических ракет Р-2. В проводках РЭ было доказано, что корпус и головная часть БР обнаруживаются, разрешаются по дальности и даже могут отдельно сопровождаться. С помощью РЭ была определена величина эффективной площади рассеивания головной части баллистической ракеты. Выяснилось, что поверхность рассеяния головных частей составляет около 0,3 кв. м, а корпуса — несколько десятков квадратных метров. Результаты проводок регистрировались на киноленте для последующей обработки и с целью получения статистических характеристик радиолокационных сигналов.

К середине 1957 г. изготовление основных аппаратуроёмких технологических средств объектов системы «А» на заводах, участвовавших в кооперации по Постановлениям СМ СССР в основном завершилось, а на площадках полигона строительные, энергетические и инженерные работы только разворачивались. Чтобы не терять время, было принято решение, проверку функционирования трех радиолокаторов точного наведения РТН и, по возможности, всех других элементов системы «А» провести в Москве на стендах ОКБ-30 КБ-1 и ИТМиВТ с действующим макетом ЭВМ М-40. В этих работах активное участие принимал заместитель главного конструктора по системе «А» ОКБ-30 генерал-майор, кандидат технических наук Николай Кузьмич Остапенко.

С этой целью был создан Московский комплексный стенд (МКС) системы «А», который начал работать с середины 1957 г. Вся основная аппаратура трёх радиолокаторов точного наведения (РТН) поступающая с заводов-изготовителей, проверялась на этом стенде. МКС включал в свой состав реальный автопилот, рулевые машины и электронную модель противоракеты В-1000. Аппаратура стенда была подключена к макету ЭВМ М-40 в здании ИТМ и ВТ через штатную систему передачи данных (СПД).

Это позволило в опережающем режиме времени выявить и исправить аппаратурные ошибки и нестыковки, и произвести большой объем работ по совершенствованию алгоритмов, входивших в основную боевую программу (ОБП). Комплексные работы на МКС велись в течение 1957–1958 гг.

Впоследствии разработчиками системы «А» совместно с военными инженерами-испытателями был создан и реализован на ЭВМ цифровой комплексный испытательный моделирующий стенд (КИМС), который использовался при всех испытаниях системы и позволил ввести в практику полигонных испытаний полунатурный эксперимент, так называемый электронный выстрел — наведение на реальную цель имитированной противоракеты.

Натурные испытания систем ПРО, РКО и СПРН стоили очень дорого. Каждая боевая работа обходилась в десятки миллионов рублей. Для экономии средств испытываемые объекты заменяли их имитаторами, преимущественно цифровыми, реализуемыми в ЭВМ.

В дальнейшем КИМСы стали широко использоваться при испытаниях всех систем ПВО и РКО, создаваемых на базе ЭВМ, и тренировках боевых расчетов.

На Балхашском ГНИИП-10 началась постройка радиолокатора «Дунай-2». Секции фазированной антенны и волноводов новой РЛС имели размеры в несколько десятков метров. Их изготавливали в Казани, на авиазаводе, где велась сборка бомбардировщиков Ту-16 и Ту-95 – только там можно было выделить требуемые площади. В огромном сборочном цеху отгородили площадку размером 40х40 метров, на которой собирались секции волноводов сечением метр на метр и длиной в десятки метров.

Весной 1958 года большая группа выпускников Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского была распределена в ЦНИИ-108 Министерства обороны СССР, откуда затем часть сотрудников была переведена в НИИ-37, где велась разработка РЛС «Дунай-2». Они же затем направлялись на полигон, для сборки и настройки локатора.

После приземления самолета на балхашском аэродроме все новоприбывающие сразу обращали внимание на необычную местность. Вокруг не было никакой растительности. Голая каменистая степь-пустыня. По дороге от аэродрома до полуострова, где оформлялись пропуска, было три или четыре КПП, опутанных колючей проволокой. На каждом КПП вооружённые солдаты проверяли документы у пассажиров. Все вокруг свидетельствовало о серьезности и важности проводимых здесь работ. На самом полуострове больших зданий не было, были одноэтажные строительные бараки. Потом появились жилые бытовки, сделанные из контейнеров, и многоэтажные контейнерные общежития (АИ). Большие панельные дома построили позже, из них сложился город Приозёрск. Дорога от полуострова до места прибытия не была ещё полностью заасфальтирована. Около 14-й площадки – приемной позиции РЛС «Дунай-2», и около 15-й площадки – передающей позиции и в военном городке, дорога была грунтовой. Иногда, при сильном ветре, при шторме, её захлестывали волны. Позже дорогу подняли и заасфальтировали. Сам городок в 1957-59 гг представлял собой несколько двух и трех этажных зданий, где размещались штаб воинской части, казарма роты охраны, квартиры офицеров, гостиница для командированных. Гостиница первоначально представляла собой такой же барак типа СР-2, туалеты в ней были, но горячей воды не было. К концу 1959 года здание гостиницы барачного типа передали для хозяйственных нужд полигона, вместо них построили новую гостиницу из типовых железобетонных панелей на стальном каркасе (АИ частично, в реальной истории новая гостиница была построена несколько позже).

Сборка первой РЛС «Дунай-2» началась в августе 1958 года на площадках №№ 14 (приемная позиция) и 15 (передающая позиция) Государственного Научно-исследовательского полигона (ГНИИП-10) на берегу озера Балхаш. Здесь поднялись ажурные конструкции антенн, между которыми, в двухэтажных каменных зданиях располагалась аппаратура станции. Антенны имели впечатляющие размеры: передающая часть — 150х8 м, приёмная часть — 150х5 м. Станция могла обнаруживать баллистические ракеты на дальности до 1200 км с точностью определения дальности 1 км.

Чтобы не терять время, приступили к монтажу и настройке, не дожидаясь готовности жилья. Во время стыковки и настройки аппаратуры прямо между шкафами поставили железные кровати и раскладушки, тут же, на электроплитках готовилась еда. Энтузиазм сотрудников был такой, что инженеры не гнушались выполнением любой черновой работы. Руководство полигона вскоре обеспечило сборку контейнерных общежитий для персонала НИИ-37 (АИ), а в 1959 году для размещения командированных были построены удобные многоквартирные дома современного образца (АИ частично, в реальной истории с середины 1959 г людей действительно размещали в многоквартирных домах, по 9-11 человек в трёхкомнатной квартире.)

6 августа 1958 г новый локатор выполнил первую пробную проводку головной части баллистической ракеты Р-5.

Началась подготовка к более сложной работе по обнаружению, сопровождению баллистической ракеты, измерению её координат и передаче их ЭВМ М-40, на которой по этим координатам аппроксимировалась траектория полёта БР и вычислялись команды целеуказания РТН. Такое испытание впервые было проведено 6 ноября 1958 г.

Для достижения необходимой дальности обнаружения БР станция должна излучать очень большую мощность. Главный конструктор станции В.П. Сосульников предусмотрел для этого синхронную работу двух мощных генераторов на одну антенну. Но инженеры-монтажники никак не могли добиться синхронной работы генераторов.

Тогда Владимир Пантелеймонович выгнал всех из передающего центра и попросил через каждые три часа приносить ему чайник крепкого кофе. Он работал без перерыва двое суток, не выходя из помещения. Добившись нужной синхронизации, главный конструктор за несколько часов написал детальную методику настройки передатчика, растолковал её своим инженерам, убедился, что они его поняли, и только после этого ушел спать.

«Боевые» проводки баллистических целей начались в конце 1959 года. Это был период, когда понятие «рабочий день» перестало что-либо обозначать. Предрассветное время пуска баллистической ракеты вычисляли с астрономической точностью, их запускали в 3–4 часа ночи, чтобы ракета была подсвечена лучами восходящего солнца, а кинотеодолит при этом визировал её через воздух, ещё находящийся в земной тени и поэтому пока не прогретый. Для упрощения визуального обнаружения ракету окрашивали в белый цвет. При пусках ракет на полигоне было задействовано более семи основных средств. Чтобы их подготовить, к совместной работе приходилось выходить на работу за три — четыре часа до пуска. Нередко разработчики какого-либо средства просили задержки на устранение появившейся неисправности. Иногда из-за этого пуски ракет приходилось отменять.

Почти одновременно с испытаниями РЛС дальнего обнаружения начались испытания аппаратуры радиолокаторов РТН.

Три радиолокатора точного наведения (РТН-1, РТН-2, РТН-3) служили главным инструментом для точного определения координат цели и противоракеты. В составе каждого РТН были большая антенна РС-10 диаметром 15 м — для обнаружения и сопровождения баллистических целей, и малая антенна РС-11 диаметром 4,6 м — для сопровождения противоракет. РТН выглядел как низкое плоское здание, на крыше которого располагались два обтекателя в виде усечённых снизу сфер, одна большая, вторая – намного меньше.

Захват головной части баллистической ракеты на автосопровождение РТН могли осуществлять по данным целеуказания от ЭВМ на средней дальности 700 км. Захват противоракеты производился с момента начала её наведения по команде с управляющей ЭВМ. Данные о цели, поступающие от РТН, отличались высокой точностью. По ним методом триангуляции строилась и пролонгировалась траектория цели, рассчитывались место и время встречи противоракеты с целью, время её старта и угол разворота пусковой установки. После захвата антенной РС-11 противоракеты соответствующие данные использовались для наведения противоракеты на цель.

Радиолокаторы располагались на полигоне на расстоянии в 170 км друг от друга, образуя равносторонний треугольник. По расчётам такое расположение обеспечивало точность измерений 5 м.

В отсутствии РЛС с фазированной антенной решёткой одной из наиболее серьезных была проблема определения координат баллистической цели и противоракеты с точностями, достаточными для использования осколочных зарядов. Методом наведения был выбран метод параллельного сближения противоракеты с целью на встречных курсах, что было вызвано существенным превышением скорости цели над скоростью противоракеты и обеспечивало условия для поражения головной части ракеты дисковым полем осколков БЧ противоракеты.

Из Москвы прилетела группа конструкторов — разработчиков аппаратуры, выпускники лучших вузов — МФТИ, МАИ, МЭИ. Они обучали военный персонал полигона, в процессе отладки и ввода в нормальное функционирование сложной и капризной аппаратуры РСФ-60. Наработка на отказ у неё была поначалу всего 5–10 минут. По воспоминаниям испытателей полигона: «Аппаратура напоминала инфарктника с полным набором других болезней. Наша задача — сделать так, чтобы шкаф заработал и начал проверять станцию автономно и в составе системы. Работаем по 16 часов в сутки, поспал — и снова на станцию.

В ноябре 1958 г. завершилась монтировка чашки большой антенны РТН, которая, повизгивая, перекидывалась от северного края горизонта на юг, с востока на запад, пробуя проходить все точки полусферы. Когда включали мощность, то верещала сигнализация и горела красная лампа. Нам объяснили, что для будущих детей — это невидимые смертоносные лучи. Поэтому, отправляясь на работу, при подаче СВЧ мы двигались зигзагами, пробегая к станции в моменты, когда антенна смотрела в зенит.

На самой станции устройство РСФ-60 подавало коды выставки антенны.»

Станция вывода противоракеты (РСВПР) была необходима на первых секундах пуска, она вводила противоракету, стартующую с находящейся в стороне позиции, в узкие лучи антенн радиолокаторов РТН, следящих за целью и противоракетой на этапе точного наведения.

Три антенны РСВПР – антенна захвата противоракеты (ПР) диаметром 0,9 м, антенна сопровождения ПР диаметром 7,5 м и антенна передачи команд управления на борт ПР размещались на общей колонке, установленной на стартовой позиции шестой площадки вблизи пусковой установки. Аппаратура была размещена в подземном бункере, прикрытом восьмиметровым слоем бетона, ибо противоракета весила почти 9 тонн, и хрен её знает, куда она полётит, особенно на начальном этапе испытаний. Однажды противоракета В-1000, у которой не сработала аварийная ликвидация, улетела под Караганду, разрушив при падении подъездные железнодорожные пути.

В соответствии с полученным от головного разработчика системы «А» заданием дальность действия В-1000 должна была составлять 55 километров при угле наклона траектории полёта 27 градусов. Этой точки, находившейся на высоте 25 километров, ракета достигала через 55 секунд после старта. В ней, с точностью до нескольких миллисекунд по времени и до нескольких десятков метров по расстоянию, должен был происходить перехват противоракетой летящей строго навстречу боеголовки баллистической ракеты. При этом средняя скорость полёта противоракеты должна была составлять 1000 метров в секунду, а её система управления обеспечивать маневрирование с перегрузками 2– 3 единицы на высотах 22–28 км. Противоракета была оснащена твердотопливным разгонным двигателем ПРД-33 — в то время самым мощным пороховым двигателем в мире. Она размещалась на стационарной пусковой установке.

(Стартовая масса В-1000 составляла 8785 кг, длина корпуса — 14,5 м, скорость разгона 630 м/с. Вес боевой части конструкции К.И. Козорезова — 500 кг, радиус поля поражения — 75 м. В качестве поражающих элементов использовались десятки тысяч шариков с запрессованными зарядами взрывчатого вещества, укладываемыми в строго определенной последовательности.)

В ходе боевой работы по командам с ЦВС пусковая установка разворачивалась по заданному азимуту и поднималась на угол старта, который был постоянным — 78 градусов. Время подготовки к старту было строго ограниченно — 30 секунд.

Боевая часть противоракеты В-1000 массой 500 кг снаряжалась 15-ю тысячами, (позже 16 тысяч) готовых поражающих элементов в виде прочных стальных шариков, начинённых взрывчаткой. В центре заряда ВВ находился высокопрочный шарик-сердечник. При столкновении на большой скорости с целью поражающий элемент пробивал её внешнюю оболочку и взрывался внутри уже пробитой вражеской боеголовки. Заряд разгонял центральный шарик, который и должен был с высокой вероятностью вызвать детонацию одного из инициирующих зарядов взрывателя ядерной боеголовки. Эти заряды должны взрываться синхронно, с очень высокой точностью. Если хоть один из них взорвётся раньше, от удара шарика, ядерного взрыва не будет.

(Очень упрощённое объяснение взамен тяжеловесного, приведённого в источнике)

Первый бросковый пуск ракеты В-1000 (1БА) состоялся утром 13 октября 1957 г. Всего было осуществлено четыре таких пуска, заканчивавшихся, как правило, через 2–4 секунды разрушением ракеты. В четвёртом, состоявшемся 21 июня 1958 г., была впервые предпринята попытка включения маршевого ЖРД С3.42Б, разработанного в ОКБ-3 НИИ-88.

31 августа 1958 г. состоялся первый пуск штатного варианта В-1000, оснащенного ускорителем ПРД-33, развивавшим тягу порядка 200 т. Во время этого пуска ракета впервые достигла максимальной скорости полёта 1500 м/с. Отработка ускорителя ПРД-33 завершилась в начале 1959 г. Осенью того же года начались первые автономные испытания противоракеты, оснащенных этим двигателем и макетом боевой части.

Первые пуски штатного варианта противоракеты производились в целях проверки её управляемости командами управления, передаваемыми ЭВМ М-40.

Мозгом системы был двухмашинный вычислительный комплекс из ЭВМ М-40 и М-50, располагавшийся на 40-й площадке полигона. ЭВМ М-40 была создана Институтом точной механики и вычислительной техники АН СССР, возглавляемым академиком С.А. Лебедевым. В состав ЦВС входили ЭВМ М-40 и М-50. Обе ЭВМ уже строились полностью на полупроводниковой элементной базе, разработанной к тому времени в НИИ-35. Средняя производительность 64-хразрядной М-40 была около 80 тыс операций в секунду, объём ОЗУ на плакированном проводе составлял 128 кб.

(АИ, реальной истории производительность ламповой М-40 составляла 40 тысяч операций в секунду, объем ОЗУ — 4096 слов, объем внешней памяти — 150 тысяч слов.)

ЭВМ М-50 предназначалась для обработки записанной в ходе боевой работы цифровой и аналоговой информации и являлась модификацией М-40.

Главным конструктором ЭВМ М-40 и М-50 был Всеволод Сергеевич Бурцев, ставший позднее одним из крупнейших специалистов в области вычислительной техники.

(В.С. Бурцев — главный конструктор ЭВМ для системы РКО, впоследствии академик АН СССР).

В ряде книг, посвященных ПРО, при описании системы «А» упоминается её Главный командно-вычислительный центр (ГКВЦ). На самом деле никакого единого ГКВЦ в системе «А» не было. Была установленная в огромном зале ЭВМ М-40, также именуемая в документации как центральная вычислительная станция (ЦВС), и этажом выше, в маленькой комнате – центральная индикаторная станция (ЦИС), из которой осуществлялось на предстартовом этапе управление боевыми работами по испытанию системы «А».

Все компоненты системы располагались на нескольких площадках, удалённых друг от друга на сотни километров. Для осуществления информационного обмена между ними была выбрана радиорелейная связь. Требования к системе передачи данных (СПД) были очень жёсткими. Например, из миллиарда импульсов можно «потерять» только один. Главный сигнал по системе «А» на подрыв боевой части необходимо было передать с точностью до трёх тысячных долей секунды. Каждая из станций систем радиорелейной связи имела мачту высотой от 50 до 80 метров. На мачте устанавливались рупорно-параболические антенны. Главным конструктором системы передачи данных был Фрол Петрович Липсман.

Параллельно, не дожидаясь окончания работ по экспериментальной системе «А», 8 апреля 1958 года Президиум ЦК КПСС принял Постановление «Вопросы противоракетной обороны» о создании боевой системы ПРО. Система получила условное название: система «А-35».

Боевая система «А-35» должна была обладать возможностями:

- отражения налета группы целей, атакующих АХРК (административно-хозяйственный район-комбинат) или его ключевые промышленные центры, для особенно больших регионов;

- оснащения специальной боевой частью;

- перехвата цели за пределами атмосферы.

Генеральным конструктором системы «А-35» был назначен Г.В. Кисунько. НИИ-4 Министерства обороны разрабатывал тактико-технические требования к системе, которые были выданы Министерством обороны в декабре 1959 г. (Плановое задание (ПЗ) МО на разработку и создание системы «А-35» (ТТЗ)). Система должна обеспечивать оборону территории объектов площадью до 400 кв. км от атаки межконтинентальными баллистическими ракетами.

Андрей Антонович Гречко, ознакомившись в ИАЦ с историей создания системы ПРО А-35, внёс собственные поправки в проект. В первоначальном варианте проектного задания, составленного НИИ-4, система должна обеспечивать оборону от межконтинентальных баллистических ракет (МБР) типа «Титан-2» и «Минитмен-2», на последнем этапе представляющих собой головную часть и корпус последней ступени БР, оснащенных моноблочными боеголовками с ядерными зарядами. Маршал уже знал, что к моменту постановки системы на вооружение, у вероятного противника появятся перспективные МБР и БРПЛ, оснащённые разделяющимися головными частями, в том числе, индивидуального наведения, ложными целями, дипольными отражателями и источниками активных помех. Поэтому Андрей Антонович дал указание вписать в ПЗ способность системы к перехвату групп сложных баллистических целей. После июльского «ракетного шоу» 1958 года, когда запущенная с Байконура Р-7 обрушила в Тихий океан сразу 18 боеголовок (АИ, см.гл. 03-10), все, включая генерального конструктора Кисунько, не сомневались, что в США уже начаты работы над аналогичной системой.

(В реальной истории работы по созданию многоканального стрельбового комплекса МКСК «Аргунь», как развитие второй очереди системы ПРО А-35 АПР г. Москвы были заданы постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР №297-318 от 05.11.65 г. и №387-144 от 03.05.67 г.)

В ноябре 1959 г. в КБ-1 был завершен первый вариант аванпроекта системы «А-35». 10 декабря 1959 года в Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР «О системе «А-35» аванпроект был одобрен и принято решение о начале опытно-конструкторских работ по созданию системы противоракетной обороны административно-промышленного района (АПР) Москвы — «А-35» и опытного полигонного образца стрельбового комплекса системы «А-35» — комплекса «Алдан» на полигоне ГНИИП-10. Работы по развертыванию и испытанию системы «А-35» и комплекса «Алдан» проходили одновременно. Постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР от 10 декабря 1959 года «О системе «А-35» и 7 января 1960 года «О создании системы ПРО Московского промышленного района» были определены исполнители и график работ. Головным разработчиком системы было назначено ОКБ-30 — генеральный конструктор Г.В. Кисунько, противоракета А-350 (код НАТО АВМ-1) создавалась в ОКБ-2 Петра Дмитриевича Грушина, разработка ядерной боевой части для А-350 была поручена НИИ-1011 (Челябинск-70).

В состав системы «А-35» входили: главный командно-вычислительный центр, РЛС дальнего обнаружения баллистических целей, стрельбовые каналы. Каждый из стрельбовых каналов должен был состоять из радиолокатора точного наведения (РТН), РЛС вывода противоракеты, станции передачи команд управления противоракетой и команды подрыва боевой части ПР, пусковых установок противоракет А-350, оснащенных двумя вариантами (обычной и ядерной) боевой части. Обычная БЧ разрабатывалась на основе конструктивных решений, реализованных в БЧ противоракеты В-1000.

Первоначально в системе «А-35» в соответствии с техническими требованиями сохранялись принцип «трёх дальностей», но в дальнейшем, после экспериментальной проверки на полигоне с пуском реальной БР по программе ОБП-16, дальномерный принцип был заменен одностанционным со снижением точности наведения противоракеты при компенсирующем её увеличении мощности ядерного боевого заряда. Частично изменились технические характеристики радиотехнических средств, увеличивались высота и дальность действия противоракет, средства поражения — ядерная боевая часть, поражение цели на встречно-пересекающихся курсах (в системе «А» — на строго встречных).

Планировалось, что система ПРО Москвы будет поставлена на боевое дежурство к 7 ноября 1967 года.

К осени 1960 г. автономные и совместные испытания по функциональным подсистемам системы «А» в основном были завершены. Проведено несколько десятков работ в разных боевых режимах.

Всю вторую половину 1960 г. велись интенсивные комплексные испытания системы «А». Было проведено десятка два боевых работ, но ожидаемого результата они не дали. Случались сбои в работе радиолокационных станций, управляющей ЭВМ.

На подготовку и проведение боевой работы обычно отводилось менее 40 минут расчетного времени, из которых 6–7 минут занимало обнаружение, сопровождение и уничтожение цели. Но фактически на каждую работу затрачивалось время в десятки раз больше расчётного из-за постоянных задержек готовности к пуску цели (баллистической ракеты) и отказов элементов испытываемой системы, выявляемых при проведении их функционального контроля.

Наиболее длительными оказывались задержки по причинам, не зависящим от сотрудников полигона. Вероятный противник внимательно отслеживал все, что делалось на полигоне. Мощнейшие по тем временам импульсы электромагнитных излучений радиолокационных станций обнаружения и сопровождения ракет скрыть было невозможно. Включение наших станций по команде «Готовность 30 минут» свидетельствовало о подготовке на полигоне боевой работы. По этой команде с сопредельных территорий в воздух поднимались самолеты-разведчики США и начинали барражировать вдоль нашей границы, записывая интересующие их сигналы, излучаемые нашей аппаратурой.

О появлении таких самолетов на нашей южной границе сообщали из штаба Среднеазиатского округа ПВО. С ЦИС немедленно на все объекты полигона выдавалась команда — «Задержка 2 часа», по которой радиолокационные станции прекращали работу не два, а на на несколько часов, пока у самолета-разведчика не кончится топливо, и он не улетит на свой аэродром. После этого снова объявлялась команда «Готовность 30 минут», и все начиналось сначала. Зачастую так повторялось многократно, а цикл боевой работы растягивался на несколько суток. Круглосуточная работа обеспечивалась сменными боевыми расчётами. У Григория Васильевича Кисунько в углу ЦИС стоял диван, на котором он проводил служебные разговоры и отдыхал при затянувшихся паузах в боевых работах.

Первая комплексная работа системы «А» прошла 24 ноября 1960 г. В этот день была произведена стрельба реальной противоракетой В-1000 по реальной цели – боеголовке ракеты Р-5 в замкнутом контуре управления. Из-за неготовности боевой части конструкции Козорезова, чтобы не срывать график проведения испытаний, решено было использовать альтернативную БЧ конструкции А.В. Воронова.

Сопровождение цели, вывод противоракеты в расчётную точку встречи и подрыв её боевой части проходили в заданном режиме. Цель была перехвачена в пределах радиуса поражения боевой частью противоракеты неядерного снаряжения. Однако определить степень поражения головной части баллистической ракеты не представилось возможным, поскольку вместо ядерного заряда в ней использовался весовой макет – стальная плита. Анализ обломков упавшей на землю боеголовки показал, что боевая часть конструкции А.В. Воронова не обеспечила поражение головной части баллистической ракеты. По результатам пуска было принято решение «вороновскую» БЧ не использовать. Впредь все противоракеты оснащались только боевой частью конструкции Козорезова.

Под самый конец 1960 года на полигон прибыл генеральный конструктор ОКБ-52 Министерства авиационной промышленности академик Владимир Николаевич Челомей в сопровождении Сергея Никитича Хрущёва.

Беседа длилась не менее трёх часов. Челомей задавал множество вопросов по обнаружению и сопровождению космических объектов. В это время в ОКБ-52 началась работа по спутнику-перехватчику ИС, и Владимир Николаевич интересовался, как решены сходные проблемы у Кисунько. Никаких каверзных или порочащих систему «А» вопросов задано не было. Все вопросы были деловые, познавательные.

(АИ частично, Челомей и С.Н. Хрущёв на полигон приезжали, но в реальной истории руководитель ОКБ-52 в этот период готовил предложение по системе ПРО «Таран» на основе баллистической ракеты УР-100.)

Управление боевой работой в системах ПРО осуществляется с Главного командно-вычислительного центра (ГКВЦ). В системе «А» роль ГКВЦ выполняли центральная индикаторная станция (ЦИС) и центральная вычислительная станция – ЭВМ М-40 с боевым расчётом программистов, находящимся за пультом управления. Оба эти объекта были соединены громкоговорящей связью (ГГС).

В небольшой комнате ЦИС был установлен пульт-индикатор (ПИ). На нём размещались кнопки управления, электронные часы, индикаторы команд и сигналов, два экрана. Во время боевой работы на часах высвечивалось время, оставшееся до пуска противоракеты, а после пуска — время её полёта. На индикаторах команд и сигналов высвечивались подаваемые команды управления и поступающие сигналы от управляемых объектов. На экранах высвечивались точки стояния РТН, стартовой позиции, отметки полёта баллистической цели и наводящейся на неё противоракеты, отклонение протворакеты от расчетной точки наведения вплоть до встречи с целью.

Перед Новым годом всю радиоэлектронную аппаратуру гоняли целую неделю, без остановок и выключений, на ходу меняя перегорающие элементы. Идею подобного прогона предложил Кисунько. Расчёт был простой – дав предельную нагрузку, «выжечь» все ненадёжные элементы, заменить их и проверить функционирование всей системы.

На 30 декабря был намечен ещё один пробный пуск, но по техническим причинам его перенесли на 31-е. Новогодняя попытка оказалась неудачной.

На пульте управления РТН-1 (объект «Сокол») был технический руководитель работ от генерального конструктора Леонид Кондратьев, рядом – представитель полигона Герман Пархоменко.

Готовность одна минута. Уже пошли певучие сигналы «Протяжка-1» и «Старт-1», эти «позывные» – три длинных и один короткий, были знакомы всему персоналу полигона. Их прохождение отображалось на табло ЦИСа. На измерительных пунктах запущены лентопротяжные механизмы записывающих устройств и, по команде «Старт-1», уже произведён старт ракеты Р-5. На табло ЦИСа один за другим вспыхнули транспаранты «Захват СДО», «Захват РТН», на экране появилась и начала ползать отметка точки падения Р-5, прогнозируемой по данным СДО – системы дальнего обнаружения – и затем уточняемой по данным РТН – радиолокаторов точного наведения. По мере уточнения точка падения стабилизируется… Наконец, стартовала противоракета. По отметкам на экране и по светящимся табло на ЦИСе было видно, что ракета устойчиво наводится на цель по данным РТН. И вдруг… при переходе в режим точной ступени пропал сигнал сопровождения цели радиолокатором точного наведения на объекте «Сокол». Кисунько запросил по громкоговорящей связи:

– «Сокол», от вас нет 16-9!

– Я «Сокол». 16-9 нет и не будет.

Из-за отсутствия точных координат цели наведение на неё прошло с большими ошибками, цель прошла без поражения. Это была шестая неудачная попытка после 24 ноября. Как оказалось, сигнал на РТН-1 был неустойчив, хотя система вела сопровождение. Но лучшее — враг хорошего. Кондратьев захотел получше перезахватить сигнал от БР и нажал кнопку сброса захвата. Однако перезахват не состоялся, и пуск был сорван.

Уже на борту Ил-18, по пути в Москву, Кондратьев честно признался генеральному конструктору:

– Григорий Васильевич, а ведь мы могли её сбить сегодня. Цель была захвачена автоматом, но мне очень уж захотелось подстраховать захват вручную, кнопкой. И почему-то нажал кнопку «сброс». Какое-то наваждение получилось. Всего-то и надо было: смотреть на экран и не вмешиваться.

Признание виновника не рассердило, а обрадовало главного тем, что аппаратура оказалась ни при чем.

– Не расстраивайся, Лёня, – ответил Кисунько. – Зато ты теперь на всю жизнь усвоишь, зачем в автоматику обязательно надо вводить «защиту от дурака». А твой секрет пусть останется между нами – иначе ребята выпихнут нас без парашютов из этого великолепного лайнера.

К 10 января 1961 г. сотрудники КБ, НИИ и промышленных предприятий вернулись на полигон. Система была доработана, чтобы не давать людям вмешиваться своими «хотелками» в процесс наведения. Испытания системы «А» продолжались с переменным успехом, но боеголовки ещё в пяти пусках в режиме «Боевая работа» оставались неуязвимыми.

В Новом году в первом же запуске 13 января пропал сигнал ответчика на 38,4 секунде полёта противоракеты. Зато в этом пуске и в четырёх последующих – 14 января, 18 и 22 февраля и 2 марта – весь наземный комплекс работал безотказно – явно помог предновогодний недельный прогон. Это позволило наконец-то заняться радиолокационной селекцией головной части от обломков корпуса баллистической ракеты: 14 января – вручную, 18 и 22 февраля – автоматически с использованием схемы сторожевых стробов.

Во всех трёх случаях попытки селекции оказались неудачными, но были получены данные для доработки схемы сторожевых стробов. Эти данные незамедлительно передавались по ВЧ-связи в ОКБ-30 для дальнейшего анализа.

Доработки системы, по большей части в организационно-технических направлениях, производились по результатам каждого пуска. Особенно много доработок производилось в основной боевой программе ОБП, увеличивая надежность её функционирования, устойчивость к внешним и внутримашинным сбоям и отказам ЭВМ. В результате этих доработок технические характеристики элементов системы с каждым днем улучшались.

Кропотливая работа по доводке системы продолжалась до 4 марта 1961 г.

(Большинство исторических и технических подробностей – по сборнику «Щит России. Системы противоракетной обороны» под. ред. В.М. Красковского, Н.К. Остапенко)

Руководил боевыми работами всегда ответственный представитель генерального конструктора, даже если на ЦИСе присутствовал сам генеральный.

2 марта 1961 года, был проведен очередной пуск. Аппаратура работала безотказно, но оператор радиолокатора точного наведения № 2 по недосмотру вместо головной части захватил корпус, и противоракета наводилась на некоторую фиктивную цель между головной частью и корпусом.

4 марта 1961 года целью служила янгелевская Р-12. Отсчет времени вёлся от назначенного времени пуска баллистической ракеты с полигона Капустин Яр. Одна за другой звучали команды цикла боевой работы: «Готовность 30 минут», «Готовность 20 минут», «Готовность 10 минут», «Готовность 5 минут», «Готовность одна минута», «Протяжка-1», «Старт-1». По каждой команде на всех объектах системы боевые расчеты выполняли строго определенные графиком работы. До объявления 30-минутной готовности операторы проводили проверку состояния объектов системы с помощью ЭВМ М-40 по программам функционального контроля (ФКС).

По команде «Протяжка-1» на измерительных пунктах ожили лентопротяжные механизмы записывающих устройств. Сигнал «Старт-1» означал, что с Капустина Яра состоялся запуск цели — баллистической ракеты.

– Обнаружены корпус и боевой блок ракеты! – доложил оператор-программист.

Точно на расчётной дальности – 975 километров, РЛС дальнего обнаружения «Дунай-2» обнаружила цель. На электронных часах пульта-индикатора ЦИС высветилась цифра «360», и пошёл посекундный обратный отсчёт. Вначале операторы РЛС вели цель вручную, затем, на дистанции 790 километров, когда на часах пульта-индикатора высветилась цифра «272», на табло ЦИСа появился ответный сигнал: «Захват СДО». Теперь РЛС «Дунай-2» автоматически вела цель, передавая данные в управляющую ЭВМ М-40.

На 145-й секунде, на дистанции 480 километров, машина «зохавала» данные от РЛС ДО и начала расчёты. Для простоты контроля, к ЭВМ были подключены динамики, по звукам которых программисты отслеживали этапы работы той или иной подпрограммы (примерно так, как можно было отслеживать загрузку программ ZX Spectrum по звукам из динамика магнитофона). Из репродуктора ЭВМ один за другим послышались тринадцать напоминающих рычание звуков. Это «рычали» итерации «программы Подшивалова» (по фамилии программиста), определяющей точку перехвата и выработку команды «Пуск» для противоракеты.

На этот пуск собрались все главные конструкторы системы (АИ). Из Москвы на полигон прилетел академик Лебедев. Он, единственный «посвящённый» из присутствующих, знал, что в «той» истории на 145-й секунде взорвалась одна из ламп в устройстве управления памятью ЭВМ М-40, и программу пришлось перезапускать в аварийном режиме. Сейчас ни единой лампы в машине не было, она вся была собрана на микросборках, диодах и транзисторах. Надёжность всех электронных компонентов повысилась на несколько порядков (АИ).

– Захват РТН-3! Назначена предстартовая подготовка!

На 125-й секунде обратного отсчёта, в 417 километрах от расчётного места падения боеголовки, третий РТН первым захватил цель. Секунды текли медленно, для всех, присутствующих на ЦВС и ЦИС, они, казалось, растягивались в годы.

– Захват РТН-2! – второй РТН на дистанции 394 километра захватил невидимым радиолучом подлетающую боеголовку. Часы отсчитывали 115-ю секунду до расчётного времени перехвата.

Все замерли, только по всему комплексу разносились по громкой связи отчёты операторов.

– Захват РТН-1! Система ведёт противоракетный бой!

На 95-й секунде отсчёта, в 337 километрах последний РТН захватил цель. Три луча РЛС скрестились на боеголовке. Данные о её положении ежесекундно поступали в управляющую ЭВМ, которая в цикле постоянно уточняла траекторию цели и строила соответствующую ей встречную траекторию противоракеты.

Не полагаясь на ненадёжные рефлексы людей, электронный мозг с нечеловеческим терпением отсчитывал кажущиеся бесконечными секунды в ожидании расчётного времени пуска противоракеты. Только на электронном табло размеренно сменяли друг друга секунды и десятые доли секунд обратного отсчёта: 45, 44, 43,7...

– Выполнен пуск противоракеты!

Система вывода противоракеты (РСВПР) захватила её лучом, направляя свою стремительную подопечную в перекрестие лучей радаров точного наведения.

Хотя программисты из состава боевого расчёта находились за пультом, весь процесс наведения противоракеты на цель проходил в автоматическом режиме и вмешиваться в него никто не мог. Система доверяла людям только информировать друг друга о ходе боя по громкой связи.

Внимание ответственного представителя генерального конструктора, ведущего боевую работу, самого генерального конструктора и всех присутствующих на ЦИСе, было приковано к сигналам на табло и особенно к отметкам на экранах взаимных положений цели и противоракеты.

В 14 секундах от точки встречи четырёх с половиной-метровые антенны РС-11 всех трёх РТН скрестили свои радиолучи на противоракете, в то время, как 15-метровые антенны РС-10 вели в своём перекрестии цель. Бесстрастная машина с недоступной человеку точностью выводила противоракету прямо в лоб подлетающей боеголовке. За ними в этот момент следили не только радары, но и кинотеодолиты КТ-50, задачей которых была оптическая проводка и фиксация попадания.

Вся входная и выходная информация ЭВМ М-40 по каналам связи с управляемыми объектами записывалась на магнитные ленты в лаборатории контрольно-регистрирующей аппаратуры (КРА). Это позволяло при необходимости многократно воспроизводить в реальном масштабе времени условия боевых работ для последующего анализа и достоверной оценки их результатов.

Два изделия сошлись в прозрачном мартовском небе. Прошла главная команда.

– Подрыв!

На электронных часах высветился ноль. Корпус боевой части противоракеты лопнул, разбрасывая 15 тысяч поражающих элементов в виде плоского диска, летящего навстречу боеголовке со скоростью 1000 метров в секунду. Собственная скорость боеголовки составляла в этот момент две с половиной тысячи метров в секунду. Она врезалась в летящий навстречу смертоносный «забор» из начинённых взрывчаткой стальных шариков. Кинотеодолиты беспристрастно зафиксировали облако взрыва.

– Противоракетный бой закончен, расход – одна противоракета! – доложил программист полигона, сидящий за пультом ЦИС.

После завершения боевой работы все высшее руководство во главе с Григорием Васильевичем Кисунько спустилось из ЦИСа в машинный зал, где результаты боевой работы для предварительного анализа распечатали на узкий, длинный, более 50 м, рулон бумажной ленты. Эта информация была представлена в цифровом виде и оперативно расшифровать её могли только несколько программистов. Информация на ленте относилась к категории «Совершенно секретно». Во время пусков у принтера стоял сотрудник секретного отдела, который отмечал начало и конец ленты, измерял её длину и после оживленного предварительного анализа результатов работы уносил с собой.

В последующие 3–4 дня был проведён детальный анализ хода боевой работы и её результатов. Анализировалась вся информация, записанная на магнитные ленты КРА и кинофотопленки на контрольно-измерительных пунктах. Результаты анализа обсуждались на общем совещании.

После каждого такого совещания вносились какие-либо усовершенствования конструктивного или организационного характера в разные элементы системы.

После проявки плёнок кинотеодолитов начальник 1-го управления полигона Або Сергеевич Шаракшанэ доложил Кисунько, что головная часть противоракеты после попадания развалилась на несколько частей. На тот момент никто ещё не знал, как ведёт себя при поражении осколочно-фугасными элементами головка баллистической ракеты, снаряженная вместо боевой части стальной плитой весом в полтонны. В ней нечему взрываться, и она, вероятнее всего, продолжала лететь как продырявленная железяка. Генеральный конструктор распорядился ускорить поиски обломков.

На следующий день всё тот же Шаракшанэ снова позвонил Генеральному:

– Григорий Васильевич, я очень виноват перед вами. Вчера я доложил вам о плёнках со слов солдата, проявлявшего плёнки. Сейчас я посмотрел их сам и могу вас обрадовать: после подрыва боевой части начала разваливаться на куски баллистическая головка. Сейчас принимаем меры к поискам её остатков. Все наши офицеры поздравляют вас.

- Приезжайте ко мне с пленками и поручите группе анализа подготовить проект шифровки на имя Никиты Сергеевича, в ЦК КПСС, – ответил Кисунько.

(Цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)

Весть об успехе быстро разнеслась по полигону, и к домику потянулись полигонные военные и представители промышленности. Первый в истории перехват боеголовки баллистической ракеты отмечали разбавленным (а кто – и неразбавленным) спиртом, закусывая яичницей с салом и сырыми яйцами, которые Григорий Васильевич купил накануне на рынке в Сары-Шагане.

Григорий Васильевич вместе с начальником полигона Степаном Дмитриевичем Дороховым направили в адрес Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва телеграмму следующего содержания:

«Докладываем, что 4 марта 1961 года в район полигона «А» с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета Р-12, оснащённая вместо штатной боевой части её весовым макетом в виде стальной плиты весом 500 кг. Цель запуска — проверка функционирования экспериментального комплекса средств ПРО (система «А»). Средствами системы «А» цель была обнаружена на дальности 1500 км после выхода её над горизонтом. По данным радиолокатора «Дунай-2» центральная вычислительная машина построила и непрерывно уточняла траекторию цели, выдавала целеуказания радиолокаторам точного наведения, рассчитала и выдала на пусковые установки углы предстартовых разворотов, рассчитала момент пуска. По команде ЭВМ был произведен пуск противоракеты В-1000 с пусковой установки №1. полёт противоракеты и наведение её на цель проходили нормально, в соответствии с боевым алгоритмом. На высоте 25 км по команде с земли от ЭВМ был произведен подрыв осколочно-фугасной боевой части противоракеты, после чего, по данным кинофоторегистрации, головная часть баллистической ракеты начала разваливаться на кусочки. Службами полигона ведутся поиски упавших на землю остатков головной части Р-12. Таким образом, впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами ПРО головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания системы «А» продолжаются по намеченной программе».

Поисковым группам удалось найти три больших обломка головной части ракеты Р-12 – массивный кольцевой шпангоут, габаритно-весовой имитатор ядерного заряда – ту самую полутонную стальную плиту, и смятый, деформированный конус обтекателя.

После 4 марта система «А» действительно словно бы решила посрамить своих многочисленных недоброжелателей. Её объекты как будто приработались друг к другу, сократилось число отказов, предпусковых задержек. 26 марта была уничтожена боеголовка ракеты Р-5: ее штатная боевая часть, содержащая 500 килограммов тротила, взорвалась на траектории под воздействием поражающих элементов противоракеты. Представитель поисковой группы ракетных войск сказал офицерам полигона: сверлите дырки в кителях.

Всего в системе «А» было проведено 11 пусков с уничтожением баллистических боеголовок, а также пуски противоракет в специальных исследовательских комплектациях: С2ТА – с координатором для тепловой головки самонаведения, Р2ТА – с радиовзрывателем, Г2ТА – с оптическим радиовзрывателем. Эти исследовательские пуски были задуманы как часть научного задела для следующего поколения средств ПРО.

Факт перехвата баллистической ракеты имел не только большое военно-техническое, но и политическое значение, так как в то время даже одиночная ракета считалась абсолютным оружием.

Никита Сергеевич понимал это, как никто другой. В «той» истории из-за секретности сам факт перехвата боеголовки баллистической ракеты стал известен далеко не сразу. К тому же на него «наложился» эффект от полёта Гагарина, надолго «забивший» своей значимостью все прочие околокосмические достижения. Изучая «историю будущего», сразу несколько «посвящённых» – Королёв, Келдыш, Гречко – обратили внимание на упоминания, что осуществлённый советскими учёными перехват боеголовки произвёл сильное впечатление на президента Кеннеди, вынудив его учитывать в своих планах возможность прикрытия советских городов комплексами ПРО. Возможности советской промышленности, сумевшей за три года оснастить войска ПВО страны сверхсовременными на тот момент зенитно-ракетными комплексами С-75, были очевидны для вероятного противника.

(ЗРК С-75 был принят на вооружение в 1957 году, уже в 1959-м он поставлялся в Китай, где ракетой комплекса в том же году был сбит разведчик RB-57D, а в 1960-м РИ был сбит U-2 в районе Свердловска)

Поэтому к марту 1961 года промышленность освоила производство надувных макетов сооружений системы «А» – зданий с куполами РЛС, пусковых установок и технических позиций противоракет (АИ). Под куполами прятались ложные антенны излучателей, сделанные из простой стальной сетки на сварной раме. Они имитировали в эфире работу РЛС. Радиопередатчики для них были такими же, как радарах системы «А», то есть, их теперь начали производить большой серией (АИ), что удешевляло стоимость каждого экземпляра.

6 марта в вечерней новостной программе был показан сюжет, от которого встали на уши все иностранные военные атташе и прочие шпионы. Юрий Борисович Левитан с соответствующим случаю торжественным выражением зачитал следующее сообщение :

«В Советском Союзе впервые в мире был осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты.

4 марта 1961 года в район испытательного полигона зенитно-ракетных войск с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета средней дальности, оснащенная габаритно-весовым макетом боевой части. Средствами опытного комплекса противоракетной обороны цель была обнаружена на значительной дальности после её появления над горизонтом. Вычислив по данным радиолокатора расчётный момент пуска, центральная вычислительная машина комплекса в полностью автоматическом режиме произвела пуск противоракеты. Полёт противоракеты и наведение её на цель проходили в штатном режиме, в соответствии с боевым алгоритмом. На заданной из соображений безопасности высоте по команде ЭВМ с земли был произведен подрыв боевой части противоракеты, после чего, по данным объективного контроля, головная часть баллистической ракеты распалась на фрагменты и упала на землю в стороне от расчётной точки падения. Впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами противоракетной обороны головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания опытного комплекса ПРО будут продолжены по намеченной программе».

Объявление сопровождалось видеорядом старта ракеты Р-12, снятого с удалённой точки, без подробностей, изображением чашеобразной антенны радиолокатора, вращающейся под круглым куполом, и старта «противоракеты», которую изображала обычная зенитная ракета комплекса С-75. Это тоже было элементом дезинформации. Пусть противник думает, что у нас каждый ЗРК способен перехватывать баллистические ракеты.

Ход перехвата изображался мультипликацией. Нарочито достоверной деталью был показанный на мультипликации внешний вид радиолокатора РТН с двумя куполами разного размера. Его всё равно сфотографировали бы со спутника. Но в видеосюжете было показано управление одним локатором, вместо трёх, чтобы запутать противника (АИ).

В качестве вишенки на торте в сюжете показали несколько секунд реальной записи перехвата, заснятой кинотеодолитами на полигоне, тот самый момент встречи боеголовки с противоракетой и облако взрыва. Однако, чтобы усложнить западным экспертам расшифровку, над плёнкой, переданной на Гостелерадио, предварительно немного поколдовали, наложив на изображение постоянно меняющийся узор случайных шумов, т. н. «снег». Его можно, хотя и с трудом, отфильтровать в телевизионном сигнале, но «снег», впечатанный на киноплёнке, убрать средствами начала 60-х было крайне трудно, а до появления компьютеров, способных прогнать видеосюжет через фильтр «General Convolution» было ещё лет 40.

(«General Convolution» – один из самых мощных, но сложно программируемых фильтров в программе обработки видео Virtual Dub, способный убирать шумы, улучшать резкость, или наоборот, сглаживать изображение небольшим размытием)

На следующий день, 7 марта 1961 года, Хрущёв устроил пресс-конференцию «для советских и иностранных журналистов». Официальным поводом для встречи с прессой было объявление Международного Женского дня 8 марта нерабочим днём (АИ, в реальной истории 8 марта объявлено нерабочим днём с 1966 г Указом Президиума ВС от 8 мая 1965 г) Никита Сергеевич свято соблюдал правило: о хороших событиях народу должен объявлять высший руководитель, а о плохих может сообщить и диктор Гостелерадио.

Как и ожидалось, официальный повод проведения пресс-конференции иностранных репортёров интересовал мало. Олег Александрович Трояновский, согласно плану встречи с прессой объявил:

– Товарищи и господа, можете задавать вопросы.

На Хрущёва тут же обрушился шквал вопросов от аккредитованных в Москве зарубежных, в основном – американских и британских репортёров:

– Господин Хрущёв, вчера в новостях показали совершенно невероятный сюжет о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Это – правда, или очередная коммунистическая пропаганда? Ведущие западные специалисты считают, что перехватить боеголовку на современном уровне техники нереально.

– Перехват боеголовки – это чистый эксперимент, или у вас уже есть отработанный, готовый к развёртыванию комплекс?

– Будут ли такие системы поставляться на экспорт, как вы сейчас поставляете в страны ВЭС свои зенитные ракеты SA-2? (НАТОвское обозначение ЗРК С-75)

Никита Сергеевич успокаивающе поднял руку:

– Не все сразу, господа, не все сразу. Отвечаю по порядку. Да, показанный вчера сюжет действительно кажется невероятным. У меня самого, реально, челюсть отвалилась, когда увидел в новостях, хотя мне, конечно, телеграммой доложили сразу же после расшифровки телеметрии пуска, или как это у них там называется. Наша ракета, можно сказать, попадает в муху в космосе! В общем, господа, это – не пропаганда, а суровая коммунистическая реальность. Пока вы там, в НАТО и Пентагоне строите свои агрессивные планы, трудовой народ Советского Союза, под руководством наших гениальных учёных, талантливых инженеров, ведомый Коммунистической партией, уже готовит для них свой жёсткий пролетарский ответ!

Что же до мнений ваших «ведущих специалистов», то могу им только пожелать – господа, в следующий раз считайте лучше. Плоховато у вас с математикой, раз уж наши инженеры вас обсчитали, – Первый секретарь ехидно улыбнулся и помахал рукой в телекамеру.

Все засмеялись. Подождав, пока стихнут смешки, Хрущёв продолжал:

– По развёртыванию комплекса – оно уже идёт полным ходом. Пока опытный образец заканчивает испытания на полигоне, вокруг наших городов уже строятся площадки для размещения локаторов и противоракет, советская промышленность работает на полную мощность, и совсем скоро вся европейская часть страны, Кольский полуостров, и ключевые города Сибири и Дальнего Востока будут прикрыты от удара баллистических ракет распределённой сетью позиций противоракетной обороны.

Где и в какие сроки будут развёрнуты эти средства – я вам, конечно, не скажу. Но такие крупные объекты, как локаторы ПРО, спрятать от обнаружения со спутников фоторазведки невозможно. Теребите господина Даллеса, он сможет предоставить вам всю информацию. Заодно отвлечёте его от коварных агрессивных планов, а то он, бедный, наверное, уже язву заработал.

Все снова засмеялись.

Здесь Никита Сергеевич слегка приврал. Промышленность действительно работала на полную мощность, но пока, в основном, резинотехническая. Но вот площадки для размещения комплексов ПРО размечались и строились вполне настоящие. То есть, после создания системы А-35, её объекты вполне могли заменить «резинотехнические изделия» и встать на уже подготовленные фундаменты по всей европейской территории страны. На текущем этапе пока что велись только земляные работы, прокладывались дороги, коммуникации и инженерные сети.

– Теперь по экспорту, – продолжал Хрущёв. – Этот вопрос будем ещё не один раз обсуждать. Комплекс ещё нужно доиспытать, техника это сложная, достаточно капризная, требующая очень высокой квалификации военного персонала. Сначала, безусловно, мы должны прикрыть от ракетного нападения наши собственные города. Если же какие-то дружественные страны в будущем проявят интерес к покупке противоракетных комплексов, мы этот вопрос рассмотрим в каждом конкретном случае. Тут надо понимать, что система ПРО – это очень сложный комплекс объектов, требующий в каждом конкретном случае отдельной привязки к местности. Это не танк и не пушка, которые можно продавать как автомобили в магазине. Да и не так много в мире покупателей, заинтересованных в таких системах. Вы сами знаете, между какими странами сейчас существует противостояние, в котором могут быть востребованы противоракетные системы.

Вскоре после выступления Хрущёва в закрытой обзорной литературе новых видов вооружений появились беспокойные комментарии стран: США, Англии, ФРГ. Пресса тоже на все лады комментировала успех советской науки. Оценки, в зависимости от направленности и авторитета издания, разнились от скептических до панических.

Шумиха в прессе и на телевидении не могла пройти мимо внимания Белого Дома. Администрация США была крайне обеспокоена репортажем советского телевидения, продублированным на ABC, CBS, и других телеканалах, и последовавшей за ним пресс-конференцией Хрущёва. Президент Кеннеди собрал в Зале Кабинета своих основных помощников:

– Господа! – на лице президента было заметно выражение крайней озабоченности. – Господин Макнамара, господин Даллес. Меня крайне озаботил сюжет, показанный по советскому телевидению, и заявления господина Хрущёва о разработке в СССР системы противоракетной обороны. Я хочу знать ваше мнение. Можно ли вообще верить тому, что показали по телевидению, и тому, что говорил на пресс-конференции Хрущёв? По вашим оценкам – на какой стадии находится создание системы противоракетной обороны в Советском Союзе? Можем ли мы что-то противопоставить этой системе, и что именно?

– Пока у нас недостаточно исходных данных для выработки сколько-нибудь достоверной оценки, господин президент, – осторожно ответил Даллес.

– Так добудьте их, чёрт подери! – жёстко ответил JFK. – За это вам деньги платят. Немалые, между прочим.

– Безусловно, господин президент, мы уже над этим работаем, – заверил Даллес. – Пока могу только сказать, что на полигоне в Казахстане действительно развёрнута действующая система противоракетной обороны. Работы на полигоне ведутся с 1956 года. В последнюю пару лет наши станции радиоразведки регистрировали импульсы радиолокаторов необычайно большой мощности, расположенных на этом полигоне. В последнее время источники похожих импульсов регистрируются в районах Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Киева, Сталинграда, Новороссийска, на Кольском полуострове и в Крыму (АИ). Агентурная разведка сообщает о сооружениях в виде гигантских белых куполов, воздвигнутых вокруг перечисленных городов, причём в очень короткие сроки. Наши аналитики полагают, что импульсы исходят от радиолокационных станций, накрытых надувными куполами для защиты от атмосферных воздействий.

– То есть, Советы действительно развёртывают систему ПРО? – переспросил президент.

– К сожалению, да, сэр, – подтвердил Макнамара. – Учитывая несомненную важность баллистических ракет, как наиболее современного и опасного вида угрозы, полагаю, Советы начали опережающее развёртывание, не дожидаясь окончания испытаний на полигоне.

– И само это обстоятельство свидетельствует о том, что они не сомневаются в техническом успехе своей разработки, – добавил Макджордж Банди. – Иначе не стали бы вкладывать столь значительные средства в капитальное строительство объектов для системы, ещё не прошедшей испытания.

Банди и все остальные при этом не подозревали, что «излучение РЛС», регистрируемое американскими станциями радиоразведки, исходит от действующих макетов, генераторы для которых, пусть и вполне работоспособные, размещались в быстросборных конструкциях на каркасах морских контейнеров, излучающая антенна представляла собой макет, наскоро сваренный из стальных профилей и сетки-рабицы, а приёмной антенны и аппаратуры в этих сооружениях и вовсе не было.

Президент несколько секунд сидел молча, пытаясь осмыслить информацию.

– Чем это может нам грозить?

– Как минимум тем, что наши перспективные системы вооружений – «Атлас», «Титан», «Минитмен», «Поларис» – в случае необходимости реального применения, не дай Бог, конечно, могут оказаться неэффективными, – прямо ответил Макнамара. – Если Советы научились сбивать ядерные боеголовки баллистических ракет, получается, что мы выкинули сотни миллиардов долларов псу под хвост.

– И, что гораздо хуже для настоящего политического момента, эта информация уже вброшена в прессу, – тихим голосом произнёс Теодор Соренсен.

Он развернул свежий номер «Нью-Йорк Таймс»:

– Вот редакционная статья: «Миллиарды долларов налогоплательщиков выброшены на ветер». И далее: «Красные разработали систему противоракетной обороны – шах и мат для «Минитменов» и «Поларисов». Пока наша администрация тратила бюджетные деньги на невероятно дорогостоящие баллистические ракеты, Советы в опережающем темпе работали над системой, которая на голову превосходит все американские разработки...» (АИ). Ну, и так далее, в том же духе. И это – «Нью-Йорк Таймс», газета консервативная, и весьма осторожная в оценках. Представьте, что пишет по этому поводу более радикальная пресса...

– М-да... Кажется, господа, мы в очередной раз сели в лужу, – задумчиво произнёс президент.

– Причём, традиционно для последних лет – с разбегу, и по уши, – добавил госсекретарь Раск. – Красные в очередной раз доказали, что могут решать любую возникающую проблему нестандартно.

– Что мы можем противопоставить противоракетной системе красных, мистер Макнамара? – спросил Кеннеди.

– Массовость, сэр. Любую систему можно перегрузить, если наносить удар по цели большим количеством ракет, чем то количество противоракет, что имеется у красных. То есть, если они разместят вокруг Москвы, скажем, сотню противоракет, достаточно нацелить на Москву, скажем, сто десять наших МБР.

– Вы с ума сошли! – возмутился Кеннеди. – Это же невероятные расходы. Мы планируем поставить на дежурство тысячу «Минитменов» и полсотни «Титан-2», когда они будут готовы. Если на каждую цель на территории СССР нам придётся вываливать по сотне ракет, мы без штанов останемся! Сколько стоит одна противоракета?

– Гм... Таких данных у нас нет, но, полагаю, дешевле, чем МБР, – ответил Банди. – Многое зависит от типа боевой части. Если она ядерная, то стоимость будет сравнима с МБР, или даже немного дороже, а вот если осколочная – то дешевле, и существенно. Самый дорогой компонент там – гироплатформа. Ну, ещё радиоприёмник для приёма управляющего сигнала и рулевые машинки, это уже мелочь.

– Сэр, не следует забывать, что у нас есть ещё ракеты средней дальности в Англии и Италии, и главное – «Поларисы», которых у нас будет более 650, – напомнил Макнамара.

– Только эти ваши «Поларисы» базируются на подводных лодках, каждая из которых сама стоит миллионы долларов! – отрезал Кеннеди.

В 1961-м году доллар ещё не был «резаной бумагой», а имел вполне реальное золотое содержание – 35 долларов за тройскую унцию (31 грамм).

– Господа, нам необходимо найти более дешёвое решение, – заключил президент.

– Такое решение есть, и наши специалисты уже над ним работают, – ответил Макнамара. – Это MRV, multiple re-entry vehicle, многозарядная боевая часть для баллистической ракеты, несущая от трёх и более боевых блоков и многочисленные ложные цели. Вместо одной боеголовки каждая ракета будет выводить на траекторию целый ворох мусора, который на радаре выглядит неотличимо от настоящей боеголовки, сэр. Русские радары просто запутаются в мешанине одинаковых импульсов. Им придётся перехватывать все цели, потому что цена риска неприемлема, а это – невероятный расход противоракет.

– Уф-ф, – Кеннеди облегчённо выдохнул. – И как скоро мы сможем оснастить такими боеголовками наши ракеты?

– Лет через пять, возможно – несколько дольше, может быть, лет десять. (В реальной истории ракеты с разделяющимися боеголовками и ложными целями появились в середине 70-х, а первые рекламные сообщения о них – в 1968-70 гг). Как раз к тому времени, когда ПРО красных будет развёрнута полностью, они вдруг узнают, что их дорогостоящая система совершенно неэффективна, – ответил Макнамара.

– Сюрприз, – усмехнулся президент.

– Причём – крайне неприятный, – добавил Банди.

– Полагаю, если господин Даллес обеспечит нас информацией о ходе постановки ПРО красных на боевое дежурство, к тому моменту, как эта работа будет завершена, нам стоит опубликовать в прессе рекламные материалы по созданию боевых частей ракет, оснащённых ложными целями и генераторами помех, – предложил Соренсен. – В этом случае экономический ущерб для красных будет максимальным.

– Очень хорошо, – Кеннеди откинулся на спинку кресла. – Но до тех пор, пока такие боеголовки у нас не созданы, расслабляться нельзя. Нам постоянно придётся учитывать наличие у Советов действующей системы ПРО, при составлении наших планов. Прошу помнить об этом постоянно, господа.

Ещё вопрос: в каком состоянии наши собственные разработки по системам ПРО? Стоит ли их продолжать? Ведь красные могут точно так же оснастить свои ракеты ложными целями. Разделяющуюся головную часть они нам уже продемонстрировали в 58-м, и весьма эффектно. Если их ПРО не сможет перехватить наши боеголовки, то и наша едва ли сможет перехватывать боеголовки красных.

– Работа над нашей системой ПРО ведётся, сэр, – ответил Макнамара. – Наша система «Найк-Геркулес» в прошлом году перехватила боеголовку ракеты «Капрал». К 1964 году мы планируем развернуть 174 батареи и прикрыть все основные города страны от ударов авиации и одиночных боеголовок.

– Гм... «Капрал» – это далеко не МБР... – скептически заметил Кеннеди.

– Конечно, перехват боеголовок МБР и БРСД – задача заметно более сложная, – подтвердил Макнамара. – Если же красные оснастят свои ракеты ложными целями, то «Найк-Геркулес» будет бесполезен. Сейчас ему на смену разрабатывается более совершенная противоракета «Найк-Зевс». Её испытания уже идут, первый успешный пуск в полной комплектации состоялся 3 февраля прошлого года, но успешного перехвата цели у нас пока не было. В октябре прошлого года открыт наш новый ракетный полигон на атолле Кваджалейн, мы планируем запускать испытываемые баллистические ракеты в этот район, а на атолле будет размещён опытный комплекс ПРО «Найк-Зевс», чтобы расчёты ПРО могли тренироваться на каждой запускаемой ракете.

– Хорошо задумано, – одобрил президент.

– К сожалению, сэр, там есть свои сложности, – признал Макнамара. – Ракета «Найк-Зевс» пока что выходит существенно дороже, чем наши баллистические ракеты, не говоря уже о ракетах красных.

– Почему? – тут же спросил Кеннеди.

– Её электроника слишком сложная и дорогостоящая, сэр. Задача, выполняемая противоракетой, много сложнее задачи МБР, она должна очень быстро лететь и эффективно маневрировать. Поэтому у нас пока не получается сделать противоракету дешёвой.

– А почему у красных получилось?

– Мы пока не знаем ни реального соотношения стоимости противоракет и МБР красных, ни того, какая система наведения используется на их противоракетах, сэр, – пояснил Даллес.

– Ясно. Думаю, работы в направлении ПРО безусловно, необходимо продолжать, – заключил Кеннеди. – Но, пока наши противоракеты обходятся дороже, чем МБР, – президент развёл руками, – согласитесь, джентльмены, они бесполезны. То, чем уничтожают, должно быть дешевле того, что уничтожают, это аксиома. Я не смогу убедить Конгресс выделить средства на развёртывание слишком дорогой системы.

Дальнейшие направления работ по ПРО обсуждались и на НТС СССР. Как обычно, перед основным НТС, Хрущёв собрал только «посвящённых», чтобы посоветоваться, обсудить возможные варианты на основе присланной информации, и выработать основные линии для обсуждения.

Вначале свои соображения изложил начальник НИИ прогнозирования маршал Соколовский:

– Изучая по присланным документам развитие средств отечественной системы ПРО в «той» истории, следует отметить наличие определённых «метаний» из стороны в сторону, отвлечения коллективов разработчиков от основных направлений, что крайне негативно сказалось на сроках ввода в строй системы ПРО А-35.

Сейчас мы, безусловно, не допустим отклонений от магистральной линии. Надеюсь, – Соколовский многозначительно посмотрел на Первого секретаря.

– Ну, я тоже перед совещанием кое-что по теме почитал, – улыбнулся Хрущёв. – Товарищ Челомей сейчас занят другой тематикой, вместо УР-100 основной ракетой у нас будет твердотопливная РТ-2 товарища Королёва, поэтому система «Таран», как тема для обсуждения, полагаю, вообще не возникнет.

– Там не только в «Таране» дело, – произнёс Устинов. – Коллектив СКБ-30 более двух с половиной лет занимался проработками по системе территориальной ПРО «Аврора». От неё надо будет взять РЛС «Истра» и «Руза», которые затем использовались в комплексе «Аргунь», и применить их в составе системы А-35. Территориальная ПРО в том виде, как она предполагалась в проекте «Аврора», вероятнее всего, вообще не нужна.

– Это почему? – спросил Первый секретарь.

– Противник будет бить не по деревням, а по основным промышленным центрам, – ответил маршал Гречко. – Радиус досягаемости противоракет дальнего перехвата, применявшихся в «той» истории в системе А-35, составляет сотни километров. Поэтому, прикрыв комплексами А-35 основные цели, мы, по сути, и получим ту самую территориальную систему ПРО.

– Концепция системы ПРО «Аврора» предусматривала при массированном ударе баллистическими ракетами с применением ложных целей производить дальний «расчищающий» удар противоракетой А-900 с ядерной боевой частью большой мощности с последующим добиванием выявленных реальных БЧ всевысотной противоракетой А-351, разработанной на базе противоракеты А-350, создаваемой сейчас для системы А-35, – добавил Устинов. – Ближний эшелон перехвата с неядерными противоракетами при этом не предусматривался.

Американцам в нашей истории ещё предстоит это доказать, но они определили, что ядерный взрыв создаёт в космосе большое облако плазмы, затрудняющее последующее обнаружение уцелевших боеголовок. Поэтому концепция «ядерной расчистки» сама по себе неправильна. Как оказалось, позиция товарища Кисунько, настаивающего на применении осколочно-фугасных боевых частей хотя бы на противоракетах ближнего, атмосферного рубежа перехвата, представляется более правильной. В атмосфере ложные цели отстанут, а по идентифицированным боеголовкам уже можно будет бить осколочными противоракетами. Там основная сложность будет в применении противником разделяющихся головных частей индивидуального наведения, то есть, противник сможет перегрузить систему ПРО своим массированным залпом. Поэтому также будут более предпочтительны неядерные противоракеты, так как стоимость расщепляющегося вещества ядерного заряда составляет большую часть стоимости противоракеты, в нашем варианте радиокомандного наведения. Ну, и ядерных взрывов в атмосфере, да ещё возле городов, тоже желательно избежать.

– Главной проблемой ПРО была и ещё долго будет оставаться селекция ложных целей, – заметил Лебедев. – Мы с товарищами Кисунько и Сосульниковым эту проблему неоднократно обсуждали, и уже запланировали ряд экспериментов в этом направлении. Летом этого года будут проведены эксперименты по селекции ложных целей и источников радиопомех на существующей системе «А». Система А-35 уже разрабатывается с учётом обеспечения нескольких вариантов селекции целей, то есть в варианте, близком к тому, что в присланных материалах именуется А-35М, как раз с теми самыми РЛС «Истра» и «Руза», о которых упоминал Дмитрий Фёдорович (АИ). Но их ещё предстоит разработать.

(http://militaryrussia.ru/blog/topic-347.html Позиция комплекса «Аргунь» на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане )

– Замечу ещё, что в «той» истории на развитие систем ПРО негативно повлиял Договор 1972 года по противоракетной обороне, – продолжил Соколовский. – Тем более, что в итоге США в конце столетия всё равно его денонсировали, как только у них наметились реальные успехи в разработке собственной системы ПРО.

А ведь у нас на 10-м полигоне в Сары-Шагане уже был развёрнут экспериментальный комплекс «Аргунь», фактически – один из восьми предусмотренных проектом стрельбовых комплексов системы А-35М, по сути – единственный вариант РЛС, способной осуществлять с высокой точностью проводку и определение орбит искусственных спутников и производить селекцию баллистических целей по их «поляризационным портретам». И из-за договора 1972 года комплекс «Аргунь» так и остался опытным, а его стрельбовая часть была демонтирована.

– М-да... – Хрущёв поморщился. – Вы считаете, что договор по ПРО был не нужен?

– Скорее, с ним поторопились, и заключили его на невыгодных для страны условиях, – ответил Соколовский.

– Тогда, Василий Данилыч, как вы сами видите дальнейшую линию развития ПРО? – спросил Хрущёв.

– Мы знаем, что в «той» истории были последовательно разработаны комплекс А-35, с возможностью одновременного перехвата до 8 боеголовок. Система стояла на боевом дежурстве с 1972 года – в опытной эксплуатации, с 1974 года – на вооружении, и до 1990 года, – сообщил Соколовский. – С 1978 г была проведена её модернизация до уровня А-35М, способной на перехват минимум одной сложной баллистической цели. Дальнейшее развитие системы оказалось заблокировано договором по ПРО от 1972 г, так как по договору стрельбовые средства полигонного комплекса «Аргунь», на котором проводилась отработка, были демонтированы, и далее он использовался только как средство траекторных измерений.

Параллельно шла разработка комплекса ближнего перехвата С-225 «Азов» с противоракетами 5Я26 ближнего перехвата конструкции товарища Люльева, и среднего перехвата 5Я27, конструкции товарища Грушина. Комплекс не был доведён до постановки на боевое дежурство из-за ограничений договора по ПРО, хотя на полигоне успешно перехватывал учебные баллистические цели.

Разработка системы ПРО второго поколения А-135, с радиолокационной станцией «Дон-2Н», противоракетами дальнего перехвата А-925 51Т6 конструкции Грушина и среднего перехвата ПРС-1 53Т6 конструкции Люльева, способной проводить ограниченную селекцию целей и перехватывать до сотни объектов – по числу развёрнутых противоракет – завершилась её постановкой на вооружение в 1995 году.

– Нашим детям ещё повезло, что основные испытания системы были завершены до развала страны, и пьяный ублюдок Ельцин не развалил хотя бы то, что уже было сделано, – жёстко подытожил Хрущёв. – А что у американцев?

– Их ранняя противоракетная система «Найк-Геркулес» пока не способна перехватывать боевые части МБР, но может осуществлять перехват одиночных боеголовок тактических ракет, – ответил Соколовский. – Сейчас они делают ей на смену противоракету «Найк-Зевс», но, насколько нам известно, от её развёртывания в той истории они отказались, из-за очень большой стоимости противоракеты.

По перспективным системам «Сентинел» и «Сейфгард» информации меньше, но из документов Веденеева известно, что, после заключения договора по ПРО американцы в 1975 году развернули комплекс «Сейфгард» на выбранной ими в качестве защищаемого объекта базе МБР Гранд-Форкс, однако уже в 1976 году поставили его на консервацию, сделав ставку на баллистические ракеты морского базирования, которые, в отличие от шахт МБР, не нужно прикрывать противоракетами. На принятие такого решения повлияла дороговизна американских противоракет, из-за сложной и дорогой электроники они получались дороже, чем наши баллистические ракеты, которые им предстояло сбивать. Простейший экономический расчёт показал, что подобная система будет неэффективна, так как СССР всегда может запустить на прорыв больше ракет, чем у США имеется противоракет.

Через 11 лет, в 1983 году американцы с большой помпой объявили о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Потом, правда, выяснилось, что боеголовка-цель была оснащена радиомаяком, на который и наводилась противоракета.

Из этого следует, что к моменту заключения договора по ПРО системы, пригодной для отражения нашего удара, у противника не было, поэтому договор оказался нужнее им, чем нам. Это подтверждается и тем, что США денонсировали договор 72-го года, как только у них к концу столетия появились достаточно дешёвые противоракеты морского базирования.

– Понятно, – произнёс Хрущёв. – Ваши рекомендации, Василий Данилыч?

– В создании систем ПРО у нас и у американцев подход противоположный. Они на момент заключения договора по ПРО вообще не собирались прикрывать свои города, и сосредоточились на прикрытии базы своих МБР, для обеспечения ответного удара.

Для нас такой подход неприемлем, так как и из экономических, и из этических соображений, целью создания нашей ПРО является сохранение наибольшего количества населения, то есть, защита городов, – подчеркнул Соколовский. – Мы также знаем основные направления перспективных разработок, в частности, создание гиперзвуковых маневрирующих боевых блоков для МБР, траекторию которых вражеской ПРО будет значительно сложнее рассчитать, чтобы навести на них свои противоракеты.

– Боеголовка обычной баллистической ракеты летит по красивой, но легко просчитываемой дуге, – пояснил Устинов. – А гиперзвуковая боеголовка может вилять и уклоняться, её траекторию просчитать будет очень сложно, если вообще возможно, по крайней мере – до конца этого столетия. Сейчас у нас по гиперзвуку уже есть определённый задел, у товарища Туполева с его Ту-136 и у товарища Челомея... – Дмитрий Фёдорович недовольно поморщился. – Я вынужден признать, что его система «Кувшинка» с разделяющимися боевыми блоками индивидуального наведения получается весьма впечатляющей (АИ).

– Понятно, – кивнул Хрущёв. – Ну, и к чему же вы пришли, Василий Данилыч?

– Исходя из вышеперечисленного, посоветовавшись с товарищами Гречко и Устиновым, мы предлагаем:

– Переговоры по ПРО вести, но всячески затягивать, договор не заключать, как минимум до конца века. Сосредоточиться на проблеме селекции целей. В состав создаваемой системы А-35 включить РЛС с фазированными антенными решётками и второй, атмосферный эшелон перехвата со скоростными противоракетами конструкции Люльева, возможно – оснащёнными неядерной осколочной боевой частью. Это выясним по результатам испытаний, – отчеканил явно заготовленные заранее выводы Соколовский. – Задел по комплексу С-225 войдёт в систему А-35 как её ближний эшелон перехвата. Стрельбовые комплексы системы А-35 развернуть на подготовленных позициях по всей европейской территории страны, не ограничиваясь Москвой, а также на Кольском полуострове, в Крыму, Новороссийске и на Дальнем Востоке, доведя их функциональность до уровня комплекса 5Ж19 «Аргунь».

Изучить возможность размещения противоракет ближнего перехвата на морской платформе, используя концепцию «корабль-арсенал». То есть, берём сухогруз класса «река-море», набиваем его противоракетами в УВП, ставим станцию вывода противоракет, и он прикрывает морской район и побережье, а наведение будет обеспечивать противоракетный комплекс, прикрывающий ближайшую морскую базу, к примеру – северную оконечность Кольского полуострова, Севастополь в Крыму, Новороссийск, Ленинград или Владивосток.

– Та-ак, а какие ракеты предполагается использовать? – заинтересованно спросил Хрущёв.

– Тут пока неясно, судя по габаритно-весовым характеристикам разместить на судне противоракеты ближнего перехвата 53Т6 вряд ли получится, – ответил Соколовский. – Я предлагаю поручить товарищу Люльеву сделать на наработках по его удачной 9М38 противоракету лёгкого класса, по типу упоминаемых в присланных товарищем Веденеевым статьях американских «Стандарт» SM-3 и SM-6.

Желательно также усилить Тихоокеанский флот большим количеством ПЛАРБ, так как американская система ПВО/ПРО «NORAD» в настоящий момент в основном просматривает северное направление, а в перспективе будет сосредоточена на северо-западном направлении, так как с него ожидается основной удар наших баллистических ракет по США.

(См. карту в статье «Иджис» — с запада и «THAAD» — с востока» http://army-news.ru/2015/02/idzhis-s-zapada-i-thaad-s-vostoka/)

В этом случае у нас будет возможность нанести более мощный удар по противнику с плохо прикрытого его системой СПРН тихоокеанского направления.

– Я, конечно, не совсем специалист по ПРО, но в процессе экспериментов кое-чего поднахватался, да и присланной литературы по проблеме перечитал немало. Если позволите, вставлю свои пять копеек в дискуссию, – вдруг произнёс академик Лебедев.

– Пожалуйста, Сергей Алексеич, – пригласил Хрущёв.

– Мы сейчас вместе с товарищем Сосульниковым работаем над модернизацией РЛС «Дунай-2» до уровня «Дунай-3», уже с фазированной антенной решёткой и электронным сканированием. Станция получается габаритная, конечно, но на корабль большого водоизмещения, типа танкера, должна поместиться, – продолжал Лебедев. – Возможно, понадобится атомная силовая установка.

Основная проблема, стоящая перед ПРО – селекция целей. Насколько я знаю, американцы собираются испытывать свои МБР, запуская их в район атолла Кваджалейн. А свободу мореплавания никто пока не отменял, – улыбнулся академик.

Хрущёв, Соколовский и Гречко переглянулись:

– Гениально, Сергей Алексеич! – усмехнулся Соколовский. – Американцы за нашими пусками подглядывают, а ведь в эту игру могут играть двое!

– Учитывая дальность обнаружения этой РЛС, мы можем занять позицию хоть в тысяче километров от этого атолла, – добавил Гречко. – И пусть только попробуют какие-то претензии предъявить. Я с товарищем Кузнецовым договорюсь, чтобы обеспечить этому кораблю сопровождение крейсеров ПВО и эсминцев.

– Мы, таким образом, сможем снять реальные поляризационные характеристики боеголовок американских ракет и используемых ими ложных целей, – пояснил свою мысль Лебедев. – В идеале, конечно, было бы разместить на корабле РЛС «Истра» будущего комплекса «Аргунь». которая будет специально под это заточена, да и габариты у неё поменьше.

При этом, после того, как американцев из Ирана выпнули (АИ, см.гл. 03-10), они уже не могут полноценно отслеживать своими радарами запуски наших ракет по южной трассе, с Кап Яра на Сары-Шаган. То есть, поляризационные характеристики наших боеголовок им снять будет существенно труднее.

– Очень хорошая идея, Сергей Алексеич, – одобрил Хрущёв. – Если только будет такая техническая возможность вворотить РЛС с антенной большого размера на корабль, пусть даже на танкер, вроде нашей «Софии», для такой задачи денег жалеть нельзя, это просто преступно выйдет. Вы эту идею обсудите с товарищами Кузнецовым и Бутома, а я вас обязательно поддержу.

На НТС СССР, уже с участием непосредственных разработчиков систем ПРО и СПРН, выводы Соколовского ещё раз обсудили, после чего они обрели законную силу в виде постановления ЦК и Совета Министров.

Кроме того, эти выводы получили развитие в направлении совместной разработки систем ПРО, противокосмической обороны, системы предупреждения о ракетном нападении и системы контроля космического пространства. В составе СПРН было решено организовать космическую спутниковую систему обнаружения стартов баллистических ракет, а также рассмотреть возможность включения в состав системы ПРО боевых спутников, способных поражать стартующие вражеские ракеты на этапе выведения. С подачи того же академика Лебедева, рассказавшего о своей работе по созданию единого информационного протокола для ПРО, ПКО, ККП, и СПРН, разработку этих систем решено было вести параллельно, в рамках создаваемого ЦНПО «Вымпел» (АИ частично, такие решения были приняты в середине 70-х).

Разработчики экспериментальной системы ПРО получили Ленинские премии, а Григорий Васильевич Кисунько, Пётр Дмитриевич Грушин, Сергей Алексеевич Лебедев и Всеволод Сергеевич Бурцев – звания Героев Социалистического труда. (АИ частично, в реальной истории Ленинские премии были вручены позже, в 1966 г)

В продолжение испытаний системы «А» летом 1961 года на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане испытывались боевые части ракет Р-5, оснащённые системой прорыва ПРО конструкции Петра Сергеевича Плешакова (впоследствии – министр радиопромышленности СССР).

Первым испытывалось изделие «Верба» – надувные ложные цели. Уже из беседы с Плешаковым Григорий Васильевич Кисунько понял, что отражённые сигналы от надувной ложной цели на экране РЛС будут более спокойными, чем быстро пульсирующие сигналы от боеголовки и корпуса баллистической ракеты. Этот признак «Вербы» был указан в инструкции операторам радиолокаторов, так что с учётом запрета на захват сигналов от надувных ложных целей, в остальном работа операторов ничем не должна отличаться от работы по привычной для них парной цели: головная часть – корпус.

После множества проведенных пусков операторы безошибочно научились различать друг от друга сигналы от головной части и корпуса по признакам, которые постигаются только опытом и не могут быть описаны словами. Но командование полигона потребовало написать инструкцию, в которой будут указаны инвариантные признаки идентификации головной части среди облака ложных целей. Боеголовка и корпус ракеты, к тому же, существенно отличались размерами и, следовательно, величиной эффективной площади рассеивания (ЭПР)

Кисунько записал в инструкции для операторов: «захвату на автосопровождение подлежит тот из двух «невербных» сигналов, который соответствует объекту, летящему впереди другого». В этом была возможность ошибки, так как в некоторых случаях корпус на траектории после разделения обгонял боеголовку. Так и случилось при испытании плешаковского изделия.

Как писал впоследствии Григорий Васильевич Кисунько:

«Во время работы по «вербной» Р-5 с локаторов на центральный пульт системы «А» по громкоговорящей связи шли взволнованные доклады: «Сработали по инструкции, но надо явно наоборот!» Но центр отвечал: «Прекратить разговоры, выполнять инструкцию!» Между тем все шло четко по боевому алгоритму системы «А». Вот уже зарычали в динамике ЭВМ подшиваловские итерации, сейчас на табло высветится «Пуск» – и противоракета устремится на перехват… корпуса Р-5. И тут мне подумалось, что это даже к лучшему, что мы сейчас жахнем по корпусу, в котором наверняка есть остатки топлива, последует их взрыв в точке встречи, и это будет полезное зрелище для незадачливого Плешакова, чтоб знал, какие могут быть на вербе груши. Так оно и произошло, и на этом закончились испытания «Вербы». (цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)

С помехами типа «Кактус» дело обстояло ещё проще: они вообще не раскрылись на траектории ракеты Р-5.

Система постановки активных помех «Крот» представляла собой аппаратуру, специально созданную для генерации радиошумов в диапазоне частот радиолокаторов системы «А». «Крот» был рассчитан на выдачу шумовых посылок в ответ на каждый зондирующий импульс локатора. В качестве контрмеры специалисты СКБ-30 ввели впереди каждого зондирующего импульса короткий «импульс подначки», провоцирующий выдачу помехи до прихода зондирующего импульса. Таким образом, радиолокатор нормально сопровождал цель, в то время как помеха работала, зацепившись за «подначку».

В другом пуске «подначку» запустили с такой высокой частотой следования импульсов, от чего «Крот» словно бы захлебнулся и вообще замолк. Как говорили сотрудники СКБ-30 и специалисты полигона – «Крот» сдох.

(реальная история испытаний лета 1961 г, описанная в книге Г.В. Кисунько «Секретная зона»)

4. Пламя среди тюльпанов.

19 января 1961 г. Роберт Гилрут, руководитель Целевой космической группы, вызвал к себе семерых астронавтов и объявил им, что первым летит Алан Шепард, вторым – Вирджил Гриссом, а Джон Гленн будет дублировать обоих. Эти три имени были названы на пресс-конференции месяц спустя, но до 2 мая имя первого американского астронавта оставалось в секрете.

31 января 1961 года ракета «Редстоун» в ходе пуска под обозначением MR-2 («Mercury-Redstone») подняла в космос капсулу «Меркурий» № 5, на борту которой находился шимпанзе Хэм. Предполагалось получить данные по физиологии и поведению животного в суборбитальном полёте, опробовать систему жизнеобеспечения (СЖО), медицинскую аппаратуру и проверить системы обнаружения аварийных ситуаций, ориентации, тормозных двигателей, амортизирующего устройства. При выводе на орбиту из-за «залипания» регулятора тяги двигатель работал на повышенной тяге. Окислитель был полностью израсходован за 5 секунд до расчётного момента выключения. По падению давления в камере САС определила преждевременную остановку ЖРД и «оторвала» корабль от ракеты. Капсула получила дополнительный мощный «толчок». Проведя в невесомости 6 мин 40 сек, Хэм поднялся на высоту в 253 км вместо 185 км и улетел на 212 км дальше расчетной точки приводнения. Корабль приводнился в 672 километрах от места старта.

Обезьянке досталось по полной программе. Сначала – аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки едва не убили Хэма. Потом вышло из строя устройство, которое «наказывало» шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами. Можно представить, что думал Хэм о людях в эти минуты. На спуске тепловой экран сорвался, сильно ударив по корпусу и повредив воздушный клапан. Хэм едва не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки.

При посадке через повреждённый воздушный клапан в капсулу начала поступать вода. Нашли чуть живого Хэма только через три часа после приводнения. К прибытию спасателей полузатопленный корабль вовсю набирал воду. Хэма едва успели вытащить. По результатам пуска MR2 в конструкцию ракеты было внесено семь изменений, чтобы устранить «заброс по тяге» в полётах MR1A и MR2. Руководитель Целевой космической группы Роберт Гилрут предлагал идти на пилотируемый пуск, но команда Вернера фон Брауна настояла на ещё одном беспилотном полёте для оценки внесенных изменений. Этот «зачётный» пуск под обозначением MRBD был успешно выполнен 24 марта 1961 г. с макетной капсулой на доработанной ракете № 5. По плану полёта ракета Редстоун и макет космического корабля Меркурий не разделялись, они пролетели вместе 494 км до приземления, за исключением последних 8-ми км и упали в Атлантический океан, разрушаясь в полёте. Пуска был признан успешным, а система «Меркурий-Редстоун» – объявлена готовой к пилотируемому полёту. Полёт был назначен на 28 апреля 1961 года.

В своей инаугурационной речи, произнесенной 20 января 1961 г., Кеннеди призвал Советский Союз «вместе с США исследовать звезды». А через десять дней в своем первом «Послании конгрессу о положении страны» особо подчеркнул: «Эта администрация (Кеннеди) намерена безотлагательно исследовать все возможные сферы сотрудничества с Советским Союзом и прочими нациями, «чтобы наука давала пищу пытливым умам, а не несла человечеству смерть и разрушения». В частности, я сейчас же приглашаю все нации, включая и Советский Союз, начать вместе с нами разработку глобальной программы предсказания погоды, новой глобальной программы спутниковой связи и телевидения, а также начать сотрудничество в подготовке полётов автоматических зондов на Марс и Венеру. Зондов, которые однажды помогут нам разгадать глубочайшие тайны Вселенной.

В настоящее время эта страна (президент имел в виду США) находится впереди в области космических исследований и технологий, в то время как Советский Союз имеет преимущество по средствам выведения на орбиту тяжелых аппаратов. Обе нации могли бы помочь друг другу, а также другим нациям, если бы не делали {указанные программы} предметом жёсткого и бессмысленного соперничества в духе холодной войны. Соединенные Штаты желали бы объединиться с Советским Союзом, а также учеными всех стран мира, чтобы общими усилиями сделать плоды этих новых знаний доступными всем...»

У президента было пять причин, по которым он отдавал приоритет сотрудничеству, а не соперничеству в космосе.

У Кеннеди не было твердой уверенности в том, что США смогут догнать и перегнать Советский Союз в космосе. Президенту очень не хотелось ввязываться в гонку, в результате которой СССР ещё больше подчеркнул бы своё превосходство в космической области.

Кеннеди не был убежден в научной значимости широкомасштабной пилотируемой космической программы. В докладе комитета Визнера (группы, возглавляемой Джеромом Визнером) программа «Меркурий» была охарактеризована как «второстепенная» и к тому же «способная дискредитировать страну и, в частности, администрацию Кеннеди».

На него в немалой степени подействовало предупреждение Эйзенхауэра о возможном воздействии на политику государства военно-промышленного комплекса и научно-технической элиты. «Космическая гонка» явно способствовала укреплению политического влияния этих экономических и социальных структур. А они, почуяв сверхприбыли, в свою очередь, стали бы не только ускорять данную «гонку», обещающую им большие бюджетные вливания, но и пытались бы объединить её с военной сферой, также привлекавшей их перспективами больших госзаказов.

Кеннеди опасался, что поэтому, а также вследствие создания новых ракетных технологий, «гонка» в космосе могла привести к ускорению гонки вооружений, и, в результате, к ещё большему усилению холодной войны.

Беспокойство президента вызывала также стоимость космической программы, которая грозила оставить без средств другие программы, требовавшие бюджетного финансирования, прежде всего – социальные. Перевес Кеннеди над Ричардом Никсоном на выборах был весьма незначителен. Это неизбежно вынуждало нового президента особо внимательно учитывать в своих шагах и действиях мнение американского электората.

Впрочем, возможно, была и ещё одна причина, по которой новый президент с большим воодушевлением смотрел на перспективу сотрудничества, чем соперничества с СССР в космосе. Есть основания предполагать, что ещё до президентских выборов Кеннеди знал, что Хрущёв симпатизирует ему в большей степени, чем кандидату-республиканцу Никсону.

Это обстоятельство получило явное подтверждение в конце января 1961 года. В качестве «жеста доброй воли», желая поддержать нового президента, СССР вернул американской стороне уцелевших пилотов сбитого 1 июля 1960 года самолёта-разведчика RB-47. При этом Никита Сергеевич в личном послании президенту подчеркнул, что решение вернуть лётчиков было принято Президиумом ЦК КПСС и Верховным Советом СССР в надежде улучшить взаимопонимание между советской и американской администрациями.

Пилот сбитого ранее U-2 Фрэнсис Гарри Пауэрс пока что оставался в советской тюрьме, отбывая срок за шпионаж. МИД СССР вёл переговоры с Госдепартаментом США о его обмене на арестованного в Штатах резидента советской разведки «Джона Смита», но переговоры затягивались из-за смены команды в американской администрации. Тем не менее, чтобы не нагнетать напряжённость в отношениях между странами, суд над Пауэрсом был проведён в закрытом режиме и без лишней пропагандистской шумихи.

(АИ, в реальной истории, после провала Парижской встречи СССР устроил громкий открытый процесс, который, во многом, усугубил дальнейшее развитие состояния «холодной войны»).

В ответ Кеннеди снял многолетнее эмбарго на импорт в США крабового мяса, водки, и других пищевых продуктов. (Реальная история, см. фильм «Никита Хрущёв. Голос из прошлого», серия 2) В основе этого запрета лежали чисто политические мотивы. Эмбарго объявил Трумэн, после объявленной Сталиным в 1948 году блокады Берлина. Официально США называли причиной эмбарго якобы использование при ловле крабов рабского труда. На самом деле это была всего лишь мера экономического давления, попытка лишить СССР притока иностранной валюты. Сейчас эмбарго стало полностью бесполезным, как пятое колесо в телеге.

В начале февраля 1961 года по инициативе президента Кеннеди была учреждена «Оперативная группа по международному сотрудничеству в космосе» («Task Force on International Cooperation in Space»). Её возглавил профессор физики Массачуссетского технологического института Бруно Росси. К работе группы привлекались в качестве сторонних консультантов крупные специалисты, вроде Филиппа Фарли, специального помощника госсекретаря по атомной энергии и космическому пространству.

Одной из главных целей группы было определить «весь диапазон возможностей для совместных действий», а также описать «оптимальные варианты возможного международного сотрудничества в космосе... на основе объединения или даже слияния усилий в проектах мирового масштаба... Подобное описание оптимальных вариантов международного сотрудничества в космосе могло бы стать важным вкладом в переоценку целей и программ США в космическом пространстве».

Группа работала до середины апреля, проведя ряд собраний, по результатам каждого оформлялся отчёт. Итоговый результат деятельности группы был представлен президенту в виде «Доклада группы по международному сотрудничеству в космосе» от 20 марта 1961 г. и «Предварительных предложений по сотрудничеству в космосе между США и СССР» от 14 апреля 1961 г.

Рекомендации этих документов президенту вкратце сводились к трём основным положениям:

1. Любые совместные проекты не должны иметь никакой, даже косвенной связи с военной деятельностью.

2. Для преодоления политических проблем советско-американских отношений, которые могут стоять на пути реализации совместных проектов, данные проекты должны быть или очень простыми и небольшими, чтобы их осуществление диктовалось исключительно экономической выгодой и научно-техническим интересом, неподвластными сиюминутным колебаниям политической обстановки, или же, напротив, настолько грандиозными и завораживающими, что перед ними просто поблекли бы все серьёзные разногласия между Белым домом и Кремлем. Президент склонялся ко второму варианту, он неплохо просчитал ситуацию и учитывал склонность Хрущёва и коммунистической системы в целом к реализации гигантских проектов.

3. Соединенные Штаты должны сотрудничать непосредственно с Советским Союзом, ибо «только эти два государства способны в настоящее время запускать в космос ракеты и аппараты». Американские специалисты хорошо понимали, что без участия советских специалистов Индия, даже имея собственный космодром, полноценную космическую программу ещё долго самостоятельно не потянет (АИ), а Франции ещё предстоит пройти долгий путь до создания собственной ракеты-носителя, пусть даже лёгкого класса.

Эта рекомендация была демонстративным отходом от политики Эйзенхауэра, который пытался вовлечь СССР в международное сотрудничество в космосе в контексте международных соглашений и механизмов контроля над вооружениями.

В общей сложности оперативная группа выдвинула 22 конкретных предложения, направленных на организацию сотрудничества в космосе между СССР и США. Их диапазон распространялся от совместной реализации отдельных проектов до сотрудничества в таких широкомасштабных программах, как пилотируемая экспедиция на Луну или же исследование планет Солнечной системы, Венеры и Марса, с помощью автоматических аппаратов. Ричард Портер — представитель компании «Дженерал Электрик», подготовил меморандум, предлагающий осуществить советско-американское «рандеву на Луне», предусматривающее строительство на естественном спутнике Земли международной базы. Портер подчеркнул, что участие в подобном проекте — «предложение, от которого СССР не сможет отказаться»: «...Если подобный проект будет заявлен и станет очевидно, что остальные страны мира смогут с успехом принять в нем участие и без Советского Союза, то представляется... маловероятным, что Советский Союз откажется присоединиться к нему».

Оперативная группа сочла данное предложение весьма интересным. В её итоговых документах было указано, что «если СССР и Соединенные Штаты смогут договориться о совместном осуществлении такого крупного проекта, то все прочие двусторонние и многосторонние проекты с участием СССР станут вполне вероятными и реализуемыми».

(Информация по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)

В СССР о работе, ведущейся в США в направлении возможного сотрудничества в космосе, знали, и учитывали при анализе текущей политической обстановки весь спектр открывающихся возможностей. Однако всё портила готовившаяся оперативниками ЦРУ интервенция на Кубу с целью свержения режима Кастро. После того, как США отказались закупать кубинский сахар, «горячие бородатые парни» на Кубе оскорбились, и Фидель объявил о программе национализации собственности иностранных компаний. Заявлять о построении социализма, по совету эмиссаров Коминтерна, Кастро не торопился, но американцам хватило и национализации, чтобы развернуть с весны 1960 года широкомасштабную подготовку наёмников из сбежавших с Кубы после революции сторонников свергнутого диктатора Батисты.

В Советском Союзе подготовка к пилотируемому полёту в космос тоже выходила на финишную прямую. После летнего показа вооружений в Капустином Яре Хрущёв дал указание Королёву передать твердотопливную МБР РТ-2 на дальнейшую доводку Александру Давидовичу Надирадзе:

– Я хочу вас разгрузить, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на программе пилотируемых полётов, – пояснил Первый секретарь своё решение. – Товарищ Надирадзе у нас по той же проблеме работает, но у него с его межконтинентальным «Темп-2С» успехи пока скромные. Вот пусть он вашу РТ-2 доведёт, заодно и научится, как надо делать твердотопливные МБР. Товарища Садовского (заместитель Королёва по твердотопливной тематике), если необходимо, можно тоже туда перевести, или командировать – это вы сами решайте. А вам, Сергей Палыч, надо сейчас как можно плотнее заняться отработкой «Союзов» – и ракет-носителей, и корабля. Чтобы перед партнёрами не опозориться. Всё наше космическое наступление держится сейчас на вас.

– А как же Венера, Никита Сергеич? – спросил академик Келдыш. – В феврале 61-го – астрономическое окно. Жаль упускать такой шанс.

– Понимаю, – согласился Первый секретарь. – Но и вы меня поймите. Историю того полёта вы изучали. Толку от него не будет, станция до Венеры не долетит. За двумя зайцами не гоняйтесь. То, что вы на Марс сразу две станции отправили – уже трудовой подвиг, а если хоть одна сумеет его хотя бы сфотографировать – это будет величайшая победа советской науки.

Венера со своей орбиты в ближайшие лет 60 точно никуда не денется. Не вписываемся в февральское окно – запустим в следующий раз.

А вот если хоть один из наших запланированных космических полётов закончится гибелью экипажа – для престижа страны это будет очень сильный удар. Поэтому допустить такого исхода я, сами понимаете, никак не могу.

Руководителям Главкосмоса пришлось согласиться.

Приказом № 220 Главкома ВВС маршала Вершинина от 27 декабря 1960 г. была утверждена первая шестёрка космонавтов – капитаны Быковский, Николаев, Попович, старшие лейтенанты Гагарин, Финштейн (АИ) и Титов, несмотря на то что испытания кораблей-спутников 3КА «Север» в беспилотном варианте шли не так быстро, как хотелось многим функционерам в ЦК и в Совете министров. Однако Хрущёв и Косыгин из раза в раз пресекали чиновные попытки надавить на Королёва с целью «ускорить покорение космоса» (АИ)

6 января 1961 г. Главком ВВС назначил экзаменационную комиссию для первой шестерки слушателей. В комиссию вошли представители ВВС, ОКБ-1, Летно-исследовательского института имени М.М.Громова (ЛИИ), завода № 918 (по скафандру) и Академии наук СССР. Председателем комиссии был назначен руководитель подготовки космонавтов, заместитель начальника боевой подготовки ВВС по космосу генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин.

14 января 1961 г. завершилось медицинское обследование Быковского, Поповича, Николаева, Гагарина, Финштейна (АИ) и Титова . Решением Главной медицинской комиссии все шестеро были допущены к выполнению космического полёта.

17 января 1961 г. в филиале ЛИИ «ударная шестёрка» слушателей сдавала экзамены по конструкции, эксплуатации и навыкам управления КК «Север».

(Первые в истории экзамены на присвоение квалификации «космонавт» принимали: генерал-лейтенант Н.П.Каманин, военные медики генерал-майор А.Н.Бабийчук, генерал-лейтенант Ю.М.Волынкин, генерал лейтенант В.Я.Клоков, полковники В.И.Яздовский и Е.А.Карпов, академик Н.М.Сисакян (от АН СССР), К.П.Феоктистов (от ОКБ-1), С.М.Алексеев – главный конструктор завода № 918, заслуженный летчик-испытатель М.Л.Галлай.)

В ходе экзамена каждый слушатель забирался в кабину действующего корабля «Север», вывешенного на кран-балке посреди цеха (АИ частично) и оттуда в течение 40–50 мин докладывал об оборудовании корабля, о действиях космонавта на различных этапах полёта. члены комиссии задавали вопросы по ходу доклада. С особым вниманием проверяли навыки полуавтоматической и ручной ориентации корабля перед включением тормозной двигательной установки. Для контроля была написана специальная контрольно-тестовая программа для управляющей БЦВМ корабля, что превратило подвешенный на тросе корабль в аналог тренажёра (АИ).

В результате Быковский получил оценку «4», остальные – «5». На следующий день, 18 января, в Центре подготовки космонавтов был проведён экзамен по теоретическому курсу космического полёта. В билетах было по три вопроса. Каждый слушатель тянул билет и отвечал после 20-минутной подготовки. Члены комиссии задавали ещё несколько дополнительных вопросов.

Все шестеро кандидатов в космонавты сдали теоретический экзамен на «отлично». В результате рассмотрения общей успеваемости космонавтов, личных дел, характеристик, медицинских книжек в протоколе комиссии была сделана запись: «Экзаменуемые подготовлены для производства полёта на космическом корабле 3КА «Север». Комиссия рекомендует следующую очерёдность использования космонавтов в полётах: Гагарин, Титов, Финштейн, Николаев, Быковский, Попович» (АИ частично).

25 января 1961 г. Приказом Главкома ВВС № 21 все шестеро были назначены на должности космонавтов в постоянный состав ЦПК, с присвоением квалификации «Космонавт ВВС». Были окончательно отобраны и главные кандидаты на первый космический полёт.

С этого времени первые шесть космонавтов начали интенсивную подготовку к полёту по суточной программе (АИ, в реальной истории готовили к полёту на один виток). 20 февраля на заводе № 918 (НПП «Звезда») они приступили к занятиям по изучению скафандров, кресла, носимого аварийного запаса (НАЗ). Одновременно началась индивидуальная подгонка скафандров. (В реальной истории успели сделать не шесть, а всего три скафандра).

В этот же день на встрече с Главкомом ВВС маршалом Вершининым в ОКБ-1 Сергей Павлович Королёв объявил, что запуск первого «Севера» переносится на срок не ранее середины апреля.

(В реальной истории Королёв объявил срок 27–28 февраля, который затем пришлось ещё отодвигать из-за недоделок по газоанализатору, антенно-фидерному устройству и НАЗ.)

22 февраля Государственная комиссия под председательством министра общего машиностроения Константина Николаевича Руднева решила с целью ускорения отработки корабля запускать первый «Север» модификации 3КА в беспилотном варианте как есть, с имеющимися небольшими недоделками, в начале марта, а второй решено было пускать только после завершения испытаний полного комплекта аппаратуры. Перед вторым пуском надо было, в ходе подготовки к возможному аварийному покиданию корабля, выполнить несколько катапультирований кресла с вышки, одно катапультирование кресла с манекеном из спускаемого аппарата, несколько катапультирований испытателей из самолета, проверить систему катапультирования на старте, закончить морские испытания скафандра и НАЗа, провести 13-суточные испытания новых осушителей СЖО. Первый и второй пилотируемые корабли «Север» оснащались на случай аварии катапультными креслами, но приземление планировалось внутри спускаемого аппарата, если не возникнет аварийной ситуации, например, обрыва строп или нераскрытия основного парашюта (АИ, см. гл. 05-21).

Инженеры-проектанты ОКБ-1 Феоктистов и Макаров вместе с первой группой космонавтов составили «Инструкцию космонавту». Каманин, Королёв, Яздовский, Галлай, Алексеев (главный конструктор завода № 918 Семён Михайлович Алексеев) отредактировали её 2 марта, на полигоне, перед пуском корабля 3КА № 1. В инструкции содержалось описание действий космонавта на всех этапах полёта.

Королёв настаивал на сокращении действий космонавта, т.к. аппаратура корабля должна была сработать полностью автоматически. По этому поводу был большой спор между Королёвым и Каманиным. Яздовский, Галлай, Смирнов и Каманин были категорически против ограничения действий пилота, высказывая следующие доводы:

– Космонавты очень хорошо знают оборудование корабля и свои возможности управления им в случае вынужденного ручного спуска. Они будут чувствовать себя увереннее, если лично убедятся в исправности аппаратуры. Кроме того, производя полную проверку оборудования перед стартом, наблюдая различные явления в полёте, записывая свои впечатления и показания приборов в бортжурнал и докладывая о них по радио, космонавт будет всё время занят. Постоянная занятость космонавта будет отвлекать его от возможных отрицательных эмоций при перегрузках и в невесомости, к тому же мы сможем получить много ценной информации для подготовки последующих полётов. (цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)

Сергей Павлович, помня о требовании Первого секретаря, не хотел рисковать – никто в мире ещё не управлял вручную космическим кораблём на орбите.

– Поймите, Николай Петрович, наша главная задача – не запустить человека в космос, а вернуть его оттуда целым, невредимым и работоспособным. Доказать, что человек может работать в космосе, – объяснил Главный конструктор. – Поэтому, согласен, пусть космонавт проверяет аппаратуру, пишет в бортовой журнал, диктует свои впечатления по радио и на магнитофон – если всё пойдёт как надо, ему целые сутки придётся чем-то там заниматься. Но вот сход с орбиты и управление спуском пусть он только контролирует, и вмешается в управление только в том случае, если что-то в автоматике откажет. Иначе – слишком велик риск человеческой ошибки.

Королёв постоянно помнил, как в «той» истории Береговой пытался по ошибке состыковаться «вверх ногами», и хотел избежать возможных проблем по вине «человеческого фактора», особенно – в первом полёте. Потом, когда приоритет выхода в космос уже будет закреплён за Советским Союзом, можно будет дать космонавту и «порулить» на орбите, и управлять спуском.

В итоге был принят и утвержден первоначальный вариант с небольшими правками. На этом же совещании из-за срывов в сроках подготовки было решено перенести пуск беспилотного «Севера» 3КА с манекеном и животным на 9 марта.

Финальные два пуска с животными, по предложению Хрущёва, решили провести не с собаками, а с ручными лисами (АИ, см. гл. 05-20 и 05-21). Из предоставленных Новосибирским НИИ цитологии и генетики животных были отобраны две самых спокойных и фотогеничных рыжих лисы – ярко-рыжая камчатская огнёвка Лариса и светло-жёлтая Злата. Имя второй лисе дал югославский кандидат в космонавты Любомир Зекавица. Лис готовили к полётам по той же методике, что и собак (АИ).

9 марта 1961 г. в 09:29:00 носитель «Союз-1» (АИ) стартовал и вывел на орбиту космический корабль-спутник 3КА «Север» № 1. (До этого в АИ летала предыдущая модификация корабля 1К). Он вышел на орбиту высотой над поверхностью Земли – 183.5х248.8 км, наклонением – 64®56’, с периодом обращения – 88.6 мин. Программа предусматривала одновитковый полёт. В катапультном кресле находился манекен «Иван Иванович», одетый в скафандр. В грудной и брюшной полостях манекена разместили клетки с морскими свинками, мышами и другие медико-биологические объекты. В спускаемый аппарат также поместили человеческую кровь, семена растений и некатапультируемый контейнер с лисой Ларисой. (АИ частично)

При отработке корабля Королёв и, с его подачи, Ивановский, особое внимание уделяли надёжной работе механизма расстыковки отсеков, с которым, как точно знал Сергей Павлович, в «той» истории у «Востоков» были проблемы. Сейчас корабль был другой, но проблемы оставались похожие, так как делали его те же самые люди. Крепление спускаемого аппарата к приборному отсеку при расстыковке перед спуском отработало штатно, а вот герморазъём кабеля, связывавшего отсеки, несмотря на многократную успешную наземную отработку, при отстреле в космосе, судя по всему, перекосился и застрял. О причинах можно было только догадываться, так как разъём находился на приборном отсеке.

Поэтому две части корабля вошли в атмосферу разделённые механически, но всё ещё связанные между собой кабелем, и только когда кабель сгорел в верхних слоях атмосферы, спускаемый аппарат и приборный отсек разделились окончательно. Эта задержка вызвала перелет расчетной точки приземления на 412 км. Спускаемый аппарат успешно приземлился после одного витка вокруг Земли в 260 км северо-восточнее Куйбышева и в 2 км от деревни Старый Токмак (55®22’с.ш., 52®в.д.). Приборный отсек, как ему и полагалось, сгорел в атмосфере, унеся с собой причину неудачной расстыковки.

Аппарат и катапультировавшийся из него манекен приземлились на широком заснеженном поле, с разбросанными по нему стогами сена. Поисковая команда под руководством Арвида Владимировича Палло (старший воинский начальник – генерал-лейтенант Н.П. Каманин) добралась к нему около 16.00. Спускаемый аппарат охраняли высаженные с Ил-14 4 парашютиста – в беспилотном корабле оставалась система аварийного подрыва, которая могла быть на боевом взводе. Вокруг толпились местные жители, парашютисты безуспешно пытались их отогнать. Манекен в ярко-красном скафандре лежал «лицом» вверх на спинке катапультного кресла. Рядом с манекеном на снегу лежали красный парашют, красная резиновая надувная лодка и носимый аварийный запас (НАЗ). Антенна НАЗа стояла вертикально и, по-видимому, нормально работала. Смирнов и Алексеев придирчиво осмотрели все снаряжение манекена и остались довольны результатами осмотра – автоматика кресла, парашютной системы, НАЗа и скафандра отработала штатно.

После короткой перепалки местных жителей убедили для их же безопасности отойти на 200 метров, честно объяснив, что в «спутнике» может взорваться самоликвидатор.

При осмотре спускаемого аппарата Каманин и Яздовский убедились, что тумблер системы аварийного подрыва находится в положении «Отбой», и разрешили извлечь животных. Каждый их шаг, как обычно, фиксировал на плёнку кинооператор.

Вместе со специалистами поисковой команды к спускаемому аппарату на отдельном вертолёте прилетели сотрудники КГБ, курировавшие «лисью космическую мини-программу». Каманин, будучи не в курсе, с удивлением наблюдал, как из вертолёта «чекистов», впереди сопровождающего выбралась лиса, с мехом необычного жемчужно-серебристого цвета. Она была на поводке, но поводок не натягивала, ступая уверенно и с достоинством. Вместе с сопровождающим «чекистом» она подошла к аппарату, спокойно уселась, подогнув под себя необычно толстый и пушистый хвост, и выжидающе смотрела на Каманина и Яздовского. Каманин мимоходом отметил, что хвост у лисы перевит красной нейлоновой лентой. (АИ)

Каманин разрешил вскрыть аппарат и извлечь животных. Техник-лейтенант Калмыков вынул из капсулы лису Ларису и контейнер с мелкими грызунами. Лиса, мыши и морские свинки перенесли полёт отлично. Как только Калмыков вынул из аппарата лису, серебристая лиса нетерпеливо тявкнула. Огненно-рыжая Лариса ответила ей несколькими непередаваемыми звуками, совсем не похожими на лай. «Чекисты» сразу унесли её в свой вертолёт, серебристая лиса ушла за ними следом. Кинооператор, как положено, снимал каждое движение.

– Интересная у них лиса, товарищ генерал-лейтенант, – задумчиво произнёс остановившийся рядом с Каманиным лейтенант Калмыков. – Они с нашей Ларисой как будто разговаривали...

Через несколько минут из вертолёта «чекистов» выглянула уже знакомая Каманину куратор «лисьей программы» Инна Сергеевна, почему-то державшая в руках красную ленту. Она позвала Яздовского:

– Владимир Иванович!

Яздовский забрался в вертолёт, провёл там несколько минут, вылез с рыжей «космонавткой» на руках и доложил Каманину, что с ней всё в порядке.

– Аппаратура медицинская там у них, в вертолёте, отличная, даже у нас такой нет, – посетовал Яздовский. – Надо бы и нам такую выбить. У них там и УЗИ, и ЭКГ… (АИ)

Каманин рассеянно кивнул, у него не выходила из головы красная лента в руках Инны Сергеевны. Он готов был поклясться, что только что видел её на хвосте у серебристой лисы, и не мог взять в толк, зачем понадобилось так срочно её снимать. (АИ).

В деревне Старый Токмак у сельсовета уже ждала большая толпа колхозников и детей. Всем не терпелось увидеть дивное чудо – лису, которая за полтора часа на высоте более 200 километров облетела всю планету. Пока Каманин докладывал по телефону в Москву, Владимир Иванович Яздовский успел показать местным жителям лису и прочитал им короткую, но очень убедительную лекцию об исследовании космоса. Вечером, когда поисковая группа, добравшись до ближайшего городка Заинск, ужинали в районной столовой, по радио передали сообщение ТАСС о запуске в СССР космического корабля-спутника с животными на борту, и его благополучной посадке в заданном районе.

Королёв был вне себя – столько времени было потрачено на отработку разъёма, и всё равно аварийная ситуация при спуске повторилась почти что один к одному, как в «той» истории, чего он и пытался избежать. Сергей Павлович устроил феерический разнос разработчикам, приказав перепроектировать разъём заново, обеспечив надёжную расстыковку. Собственно, такое же указание он уже давал, и на тестах всё работало надёжно, но как только дошло до реального дела – произошёл отказ. Заодно стала понятна и причина большого разброса мест посадки спускаемых аппаратов фоторазведчиков «Зенит» (АИ). На них использовался тот же разъём, но его расстыковка почему-то проходила более надёжно, разъём хоть и с небольшой задержкой, но расцеплялся.

Инженерное «расследование» показало, что завод-изготовитель разъёма, пытаясь выполнить план перед Новым годом, допустил отклонение от технологии в части соблюдения допусков и посадок, чтобы получить премию по итогам года. Целая партия дефектных разъёмов попала на сборку. Они были полностью работоспособны, но расстыковывались с большим усилием, чем раньше. Главный конструктор приказал забраковать всю партию, «повесив» её стоимость на поставщиков, и «во всех красках» доложил об инциденте председателю Военно-промышленной комиссии Устинову. Дмитрий Фёдорович немедленно снял с должности директора и главного инженера злополучного завода. Досталось и начальнику конструкторского отдела, и начальнику производства, которые подписали разрешение «пропустить» некачественную продукцию, и начальнику ОТК, не проявившему достаточной принципиальности. Военпред, подписавший приёмо-сдаточные документы от военной приёмки, был разжалован из майоров в лейтенанты и отправлен командовать взводом стройбата на Чукотку. Более того, решение Устинова было возведено в ранг закона постановлением Президиума ЦК и Совмина от 20 марта 1961 г. (АИ).

Яздовский с лисой самолётом улетел в Москву, где была устроена пресс-конференция. «Космическую лису» показали по телевидению, Яздовского засыпали вопросами иностранные репортёры. Были и ехидные вопросы, один из репортёров спросил, когда запустят слона, другой предложил запустить в космос современный «ноев ковчег».

Владимир Иванович отшучивался, а затем объявил, что лисята от лисы-космонавтки будут продаваться всем желающим:

– Работа по одомашниванию лисиц у нас ведётся уже несколько лет, и есть вполне обнадёживающие результаты, – заявил Владимир Иванович. – Как видите, лиса настолько доверяет человеку, что сидит на руках, не пытаясь убежать, и даже в космос слетала. Вот только грызёт всё, что на зуб попадает.

После объявления о предстоящей продаже лисят в зале поднялась настоящая буря. Красивая, яркая и очень фотогеничная лиса-огнёвка понравилась если не всем, то очень многим, Яздовского донимали, сколько будет стоить лисёнок, и где его купить. Владимир Иванович объяснил, что об этом будет объявлено дополнительно.

Зато на выходе репортёров ожидали столы с сувенирами – значками, почтовыми марками, мягкими и пластмассовыми игрушками всех размеров, от сувенирного брелка до полноразмерной собаки или лисы с подвижным пластмассовым позвоночником и лапами, фиксирующимися в шарнирах суставов, чтобы игрушке можно было придать любую позу. В виде таких игрушек растиражировали весь космический зверинец, успевший побывать в космосе, включая кота Леопольда, в расчёте на то, что после выхода на экраны мультфильма Котёночкина и Миядзаки о полётах собак в космос будет много желающих собрать полную коллекцию.

Съёмки мультфильма уже шли полным ходом. Чтобы ускорить процесс, аниматорам передавались отдельные, не содержащие секретной информации, фрагменты документальных съёмок, которые затем использовались в мультфильме, снимавшемся в смешанных техниках ротоскопирования (https://ru.wikipedia.org/wiki/Ротоскопирование) и перекладки (http://esivokon.narod.ru/glava02.html).

Первые серии начали показывать уже в начале 1961 года, с таким расчётом, чтобы серии о полётах лисиц показать по возможности через несколько дней после этих полётов, а завершить премьерный показ мультфильма на советском телевидении предполагалось 12 апреля 1961 года. (АИ)

Игрушки и сувениры были выпущены в продажу сразу после полёта первой лисы, и на ажиотажном спросе удалось очень неплохо пополнить бюджет. Особенно хорошо их раскупали иностранные туристы. Уже через несколько дней, как только убедились, что спрос есть, и устойчивый, сувениры и игрушки пошли на экспорт в Европу (АИ).

Сразу после полёта лисы Ларисы случилось происшествие, очень долго остававшееся в тайне, из-за которого история советской пилотируемой программы могла сложиться иначе. У Гагарина случился гайморит.

Юрий Алексеевич немедленно обратился члену отборочной комиссии, доктору медицинских наук Ивану Ивановичу Брянову. Прибежав к нему в кабинет, он сразу признался:

– Иван Иваныч, спасайте, у меня гайморит.

Брянов немедленно осмотрел его. Выяснилось, что причиной гайморита был больной зуб (оказывается, бывает и такое). Зуб немедленно удалили, промыли полость через образовавшееся отверстие, обработали антисептическим препаратом, наложили швы, и Брянов поклялся никому об этом не рассказывать. Никакой информации об этом происшествии у «посвящённых» не было, и эта история не всплывала более 40 лет.

(История реальная, из интервью И.И. Брянова в фильме «Звёздный отряд» серия 2 «Самые первые»)

15 марта космонавты завершили предполётное медицинское обследование в Институте авиационной и космической медицины, а затем встретились с Главкомом ВВС, маршалом авиации Константином Андреевичем Вершининым. Беседа у Главкома продолжалась более часа. Вершинин очень беспокоился за успех будущего полёта:

– Я просматривал ваши личные дела, прочитал материалы о сдаче вами выпускных экзаменов. Уже не первый раз мы с вами встречаемся, и я знаю и верю, что вы хорошо подготовлены и натренированы. То, что я знаю о вас, характеризует вашу физическую, учебную, техническую и спортивную подготовленность к полёту в космос. А мне хотелось бы знать и о том, как вы морально подготовлены к этому великому подвигу, верите ли в успех полёта, как относятся к вашим занятиям ваши семьи? (Подлинные слова маршала Вершинина, см. Н.П. Каманин «Скрытый космос») Космонавты единодушно заверили командующего, что твёрдо уверены в успехе полёта, а их семьи знают о наших достижениях в космосе.

Вечером того же дня Гагарин привез из роддома домой жену Валентину с новорожденной дочкой Галей.

16 марта в 6.00 на трёх самолетах Ил-14 космонавты вместе с начальником отряда генерал-лейтенантом Каманиным, генерал-майором Леонидом Ивановичем Гореглядом и начальником Центра подготовки космонавтов полковником Евгением Анатольевичем Карповым вылетели в Куйбышев. В районе аэродрома Смышляевка ожидалась посадка спускаемого аппарата второго корабля 3КА с манекеном «Иваном Ивановичем» и лисой Златой на борту. Космонавты осмотрели район предполагаемой посадки, и должны были наблюдать посадку корабля и кресла с манекеном. В ожидании пуска они разместились в санатории Приволжского военного округа. Однако 17 марта запуск корабля-спутника отложили на несколько суток, и космонавты вылетели в Тюратам.

18 марта 1961 г. на 2-й площадке состоялась встреча космонавтов с руководителями Главкосмоса – академиками Королёвым, Келдышем и главным конструктором двигателей Валентином Петровичем Глушко. Королёв устроил космонавтам собственный экзамен, задавая технические вопросы. Ему очень понравилась готовность каждого из них «лететь хоть сегодня». После двухчасовой беседы все прошли в монтажно-испытательный корпус, где осмотрели корабль и ракету-носитель, готовившиеся к запуску. Вечером пилоты «Севера» изучали «Инструкцию космонавту».

19 марта с утра шестеро космонавтов вместе с Константином Петровичем Феоктистовым изучали возможность посадки корабля на территории СССР на разных витках полёта на случай, если после первого витка посадка не состоится. Самые лучшие условия посадки получались на 1, 2 и 16 витках, но можно было садиться и на 4, 5, 6 и 7 витках. (Информация из Н.П. Каманин «Скрытый космос») Все места посадок, а также точки включения тормозной двигательной установки нанесли на полётную карту.

Из практики полётов спутников-фоторазведчиков «Зенит» (АИ) уже было известно, что «повторяемость» витков орбиты весьма высока, что позволяло относительно легко предсказывать район посадки, но не точку. Конкретная точка посадки зависела от множества условий и нюансов, возникавших при входе в атмосферу.

Вечером участники подготовки отработали план переговоров космонавта с Землей. Корабль был оснащён аппаратурой связи в КВ и УКВ-диапазонах. Принципиальным решением было в случае отказа перед стартом УКВ-связи при отличной работе всей другой аппаратуры полёт не откладывать. В последующие дни космонавты наблюдали за подготовкой ракеты со вторым кораблём-спутником 3КА «Север», на котором должны были лететь на орбиту манекен и вторая лиса.

20 и 21 марта 1961 г. Гагарин, Титов и Финштейн тренировались надевать скафандры, изучали организацию приводнения и поиска на воде, а руководство главкосмоса вместе с Каманиным обсуждали перспективные планы освоения космоса.

Приходилось и подправлять историю, устраняя глупые ошибки, приводившие к трагическим последствиям. Изучая в ИАЦ присланную информацию, Королёв особо отметил пожар в барокамере, приведший в «той» истории к гибели Валентина Бондаренко. Причины и обстоятельства пожара были на редкость идиотскими. В сурдобарокамеру, наполненную чистым кислородом, в которой космонавты проходили 10-дневное испытание на переносимость одиночества и тишины, кто-то догадался поставить электроплитку с открытой спиралью. Протирая кожу спиртом, перед приклейкой датчиков медицинской аппаратуры, космонавт то ли бросил, то ли случайно уронил на раскалённую плитку пропитанный спиртом ватный тампон. В кислородной атмосфере пламя тут же полыхнуло так, что на Бондаренко загорелся шерстяной спортивный костюм. Быстро открыть барокамеру из-за разницы давлений было невозможно. К тому моменту, как её открыли, космонавт получил ожоги, несовместимые с жизнью.

Прочитав об этом, Королёв строго-настрого распорядился исключить даже мысль об использовании атмосферы чистого кислорода, а также потребовал применять в экспериментах только нагревательные приборы с закрытыми спиралями. В результате Бондаренко благополучно завершил своё 10-дневное затворничество в барокамере и продолжил тренировки по утверждённой программе (АИ, к сожалению)

24 марта на 1-й площадке провели генеральную репетицию пилотируемого пуска. В этот день на старт вывезли ракету со вторым беспилотным кораблём «Север». В 18 часов Гагарин и Титов надели скафандры, их довезли до ракеты, они поднялись на лифте на площадку обслуживания корабля, как перед реальным полётом, только в корабль не садились.

На заседании Государственной комиссии по пуску пилотируемого корабля 3КА «Север», под председательством академика Келдыша, были заслушаны доклады главного конструктора ОКБ-918 Алексеева, и заместителя главного конструктора ОКБ-124 Николаева. Алексеев доложил, что ОКБ-918 провело морские испытания носимого аварийного запаса, и получило хороший результат по остойчивости и качеству радиосигнала встроенных в НАЗ радиомаяков.

– Спасибо Сергею Павловичу, что подгонял нас, – улыбнулся Алексеев. – Зато мы эту работу довели до конца.

Доработка НАЗ открывала возможность посадки спускаемого аппарата на воду, что было принципиально для планировавшихся стартов с индийского и французского космодромов. (АИ, в реальной истории ОКБ-918 затянуло морские испытания НАЗ, а когда их провели, выяснилось, что корпус НАЗ имеет недостаточную остойчивость и герметичность.)

Осушитель, разработанный ОКБ-124, теперь, вместо хлорида лития, был снаряжен силикагелем, специально синтезированным в Институте нефтехимического синтеза АН СССР под руководством академика Валентина Алексеевича Каргина по заданию Главного конструктора Королёва. Теперь можно было не опасаться, что пар от дыхания космонавта, сконденсировавшись в невесомости, замкнёт в корабле электрические контакты. (АИ)

Силикагель запустили в массовое производство, это был один из многих примеров применения ракетно-космических технологий в обычной жизни, наряду с эпоксидной смолой, стеклотканью, нейлоном, застёжками-«липучками», фрактальными антеннами для радиоаппаратуры и т. п. (АИ)

25 марта 1961 г. в 08:54:00 ДМВ космический корабль-спутник 3КА «Север» № 2 был запущен и успешно выведен на орбиту, с параметрами: высота – 178.1х247 км, наклонение – 64®54’, период обращения – 88.42 мин. В корабле вновь летел манекен «Иван Иванович» со встроенным акселерометром и самописцем, на котором отрабатывали приземление космонавта в спускаемом аппарате, и вторая лиса, которую накануне полёта Юрий Гагарин переименовал из Златы в Звёздочку.

Переименовали её по требованию кого-то из работников ЦК, который сдуру усмотрел в имени животного намёк на призыв к обогащению. О том, что имя лисе дал югославский космонавт, никто из оказавшихся рядом с высоким начальством то ли не знал, то ли, скорее, попросту не захотели спорить с очередным высокопоставленным дураком.

(В реальной истории Гагарин назвал этим именем собаку по кличке Удача, причём история была ещё более идиотской. Кто-то высказал глубокую мысль, что, слово «удача» превратно отражает истинные корни наших успехов в области космических исследований, которые основаны не на случайной удаче, а на факторах закономерного характера. Тогда поступило предложение назвать собаку «Коллективный подвиг советских инженеров и учёных». Понятно, что предложение не прошло. На новую кличку было объявлено что-то вроде неофициального блицконкурса. И через час Удача — по поддержанному всеми предложению космонавтов — уже фигурировала как в устной речи, так и в официальных документах под именем Звёздочка. Под этим же именем она упоминалась и в Сообщении ТАСС о полёте космического корабля-спутника 25 марта 1961 года. Информация из книги М.Л. Галлай «С человеком на борту»)

Во время полёта отрабатывалась организация радиосвязи. Космонавты были на измерительном пункте и оттуда вели переговоры, как бы от имени взлетающего космонавта, с находившимся в бункере Павлом Поповичем, используя позывной «Кедр». При спуске снова произошёл перелёт относительно расчётной точки приземления на целых 660 км. Спускаемый аппарат с лисой Звёздочкой и манекеном в кресле успешно приземлился в 45 км юго-восточнее города Воткинска (56®47’с.ш., 54®27’в.д.).

Этот «экипаж» на земле вместе с поисковой командой Арвида Палло, снова встречали «чекисты» на своём вертолёте, со своими кинооператорами, «лисьим куратором» Инной Сергеевной Васильевой, и запомнившейся Каманину необычной серебристо-серой лисой с жемчужным отливом, с очень толстым хвостом. Николай Петрович никак не мог взять в толк, зачем сотрудники Серова таскают с собой эту лису, и почему она ведёт себя так спокойно в присутствии множества людей.

Вокруг суетились кинооператоры, снимая на цветную плёнку весь процесс извлечения манекена и капсулы с лисой Звёздочкой из спускаемого аппарата. Когда Звёздочку вынули из капсулы, она слегка недовольно отряхнулась. Серая лиса тявкнула, даже с какой-то, как показалось Каманину, вопросительной интонацией. Звёздочка ответила несколькими протяжными криками, и закончила радостным коротким лаем.

Яздовский отнёс её к вертолёту и передал «чекистам», серая лиса следовала за ним по пятам, на этот раз даже без поводка. Через несколько минут из вертолёта выглянула Инна Сергеевна, подзывая Яздовского. Она выглядела изрядно уставшей, видимо, полёт на грохочущем мотором вертолёте оказался ей в тягость.

– Ну, что Звёздочка говорит? – шутливо спросил её Каманин. – Можно лететь, или ещё есть серьёзные неполадки?

– Говорит, что ещё есть неполадки с разделением, и здорово крутит при входе в атмосферу, но лететь в принципе можно, – устало, как будто машинально, ответила Инна Сергеевна, – и просит передать Юрию Алексеичу, что она – Злата, а не Звёздочка...

Инна Сергеевна вдруг замолчала, резко осекшись. Подошёл Яздовский, и они оба скрылись в вертолёте. Озадаченный Каманин подошёл к спускаемому аппарату и осмотрел обрывок кабельного жгута, соединявшего СА с приборным отсеком. Кабель обгорел, а его конец был оплавлен. Генерал несколько минут размышлял, потом забрался в вертолёт Арвида Палло и связался с ЦУПом через самолёт-ретранслятор Ан-24:

– Телеметрию уже расшифровали? – спросил он. – Интересует величина промаха и показания акселерометров при входе в атмосферу.

– Нет ещё, – ответило радио. – Телеметрия только-только получена. Промазали, по предварительной оценке, примерно километров на 600 с лишним.

Ответ ЦУПа привёл генерала в ступор. Он мог предположить, что «чекисты» в полёте запросили результаты расшифровки телеметрии, но, как оказалось, расшифровку ещё не делали. Тогда откуда, чёрт подери, Инна Сергеевна могла узнать, что спускаемый аппарат крутило при входе?

– Не лиса же ей сказала, в самом деле... – пробормотал Каманин.

Этот случай не выходил у него из головы весь остаток дня. И ещё в подсознании крутилось что-то неуловимое. Странное впечатление чего-то похожего, что похожим быть в принципе не должно. Уже вечером, укладываясь спать, Каманин вдруг выпрямился и застыл, сидя на кровати.

Обычно он видел Инну Сергеевну при свете люминисцентных ламп, и её волосы выглядели как у обычной пергидролевой блондинки. В прошлый раз, когда встречали спускаемый аппарат с лисой Ларисой, было холодно, и Инна Сергеевна была в пуховом платке. Сегодня она выглянула из вертолёта без платка. И только сейчас до Николая Петровича дошло, что волосы у неё при дневном свете смотрелись не совсем как обесцвеченные перекисью. Они явственно отливали жемчужным блеском.

Яздовский и Инна Сергеевна вновь улетели в Москву, увезя с собой лису Звёздочку, для доклада руководству Главкосмоса и на пресс-конференцию для репортёров. Журналисты встретили известие о полёте второй лисы с не меньшим восторгом, чем в прошлый раз. Яздовского с лисой на руках показали в теленовостях, он давал интервью, и отвечал на множество вопросов. Лиса на съёмках вела себя спокойно, как будто всю жизнь общалась с прессой, только жмурилась от яркого света софитов и проблесков фотовспышек.

Расшифровка телеметрии показала, что в этом полёте повторился тот же отказ, что и 9 марта: не сразу отделился герморазъём кабель-мачты. Казалось бы, всю сомнительную партию забраковали, и наступить на те же грабли было невозможно. И, тем не менее, опять... Королёв ругался, требовал переделать разъём кардинально, «чтобы даже возможности заедания при расстыковке не было». Разработка и изготовление разъёма на замену имеющемуся была поручена заводу «Кузбассрадио» в городе Белово Кемеровской области. Директор завода Лев Владимирович Черняк и главный инженер заводского СКБ Владимир Дмитриевич Мячин организовали выполнение важнейшего заказа Главкосмоса в кратчайшие сроки. СКБ разработало новую, оригинальную конструкцию разъёма. Производственники тоже не подвели, выдержав с точностью до микрона обозначенные в техзадании размеры и допуски, а полировка контактов была вообще зеркальная (АИ).

Однако все понимали, что замена разъёма на совершенно новую конструкцию потребует новых испытаний, а назначенная «с самого верха» дата пуска неумолимо приближалась. Тем более, что кабель в верхних слоях атмосферы всё равно перегорал и отрывался, это было доказано множественными пусками «Зенитов» и «Северов» обеих модификаций – 1К и 3КА. Обсудив проблему на госкомиссии, предложили запускать одиночных космонавтов как есть, с имеющимся разъёмом, а новый разъём после испытаний поставить на корабли, подготовленные для групповых полётов.

Но запускать корабль с человеком, точно зная причину нештатной ситуации и ничего не предприняв для её исправления, было всё же рискованно. Болтающийся на кабеле приборный отсек наверняка и был причиной неконтролируемого вращения при входе в атмосферу. Он мог и ударить по корпусу, повредив ТЗП, создать в нём локальный концентратор тепловых нагрузок – вмятину в месте удара, и спускаемый аппарат мог в этом месте локально прогореть.

– Человека запускаем, не манекен! – напомнил Королёв. – Неужели не сможем что-то придумать, чтобы космонавта не колбасило при спуске, как кота в стиральной машине?

Стиральные машины-автоматы появились пару лет назад, и были весьма популярны, несмотря на немалую стоимость. Метафора Главного конструктора всем понравилась, но и заставила задуматься.

Выход предложил Борис Евсеевич Черток:

– Мы знаем, что кабель при спуске обычно отгорает в одном и том же месте. Так давайте ему поможем? Поставим на кабель рядом с этим местом пирорезак, и запараллелим его подрыв на командную линию механизма разделения? Либо резак обрубит кабель, либо ослабит его, так, что он потом отгорит быстрее.

Простое и эффективное решение было тут же одобрено. За пару дней пирорезак изготовили и испытали, сначала – отдельно, потом – на учебном корабле, на котором сдавали экзамены космонавты. После минимальной наладки механизм заработал, как ожидалось, и, решением Госкомиссии, был допущен к установке на корабль Гагарина (АИ).

29 марта 1961 г. с 16.00 до 18.00 Госкомиссия под председательством министра оборонной промышленности Константина Николаевича Руднева обсудила предложение Главного конструктора Королёва о запуске человека на борту корабля «Север». После выступлений Руднев опросил всех персонально: «Кто за полёт человека в космическом корабле»? Все проголосовали «за».

В этот же день, в 18.30 под председательством Дмитрия Фёдоровича Устинова состоялось заседание Военно-промышленной комиссии (ВПК), которая единогласно решила следующий пуск сделать пилотируемым, несмотря на проблемы с расстыковкой из-за разъёма бортовой кабельной сети.

(В реальной истории на заседании обеих комиссий рассматривали вопросы неготовности НАЗ к посадке на воду, недостатки в работе осушителя воздуха и газоанализатора, о «фокусах» с разъёмом при расстыковке узнали много позднее.)

Доклад, как и у Руднева, делал Королёв. В качестве подтверждения повторяемости характеристик орбиты он продемонстрировал два альбома фотоснимков, сделанных фоторазведчиками «Зенит» при пролете кораблей над Африкой и Турцией. Каманину запомнились отчетливо видимый одном из снимков турецкий город Александретта и бетонная полоса аэродрома. Ещё Сергей Павлович показал несколько снимков «летающих тарелок», с очень резкими и чёткими очертаниями. В первый момент даже не верилось, что это оптические эффекты в атмосфере. «НЛО» воспринимались как реальные предметы, напоминая по форме не «тарелки», а, скорее, рюмки или вазы, поставленные одна на другую.

(Из воспоминаний Н.П. Каманина «Скрытый космос»)

Комиссия отредактировала и утвердила доклад в ЦК КПСС о готовности к проведению первого в мире полёта человека в космос. К докладу прилагались три варианта сообщения ТАСС: об успешном полёте – его решили огласить сразу после выхода корабля на орбиту; об успешной посадке, обнародуемое сразу после посадки; и об аварийной посадке в океане или на чужой территории с просьбой к государствам оказать помощь космонавту. Комиссия также приняла важное решение: снять с корабля систему аварийного подрыва объекта. Против этого решения возражал только Ивашутин. Ему и Королёву комиссия поручила ещё раз проверить оборудование корабля и решить, что нужно сделать, чтобы секретные данные не попали в чужие руки в случае аварийной посадки на иностранной территории. Пуск предлагалось провести 10–20 апреля. Дату 12 апреля, утверждённую на самом верху, все «посвящённые» пока держали в секрете.

Ещё до заседаний обеих комиссий в этот же день в ЛИИ провели два удачных катапультирования испытателя с креслом из самолета Ил-28. До 3 апреля успели провести ещё три успешных катапультирования из самолета, а также катапультирование из спускаемого аппарата с уровня земли и его сброс с высоты 5 м.

28, 30 марта и 2 апреля приёмная комиссия принимала экзамены на готовность к космическому полёту у первой группы космонавтов из стран-союзников, готовившихся по программе «Интеркосмос». Экзамены сдавали индийцы Индер Мохан Чопра, и Капил Бхаргава, китайцы Чжао Баотун и Чунг Цзун, немцы Вольфганг Бюттнер и Клаус-Юрген Баарс, югославы Любомир Зекавица и Боян Савник, французы Жан Куру и Жан-Мари Саже. Все кандидаты сдали экзамены на «отлично». Составы каждого из экипажей должна была утвердить совместная межгосударственная комиссия по представлению специалистов Главкосмоса (АИ).

Ракеты-носители «Союз-1» (Р-7) завезли на космодром Шрихарикота и на сданный в эксплуатацию в самом конце декабря 1960 года космодром Куру ещё в январе. Там их готовили к полёту экспедиционные бригады Главкосмоса, под постоянной совместной охраной. В Индии космодром охраняли подразделение СБР ВЭС и советские десантники, во Французской Гвиане – советская морская пехота и сводное подразделение из тщательно отобранных мандатной комиссией бойцов и офицеров Французского Иностранного легиона. При этом легионеры охраняли только внешний периметр, и к МИКу, где лежала ракета, ближе двух километров не подходили. Внутреннюю охрану несли только советские, этот порядок был оговорён и утверждён заранее, совместным протоколом за подписями Косыгина и де Голля. Подготовка велась неторопливо, так как готовить ракеты сокращённым составом было сложно. Её предполагалось ускорить, перебросив дополнительные бригады сразу после первых советских полётов (АИ).

Начиная с 3 апреля, сдавала экзамены вторая группа советского отряда космонавтов – Амет-Хан Султан, Георгий Береговой (АИ, см. состав 1-го отряда в гл. 04-21), Евгений Хрунов, Владимир Комаров, Павел Беляев, Борис Волынов, Георгий Шонин, Виктор Горбатко, Алексей Леонов, Валентин Филатьев, Иван Аникеев, Дмитрий Заикин (Реальная история).

Гагарин, Титов и Финштейн записали свои предстартовые речи на магнитофон. Текст речи был отредактирован Каманиным. Юрий Алексеевич Гагарин произнёс её в день старта 12 апреля, его выступление было передано по всем радиостанциям Советского Союза. В этот же день состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, которое проводил Никита Сергеевич Хрущёв. После доклада Устинова Президиум дал разрешение провести первый в мире полёт человека в космос. 4 апреля Главком ВВС маршал Вершинин подписал полётные удостоверения космонавтам Гагарину, Титову и Финштейну (АИ, в реальной истории – Нелюбову).

5 апреля на полигон отправилась целая экспедиция во главе с Каманиным. Космонавты вновь летели на разных самолетах: на одном – Гагарин, Финштейн и Попович. На втором – Титов, Николаев, Быковский. До старта оставалась всего неделя, а кто первым полетит в космос, ещё не было официально объявлено. В своем дневнике Каманин записал: «Итак, кто же – Гагарин или Титов? …Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двоих-троих достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества».

6 апреля Королёв, Келдыш и Каманин утвердили полётное задание космонавту. В задании были указаны цели полёта и действия космонавта при нормальном его ходе, а также в «особых» случаях. Гагарин и Титов в этот же день примерили скафандры и подогнали под себя подвесную парашютную систему. В тот же день состоялось закрытое заседание Государственной комиссии по готовности корабля и ракеты-носителя к пуску. В итоге председатель комиссии Руднев принял решение произвести запуск 11–12 апреля 1961 г. Сергей Павлович слегка улыбнулся, прикрывшись ладонью. Сидевший рядом Мстислав Всеволодович Келдыш едва заметно кивнул, а после совещания сказал Королёву наедине:

– Надо же, всё-таки как эластична ткань времени... Как мы ни меняли историю во множестве мест, она всё равно сопротивляется.

– Так, как я понимаю, если мы прямо не вмешиваемся в ход событий, как, например, вмешались с Нелюбовым, то события складываются так же, как и «там», – ответил Королёв.

7 апреля Николай Петрович Каманин, в разговоре по ВЧ с Главкомом ВВС Вершининым доложил, что подготовка к полёту идет нормально, пуск намечен на 11-12 апреля. Главком в ответ сообщил, что американцы планируют свой полёт человека в космос на 28 апреля. Каманин заверил его, что «они раньше нас человека не запустят».

8 апреля состоялось «открытое» заседание Госкомиссии во главе с министром Рудневым. Обсудили и утвердили задание космонавту на полёт, заслушали доклады о готовности средств поиска. К поиску привлекались значительные силы: 20 самолетов Ил-14, 3 – Ан-12 и 2 Ту-95, 10 вертолетов Ми-4 и 3 – Ми-6. Эти самолеты и вертолеты были оснащены УКВ-пеленгаторами. ещё два Ил-14 оборудовали КВ-пеленгаторами. Один из них базировался в Куйбышеве, а другой в Свердловске.

(Состав техники поисковой группы реальный, цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)

Наземная поисково-эвакуационная группа получила новые вездеходы конструкции Виталия Андреевича Грачёва, в том числе – уникальный шнекоход, способный пройти по любому, сколь угодно глубокому снегу, болоту или воде.

(АИ, в реальной истории упомянутый комплекс вездеходов начали разрабатывать только после того, как Беляев с Леоновым приземлились в тайгу. Пока гром не грянет...).

По полёту – было принято решение: «Задание – минимум: выполнить одновитковый полёт вокруг Земли на высоте 180–230 км продолжительностью 1 час 30 мин с посадкой в заданном районе. Цель полёта – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить в полёте оборудование корабля и радиосвязь, убедиться в надёжности средств приземления корабля и космонавта. (Цитата из реального полётного задания). Задание-максимум: при надёжной работе матчасти, по самочувствию космонавта, решением Госкомиссии полёт может быть продлён до суток (АИ). Аварийная посадка в случае любого серьёзного осложнения ситуации рекомендуется либо после 1-2 витка, либо после 4, 5, 6, 7 витков».

На этом заседании первым пилотом был официально утверждён Юрий Алексеевич Гагарин, а запасным – Герман Степанович Титов.

Затем обсудили возможность допуска на место посадки спортивных комиссаров для оформления полёта в качестве мирового рекорда. Решили: комиссаров допустить, разрешить им осмотреть спускаемый аппарат, но при составлении документов «не допускать разглашения секретных данных о полигоне и носителе», проверить протокол на предмет упоминания секретных данных поручили представителю КГБ СССР. Космонавтов проинструктировали – перед покиданием спускаемого аппарата закрыть крышкой и запереть на ключ панель управления БЦВМ – больше в нём не было ничего, что реально стоило бы секретить (АИ частично, в реальной истории секретность зашкаливала).

«Логический замок», на случай «если космонавт сойдёт с ума», на котором настаивали медики, Королёв, ознакомившись с информацией в ИАЦ, вообще категорически запретил ставить на корабль. Медики предлагали дать космонавту конверт с математической задачей, решив которую он получал цифровой код для разблокировки пульта управления. Когда об этом впервые зашла речь, Сергей Павлович обрушился на медиков, не особо выбирая выражения:

– Да вы сами с ума сошли, товарищи! Какой вредитель это придумал? Техника совершенно новая, может возникнуть любая аварийная ситуация, особенно – при сходе с орбиты! Да пока космонавт вскрывает этот ваш конверт, и задачки решает, он половину экватора пролететь может!

Вы только представьте ситуацию: допустим, корабль закрутило. Космонавту надо срочно остановить вращение, он хватает конверт, роняет его, конверт отбрасывает в сторону, а космонавт плотно привязан к креслу, ему не дотянуться, и отстегнуться тем более нельзя. Вы мне так космонавта погубите, перестраховщики хреновы! Идите к чёртовой матери с этими вашими шифрами, никаких «логических замков» я на корабль ставить не позволю! (АИ)

Космонавтов в ходе предполётной подготовки тщательно тренировали ориентировать корабль вручную, именно на случай аварийной ситуации. Установленная в корабле БЦВМ позволяла рассчитывать манёвры с высокой точностью, и выполнять их, как в автоматическом режиме, так и в ручном, запуская и останавливая двигатели по отсчёту управляемого бортовой ЭВМ таймера на приборной панели (АИ).

Ещё одним важным отличием в программе подготовки было постоянное поддержание лётных навыков у космонавтов, для чего им был выделен целый учебный авиаполк, укомплектованный истребителями МиГ-17, МиГ-19, а впоследствии – и МиГ-21. На этом совместно настояли и Королёв, и Хрущёв, осознав, что основной причиной гибели Гагарина в «той» истории была утрата им навыков пилотирования (АИ).

Обсуждая возможность аварийного катапультирования космонавта на старте, решили, что до 40-й секунды полёта команду на катапультирование подает или Королёв или Каманин, а в случае возникновения аварийной ситуации позже 40-й секунды космонавт катапультируется автоматически. Посадку в штатном режиме предполагалось осуществить внутри спускаемого аппарата, а в случае аварии была предусмотрена возможность катапультирования, автоматического или в ручном режиме (АИ, см. гл. 05-21). Вечером Титов и Гагарин провели тренировку на корабле в МИКе в присутствии членов Госкомиссии. 9 апреля, в воскресенье, космонавты отдыхали.

9 апреля состоялся очередной пуск МБР Р-9 в штатной комплектации (реальная история), для отработки головной части с разделяющимися боевыми блоками (АИ). Пуск прошёл успешно. Главком РВСН Неделин оценил его как рождение новой межконтинентальной ракеты. Несколькими днями раньше специалисты ОКБ-586 Михаила Кузьмича Янгеля успешно запустили МБР Р-16, которая достигла условной «цели» на Камчатском полигоне. Попадание отличалось очень высокой точностью для того времени. Отклонение по дальности составило 400 метров, а по направлению – 50 метров.

10 апреля генерал Каманин сообщил Гагарину и Титову о назначении первого космонавта планеты. Гагарин заметно обрадовался, Титов же был явно слегка раздосадован. Николай Петрович не стал его утешать перспективой второго полёта, хорошо понимая, что первым космонавтом может быть только один.

В этот же день в гостиничном комплексе для руководящего состава в городе Ленинск состоялась дружеская встреча министра Руднева, Неделина (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенного главкомом РВСН после гибели Неделина), Главного конструктора Королёва со первыми шестью космонавтами. На встрече Присутствовали также Леонид Александрович Воскресенский, Борис Евсеевич Черток и ещё около 20 человек из руководства ОКБ-1 и полигона. Королёв в своём выступлении сказал:

– Не прошло и пяти лет с момента запуска первого спутника Земли, а мы уже готовы к первому полёту человека в космос. Здесь присутствуют шесть космонавтов, каждый из них готов совершить первый полёт. Решено, что первым полетит Гагарин, за ним полетят другие – уже в этом году будет подготовлено около десяти кораблей «Север». В будущем году мы будем иметь намного более совершенный корабль «Союз». Я думаю, что присутствующие здесь космонавты не откажут нам в просьбе «вывезти» и нас на космические орбиты. Мы уверены: полёт готовился обстоятельно, тщательно и пройдет успешно. Успеха вам, Юрий Алексеевич!».

(Текст выступления Королёва полностью аутентичный, подправлены только сроки с учётом более раннего пуска в АИ первого спутника, и названия космических кораблей. В оригинале упоминались «Восток» и 2-3-местный «Север» – прототип «Союза»)

В похожем оптимистическом ключе выступил и министр Константин Николаевич Руднев:

– Партия, правительство и лично Никита Сергеевич Хрущёв направляли всю нашу работу по подготовке первого полёта человека в космос. Ученые, конструкторы, инженеры и рабочие немало потрудились над созданием космического корабля «Север». Сегодня этот корабль на старте, его два предшественника в марте дважды продемонстрировали нашу готовность послать человека в космическое пространство. Мы все уверены – полёт подготовлен хорошо и будет успешно выполнен. (Аналогично)

Вечером, на торжественном заседании Госкомиссии, Королёв доложил о готовности корабля и ракеты к пуску. Затем состоялась открытая встреча Госкомиссии с прессой, пока только советской. Руководство Главкосмоса и ВВС давало интервью, которые предполагалось опубликовать 12 апреля, в случае успешного полёта. Торжественное заседание и пресс-конференцию снимали на киноплёнку, чтобы вечером 12 апреля показать по телевидению и разослать копии новостным агентствам всего мира. Полёт первого космонавта с самого начала задумывался руководством страны, в первую очередь, как пропагандистское мероприятие, призванное продемонстрировать миру мощь советской науки.

11 апреля утром, в 5.00, ракету-носитель с кораблем 3КА «Север» № 3 вывезли на старт. С 10.00 Константин Петрович Феоктистов проводил занятия с космонавтами. Руднев и Королев в это время были на самом верху ракеты и осматривали корабль. В 13 часов местного времени (11 часов московского) на стартовом комплексе Юрий Алексеевич Гагарин встретился и побеседовал с боевым расчётом полигона, готовившим ракету и корабль к пуску. На этой встрече присутствовали Королёв, Келдыш, Каманин и представители промышленности.

После встречи космонавты отпрвились в «маршальский домик» на 2-й площадке, где обычно останавливался Главком РВСН Неделин. Сейчас он уступил свою «резиденцию» космонавтам, чтобы они могли в максимально комфортных условиях отдохнуть перед стартом. Чтобы привыкнуть к «космической» пище, космонавты пообедали щавелевым пюре с мясом, мясным паштетом и шоколадным соусом, в тюбиках по 160 граммов. Николай Петрович Каманин оценил меню как «очень сытно, но не особенно вкусно».

На космонавтов наклеили медицинские датчики, спать им предстояло подключенными к аппаратуре медицинского контроля. Гагарин непрерывно слушал с магнитофона русские песни, они ему очень нравились. Каманин отметил, что Юрий Алексеевич чувствует себя совершенно спокойным, это подтверждали и медицинские показатели – давление и пульс. В 21:30 к космонавтам зашёл Сергей Павлович Королёв, он пожелал им спокойной ночи. Команда «Отбой» была дана около 22 часов.

В «маршальском домике», вместе с космонавтами, ночевали Каманин, начальник ЦПК полковник Карпов, и наблюдающий врач от медицинской службы ЦПК Андрей Викторович Никитин. Был и ещё один человек – офицер госбезопасности, обеспечивавший защиту космонавтов. 12 апреля Каманин, Карпов и Никитин поднялись в 4.50, одновременно, как по команде. Организм «сработал» сам, без будильников. В 5.30 подполковник Никитин разбудил Гагарина и Титова.

В 6:00 состоялось предполётное заседание Государственной комиссии. Оно оказалось на редкость простым и коротким. Доклады всех выступающих сводились к одной фразе: «Замечаний нет, всё готово, вопросов нет, можно производить пуск». После заседания Николай Петрович Каманин подписал полётное задание, съездил в МИК и проверил, как идет медицинский осмотр и надевание скафандров. Все службы работали по расписанию, точно выдерживая график.

По просьбе Королёва Каманин и ведущий конструктор корабля Олег Генрихович Ивановский вместе поднялись на лифте на самый верх ракеты и проверили надёжность закрывания люка. Зная, что в «той» истории люк удалось герметично закрыть только со второй попытки, Сергей Павлович заранее распорядился предусмотреть дублирующую сигнальную цепь с лампочками, закреплёнными на балке вышки обслуживания, такую же, как внутри спускаемого аппарата. Тяжёлую, покрытую толстой абляционной теплозащитой крышку люка удалось закрыть с третьего раза, зато Ивановский понял, в чём дело, и выработал для себя правильную последовательность движений (АИ). Малейшая негерметичность при закрытии люка могла привести к утечке воздуха и гибели космонавта.

На старт приехал Неделин (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенный главкомом РВСН после гибели Неделина. В АИ Неделин не погиб, хотя и огрёб по самые гланды). Николай Петрович Каманин согласовал с ним порядок посадки Гагарина в корабль. Автобус с космонавтами прибыл на стартовую площадку. С высоты верхней площадки башни обслуживания ракеты Каманин видел, что бело-голубой автобус остановился вдалеке, из него выбралась фигурка в скафандре, замерла на пару минут спиной к приоткрытой двери, затем вернулась в автобус, и он снова поехал. Николай Петрович и не подозревал, что в этот момент родилась одна из незыблемых традиций советской космонавтики.

Климат космодрома – континентальный, суровый. Зимой здесь собачий холод, летом – сухая, сжигающая любую зелень жара. Но есть небольшой период в апреле, когда талая вода, ещё не выжженная небесным огнём безжалостного казахстанского солнца, превращает голую степь в сплошное поле цветущих тюльпанов. Так уж вышло, что 12 апреля, день старта Гагарина, будущий День космонавтики, пришёлся как раз на этот период. Стоя на верхней площадке, возле готовящегося к старту космического корабля, Каманин видел вокруг стартового комплекса этот цветущий простор, гигантское поле тюльпанов, от горизонта до горизонта. (Источник – Марк Галлай «С человеком на борту»)

Примерно о том же мимоходом подумал и Мстислав Всеволодович Келдыш. Окинув взглядом густо усеянную цветами степь, он подумал: «Всё же хорошо, что Никита Сергеевич настоял на запуске именно 12 апреля. Он, конечно, вряд ли знал о том, что на космодроме в это время цветут тюльпаны, но для первого запуска человека в космос момент самый удачный».

Королёву в этот момент было не до окружающих красот. Внешне спокойный, сосредоточенный, погружённый в свои мысли, внутри он очень волновался. Накануне, когда ракету вывозили на старт, он спросил руководителя полигонных испытателей, полковника Кириллова:

– Меня всё время тревожит одно. Нет ли такой штуки в ракете или корабле, которую нельзя обнаружить никакими проверками, но которая может преподнести сюрприз в самое неподходящее время? Не торопимся ли мы с пилотируемым пуском? Достаточен ли объём предстартовых испытаний? Может быть, имеет смысл его расширить?

Все космонавты и провожающие оставались у автобуса, до лифта Гагарина провожали только Королёв, Руднев, Каманин и Неделин. На башню обслуживания ракеты с ним поднялись Ивановский и специалист по скафандру от ОКБ-918 Фёдор Анатольевич Востоков.

Заявление, переданное по радио, Юрий Алексеевич перед ракетой не читал, это короткое обращение было записано заранее, ещё в Москве:

– Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! Через несколько минут, могучий космический корабль унесет меня в далёкие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь - кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Всё что прожито, что сделано прежде - было прожито и сделано ради этой минуты.

А на космодроме, прежде чем шагнуть к ракете, Гагарин обернулся к группе космонавтов и крикнул:

– Ребята, один за всех и все за одного! (См. Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты»)

Юрий Алексеевич занял место в корабле, Ивановский и Востоков закрыли люк. Тренировка помогла, сигнальная лампочка герметизации загорелась с первого раза. Каманин прошёл в пусковой бункер, находившийся недалеко от стартового стола. Пока шли последние проверки скафандра, Каманин, Сергей Павлович Королёв и космонавт Павел Попович из бункера поддерживали связь с бортом. Гагарина в этот момент надо было психологически поддержать и отвлечь от мыслей о возможной опасности. Люди уже давно летали на самолётах, некоторые из лётчиков-испытателей летали на ракетопланах с жидкостными ракетными двигателями, но на баллистической ракете, наполненной сотнями тонн керосина и кислорода, готовых в любой момент взорваться, до этого момента ещё не летал ни один человек.

Юрий Алексеевич попросил включить какую-нибудь музыку, и Попович, любитель пошутить, спросил:

– «Ландыши»?

Космонавты переиначили слова популярной эстрадной песни и своём кругу пели: «Заберёмся в камыши, надерёмся от души, и зачем нам эти ландыши…»

(Из интервью Павла Поповича. Сильно подозреваю, что в реале пели не «зачем», а «нах…я»)

Гагарин расхохотался, предстартовое напряжение слегка спало. Весь радиообмен записывался на магнитофон. Слышимость была отличной, для аппаратуры того времени, ответы Гагарина «легко угадывались» среди неизбежных шумов, они были коротки, ясны и четки. Самочувствие космонавта, судя по его докладам, по голосу и по телеметрии, было хорошим.

«Стреляющим офицером» полигонного расчёта был Анатолий Семёнович Кириллов, он подавал команды расчёту, а Сергей Павлович лишь дублировал их команды голосом, для Гагарина. Непосредственно поворачивал ключи и нажимал кнопки Борис Семёнович Чекунов. В целом весь процесс старта был автоматизирован, люди могли только вмешаться и прервать программу на любой стадии. Кириллов и Воскресенский стояли на возвышении – «эшафоте», у перископов. Кроме них, бункере присутствовали Каманин, в обязанность которого входило решать все вопросы, связанные с космонавтом, и Марк Лазаревич Галлай, которого пригласил на старт сам Королёв.

Между двумя перископами, с карточкой «стреляющего» в руках, сидел помощник Воскресенского Борис Аркадьевич Дорофеев. Он отмечал на карточке время всех основных команд, предшествующих самой ответственной команде: «Зажигание!». За спинами офицеров пультового расчета пристроились управленцы – Николай Алексеевич Пилюгин и его заместитель Владилен Петрович Финогенов.

Во второй, «гостевой» комнате бункера находились члены Государственной комиссии, во главе с Рудневым и Неделиным, который на этот раз благоразумно решил «не путаться под ногами» (АИ). За «гостевым» перископом как обычно, стоял Валентин Петрович Глушко, ему нужно было видеть работу двигателей собственными глазами. Остальные довольствовались изображением на телевизоре, на него передавался сигнал с автоматической телекамеры (АИ). Связь с НИПами в Сары-Шагане, Енисейске, Уссурийске и Елизове на тихоокеанском побережье Камчатки поддерживал Борис Никитин, к которому после выхода корабля на орбиту присоединился Дорофеев. Информация с НИПов приходила в виде цифр, Никитин и Дорофеев передавали её голосом по громкой связи на весь бункер. Рядом с Никитиным сидел Феоктистов.

В третьей, последней комнате бункера Михаил Сергеевич Рязанский принимал всю поступающую телеметрию о носителе и корабле. Людей на запуск собралось много, это было понятно и неизбежно – всё же первый старт человека в космос.

Сергей Павлович Королёв сидел в пусковом бункере, сжимая в руке микрофон. Главный конструктор очень волновался.

(Циклограмма запуска Р-7 по: http://olejka.livejournal.com/577146.html и Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты» Переговоры http://www.gctc.ru/main.php?id=925)

9.02. Заря-1: (позывной Королёва):

– Минутная готовность, как вы слышите?

Кедр (позывной Гагарина):

– Вас понял: минутная готовность. Занимал исходное положение, занял, поэтому несколько задержался с ответом.

– Понял вас.

9.03. Заря-1:

– Во время запуска можете мне не отвечать. Ответьте, как у вас появится возможность, потому что я буду транслировать подробности.

Кедр:

– Вас понял.

Заря-1:

– Ключ на старт!

По повороту ключа система перешла в автоматический режим.

– Протяжка-1, – заработали самописцы, записывая параметры многочисленных бортовых систем.

– Даётся продувка, – все трубопроводы ракеты продули азотом, чтобы удалить пары кислорода, по требованиям противопожарной безопасности. Жидкий кислород постоянно испарялся, белые облачка окутывали ракету.

Кедр:

– Понял вас.

9.04. Заря-1:

– Ключ поставлен на дренаж.

Кедр:

– Понял вас.

9.05. Заря-1:

– У нас все нормально: дренажные клапаны закрылись.

Кедр:

– Понял вас. Настроение бодрое, самочувствие хорошее, к старту готов.

Заря-1:

– Отлично.

Поворотом второго ключа дренажные клапаны, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода в атмосферу, были перекрыты. Белые испарения вокруг ракеты исчезли.

– Протяжка-2, – включились самописцы регистрации данных со стартового комплекса, и автоматические кинокамеры, регистрирующие старт.

– Земля — борт, – кабель-мачта с многоканальным штекером отсоединилась и отошла в сторону.

9.06. Заря-1:

– Идут наддувы, отошла кабель-мачта, все нормально.

Кедр:

– Понял вас, почувствовал: слышу работу клапанов.

Заря-1:

– Понял вас, хорошо.

В баки ракеты начал поступать инертный газ, чтобы они не потеряли устойчивость под действием перегрузок и собственного веса по мере выработки топлива и снижении внутреннего давления.

Теперь все приборы ракеты работали от бортовых аккумуляторов. Сейчас всё зависело от «стреляющего офицера», у него было 13 секунд, чтобы в последний раз оценить ситуацию, и либо не вмешиваться в автоматическую стартовую последовательность, либо вручную отменить старт.

– Зажигание! – скомандовал Кириллов.

9.07. Заря-1:

– Даётся зажигание, Кедр.

Кедр:

– Понял вас, даётся зажигание.

По команде автоматики воспламенились пороховые шашки, установленные на обычных деревянных палках, прямо под соплами ракетных двигателей (Эта система из-за дешевизны используется и сейчас https://geektimes.ru/post/273782/). Начался финальный десятисекундный отсчёт. Под ракетой появилось пламя, оно устремилось по рукотворному бетонированному каньону газоотводного канала. Пламя, рвущееся из сопел, громоподобно ревело, двигатели выходили на рабочий режим. По громкой связи разносились команды предстартового отсчёта:

– Десять!

– Девять!

– Восемь!

– Семь!

– Шесть!

– Пять!

– Четыре!

– Три!

– Два!

– Один!

Заря-1:

– Предварительная ступень...

– Понял.

– Промежуточная...!

– Понял.

Двигатели вышли на полную мощность.

Заря-1:

– Главная... Подъём!

– Поехали! – в голосе Гагарина, едва различимом, искажённом помехами, не чувствовалось страха, скорее, радостное облегчение.

Ракета начала очень медленно подниматься. Как только она поднялась на 30 сантиметров над стартовым столом, разъединился разъём командных линий стартового комплекса. Теперь ракета работала полностью автономно.

– Есть контакт подъёма.

– Заря-1, я Кедр, Заря-1, я Кедр. Все проходит нормально. Шум в кабине слабый. Самочувствие хорошее, чувствую перегрузку, вибрация, всё нормально.

Ракета поднималась на столбе ослепительного белого пламени, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. И вот уже она с грохотом рванулась ввысь, из подсвеченного огнём дымного облака, клубящегося над сплошным ковром цветущих тюльпанов.

С постов наблюдения по радио приходили доклады:

– Десять секунд, полёт нормальный!

– Двадцать секунд, полёт нормальный!

Заря-1:

– Желаю вам доброгo полёта, все нормально?

Кедр:

– Спасибо. До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!

– Заря-1, я Кедр. Вибрация учащается, шум несколько растет. Самочувствие хорошее, перегрузка растет также.

Ракета поднималась вверх, ослепительный факел её двигателя освещал облака сверху. Она прошла плотные слои атмосферы и уходила всё выше.

– Кедр, время семьдесят.

– Понял вас. Семьдесят. Самочувствие отличное, продолжаю полёт, растут перегрузки. Все хорошо.

– Жду, Кедр. Я Заря-1. Как чувствуете? Приём.

– Заря-1, я Кедр. Чувствую себя хорошо. Вибрация и перегрузки нормальные. Продолжаем полёт, все отлично. Приём.

– Заря-1, я Кедр. Закончила работу первая ступень. Спали перегрузки и вибрации. полёт продолжается нормально. Приём.

– Прошло разделение, все нормально. Как чувствуете себя, приём.

– Слышу вас хорошо. Разделение почувствовал. Работает стандарт три. Всё нормально.

– Понял вас, хорошо.

– Заря-1, я Кедр. Произошёл сброс головного обтекателя. Во «Взор» вижу Зeмлю. Хорошо различима Зeмля.

– Кедр, я Заря-1. Всё в порядке. Машина идёт хoрошо. Приём.

– Понял вас. Вижу рeки, складки местности, различимы хорoшo. Видимость хорошая. Отлично у вас там всё видно. Приём.

«Взором» именовался иллюминатор, через который космонавт мог смотреть на Землю, он использовался для визуального контроля ориентации корабля и его географического положения.

– Кедр, я Заря-1. Все нормально.

– Понял вас. Докладываю: вижу Землю, видимость отличная. Хорошая видимость. Приём.

– Кедр, я Заря. Как самочувствие? Я Заря. Прием.

– Заря, я Кедр. Самочувствие отличное. Продолжаю полёт. Несколько растет перегрузка. Вибрации. Все переношу нормально. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. В иллюминатор «Взор» наблюдаю Землю. Различаю складки местности, лес. Самочувствие отличное. Как у вас дела? Приём.

– Кедр, Кедр, я Заря. Молодец, отлично все идёт, хорошо! Я Заря, приём.

– Заря, я Кедр. Наблюдаю облака над землей, мелкие, кучевые. И тени от них. Красиво, красота. Как слышите, приём?

– Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Слышим вас отлично. Продолжайте полёт.

– Полёт продолжается хорошо. Перегрузки растут медленно, незначительно. Все переносится хорошо. Вибрации небольшие. Самочувствие отличное. В иллюминатор «Взор» наблюдаю: Земля все больше закрывается облаками.

– Кедр, я Заря. Все идет нормально. Вас поняли. Слышим отлично. Я Заря, приём.

Послышался резкий шум – отделилась вторая ступень носителя. Шум услышали на Земле через микрофон в спускаемом аппарате, он записался на плёнку.

– Заря, я Кедр. Произошло выключение второй ступени. Приём.

– Кедр, я Заря-1. Работает то, что нужно. Последний этап. Все нормально. Приём.

– Вас понял. Слышу включение. Чувствую работу. Самочувствие отличное. Наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Приём.

– Понял вас.

– Полёт продолжается хорошо. Работает третья ступень. Работает свет телевидения. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. Все проходит хорошо. Вижу Землю. Вижу горизонт во «Взоре». Горизонт несколько сдвинут к ногам.

– Кедр, Кедр, я Заря. Кедр, я Заря. Все идет хорошо. Как слышите, как самочувствие? Я Заря. Приём.

– Заря, я Кедр. Слышу вас отлично. Самочувствие отличное. Полёт продолжается хорошо. Во «Взор» наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Различить, видеть можно всё. Некоторое пространство покрыто кучевой облачностью. полёт продолжаем, все нормально. Приём.

– Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Вас понял. Молодец, связь отлично держите. Продолжайте в том же духе. Я Заря. Прием.

– Понял вас. Всё работает отлично, всё отлично работает. Идём дальше.

– Вот сейчас Земля покрывается все больше облачностью. Кучевая облачность. Покрывается слоисто-дождевой облачностью. Такая плёнка на Земле. Уже земной поверхности практически становится не видно. Интересно, да, вот сейчас открыто: складки гор, леса...

Гагарин наговаривал свои впечатления на плёнку не подряд, без остановки, он делал весьма продолжительные паузы.

– Заря-1, Заря-1, вас слышу очень слабо. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое, продолжаю полёт. Все идет хорошо. Машина работает нормально. Приём.... Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Продолжаю полёт. Чувствую... Не чувствую, наблюдаю некоторое вращение корабля вокруг осей. Сейчас Земля ушла из иллюминатора «Взор». Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет, никаких таких не вызывает явлений. Как поняли меня, прием? …

А сейчас через иллюминатор «Взор» проходит Солнце. Немножко резковат его свет. Вот Солнце уходит из зеркал....

– Небо, небо чёрное, чёрное небо, но звёзд на небе не видно. Может, мешает освещение. Переключаю освещение на рабочее. Мешает свет телевидения. Через него не видно ничего...

(Привет от первого космонавта лунным конспирологам. Видимость звёзд во время полёта определяется уровнем засветки поля зрения космонавта отражённым светом от планеты, светом Солнца, попадающим в иллюминатор, свечением приборов в кабине и т. п., которые забивают слабый свет звёзд Углы обзора из корабля обычно ограничены. На фотоснимках сфотографировать одновременно звёзды и ярко отражающую свет поверхность планеты обычно не получается, из-за недостаточного динамического диапазона фотоплёнки или ПЗС-матрицы)

– Заря, я Кедр, Заря, я Кедр. … Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. На связь. Как слышите? Приём.

– Весна, я Кедр. Произошло разделение с носителем в 9 часов 18 минут 7 секунд, согласно задания. Самочувствие хорошее, включился «Спуск-1». Подвижный индекс ПКРС движется ко второму положению. Все окошки ПКРС горят. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Параметры кабины: давление единица, влажность 65, температура 20, давление в отсеке единица. В ручной системе – 155, в первой автоматической – 155, вторая автоматическая – 157. Чувство невесомости переносится хорошо, приятно. Продолжаю полёт на орбите. Как поняли, приём.

Шум усилился. Было слышно что-то вроде морзянки.

– Бортотсек продолжает вращаться. Вращение отсека можно определить по земной поверхности. Земная поверхность «Взора» уходит влево. Отсек несколько вращается вправо. Хорошо, красота, самочувствие хорошее. Продолжаю полёт. Всё отлично проходит. Всё проходит отлично. Что там по Заре, связи нет! Что по Весне? Тоже связи нет.

Гашение возмущений корабля после разделения со ступенью не предусматривалось, так как не влияло на безопасность полёта, до схода с орбиты. Корабль вышел из зоны радиовидимости наземных пунктов связи, теперь всё, что говорил Гагарин, фиксировал только бортовой магнитофон. Зная, что в «той» истории на запись всего полёта не хватило плёнки, и понимая, что любое слово, произнесённое в первым полёте, имеет огромную научную и историческую ценность, Королёв распорядился установить в спускаемом аппарате один из только что появившихся в продаже кассетных магнитофонов (АИ). Трёхместный корабль позволял занять значительные объёмы по обеим сторонам от единственного сейчас кресла космонавта дополнительным оборудованием. Юрию Алексеевичу оставалось только менять кассеты.

По воспоминаниям Каманина, Сергей Павлович очень переживал: «Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королёв, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно: когда он брал микрофон, руки его дрожали, голос срывался, лицо перекашивалось и изменялось до неузнаваемости. Все облегченно вздохнули, когда Колпашёво и Москва сообщили о восстановлении связи с космонавтом и о выходе корабля на орбиту».

Королёв положил микрофон, вытер вспотевшее лицо платком. Кто-то протянул Главному сигареты. Курить Сергей Павлович бросил давно, но сейчас зажёг сигарету и жадно затянулся, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Выходя из пультовой, расцеловал Кириллова. Обнял Воскресенского, Феоктистова. Добродушно улыбнувшись, спросил:

– Что, брат Константин, досталось тебе от меня за эти годы?

Обернулся ко всем, кто стоял сейчас в пультовой:

– Спасибо вам, большое спасибо!

Как только стало известно, что корабль вышел на орбиту, по телевидению и радио было передано заранее заготовленное сообщение ТАСС. Юрию Борисовичу Левитану ещё до старта привезли три запечатанных конверта и приказали ждать указаний. В конвертах было три варианта сообщения – об удачном выходе на орбиту, просьба ко всем странам мира помочь в поисках космонавта, и, на всякий случай, третий – о трагической гибели, так как предугадать исход запуска не брался никто. Как только с камчатского НИП в Елизово был получен рапорт о принятом, слабо слышимом докладе Гагарина о разделении корабля с третьей ступенью и выходе на орбиту, в аппаратной раздался звонок «кремлёвки». Юрий Борисович с опаской снял трубку:

– Левитан.

– Здравствуйте, Юрий Борисович, Хрущёв говорит. Конверты вам доставили?

– Здравствуйте, Никита Сергеич! Так точно, конверты передо мной.

– Вскрывайте конверт номер один, и читайте сообщение, – распорядился Первый секретарь. – Прямо сейчас. Да, и ещё. Объявите, что по указанию ЦК КПСС и Совета министров сегодняшний день – нерабочий, кроме производств непрерывного цикла. Один хрен, после такого сообщения работать уже никто не будет, – усмехнулся Никита Сергеевич.

Левитан, слегка волнуясь, вскрыл конверт, поправил очки, фокусируясь на тексте, включил микрофон:

– Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции и Центральное телевидение Советского Союза! Передаём сообщение ТАСС «О первом в мире полёте человека в космическое пространство!»

– 12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Север» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Север» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

Решение присвоить старшему лейтенанту Гагарину внеочередное звание майор Хрущёв заранее согласовал с министром обороны Гречко. Гагарину об этом до старта не сообщали, чтобы он на радостях не напутал что-нибудь в полёте.

(АИ, в книге Ярослава Голованова «Королёв: миф и факты» упоминается, что министр обороны Малиновский не сразу согласился подписать приказ о «прыжке через звание», такое повышение мог санкционировать только он сам. Якобы из-за этой задержки сообщение ТАСС опоздало и было передано только за 12 минут до посадки после первого витка.)

О ракете-носителе, с помощью которой корабль был выведен на орбиту, а также о месте и времени её старта в сообщении ТАСС не говорилось. Левитан назвал массу корабля и частоты бортовых передатчиков, объявил предварительные параметры орбиты.

Американская радарная станция Шамия на Алеутских островах приняла радиосигналы Гагарина вскоре после выхода «Севера» из зоны радиовидимости. Через пять минут шифровка ушла в Пентагон. По вашингтонскому времени было 1 час 30 минут ночи. Ночной дежурный сразу позвонил домой главному научному советнику президента Кеннеди доктору Джерому Визнеру. Через 23 минуты с момента старта в Тюратаме, Визнер доложил о полёте русского космонавта президенту. Для Кеннеди поздний звонок его советника не стал неожиданностью. Президент ждал этой новости; радиотехническая разведка информировала президента, что русские готовят новый старт. Кеннеди даже заранее подготовил приветственное послание Хрущёву.

В социалистических странах и странах ВЭС выступление Левитана показали по сети «Интервидение». Сеть ещё не так давно начала свою работу, её заставка, внезапно появившаяся на экране, и внушительная, торжественная музыка, заставили зрителей застыть на месте, кто где стоял. Заставку сделали не простую, в виде туманной телевизионной картинки, а взяли в качестве фона высококачественную фотографию Кремля, с того же ракурса, но значительно более чёткую (АИ, просто опечалила размытость изображения). Многие узнали о полёте Гагарина, остановившись возле витрины телемагазина, где телевизор показывал трансляцию 1-го канала ЦТ.

(Для тех, кто слишком молод и не видел – заставка «Интервидение» https://www.youtube.com/watch?v=HARTytqhSLM)

12 апреля была среда, рабочий день, большинство людей были на работе, поэтому репортаж «Интервидения» повторили ещё раз, в вечерних новостях.

Сообщение ТАСС взбудоражило весь мир. Сначала во всех городах СССР, а затем и в других странах, услышав по радио переданное сообщение, сотни тысяч людей выбегали на улицы. Такого ещё не бывало. Впервые человек преодолел земное притяжение и летел вокруг Земли в сделанном руками рабочих и инженеров космическом корабле.

По всем городам Советского Союза начались стихийные демонстрации. Люди, знакомые и незнакомые, поздравляли друг друга:

– Человек в космосе! Гагарин! Наш! Советский!

Многие вначале вообще не верили, что такое, ещё недавно казавшееся невероятным, событие случилось при их жизни, а поверив – бросались обнимать первых встречных – лишь бы поделиться с кем-нибудь переполнявшими их эмоциями.

Иван Александрович Серов со своей стороны позаботился заранее оповестить о полёте родных Юрия Алексеевича – отца, Алексея Ивановича, мать, Анну Тимофеевну, обоих братьев, Бориса и Валентина, и сестру Зою. Жена Гагарина, Валентина, и так знала обо всём.

– Нехорошо будет, не по-человечески, если о подвиге сына отец и мать узнают по радио, – пояснил своё решение Серов. – Хоть за пять минут до Левитана, но предупредить надо.

(АИ, в реальной истории семья Гагарина узнала о его полёте даже не по радио, а от соседей, а брат Борис – от коллег по работе).

Уйдя из зоны связи камчатского пункта, корабль вскоре прошёл над Гавайскими островами, пересек Тихий океан, обогнул с юга мыс Горн и приблизился к Африке. Во время своего 108-минутного кругосветного путешествия он поддерживал связь с несколькими кораблями и дирижаблями контрольно-измерительного комплекса, патрулировавшими в Тихом океане и южной Атлантике. Связь ненадолго прерывалась вскоре после прохода Камчатки и второй раз – в районе мыса Горн, где погодные условия были неблагоприятными для судов и дирижаблей. (АИ, в реальной истории с Гагариным не было связи от самой Камчатки). Самочувствие космонавта оставалось хорошим. Гагарин наблюдал Землю, звёзды и космическое пространство, регистрировал показания приборов, всё это надиктовывал на бортовой магнитофон и записывал в бортжурнал.

В качестве бортжурнала использовался специальный блокнот с магнитным креплением, и восковой карандаш, не оставляющий графитовой пыли. И блокнот и карандаш были специально заказаны Главкосмосом на Государственном заводе «Союз». Письменные принадлежности крепились к приборной доске резиновыми упругими «нитками» с универсальным креплением в виде прищепки с магнитом на одной стороне и присоской на другой. Также у Юрия Алексеевича был специальный тонкий фломастер-ручка (АИ-аналог «Fineliner»). Он вставлялся в гнездо в корешке блокнота, и тоже был привязан упругой ниткой. Сразу после полёта эти блокноты «со встроенным фломастером» догадались пустить в свободную продажу под названием «Блокнот космонавта универсальный».

(АИ, в реальной истории у Гагарина в невесомости «уплыл» карандаш – и писать стало нечем).

Юрий Алексеевич поменял кассету в бортовом магнитофоне и продолжил надиктовывать свои впечатления. (АИ, в реале плёнка закончилась задолго до окончания полёта. Гагарин вручную перемотал её на середину и продолжил запись, поэтому информация о середине полёта, с 09:27 до 10:03 ДМВ на плёнке отсутствует).

В полёте он фотографировал Землю через иллюминатор, попробовал питаться продуктами из тюбиков, не столько из-за голода, сколько чтобы проверить, по заданию медиков, сомневавшихся, сможет ли человек глотать в невесомости. Глоталось хорошо, не хуже, чем на Земле.

Уже в середине первого витка полёта Гагарин забеспокоился. Аккумуляторы корабля почему-то разряжались заметно быстрее расчётного времени (АИ). Юрий Алексеевич вначале подумал, что не раскрылись солнечные батареи. Но обе индикаторные лампы, включавшиеся от концевых выключателей, горели, показывая, что панели СБ развёрнуты нормально.

(АИ, корабль «Восток» не имел солнечных батарей и питался от аккумуляторов, но у «Севера», как и у «Союза», СБ есть)

На подлёте к Африканскому континенту Гагарин установил радиосвязь с судном контрольно-измерительного комплекса (КИК), дежурившим в Гвинейском заливе (АИ)

– Залив, я Кедр, как слышите?

– Кедр, я Залив, слышим вас хорошо, доложите обстановку.

– Приборы показывают быстрый разряд аккумуляторов. Причина неизвестна, возможно, панели солнечных батарей или подводящие кабели питания повреждены, и приборы работают только от аккумуляторов, – доложил Гагарин.

Ситуация квалифицировалась как нештатная, и опасная для жизни космонавта. Если пропадёт электропитание, приборы корабля перестанут работать, и сойти с орбиты вследствие торможения об атмосферу корабль сможет лишь через 10-20 дней. Воздуха, пищи и воды у Гагарина было на 10 дней, но точные параметры орбиты и время предполагаемого схода были ему неизвестны. Если пребывание на орбите затянется, он не выживет. А выжить он обязан. Его полёт доказал, что человек может жить и работать в космосе, но эти доказательства – ничто, если человек не сможет благополучно вернуться на Землю.

Командир судна был заранее проинструктирован. Он тут же передал космонавту заранее отданный как раз на такой случай приказ Королёва:

– Ситуацию классифицирую как угрожающую жизни космонавта. Приказываю немедленно включить циклограмму посадки.

– Есть включить циклограмму посадки, – Юрий Алексеевич поднял руку и нажал на пульте БЦВМ кнопку «ПОС», инициировав последовательность операций подготовки к посадке.

(АИ частично, на реальном «Востоке» не было БЦВМ, полёт был изначально одновитковый и циклограмма посадки включилась сразу после отделения от 3-й ступени).

Командир передал через спутник связи сообщение в ЦУП. Королёв тут же ответил:

«Решение правильное, подтверждаю»

Через 4 минуты после нажатия кнопки «Север» был автоматически сориентирован по данным инфракрасной вертикали для схода с орбиты. БЦВМ рассчитала момент включения ТДУ. Гагарин продолжал диктовать в микрофон:

– Весна, я Кедр, 10 часов 4 минуты. Передаю очередное отчётное сообщение. Нахожусь в апогее. Работает «Спуск-1», работает солнечная ориентация. Давление в кабине единица, влажность 65%, температура 20 градусов. Давление в отсеке один и две десятых. В ручной ориентации – 155. Первая автоматическая – 150. Вторая автоматическая – 155. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Полёт проходит успешно. Как поняли меня, прием.

Внимание, вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Очень красивое, уже ушло через правый иллюминатор. Видно звёзды через «Взор», как проходят звёзды. Очень красивое зрелище. Продолжается полёт в тени Земли. (Т.е. ещё один привет от первого космонавта лунным конспирологам. Звёзды в космосе видны только на теневой стороне планеты.) В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звёздочку, она так проходит слева направо. Ушла звёздочка, уходит, уходит... Внимание, внимание. 10 часов 9 минут 15 секунд. Вышел из тени Земли. Через правый иллюминатор и «Взор» видно: сейчас появилось Солнце. Объект вращается. Очевидно, работает солнечный системный иллюминатор. Вот сейчас в систему «Взор» наблюдаю Землю, наблюдаю Землю, пролетаю над морем. Направление движения над морем определить вполне можно. Сейчас я примерно движусь правым боком, некоторой облачностью закрыто. Направление над морем определить можно (в стенограмме одно слово неразборчиво). Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. 10 часов 18 минут. Прошла вторая команда. Давление в системе ориентации 120 атмосфер. Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее. Полёт проходит успешно. Как поняли, приём. Все системы работают хорошо. (Сильные помехи.) Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. Полёт проходит успешно. Самочувствие отличное. Все системы работают хорошо. 10 часов 23 минуты. Давление в корабле единица. Влажность 65. Температура 20. Давление в отсеке 1,2. В ручной системе – 150. В автоматической – 110, во второй автоматической – 115. В баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, продолжаю полёт. Как поняли, приём.

Дальше Юрию Алексеевичу стало не до радио. В 10:25:34 включился тормозной двигатель. Королёв знал, что в «той» истории ТДУ выключилась за 0.5–1.0 секунды до расчетного времени из-за окончания горючего (причина – залипание клапана, из-за чего часть горючего попала в полость разделительного мешка, а не в камеру сгорания) и принял меры. Топливная система была доработана, тщательно испытана на запусках «Зенитов», её время работы особо контролировалось по телеметрии и записывалось на бортовые самописцы, аналоги самолётных «чёрных ящиков». Королёв также знал, что после окончания горючего магистрали наддува двигателя остались открытыми, и в них, а также в рулевые сопла по тангажу и рысканью под давлением около 60 атмосфер стал поступать газ наддува – азот, что привело к закрутке корабля со скоростью 30 градусов в секунду. При доработке топливной системы этот недостаток исправили, но избежать закрутки при входе в атмосферу не удалось. Пирорезак, наскоро сделанный и установленный на кабеле по рекомендации Бориса Евсеевича Чертока, в реальных условиях полёта почему-то не до конца перерубил кабель, возможно, сказалось неучтённое трение из-за залипания в вакууме (АИ). Возникшая аэродинамическая асимметрия закрутила корабль.

Как об этом рассказывал сам Гагарин: «Получился «кордебалет»: голова-ноги, голова-ноги с очень большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку, то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит».

(В реальной истории досрочное отключение ТДУ нарушило штатную циклограмму спуска, и команда на автоматическое разделение СА и ПО не прошла. Они разделились по резервному варианту от термодатчиков на высоте 130 км, с задержкой от штатной циклограммы на 10 минут).

В итоге ослабленный резаком кабельный жгут отгорел через минуту, но покувыркаться Юрию Алексеевичу пришлось, пока освободившийся от болтающегося приборного отсека спускаемый аппарат не стабилизировался в набегающем потоке. Управлять гиперзвуковым планированием «фары» «Севера» Гагарин не пытался – не хватало ещё залететь километров на 500 в сторону от расчётного квадрата, где спасатели будут вести поиск. В иллюминаторах билось пламя – спускаемый аппарат нёсся сквозь верхние слои атмосферы. Связь пропала – окружавшая аппарат плазма блокировала радиоволны. Перегрузка прижала Гагарина к ложементу кресла. Атмосфера постепенно тормозила спускаемый аппарат, он вошёл в плотные слои, пламя погасло. На высоте сорок километров восстановилась связь, Юрий Алексеевич тут же начал вызывать спасательную команду.

Аппарат содрогнулся от резкого удара – пироболты отстрелили крышку парашютного люка. Сначала вытяжной, затем тормозной парашюты вышли нормально. Тормозной парашют затормозил аппарат до скорости, позволявшей раскрыть основной купол, и отстрелился. На высоте 10,5 километра, через 16 секунд после отстрела тормозного, из контейнера вышел огромный, бело-оранжевый купол основного парашюта. Спускаемый аппарат повис на стропах, сначала наклонно. На высоте 5 километров отстрелился теплозащитный экран, а парашютная система перецепилась на симметричную подвеску (В АИ «Север» имеет ту же парашютную систему и спускаемый аппарат, что и у «Союза»)

Поисково-спасательной группе Арвида Владимировича Палло для упрощения поиска космонавта, помимо самолётов с радиопеленгаторами, Хрущёв на заседании Президиума ЦК предложил временно придать самолёт ДРЛО Ту-126, который недавно завершил испытания. Его серийное производство только разворачивалось (в реальной истории была малая серия из 9 самолётов, в АИ, вероятно, будет побольше), поэтому «встречать» Гагарина послали опытный экземпляр Ту-126, тот самый, что наводил в 1960-м капитана Полякова на американский RB-47 (АИ, см. гл. 05-18). Он перелетел с Кольского полуострова на аэродром города Энгельс, под Саратовом, где базировались стратегические бомбардировщики Ту-95. Два из них, оснащённые радиопеленгаторами, уже были привлечены к поискам. Спускаемый аппарат засекли сначала взлетевший за полчаса до его посадки Ту-126, а затем и наземные радары системы «Воздух-1» ПВО страны. Информация передавалась на ЦКП ПВО и в ЦУП по сети «Электрон» (АИ)

«В 10:48 ДМВ обзорный радиолокатор радиотехнического пункта наведения Энгельсского аэродрома зафиксировал цель в юго-западном направлении на высоте 8 км и удалении 33 км. Цель отслеживалась локатором до земли... В 11:00 Гагарин приземлился недалеко от деревни Смеловка...»

Расчётное место посадки для первого витка было в 110 км южнее Сталинграда, но корабль при входе в атмосферу шёл под несколько другим углом, и потому сел с большим перелётом – зато в хорошо знакомых Гагарину местах: в Саратове Юрий Алексеевич учился, в Энгельсе проходил парашютную подготовку. Катапультироваться из спускаемого аппарата не пришлось – посадка прошла в штатном режиме. Двигатели мягкой посадки отработали импульс, удар о землю оказался не сильный, амортизации кресла и деформации днища спускаемого аппарата было достаточно, чтобы поглотить энергию удара. (Так садятся СА корабля «Союз»)

Встреча первого космонавта на земле была организована на высшем уровне. Спасатели натренировались во время полётов лис 9 и 25 марта, а метеоусловия 12 апреля были хорошие. Вертолёты Ми-4 и Ми-6 подлетели к спускаемому аппарату ещё в воздухе и сопровождали его до самой посадки, на безопасном расстоянии, установили радиосвязь с космонавтом. С борта двух вертолётов велась киносъёмка, которую в тот же день показали в вечерних новостях (АИ, в реальной истории Гагарина ждали в другом районе, его встретили местные жители, а затем ему пришлось выбираться к цивилизации на грузовике ЗиЛ-151 майора Ахмеда Гасиева, присланном командиром местной дивизии ПВО).

От поисковой группы Гагарин узнал, что ему присвоено звание майора. Этого он не ожидал, и был немало удивлён. На вопросы спортивного комиссара Ивана Григорьевича Борисенко и врача Виталия Георгиевича Воловича он отвечал немного рассеянно, однако, покидая спускаемый аппарат, не забыл закрыть и запереть на ключ крышку панели БЦВМ (АИ). Спортивный комиссар по всем правилам зарегистрировал мировой рекорд.

Вертолёт доставил Юрия Алексеевича сначала на военный аэродром в Энгельсе, а оттуда – в Куйбышев. Увидев заполненное ликующими людьми аэродромное поле под Энгельсом, Гагарин слегка растерялся.

– Ты видишь, как тебя встречает народ? – сказал ему Борисенко.

– Я этого, по правде сказать, не ожидал..., – задумчиво отозвался Гагарин.

В Куйбышеве его встречали Каманин, Парин, Карпов и пятеро космонавтов, которые были с ним в Тюратаме. Юрий Алексеевич выступил перед трудовым коллективом куйбышевского завода «Прогресс», инженеры и рабочие которого собирали серийные ракеты Р-7 и Р-9.

На отдых первого космонавта и его коллег, во главе с Каманиным, направили на государственную дачу Куйбышевского обкома партии. Дача стояла в лесу, на высоком берегу Волги, с балкона третьего этажа открывался красивый вид на реку. Снег сошёл пока только на пригорках, а в низинах его было ещё полно.

Вскоре после прибытия на дачу обкома Гагарину по «кремлёвке» позвонил Хрущёв. В это время Никита Сергеевич был на Кавказе:

– Буду рад встретиться с вами в Москве, – сказал Первый секретарь. – Мы вместе с вами, вместе со всем нашим народом торжественно отпразднуем этот великий подвиг в освоении космоса. Пусть весь мир смотрит и видит, на что способна наша страна, что может сделать наш великий народ, наша советская наука.

– Пусть теперь другие страны догоняют нас, – ответил Гагарин.

На космодроме, после сообщения об удачной посадке Гагарина, на десятой площадке был проведён короткий митинг и устроен праздничный обед с шампанским. Выпив «за успех», Королев по старинному обычаю разбил фужер. Все уже готовы были поддержать, но посуда была казённая, и расшалившихся ракетчиков остановил вопль генерала Мрыкина:

– Главному конструктору можно, а нам, товарищи, не надо!

Отпраздновав, тут же полетели в Энгельс, а оттуда, пересев на два вертолёта – к месту посадки корабля. Спускаемый аппарат был огорожен канатом от напирающей толпы любопытных. Сергей Павлович осмотрел его, отметил оставленные огнём повреждения на теплозащите, и в целом остался доволен. Техника, в общем, не подвела, доставив космонавта на Землю живым и невредимым, хотя ещё предстояло выяснить причину проблем с электропитанием (АИ).

Воскресенский достал из «бардачка» в спускаемом аппарате побывавшую в космосе тубу с вареньем и выдавливал всем на палец. Маститые академики блаженно лизали пальцы, пораженный народ за канатом притих, наблюдая, как дурачатся от радости солидные руководители в недешёвых пальто и меховых шапках.

Прибыв на дачу, Королёв сразу прошёл в комнату Гагарина, расцеловал его, в глазах Главного конструктора стояли слёзы радости. Всё получилось. Настал великий день, к которому Сергей Павлович шёл долгие годы, преодолевая множество препятствий, технических и рукотворных, организационных. Причём вторых было едва ли не больше, чем первых. Впрочем, он не мог не отдать должное нынешнему руководству – без мощной поддержки Хрущёва, а также Неделина и Вершинина, работать всем ракетчикам было бы намного труднее.

– Все хорошо, Сергей Павлович, все в порядке, – успокоил его Гагарин.

У Главного было множество вопросов по работе матчасти, но он отложил их на завтра.

– Отдыхай, – решил Королёв, – завтра проведем Госкомиссию, все расскажешь... А сейчас пошли, дай народу на тебя посмотреть.

В зале первого космонавта ждали Руднев, Келдыш, Неделин (в реальной истории – Москаленко), Глушко, Пилюгин, Рязанский, Бармин, Кузнецов, Воскресенский, Черток, Раушенбах. Приехавшая толпа народа на просторной даче не помещалась, часть руководителей поселилась в центральной городской гостинице. Всем не терпелось поздравить Юрия Алексеевича. Он был живым олицетворением их общего успеха, результата работы тысяч учёных, сотен тысяч инженеров, и миллионов простых рабочих, итога полутора десятилетий напряжённой работы.

Множество сотрудников ОКБ-1, НИИ-88, НИИ космической биологии и медицины, и персонал полигона тоже хотели поздравить первого космонавта. Королёв, понимая это, разрешил посылать поздравления по фототелеграфу, и теперь из аппарата непрерывно выползала бумажная лента с изображениями плакатиков и стенгазет с поздравлениями (АИ). Количество телефонных звонков ограничили, чтобы не дёргать лишний раз Гагарина, уставшего от человеческого внимания даже больше, чем от полёта. Юрий Алексеевич держался стойко, отвечал весело. Впрочем, его крепко озадачило поздравление от Инны Сергеевны Васильевой, куратора «лисьей программы»:

– Пилот Злата поздравляет вас с успешным возвращением на Землю, она просит передать, что дала вам новое имя – Георгий, в ознаменование великой победы советской науки, и в честь Георгия Победоносца, и не забывать о тех, кто проложил вам дорогу в космос (АИ).

– Не понял, – Юрий Алексеевич удивлённо посмотрел на Королёва. – Пилот Злата? Это ещё кто?

– Лиса, которую ты в Звёздочку переименовал, – засмеялся Сергей Павлович. – Ох, шутники…

– Переименовала? Лиса? – Гагарин сначала не понял, но затем сообразил, что его разыграли, и тоже рассмеялся:

– Да, здорово поддели … Космонавт переименовал лису, а лиса – космонавта… И ничего ведь не возразишь – Георгием назвали, в честь Победоносца. И смех и грех… М-да… Придётся идти мириться.

Около десяти часов вечера шесть космонавтов, члены Госкомиссии, руководители области собрались за столом. Руднев, Гагарин, Королёв, 1-й секретарь куйбышевского обкома Мурысев, Мрыкин произносили тосты, но из-за усталости пили совсем немного. В одиннадцать часов отправились спать.

Утром на обкомовской даче состоялось заседание Государственной комиссии. Гагарин подробно отчитался, рассказав обо всех этапах полёта, от старта до посадки. Подробно описывал, как выглядит из космоса Земля. Снятые им через иллюминатор цветные фотоснимки уже проявили и отпечатали, но цветопередача у тогдашних фотоматериалов была не идеальной, и Юрий Алексеевич, разглядывая фотографии, то и дело пояснял – у океана оттенок не такой, зелень лесов выглядит иначе, и т.д. Гагарин рассказал, как включилась ТДУ, как выходил парашют. Вопросов ему задавали очень много, по каждому агрегату, системе, прибору. Юрий Алексеевич отвечал спокойно, с присущей ему неторопливой обстоятельностью.

Долго обсуждали, что могло произойти с электропитанием. Вопрос был не праздный – скоро предстояли новые полёты. Когда Гагарин упомянул сильную вибрацию при выведении на орбиту, тут же возникла гипотеза – а не повлияла ли она на пайку проводов или затяжку винтов и гаек, прижимавших провода к контактам. Королёв немедленно позвонил на космодром, приказал поставить один из кораблей на вибростенд, и выдерживать, постепенно увеличивая вибрацию, по 15 минут на каждой ступени увеличения.

В результате этого эксперимента и анализа телеметрии к концу дня выяснилось, что вибрация в полёте действительно превысила расчётные значения, и одна из двух солнечных батарей перестала давать ток в электросистему корабля – от сильной вибрации отвернулся винт, прижимавший контактную клемму. Причина отказа была найдена и устранена, вводом дополнительного стопорения винтов. Оставалось непонятным, почему этот отказ не проявился в предыдущих запусках фоторазведчиков «Зенит» и беспилотных кораблей, хотя косвенное объяснение было. Гагарин сообщил, что при выведении на орбиту трясло очень сильно. Его запускали на «Союзе-1», то есть, на Р-7 с третьей ступенью, а фоторазведчики и беспилотные 1К и 3КА, для отработки носителя, летали на «Союзе-2.3», то есть, на ГР-1 с усиленной первой ступенью. Сравнительный анализ телеметрии показал, что вибрация в полёте Гагарина оказалась заметно сильнее, но вот почему – инженеры пока не понимали (АИ).

Сергей Павлович в целом был очень доволен. Часа через два, когда основные вопросы обсудили, он предложил заканчивать заседание комиссии и передать Гагарина медикам. Закрывая заседание, министр Руднев сказал:

– Основное, что мы должны сегодня установить и что мы, несомненно, установили, это убеждённость в том, что человек может находиться в безвоздушном пространстве и работать в условиях космического полёта. Мы можем также считать установленным, что системы корабля отвечают своему назначению и в полёте действовали удовлетворительно. Я от имени Государственной комиссий горячо благодарю Юрия Алексеевича Гагарина.

(Подлинное выступление К.Н. Руднева на Госкомиссии, цитируется по книге Я. Голованова «Королёв: Мифы и факты»)

После заседания был обед и прогулка, затем Королёв с другими главными конструкторами и заместителями улетел в Москву, а Гагарин ещё отвечал на вопросы журналистов. Ему всё было как-то странно и удивительно: он дает интервью! На дачу уже приехали четыре специальных корреспондента: Николай Денисов из «Правды», Георгий Остроумов из «Известий» и двое из «Комсомольской правды»: Василий Песков и Павел Барашев. Пока шло заседание Госкомиссии, они сидели в бильярдной и зубрили заготовленные вопросы.

В Москву Юрий Алексеевич прилетел 14 апреля в 13.00, спецрейсом Ил-18. За полчаса до него приземлился самолёт Хрущёва, прилетевшего из Адлера. Никита Сергеевич прервал свой отпуск, тем более, что предстояло много других, не менее важных событий.

Километрах в пятидесяти от Москвы к самолету Гагарина пристроился почетный эскорт из семи истребителей: по два с обеих сторон и ещё три сопровождали сзади. Улицы Москвы были украшены флагами, их хорошо было видно сверху, когда самолёт заходил на посадку. Перед тем, как выйти, Гагарин разглядел в иллюминатор красную ковровую дорожку, и в конце её – невысокую трибуну, на которой толпились фигурки в тёмной одежде и в шляпах – лиц издалека не было видно. Первый космонавт ещё раз осмотрел себя: парадная шинель, белый шелковый шарфик, фуражка с «крабом» – всё как будто бы в порядке... Дверь откинулась внутрь самолета. К нему из конца салона вдруг подошёл неприметный человек в штатском – особист, один из сопровождавших его от самой обкомовской дачи, и тихим голосом произнёс:

– Юрий Алексеевич, проверьте ещё раз шнурки и резинки носков, неровен час, развяжутся или отстегнутся, в такой-то момент…

– Гм… – удивлённый Гагарин поставил на подлокотник кресла сначала одну ногу, потом – другую…

И точно, резинка, удерживавшая носок, почти расстегнулась и держалась на честном слове. Юрий Алексеевич пристегнул её как положено.

(В начале 60-х носков со вплетёнными в них тонкими резинками ещё не было, носки того времени пристёгивались специальной резинкой к подвязкам, чтобы не сползали, вот так http://f3.mylove.ru/c_lpxM2Pn1VRqOP2.jpg На кинохронике парадной встречи Гагарина видно, что резинка расстегнулась и болталась у его ноги. Хорошо, что он на неё не наступил.)

– Спасибо, – кивнул он особисту. – Мог быть немалый конфуз…

В это время Никита Сергеевич, стоя на трибуне, повернулся к стоящему позади него Серову и еле слышно спросил:

– Иван Александрович, про резинку Юре напомнили?

– Так точно, Никита Сергеич, весь ход мероприятия проштудировали, и не раз, – так же тихо заверил Серов.

Хрущёв внёс в церемониал встречи первого космонавта ещё одно, очень важное изменение. Сейчас справа от него, ближе всех остальных членов Президиума, на трибуне стояли два человека, сделавшие больше всех для того, чтобы этот великий момент наступил – Сергей Павлович Королёв и Мстислав Всеволодович Келдыш. Слева – вся семья Гагарина, отец, Алексей Иванович, мать, Анна Тимофеевна, жена Валентина с дочками, братья – Валентин и Борис, сестра Зоя.

(АИ. В реальной истории Королёва, как засекреченного конструктора, пригласили только на общий приём в Кремле, где легко было затеряться. В АИ секретность не настолько упоротая, поэтому есть возможность отдать должное Главному конструктору)

Гагарин спустился по трапу и ступил на красный ворс ковровой дорожки. Он шёл размашисто, чётко, печатая шаг. Подошёл к трибуне, на ходу обменявшись понимающими взглядами с Королёвым и Келдышем, остановился перед микрофоном, вскинул руку к козырьку и, глядя прямо в счастливые глаза Хрущёва, отрапортовал:

– Товарищ Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза! Рад доложить вам, что задание Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства выполнено! Первый в мире космический полёт совершён на советском космическом корабле 12 апреля 1961 года. Все системы и оборудование корабля работали чётко и безупречно. Самочувствие отличное. Готов выполнить любое новое задание нашей партии и правительства! Майор Гагарин.

(Подлинный рапорт Ю.А. Гагарина Н.С. Хрущёву 14 апреля 1961 г)

Понятно, что в такой парадный момент Юрий Алексеевич не стал говорить о неполадках в корабле – для этого ещё будет более подходящее время, да и незачем «грузить» первых лиц лишними подробностями.

В этот момент, властно распихав охранников, окружавших трибуну, с маленькой кинокамерой в руках, прильнув глазом к визиру, вылез Андрей Николаевич Туполев, большой, грузный, в тяжёлом драповом пальто. Ни один киношник не смог бы позволить себе такую дерзость... (Из книги Ярослава Голованова «Королёв: мифы и факты»)

Выслушав рапорт, растроганный Хрущёв шагнул вперёд, снял шляпу, обнял Гагарина и долго целовал, сжимая в объятиях, под аплодисменты собравшихся. В глазах Первого секретаря стояли слёзы радости. Отпустив, наконец, Юрия Алексеевича, он отступил назад, уступая его остальным членам Президиума, не стесняясь, достал из левого кармана пальто белый платок и промокнул глаза. Гагарин поздоровался за руки со всеми руководителями страны, обнялся с Королёвым и Келдышем, потом повернулся к семье, обнялся с отцом, с матерью... Момент был торжественный и радостный.

(Здесь и далее подробности по док. фильму 1961 г «Первый рейс к звёздам»)

Подъехала целая колонна автомобилей, парадные правительственные кабриолеты ЗиС-111, за ними – «Чайки» ГАЗ-13. Хрущёв и здесь внёс неожиданное изменение в сценарий поездки. Он взял под руку Королёва, другой рукой одновременно обнял за талию Юрия Алексеевича и Валентину Гагариных, и мягко подтолкнул их к своему ЗиСу:

– Садитесь в первую машину, товарищи. Это – ваш день, заслужили. А мы с Мстиславом Всеволодовичем во второй машине поедем.

Королёв смутился, вопросительно посмотрел на молча стоящего рядом Серова. Тот утвердительно кивнул головой, подтверждая, что всё согласовано заранее. Хрущёв нарочно не хотел «выпячивать» свою роль, чтобы его потом не упрекали в нескромности. По той же причине он уже несколько раз отклонял попытки членов ЦК и Президиума представить его к награждению Золотой звездой Героя Социалистического Труда:

– Вот, будете на пенсию провожать, тогда и наградите, – ворчливо отметал все подобные попытки Никита Сергеевич (АИ).

Он знал, что в «той» истории ему припомнили каждую Звезду, каждый орден, которыми обильно увешивали его подобострастные «соратники» из ЦК.

Кавалькада машин, сопровождаемая эскортом мотоциклистов, ехала от аэропорта Внуково через новостройки Москвы. Машины ехали неторопливо, украшенные флагами улицы были запружены радостным народом, у многих были в руках плакаты с приветственными надписями, красные флаги, на головах – бумажные панамы с надписями «Вперёд, на Марс!» и подобными, в том же духе. Над кортежем летели вертолёты Ми-4, с них на толпу дождём сыпались листовки.

На одной из улиц прямо к ЗиСу Гагарина подбежал человек в чёрном пальто и зимней шапке, и на ходу передал Валентине цветы. На тротуарах и даже на ещё недоделанных обочинах в районах новостроек перед толпой сидели множество фотокорреспондентов, снимавших телеобъективами Первого космонавта планеты Земля.

Торговля и промышленность тоже хорошо подготовились к полёту первого космонавта. Различные сувениры и игрушки космической тематики начали делать сразу после старта первого спутника, а после объявления о начале программы «Интеркосмос» было уже ясно, что космический полёт человека состоится в ближайшие несколько лет. Когда точно – никто не знал, но спрос на эти изделия был, и только нарастал, с каждым успехом советской науки. Тем более, что внешний вид спутников не секретили, только у спутников военного назначения особисты приказывали ретушировать, искажать или не изображать некоторые детали. Чисто научные, коммерческие аппараты и АМС изображали в рисунках и моделях с достаточной точностью. Хватало и чисто символических изображений, на значках, плакатах и прочей пропагандистской продукции (АИ).

Сувенирную продукцию постепенно накапливали в течение двух лет, и теперь все эти запасы разом вывалили в торговлю по всей стране, отправили в страны ВЭС и Западную Европу. Торговали не только прилавки магазинов и уличные ларьки – прямо на улицах выставили столы, заполненные значками, марками, игрушками, сборными моделями из пластмассы и картона, мягкими игрушками в виде кота Леопольда, собачек и лисичек всех цветов и размеров, «полочно-сервантными» сувенирами (у автора хранится вполне реальный сувенир тех лет, в виде никелированного глобуса, вокруг которого на конце пружинной проволочки «летит» ракета). Единственное, что подготовили в секрете – фигурки первого космонавта, модели корабля «Север» и точилки в виде абстрактной ракеты, со вклеенной внутри фотографией Гагарина (АИ).

На волне энтузиазма люди сметали с прилавков и столов всю эту продукцию тоннами. В конце дня Косыгину из министерства торговли прислали отчёт, по которому выходило, что за один день на внутреннем и внешнем рынках было продано игрушек и сувенирных товаров более чем на полмиллиарда рублей (АИ). Когда Алексей Николаевич доложил об этом по телефону Хрущёву, Никита Сергеевич удовлетворённо крякнул, потёр руки и сказал:

– Ну вот видите, один стартовый комплекс «семёрки», считайте, уже окупился…

Здесь же продавались «универсальные блокноты космонавта» с ручкой-фломастером. На ценнике было прямо написано: «Полный аналог бортжурнала КК «Север». Люди поначалу не верили, переспрашивали, покупали немного. Продажи блокнотов взлетели на следующий день, после того, как Гагарина на пресс-конференции спросили, куда он записывал свои наблюдения по ходу полёта, и Юрий Алексеевич в ответ продемонстрировал на камеру свой блокнот. После этого только за один день было раскуплено более миллиона блокнотов. Завод «Союз» нарастил выпуск, но спрос не уменьшался, так как после следующего полёта блокнот «прорекламировал» Герман Титов. Общее количество проданных за апрель и май блокнотов превысило 15 миллионов (АИ).

Безусловно, не везде торговля успевала развернуться достаточно оперативно, во многих местах из-за ажиотажного спроса возникал временный дефицит по отдельным позициям товаров, и этим тут же воспользовались всякие мелкие спекулянты, перекупщики и фарцовщики, предлагая купить временно отсутствующий товар за двойную и тройную цену:

– Кому Белка и Стрелка? Собачки, лисички, значки с Гагариным…

– Почём лисичка и значок с Гагариным? Сколько??! Да имейте совесть, молодой человек!

Впрочем, спекулянтам часто ломали «бизнес» сами же граждане:

– Товагищ, ну шо ви таки хотите поиметь с этого шлимазла? Зайдите за угол, там этими лисичками пгямо с контейнега тоггуют, и значков там гядом в лагьке тоже полно. А ты иди отсюда, засганец! Надо же понимать, когда и на чём можно делать гешефт! Сегодня святой день, пегвый человек в космосе!

Кортеж переехал через мост, и наконец, добрался до Красной площади. На здании Исторического музея висел огромный портрет Гагарина. Вся площадь уже была запружена народом. Машины подъехали к Мавзолею Ленина. Гагарин, Королёв, Келдыш, Хрущёв, остальные члены Президиума поднялись на трибуну Мавзолея, приветствуя москвичей. Никита Сергеевич радостно махал шляпой, Юрий Алексеевич приветствовал толпу обеими руками.

Хрущёв подошёл к микрофону, надел очки:

– Дорогие товарищи! Дорогие друзья! Граждане всего мира! Я обращаюсь к вам с чувством великой радости, с гордостью! Впервые в истории человечества планеты Земля наш, советский человек, на корабле, созданном руками советских учёных, рабочих, техников и инженеров, вырвался в космические выси и совершил первый, беспримерный рейс к звёздам!

Его слова прервали аплодисменты. Когда они поутихли, Никита Сергеевич продолжил:

– Мы гордимся подвигом Юрия Гагарина, мы восхищаемся учёными, инженерами, техниками, рабочими, которые вложили свой разум и сердце в создание этого корабля и его изумительный полёт! Сейчас, когда советская наука и техника продемонстрировали высшее достижение научного и технического прогресса, мы не можем не обратиться к истории нашей Родины! Мы не были Иванами, не помнящими родства! Всё лучшее, что было создано передовыми людьми нашей страны, мы использовали на благо народа! Мы не можем не вспомнить имя великого русского учёного и революционера Кибальчича, мечтавшего о полётах в космос, которого казнило царское правительство...

Полёт космического корабля – это, так сказать, первая советская ласточка в космосе! Она взлетела к небу вслед за многими нашими спутниками и кораблями. Мы будем продолжать эту работу и впредь. Всё новые и новые советские люди по неизвестным маршрутам полетят в космос, будут изучать его, раскрывать и дальше тайны природы, и ставить их на службу человеку, на службу миру. Мы подчёркиваем – на службу миру!

Гений Ленина освещает наш путь к коммунизму, вдохновляет нас на новые подвиги во имя мира и счастья всего человечества!

(Подлинная речь Н.С. Хрущёва 14 апреля 1961 года, по фильму «Первый рейс к звёздам»)

Выждав, пока утихнут аплодисменты, Никита Сергеевич с трибуны Мавзолея объявил о присвоении Гагарину звания Героя Советского Союза, а также о присвоении званий Героя Социалистического Труда Королёву, Келдышу, Глушко, Пилюгину (им уже по второй Звезде, первая была за спутник), Устинову, и всем главным конструкторам и заместителям ОКБ-1. Ордена и медали получили сотни людей, участвовавших в подготовке полёта.

(Золотые Звёзды получили (в реальной истории – по закрытому указу от 17 июня 1961 года) председатель Госкомиссии Константин Николаевич Руднев и почти все «генералы» королевского КБ: Сергей Сергеевич Крюков, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Борис Евсеевич Черток, Игорь Евгеньевич Юрасов, Дмитрий Ильич Козлов, Аким Дмитриевич Гулько, Роман Анисимович Турков, Семен Ариевич Косберг, Слесари опытного завода Григорий Егорович Еремин и Сергей Степанович Павлов, механик-сборщик Дмитрий Михайлович Зернов).

После Хрущёва выступили Королёв, Гагарин, Келдыш, их выступления были краткими, больше похожими на рапорт (АИ частично, в реальной истории Королёв был засекречен и выступать ему не давали). Так оно и было, они отчитывались за сделанную работу перед всем народом.

Вечером в Георгиевском зале Кремля был устроен большой приём. И здесь Никита Сергеевич переиначил предложенный «церемонимейстерами» из ЦК порядок. За «главный» стол, в торце Георгиевского зала, он распорядился усадить Гагарина с супругой и родителями, и всех награждённых Звездами Героя Социалистического Труда, а сам Хрущёв, вместе с остальными членами Президиума сел за общий длинный стол, приставленный к главному в виде «ножки буквы Т», хотя и рядом с награждёнными.

Он решительно отмёл все возражения партийных функционёров:

– Это – их праздник! Юрий Алексеевич Гагарин, академики Королёв, Келдыш, и другие награждённые – это научная элита страны, им и сидеть сегодня во главе стола! Ну, и Дмитрию Фёдоровичу, с Константином Андреичем (Вершининым) вместе с ними, как организаторам сегодняшнего триумфа. А мы с вами – не более чем временные избранники народа, посидим вместе с остальными (АИ).

Ордена награждённым вручал Председатель Верховного Совета СССР Кирилл Трофимович Мазуров (АИ, в реальной истории – Брежнев)

В адрес Гагарина, Королёва и советского правительства в течение нескольких дней поступали поздравительные телеграммы и послания по дипломатической почте, от глав государств со всего мира. Президент Кеннеди тоже прислал поздравление, в конце которого заверил, что следующий ход будет за Америкой.

В своём поздравлении на имя Хрущёва президент отметил:

«Я искренне желаю, чтобы в своем продолжающемся познании космического пространства наши страны смогли работать вместе на благо всего человечества».

Настойчивость Кеннеди была не случайной. Именно сотрудничество в космосе он собирался сделать одним из важнейших пунктов повестки дня будущей встречи на высшем уровне с Хрущёвым, переговорить с Первым секретарём о «сферах совместных интересов» Америки и Советского Союза в освоении космоса.

Выступая на пресс-конференции в Белом Доме 12 апреля 1961 года JFK не просто упомянул о полёте Гагарина, он высказался вполне определённо:

– Это самое замечательное научное достижение, и я думаю, что мы, все мы, как часть человечества, в высшей степени восхищены теми русскими, которые приняли участие в этом необычайном подвиге. Я уже послал поздравления г-ну Хрущеву и посылаю поздравления человеку, который совершил это. <...> Я не считаю полёт первого человека в космос признаком ослабления свободного мира. Но я считаю тотальную мобилизацию людей и ресурсов на службу коммунистическому блоку в последние годы источником большой опасности для нас. Я сказал бы, что нам придется жить при наличии такой опасности значительную часть оставшихся лет этого века.

Он подчеркнул, что надеется на конструктивное сотрудничество и совместное изучение космоса:

– Исследование нашей Солнечной системы – цель, которую мы и все человечество разделяем с Советским Союзом, а данный успех – важный шаг к этой цели.

Поздравления Гагарину и советскому правительству прислали большинство глав государств и правительств.

Шарль де Голль, президент Франции:

«Успех советских ученых и астронавтов делает честь Европе и человечеству. Я рад воздать им должное и направляю Вам мои самые горячие поздравления».

(12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Н.С. Хрущёва)

Гарольд Макмиллан, премьер-министр Великобритании:

«От имени британского правительства я посылаю Вам мои горячие поздравления по случаю величайшего успеха ваших ученых, техников и астронавтов в осуществлении полёта человека в космос. Это является историческим событием».

(12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Никиты Хрущёва)

Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии:

«Это настоящий триумф человечества. Я хотел бы выразить мои искренние поздравления выдающимся ученым, которые сделали это возможным, и майору Юрию Алексеевичу Гагарину – первому человеку, который проник в космос и вернулся на Землю. Этот триумф следует рассматривать как победу дела мира, и он должен заставить нас ещё больше, чем раньше, задуматься о безумии войн на нашей маленькой Земле. Давайте же откажемся от всяких мыслей о войне на земном шаре и займемся мирными научными достижениями на благо человечества».

(13 апреля 1961 г., в интервью ТАСС)

Фидель Кастро, премьер-министр Кубы:

«Пусть эта его победа станет победой всего человечества, которую мужчины и женщины во всех уголках землю восприняли как самую большую надежду для судеб свободы, благополучия и мира».

(14 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма)

Ким Ир Сен, председатель кабинета министров КНДР:

«Эти великие успехи, достигнутые в области советской науки и техники не только являются победой советского народа, но и знаменуют собой победу всего социалистического лагеря и блестящий символ торжества социализма и коммунизма».

(15 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма.)

Высказывались и отправляли поздравления не только главы государств.

Британская корпорация BBC в довольно сдержанном тоне сообщила:

«Советы победили в космической гонке».

Джеймс Уэбб, руководитель НАСА, высказался вполне определённо и доброжелательно:

– Думаю, это великолепное достижение. <...> Я надеюсь, что советские ученые поделятся с научным сообществом информацией, полученной в результате этого эксперимента.

(12 апреля 1961 г., Australian Associated Press – Reuter)

Однако, не все были довольны советским успехом. Американский астронавт Алан Шепард, готовившийся к первому суборбитальному полёту, намеченному на начало мая 1961 года, заявил:

– Я лично испытываю глубокое чувство разочарования.

(13 апреля 1961 г., Associated Press. Все тексты сообщений выше – подлинные, по http://tass.ru/kosmos/3194108)

Комментарии мировой прессы говорили сами за себя:

Press Association: «Полёт Гагарина – это новость века».

Evening Standard: «Пока Америка спала, человек впервые в истории покинул свою планету и вернулся обратно».

The Guardian: «Теперь исследования космоса превратятся из догадок ученых в науку, основанную на экспериментах».

The Yorkshire Post: «Превращение России почти в течение жизни одного поколения из страны неграмотных крестьян и грамотных мечтателей в ведущую, развитую в научном отношении державу должно рассматриваться как один из самых поразительных фактов».

The Times: «За то время, которое служащие Сити тратят на поездку от дома до работы, советский человек облетел Землю».

Agence France-Presse: «Советский Союз только что дал миру своего Христофора Колумба космического пространства».

The Canadian Press: «Сегодня ученые во всем мире с гордостью приветствуют своих советских коллег, которые выиграли важное состязание за космос».

The New York Times: «Гагарина приветствует вся Москва. Толпы запрудили Красную площадь. Майор благодарит партию».

United Press International: «Даже кратковременные путешествия человека в космосе являются гигантским шагом к созданию баз на Луне и к полётам человека на Марс и Венеру».

Associated Press: «Новый потрясающий триумф русских в соревнованиях с Соединенными Штатами в космосе».

(Подлинные цитаты из сообщений мировой прессы по http://tass.ru/spec/gagarin)

Во время приёма в Кремле Марк Лазаревич Галлай сказал Титову:

– Ну, Гера, теперь скоро мы увидим ваш портрет на Историческом музее и послушаем ваше слово с Мавзолея.

Титов ответил:

– Что вы, Марк Лазаревич. Такое два раза не повторяется.

Однако, как выяснилось вскоре, в этот раз Герман Степанович ошибся.

На следующий день после кремлевского приема Королёв чествовал Гагарина в Подлипках. Подъезжая к заводу № 88, Юрий Алексеевич попросил водителя остановиться у ближайшего «быстрого кафе», забежал туда, и через пять минут вышел со вкусно пахнущим свёртком. Садясь обратно в машину, он смущённо пожаловался:

– Люди увидели, узнали, пропустили без очереди, даже неудобно как-то. Теперь хоть в кафе не ходи…

Трибуну соорудили прямо под открытым небом, поставили динамики. Юрий Алексеевич тепло поблагодарил инженеров и рабочих:

– Спасибо вам, творцам нашей ракетной техники, за замечательный космический корабль...

Уже в конце дня Королёв, как обычно, забежал в «собачий питомник». Программа запусков животных была уже выполнена, собак постепенно разбирали себе по домам все желающие. У дверей Сергей Павлович столкнулся с Яздовским. Владимир Иванович заговорщицки прижал палец к губам и показал на дверь комнаты, в которой, отдельно от собак, стояли клетки с лисами. Оттуда доносился негромкий разговор. Слов было не разобрать, но Королёву послышался голос Гагарина.

Сергей Павлович осторожно приоткрыл дверь. Гагарин и Инна Сергеевна пили чай с пирожными и мирно беседовали. За одним столом с ними, без клеток и поводков, на кондовых, деревянных, обтянутых коричневым дерматином стульях сидели обе «космических» лисички, Лариса и Злата, и первый космонавт планеты кормил их по-домашнему, с рук, отламывая кусочки лежавшей на картонной одноразовой тарелке посреди стола жареной курицы…

– А почему же она на Любомира не обиделась? – услышал Сергей Павлович вопрос Гагарина. – Это же Любомир её Златой назвал?

– Ей не понравилось, что её переименовали, не спрашивая, а имя Злата ей больше подходит, под цвет меха, – ответила Инна Сергеевна.

– Понятно... Так значит, крутило на спуске здорово? – сочувственно спросил Юрий Алексеевич, скармливая лисичке очередной кусочек курицы. – Меня тоже покрутило изрядно, хорошо, кабель быстро отгорел...

Главный конструктор, едва сдержав смех, осторожно и бесшумно прикрыл дверь (АИ).

5. "Небо голубое... Рыба протухла!"

Американская правящая элита с огромным трудом адаптировалась к новому положению США в мире, к утрате ключевых военно-стратегических преимуществ изолированного расположения страны, которыми они до того обладали. Многие политические деятели Соединенных Штатов годами вдалбливали себе и другим, что «русские вот-вот нападут и только наша военная мощь не позволяет им этого сделать». Авторитетные издания в США публиковали десятки, если не сотни, предсказаний о том, «когда начнется война» между Америкой и Россией. Но пропаганда, если её слишком много, часто имеет обратное действие. Многие американцы на рубеже 50 — 60-х годов начали осознавать необходимость жить в мире со странами социализма.

В верхушке американского общества появилось немало людей, опасавшихся, что в ходе мирной, но чрезвычайно острой борьбы на международной арене между социализмом и капитализмом последний потерпит поражение. Они требовали поддерживать во всем мире международную напряжённость, общее состояние «холодной войны», в том числе, путём военных авантюр.

Не все влиятельные люди в США думали таким образом. Взгляды мыслящих иначе с определённого момента стал все больше разделять президент Кеннеди. Эта группа политических деятелей тоже не желала примириться с тем, что Советский Союз и другие социалистические страны усиливают свои позиции в мире. Они видели, что каждый следующий день, каждый новый год прибавляет сил социализму и подрывает влияние капитализма по всему миру. Развернувшийся в начале 60-х подъём национально-освободительного движения ещё больше убеждал их в этом. Входящие в эту группу деятели рассчитывали, что капитализму удастся удержать освобождающиеся от колониального гнёта страны от выбора социалистического пути развития.

Эти люди проводили более реалистическую политику. Они понимали, что «переход за грань» приведёт, как отмечал Кеннеди, к уничтожению США. Но большинство требовало искать решение международных проблем при помощи старой политики «с позиции силы».

На первых порах президент продолжал прежнюю политику братьев Даллесов. Тем не менее, Кеннеди лучше многих других американских государственных деятелей чувствовал и соблюдал безопасные границы в политических решениях, стараясь их не нарушать. Его подход к международным проблемам и их решениям был заметно более взвешенным.

Из всех латиноамериканских стран Кеннеди в первые дни его президентства больше всего волновала Куба. Если Гватемала после Народной революции 1957 года (АИ, см. гл. 02-45) решительно примкнула к ВЭС и последовательно проводила социалистические преобразования, то на Кубе, казалось, ещё был шанс «провернуть фарш назад». Кастро поначалу не спешил объявлять о социалистическом характере кубинской революции. Однако Кеннеди понимал, что пример и мужество народа Кубы способны серьезно ослабить позиции Соединенных Штатов в Латинской Америке. В сфере ещё недавно безраздельного влияния США одна за другой появлялись страны, действительно свободные от американского экономического и политического контроля.

Крайне правые обвиняли администрацию Эйзенхауэра в «потере Кубы», которую на протяжении ряда десятилетий в США многие американцы считали своей сахарной плантацией и филиалом курортной зоны Майами-Бич. Не только в печати, но и в Конгрессе открыто обсуждались возможные силовые мероприятия против кубинской революции — экономическая блокада, различные виды военных действий, провокаций и диверсий. На формирование политики США в отношении Кубы оказывали заметное влияние представители американских монополий, имевших значительные капиталовложения на Кубе, в первую очередь в сахарные плантации.

Силовые действия в отношении Кубы начались ещё осенью 1959 года, после серии неудачных дипломатических попыток «угомонить» Фиделя. 24 сентября в провинции Пинар-дель-Рио была обезврежена первая группа контрреволюционеров с большой партией оружия, намеревавшаяся захватить аэропорт Баракоа в провинции Ориенте и превратить его в опорную базу для вторжения. В составе группы было два гражданина США: полковник Джим Смит и летчик Питер Лаутен.

21 октября 1959 года были сброшены две бомбы на сахарную плантацию Пунта Алегре. 27 октября правительство США опубликовало отчет о встрече посла США в Гаване Филиппа Бонсала с президентом Кубы Освальдо Дортикосом. В заявлении отмечалось, что правительство США «испытывает некоторую озабоченность в связи с тем, что в дружественных и сердечных отношениях между Кубой и США появляются признаки недоверия и враждебности». Американцы даже обещали принять «необходимые меры» против пиратских полётов самолётов с территории США на Кубу. Как сообщило агентство Assotiated Press, правительство Соединенных Штатов даже запретило «создание на территории США кубинского правительства в изгнании».

Однако 3 ноября президент Эйзенхауэр заявил, что «коммунисты ловят рыбу в мутных водах Кубы». Это заявление стало началом тайной войны США против Кубы.

Фидель Кастро терпеливо выжидал, не поддаваясь на провокации. В ответном заявлении кубинского правительства от 13 ноября 1959 года он подчеркнул, что «правительство Кубы никогда не смешивает американский народ с теми кругами, которые стремятся аннексировать Кубу и которые навязали ей поправку Платта и другие неравноправные соглашения»

В ответ на начатую американцами пока ещё не полную экономическую, а только лишь «сахарную блокаду», сводившуюся к ограничению покупок кубинского сахара, Фидель Кастро 15 октября 1959 года назначил на пост министра обороны Рауля Кастро, значительно более «левого», чем он сам. В США Рауля всерьёз считали коммунистическим агентом в правительстве Кубы. До этого момента Рауль занимал формальную должность руководителя военного крыла «Движения 26 июля». 29-летний Рауль Кастро возглавил новое министерство революционных вооруженных сил, которое пришло на смену министерству национальной безопасности.

В состав нового ведомства также вошли Повстанческая армия, Военно-воздушные силы, Военно-морской флот, а месяц спустя разведка и контрразведка. Рауль Кастро сосредоточил в своих руках управление всеми силовыми структурами страны. После этого назначения Рауль стал фактически вторым человеком в государстве. Рауль, как и Че Гевара, был сторонником установления отношений с СССР и к лету 1959 года, по указанию Фиделя, начал работать в этом направлении.

В октябре 1959 года Фидель начал создание двух поистине общенародных организаций, в которые затем было вовлечено максимальное количество кубинцев – Комитеты защиты революции и народная милиция – «милисианос», организованная по принципу народных дружин.

Комитеты защиты революции (КЗР), действовавшие в каждой муниципии, объединили всё взрослое население страны: жильцов дома, квартала, городского или сельского района. Они позволяли правительству отслеживать умонастроения в самой гуще народа, обеспечивая быструю и эффективную обратную связь. Это было крайне важно с учетом большого количества диверсий и провокаций, которым подвергалась Куба. Комитеты отслеживали не только перемещения людей, но и наблюдали за моральным обликом кубинцев, помогая выявлять неблагонадежных граждан. Члены комитетов регулярно участвовали в обходах домов с целью расстроить планы «вражеского проникновения». Один из иностранных корреспондентов назвал Комитеты защиты революции «глазами и ушами режима, которые контролируют страну и прислушиваются к настроениям населения». С годами значение этой организации только возрастало.

КЗР действуют на Кубе и сегодня. Именно они дают всевозможные «отзывы и характеристики», необходимые для жизни и работы в кубинских условиях. (По данным на начало 2007 года, в ста тысячах Комитетах защиты революции состояло около восьми из одиннадцати кубинцев).

«Милисианос», или отряды народной милиции, по замыслу Фиделя, должны были в считанные часы мобилизоваться в случае интервенции. Они были особенно эффективными в отдалённых сельских районах, где ещё не были расквартированы подразделения только формирующихся революционных вооруженных сил. За первый же год работы в ряды народной милиции вошло 800 тысяч человек. Первым её занятием было уничтожение криминальных банд и нейтрализация десантов мелких контрреволюционных групп. Банды состояли из уголовников, вышедших из тюрем при падении режима Батисты, остатков армии диктатора, тех, кто не сдались новым властям, а также противников Кастро, которые не успели бежать с Кубы.

Во время первого «пиратского налёта» на Гавану в октябре 1959 года, в дни туристического конгресса, когда в результате бомбежки погибли двое и были ранены 45 жителей столицы, самолетом, вылетевшим с американской базы, командовал бывший командующий ВВС Кубы Диас Ланс. Фидель тогда сказал в узком кругу своих соратников: «Думаю, что настало время готовиться к обороне. Бомбёжка Гаваны – это куда серьёзнее взрыва броненосца «Мэн» (в 1898 году). Ведь здесь сейчас не ведутся боевые действия. Как можно совершать налёты, убивать беззащитных людей! А что случилось бы, если канадские самолеты вдруг стали бы сбрасывать бомбы на Вашингтон или любой другой город Соединенных Штатов? Что там происходило бы сейчас! До какой степени был бы потрясён американский народ! Что бы стала бы требовать общественность США? Почему же мы, в таком случае, должны переносить такие налёты и терпеть страдания, причиняемые ими?! Разве нет разницы между Пёрл-Харбором, этой военной базой, вооруженной до зубов, и Кубой, не имеющей современного оружия и самолетов, живущей мирно, где в настоящее время присутствуют делегаты 82 стран и большинство из них как раз американцы»

Установлении более широких отношений с СССР было бы невозможно без знакомства Фиделя и Рауля Кастро, а также Че Гевары с Александром Алексеевым (Шитовым), офицером КГБ СССР, работавшим под прикрытием корреспондента ИТАР—ТАСС. Алексеев прибыл в Гавану в феврале 1959 года (АИ, в реальной истории – 1 октября 1959 г) и вскоре стал главным посредником между правительством Кастро и советскими властями в процессе восстановления разорванных при Батисте советско-кубинских отношений. Он поставлял в Москву ценнейшую информацию о настроениях кубинского народа и руководства. После Николая Сергеевича Леонова, познакомившегося с братьями Кастро ещё в Мексике в 1955 году, Александру Алексееву предстояло не просто наладить контакт, но и развивать отношения с кубинскими руководителями. Для многих из них он стал настоящим другом.

Однако сначала Алексеев познакомился не с Фиделем, а с Эрнесто Че Геварой, который тогда руководил отделом индустриализации в INRA (Instituto Nacional de Reforma Agraria).

– Беседа с Че была для меня большим откровением. Он рассуждал как марксист-ленинец. По всем вопросам наши мнения совпадали, – рассказал позднее Александр Алексеев. – Че был первым из кубинских руководителей, который сказал тогда, что для завоевания полной свободы и независимости страны от американского империализма у Кубы есть только один путь – путь строительства социалистического общества и сотрудничества с Советским Союзом и другими социалистическими странами. В обстановке антикоммунистического психоза, нагнетаемого реакционной прессой, Че не считал возможным афишировать свои взгляды, но в работе он твердо придерживался своих принципов.

Когда речь зашла о восстановлении дипломатических отношений, разорванных при Батисте, Фидель сказал, что у кубинского правительства нет никаких возражений против этого, но объяснил, что «значительная часть народа, которому местная реакционная и американская пропаганда навязали антисоветские предубеждения, ещё не готова к этому».

– Потребуется время, чтобы искоренить эти предрассудки, а пока отношения, в частности торговые, могут налаживаться без их формального восстановления, – предложил Фидель.

Налаживающиеся отношения тут же «скрепили», откупорив бутылку водки. Русская водка кубинскому руководству понравилась:

– Какая вкусная водка! Какая вкусная икра! Нуньес, мне кажется, стоит установить с СССР торговые отношения, – заявил тогда Кастро.

Это была первая бутылка советской водки, попавшая на Кубу после победы революции. Подняв рюмку, Фидель произнес тост:

– Установление дипломатических отношений – сейчас не самое важное. Самое главное, что кубинцы и советские люди – друзья.

Чуть позже настоящим ценителем русской водки стал и брат Фиделя – Рауль. Один из советских специалистов, который в начале 1960–х годов совершил поездку по Кубе вместе с Фиделем, писал в отчёте в Москву: «Рауль однажды на дне рождения администратора одного из никелевых заводов поинтересовался, есть ли у советских друзей московская водка, а когда узнал, что есть только кубинский ром, сказал, что московская водка лучше и он пьет только её.»

Активным сторонником установления дипломатических и торговых отношений с СССР был и Че Гевара. После беседы с эмиссаром Коминтерна, Гевара, тогда возглавлявший ИНРА, институт, руководивший проведением аграрной реформы, настоял на осуществлении предложенного Коминтерном плана развития прежде монокультурной экономики Кубы. Первые поставки советского оборудования на Кубу начались уже в мае 1959 г. (АИ, см. гл. 04-13)

Тем временем американо–кубинские отношения продолжали ухудшаться. В январе 1960 года кубинское правительство направило в Белый дом две ноты. В них было предложение начать переговоры, но при условии, что конгресс и администрация США не будут предпринимать действий, способных нанести экономический ущерб Кубе. В ответ правительство США потребовало от кубинцев немедленно возместить национализированную американскую собственность денежной выплатой в сумме, которую установят сами Штаты.

Посол США на Кубе Филипп Бонсал то и дело летал «на консультации» в Вашингтон. 26 января в заявлении для печати президент Эйзенхауэр высказал озабоченность в связи с ухудшением отношений между Кубой и США и «последними заявлениями Кастро, в которых содержатся несправедливые нападки на правительство США и некоторых руководителей страны». В заявлении президента было сказано: «Правительство США признаёт за правительством Кубы право на проведение социальных и экономических реформ, но при этом указывает, что эти реформы должны проводиться при должном соблюдении норм международного права».

Параллельно американцы расширяли масштабы подрывной деятельности: над островом летали «неизвестные» самолёты, они бомбили и обстреливали промышленные центры, главным образом сахарные заводы, перешедшие в руки правительства, а также населённые пункты Кубы и кварталы Гаваны, где находились резиденции членов революционного правительства. 21 января 1960 года двухмоторный самолет типа «Каталина» вторгся в воздушное пространство Кубы и сбросил зажигательные бомбы. В результате сгорело 11 500 тонн сахарного тростника. 6 февраля в провинции Камагуэй в результате бомбежки потери были ещё больше. Самолёт сбросил бомбы американского производства. Ещё один американский самолет взорвался 18 февраля 1960 года над сахарным заводом «Эспанья» в провинции Матансас. Оба летчика погибли, но на месте взрыва нашли документы, выданные на имя американского гражданина Роберта Келли Фроста. На картах, также найденных на месте катастрофы, был отмечен маршрут полёта, начинавшийся с аэродрома Тамиами, расположенного недалеко от Майами.

В тот же день Фидель Кастро выступил по кубинскому телевидению. Он сообщил, что в результате этих атак с воздуха сгорело более 200 тысяч тонн сахарного тростника. 21 февраля 1960 года самолёты американского производства, без опознавательных знаков бомбили район Гаваны, где находилась резиденция самого Фиделя Кастро. По счастливой случайности никто не пострадал. 12 мая в 50 милях западнее Гаваны был сбит американский самолет. Позже было установлено, что он должен был тайно вывезти с территории Кубы пять военных преступников. В этих условиях было ясно, что решение об интервенции – вопрос ближайшего времени.

4 февраля 1960 года в Гаване приземлился советский самолет. На его борту находилась советская делегация во главе с первым заместителем председателя Совета министров СССР Анастасом Ивановичем Микояном, прибывшая на открытие выставки. На ней были представлены макеты крупных советских заводов, станки, машины, копия первого советского спутника, промышленные и продовольственные товары, литература, изданная в СССР на испанском языке.

Гидами на выставке работали испанские коммунисты, которых ещё детьми вывезли в СССР во время гражданской войны в Испании. О помощи испанцев в установлении дружеских отношений с Кубой Хрущёв ещё в 1958 г договорился с Долорес Ибаррури (АИ) Испанцы на понятном кубинцам языке подробно рассказывали им о борьбе советского народа с нацизмом во время 2-й мировой войны, о восстановлении народного хозяйства, о достижениях советской науки.

Они также честно рассказывали и об имевших место негативных явлениях, отнюдь не рисуя СССР 30-х – 50-х как рай на земле. Рассказали и о допущенных политических и экономических ошибках, и о нарушениях социалистической законности в период 1937-1953 гг, подчёркивая, что с 1954 г руководство СССР последовательно придерживается принципов правового государства и во всех общественных сферах руководствуется главенством закона.

Подобная честность, как оказалось, давала дополнительный пропагандистский эффект – кубинцы, «наевшиеся» «соседской» рекламой, безудержно восхвалявшей «американский образ жизни», были приятно удивлены честностью и объективностью советских коллег и испанских переводчиков.

Как и предполагал Фидель Кастро, выставка сняла «пелену с глаз кубинцев», за годы «охоты на ведьм» введённых в заблуждение относительно достижений СССР. За три недели на выставке побывали около 800 тысяч человек, почти каждый восьмой житель Кубы.

Контрреволюционные элементы, пытаясь сорвать проведение мероприятия, осквернили венок, возложенный Микояном к памятнику Хосе Марти, начали стрельбу во время открытия выставки. Но эти криминальные попытки только усилили интерес кубинцев. Параллельно с проведением выставки проходили переговоры между Фиделем Кастро и Анастасом Микояном.

По воспоминанию Николая Сергеевича Леонова, работавшего переводчиком у Микояна и единственного из делегации знавшего до поездки братьев Кастро, Фидель буквально очаровал Микояна. Тот назвал Фиделя «настоящим революционером». Во время этого визита Кастро лично показывал Микояну Кубу. Когда советская делегация в сопровождении Фиделя прибыла в провинцию Ориенте, Кастро предложил отправиться в горы Сьерра–Маэстра, где проходил славный путь Повстанческой армии.

Ночевать пришлось в недостроенном здании туристического комплекса. В здании не было не только штор, но даже окон, и кроватей.

Николай Сергеевич Леонов вспоминал: «Все ночевали, в том числе Фидель, на полу, завернувшись в шинели. Пили крепкий кофе, который приносили в ведре. Ели в столовой барачного типа, то же, что и рабочие: маланга, картошка, горсть риса. Для Фиделя это было привычно, потому что он только что спустился с гор. Микоян все переносил стоически. Всюду, где мы останавливались, мы сами себя обеспечивали пищей. Никакого государственного протокола не было. Когда мы на вертолете прилетели на какой–то островок в небольшую резиденцию Фиделя, он предложил Микояну: «Еды у нас больше нет, так что поехали ловить рыбу». Микоян даже сначала подумал, что Фидель шутит. И Микоян, и Фидель, и я ловили рыбу спиннингами. Её там было много, мы наловили штук 20 — 25. Эту рыбу мы зажарили и ели с солдатскими галетами, запивая минеральной водой. Такова была обстановка, в которой проходил визит. Абсолютно никакого комфорта. Хотя решались капитальные вопросы». В такой спартанско-походной обстановке, на клочках бумаги, Микоян и Кастро набросали текст будущего советско–кубинского соглашения о расширении научно-технического сотрудничества.

Из присланных документов посвящённым было известно, что на Кубе в будущем создали одну из лучших в мире систем здравоохранения, сдерживаемую лишь отсутствием современных лекарств. Мария Дмитриевна Ковригина предложила создать на острове фармацевтическую промышленность, которая смогла бы в итоге обеспечивать лекарствами по небольшим ценам все просоветские государства Центральной и Южной Америки. Было достигнуто соглашение о подготовке кубинских кадров, прежде всего – медицинских и инженерных, в советских ВУЗах. Это было знаком высокого доверия. Студенты из других стран обычно обучались в Александрийском университете, на базе которого был организован Университет Дружбы Народов. В СССР до этого обучались лишь граждане социалистических стран Европы, Китая, Индии и КНДР. (АИ)

(В соответствии с соглашением между правительствами СССР и Республики Куба, подписанным в Москве 16 ноября 1960 года, Советский Союз обязался принять: «а. <…> начиная с 1961/62 учебного года до 300 студентов в высшие учебные заведения для обучения различным инженерным специальностям; б. <…> начиная с 1961 года до 100 студентов для подготовки научных работников; в.<…> начиная с 1961 года до 400 квалифицированных рабочих и техников для производственно–технического обучения на соответствующих предприятиях СССР <…>». Реальная история)

Когда Фидель на сессии Генассамблеи ООН в Нью–Йорке в сентябре 1960 года заявил, что на Кубе за год будет полностью покончено с неграмотностью, в зале раздался истерический хохот. Сотрудникам ООН и политикам было известно, что в ряде латиноамериканских государств количество неграмотного населения превышало 50 процентов, а отдельные племена индейцев даже не знали, в какой стране и в каком веке они живут. Все кампании по ликвидации неграмотности стоили дорого и неизменно заканчивались провалом. Но Фидель Кастро сдержал своё обещание. За год на Кубе было полностью покончено с неграмотностью!

Кубинцы использовали простой способ: каждый грамотный обучает столько неграмотных, сколько сможет. Привлекли студентов и даже старших школьников, по 15-16 лет. Эти «бригадисты», как их называли, обучали народ по всей Кубе. Не случайно антикастровские бандитские группы с особой настойчивостью убивали именно «бригадистов», без оглядки на их возраст. С помощью Советского Союза на Кубе были созданы учебные заведения для подготовки среднего технического персонала и квалифицированных рабочих.

Медицинский туризм в будущем мог бы приносить Кубе немалые доходы в валюте, и даже перетягивать на остров граждан США среднего и старшего возраста. Микоян изложил эти соображения Фиделю, Раулю и Че. Кубинские руководители немедленно согласились (АИ).

Во время перелёта Фиделя Кастро и Микояна с острова Пинос в Сантьяго-де-Куба на вертолёте Ми-4, демонстрировавшемся на выставке, Анастас Иванович предложил подарить его Фиделю. На Кубе до этого было несколько стареньких вертолётов, давно выработавших свой лётный ресурс. Идея подарить вертолёт была быстро согласована с Москвой, и Микоян торжественно передал машину Фиделю. Кастро искренне обрадовался такому подарку.

Правительство Кубы обратилось к нескольким европейским странам с просьбой о поставках оружия для оснащения своей армии. У Бельгии и Франции были контракты, заключённые ещё с режимом Батисты. Они продолжали эти контракты выполнять, и снабжать кубинцев оружием, несмотря на серьёзное давление американской стороны. 4 марта французское судно «La Coubre» с бельгийским оружием на борту пришвартовалось в Гаванском порту. На судне произошёл сильнейший взрыв. Сначала, как установило затем следствие, взорвалась мощная бомба, пронесённая на борт. Она послужила детонатором, в результате чего один за другим начали взрываться контейнеры с боеприпасами. Всего на судне было 76 тонн боеприпасов.

Об этом взрыве аналитики ИАЦ знали, и потому оказались в очень непростой с этической точки зрения ситуации. С одной стороны, напрямую предупредить кубинцев о готовящемся взрыве было невозможно – если не у Фиделя, то у Рауля или Че наверняка возник бы вопрос: «А откуда русским об этом известно?». С другой стороны, не предупреждать союзника вообще – было тем более немыслимо. В результате взрыва ожидались множественные жертвы и разрушения. С третьей стороны – да, в этом деле была и третья сторона – именно взрыв «La Coubre» в «той» истории стал последней каплей, развернувшей Кастро и кубинцев к СССР. При этом диверсия против французского судна, из-за которой погибли французы и бельгийцы, с политической точки зрения была на руку СССР.

Резидент КГБ Алексеев накануне вечером встретился с Раулем Кастро. В беседе он мимоходом упомянул, что ему известно о приходе судна с оружием из Франции и Бельгии, и тут же заметил:

– Рауль, а где этот пароход пришвартуется?

Младший Кастро указал на плане гавани центральный причал прямо напротив управления порта. Алексеев схватился за голову:

– Да вы с ума сошли! Там же чёртова уйма взрывчатки и боеприпасов. А ну как рванёт? Сколько уже было таких случаев по всему миру! Костей ведь не соберём! Как думаете, Рауль, может быть, стоит пришвартовать его хотя бы у дальнего пирса?

Рауль задумался, потом коротко кивнул:

– Вы правы. Так и сделаем.

Рауль Кастро прислушался к предупреждению. Судну указали пришвартоваться у самого дальнего причала. Это помогло уменьшить количество жертв. Первыми на судно поднялись четверо кубинских сапёров и офицер. Они рекомендовали членам команды сойти на берег и удалиться на безопасное расстояние, так как судно может быть заминировано. Часть французских и бельгийских матросов из смешанной команды сошла на берег, но некоторые члены команды задержались на палубе.

Сапёры начали методично осматривать трюмы, когда в 15.10 произошёл первый взрыв, вызвавший детонацию части контейнеров с боеприпасами. При взрыве погибло 23 человека – бельгийцы, французы и кубинцы-сапёры. Второе взрывное устройство действительно сработало через 48 минут после первого, но к тому времени спасатели успели эвакуировать раненых, и на судне оставались только убитые. За счёт того, что судно отвели к дальнему причалу, на берегу пострадавших не было.

(АИ, в реальной истории судно пришвартовалось у причала, рядом с которым находилось много домов и контор. В результате погиб 101 человек. Второй взрыв произошёл как раз во время проведения спасательных работ)

Похороны жертв трагедии превратились в мощную манифестацию протеста против диверсий и террора, который развязали противники революции. 6 марта на траурном митинге Фидель Кастро впервые произнёс самый знаменитый лозунг кубинской революции, которым с тех пор всякий раз заканчивались его выступления: «Patria o Muerte!» – «Родина или смерть!» Фидель заявил, что это преступление не могло быть подготовлено на Кубе, оно было спланировано за границей, что американские посольства в Англии, Франции и Бельгии, а также в других странах предпринимали все меры, чтобы сорвать поставки Кубе оружие и боеприпасов из этих стран, намереваясь сорвать мероприятия кубинского правительства укрепить обороноспособность государства.

Американцы немедленно отвергли обвинения Фиделя. Сначала госсекретарь США Кристиан Гертер заявил временному поверенному в делах Кубы в США Паттерсону, что США не несут никакой ответственности за взрыв на Кубе. 15 марта Фиделю была вручена нота протеста по поводу его заявления о причастности к делу Соединенных Штатов. Следом Госдепартамент, «ввиду политической напряженности», отказал американским фирмам в выдаче лицензий на продажу Кубе вертолётов.

В беседе с Александром Алексеевым Фидель отметил, что в ближайшее время американцы могут провести целую серию акций против революционного правительства и лично против него. Это мог быть террористический акт, вторжение, введение экономических санкций и разрыв дипломатических отношений. Кастро также ожидал провокаций против кубинских граждан или американских кораблей. Он снова напомнил, как в 1898 году американцы, в поисках формального повода для объявления войны испанцам, взорвали всё в той же бухте Гаваны собственный броненосец 2-го класса «Мэн», на борту которого находилось 250 моряков.

Органы безопасности Кубы предприняли собственное расследование взрыва. Обнаруженные доказательства причастности ЦРУ к взрыву судна были обнародованы в середине лета 1960 года, что отнюдь не добавило дружбы и взаимопонимания в отношениях Франции и Бельгии со США, и так уже порядком подпорченных (АИ частично).

Как реалист и прагматик, Фидель не мог не понимать, что в сложившейся к началу 1960–х годов мировой двухполярной системе нельзя, поссорившись с Вашингтоном, конфликтовать с Москвой. В условиях всё нарастающей угрозы интервенции отрекаться от помощи державы, исповедующей учение Маркса, почитаемого Фиделем, было бы глупостью, граничащей с безумием.

Понятно, что без помощи Советского Союза Куба продержалась бы один-два года, и не только из-за того, что отстоять победу значительно труднее, чем добиться её в первый раз. Слишком много внешних и внутренних факторов работало не в пользу революционного правительства, к тому же сознательно пошедшего на конфронтацию со своими противниками. Над кубинской экономикой нависла смертельная угроза. Куба не только перестала быть «сахарницей» Соединенных Штатов. Она лишилась нефти и всех энергоносителей. А ей их в той ситуации, объективно говоря, мог дать только Советский Союз. Именно тогда, весной 1960 года, после взрыва на «La Coubre», понимая, что США пытаются обезоружить Кубу, Фидель впервые не просто выразил желание закупить советское оружие, он открыто попросил Москву о военной помощи. «Кубинский народ примет с благодарностью любой дружественный жест СССР в отношении Кубы», – сказал Фидель Кастро Александру Алексееву, о чем тот немедленно уведомил Москву.

В ответ советская сторона передала Кастро информацию о подготовке американцами сил вторжения на базах в Гондурасе и Никарагуа для атаки на Кубу. (АИ частично, в реальной истории – в Гватемале и Никарагуа). Начались секретные консультации по организации отпора готовящейся агрессии, вылившиеся в итоге в подготовку полноценной противодесантной операции (АИ, см. гл. 05-19).

Однако давать что-либо даром советское правительство теперь уже не спешило. Товарообмен с Кубой был налажен ещё в 1959-м (АИ, см. гл. 04-13). СССР поставлял на Кубу все необходимые машины, станки и оборудование. Проводилась разведка нефтяных месторождений в перспективных районах, конфискованных у иностранных нефтяных компаний. Строился металлургический комбинат. На острове была акклиматизирована новая сельскохозяйственная культура -- текстильный банан (АИ). Из его волокна производилась спецодежда, мешки и прочие подобные изделия. Кубинцы рассчитывались бананами, тканями из бамбукового волокна, ромом, бамбуковой мебелью и различными отделочными стройматериалами, вроде облицовочных панелей из бамбука. Лишний сахар перегоняли на спирт, используя его как автомобильное топливо. Посевы сахарного тростника сокращали в пользу кормов для скота, плантаций кукурузы, пшеницы и хлебного дерева. С помощью СССР на острове одна за одной открывались швейные и обувные фабрики. Кастро твёрдо вознамерился создать собственное производство товаров народного потребления, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся после ввода американского эмбарго на поставки всех потребительских товаров, а в дальнейшем – и поставлять их на экспорт, в том числе в уплату за советские поставки (АИ).

На острове планировалось построить завод автоагрегатов, и затем наладить лицензионное изготовление советских автомобилей. По соглашению между СССР и Кубой на остров было доставлено советское телевизионное оборудование системы «Орбита», оснащённое конвертором сигнала SECAM в NTSC, так как большинство телевизоров на острове были американского производства. При посредничестве испанских коммунистов была организована студия, занимавшаяся переводом и озвучкой советских фильмов и телепередач на испанский. Как пояснил в одной из бесед с партийными идеологами Хрущёв, «невозможно выиграть битву за умы сограждан, если они смотрят телевидение потенциального противника».

(АИ, в реальной истории на Кубу поставляли старые, чёрно-белые советские фильмы 30-гг без перевода! Кубинцы зевали, ничего не понимая, засыпали, но честно пытались жевать кактус, то есть, смотреть эти фильмы, чтобы лучше понять своих новых советских партнёров. В общем, наши партийные идеологи просрали всё, что можно, и где только можно.)

В США уже шли приготовления к интервенции. 14 – 15 марта 1960 года были проведены масштабные учения в Карибском море, самые крупные за всю историю. В них было задействовано 18 тысяч американских военнослужащих. Авиадесантные части и подразделения морской пехоты тренировали тактику высадки на вражеской территории. А затем Пентагон распорядился отправить в соседнюю с Кубой Доминиканскую Республику пять тысяч своих солдат в краткосрочный отпуск, с расчётом оказать психологическое давление на Кастро.

15 марта 1960 года в Вашингтоне собрался комитет, занимавшийся выработкой планов тайных операций. На совещании рассматривали план интервенции на Кубу с целью свержения режима Кастро. Директор ЦРУ Даллес доложил, что объединенную политическую оппозицию Кастро можно создать за два месяца, а полувоенные формирования – за шесть—восемь месяцев.

17 марта 1960 года, на совещании, в котором участвовали вице–президент Ричард Никсон, госсекретарь Кристиан Гертер, министр финансов Роберт Андерсон, помощник министра обороны Джон Ирвин, заместитель госсекретаря Ливингстон Марчант, помощник госсекретаря Рой Рюботтом, представитель Генштаба адмирал Арли Бёрк, директор ЦРУ Аллен Даллес, замдиректора ЦРУ по планированию Ричард Бисселл и ещё один высокопоставленный офицер Управления Д. К. Кинг, советник президента по национальной безопасности Гордон Грэй, генерал Эндрю Гудпастер, а также президент Соединенных Штатов Дуайт Эйзенхауэр, была утверждена «Программа скрытого действия против режима Кастро», предложенная ЦРУ. В ней, среди прочего, давалось разрешение на создание тайной организации по разведке и действиям на территории Кубы, для чего ЦРУ были выделены необходимые средства.

Президент сказал, что он не видел лучшего плана для контроля этой ситуации. Главная проблема – утечка информации и сбой в системе безопасности. Все должны быть готовы поклясться, что сам Эйзенхауэр ничего не знает об этом. Президент сказал: «Мы должны выглядеть непричастными ни к чему».

(Об этом совещании Фидель Кастро рассказал по телевидению в 1999 году, когда в связи со сроком давности был снят гриф секретности с ряда документов американских спецслужб)

Ключевым моментом совещания 17 марта 1960 года стало отданное президентом США Эйзенхауэром секретное распоряжение предоставить кубинским контрреволюционерам деньги для создания воинских подразделений и возможность вооружаться за счет особых фондов правительства США. Эйзенхауэра подтолкнули к этому решению его ближайшие советники, прежде всего – командующий ВМС США адмирал Арли Бёрк, воинственно настроенный по отношению к Кастро и часто критиковавший чиновников Госдепартамента США за излишнюю мягкость по отношению к Кубе. Этим решением президент выдал индульгенцию наёмникам для предстоящего вторжения на Кубу и практически отрезал пути к компромиссу между Гаваной и Вашингтоном.

21 марта в кубинской провинции Матансас около местечка Кабо-Сал был захвачен американский самолет. Он приземлился, чтобы забрать бывшего подполковника полиции Батисты Дамасо Монтесиноса. Оба американских пилота, и сам Монтесинос были задержаны.

Корабли ВМС США неоднократно нарушали границы территориальных вод Кубы. Подводная лодка «Барракуда», близко подошедшая к кубинским берегам, была даже обстреляна. Эсминец ВМС США «Салливан» подошёл к берегам Кубы с потушенными огнями, как это практикуется во время войны. Но, несмотря на эти и множество других попыток, американцам не удалось спровоцировать кубинцев.

17 мая на острове Большой Сисне в архипелаге Суон (Swan Islands) в Карибском море начала действовать пропагандистская антикастровская радиостанция «Radio Swan», которая вела пропаганду против правительства Кубы. Радиооборудование на острове оставалось ещё с 1954 года, оно было установлено там в ходе операции «PBSUCCESS» против Гватемалы.

4 июня 1960 года администрация США выступила с заявлением, обвинив правительство Кастро в «искажении правды», «нарушении законов», невыплате денег за экспортированные на Кубу американские товары, хотя оно находит доллары на покупку оружия, и т. д.

Фидель в телеэфире не менее резко сообщил кубинцам об отказе иностранных нефтяных компаний на Кубе перерабатывать для нужд кубинской экономики нефть, которую уже начали давать несколько пробуренных советскими геологами скважин. В конце мая – начале июня 1960 года филиалы трёх крупнейших иностранных компаний на Кубе – «Эссо», «Шелл», «Тексас» – стали саботировать переработку нефти, чтобы оставить остров без топлива. Фидель предупредил эти иностранные компании, что «если они не изменят своего решения, то пусть потом не говорят, что революционное правительство конфисковало их».

(АИ частично, на Кубе есть нефть, в основном на шельфе, месторождения были обнаружены в 80-х. В реальной истории Фидель говорил об отказе перерабатывать советскую нефть, доставленную танкерами на Кубу)

6 июля президент США Эйзенхауэр подписал одобренный сенатом закон, согласно которому сокращались квоты импорта кубинского сахара. Глава Белого дома объявил, что США сокращают закупку кубинского сахара на 700 тысяч тонн. Фидель, выступая на следующий день на заключительном заседании I Национального конгресса федерации рабочих металлургической промышленности Кубы, заявил: «Они могут лишить нас квоты на сахар, но они не могут лишить нас свободы».

Сахар, от закупок которого отказались США, пошёл на производство рома и технического спирта, использовавшегося как моторное топливо.

(АИ, в реальной истории Кастро через А.Алексеева сумел договориться с СССР о покупке всего сахара, от которого отказались американцы. В АИ спонсировать множество нахлебников СССР не собирается, но может научить обходиться собственными ресурсами и обеспечить необходимое оборудование в обмен на требующиеся советской экономике товары народного потребления. Подобная политика в АИ проводится в отношении государств Азии, Африки, теперь очередь дошла и до Кубы.)

В то же время Кастро с помощью советских специалистов организовал на острове радиостанцию «Cuba Libre», круглосуточно вещающую на США и страны Центральной Америки, по аналогии с антисоветскими радиостанциями «Голос Америки», «Радио Свобода» и «Свободная Европа» (АИ). В радиопередачах этой станции, ведущихся на английском и испанском языках, в частности, рассказывалось о причинах и последствиях эмбарго, наложенного американской администрацией на кубинские товары, весьма популярные в США, такие, как гаванские сигары и кубинский ром. После установления запрета на импорт рома и сигар в США многие американцы были очень недовольны, и Кастро, с подачи Коминтерна, пытался обыграть это недовольство.

Затем тематика вещания была расширена, в передачах начали рассказывать о социальных преобразованиях, проводящихся на Кубе, о мирном сотрудничестве с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Появились и передачи, в которых рассказывалось о самом Советском Союзе, в том числе – о проводящейся там демократизации общественных отношений, реформах в правовой сфере и даже о ходе реабилитации жертв репрессий 1937-1953 гг. Эти передачи готовили советские специалисты. Для русской диаспоры, довольно многочисленной в США, были организованы передачи на русском языке. (АИ)

Для удобства информационного обмена над Западным полушарием был запущен спутник-ретранслятор «Молния», через который из Москвы в Гавану транслировался телевизионный сигнал, переводившийся затем в систему NTSC. В Гаване была смонтирована станция телевизионной системы «Орбита», а от неё через привязной аэростат-антенну велась телетрансляция на США, охватывавшая, главным образом, штат Флорида и часть Техаса. (АИ)

Спутник имел несколько изменённый состав аппаратуры. Он позволял транслировать из Москвы на Кубу два телеканала, и ещё три радиоканала – из Москвы и с Кубы на всю территорию США и Центральной Америки (АИ). Если для приёма телепередач со спутника требовалось громоздкое и дорогое оборудование, то радиопередачи принимались на обычный бытовой приёмник.

Нельзя сказать, что все американцы стройными рядами каждый вечер садились к радиоприёмникам и телевизорам, и внимали эти передачам. На большинство американских граждан они не оказывали ни малейшего воздействия. В их отношении работа велась по принципу «вода камень точит», с расчётом на постепенное, медленное размывание стереотипов, сформированных американской пропагандой. Целевой аудиторией этих передач были пока ещё немногочисленные американские «левые», а также кубинские и русские эмигранты, осевшие в США. Зато в Центральной Америке эти передачи довольно быстро завоевали популярность среди бедных слоёв населения (АИ).

Радио- и телевизионное вещание с Кубы оказалось для США дополнительным раздражающим фактором. Не то что бы оно сильно влияло на умонастроения граждан США – они были к тому времени плотно зомбированы официальными телеканалами. Вообще средние белые американцы оказались невосприимчивы к пропаганде, так как мало интересовались чем-либо, помимо своего ближнего окружения, так сказать, не видя смысла лишний раз отрывать пятачок от собственного корыта. Куда больше прислушивались к передачам из Москвы и Гаваны интеллектуалы из университетов, часто настроенные весьма критически к уродливому обществу «американской мечты», сложившемуся после десятилетия маккартизма. Американскую администрацию возмутил прежде всего сам факт «информационной агрессии». Кто-то извне посмел вещать на территорию Соединённых Штатов, отплатив американской пропаганде той же монетой.

Кастро не смирился с американским эмбарго на поставки в США рома и сигар. Кубинская разведка установила контакты с американскими контрабандистами, ещё не забывшими времена «сухого закона». На Гаити был организован ряд перевалочных пунктов, где контрабандисты могли закупать кубинский ром, сигары, и затем переправлять их в Штаты. На этой торговле кубинскому правительству даже удалось помириться с американской мафией, потерявшей на Кубе очень большой бизнес. Влиятельный босс Сэм Джанкана, взявший под контроль контрабандные поставки с американской стороны, как-то заметил: «Да, эти парни, конечно, чёртовы коммунисты, но, благодаря Кастро, Айку, и его дурацкому эмбарго, на контрабанде рома и сигар с Кубы я сейчас зарабатываю даже больше, чем на казино и отелях в Гаване». Официально правительство Кастро поставляло товары частным предпринимателям на Гаити, и с порога отвергало любые обвинения США в организации контрабанды. Когда американский флот установил блокаду вокруг Кубы, для поставок на Гаити была закуплена подводная лодка (АИ).

В официальной телеграмме Хрущёва Фиделю Кастро от 25 июля 1960 года по случаю революционного праздника Кубы – Дня 26 июля – было заявлено: «Если против Кубы будет предпринята вооружённая интервенция, то Кубе будет оказана необходимая помощь». (Телеграмма реальная). В это время подготовка к проведению противодесантной операции уже шла полным ходом (АИ).

Фидель Кастро в этот день был болен и не смог присутствовать на митинге. Он попросил президента Кубы Освальдо Дортикосу зачитать текст этой телеграммы народу, собравшемуся у президентского дворца. Когда Дортикос прочёл телеграмму, кубинцы ответили овацией и приветственными криками. На этом митинге Дортикос сделал ещё одно важное заявление: «Наша земля не сдается в аренду, за нее не может быть уплачено долларами. Поэтому мы возвратим последний чек на сумму 2000 долларов, врученный нам правительством США в качестве годовой уплаты за аренды морской базы Гуантанамо».

Как вспоминал позднее Александр Алексеев: «В тот день на Кубе был навсегда похоронен антисоветизм, а антиимпериалистические чувства кубинского народа приобрели ещё более глубокий и непримиримый характер».

В ответ на действия американской администрации правительство Кастро взяло нефтеперегонные заводы, принадлежавшие США и Англии, под государственный контроль. Совет министров Кубы принял «Закон № 851 о защите национальной экономики». Он предоставил премьер–министру Фиделю Кастро и президенту страны Дортикосу Торрадо полномочия по национализации предприятий и собственности, принадлежащей американским гражданам и другим лицам, если это требовалось для защиты национальных интересов Кубы. На основании этого закона 7 августа 1960 года был принят «Декрет № 1 о национализации путем принудительной экспроприации предприятий и собственности американских компаний на Кубе». Общая стоимость 26 национализированных американских предприятий оценивалась по тем временам в 637 миллионов долларов. Были национализированы электростанции, телефонная сеть, предприятия нефтяной и пищевой промышленности, плантации и перерабатывающие заводы. Их владельцам, по решению кубинских властей, должна была выплачиваться компенсация специальными облигациями (бонами) со сроком погашения в 50 лет и с начислением 2 процентов годовых. Оплата этих облигаций должна была осуществляться из 1/4 части средств, полученных Кубой от продажи США сахара сверх 3 миллионов тонн в год по цене не ниже 5 долларов 40 центов за центнер.

Фактически Кастро увязал выплату компенсаций с возобновлением закупок сахара американской стороной.

Государственный департамент США направил Фиделю ноту протеста против Закона о национализации, назвав её «жёсткой экономической агрессией правительства Кубы против США». Это была чёрная метка неугодному режиму.

В общей сложности у граждан США было экспроприировано почти 500 тысяч гектаров лучших кубинских земель. Американцы настаивали на том, чтобы правительство Кубы выплатило компенсацию гражданам США не облигациями, а наличными. Причём выплатило полностью, по рыночной цене конфискованной земли. Безусловно, американцы сознательно шли на обострение конфликта, заранее зная, что Кастро никогда с этими требованиями не согласится. В казне нового революционного правительства попросту не было средств на подобные выплаты.

Кастро ответил национализацией филиалов крупнейших американских банков на Кубе: «1st National City Bank of New-York», «1st National Bank of Boston» и «Chase Manhattan Bank». В принятом кубинским правительством акте указывалось, что «является нетерпимым, когда часть банков страны находится в руках американских монополий, которые проводят политику агрессии против Кубы». После такого демарша организованное американцами вторжение на Кубу стало лишь вопросом времени.

В октябре 1960 года на Кубе был принят целый ряд законов и резолюций по всеобщей национализации. В собственность государства перешли все сахарные заводы, железные дороги, фабрики и промышленные предприятия, а также все крупные торговые предприятия и все банки. Разъясняя кубинцам суть закона № 891, согласно которому были национализированы все кубинские банки, Эрнесто Че Гевара, глава Национального банка Кубы, заявил, что «закон является одним из важнейших актов революционного правительства, дающим эффективную гарантию, что проведение в жизнь аграрной реформы и осуществление индустриализации страны не будут подвергнуты саботажу и различным затруднениям внутри страны».

При этом закон о национализации не затронул интересы двух канадских банков – «Royal bank of Canada» и «Bank of Nova Scotia» с общим капиталом в 100 миллионов долларов, которым было позволено функционировать на прежних правах. В 1959 году канадский экспорт на Кубу составил 15,3 миллиона долларов, в основном это были газетная бумага, солёная рыба, семенной картофель. На Кубе действовали филиалы пяти крупнейших канадских страховых компаний. Подобная политика национализации демонстрировала, что новые кубинские власти готовы к сотрудничеству с теми западными странами, которые не идут на конфронтацию с ними. Западные страны рассматривали Канаду как некий канал торговли с Кубой, рассчитывая тем самым хоть как-то ослабить её зависимость от коммунистического мира.

В сентябре 1960 года советский резидент Алексеев сообщил в Москву о встрече представителей Советского Союза с Че Геварой: «Гевара высказывался как убеждённый наш сторонник. Он считает, что Куба может остаться независимой только в том случае, если она пойдёт по социалистическому пути, и только при условии моральной и материальной помощи стран социалистического лагеря. По высказываниям Гевары, это мнение полностью разделяют главные руководители кубинской революции – Ф. Кастро, Р. Кастро, А. Нуньес Хименес, О. Дортикос, министр финансов Астараин и др. Исходя из этого положения, правительство под всякими предлогами пытается сконцентрировать в своих руках все основные отрасли промышленности с тем, чтобы сделать государственный сектор преобладающим <…> Он полагает, что в интересах социалистических стран и всех стран, борющихся за свою национальную независимость, необходимо сохранение и упрочение завоеваний кубинской революции <… > Гевара рассказал, что он хочет полностью посвятить себя проблемам индустриализации Кубы и при первой возможности уйти с поста директора Национального банка».

Далее в сообщении советской резидентуры приводились следующие факты: «Отношение к американцам на Кубе можно назвать сдержанно враждебным. Кубинцы проявляют к ним холодную учтивость, которая прикрывает явное недружелюбие. Никаких манифестаций против отдельных граждан кубинцы не допускают, но и никаких выражений симпатий американцы никогда не услышат. Всех американцев презрительно называют кличкой «мистер».

К советским людям отношение противоположное. Где бы ни появился советский человек, его немедленно окружает толпа, засыпают вопросами, пожимают руки, приглашают домой. И обязательно начинают критиковать политику Соединенных Штатов, противопоставляя ее позиции Советского Союза <…> Для поворота в умах кубинцев характерен такой факт: один из работников кубинской контрразведки, который начал свою службу ещё во времена Батисты, говорил, что год назад он бы не задумываясь мог бы убить коммуниста, а теперь он готов перегрызть горло любому человеку, который скажет хоть одно плохое слово о русском или кубинском коммунисте».

Вместе с тем это пока ещё не означало, что кубинцы готовы «шагать в светлое коммунистическое будущее». Сам Фидель Кастро неоднократно заявлял, что он не коммунист, а влияние коммунистов в его правительстве ничтожно. На том же августовском съезде НСП Блас Рока заявил: «Кубинская революция – не коммунистическая, она не проводит в жизнь ни коммунистические мероприятия, ни коммунистические законы, она преследует антиимпериалистические, антилатифундистские цели, цели национального освобождения, аграрных преобразований, индустриализации, цели, которые диктуются существующей на Кубе обстановкой».

В конце августа 1960 года по инициативе американской администрации было созвано экстренное заседание глав министерств иностранных дел Организации американских государств. На нём была принята резолюция, осуждающая революционное правительство Кубы. Кубинская делегация, возглавляемая министром иностранных дел Раулем Роа, покинула заседание, заявив журналистам, что все заявления и протесты кубинской делегации не были восприняты ее участниками. После этого заседания было введено первое общелатиноамериканское эмбарго на торговлю с Кубой.(Реальная история) Эмбарго предсказуемо не поддержали Гватемала и Венесуэла (АИ)

2 сентября 1960 года на митинге в Гаване собралось около миллиона кубинцев. Фидель в начале своего выступления сразу же объявил, что митингу присваивается статус Национальной генеральной ассамблеи, и предложил присутствующим в ответ на американскую резолюцию принять так называемую Гаванскую декларацию, провозглашающую права кубинцев.

«Мы провозглашаем перед всей Америкой право компенсации за землю, право рабочих на результаты своего труда, право детей на образование, право на медицинское обслуживание, право на труд, право на равенство рас, право на равные права мужчин и женщин, право интеллигенции на свободу творчества, право провинций на национализацию монополий, право на суверенитет, право на превращение военных баз в школы, право вооружать народ для защиты своих прав и судьбы, право угнетённых наций бороться за независимость», – заявил Фидель под восторженный рёв толпы.

После принятия Гаванской декларации присутствие Фиделя Кастро в Нью-Йорке на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, на которую в сентябре 1960 года собрались премьер–министры стран – членов организации, было воспринято американской администрацией в штыки, его перемещения в Нью-Йорке были ограничены. Фидель ответил не менее оригинально: кубинское правительство приняло решение ограничить деятельность посла США на Кубе Филиппа Бонсала престижным гаванским районом Ведадо, где располагалась резиденция посольства, и ни метром больше.

Католическая церковь со второй половины 1960 года проявила откровенную враждебность к революционному правительству. Епископ Гаваны и ректор католического университета Вильянуэва Эдуардо Боса Масвидаль призвал верующих молиться против коммунизма. Собравшиеся принялись скандировать: «Куба – да! Россия – нет». 7 августа во всех церквах Кубы было зачитано антикастровское послание, составленное всеми епископами и архиепископом Кубы. В храмах практиковалось чтение различных пасторских посланий антиреволюционного и антиправительственного содержания, проводились религиозные службы в честь контрреволюционеров. В связи с этим Фидель дал распоряжение членам народной милиции, прежде всего – женщинам, посещать церкви по воскресеньям, чтобы на месте давать отпор проискам реакционных священников. От церкви откололась группа революционно настроенных священнослужителей во главе с падре Лепсе, они установили контакт с распространявшимся в Латинской Америке течением «теологии освобождения» и начали пропагандировать его на Кубе.

Кастро удалось поставить во главе католической миссии на Кубе своего человека вместо прежнего наместника Ватикана. Для дискредитации прежнего реакционного архиепископа правительство распространило по всей стране его фотографии, на которых он стоял в обнимку с предателем Диасом Лансом, бежавшим в Майами и принимавшим участие в бомбардировке Гаваны. К осени 1960 года с Кубы было выслано около сотни провокаторов из среды католической церкви. (Реальная история). По рекомендации Коминтерна «теология освобождения» получила на Кубе государственное признание и поддержку, что помогло привлечь на сторону правительства многих крестьян и представителей старшего поколения (АИ)

14 октября 1960 года Совет министров Республики Куба принял Закон о жилищной реформе, направленный на ликвидацию спекуляции жильём. До реформы около 200 тысяч семей на Кубе жили в хижинах и шалашах из бамбука и пальмовых веток с земляным полом, без окон, электричества и воды. Более 2,5 миллиона человек на Кубе являлись не собственниками, а съёмщиками домов и квартир. В целом около четырёх миллионов человек проживали на условиях аренды и субаренды помещений. В то же время у некоторых было в собственности по 12 тысяч домов, их сдавали по высоким ценам, «съедавшим» большую часть бюджета семей арендаторов.

Закон о жилищной реформе предусматривал, что в течение от 5 до 20 лет люди превращаются в собственников этих домов или арендуемых квартир. Бывшим собственникам и мелким домовладельцам устанавливается компенсация, так называемая пенсия для владельцев недвижимого имущества, заложенного в ипотечных банках, которая не превышала 600 песо в месяц. Безусловно, при этом существенно пострадали крупные землевладельцы, ранее получавшие миллионные прибыли.

Решением правительства Фиделя Кастро размер квартплат был ограничен 10 процентами от дохода семьи. На эти средства правительство обязывалось построить в течение 15 лет новое жильё и передать его жителям Кубы в бесплатное пользование. При этом, чтобы поддержать мелких торговцев и мелкую буржуазию, которой на Кубе было ещё достаточно, и которая по-прежнему поддерживала революцию, считая её в первую очередь национально-освободительной, правительство передало им в собственность арендуемые ими помещения. Списки домовладельцев и арендаторов были составлены в течение двух недель, и все расчёты по аренде помещений уже с 1 ноября 1960 года начали осуществляться на основании Закона о жилищной реформе (Реальная история). Для ускорения строительства жилья СССР передал Кубе свои наработки по технологиям каркасно-панельного строительства. Кубинские строители стажировались и набирались опыта на советских стройках и домостроительных комбинатах, на заводах железобетонных изделий. Для экономии стали в конструкциях кубинских жилых домов широко использовались многослойные панели из клееного бамбука. После освоения их массового производства совместно разработанная технология использовалась и в СССР, так как полый внутри бамбук оказался неплохим теплоизоляционным материалом. (АИ).

Хотя работа Коминтерна с Фиделем и другими членами кубинского руководства, при участии испанских коммунистов, была начата вскоре после высадки революционеров с яхты «Гранма» на Кубе (АИ, см. гл. 02-45). По их рекомендации и он сам, и его брат Рауль, и команданте Гевара долго продолжали утверждать, что кубинская революция не коммунистическая, а национально-освободительная, и сами её руководители не являются коммунистами. Таким образом они пытались и дезинформировать американскую администрацию, и не слишком сразу шокировать собственных сограждан, многие из которых за десятилетия прислуживания американским туристам оказались отравлены антикоммунистической пропагандой американского радио и телевидения.

Однако это получалось не очень убедительно. Сам факт широкого экономического сотрудничества Кубы с Советским Союзом и соцстранами убеждал американцев в обратном. После десятилетия оголтелого антикоммунизма и маккартизма американские политики считали «чёртовым коммунистом» любого, кто высказывал идеи и взгляды хотя бы чуть более левые, чем у никарагуанского диктатора Сомосы.

После начала повсеместной национализации предприятий и превращения экономики Кубы в государственную, с сохранением относительно небольшого частного сектора, притворяться дальше стало и вовсе бессмысленно. На самой Кубе антикоммунистические настроения удалось в целом успешно преодолеть, хотя и не без отдельных эксцессов, вроде мятежа Убера Матоса, а отношение американцев к кубинской революции было так или иначе не изменить, это было так же трудно, как вылечить у пациента психбольницы паранойю.

8 ноября 1960 года, после приема в советском посольстве по случаю годовщины Октябрьской революции, в четыре часа утра (!), Фидель Кастро зашёл «выпить чашечку кофе» в редакцию кубинской коммунистической газеты «Ой», где и поведал опешившим от столь раннего визита высокого гостя репортёрам, что ещё с университета читает «марксистскую литературу». К огромному удивлению и журналистов, и наборщиков, и даже сопровождавших его соратников, Кастро назвал себя марксистом и коммунистом. В конце своего монолога он заявил, что у Кубы нет иного пути, чем строительство социализма: «Москва – это, в конечном итоге, наш мозг и главный руководитель, и к её голосу надо прислушаться».

В Москву немедленно ушла телеграмма о том, что Фидель Кастро наконец–то «определился», точнее, обнародовал свои тщательно скрываемые взгляды и политические симпатии. Чуть позже Фидель сделал ещё одно заявление, о том, что отныне посты в кубинском революционном правительстве должны занимать коммунисты. Вскоре Кастро действительно стал привлекать коммунистов для работы в своем правительстве, навлекая ещё больший гнев представителей правых партий. При этом Кастро выжидал, как отреагируют на его сенсационное «личное признание» на самой Кубе, в Северной Америке и Советском Союзе. О том, что Куба будет развиваться по социалистическому пути развития, Фидель объявил только через полгода.

Заявление Кастро для многих прозвучало как гром среди ясного неба. Ещё месяц назад Че Гевара в интервью американскому журналу «Look» говорил, что Фидель никакой не коммунист, а «Движение 26 июля» является революционно–националистической организацией. Именно после встречи команданте с редакцией газеты «Ой» американская администрация окончательно определила свою позицию в отношении Кастро, и вторжение стало неизбежным.

Фидель позже так объяснял это своё неожиданное «превращение»: «Наши враги очень широко использовали тезис о том, что революция оказалась, мол, преданной, потому что мы были связаны с коммунистами. Но все дело в том, что осуществление программы Монкады – аграрная реформа, городская реформа, социальное законодательство – само по себе обостряло классовую борьбу <…> Классовая борьба существовала и раньше, но не воспринималась с такой ясностью. Это была инстинктивная борьба людей, ненавидевших систему, но не понимавших её теоретического существа. Революция ещё более усиливает классовую борьбу. А когда усиливается классовая борьба, то крестьяне, рабочие, все бедные группируются на одной стороне, а богатые – на другой. Произошло разграничение лагерей. Борьба к тому же приобрела не только национальный, но и интернациональный характер. И что интересно? Антикоммунизм в ходе этой борьбы развалился как карточный домик. Люди пошли навстречу марксизму и социализму. У некоторых из них ещё оставались предрассудки против старых коммунистов, ещё в какой–то форме проявлялся антикоммунизм, но это уже не затрагивало проблему социализма в основе. Постепенно и это было преодолено, и антикоммунизм исчез.»

Вначале ЦРУ прорабатывало возможность организации на территории Кубы «партизанского движения». В горах Эскамбрай некоторое время после революции действовали отряды «контрреволюционных партизан». Но, по мере хода аграрной реформы и других преобразований эти отряды быстро лишились народной поддержки и были частично уничтожены, а частично разоружились. Затем предполагалось захватить остров Пинос и создать военный плацдарм на территории Кубы. Но кубинское руководство и народ, предупреждённые об этих планах, превратили остров Пинос в крепость, взять которую наемники не могли. Тогда администрация Эйзенхауэра в начале 1960 года дала санкцию ЦРУ на его подготовку. План вторжения на Кубу получил кодовое название «Плутон». В целях маскировки готовившейся операции Эйзенхауэр несколько раз заявлял, что у правительства США «нет планов агрессии» против Кубы.

Общее руководство операцией осуществлял директор ЦРУ Аллен Даллес. Ответственным за разработку и реализацию операции являлся заместитель директора ЦРУ по планированию генерал Ричард М. Биссел. При этом Даллес предоставил Бисселу свободу действий в оперативных вопросах. Дипломатическую поддержку подготовки вторжения со стороны госдепартамента координировал помощник государственного секретаря США Уайтинг Уиллауэр. Руководителем проекта (группы WH/4) внутри ЦРУ был Джейкоб Эстерлайн. Первоначально «оперативная группа» насчитывала всего 10 человек, но уже через несколько недель её численность была увеличена до 40, и впоследствии группа ещё расширялась.

18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр дал указание выделить на проведение операции 13 млн долларов, а также разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США, но потребовал, чтобы американские военные не принимали непосредственного участия в военных действиях.

Осенью 1960 года, незадолго до президентских выборов в Соединенных Штатах, ЦРУ направило секретные инструкции, требовавшие изменить характер подготовки контрреволюционных отрядов, проходивших там военное обучение. ЦРУ осознало, что партизанская война может не достичь успеха, и план операции начал изменяться от партизанской войны к высадке морского десанта. В группe WH/4, занимавшейся подготовкой операции, в сентябре появился военный советник – полковник морской пехоты Джек Хокинс. В переписке ЦРУ 31 октября 1960 года было указано, что, согласно ещё не утверждённому плану, диверсионная группа составит не более 60 кубинцев-контрреволюционеров, готовившихся для заброски в качестве агентов на территорию Кубы, а в десантной операции будут участвовать не менее 1500 человек в составе нескольких батальонов, и, возможно, спецназ США. Другим боевикам было приказано овладевать тактикой высадки на побережье. Вторжение на Кубу готовилось второпях. Костяк и основную массу формировавшихся банд составляли бывшие батистовцы, бежавшие с Кубы.

В сообщении советской резидентуры говорилось: «Органы государственной безопасности Кубы располагают точными сведениями, что ЦРУ через особых агентов связано с Освальдо Рамиресом, действующим в Эскамбрае в качестве главы «Армии освобождения», связанной с «Движением 30 ноября» и с бандами «Движения за обновление революции», действующими на севере и востоке провинции Лас–Вильяс <… > Империалисты понимают, что нанести удар революции можно, лишь сочетая агрессию извне с внутренней контрреволюцией. Поэтому они заботятся о своих пособниках внутри страны, снабжают их оружием, которое зарывается в землю до определенного момента, советуют вооруженным бандам не провоцировать вооруженных столкновений с частями революционной армии и скрываться небольшими группами в разных местах. Они учат участников банд притворяться днем обыкновенными тружениками, а действовать только ночью».

Осенью 1960 года Кастро получил информацию о том, что в горах Эскамбрая отряд из 500 бойцов ожидает нападения США на Кубу, чтобы поддержать силы вторжения. В этот район тотчас были направлены части Революционных вооружённых сил. При поддержке отрядов народной милиции армейские подразделения окружили этот район, прочесали его и взяли в плен большинство контрреволюционеров.

Процесс над членами ликвидированных контрреволюционных банд состоялся 20 октября в городе Санта–Клара. Большинство пленных принадлежало к так называемому Второму фронту Эскамбрая. К ним примкнули солдаты и полицейские, служившие Батисте.

Революционный трибунал приговорил к расстрелу трёх главарей группировки – представителя эмигрантских контрреволюционных организаций – Пинильо Прието, капитана Второго фронта Эскамбрая Синисио Валья и председателя студенческой организации провинции Лас–Вильяс Рамиреса, который был направлен в горы «Антикоммунистическим движением католического единства».

К октябрю было решено, что высадку на Кубе осуществит группа примерно из четырёхсот человек. Срок высадки был в то время назначен на конец осени. Группа должна была стать крупным, хорошо подготовленным и хорошо оснащенным партизанским отрядом на Кубе, ядром, вокруг которого собирались бы другие партизаны. Предусматривалась широкая программа снабжения по воздуху и агентами ЦРУ на небольших лодках, для усиления партизанских групп в горах Эскамбрай, Сьерра-Маэстра и в других районах Кубы.

Для осуществления полётов над Кубой с целью выброски с воздуха предметов снабжения ЦРУ были необходимы летчики. Авиационной подготовкой руководил американец, сотрудник ЦРУ, известный среди кубинских эмигрантов как полковник Билли Карпентер. За период с ноября 1960 по март 1961 года лётчики-эмигранты совершили десятки полётов над Кубой.

Лётчикам, летавшим над территорией Кубы, в случае захвата противником предписывалось заявить, что они служат в авиатранспортной компании братьев Алехос и сбились с курса. Все документы требовалось уничтожить заранее. Им был сообщён номер телефона некоего господина Г. в Майами. В случае вынужденной посадки вне пределов Кубы они должны были немедленно связаться с ним.

В течение октября — ноября 1960 года администрация США уже имела план вторжения на Кубу, согласно которому на остров предполагалось высадить 15 тысяч человек при поддержке с воздуха 90—100 самолетов. Однако Госдепартамент все ещё воздерживался от формального разрыва отношений с Кубой, считая важным фактором пребывание на острове американского дипломатического персонала численностью в 300 человек. К тому же Госдепартамент был вынужден учитывать позицию Советского Союза, который развернул широкую кампанию в печати и по радио в поддержку кубинской революции, имевшую немалую поддержку в мире, прежде всего – в развивающихся странах.

Кеннеди «в общих чертах» знал о подготовке вторжения контрреволюционеров ещё до своего избрания президентом, хотя и «не был информирован» о деталях. О планах подготовки контрреволюционных сил для агрессии против Кубы несколько раз сообщала американская печать. У Кеннеди была полная возможность доступными ему средствами проверить достоверность этой информации.

Уже 18 ноября 1960 года директор ЦРУ Аллен Даллес в сопровождении своего заместителя по планированию (спецоперациям) Ричарда Биссела, в прошлом участвовавшего в разработке «плана Маршалла», приехал в Палм-Бич, штат Флорида, где отдыхал Кеннеди, где избранному президенту в деталях был доложен план «Плутон».

Уходившее в отставку правительство Эйзенхауэра продолжало подготавливать американское общественное мнение к кубинской авантюре. 3 января 1961 года правительство США объявило о полном разрыве дипломатических отношений с Кубой. 20 января Джон Кеннеди принял присягу и официально стал президентом. Через день Аллен Даллес и председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Лайман Лемнитцер встретились с госсекретарём Раском, министром обороны Макнамарой и министром юстиции Робертом Кеннеди. Шесть дней спустя после этой встречи президент собрал в Белом доме первое узкое совещание нового правительства, на котором обсуждаются планы вторжения.

При Эйзенхауэре вооружённые силы США привлекались исключительно для поддержки. Их опыт не использовался в планировании. Представители Комитета начальников штабов хотя и присутствовали на всех ключевых совещаниях и не высказывали возражений, их ни разу не просили оценить планы ЦРУ или качество подготовки десантников. Кеннеди немедленно привлёк военных к обсуждению планов, выявив на совещании 28 января 1961 года существенные разногласия в позициях.

Оказавшись перед необходимостью принять решение, Кеннеди неожиданно заколебался. В ходе избирательной кампании он критиковал Эйзенхауэра, обвиняя его в том, что президент «допустил возможность появления коммунистической угрозы в 90 милях от США». Такая позиция принесла ему голоса избирателей праворадикального направления, но, после прихода к власти, сделала отмену операции почти невозможной. Роберт Кеннеди, объяснял ситуацию так: «Все бы сказали, что он струсил… это был план Эйзенхауэра; люди Эйзенхауэра были уверены в успехе».

Чувствуя это, руководитель ЦРУ Аллен Даллес начал настаивать на том, чтобы запланированная акция была осуществлена как можно скорее. Он ознакомил президента с разведывательными данными о последовательном укреплении позиций народного правительства на Кубе. При этом во всех донесениях ЦРУ высказывалось убеждение, что вторжение будет успешным, если его предпринять «без дальнейших отлагательств». План вторжения направили министру обороны Макнамаре и генералу Лемнитцеру. 3 февраля Лемнитцер официально заявил Кеннеди о своей поддержке разработанного ЦРУ плана и предсказал ему «полный успех».

При этом у ЦРУ не было ясности по поводу перехода ко второй фазе операции, т. е. – что делать, когда плацдарм на Кубе будет создан и удержан. Биссел и люди из его команды в ЦРУ считали, что, если десант сумеет продержаться несколько дней, то он сумеет продержаться и месяц, а, тем временем, пока Кастро не может отбить плацдарм, ВВС восставших контролируют небо и непрерывно бомбят войска Кастро — что-нибудь да случится. Хокинс рассчитывал, что бригада 2506 усилится за счёт местной кубинской молодёжи, и пойдёт брать Гавану, а сам Биссел думал, что более вероятно, что временное правительство будет признано и получит прямую поддержку США, или ОАГ.

При этом Даллес и Биссел считали, что президент, поставленный перед выбором между провалом операции и прямым военным вмешательством США, поддержит открытое вторжение американских войск на Кубу. Кеннеди в процессе планирования неоднократно повторял, что он не отдаст такого приказа, но Биссел упорно полагал, что Кеннеди, оказавшись поставленным перед фактом возможного провала, изменит своё мнение.

(Одному мне кажется, что «с таким настроением слона не продашь»?)

Новая дата вторжения на Кубу была намечена на 1 марта. Но затем вторжение было снова перенесено. Сомнения не оставляли Кеннеди, хотя он и подвергался мощному давлению со стороны ЦРУ и военных.

11 марта 1961 года ЦРУ вынесло на обсуждение план «Тринидад». Он включал захват и удержание плацдарма около города Тринидад, в провинции Лас-Вильяс, на южном побережье Кубы, отражение атак кубинского ополчения и создание условий для широкомасштабного восстания. Высадка осложнялась тем, что южное побережье острова было прикрыто рифовым барьером, и подойти к берегу десантные суда могли лишь в нескольких местах. Так как флот вторжения должен был выйти из порта Пуэрто-Кабесас в Никарагуа, северное побережье Кубы было признано неподходящим для высадки.

В случае неудачи, десантники должны были уйти в близлежащие горы и перейти к партизанским действиям. Как ни странно, план ЦРУ умалчивал о том, как десантники, потерпев поражение на плацдарме, будут пробиваться к горам сквозь окружение. Кеннеди отверг этот план, и потребовал сменить его на «менее грандиозный», который выглядел бы более правдоподобно, в качестве «чисто кубинской операции».

Уже 15 марта ЦРУ предложило три новых варианта:

- уменьшенный вариант «Тринидада», с ночной высадкой без воздушного десанта и поддержки авиации;

- высадка на северо-восточном побережье Кубы;

- высадка в Заливе Свиней (Кочинос – исп.), которая к 16 марта превратилась в план «Запата».

Комитет начальников штабов выбрал для высадки залив Кочинос в основном потому, что в этом районе от побережья вглубь острова вели лишь две дороги, проходящие по болотистой местности. Предполагалось, что войска Кастро будут вынуждены двигаться по этим дорогам, где авиации сил вторжения будет удобно их атаковать. При этом Комитет начальников штабов предупредил, что по той же причине силам вторжения будет труднее развивать наступление с плацдарма в районе залива Кочинос, чем в районе Тринидада. Однако военные эксперты ЦРУ не приняли во внимание предупреждения военных, считая, что залив Кочинос как место для высадки нисколько не хуже, чем Тринидад, и даже лучше.

22 марта 1961 г в Нью-Йорке на пресс-конференции, организованной Лемом Джонсом было объявлено об образовании «кубинского революционного совета», который должен был стать проамериканским временным правительством. 3 апреля Государственный департамент опубликовал Белую книгу о Кубе. Этот документ должен был подготовить общественное мнение в Соединенных Штатах и за рубежом к тайно подготавливаемому вторжению, до которого оставалось всего две недели. Скрыть шило в мешке было уже невозможно, статьи о подготовке вторжения ещё с осени 1960 года начали появляться в газетах, слухи уже «носились в воздухе». Вашингтонские политики сосредоточили усилия на попытках «правдоподобного отрицания» участия США в подготовке антикастровской авантюры, пытаясь, как и в случае с Гватемалой в 1954-м, выставить ситуацию как «борьбу кубинцев против кубинцев», без официальной помощи Соединённых Штатов.

В Вашингтоне несколько влиятельных политиков также выступили против вторжения. Сенатор от штата Арканзас Джеймс Уильям Фулбрайт, представитель демократической партии, председатель сенатской комиссии по иностранным делам, 30 марта был приглашен президентом в Палм-Бич. На борту реактивного самолета президента Фулбрайт, до которого дошли слухи о планах вторжения, вручил Кеннеди составленный им меморандум.

В этом документе Фулбрайт проявил почти сверхъестественный дар ясновидения:

«Миллионы людей по-прежнему считают, что Соединенные Штаты инспирировали вторжение Кастильо-Армаса в Гватемалу в 1954 году; однако участие США в этом деле было гораздо лучше скрыто, чем сегодня в деле с кубинскими эмигрантами. Более того, по мере усиления деятельности кубинских эмигрантов, направленной на свержение Кастро, все труднее будет скрыть участие США в этом деле...

Необходимо также подумать о характере и составе правительства, которое придет к власти после Кастро... «Фронт» не имеет руководителей того типа, который необходим для создания сильного, энергичного либерального правительства...

Следует также иметь в виду, что вторжение эмигрантов на Кубу встретит мощное сопротивление, которое сами эмигранты, возможно, не смогут преодолеть. Тогда встанет вопрос: позволят ли Соединенные Штаты провалиться этому делу в тщетном стремлении скрыть свою роль, или же они начнут усиливать помощь, чтобы обеспечить успех? А это, в конечном счете, будет связано с открытым использованием вооружённых сил США, и, если мы решимся на это, даже под бумажным прикрытием законности, мы сведём на нет тридцатилетний труд по искуплению ошибок, связанных с прежним нашим вмешательством. Нам придется также взять на себя ответственность за поддержание общественного порядка на Кубе, а при данных обстоятельствах это, несомненно, будет постоянным источником хлопот».

Сенатор Фулбрайт также предупредил президента, что даже тайное содействие свержению Кастро является нарушением договора Организации американских государств, а также законов о нейтралитете Соединенных Штатов.

Только с декабря 1960 по 12 апреля 1961 года президент созывал более 12 секретных совещаний, на которых обсуждались планы вторжения на Кубу. В конце концов он сделал роковой шаг.

В советском руководстве, и даже среди самих «посвящённых», по кубинскому вопросу единства тоже не было. «Силовики», во главе с Гречко и Серовым, развернули широкомасштабную операцию военной помощи Кастро. Как только заработала первая очередь контейнерного терминала в порту Мариэль на Кубе, на остров начали доставлять и сразу же тщательно маскировать различную военную технику. Часть её сразу передавалась кубинцам, которые тренировали подразделения своей армии, а более сложные типы техники – ЗРК и ракетные комплексы береговой обороны обслуживали совместные расчёты советских и кубинских военных. Так как уже было известно, что высадка произойдёт в заливе Свиней, противодесантная операция среди посвящённых получила неофициальное название «Три поросёнка» (АИ).

В то же время более «спокойная» часть команды Хрущёва – академики Келдыш, Лебедев, Александров, руководитель проекта ОГАС Глушков – настойчиво предлагали вообще отказаться от самой идеи «Карибского кризиса или чего-то, его заменяющего», использовать заранее предусмотренное ещё в конце 1956 года разделение космической отрасли на «гражданский» и «военный» космос (АИ, см. гл. 02-18), и принять предложения американцев по космическому сотрудничеству, если только такие поступят.

Председатель Совета министров Косыгин относился к замыслу «силовиков» без особого восторга, но соглашался, что может возникнуть ситуация, когда другого выхода не будет. Сергей Павлович Королёв демонстративно держал нейтралитет, на всех совещаниях при голосовании воздерживался и объяснял свою позицию просто:

– Я не политик, я технарь. Как руководство решит, так и сделаю.

На регулярных обсуждениях в кабинете Хрущёва, с участием всех или большей части «посвящённых», по этому вопросу разгорались серьёзные перепалки:

– Ну вот зачем, скажите, зачем нам рисковать, ставить планету на грань термоядерной войны, если сейчас и международная обстановка куда более спокойная, чем в «той» истории, и принять возможные предложения Кеннеди нам сейчас ничто не мешает, – доказывал Мстислав Всеволодович Келдыш. – Я понимаю, «там» у нас ничего не было, кроме четырёх стартов Р-7. До США достать было нечем. Пришлось блефовать, идти на большой риск и завозить на Кубу янгелевские ракеты средней дальности, которые этот ваш Плиев даже замаскировать не удосужился!

– Сейчас на Кубе подготовкой к отражению вторжения не Плиев командует, а лично Константин Константиныч Рокоссовский, – ответил маршал Гречко. – Мы даже ради этой операции заменили его на посту начальника Генерального штаба маршалом Захаровым, Матвеем Васильевичем (АИ, в реальной истории маршал М.В. Захаров был назначен начальником Генштаба сразу после отставки маршала В.Д. Соколовского). Принимаются все необходимые меры для маскировки военной техники.

– Я не специалист, конечно, – продолжал академик, – но даже мне ясно, что операция была подготовлена из рук вон плохо. Сами ракеты были ещё не ампулизированные, технически несовершенные, только их установка на стартовый стол занимала больше часа! Установленные на стартовом столе ракеты замаскировать было невозможно, из-за их размеров, да ещё какой-то дурак предложил маскировать их под пальмы! Оборудовать стартовые площадки до обнаружения ракет американцами не успели, а потом заврались в ООН, утверждая, что никаких «наступательных вооружений» на Кубе нет!

Сейчас у нас совершенно другая ситуация. Прежде всего – внешнеполитическая. Раздувать скандал с Пауэрсом мы не стали, и это, кстати, было очень разумно. В то же время у нас сейчас есть уже два типа готовых к применению МБР – лёгкие янгелевские 63С1 в бухте Провидения, и тяжёлые Р-9, которые пусть ещё на вооружение и не поставлены, но и сами ракеты, и боевые части для них, и стартовые комплексы уже производятся серийно, и даже железнодорожные пусковые установки для них строятся малой серией. Они могут быть применены в любой момент, не дай бог, конечно. Есть крылатые ракеты, на подводных лодках, на кораблях, на самолётах, и даже просто в контейнерах. То есть, если что – у нас найдётся чем ответить.

Я понимаю, почему Никита Сергеевич в «той» истории был вынужден отказаться от американских предложений по совместному освоению космоса – действительно могло выясниться, что король-то голый, и ответить на американский удар нам особо нечем. У нас тогда было 27 ракет, способных достать до Америки, а у американцев против нас, считая ракеты средней дальности, было более 400 носителей. И это не считая бомбардировщиков. Но сейчас у нас арсенал хоть ещё и немногочисленный, но куда более мощный, чем был «там».

Если же вы устроите серьёзный политический кризис, то ещё не факт, что Кеннеди после такого вообще пойдёт на какое-либо сотрудничество в космосе!

(Цифры по фильму «Никита Хрущёв. Голос из прошлого» серия 2. В других источниках могут быть расхождения, но в целом соотношение сил понятно)

– Мы? Да чёрт подери, Мстислав Всеволодович, причём здесь мы? – ответил Серов. – Настоящий кризис устроил Даллес при прямом одобрении Кеннеди, учинив вторжение на Кубу, а нам пришлось потом успокаивать разбушевавшегося Фиделя. Размещение ракет на Кубе было в тех условиях жизненно необходимо. Американцы слишком упрямы, их комплекс превосходства можно лишь обломать, выставив против них адекватную или превосходящую силу.

Идея, высказанная маршалом Гречко и поддержанная адмиралом Кузнецовым, а также руководителями спецслужб – Ивашутиным и Серовым, заключалась в переносе «Карибского кризиса» на более ранний срок. Предложение возникло весной 1960 года, когда стало известно, что ЦРУ готовит вторжение наёмников на Кубу. Вопрос – помогать Кастро или нет – даже не обсуждался, Фиделя тут же проинформировали через советского резидента на Кубе Алексеева, и поставки военной техники начались сразу же. И вот тогда Андрей Антонович Гречко предложил Хрущёву:

– А не разместить ли нам ракеты средней дальности на Кубе уже к апрелю 1961 года? Резон прямой – к этому моменту президентский стаж Кеннеди всего 3 месяца, он ещё только осваивается на посту президента, набирается опыта. В «той» истории после поражения в заливе Свиней он был очень сильно морально подавлен. (Узнав о разгроме в заливе Свиней, Кеннеди схватился за голову и произнёс «Для Хрущёва это – победа, и я буквально вручил её ему», а затем почти три дня находился в подавленном состоянии.) А к Карибскому кризису в октябре 1962 года он уже заматерел, у него за плечами был пережитый разгром в апреле 61-го, и Берлинский кризис в августе 61-го, ну, и подавление беспорядков на расовой почве в городах Юга США. За это время ему пришлось принимать много сложных и тяжёлых решений, в результате чего он приобрёл необходимый опыт государственного управления, и к кризису в октябре 62-го подошёл уже как уверенный, состоявшийся политик международного масштаба.

Я имею в виду, что если мы сумеем скрытно развернуть ракеты в апреле 61-го, и примем все меры, чтобы их не обнаружили раньше времени, то у нас больше шансов морально переиграть Кеннеди, пока он ещё неопытен как президент. Недостаток этого варианта – у нас ещё не налажено производство ракеты Р-14, её испытания будут закончены в феврале 1961-го, а на вооружение она встанет как раз в апреле, но, зная прикуп, производственников с освоением в серии можно и поторопить. К тому же у нас есть крылатые ракеты и ОТР, в том числе – в замаскированных контейнерных пусковых. При желании можно такую бучу устроить, что Кеннеди небо в овчинку покажется.

– Тут важно не переборщить, – добавил Ивашутин. – А то мы можем его так напугать, что он с перепугу отдаст приказ нанести ядерный удар.

– Поэтому и нужно объявить о размещении ракет самим, и сделать это в тот момент, когда президент будет в наиболее подавленном состоянии, сразу после разгрома сил вторжения в заливе Свиней, – пояснил общую задумку Серов.

– При том, что «карантин» он уже не объявит, наши корабли сейчас ходят на Кубу под охраной военного эскорта, да и флот у нас, на сегодняшний день, очень приличный, – заключил адмирал Кузнецов. – Одних только ракетных крейсеров проекта 70К и 70П – аж 21 штука, есть авианосцы, есть десантные корабли, атомные подлодки боеспособны и готовы выполнить боевую задачу, на борту дизельных подлодок 613, 611, 633 и 641 проектов размещены крылатые ракеты 3М10Т (АИ).

В НИИ-400 разрабатывается морской телеуправляемый аппарат модульной конструкции, своего рода – подводное шасси, которое может нести как научное оборудование, так и термоядерный заряд большой мощности и массы. Пока ещё разработка не закончена, но мы уже оборудовали наши многоцелевые атомные лодки съёмными ложементами для крепления этих аппаратов. Мы можем разместить на палубе лодки технологический макет аппарата, чтобы американцы со спутника его сфотографировали.

– Мы можем сблефовать, – адмирал хитро улыбнулся. – Например, заявим, что мы заминировали из-под воды американское побережье, и в случае войны подорвём эти мины радиосигналом со спутника. Имея на руках спутниковые снимки наших лодок с подводными аппаратами на палубе, американцы поверят, просто потому, что слишком опасно игнорировать подобную угрозу. А искать в тёмной комнате чёрную кошку, которой там нет – занятие чертовски увлекательное.

Выслушав «силовиков», Хрущёв не торопился с решением:

– Так, понятно. Поиграть новыми бирюльками захотелось. Смотрите, не заиграйтесь, – предупредил Первый секретарь. – Спешить не будем, обсудим вопрос с участием всех «посвящённых» – слишком многое поставлено на карту. И почему вы так уверены, что Кастро вообще согласится разместить у себя ядерные ракеты? В «той» истории он был напуган самим фактом вторжения, как-никак, сам участвовал в его отражении, а сейчас он ещё не так боится.

– Страх ожидания вторжения можно сделать даже более сильным, – ответил Серов. – Если нужно, мы найдём способ подогреть паранойю у товарища Кастро, так, что он сам попросит привезти ракеты на Кубу.

Так и получилось. Операция КГБ была психологически рассчитана до мелочей. Кастро предложили помощь в подготовке к военной операции северокорейцы, они прислали своих инструкторов, и организовали поставки реактивных гранатомётов – копий американских «базук». В ходе обсуждения проинструктированный эмиссаром Коминтерна северокорейский советник как бы случайно упомянул о договорённости Ким Ир Сена с Хрущёвым о поставках в Северную Корею тактического ядерного оружия из СССР (АИ, см. гл. 05-07):

– Наша страна тоже живёт под постоянной угрозой американского вторжения с территории Южной Кореи, поэтому товарищ Хрущёв предложил товарищу Киму разместить на нашей территории советское ядерное оружие. Теперь, если американцы или южане попробуют к нам сунуться, они так отгребут, что разгром 1951-го года им детским шлепком покажется.

Факт советско-корейского сотрудничества в ядерной сфере секретом не был, хотя и не афишировался, в конце концов, засекретить присутствие северокорейских студентов, обучавшихся на факультетах ядерной физики, всё равно было невозможно.

Кастро, уже находившийся на взводе в ожидании американского вторжения, немедленно ухватился за подброшенную идею. Несколько дней он обдумывал её, советовался с Раулем, Че, и Камило Сьенфуэгосом (АИ), а затем обратился к Хрущёву с секретным посланием, в котором просил, для защиты Кубы от возможного нападения США, разместить на острове хотя бы тактическое ядерное оружие, а ещё лучше – «что-нибудь помощнее, чем можно, при необходимости, достать и до Вашингтона».

Первый секретарь давать согласие не спешил. Он ответил Фиделю, что вопрос не простой, и его надо обсудить с руководством страны. Умело выдержав паузу, Никита Сергеевич дождался, пока Фидель дошёл до точки кипения, и сообщил, что теоретически есть возможность развернуть на Кубе советские ракеты средней дальности, но потребуется несколько месяцев, и помощь китайских и корейских рабочих для оборудования защищённых позиций, в том числе – в горах Сьерра-Маэстра, и постройки железнодорожной ветки.

– В любом случае, товарищ Кастро, принимать решение о применении этого оружия, если это, не дай бог, понадобится, мы с вами должны совместно, – предупредил Никита Сергеевич. – С товарищем Кимом мы договорились о поставках на тех же условиях, и ядерное оружие в КНДР находится под контролем советских специалистов. Слишком многое поставлено на карту.

Фидель немедленно согласился, работы по оборудованию позиций вскоре были начаты, но завозить на Кубу ракеты Хрущёв пока не спешил (АИ частично).

На совещании «посвящённых» Первый секретарь сообщил и об этом:

– У нас задача сейчас другая. В Турции американцы свои ракеты размещать не рискуют (АИ), но в Англии и Италии «Торы» и «Юпитеры» соответственно, стоят на боевом дежурстве, и им до нас от силы 10-15 минут лёту, – пояснил Никита Сергеевич. – Размещение аналогичных ракет на Кубе позволяет сократить подлётное время до Вашингтона до 5 минут. То есть, это, фактически, атомный пистолет, приставленный к виску президента. Предлагаемая товарищами Гречко, Кузнецовым, Серовым и Ивашутиным операция – по сути, военно-политические шахматы. Мы объявляем о наличии ракет, и предлагаем президенту «нулевой вариант» – ликвидацию всех баз БРСД в Европе в обмен на ликвидацию наших баз на Кубе. При том, что у нас ещё остаются крылатые ракеты в контейнерах в Гватемале, о которых Кеннеди и не подозревает, а также крылатые ракеты на подводных лодках и самолётах. Всё дело в подлётном времени. У крылатых ракет это 2-3 часа, МБР летит побыстрее, но тоже минут 25, а БРСД с Кубы – пять минут. Понимаете разницу?

– Поясняю для неспециалистов, – усмехнулся Гречко. – При применении крылатых ракет президент успеет покинуть Белый Дом, и дать команду на нанесение удара, а у американской ПВО будет достаточно времени для организации обороны. При применении БРСД с Кубы, учитывая неизбежные задержки при обнаружении и передаче донесений, а также общую нацеленность американской СПРН на север, у президента и прочих членов администрации, которые имеют право его заменить при принятии решения, времени хватит разве что обосраться. Через пять минут от них и вообще от Вашингтона даже запаха не останется. Они это очень хорошо понимают, потому в «той» истории и подняли такой кипеш вокруг Кубы. К тому же нам Сергей Павлович ещё неплохо подсобил, со своей Р-9.

– То есть? – удивился Хрущёв.

– Поскольку у товарища Янгеля испытания Р-14 начнутся только в сентябре 60-го года, мы решили подстраховаться. Р-9 боевую часть очень большой мощности на межконтинентальное расстояние закинуть не может, это факт, – пояснил Королёв. – Но вот на малое, да ещё раз пошла такая пьянка, мы тоже свой «огурец» подготовили… Тоже ведь и книжки читали, и всякие варианты рассматривали. В общем, мы сделали вариант ракеты средней дальности на базе первой ступени Р-9, к которой вместо второй ступени прикрутили корпус, сделанный по типу третьей ступени ГР-1, только чуть поменьше. А в этот корпус прекрасно укладывается заряд «кузькиной матери», перепроектированный с учётом последних достижений атомных технологий и немного уменьшенной мощности, не 100 мегатонн, а 75, с третьей урановой ступенью заряда. Далеко он не улетит, но южные штаты и Вашингтон с Кубы достанет.

Конечно, таких мощных зарядов много сделать не получится, поэтому мы и второй вариант предусмотрели. Поставили на первую ступень Р-9 восемнадцатизарядный «самосвал», тот самый, что испытывали на Р-7. Испытали запусками по «южной» трассе, с Кап Яра. Ракета вышла простая и дешёвая, не считая головной части, а главное – толстая и короткая, не то что «карандаши» Михаила Кузьмича (Янгеля). И в железнодорожную пусковую укладывается как родная, – усмехнулся Сергей Павлович.

– Большая часть американского промышленного потенциала сосредоточена в районе Великих озёр, – добавил Гречко. – Удар несколькими «самосвалами» по этому промышленному району, а также по основным городам Восточного побережья может покончить с геополитическим доминированием Соединённых Штатов если не навсегда, то надолго.

– Вот это мощно! Вот это сюрприз будет для американов! – заулыбался Первый секретарь. – Мстислав Всеволодович, вы разве не в курсе этой работы?

– В курсе, конечно, но я надеюсь, что это чудовище нам не понадобится, – ответил академик.

– Я тоже очень надеюсь, что до применения подобного оружия никогда не дойдёт, – согласился Хрущёв. – Лучше всего использовать его как фигуры в политических шахматах, но, к сожалению, наш противник нас не понимает, и не желает принимать нашу страну всерьёз. Приходится иногда действовать жёстко.

– Это всё неплохо, – заметил Косыгин. – Но хватит ли нам ядерных материалов для снаряжения стольких болеголовок? Сколько ядерных зарядов мы сейчас можем доставить до США? Триста?

– Нет, значительно больше, если считать авиабомбы и крылатые ракеты, – ответил академик Александров. – После пуска в Челябинске-40 размножающего реактора-ускорителя «РУНА-Т» и автоматической линии по сборке инициирующих зарядов, учитывая увеличившуюся наработку плутония, мы сейчас можем доставить на территорию США около 600 зарядов. Старые заряды проходят модернизацию, в ходе которой переделываются в термоядерные, с учётом последних наработок НИИ-16 и НИИ-1011.

(АИ, в реальной истории СССР в 1961 году мог доставить на территорию США всеми способами около 300 ядерных зарядов. Всего на тот момент у СССР было 2450 ядерных устройств, у США – 22229 http://rocketpolk44.narod.ru/yas/yadb.htm).

– А где эти ракеты в железнодорожных пусковых по Кубе кататься будут? – спросил Микулин. – Велика ли та Куба?

– На Кубе 5 тысяч километров железных дорог, правда, с шириной колеи 1435 миллиметров, – ответил Ивашутин. – Поэтому тележки у вагонов, направляемых на Кубу, делаются под европейский стандарт, или самонастраивающиеся.

– По нашему совету, – Серов улыбнулся, – товарищ Кастро договорился с товарищем Ким Ир Сеном, и с помощью Коминтерна на Кубу переброшен северокорейский трудовой десант. Сейчас они оборудуют в горах Сьерра-Маэстра защищённые укрытия тоннельного типа, и подводят к ним железнодорожную ветку. Работы залегендированы под геологические изыскания с целью поиска полезных ископаемых.

– А чем Кастро их кормить будет? И чем рассчитываться? – поинтересовался Косыгин.

– Так бананы же! Американцы наложили эмбарго на кубинские товары, а вывезти весь урожай даже дирижаблями пока не получается. Часть бананов так или иначе пропадает. Их переделывают на крахмал, добавляют витаминный экстракт из фруктов и делают искусственный витаминизированный рис, – пояснил Серов. – Северокорейцам с голодухи Куба с её климатом вообще раем показалась.

– Дороги, укрытия… – адмирал Кузнецов усмехнулся. – Вы, товарищи, совсем не учитываете наличие флота. Я сейчас даже не боевые корабли имею в виду. Хотя все морские перевозки на Кубу сейчас у нас производятся под прикрытием эскортных кораблей, официально – для отработки сопровождения грузоперевозок по системе конвоев, в рамках обычной боевой подготовки флота. Это мы так приучаем американцев к постоянному наличию в районе Карибского бассейна наших боевых кораблей. Они сейчас постоянно возле Кубы толкутся – один ушёл, другой пришёл.

Я, вообще, про торговый флот хотел сказать. Вот наши товарищи учёные и инженеры, – адмирал уважительно посмотрел на Королёва, Келдыша, Александрова и Лебедева, – сделали для обороны страны замечательный ракетный поезд. Ну, пусть даже ещё не совсем доделали, но он уже стрелять может. А другие инженеры, судостроители, строят замечательные сухогрузы, с открытым трюмом, в который, между прочим, ваших ракетных поездов пару штук загрузить можно. Не пусковых, а поездов целиком, со всеми цистернами для керосина и жидкого кислорода, передвижным кислородным заводом, и вагонами для личного состава, – адмирал достал из своей папки и пустил по рукам фотографию.

На ней был изображён широкий открытый трюм, где в уголке сиротливо жались друг к другу три тепловоза.

– И вот представьте, пришёл такой кораблик, скажем, в порт Мариэль, или ещё куда, не обязательно даже на Кубу. Встал на рейде, вроде как в ожидании разгрузки. На стоянке ему даже спутниковая навигация для топопривязки не понадобится. По береговым ориентирам любой штурманец, только вчера из училища, вам точное место судна за пять минут вычислит. Встал, и стоит. Американцы со своего U-2 засняли – стоит корапь, в трюме какие-то вагоны. А что за вагоны? Да хер его знает, поди разбери сверху… Ой, а чего это у них несколько вагонов вертикально встали? Да уж очень девушки там соблазнительные… – закончил адмирал под смешки собравшихся. – Поймите, товарищи, благодаря нашим учёным и инженерам, у нас сейчас есть всё для выполнения этой операции. А уж нужна она или нет – пусть решает политическое руководство.

– Американцы над Кубой летают постоянно, – сомневался Косыгин. – А ну, как если они обнаружат наши ракеты и прочее оружие раньше времени?

– Всё вооружение поставляется либо в стандартных морских контейнерах, либо в железнодорожных вагонах, на судах класса «ро-ро», – пояснил Серов. – Николай Герасимович не зря инженеров хвалил за успехи в судостроении. Отличить с воздуха контейнер или вагон с оружием от вагона с сельхозтехникой американцы не смогут. Вот, когда на Кубу уже будут завезены Р-12 и Р-14, тогда опасность появится. Но если их завезут в последний момент, и сразу установят на скрытно подготовленные стартовые столы, тогда будет даже лучше, если американский U-2 их сфотографирует.

– А может быть, Никите Сергеевичу накануне высадки на Кубу отправить телеграмму президенту, по прямой линии? – вдруг предложила Ковригина. – Кеннеди вроде бы производит впечатление достаточного разумного политика, это не Маккарти, не Трумэн и не этот… как его, на букву Г…

– Голдуотер, – подсказал Ивашутин.

– Да у них там таких Голдуотеров – каждый второй в Конгрессе, и кого ни копни – чистое г… – проворчал Серов.

– Я хочу сказать, что если президент узнает, что нам известны их планы, он, скорее всего, отменит высадку…

– А через полгода-год, когда мы будем не готовы, они организуют другой десант, о котором мы не знаем, – возразил Гречко. – Пусть уж лучше события идут по накатанной, чем отклоняются от основной этой… как её… временной линии…

– Антоныч прав, Мария Дмитриевна, – согласился Хрущёв. – Мы можем эффективно противостоять только в тех случаях, о которых мы знаем, а надеяться на удачу, как в случае с Грецией, явно не стоит.

– Здесь стоит учитывать ещё одно, немаловажное соображение, – добавил Серов. – Если мы объявим о размещении ракет сразу после попытки высадки американских наёмников на Кубе, в глазах всего мира это будет шаг, направленный на защиту союзника от явной агрессии, инспирированной США. Если же разместить ракеты позже, когда обстановка будет не столь острой, это уже будет выглядеть, как попытка обострения с нашей стороны. Оно нам надо?

– Не надо, – согласился Хрущёв.

В итоге мнения разделились, и общее голосование отразило возникшее расхождение во взглядах. «Силовики» – Серов, Ивашутин, Гречко, Кузнецов, а также присоединившиеся к ним Устинов, Микулин, и Соколовский были за размещение ракет средней дальности на Кубе. Келдыш, Лебедев, Глушков, Александров, Ефремов, Бартини, Ковригина – против. Королёв воздержался, а Косыгин неожиданно предложил:

– На Кубе всё подготовить, завезти всё, включая ядерные боевые части и оборудование для их обслуживания, но решение о доставке самих ракет средней дальности принять позже. Отменить подготовку всегда успеем.

Хрущёв тоже воздержался при голосовании. Такие обсуждения, начиная с весны 1960 года проходили неоднократно, в ходе споров уточнялись детали, но каждый раз принятие окончательного решения откладывалось до прояснения политической ситуации (АИ).

В начале апреля все участники воздушной части операции, включая американских советников, были переброшены в Никарагуа, на аэродром Хэппи-Вэлли вблизи города Пуэрто-Кабесас. В порт по воздуху американскими транспортными самолётами была переброшена бригада эмигрантов. Там их уже ожидали суда, нанятые ЦРУ под прикрытием компании Гарсия Лайн корпорейшн, с главной конторой в Нью-Йорке, на Бэттери-Плейс, 17.

Пароходная компания Гарсия была перед революцией крупнейшей на Кубе, перевозя рис и сахар между портами восточного побережья США, Гаваной и Центральной Америкой. После прихода Кастро к власти пять сыновей Альфредо Гарсиа — Эдуардо, Маркос, Альфредо-младший, Лисардо и Франсиско — переехали в Соединенные Штаты, но эта кубинская судоходная компания единственная до сих пор продолжала совершать рейсы из Гаваны. При том семья Гарсиа хотела оказать помощь ЦРУ, несмотря на риск. Работая в основном с Эдуардо, ЦРУ тайно зафрахтовало эти суда.

По мере приближения дня высадки суда «Хьюстон», «Лейк-Чарльз», «Рио-Эскондидо», «Карибе» и «Атлантико» поодиночке пришли в Пуэрто-Кабесас. Их командам сначала ничего не говорили, и они считали, что совершают обычный рейс в Центральную Америку. На каждом из судов команда составляла около двадцати пяти человек. ЦРУ закупило также два оставшихся от второй мировой войны пехотно-десантных корабля – «Барбара Джей» («Barbara J») и «Благар» («Blager»), переданных наёмникам из ВМС США и включило их в состав флота вторжения. Для выгрузки на берег тяжелой боевой техники американцы планировали доставить в район высадки 7 танкодесантных катеров.

В распоряжение наёмников командование ВВС США выделило 8 военно-транспортных самолётов С-46 и 6 самолётов С-54. Для нанесения ударов по аэродромам кубинских ВВС (FAR – Fuerza Aerea Revolucionaria) ЦРУ были переданы 24 поршневых двухмоторных бомбардировщика B-26 «Инвейдер» – очень удачные машины, разработанные в конце 2-й мировой войны и долго использовавшиеся затем по всему миру, в т.ч. во Вьетнаме и в Конго. Вся авиация сил вторжения была сосредоточена на аэродроме Хэппи-Вэлли возле Пуэрто-Кабесас, в Никарагуа.

10 апреля на совещании в Белом доме окончательно решено было перенести место высадки из района Тринидада в залив Кочинос. Это решение получило одобрение президента Кеннеди. На его позицию повлияли политические соображения, и в частности – озабоченность по поводу возможной реакции на готовящиеся события мирового общественного мнения. В районе залива Кочинос почти никто не жил, и там гражданское население не могло пострадать от огня, тогда как Тринидад представлял собой довольно значительный населённый пункт.

В пользу высадки в заливе Кочинос, было и её более надежное прикрытие. ЦРУ всерьёз предполагало, что десант в заливе Свиней не встретит никакого сопротивления и будет принят за попытку доставить снабжение партизанам, то есть будет казаться небольшой по размаху и не так тщательно подготовленной операцией.

При этом Комитет начальников штабов предсказывал, что вторжение в районе залива Кочинос имеет больше шансов на поражение, чем на успех. Несмотря на сомнения аналитиков, председатель ОКНШ генерал Лаймен Лемнитцер согласился с выбором этого места высадки.

Комитет начальников штабов в своих прогнозах обычно учитывает различие между первоначальными и конечными шансами на успех. В отношении залива Кочинос комитет подчёркивал, что после создания плацдарма успех операции будет зависеть от того, что предпримет в ответ на неё население Кубы. Оценка данных психологических факторов не входила в обязанности военных. Вопрос о том, восстанут ли «милисианос» и народ Кубы против Кастро, поддержат ли они вторжение, или нет, является исключительной компетенцией ЦРУ как вопрос разведки.

По предсказаниям ЦРУ, антикастровское восстание должно было произойти при условии, если удастся захватить и удержать плацдарм. Биссел считал, что если высадка будет успешной, то примерно через неделю после вторжения начнётся дезертирство из кубинской армии. При этом он не рассчитывал на немедленное восстание на Кубе.

План группы WH/4 предусматривал захват плацдарма с последующим использованием посадочной площадки у залива Кочинос для нанесения авиационных ударов по коммуникациям Кастро и другим важным объектам. Туда предполагалось перебазировать ударные самолёты из Хэппи-Вэлли, и установить в Плайя-Хирон мощный радиопередатчик. На плацдарм предполагалось высадить членов «кубинского революционного совета». Они объявят о создании нового правительства Кубы, оно будет признано Соединенными Штатами, которые затем окажут военную поддержку.

Генералов, привыкших к строгой дисциплине под руководством Эйзенхауэра, удивляли действия нового правительства, нарушавшие принятую процедуру, и раздражали постоянные изменения в плане вторжения. Хотя адмирал Арли Бёрк и уклонялся от комментариев по поводу операции в заливе Кочинос, его беспокоило, что план постоянно менялся. Сначала Бёрку сказали, что флот США должен оставаться за пределами трёхмильной зоны территориальных вод Кубы. Затем этот предел увеличили до двенадцати миль, а позже — до двадцати. Сначала ему было поставлено условие, что флот США вообще не должен иметь никакого контакта с кораблями вторжения; затем ему разрешили эскортировать суда вторжения тремя эскадренными миноносцами, но позже их число было уменьшено до двух. Первоначально главному морскому штабу указали, что в районе операции можно иметь подводные лодки, а затем последовал приказ: «Ни одной подводной лодки».

В связи с секретностью операции членам комитета начальников штабов не разрешили пользоваться услугами своих экспертов, что негативно сказалось на точности их предсказаний.

Пентагону было ультимативно указано, что никакие подразделения вооруженных сил США не должны принимать участие в самом вторжении; однако эсминцам разрешалось эскортировать суда флота вторжения до определенного пункта у побережья Кубы. Если десантные корабли будут обнаружены на пути из Пуэрто-Кабесас к Кубе, они должны были развернуться и возвратиться в Никарагуа. В этом случае корабли и самолёты ВМС США имели право прикрывать флот вторжения от возможных атак.

В апреле Бёрк приказал кораблям Атлантического флота США развернуться у берегов Кубы. В район Кубы подошли американские авианосцы «Эссекс» и «Шангри Ла» с кораблями эскорта, а также десантный вертолётоносец «Боксер». На его борту был переброшен батальон морской пехоты с базы Вьекес-Айленд у восточной оконечности острова Пуэрто-Рико. Даллес и Бёрк рассчитывали, что, если силы вторжении встретят существенное сопротивление, то президент изменит свою позицию и прикажет флоту и морской пехоте поддержать десант.

Подготовка к высадке шла не только в США и у их латиноамериканских сателлитов. С мая 1960 года маршал Рокоссовский принял командование экспедиционными силами СССР на Кубе, его заместителем был назначен генерал-полковник Исса Александрович Плиев.

(АИ, в реальной истории Плиев командовал войсками СССР на Кубе в ходе операции «Анадырь», в 1962 году. Зарекомендовал себя хорошо, за исключением некоторой недооценки важности маскировки.)

В течение 1960 года Плиев руководил подготовкой кубинских войск в Южном Китае, (АИ, см. гл. 05-19), а Рокоссовский занимался подготовкой войск и инфраструктуры непосредственно на Кубе. Министр обороны Гречко сразу же поставил ему основную задачу: при отражении десанта по возможности уменьшить неразбериху и несогласованные действия кубинских сил, нанести максимальный урон силам вторжения, стараясь захватить больше пленных, по возможности избежать втягивания США в боевые действия. В беседе с братьями Кастро и команданте Геварой маршал Рокоссовский сразу обозначил позицию Советского Союза:

– Мы вам, безусловно, поможем, и всему научим — и обращению с нашей техникой, и тактике. Но победить врага однозначно должны сами кубинцы. Не потому, что мы боимся или не хотим ввязываться в конфликт, а потому, что эта победа для кубинского народа будет тем ценнее, чем более самостоятельно она будет достигнута. Революции нужны герои, на которых будут равняться следующие поколения.

Братья Кастро и Че Гевара с ним согласились. Все боевые расчёты и экипажи были с самого начала укомплектованы смешанным составом из кубинцев и советских инструкторов (АИ).

Слабым звеном советской операции в «той» истории были маломобильные БРСД Р-12 и Р-14. Для их запуска требовались бетонированные стартовые позиции, ракету для заправки устанавливали на стартовый стол за час-полтора до запуска. Замаскировать ракеты длиной 22 и 24 метра соответственно, в условиях Кубы было очень сложно.

При подготовке операции эти моменты были тщательно учтены. Владимир Павлович Бармин переработал конструкцию стартового стола. Теперь бетонирование площадки и 28-дневное ожидание, пока бетон наберёт прочность, не требовалось. В землю загонялись винтовые сваи, либо обычные сваи, с помощью артиллерийской установки УЗАС (см. гл. 05-17), к которым болтами крепился стартовый стол. Сами ракеты были уже ампулизированными, и заправлялись ещё на технической позиции, в горизонтальном положении.

Основными ракетами группировки стали королёвские БРСД Р-10, сделанные из 1-й ступени Р-9, и размещённые на железнодорожных пусковых установках. Для их защиты северокорейским «трудовым десантом» в горах Сьерра-Маэстра были построены туннели и ответвления от уже имевшейся железной дороги. В штольнях, уходящих вглубь горы, размещалась не только пусковая, но и цистерны с керосином и жидким кислородом, и передвижная установка, производящая жидкий кислород (АИ).

Р-12, Р-14 и ракеты меньшей дальности – 9М76 «Темп-С» в контейнерных пусковых установках (В АИ сделаны существенно раньше, за счёт прогресса в технологиях твёрдого топлива) размещались на севере острова, в провинциях Артемиса, Маябеке и Матансас, чтобы достать подальше вглубь территории США.

Крылатые ракеты 3М10Т в контейнерных ПУ разместили по всему острову, а также они находились на судах-контейнеровозах, следовавших в Гватемалу (АИ).

Помимо ракет, на Кубу доставили танки – Т-34, Т-55 и тяжёлые ИС-3, БТР, различные артиллерийские системы, в том числе установки РСЗО БМ-14, тактические ракеты «Луна», новейшие челомеевские крылатые ракеты ФКР-2, ещё проходившие Государственные испытания, береговые комплексы «Редут» с аналогичными ракетами С-5 (АИ частично, см. гл. 05-18). Для крылатых ракет С-5 также были сделаны замаскированные пусковые в виде стандартных морских контейнеров (АИ).

Особое внимание уделили прикрытию группировки от атаки с воздуха. На остров доставили зенитные ракетные комплексы С-75 и малокалиберную зенитную артиллерию, в количествах, достаточных для прикрытия всех советских объектов, и ключевых городов.

На остров были доставлены тактические ядерные боевые части к ракетам «Луна», ФКР-2 и С-5, а также к зенитным ракетам.

Понимая, что в ходе вторжения первая атака будет по аэродромам, самолёты МиГ-19, Як-27 (АИ), Ил-40 (АИ) и Ил-28 завезли в Гватемалу, там собрали и облетали. На Кубу им предстояло перелететь своим ходом уже после начала конфликта. «Ганшипы» Ан-12 перелетели на Кубу из Югославии, с дозаправкой над океаном от танкеров Ту-115, замаскировавшись под транспортные самолёты (АИ). Вертолёты доставили на остров сразу, но тщательно замаскировали, временно сняв лопасти несущих роторов.

На Кубу доставили также ракетные катера проектов 183Р и 205, оснащённые противокорабельными ракетами П-15 «Термит», уже со складывающимся крылом. Катера проекта 205 только-только, в 1960-м году начали поступать на вооружение ВМФ СССР, и поставка их союзникам ещё не производилась. Куба стала первой страной, получившей их осенью 1960 года (АИ частично, в реальной истории на Кубу с 1962 г поставлялись РК проекта 183Р)

Понятно, что такая армада создавалась не для отражения вторжения 1500 кубинских эмигрантов с 5 танками и 10 БТР. По имевшимся данным, в ходе Кубинского кризиса в «той» истории США готовились задействовать для вторжения на Кубу армию в полмиллиона человек под прикрытием более 1000 самолётов.

Всё вооружение было доставлено на Кубу судами торгового флота СССР под охраной военных кораблей в течение 9 месяцев 1960 года (Аналогичный объём грузов в операции «Анадырь» был перевезён за 3 месяца). Для обслуживания техники и обучения кубинцев на остров была переправлена 50-тысячная советская армейская группировка. Перевозка людей осуществлялась контейнеровозами, которые везли комфортабельные жилые контейнеры, с удобными спальными местами, встроенным химическим туалетом и кондиционером воздуха. Это было первой серьёзной обкаткой новейшей концепции модульного оснащения корабля.

(концепция «Арапахо». АИ, в реальной истории людей везли в трюмах кораблей, в тяжелейших условиях, без вентиляции и нормальных туалетов)

Выгрузка производилась только по ночам, днём с кораблей выгружали сельхозмашины, которыми маскировали основной груз. После выгрузки вооружение маскировалось, за режимом маскировки и секретностью следили строжайшим образом. На палубах кораблей ракеты лежали по 2-3-4 штуки рядом, накрытые общим брезентом, под который ещё подсовывали дощатый каркас, увеличивавший их длину и менявший общие очертания. В середине каркас имел «горб», что делало груз похожим на малоразмерное судно, вроде катера (АИ).

Даже позиции Р-12 и Р-14 выглядели на Кубе иначе, чем в СССР. В Союзе эти ракеты сразу размещались в шахтах (АИ). Строить шахты на Кубе было слишком дорого, но размещение объектов вокруг стартового стола и даже конфигурация подъездных дорог отличались от советских, чтобы вражеской разведке было сложнее расшифровать аэрофотоснимки. Фоторазведчики U-2 и флотские RF-8 Crusader летали над Кубой регулярно.

Для хранения и обслуживания ракет были заранее поставлены надувные ангары-эллинги, такие же, как использовались для дирижаблей. Их размеры и высота позволяли устанавливать ракеты на стартовые столы, заправлять и готовить к старту скрытно. При этом, пока ракеты оставались в горизонтальном положении, высоты эллинга хватало для свободного захода дирижабля. Перед стартом эллинг сдувался, раскрываясь надвое по «коньку» в верхней части (АИ).

Рейсы дирижаблей на Кубу к этому времени осуществлялись регулярно, они доставляли различные срочные грузы и обратными рейсами вывозили с Кубы фрукты. Обнаружив на Кубе эллинги для дирижаблей, американцы решили, что там будет производиться их межполётное обслуживание, что не вызвало у них особых подозрений .

(АИ, в реальной истории ракеты лежали на открытой местности, накрытые брезентом, каждая отдельно. По их размерам, сравнив их с фотографиями с парадов, американцы поняли, что это такое)

Советских военных кораблей в момент высадки в портах Кубы не было. Это было сделано намеренно, чтобы не спугнуть противника. Иначе ЦРУ могло бы изменить свои планы. Адмирал Кузнецов отправил к берегам Кубы лишь несколько подводных лодок, как дизельных, так и атомных. Остальные корабли Атлантической эскадры днём 12 апреля направились на запад, но находились достаточно далеко от берегов Кубы. (АИ)

Для пущего испуга «оппонентов» КГБ и ГРУ совместно с ВМФ СССР подготовили феерическую дезинформацию, суть которой тщательно скрывали. Всех деталей до начала операции не знал даже сам Хрущёв (АИ).

Кубинские войска закончили тренировки в Китае и вернулись на остров примерно за месяц до высадки противника. (АИ)

На пресс-конференции 12 апреля президент заявил, что вооружённые силы США не будут вторгаться на Кубу. Репортёры спросили, как далеко могут зайти Соединенные Штаты в оказании помощи «антикастровскому восстанию или вторжению на Кубу». Кеннеди ответил: «Прежде всего я хочу сказать, что вооружённые силы США не могут вторгнуться на Кубу ни при каких условиях. Нынешнее правительство сделает всё, что в его силах — а я считаю, что оно может справиться со своими обязанностями, — чтобы ни один американец не был замешан в каких-либо действиях на Кубе».

На следующий день кубинцы — члены лётных экипажей восьми самолётов В-26, выбранные для налёта 15 апреля, были проинструктированы, что при вынужденной посадке за пределами Кубы они должны были назвать себя дезертирами из кубинских ВВС. Им также запретили совершать посадку в американской военно-морской базе в Гуантанамо.

Первым 12 апреля вышло загруженное судно «Rio Escondido», так как оно имело неисправность и могло идти только 5 узловым ходом. Остальные суда вышли из Пуэрто-Кабесас поздно вечером 14 апреля. 2-й и 5-й батальоны находились на борту «Хьюстона», который вёз большие запасы боеприпасов.

(Подробнее см. http://alerozin.narod.ru/CubaNavy/CubaNavySoviet-3.htm).

Их целью была Плайя-Ларга в глубине залива Кочинос. 3-й и 4-й батальоны, оба вооруженные тяжелым оружием, а также 6-й пехотный батальон были на борту «Рио-Эскондидо» и других судов. Их целью был Плайя-Хирон на восточном побережье залива, который узкой полосой вдается в южный берег Кубы. 1-й батальон — парашютисты — должен был высадиться с воздуха в глубине побережья за участками высадки, у поселка Сан-Бале. 16 апреля, в 45 милях от Кубы к ним присоединились два десантных корабля и десантные баржи, на борту которых находилась боевая техника бригады.

Все вместе они составляли так называемую «Бригаду 2506». Командовал бригадой капитан Сан-Рамон, бывший офицер армии Батисты.

Целью операции был захват участка побережья и небольшой взлётной полосы к западу от Плайя-Хирон, для перебазирования туда своих ВВС и доставки подкреплений.

Чтобы оправдать военную акцию перед лицом мировой общественности и представить Кубу агрессором, ЦРУ собиралось инсценировать нападение на американскую базу Гуантанамо. Для провокации было выделено судно «Санта Ана», его экипаж переодели в форму кубинских вооруженных сил. Однако, за несколько дней от проведения этой провокации отказались, а судно решили использовать для проведения демонстративных действий в районе провинции Ориенте.

В субботу 15 апреля, когда флот вторжения ещё был на пути к Кубе, бомбардировщики В-26 нанесли удар.

В 1 час 40 минут ночью 15 апреля 9 бомбардировщиков В-26 поднялись с аэродрома Хэппи-Вэлли в Никарагуа. Самолёты были окрашены по стандарту кубинских ВВС – в серебристый цвет с чёрными матовыми мотогондолами и чёрной полосой перед кабиной, чтобы пилота не слепило солнце. Они несли опознавательные знаки Кубы, кубинские флаги на руле поворота, на носу и хвосте были нанесены чёрные трёхзначные тактические номера. Это была маскировка. ЦРУ собиралось представить лётчиков как перебежчиков из кубинских ВВС (FAR), решивших «порвать с коммунистическим режимом». Агенты ЦРУ даже обстреляли один из самолётов из пулемёта, чтобы на нём остались дырки от пуль – как свидетельство «героизма пилота, не побоявшегося восстать против коммунистов». Первоначально предполагалось задействовать в первом налёте 16 бомбардировщиков, но президент распорядился провести «менее масштабную акцию». Биссел тут же «взял под козырёк» и отдал приказ уменьшить количество самолётов до девяти.

Один самолёт сразу взял курс на Майами, его пилотировал кубинский эмигрант Марио Сунига, легенду для него разрабатывали специалисты ЦРУ. Он должен был сыграть роль «перебежчика». Остальные 8 полетели на Кубу. Путь к острову занимал 2 часа 50 минут, Суниге предстояло лететь 4 часа.

Восемь бомбардировщиков В-26 летели в трёх группах, носивших кодированные названия «Линда», «Пума» и «Горилла» и несли по 10 бомб весом 260 фунтов. На рассвете 15 апреля они должны были нанести внезапный удар по авиационным базам Кастро, до того, как кубинская авиация поднимется в воздух.

Группу вел Луис Косме, жилистый, стриженный под ёжик. Раньше он служил в военно-воздушных силах Кубы и в кубинской авиакомпании. Восемь месяцев назад он бежал с Кубы. Два других самолёта группы «Линда» вели Альфредо Кабальеро и Рене Гарсия. Они тоже были перебежчиками из кубинских ВВС. Их целью был Сан-Антонио-де-лос-Баньос — важный военный аэродром в сорока километрах к юго-западу от Гаваны.

Лётчик Хосе Креспо пилотировал ведущий самолёт группы «Пума». Два других самолёта группы вели Даниэль Фернандес Мон и двадцатипятилетний Чиррино Пьедра, один из самых молодых лётчиков-эмигрантов. Они должны были нанести удар по аэродрому Кампо-Либертад на окраине Гаваны.

Третью группу — «Горилла» — всего из двух самолётов, вели на аэропорт Сантьяго-де-Куба в провинции Ориенте лётчики Густаво Понсоа и Гонсало Эррера. У большинства пилотов налёт был менее 100 часов и лишь немногие до этого управляли многомоторными самолетами. Ударная группа летела к Кубе с юго-запада, навстречу солнцу.

В субботу, 15 апреля, директор ЦРУ Аллен Даллес находился в Пуэрто-Рико. В понедельник утром он обещал выступить на собрании молодых бизнесменов. Даллес считал, что его пребывание в Пуэрто-Рико будет хорошим прикрытием, чтобы отвести подозрения в руководстве высадкой от ЦРУ. По сходным причинам президент Джон Кеннеди решил провести конец недели, как обычно, в своем поместье Глен-Ора около Миддлберга в штате Вирджиния. Он отправился туда на вертолёте вскоре после полудня. Таким образом, в начале крупнейшей секретной операции в истории Америки, ни президента Соединенных Штатов, ни директора Центрального Разведывательного Управления в Вашингтоне не было.

Атака с воздуха началась в 6 часов утра. Над Гаваной прокатился звук, похожий на раскат грома. Затем открыли огонь зенитные орудия, и жители столицы Кубы поняли, что начался воздушный налёт. Высунувшиеся из окон и выбежавшие на балконы горожане видели в небе громадные огненные дуги трассирующих зенитных снарядов

Три самолёта В-26 из группы Хосе Креспо «Пума» сбросили бомбы на аэродром Кампо-Либертад, и вели пулеметный и ракетный огонь. Несколько бомб попало в склад боеприпасов. Последовала серия взрывов, продолжавшихся с перерывами около сорока минут, начался сильный пожар. Взрывами бомб были повреждены служебное здание и взлетно-посадочные полосы аэропорта. Налет длился всего пятнадцать минут, но зенитные орудия продолжали стрелять в течение часа.

Во время налета на Гавану был сбит бомбардировщик В-26, пилотируемый Даниэлем Фернандесом Моном. Самолёт отвернул в сторону моря, на север от города, загорелся, а потом упал в море. Его падение видели из гаванской гостиницы «Коммодоро». Командир группы «Пума» Хосе Креспо обнаружил неисправность в двигателе. Он понял, что не сможет долететь до Хэппи-Вэлли, и решил садиться на американском аэродроме в Ки-Вест.

Одновременно группа «Линда» из трёх самолётов В-26 нанесла удар по аэродрому Сан-Антонио-де-лос-Баньос. По их докладам, им удалось уничтожить один из реактивных учебно-тренировочных самолётов Т-33 американского производства, стоявший в конце взлетно-посадочной полосы № 11, и несколько бомбардировщиков В-26 военно-воздушных сил Кастро на стоянке.

Третья группа – «Горилла» – уничтожила ангар в аэропорту Антонио Масео в Сантьяго-де-Куба, на восточной оконечности острова, в котором находились самолёт «Си Фьюри» английского производства и два других небольших самолёта. Попутно они уничтожили самолёт С-47, принадлежавший компании «Кубана Эрлайнс» и стоявший перед служебным зданием.

В 7 часов утра Креспо и его второй пилот Лоренсо Перес произвели вынужденную посадку на военно-морской авиационной базе Бока-Чика в Ки-Весте.

Альфредо Кабальеро из группы «Линда», сбросив бомбы на Сан-Антонио-де-Лос-Баньос, обнаружил неполадки в топливной системе – из одного бака перестало поступать горючее. Он направился на юг и приземлился на острове Грейт-Кайман, принадлежавшем Великобритании, что явилось новым осложнением для ЦРУ.

Остальные экипажи ударных самолётов вернулись на базу, несколько потрепанные зенитным огнем, и доложили о крупном успехе.

С их слов на авиабазе Сан-Антонио были уничтожены 8-10 самолётов, в Сьюдад- Либертад – 8, а в Сантьяго-де-Куба – 12, взорваны грузовики с боеприпасами, разрушены аэродромные постройки… Цифры потерь кубинских ВВС, в сумме превышали их общую численность. По данным ЦРУ, авиация Кастро состояла минимум из четырёх реактивных учебно-тренировочных самолётов Т-33, шести — восьми бомбардировщиков В-26 и нескольких скоростных поршневых истребителей «Си Фьюри» английского производства. Лётчики-эмигранты утверждали, что уничтожили от двадцати двух до двадцати четырех самолётов.

На момент событий в кубинской авиации летать могли лишь четыре Т-33А, 1-2 «Си Фьюри», несколько В-26, транспортных, связных и вертолётов. Самолётный парк был предельно изношен, в разной степени растасканные на запчасти самолёты стояли на аэродромах. Отличить их от исправных с воздуха было сложно. Этим и объясняется такое количество «победных реляций». Все способные летать кубинские самолёты были рассредоточены и тщательно замаскированы, поэтому потерь не понесли.

(АИ частично. В реальной истории в результате налёта были выведены из строя 1-2 В-26, 2-3 «Си Фьюри» и 1-2 транспортных и учебных самолёта. Часть из них удалось отремонтировать. Ремонт начали сразу же после окончания налета.)

Для ремонта и обеспечения запчастями на Кубу заблаговременно были доставлены 15 «Си Фьюри» из Ирака и Бирмы. Однако в ВВС Кубы не было достаточного количества пилотов, подготовленных для полётов на истребителях этого типа. Все самолёты, способные «летать и стрелять», немедленно перебазировались ближе к району предполагаемой высадки сил вторжения – на авиабазу Сан-Антонио де лос Баньос.

У большинства из них моторы давали лишь половину мощности, фонари не закрывались, у некоторых даже не убиралось шасси. Кубинские лётчики называли их самолётами типа «Родина или смерть». Подготовить к полётам удалось лишь около 10 самолётов – по числу кубинских лётчиков. «Маньяна», проклятие латиноамериканских народов, оказалась неистребима.

Десять пилотов FAR составляли, по большей части, молодые парни. 39-летний капитан Энрике Каррерас Рохас носил прозвище «Дед». Большинство лётчиков Кастро не имели боевого опыта, хотя некоторые начали летать ещё в партизанских ВВС. Лейтенант Альваро Прендес Куинтана был кадровым пилотом батистовских воздушных сил. Он успел пройти обучение в США полётам на реактивных самолётах, но потом попал в тюрьму в 1957 г. за отказ бомбить повстанцев, и был ими освобождён.

Около 8 часов утра контрольно-диспетчерский пункт в международном аэропорту Майами принял сигнал бедствия с бомбардировщика В-26. Марио Сунига вызвал диспетчера, находясь в сорока километрах южнее Хомстеда, Флорида, в двенадцати минутах полёта от Майами. В 8 часов 21 минуту он приземлился и выбрался из самолёта.

Его немедленно привезли в иммиграционное бюро, и «допрашивали» в течение четырёх часов, не допуская к нему репортёров. Начальник окружного отдела службы иммиграции и натурализации США Эдвард Аренс объявил, что фамилия лётчика будет сохранена в тайне, чтобы предотвратить репрессии в отношении его семьи, все ещё остающейся на Кубе. При этом фотографам разрешили фотографировать безымянного лётчика и его «простреленный зенитками» самолёт. На следующее утро во всех американских газетах появились фотографии таинственного лётчика — высокого усатого человека в темных очках, с бейсбольной кепкой на голове, и его самолёта, на носу которого был хорошо заметен бортовой номер. С точки зрения сохранения тайны такая реклама выглядела как минимум странно.

(http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2331828/2331828_original.jpg Фото самолёта Марио Сунига в аэропорту Майами. Виден бортовой номер 933 и маркировка в виде флага республики Куба на хвосте)

Аренс, вовлечённый в операцию ЦРУ, опубликовал заявление безымянного лётчика:

«Я один из двенадцати лётчиков бомбардировщиков В-26, которые остались в военно-воздушных силах Кастро после дезертирства Педро Луиса Диаса Ланса и последовавших за этим чисток.

Вместе с тремя моими товарищами лётчиками я в течение нескольких месяцев готовил побег с кастровской Кубы.

Позавчера я узнал, что одного из троих — лейтенанта Альваро Гало, лётчика самолёта В-26 с бортовым номером FAR 915, видели разговаривающим с агентом начальника разведки Рамиро Вальдеса.

Я предупредил двух других, и мы решили, что Альваро Гало, который всегда был трусоватым, по-видимому, предал нас. Мы решили действовать немедленно. Вчера утром нам была поставлена обычная задача на патрулирование района от моей базы, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, до Пинар-дель-Рио и вокруг острова Пинос.

Я поговорил со своими друзьями в Кампо-Либертад, и они согласились со мной, что нужно действовать. Они должны были вылететь из Кампо-Либертад в 6 часов утра. Я вылетел в 6 часов 5 минут.

Мы решили проучить Альваро Гало за его предательство, поэтому я возвратился в Сан-Антонио и с двух заходов обстрелял его самолёт и три других самолёта, стоявших неподалеку.

При уходе от аэродрома я был обстрелян и предпринял противозенитный маневр. Мои товарищи ушли от базы раньше, чтобы нанести удары по аэродромам, как мы договаривались. Затем, так как у меня было мало горючего, я был вынужден лететь в Майами, потому что до условленного места посадки я бы не смог долететь. Возможно, что, прежде чем покинуть страну, они полетели на штурмовку какого-то другого аэродрома, например Плайя-Баракоа, где Фидель держит свой вертолёт».

Эта легенда, придуманная ЦРУ, передавалась по каналам информационных агентств всего мира.

В Нью-Йорке председатель сформированного ЦРУ «Кубинского революционного совета» бывший премьер кубинского правительства, сбежавший в США, доктор Хосе Миро Кардона, опубликовал своё заявление. Кардона приветствовал «героический подвиг во имя свободы Кубы... совершенный сегодня утром несколькими лётчиками кубинских военно-воздушных сил». Он сказал, что это не было неожиданностью, так как «совет поддерживал связь с этими храбрыми лётчиками и вдохновлял их». Как показали последующие события, заявление Кардоны оказалось плохой идеей.

Радио Гаваны объявило о бомбардировке только в 9 часов утра, через три часа после налёта. «Милисианос», вооружённые автоматами, появились на крышах домов и на улицах Гаваны. В полдень членов дипломатического корпуса вызвали в министерство иностранных дел, где сообщили, что у кубинского правительства есть доказательства, что налёт организовали Соединенные Штаты. Фидель Кастро опубликовал заявление, в котором говорилось: «Если этот воздушный налёт является прелюдией к вторжению, вся страна окажет вооруженное сопротивление... Родина или смерть!» Он призвал информационные агентства США рассказать правду мировой общественности и сообщил, что поручил своей делегации в Организации Объединенных Наций «открыто обвинить правительство Соединенных Штатов в агрессии....»

В Ки-Весте командир военно-морской авиационной базы Бока-Чика контр-адмирал Родам Макэлрой заявил: «Здесь произвёл посадку один из похищенных бомбардировщиков В-26, совершивших сегодня утром налёт на Гавану».

В Белом доме секретарь по делам печати Пьер Сэлинджер заявлял, что Соединенные Штаты собирают информацию и отрицал, что ему что-либо известно о бомбардировках.

В ООН в этот день обсуждалось положение в Конго. Представитель Кубы Рауль Роа вышел на трибуну в начале заседания Генеральной Ассамблеи:

– Сегодня, в 6 часов 30 минут утра, североамериканские самолёты... — начал Роа.

Председатель Ассамблеи Фредерик Боланд прервал его речь стуком деревянного молотка, напомнив Роа, что этот вопрос не стоит на повестке дня Ассамблеи. Советский представитель Зорин предложил созвать во второй половине дня чрезвычайное заседание Политического комитета Ассамблеи, чтобы заслушать жалобу Кубы.

В 3 часа дня Роа выступил, обвинив Соединенные Штаты в «трусливом вероломном нападении» на Кубу с помощью наёмников, обученных «экспертами Пентагона и Центрального Разведывательного Управления». Кубинский представитель заявил, что семь человек было убито и многие ранены. Он обвинил Соединённые Штаты во лжи, якобы налёт был произведен дезертирами из кубинских военно-воздушных сил. Роа заявил, что заявление Миро Кардоны само по себе является нарушением законов о нейтралитете Соединенных Штатов.

Представитель США в ООН Эдлай Стивенсон, недавний соперник Кеннеди в выдвижении на выборы от демократической партии, оказался в сложном положении. Об обучении кубинских эмигрантов Стивенсон узнал из газетных сообщений. За два дня до налёта 15 апреля, высокопоставленный представитель ЦРУ Трэси Барнс навестил Стивенсона в Нью-Йорке. Он невнятно намекнул, что Соединенные Штаты не будут участвовать в операциях кубинских эмигрантов. Барнс сообщил, что кубинские эмигранты действуют с заброшенных аэродромов, упомянул о радиостанции эмигрантов, принадлежащей ЦРУ, на острове Суон в Карибском море. Чем больше Стивенсон слышал двусмысленных заверений Барнса, тем больше убеждался, что Соединенные Штаты замешаны в какой-то грязной авантюре. Барнс не сообщил, что вторжение запланировано на конец недели. В результате Стивенсон, возможно, и не связывал непосредственно бомбардировку 15 апреля с информацией, которую он получил за два дня до этого от представителя ЦРУ. Кеннеди в недавней беседе также заверил Стивенсона, что — вооруженные силы США не будут использованы в каких-либо военных действиях на Кубе, как бы ни обернулось дело.

Стивенсон заявил:

– Эти лётчики и некоторые другие члены экипажей, по-видимому, бежали от тирании Кастро. Никто из американских граждан не принимал в этом участия. Не принимал также в этом участия ни один самолёт правительства США. Эти два самолёта, насколько нам известно, принадлежали военно-воздушным силам самого Кастро и, как показывают лётчики, поднялись в воздух с военных аэродромов Кубы.

Затем Стивенсон показал фотоснимок самолёта Суниги, опубликованный агентством Юнайтед Пресс Интернейшнл.

– Вот снимок одного из этих самолётов, — сказал он. — Прямо на хвосте у самолёта опознавательные знаки военно-воздушных сил Кастро — это может видеть каждый своими глазами. Отчетливо видны кубинская звезда и буквы FAR. Разрешите мне прочитать заявление лётчика, произведшего посадку в Майами, которое только что получено по телефону.

Он полностью пересказал легенду Суниги, и добавил, что кубинские самолёты, совершившие посадку во Флориде, будут задержаны и им не будет разрешен вылет.

Рауль Роа в ответ предъявил список всех самолётов В-26 кубинских ВВС, с бортовыми номерами, не уточняя, какие из них ещё летают, а какие уже списаны, и сообщил, что все самолёты находятся на своих базах, в том числе и самолёт B-26 с номером 933. Американскую разведку и Госдепартамент прямо уличили во лжи (АИ).

Кеннеди и его советники не ожидали, что бомбардировки и история лётчика-«дезертира», приземлившегося в Майами, получат такую широкую огласку.

Утренние газеты по всей стране с различной степенью осторожности перепечатали сообщение о бомбардировках. С Кубы было передано сообщение Ассошиэйтед Пресс, в нём говорилось, что «лётчики военно-воздушных сил премьер-министра Фиделя Кастро подняли сегодня мятеж и нанесли бомбовые и ракетные удары по трём важнейшим авиабазам Кастро»

Однако влиятельные газеты, вроде «Нью-Йорк таймс», ставили неудобные вопросы: откуда «Кубинскому революционному совету» было заранее известно о дезертирстве лётчика? Ведь сам лётчик заявил, что они бежали весьма поспешно. Тед Шульц из «Таймс» задавал вопрос, почему фамилия лётчика не была объявлена в Майами, хотя опубликованы снимки, на которых отчетливо видны его лицо и тактический номер 933 на носу его самолёта.

Один из репортеров в Майами обратил внимание, что шарниры створок бомболюка самолёта В-26 с номером 933 были покрыты пылью и смазкой, то есть, явно давно не открывались, и что из пулемётов самолёта не стреляли. Он также отметил ещё более существенную деталь. Бомбардировщики В-26 ВВС Кастро имели носовые штурманские кабины с плексигласовым остеклением, и пушки под крылом. Это была более ранняя модификация. У В-26 «перебежчика» вместо штурманской кабины в закрытой носовой части фюзеляжа было восемь крупнокалиберных пулеметов. Таких машин на Кубе не было. Зато среди 24 B-26 наёмников были и старые варианты с остеклённой штурманской кабиной. Однако ЦРУшники облажались, выбрав для «перебежчика» самолёт не той модификации.

(вот такие http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2332357/2332357_original.jpg)

Это был первый звонок к провалу операции в заливе Кочинос. Попытка правительства обмануть прессу и народ США, чтобы прикрыть тайную операцию – непростое и очень рискованное занятие. Президент Эйзенхауэр осознал это ещё во время инцидента с самолётом U-2, а президенту Кеннеди ещё только предстояло это понять.

В Гаване тем временем хоронили погибших. Фидель Кастро выступил на похоронах. В своей речи он сравнил эти налёты с нападением на Пирл-Харбор, сказав, что японцы, по крайней мере, приняли на себя всю ответственность за нападение, а «президент Соединённых Штатов похож на труса... который, бросив камень, прячет руку». О легенде лётчика Кастро сказал, что «даже Голливуд не стал бы пытаться снимать фильм по такому материалу». Однако в Майами Аренс из Бюро иммиграции продолжал придерживаться сценария.

Из Никарагуа вылетело девять бомбардировщиков В-26. В Хэппи-Вэлли вернулись пять. Один был сбит, а три сели на вынужденную посадку. Два лётчика погибли. Ричарда Биссела не смутили ни потери, ни проблемы с легендой Суниги, ни дипломатический разгром Стивенсона в ООН. Зато его ободрил частичный успех налёта 15 апреля. ЦРУ понимало, что ни одна морская десантная операция не проводится без авиационного прикрытия участков высадки или без полного уничтожения авиации противника на земле. План операции предполагал второй вариант. Эмигрантские В-26 должны были уничтожить авиацию Кастро на земле, поэтому не было необходимости в авиационном прикрытии участков высадки. Первоначальным планом предусматривалось три мощных удара бомбардировщиков, потом план был сокращён до двух ударов умеренной силы.

Второй удар планировался на рассвете в понедельник 17 апреля, когда 1400 человек из эмигрантских войск вторжения начнут расширять плацдарм на побережье. Биссел надеялся уничтожить авиацию Кастро во время следующего налёта.

Однако в план вмешались политические соображения. План ЦРУ был построен на предположении, что легенда Суниги продержится, как минимум, сорок восемь часов. В этом случае второй воздушный налёт выглядел бы как действия перебежчиков из ВВС Кубы, либо в общем переполохе вокруг вторжения на него вообще не обратили бы особого внимания.

Однако теперь на первый план вышли политические соображения. Легенда Суниги, состряпанная ЦРУ, рассыпалась после публикаций в газетах, где обратили внимание на несоответствия. Участие в инциденте Соединенных Штатов, которое президент настойчиво требовал скрыть, становилось очевидным.

ЦРУ рассчитывало захватить и удержать аэродром возле Плайя-Хирон, у залива Кочинос, и уже во вторник, 18 апреля, опубликовать снимки самолётов В-26, действующих с территории Кубы, чтобы отвлечь внимание от вопроса о том, откуда вылетали эти бомбардировщики 15 и 17 апреля. Нужно было лишь продержаться с легендой о «дезертировавших» лётчиках с субботы до вторника. После этого легенда, рассказанная Сунигой, станет ещё одной устаревшей новостью в общем потоке событий.

Сейчас же все зависело от легенды Суниги. Поскольку эта легенда начала быстро рассыпаться, перспектива убедить весь мир, что ещё одна группа лётчиков Кастро дезертировала из ВВС Кубы и совершила второй налёт в понедельник, в то же самое время, представлялась президенту малореальной. После некоторых размышлений Кеннеди запретил второй удар по аэродромам Кастро. Это был ключевой момент, приведший к неудаче всей операции.

Аллен Даллес был в Пуэрто-Рико, и операцией руководил Биссел. В 9 часов вечера 16 апреля, в воскресенье, Бисселу позвонил помощник президента по делам национальной безопасности Макджордж Банди. Он сообщил, что президент решил отменить налёт бомбардировщиков В-26 на авиабазы Кастро, намеченный на следующий день.

Биссел и заместитель начальника ЦРУ генерал Чарльз Кейбелл, встревоженные решением президента поспешили в госдепартамент, чтобы просить помощи у государственного секретаря Дина Раска, убеждая его, что воздушный налёт нельзя отменять, иначе у Кастро будут самолёты, в том числе – реактивные, для ударов по высаживающимся войскам. В 10 часов вечера Раск позвонил из своего кабинета в государственном департаменте президенту Кеннеди в Глен-Ора. Он доложил, что у него находятся Кейбелл и Биссел, которые настаивают, что необходимо провести воздушный налёт, согласно первоначальному плану. Президент отказал, снова подтвердив свой запрет. Кейбелл и Биссел не стали пытаться переубедить Кеннеди по телефону. В это время флот вторжения уже подходил к месту высадки:

Биссел вернулся в свой кабинет и около 11 часов вечера передал в Хэппи-Вэлли запрет президента наносить удар по авиабазам Кастро. Начался долгий обмен телеграммами между Никарагуа и Вашингтоном. В итоге было решено, что бомбардировщики должны обеспечить авиационное прикрытие участков высадки. Непосредственные руководители операции в Хэппи-Вэлли были в недоумении, чувствуя страх из-за того, что американцы пошли на попятный.

Операция в заливе Кочинос была настолько секретной, что многие высокопоставленные лица в правительстве не были посвящены в неё. Старший дежурный по ЦРУ в то воскресенье, заместитель начальника ЦРУ по информации Роберт Эмори-младший не был официально информирован об этой операции. Ничего не знал о ней и начальник управления разведки и исследований государственного департамента Роджер Хилсмен. Второй воздушный налёт был важной деталью плана. Теперь он внезапно был запрещён президентом. Начальник главного морского штаба адмирал Арли Бёрк, корабли которого находились в районе залива Кочинос, узнал об отмене второго воздушного налёта только через десять часов — в 7 часов утра в понедельник.

Рано утром 17 апреля Кейбелл вновь поехал к Раску. Несмотря на ранний час, госсекретарь снова позвонил президенту в Миддлберг. Требования Кэбелла поддерживал не только Раск, но и Макджордж Банди. Он тоже понимал, что без завоевания господства в воздухе высаживаться слишком рискованно, и пытался убедить в этом Кеннеди. На этот раз Кейбелл говорил с президентом лично. На все их аргументы в необходимости второго воздушного налёта президент снова ответил отказом.

Воздушный налёт, произошедший точно по графику, предоставленному разведкой, убедил маршала Рокоссовского и кубинское руководство, что операция развивается по плану. Также были получены сообщения от агентурной разведки и активистов Коминтерна из Пуэрто-Кабесас, что транспорты с наёмниками покинули порт. После короткого совещания с Фиделем, Раулем и Геварой, Рокоссовский скомандовал Плиеву переходить к финальной фазе подготовки.

На остров Хувентуд был заранее доставлен и замаскирован ракетный комплекс береговой обороны «Редут». Вечером 16 апреля, после наступления темноты, пусковые установки заняли заранее подготовленные позиции на побережье. Ракетные катера пришли в район залива Казонес (Cazones) к западу от места предстоящей высадки, и замаскировались в извилистых закоулках кораллового рифа, ограждающего большую мелководную лагуну Эрвидеро (Hervidero). Катера накрыли маскировочными сетями, чтобы их было сложнее обнаружить с воздуха (АИ).

Под покровом ночи артиллерия и танки кубинской армии заняли оборудованные и замаскированные позиции, с которых было удобно обстреливать районы высадки в Плайя-Ларга и Плайя-Хирон. Район высадки окружали заболоченные джунгли, поэтому для размещения огневых позиций было не так уж много удобных мест.

При маскировке позиций широко использовался советский опыт «ландшафтного дизайна» (АИ, см. гл. 05-15). Обваловки засевались травой, засаживались кустами, и т. д. скрывая позиции от обнаружения с воздуха. Все позиции были подготовлены скрытно, по ночам, ещё летом 1960 года, когда американцы ещё сами не знали, где они будут высаживаться. Фидель тогда был сильно удивлён, но ему тоже не было известно, что американцы на тот момент ещё не определились.

Сейчас солдаты срочно вырубали подросшие кусты, открывая обзор в направлении прицеливания. Вдоль берега в укрытиях засели корректировщики и авианаводчики, их радиопередатчики были оснащены засекречивающей аппаратурой связи (АИ). Сектора обстрела и ориентиры для прицеливания были намечены заранее, более того, во время тренировок в Китае на местности были воспроизведены все основные ориентиры, поэтому кубинские артиллеристы на позициях чувствовали себя, как на хорошо знакомом полигоне (АИ, см. гл. 05-19).

Периметр района высадки на суше минировали, но достаточно далеко от берега, так, чтобы передовая разведка не могла сразу обнаружить минные постановки.

По периметру минных заграждений выставили малозаметные заграждения из колючей проволоки (спираль Бруно или «концертина», как её называли американцы во Вьетнаме).

Одновременно на своих позициях развёртывались зенитно-ракетные комплексы С-75 и зенитная самоходная артиллерия. Их задачей было прикрывать армию Кастро в том случае, если в бой ввяжутся американцы.

Фидель Кастро не меньше Хрущёва уделял внимание пропаганде. Поэтому предложение Александра Алексеева организовать прямую телевизионную трансляцию с места событий принял сразу, хотя и с некоторой опаской. Однако Алексеев убедил его, что репортёры и телеоператоры на передовую не полезут, а поставят телекамеры в нескольких точках вдоль побережья. Кубинскому телевидению нужно только обеспечить приём с телепередвижки через аэростат и передачу через спутник с телестудии в Гаване. Телекамеры предполагалось соединить с передвижной студией длинными кабелями. Передвижную телестудию закупили в США, оборудование доработали для перекодирования «на лету» из NTSC в SECAM, теперь уже более похожий на PAL, смонтировали его внутри стандартного морского контейнера и закинули на точку вертолётом Ми-6 за месяц до начала событий, ночью, чтобы не вспугнуть противника. Во втором контейнере размещалась дизельная мини-электростанция. За месяц кубинские джунгли так разрослись, что путь к контейнерам вечером 16 апреля пришлось прорубать с помощью мачете (АИ).

«Морская тактическая группа» вошла в залив Кочинос ночью с 16 на 17 апреля. Транспорт «Хьюстон» в сопровождении «Barbara J» пошёл вглубь залива, к Плайя-Ларга, остальные корабли оставались вблизи Плайя-Хирон, не заходя глубоко в воды залива. Суда встали на якорь в миле от берега. С флагманского корабля «Благар» на резиновых плотах, буксируемых катамараном высадились разведывательно-диверсионные группы. Они произвели доразведку побережья и зажгли огни, обозначив световыми ориентирами пункты высадки. Разведкой руководил кадровый агент ЦРУ Грейстон Линч.

В заливе Кочинос было выбрано три пункта высадки: в районе Плайя-Хирон – «синий» и «зеленый» пляжи и в районе Плайя-Ларга – «красный» пляж. Как позже поведал один американский военный, причастный к подготовке операции: «По данным ЦРУ Кастро пришел к выводу, что американцы не станут рисковать всем, делая ставку на один плацдарм – Кастро недооценил американскую лень и тупость.» (The Bay of Pigs: A Struggle for Freedom, Major Joe R. English. 1984)

В полночь, в воскресенье 16 апреля, сотрудник ЦРУ продиктовал по телефону Лему Джонсу первое коммюнике, которое Джонс должен был опубликовать от имени «кубинского революционного совета». Джонс записал его в блокнот. В тексте сообщалось, что «...повстанческие силы начали вторжение на Кубу и сотни человек уже высадились в провинции Ориенте.» Это заявление, получившее название «бюллетень №1», Джонс развёз по редакциям газет.

В первые часы 16 апреля отряд особого назначения на судне «Санта-Ана» действительно вышел из американской базы Гуантанамо и, отойдя на 45 километров, приблизился к побережью. Однако высадить десант не удалось. Вопреки ожиданиям интервентов, в районе оказались революционные войска. Отправленная на берег разведка сообщила, что повсюду слышны голоса патрулей. Командир диверсионного отряда Нино Диас решил вернуться назад. Вторую попытку предприняли следующей ночью в другом месте провинции Ориенте, но у диверсантов снова ничего не вышло.

Сообщение должно было ввести в заблуждение кубинское командование. Но в заблуждении оказалось само ЦРУ. В штаб-квартире ещё не знали, что судно «Санта-Ана», не выполнив свою задачу, было перенаправлено в залив Кочинос.

Берег Плайя-Ларга, где собирались высадиться наёмники, находится на расстоянии 29 километров от небольшого сахарного завода «Аустралия». От Плайя-Ларга до Плайя-Хирон по шоссе, идущему совсем рядом с морем, 39 километров, так что всего между «Аустралия» и Плайя-Хирон 68 километров. К северу от Плайя-Хирон в 11 километрах находится Кайо-Рамона – место, не окружённое морем, это участок земли, окруженный болотом. В 14 километрах от Плайя-Хирон лежит Сан-Блас; в 30 километрах – Ковадонга; в 36 километрах к северо-востоку находится Оркита, и в 44 километрах – Ягуарамас.

С вечера 16 апреля радиостанция ЦРУ на островке Большой Сисне в архипелаге Суон начала передавать шифрованное сообщение, адресованное кубинским контрреволюционерам:

«Внимание, внимание, следите внимательно за радугой. Рыба поднимется очень скоро... небо голубое... рыба красная. Следите внимательно за радугой.»

Это был сигнал для начала операции. В 1.15 минут ночи 17 апреля радиостанция начала передавать текст «бюллетеня №1». В это же время, в Пуэрто-Кабесас в Никарагуа шесть бомбардировщиков B-26 стояли на взлётной полосе, готовые к нанесению второго удара по авиационным базам Кастро: Камагуэй, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Кампо-Либертад, Санта-Клара, а также Манагуа, армейской базе, на которой фоторазведчик U-2 сфотографировал более сорока тяжёлых танков.

Самолёты должны были вылететь из Хэппи-Вэлли в 1 час 40 минут ночи, нанести удар перед рассветом и закончить тем самым уничтожение авиации Кастро. Лётчики бригады в самолётах В-26 ещё не знали, что президент отменил воздушный удар. Но когда наступило время вылета, а разрешения на взлёт не последовало, они поняли, что что-то неладно.

В 1 час 55 минут лётчикам сообщили, что по приказу из Вашингтона их задание отменяется. Вместо удара по авиационным базам им было приказано лететь к участкам высадки и обеспечить их прикрытие с воздуха. Разочарованные пилоты самолётов В-26 выбрались из кабин. В деревянном здании штаба был проведён новый инструктаж, так как было получено другое задание.

В 3:00 началась высадка первого эшелона. С корабля-дока «Сан Маркос» в начале вторжения на воду спустили 3 десантных катера для перевозки на берег танков, и 4 малые десантные баржи с тяжёлым вооружением и грузовиками. Из-за обилия рифов в прибрежной полосе 3 десантных судна сели на мель. В результате высадка на время задержалась. Над заливом Свиней, в чистом небе светила полная луна, и все десантные корабли были видны с берега, как на ладони.

Американцы также предприняли отвлекающий манёвр. Вертолётоносец «Боксер» с кораблями охранения занял позицию вблизи побережья провинции Пинар-дель-Рио, недалеко от основных объектов – Гаваны, порта Мариэль и ракетных позиций. Их маневры были недвусмысленны: с кораблей спускались на воду шлюпки, в них грузились морские пехотинцы. И Фидель, и Че сначала были убеждены, что атака в Заливе Свиней – отвлекающий маневр, а настоящее сражение начнется в провинции Пинар–дель–Рио.

К тому моменту в штабе Фиделя уже была разведывательная информация о том, что «правительство», сформированное из членов «Кубинского революционного совета», находится на одном из аэродромов Майами в ожидании вылета на Кубу.

Рокоссовский убеждал Фиделя, Рауля и Че, что главный удар будет на южном побережье, но Фидель не спешил бросить в Залив Свиней все свои силы. В итоге Че Гевара выехал в Пинар-дель-Рио, а Фидель, прислушавшись к доводам маршала, возглавил основные силы вблизи залива Кочинос. Камило Сьенфуэгос отправился в провинцию Ориенте, чтобы возглавить противодесантную оборону там (АИ). Рауль Кастро координировал все действия из Гаваны.

Однако вскоре стало ясно, что действия американцев носят провокационный характер. Десантные суда у Пинар-Дель-Рио оставались в нейтральных водах, ни на метр не приближаясь к кубинскому берегу.

Когда «бригада 2506» высаживалась на берег, Кастро сообщили о вторжении. Фидель приказал самолётам Т-33 и «Си Фьюри» до рассвета вылететь в район залива Кочинос.

В 4 часа утра, как раз в то время, когда генерал Кейбелл излагал в Вашингтоне свои просьбы государственному секретарю Раску, 5-я рота бригады вступила в бой с противником. Как рассказал позже на допросе участник высадки Марио Абриль:

«В 4 часа утра мы встретились с ротой милисиано Кастро. Они наступали, выкрикивая ругательства и стреляя. Нам пришлось залечь и ждать. Мы начали перекликаться с ними через болото. Мы им кричали: «Сдавайтесь!» Они отвечали, что будут бить нас. Когда они начали кричать: «Родина или смерть!», мы открыли огонь».

В 5 часов 15 минут утра передатчик ЦРУ на острове Суон вновь начал посылать в эфир антикастровские призывы.

В Нью-Йорке сотрудники ЦРУ по телефону продиктовали Джонсу текст «бюллетеня № 2»:

«Кубинский революционный совет» сообщает об успешной высадке... Так как члены совета сейчас заняты драматическими событиями, развёртывающимися на Кубе, их взгляды будут сообщаться прессе только через представителя совета доктора Антонио Силио».

На самом деле лидеры эмиграции в это время находились в казарме в Опа-Локка. Им сообщили, что их привезли сюда, чтобы перебросить на самолёте на плацдарм, как только он будет захвачен. Тогда Соединенные Штаты признают «Кубинский революционный совет» в качестве законного правительства Кубы. Члены совета ждали, надев форму цвета хаки. Им даже разрешили прогуляться перед домом. Но, едва Карлос Эвиа, будущий «министр иностранных дел свободной Кубы», попытался отойти от дома немного подальше, агент ЦРУ остановил его, сказав, что места здесь дикие, в кустарнике полно гремучих змей, и уходить далеко не следует.

Высадка пехоты в основном закончилась к 5.00 утра, танки и бронетранспортёры ещё продолжали выгружать, тяжёлое вооружение бригады ещё находилось на борту транспорта «Рио-Эскондидо».

Первыми с противником столкнулись в районе высадки десанта кубинские моряки-пограничники. Катер береговой охраны «SV-3» с экипажем из 4 человек прибыл в район операции утром. Моряки с катера видели, как четыре судна высаживали наёмников в Плайя Ларга. Самолеты противника атаковали катер, экипаж отбивался от них, потом катер выбросился на пляж, экипаж сошёл на берег, ведя огонь по атакующим самолетам из пулемёта и защищая корабль. Вместе с «SV-3» там же действовала яхта «BRAVO», с экипажем из трёх человек. Четверо моряков из экипажа катера были захвачены интервентами. Двоих расстреляли сразу, ещё двоих держали под охраной.

На рассвете был выброшен парашютный десант. Не дожидаясь окончания выгрузки, высадившиеся войска начали наступление одновременно на трёх направлениях: три батальона – на Плайя-Хирон, один – на Плайя-Ларга и батальон парашютистов – к Сан-Бласу. Часть сил была выделена для захвата аэродрома в районе Плайя-Хирон и подготовки его к приёму своих самолётов.

Парашютисты приземлились вблизи дороги, идущей в глубь острова на удалении 10 – 12 км от береговой черты. Их встретил находившийся в районе высадки отряд кубинских «милисианос». Ополченцы вступили в бой с превосходящими силами противника и задержали их продвижение. Фиделю Кастро передали, что вместе с отрядом «милисианос» против десанта сражаются трое «гринго».

– Не знаю точно, кто они такие, – доложил Фиделю начальник штаба Революционных вооружённых сил Серхио дель Валье, – но дерутся они как черти.

«Тремя гринго» были приехавшие на несколько дней из США руководители СРП Джеймс Кэннон, Фаррел Доббс и Джозеф Хансен. Они собирались встретиться с Кастро, а в район Сан-Блас приехали вместе с местными товарищами, собираясь поохотиться. Вот только охота получилась не такая, как они ожидали (АИ).

Вскоре на помощь сражающемуся с превосходящими силами десанта отряду кубинцев подошла интербригада «Билл Хейвуд», численностью около батальона, укомплектованная добровольцами из числа американских коммунистов, эмигрировавших из США в рамках операции «Исход». В рядах интербригады находился также приехавший из США инженер-оружейник Ник Фрезер. Он отправился в бой, несмотря на резонные возражения командования, опасавшегося потерять талантливого специалиста. На защиту революции дружно встали все, кто недавно переехал на Кубу (АИ).

Совместными усилиями «милисианос» и американской интербригаде удалось загнать парашютистов в болото Сапата и там блокировать до подхода основных сил Революционной армии.

(АИ, см фанфик Михаила Белова «4-й Интернационал» http://samlib.ru/comment/s/simonow_s/fanfics02)

У бомбардировщиков B-26 был достаточный запас горючего, чтобы долететь до Кубы за 2 часа 50 минут, оставаться над районом высадки в течение двух часов и вернуться на базу. На брифинге решили, что бомбардировщики будут патрулировать над участками высадки парами, сменяясь каждые полчаса. Всего для поддержки десанта было выделено одиннадцать самолётов В-26. Первая пара вылетела до рассвета. Такая схема позволяла держать десантные суда под постоянным прикрытием с воздуха.

Кубинское руководство к этому времени разобралось в сложившейся обстановке и отдало приказ атаковать вражеские силы в районе высадки десанта. Для выполнения боевой задачи были выделены 7 пехотных батальонов, 20 танков, 10 самоходных артиллерийских установок 100-мм калибра, 14 артиллерийских и минометных батарей и сторожевые корабли. (Реальная история)

Из состава советской группировки было выделено 30 танков Т-55, 50 БТР-60ПБ для перевозки части войск, остальных доставляли на грузовиках; новейшие орудия для укомплектования артбатарей и реактивные системы залпового огня БМ-14 (АИ).

Главное командование Революционных вооруженных сил Кубы приняло решение ударами артиллерии и авиации остановить продвижение интервентов в глубь страны, ударами авиации и ракет по кораблям сорвать высадку войск на побережье, а затем блокировать высадившиеся силы с моря и суши и разгромить их продолжительной артподготовкой с последующим наступлением по направлениям, сходящимся в районах Плайя-Хирон и Плайя-Ларга.

Маршал Рокоссовский сформулировал задачу проще:

– Загоним мерзавцев в болото, дня три подержим, кто не сдастся – расстреляем ракетами и артиллерией (АИ).

Из протокола допроса пленного Марио Абриля, находившегося на борту «Хьюстона»:

«Начали спускать на лебедках шлюпки на воду, но поднялся такой шум, что с берега открыли стрельбу; стреляло несколько пулемётов. Мы видели следы трассирующих пуль. Мое отделение должно было высаживаться одним из первых в 5-й роте. Мы сели в шлюпку и направились к берегу. Шлюпка была деревянная, с подвесным мотором, какую обычно используют для буксировки катающихся на водяных лыжах. Мотор заглох посреди залива Кочинос, когда до берега оставалось ещё около двух миль; пришлось заводить его снова, а в нас стреляли. Нам было приказано не открывать ответного огня, чтобы не обнаруживать свое местонахождение. Так мы подошли к берегу, но наткнулись там на скалы и высадились в другом месте. Встретили другие отделения, высадившиеся неподалеку. Мы собрались и стали думать, что делать дальше. С обеих сторон были болота... Мы стали двигаться по дороге...»

Передовые группы интервентов успели пройти примерно 5-8 километров по дорогам, миновать мангровые заросли, тянущиеся полосой вдоль берега, и выйти на дорогу, проходящую между зарослями и болотом Сапата, преодолевая храброе, но не слишком организованное сопротивление небольших отрядов «милисианос». Они уже решили, что ЦРУшники дали правильный прогноз, и операция будет лёгкой прогулкой.

На рассвете 17 апреля пилоты FAR получили приказ – нанести удар по кораблям вторжения. На базе в Сан-Антонио было восемь способных летать самолётов, из них к первому вылету подготовили три – два истребителя «Си Фьюри» и один В-26. Ударная тройка ушла в воздух. Командовал группой капитан Энрике Каррерас Рохас на истребителе, его сопровождали лейтенант Густаво Боурзак на втором истребителе и капитан Луис Альфонсо Сильва Таблада на бомбардировщике (Это один человек, а не два и не четыре). Вообще-то в первый вылет на В-26 был назначен капитан Жакес Лагас Морреро, но Сильва самовольно занял место в кабине и ушёл на задание.

(Таки нормальная была такая революционная дисциплина в ВВС товарища Кастро).

Передача «Радио Суон» прервалась неожиданно, в 5.20. Маршал Рокоссовский имел приказ министра обороны Гречко: «Принять меры к уничтожению вражеской радиостанции на острове Большой Сисне в архипелаге Суон» (АИ).

Все офицеры-советники в штабе Рокоссовского на Кубе, не сговариваясь, между собой называли этот остров «Большие сиськи». Когда десант интервентов ночью начал выгрузку, по острову с Кубы была выпущена крылатая ракета 3М10Т. Она достигла цели почти точно в тот момент, когда над заливом Свиней появились самолёты Кастро. Ракета уничтожила радиопередатчик и обслуживавший его персонал ЦРУ (АИ).

Из воспоминаний генерала (в 1961 г – капитана) Энрике Каррераса Рохаса:

«Я дежурил в самолёте, когда мне сообщили, что со мной хочет говорить Главнокомандующий. «Каррерас, на Плайя-Хирон высаживается десант. Вылетайте и прибудьте туда до рассвета. Потопите суда, на которых перевозят войска, и не дайте им уйти».

Приказ вылетать был отдан в пять часов утра. Когда мне сказали, что речь идет о высадке, я думал, что они говорили о какой-нибудь яхте или другом более крупном судне, которое высаживало людей на берег. Я и отдаленно представить себе не мог, какое зрелище ожидает меня в заливе Кочинос и на Плайя-Хирон. В момент вылета у нас было только три действующих самолёта: два «Си Фьюри» и один плохо вооружённый B-26. Я вылетел первым как командир эскадрильи. За мной следовали Боурсак (Густаво Боурсак Мильяр) и Сильва (Луис Сильва Таблада), они подложили свинью Лагасу (чилийскому пилоту Жаку Лагасу). Через двадцать минут мы уже были над целью. (Приблизительно в 5.30 утра) Бросив первый взгляд с высоты шесть тысяч футов, я подумал, что все это сон или что перед моими глазами шел какой-то документальный фильм или фильм о Второй мировой войне. Я подумал, что вижу ремейк высадки в Нормандии, только в меньшем масштабе. Вблизи от берега Плайя-Хирон было по крайней мере семь – восемь крупных судов и неопределенное количество десантных катеров и лодок, и высадка была в полном разгаре. Я увидел, что огромное транспортное судно уже входило в залив Кочинос, за ним следовал военный фрегат <>.

Я самостоятельно за считанные секунды принял решение и выбрал первую цель – судно, которое направлялось к Плайя-Ларга. По радио, шифром, я дал инструкции моим товарищам и первым бросился в атаку. С высоты пять-семь тысяч футов мы пикировали на «Хьюстон» – транспортное судно типа «Либерти» водоизмещением восемь тысяч тонн, набитое войсками и военным снаряжением, оно стало нашей целью. С высоты тысяча пятьсот футов я прицелился и выпустил в него свои четыре ракеты. Со мной происходило что-то странное. Мне казалось, что я точно в тумане. Только считанные разы я вел учебную стрельбу в воздухе и не знал, что такое война.

Мы были уже обнаружены врагом, и по нам открыли просто сумасшедший противовоздушный огонь. Десятки батарей – пулеметы и орудия – изрыгали по нам огонь снизу. Это было впечатляющее зрелище – видеть пространство, освещенное трассирующими пулями и взрывом снарядов.

Могу заверить вас, что то, что мы пытались сделать, напоминало действия японских летчиков-камикадзе.

Я привел механизм в действие, чтобы выпустить ракеты, и следил взглядом, в каком направлении они летели. Признаюсь, для меня было сюрпризом увидеть, как они попали в корму «Хьюстона». Корабль задымился, и я убедился, что его рулевой в срочном маневре направляет его к берегу, чтобы посадить на мель. Боурсак и Сильва также выпустили ракеты по «Хьюстону» и явно попали в него. Эскортирующий его военный фрегат понял, что судно пропало, так как оно уже заполнялось водой, и начал двигаться зигзагами, развернулся и направился ко входу в залив, чтобы присоединиться к флотилии, находившейся напротив Плайя-Хирон.

Я сделал ещё два круга над целью, выпустив весь запас пуль моих пулеметов. Затем вернулся на базу.»

Уцелевший во время этой атаки рулевой с «Хьюстона» позднее рассказал: «Утром 17 апреля мы уже выгрузили 2-й батальон и начали выгрузку 5-го. Тут над бухтой появились три самолёта. Мы не обратили на них внимания – над бухтой кружилось много самолётов, но они были нашими. Нам вообще сказали, что у Кубы нет авиации. И тут один самолёт из этой тройки – маленький одномоторный истребитель, снизился и пошёл на корабль. С палубы по нему открыли огонь зенитные автоматы, но он не отвернул и выпустил в нас 4 ракеты. Две из них попали в борт около кормы. На палубе начался пожар, через пробоины в трюм стала поступать вода…»

Атакованный «Хьюстон» начал погружаться, и выбросился на мелководье. Остальные корабли интервентов в залив не входили, они толклись возле Плайя-Хирон к востоку от устья залива

Труднее всего нашим советникам оказалось уговорить кубинцев, в том числе – и Фиделя с Раулем, нанести скоординированный удар, одновременно с воздуха, суши и моря. Кубинцы из команд ракетных катеров и в расчёте берегового ракетного комплекса на острове Хувентуд рвались в бой, требуя немедленно нанести удар. Только строжайший приказ Фиделя, которого Рокоссовскому всё-таки удалось убедить, удержал их от самовольной атаки.

Три самолёта FAR вернулись на базу в Сан-Антонио, где к этому времени удалось подготовить ещё два. Каррерас, Боурзак и Сильва были окрылены успехом. Как рассказал сам Каррерас:

«Когда я вышел с кабины, я был очень возбуждён. До определенной степени всё показалось мне таким легким – нажать кнопки и видеть, как корпус судна распадается, словно бумажный – что мне хотелось всем рассказать о происшедшем. Курбело вызвал меня в Управление операциями, и я доложил о своих действиях. Позже мне рассказывали, что они почти ничего не поняли из того, что я говорил вначале, так как я путал курсы и все время сбивался. Потом я немного успокоился и смог доложить более или менее прилично.

Команданте Кастро был доволен. Первое судно мы посвятили ему.»

Советский военный советник генерал-майор Василий Иванович Минаков (https://ru.wikipedia.org/wiki/Минаков,_Василий_Иванович) тщательно распределил цели второго вылета между лётчиками. Агенты Коминтерна в Пуэрто-Кабесас сумели сфотографировать каждый из кораблей не только с обоих бортов, но и сверху, наняв для этого частный самолёт (АИ). Минаков показал капитану Каррерасу снимок судна «Рио-Эскондидо»:

– В первую очередь бейте вот эту лайбу, капитан. По сообщениям людей из Коминтерна, на неё грузили самое вкусное – боеприпасы и тяжёлое вооружение. Как только потопите его – подайте условный сигнал, после этого начнётся общая атака (АИ).

Во втором полёте, кроме прежних экипажей, приняли участие лейтенант Ульса на «Си Фьюри» и экипаж капитана Лагаса Морреро на В-26.

«Не знаю, сколько времени затратили на то, чтобы вновь подготовить мой самолёт», – вспоминал далее Каррерас: «Топливо, боеприпасы. Механики и ответственные за вооружение летали просто как на крыльях. По моим подсчетам, они сделали всё за треть нормального времени, и я снова поднялся в воздух, на этот раз с восемью пятидюймовыми ракетами. Я взял направление на Плайя-Хирон. С высоты я увидел «Хьюстон», сидевший на мели около Плайя-Ларга, он был похож на смертельно раненую большую рыбу. Напротив Плайя-Хирон я различил судно, ещё большее, чем «Хьюстон». Это было «Рио Эскондидо» – как я потом узнал, одно из судов, доставивших наибольшее число персонала и снаряжения для наёмников. На его борту находилась радиостанция, при помощи которой эти сволочи думали, установив её на суше, передавать обращения к кубинскому народу. Кроме того, там были грузовики, запасные части для самолётов – они планировали создать на взлётно-посадочной полосе Плайя-Хирон воздушную базу и оттуда действовать своей авиацией – топливо для них и много боеприпасов. «Рио Эскондидо» находилось примерно в трёх морских милях южнее берега.

Ракеты моего «Си Фьюри» вылетели в направлении огромного корабля, точно дымящиеся молнии. Есть! Они поразили его прямо по центру. Я рассказываю это дольше, чем потребовалось на то, чтобы «Рио Эскондидо» взорвалось, словно петарда, все охваченное пламенем».

(http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2334010/2334010_original.jpg тонущий транспорт «Рио-Эскондидо»)

На судне взорвалось три тысячи галлонов топлива и 145 тонн боеприпасов, взрыв получился очень мощный, в небо взметнулся большой «гриб». Наблюдавший эту картину с десантного корабля, стоявшего в 16 милях от берега, сотрудник ЦРУ Робертсон подумал, что Кастро сбросил атомную бомбу. (http://voencomuezd.livejournal.com/712986.html)

Выведя «Си Фьюри» из пикирования, Каррерас торжествующе выкрикнул по радио условленную фразу:

– Небо голубое! Рыба протухла! (АИ)

Это был сигнал общей атаки всеми силами. Другие кубинские пилоты FAR, прорываясь сквозь заградительный зенитный огонь, атаковали десантные корабли и катера интервентов. Капитан Морреро на своем В-26 атаковал танкодесантный корабль:

«Я атаковал одно из судов к югу от Плайя-Хирон. С него выгружали на баржи танки, другое снаряжение. Я выпустил ракету, которая попала в резервуар с горючим на верхней палубе… Внизу всё разлетелось вдребезги!»

Сигнал Каррераса приняли на острове Хувентуд и на ракетных катерах, замаскированных в лагуне Эрвидеро в 30 километрах от устья залива Свиней (АИ).

На Хувентуде расчёты берегового комплекса «Редут» открыли верхние и задние створки контейнерных пусковых установок. Через пару минут две ракеты С-5 в облаках дыма ракетных ускорителей вылетели из контейнеров, отстрелили стартовики и понеслись к цели.

– Наконец-то! – экипажи катеров сбросили маскировочные сети.

Взревели моторы. Один за другим 4 ракетных катера выскочили из проходов между коралловыми рифами и устремились на восток, к Плайя-Хирон. Два из них должны были атаковать флот вторжения, ещё два шли позади, в резерве, на случай, если американцы решат вмешаться. Набрав скорость, катера выпустили 4 ракеты с дистанции 25 километров. П-15 пролетели их за 78 секунд. Их головки самонаведения захватили цели. Ракеты неслись над водой на высоте около 100 метров, на околозвуковой скорости. Занятые отражением атаки самолётов, зенитчики с кораблей смотрели вверх, и не успели даже заметить стремительно приближающиеся ракеты. Две из них попали в «Blagar», с которого велось управление высадкой, одна – в «Лейк-Чарльз» и ещё одна – в «Barbara J», присоединившуюся к основным силам после потопления «Хьюстона». После двух взрывов «Blagar» переломился пополам и затонул на месте. «Лейк-Чарльз» и «Барбара», словившие по одной ракете, быстро кренились и горели, интервенты в панике прыгали с них в воду (АИ).

Ракетам с острова Хувентуд предстояло пролететь 165 километров. Эту дистанцию они преодолели примерно за 8 минут. Из судов десанта к этому моменту уцелели только «Карибе», «Атлантико», и десантные баржи. Как и П-5Д, ракеты С-5 для точности попаданий были оснащены дополнительным телевизионным наведением. Сигнал ретранслировался через круживший над заливом на большой высоте беспилотник Ла-20 (АИ, см. гл. 05-18). Оператор-кубинец со счастливой улыбкой – когда ещё удастся порулить такой замечательной игрушкой – направил свою ракету, целясь в середину, примерно в границу тёмной и светлой краски, отмечавшие ватерлинию «Карибе».

«Рио Эскондидо» взорвался примерно в 6.45 по местному времени. В Москве в это время было 14.45. Прямая трансляция с Кубы началась в 13.00, к 14.30 вся страна уже приникла к радиоприёмникам, а кому повезло быть дома или возле телемагазина – и телевизорам. Всенародно любимый диктор Юрий Левитан зачитал в начале трансляции официальное правительственное сообщение, потом на экранах замелькали кадры кораблей и атакующих их самолётов.

При подготовке трансляции Серов предложил посадить в студию переводчика с испанского, из КГБ, и спортивного комментатора Синявского, чтобы комментировать в реальном времени происходящие на экране события. С Синявским связались, но Вадим Святославович сразу отказался:

– Помилуйте, Иван Александрович, это ж не футбол! Это настоящая война, там люди гибнут! Не могу я такое комментировать, лучше увольте.

Пришлось Серову с помощью персонала телецентра изобретать инфографику. Обошлись обычными фотослайдами с подписями, вставляемыми в телетрансляцию в нужных местах.

Зато советские телезрители и телеаудитория в социалистических странах и ВЭС, там, где уже было телевидение, стали свидетелями уникальных кадров разгрома флота интервентов в прямом эфире. Общие планы сверху передавал барражирующий над заливом беспилотник Ла-20, а с береговых камер телезрители видели атаки самолётов, катеров, и затопление вражеских судов.

Им даже показали прямое включение с борта крылатой ракеты С-5, запущенной с острова Хувентуд. Телезрители видели, как стремительно неслись навстречу волны, как мелькали на них солнечные блики... Перекрестие прицела было наведено на «Атлантико». Судно росло в прицеле, вот уже видны иллюминаторы на надстройке. Оператор направил ракету чуть выше ватерлинии, так, чтобы нижний край пробоины оказался под водой. Экраны потемнели на секунду, пока режиссёр трансляции переключился на сигнал с береговой камеры.

«Атлантико» и «Карибе» почти одновременно получили пробоины от ракет С-5. На «Атлантико» начался сильнейший пожар, на «Карибе» взорвались котлы, вся средняя часть судна взлетела вверх, корпус переломился от внутреннего взрыва. Судно сразу пошло на дно. Горящий «Атлантико» пытался подойти к берегу, чтобы выброситься на мелководье, но не дошёл, повалился на борт и опрокинулся. С него горохом сыпался десант и члены команды.

(АИ частично, в реальной истории было не сильно лучше. После потери «Хьюстона» и «Рио-Эскондидо» остальные корабли отошли на 30-40 миль в море, и больше к берегу не приближались. Согласно плану отошедшие корабли сил вторжения с темнотой должны были подойти на 12 миль к берегу и перегрузить свои грузы на оставшиеся десантные катера для их доставки на берег. Однако «Аtlantico» и «Сaribe» фактически бежали далеко на юг из района операции. Американские эсминцы перехватили «Аtlantico» в  110 милях к югу от берегового плацдарма и убедили их вернуться, но они так и не прибыли в район операции до 18.30 18 апреля. Другой эсминец настиг «Сaribe» в 218 милях к югу, и он уже не вернулся на место до разгрома контрреволюционеров. Оставшиеся в  ночь с 17 на 18 апреля «Благер» и «Барбара Джейн» встретились в 50 милях от берега и начали перегружать тонны боеприпасов, снаряжения на десантные баржи для доставки на берег. Но матросы, не желая идти в зону боев работали медленно и к рассвету работа не закончилась и они ушли, опасаясь кубинской авиации. В течение дня было организовано несколько рейсов транспортных С-47 из Никарагуа которые сбросили грузы для наёмников, большинство из них упало в болото и море http://alerozin.narod.ru/CubaNavy/CubaNavySoviet-3.htm)

Поскольку прямая трансляция шла днём в понедельник, в вечерних новостях показали повторы ключевых моментов и сокращённую версию репортажа. Репортёров эвакуировал катер, после того, как самолёты интервентов были сбиты, или улетели на базу (АИ).

По сигналу Каррераса открыли огонь замаскированные на противоположном краю болота артиллерийские батареи и установки РСЗО. На интервентов обрушились сотни снарядов. Ракеты огненными стрелами вонзались в мангровые заросли. Кастро не спешил бросать в бой пехоту. Как они условились с Рокоссовским, сначала нужно было нанести противнику неприемлемые потери артогнём и подавить его боевой дух. Для подавления боевого духа длительное купание в зловонном, звенящем от москитов многокилометровом болоте Сапата подходило как нельзя лучше.

Ожесточённые схватки происходили в воздухе. Пилоты интервентов, уверенные в разгроме авиации Кастро, готовились лишь к почти полигонным атакам на отдельные подразделения правительственных войск. Но даже с этой задачей они справлялись плохо, напрасно расходуя боеприпасы на второстепенные цели и гражданские объекты. Агенты ЦРУ уверяли их, что авиация Кастро уничтожена на земле, поэтому в первый момент они приняли самолёты FAR за своих. Не ожидая, что кубинская авиация их побеспокоит, интервенты не нашли достаточного количества подготовленных воздушных стрелков, чтобы посадить их во все свои самолёты. Несколько стрелков у них были, но на все экипажи их не хватало. Это дорого им обошлось. Выйдя из атаки на корабли, Каррерас Рохас обнаружил в воздухе рядом с собой бомбардировщик В-26:

«Пока я наслаждался этим ещё новым для меня зрелищем, я заметил, что ко мне приближается В-26. Я подумал, что это самолёт Сильвы <... > Обман был почти полным, единственное, что отличало его от наших, были синие полосы на крыльях. Если не считать этого, цвета, кубинский флаг и обозначение РВС были точно такими же, как и на наших самолётах. Я развернулся, воспользовавшись тем, что скорость моего «Си Фьюри» была выше, чем у вражеского бомбардировщика, и занял место в его хвосте. «Ровнехонько двенадцать». (Термин, определяющий положение противников в воздухе).

Несмотря на мою выгодную позицию, В-26 сумел первым открыть по мне огонь из хвостового пулемета. Я ответил длинной очередью, задев один из его моторов. Я увидел, как он начал терять высоту, задымился и стал спускаться в направлении плывущих внизу военных судов, словно в поисках защиты. В конце концов он упал в море возле одного из судов.

Не знаю, были ли то выстрелы В-26 или огонь противовоздушных батарей, установленных на судах, но я понял, что у меня повреждён мотор. «Си Фьюри» начинал хромать. Несмотря на это я сделал несколько заходов над судами, пока не закончились боеприпасы. Затем направился на базу. При посадке самолёт не слушался, как надо. Едва только механики бросились к нему, они объяснили мне, что случилось. Два снаряда повредили мне один из цилиндров – достаточно серьезное повреждение.

Но все, кто там находился, знали, что гораздо опаснее летать на любом из этих самолётов, чем вступить с врагом в перестрелку.

К моему большому сожалению, я вынужден был сделать перерыв. На ремонт требовалось время, и я уже не мог больше вылететь в тот день.

Но я был ужасно доволен: на моем счету было два больших судна и один вражеский самолёт.

Я подумал, что Фидель Кастро должен быть удовлетворен. Каррерас его не подвёл.»

В-26 интервентов загорелся и упал в море неподалеку от одного из кораблей. Это была первая воздушная победа FAR. Вслед за Рохасом в тот день Морреро, Сильва и Ульса сбили по одному В-26, а всего за 17 апреля «гусанос» потеряли пять самолётов.

FAR тоже понесла чувствительные потери. Два В-26 зажали в воздухе истребитель Карлоса Ульсы и в упор расстреляли из пулеметов, пилот погиб. Зато Луису Сильва Таблада повезло больше. Следом за «Рио-Эскондидо» остальные десантные суда получили попадания противокорабельных ракет и начали тонуть. Стрелять по самолётам они уже не могли. B-26 Сильвы поймал шальную очередь, и, повреждённый, ушёл на базу в Сан-Антонио.

(АИ, в реальной истории «Инвейдер» Л.Сильвы с экипажем из четырёх человек попал под сосредоточенный огонь с нескольких кораблей и взорвался в воздухе от прямого попадания зенитного снаряда в бензобак. Так как в АИ все десантные корабли были потоплены, логично, что стрелять по B-26 Сильвы они не могли.)

Ещё один «Си Фьюри» получил серьезные повреждения. B-26 Сильвы тоже оказался повреждён слишком сильно, чтобы быстро ввести его в строй. Крошечные революционные ВВС за сутки потеряли треть самолётов.

Но ситуация у интервентов калейдоскопически поменялась в течение каких-то 10-15 минут и оказалась близка к катастрофической. На борту потопленных судов погибли боеприпасы, артиллерия, много стрелкового оружия, топливо для танков и бронетранспортёров, которые успели выгрузить на берег. Теперь у них оставалось только топливо в баках, дозаправить их было нечем. С другой стороны, почти весь личный состав бригады 2506 успел высадиться на берег. Они понесли потери от ракет и артиллерийского огня, но недостаточно большие, чтобы сдаться сразу.

Высадившиеся подразделения лишились значительной части подкреплений, и остались без огневой поддержки с кораблей и без ПВО зоны высадки. На транспортных судах для поддержки было установлено по 1-2 орудия калибра 127 мм и по 5-10 зенитных автоматов. Снабжение «бригады 2506» пришлось вести только с воздуха – на парашютах.

Тем не менее, они расставили свои танки М41 по обе стороны шоссе, поджидая приближения танков Кастро. Однако, по танкам интервентов начала работать кубинская артиллерия. Два танка были уничтожены, остальные отошли с позиции. Танки Кастро не спешили переходить в наступление, они лишь поддерживали огнём свою артиллерию, подавляя огневые точки интервентов.

(АИ, в реальной истории кубинцы потеряли несколько Т-34, двинув их в наступление по узкой дороге, где они попали в засаду)

В одном из танков сражался сам премьер-министр революционной Кубы, команданте-эль-хефе Фидель Кастро. С его стороны настоящим подвигом было уже то, что он, при своём немалом росте вообще влез в танк. Кастро вёл огонь по интервентам из танковой пушки. Ничего удивительного, что, видя перед собой такой удивительный личный пример, все кубинцы, и солдаты регулярной армии, и «милисианос», сражались яростно и упорно.

Кастро периодически вылезал из танка, либо просто высовывался в люк, чтобы ознакомиться с изменениями в обстановке, и отдать необходимые распоряжения. В один из таких «выходов» Серхио дель Валье доложил ему:

– Ранен товарищ Эрнесто. Тяжело. Боюсь, не выживет...

– Гевара? Какого чёрта, он же в Пинар-дель-Рио?

– Нет, не Гевара. Хемингуэй.

– Чёрт подери! Старый пьяница, зачем же он под пули полез... Где он?

Хемингуэй лежал на расстеленной плащ-палатке под деревьями, рядом валялся автомат Томпсона. На безмолвный упрёк Кастро он прохрипел:

– К дьяволу... Лучше погибнуть с оружием в руках, защищая страну, которую я люблю... чем загнуться от выпивки...

Позже на этом месте по решению правительства Кубы был воздвигнут обелиск в память писателя, и всех американцев из интербригады «Билл Хейвуд», отдавших свои жизни за свободу Кубы (АИ).

Интервенты продолжали надеяться на вмешательство и поддержку США. Для этого им нужно было занять взлётно-посадочную полосу к западу от Плайя-Хирон, но артиллерия Кастро не давала им поднять головы.

Бомбардировщики интервентов продолжали вылеты к месту боевых действий. В 11.56 утра B-26, который вели Рауль Вианельо и Деметрио Перес, подлетел к району высадки. Один из лётчиков предупредил их, что в этом районе замечен Т-33 ВВС Кастро. И через секунду, обстреляв их, мимо пронёсся реактивный самолёт, но его пули не задели бомбардировщик.

Узнав от Каррераса, что самолёты интервентов несут точно такую же окраску и маркировку, как самолёты FAR, техники на базе Сан-Антонио в течение нескольких часов перекрасили все самолёты целиком в оливково-зелёный цвет, оставив лишь кубинский флаг на руле поворота и опознавательные в виде красного треугольника с сине-белыми «крылышками». Тактические номера на хвосте из чёрных стали жёлтыми и меньшего размера. (http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2331327/2331327_original.jpg Sea Fury FAR в новой раскраске)

B-26 Вианельо и Переса повернул в глубь острова, низко пролетел над болотами и уничтожил пулеметную точку, державшую под обстрелом шоссе, ведущее к побережью. Затем лётчики заметили автоколонну, приближавшуюся к городку Аустралиа. Колонна состояла из белой санитарной машины с красным крестом на крыше, за ней следовали джип, грузовой автомобиль и танк. Низко пролетев над колонной, чтобы лучше её рассмотреть, лётчики очень удивились, увидев, что «милисианос» приветственно машут им фуражками и оружием. Они поняли, что «милисианос» не заметили голубых полос на крыле самолёта, отличительного знака бомбардировщиков эмигрантов.

Часть «милисианос» все ещё приветственно размахивала фуражками, когда бомбардировщик сделал второй заход, открыв огонь из пулеметов. Санитарная машина взорвалась. В 2 часа 15 минут дня, расстреляв боеприпасы и израсходовав много горючего, бомбардировщик взял курс на базу. Как только Вианельо начал набирать высоту, чтобы уйти в облака, В-26 был атакован самолётом Т-33 и изрешечен градом пуль. Левый двигатель остановился, в кабине появился дым.

Перес передал по радио сигнал бедствия. Под собой лётчики заметили эсминец. Вианельо подлетел к нему ближе и приказал Пересу: «Прыгай!»

Перес прыгнул. Опускаясь на парашюте, он увидел, как самолёт загорелся и упал в море, но так и не заметил, выпрыгнул ли Вианельо. Через сорок пять минут, которые показались ему часами, Переса подобрал американский эсминец «Мэррей».

17 апреля из Хэппи-Вэлли вылетело одиннадцать самолётов В-26. Лётчикам не объяснили, почему в последний момент вместо нанесения удара по базам Кастро было приказано обеспечить поддержку высадки десанта. Восемь человек погибло, шесть самолётов было потеряно. В Хэппи-Вэлли вернулось пять самолётов. Как признал позднее один из представителей ЦРУ, прикрытие с воздуха в понедельник оказалось гибельным для этих лётчиков.

В Нью-Йорке, в Организации Объединенных Наций, министр иностранных дел Кубы Рауль Роа в ярости обвинял Соединенные Штаты Америки, что они финансируют и поддерживают вторжение. Днём в понедельник, уже второй раз за сорок восемь часов с опровержением заявления кубинского представителя выступил Эдлай Стивенсон.

Для связи с ним президент послал в Нью-Йорк Макджорджа Банди, который следил за развитием событий по сообщениям телетайпов Ассошиэйтед Пресс. Банди проинструктировал Стивенсона утром в помещении делегаций США в ООН. Затем он вылетел обратно в Вашингтон.

В Вашингтоне представитель государственного департамента Джозеф Рип заявил, что государственному департаменту ничего не известно о вторжении. Пентагон тоже заявил, что он ничего не знает ни о каком вторжении. Ничего не сообщал и Белый дом. Пресс-секретарь президента Пьер Сэлинджер отвечал репортёрам:

– Нам известно о Кубе только то, что сообщают телеграфные агентства.

Госсекретарь Дин Раск высказался более определённо:

– Нет и не будет никакой интервенции на Кубу со стороны вооружённых сил США. Об этом ясно заявил президент. Он заявил также о нашей решимости сделать все возможное для того, чтобы американцы не принимали никакого участия в событиях на Кубе. Мы не располагаем полной информацией о том, что происходит на этом острове. Американский народ имеет право знать, вмешиваемся ли мы в дела на Кубе и намерены ли мы сделать это в будущем. На этот вопрос мы отвечаем отрицательно. То, что происходит на Кубе, является делом, которое должен решить сам кубинский народ.

(Подлинное заявление Раска, цитируется по Уайз Дэвид, Росс Томас «Невидимое правительство» http://militera.lib.ru/h/wise_ross/index.html)

Советское правительство сделало заявление, в котором обещало оказать помощь Кастро, если Кеннеди не остановит вторжение.

В понедельник вечером в Нью-Йорке сотрудники ЦРУ продиктовали Лему Джонсу текст бюллетеня № 3. В нем упоминалось о поднимающейся рыбе. На самом деле в ЦРУ понимали, что «рыба» протухла окончательно и уже начала вонять. Попытались связаться с радиостанцией на острове Суон, но ответа не было. Туда отправили самолёт, чтобы выяснить, что произошло. Через несколько часов пилот самолёта передал страшную новость: здание, где располагалась радиостанция, сгорело, в обломках ковыряются местные жители (АИ).

О событиях утра понедельника уже доложили президенту Кеннеди

– Должно быть, кто-то проинформировал разведку Кастро, – сообщил президенту Макджордж Банди. – Когда наши высадились, их уже ждали.

– Я не понимаю, – президент никак не мог взять в толк, что же случилось. – Время наступления специально было выбрано, чтобы этого избежать.

– Всё подразделение находилось в поле их видимости...

– Чёрт подери! На дворе ночь стояла! – возмутился президент.

– Мы не учли условия... – признался Банди.

– Что?!!

– Полнолуние...

Президент посмотрел на него, как на идиота. Примерно так Банди себя в тот момент и чувствовал.

– Операция в заливе продолжается, – докладывал на совещании в Белом Доме министр обороны Роберт Макнамара. – Наши войска попали под мощную бомбардировку, и неясно, смогут ли они выстоять.

– Я так понимаю, возникли проблемы с нашим отрядом? – спросил президент. – Что там происходит?

– У них серьёзные потери, сэр... – ответил Макнамара.

– Насколько?

– Мы не располагаем точными данными...

– Сэр, – вставил госсекретарь Раск. – Из нашего посольства в Москве сообщили, что по советскому телевидению показывают прямой репортаж из залива Кочинос...

– Как? – президент повернулся к Бисселлу. – Репортаж по телевидению? С Кубы? Прямой? Но ведь это надо доставить в это чёртово болото телепередатчик, расставить камеры... Погодите... то есть, выходит, Кастро знал всё заранее?

– Сэр, я не понимаю, как такое могло произойти...

– Зато я понимаю, – рассвирепел Кеннеди. – Где, чёрт подери, Даллес?

– Директор Даллес ещё не вернулся из Пуэрто-Рико...

– Достаньте его, хоть из-под земли! Я хочу знать, кто нас предал, или кто облажался. Боб, что там с нашими кораблями у Плайя-Хирон?

– Пока достоверно известно, что все суда бригады либо повреждены, либо потоплены...

– Что-о?! Это же... разгром...

Кеннеди выразительно посмотрел на председателя Объединённого комитета начальников штабов генерала Лемнитцера. Это он, вместе с Даллесом и адмиралом Бёрком, убеждал его, что высадка в заливе Свиней может быть успешной. На этом совещании Даллеса ещё не было, он вернулся из Пуэрто-Рико лишь поздно вечером в понедельник. Президенту стало ясно, что его решение отменить второй удар с воздуха по базам Кастро стало катастрофой. Он ещё не подозревал, что катастрофа этой операции была запрограммирована с самого начала, указанием Эйзенхауэра: «Мы должны выглядеть непричастными ни к чему». И он это указание поддержал.

– Пока ещё нет, сэр. Мы потеряли, в основном, суда снабжения. Личный состав, по большей части, успел высадиться на берег.

В руках Макнамары был какой-то документ.

– Это что? – спросил Кеннеди.

– Телеграмма от одного из оперативников.

– И... что в ней?

– Сэр, если перефразировать...

– Читайте как есть, Боб.

– Кубинские оборонительные войска открыли огонь с расстояния в 700 ярдов, – прочёл Макнамара. – Десантные суда были расстреляны. В воде я насчитал более 50 тел. Один из солдат попал под шрапнель менее чем в 10 ярдах от меня. Вследствие непрекращающегося огня я не смог до него добраться. Он захлебнулся в собственной крови. Никогда не видел такой резни... (Цитируется по фильму «The Kennedys», серия 3)

На момент первого совещания в понедельник у администрации президента ещё не было полной информации о том, как и чем были потоплены корабли. Американские эсминцы по приказу президента находились за пределами территориальных вод, в 20 милях от побережья. Их экипажи слышали канонаду и видели столбы дыма на горизонте. Полёт ПКР они засекли, но на экранах радаров, в мельтешении целей, приняли их за атакующие на малой высоте Т-33. Вернувшиеся в Хэппи-Вэлли лётчики доложили об атаке самолётов Кастро на корабли, но не смогли точно указать, когда и кем был потоплен тот или иной корабль, так как те пилоты, что находились над районом высадки в момент атаки, были сбиты и на базу не вернулись. Луису Косме докладывали лётчики, которые прилетели в район залива позже и видели уже потопленные корабли. Связи с десантом не было – радиостанции благополучно утонули в болоте. Танки и БТР частично попали под артобстрел и были уничтожены, частично остались в воде у самого берега, когда самолёты Кастро атаковали десантные баржи.

В этих условиях было принято запоздалое решение нанести второй удар с воздуха по авиабазам Кастро. Для успеха операции необходимо было застать самолёты Кастро на земле до рассвета, при этом восемнадцать часов уже было потеряно. Лётчики интервентов уже совершили по одному вылету, проведя в тесных кабинах В-26 по 8 часов, пристёгнутые к креслам, непрерывно работая ручкой и педалями, без возможности не то что поесть или отлить, но даже изменить позу, немудрено, что они сильно устали. В том отношении лётчикам FAR повезло куда больше. Район высадки находился в 20 минутах полёта от базы Сан-Антонио. К тому же испортилась погода.

В 8 часов вечера в понедельник 17 апреля из Хэппи-Вэлли вылетели три бомбардировщика В-26, чтобы нанести удар по аэродрому в Сан-Антонио-де-лос-Баньос. Ударной группой командовал Хоакин Варела, хотя он и его второй пилот Томас Афонт уже летали этим утром. В темноте Варела не смог найти Сан-Антонио. Имея приказ бомбить только военные объекты, он, не сбросив бомб, вернулся в Хэппи-Вэлли. Два других самолёта из-за неисправностей повернули назад, не долетев до цели.

Ещё через два часа, в 10 часов вечера, из Хэппи-Вэлли вылетели ещё два бомбардировщика В-26. Однако им тоже не удалось долететь до Сан-Антонио. Все пять самолётов В-26 вернулись на базу, не нанеся никакого ущерба противнику. Эффект второго удара с воздуха оказался нулевым.

В то же время ночью на Кубу с аэродромов в Гватемале перелетели советские самолёты. Им предстояло вступить в бой в том случае, если американцы решат ввязаться своей авианосной авиацией. Ночью с 17 на 18 апреля по интервентам работали только четыре «ганшипа» Ан-12 и несколько бомбардировщиков Ил-28. «Илы» летали над районом высадки, сбрасывали осветительные бомбы, а «ганшипы», сменяя друг друга, описывали круги в тёмном небе, выше ослепительных фонарей висящих на парашютах САБ, и не давали интервентам высунуть носа из болотной жижи. С деревьев по интервентам то и дело стреляли кубинские снайперы.

Артиллерия и миномёты ночью вели, по большей части, беспокоящий огонь, чтобы гости не скучали и не засыпали. В ходе огневого налёта утром 17 апреля было израсходовано много боеприпасов. Суда со снарядами уже пришли в порт Мариэль, но их ещё надо было разгрузить и подвезти боеприпасы на позиции.

Ещё больше захватчиков донимала кубинская «малая авиация» – москиты. Репеллент захватили далеко не все, у тех, кто догадался его взять, он быстро кончился, так как при каждом пролёте «ганшипов» приходилось нырять в болотную жижу, при этом многие нахлебались болотной воды. Никто из бойцов бригады не проходил курс выживания (SERE Level «C» training). Из всего личного состава только 60 человек прошли курс «диверсионно-партизанской» подготовки. Ночь выдалась незабываемо «романтичной» (АИ).

К утру солдаты бригады 2506 были измучены постоянным нырянием в болото, искусаны москитами, жрать было нечего, питьевая вода кончилась, боеприпасы на исходе, начались первые случаи дизентерии. Ночью на полосе возле Плайя-Хирон приземлился транспортный С-46, но разгрузить его не успели – прямо на ВПП его расстрелял «ганшип». Затем Ил-28 расковыряли полосу бетонобойными бомбами. (АИ) Теперь снабжение интервентов стало возможно только сбросом грузов на парашютах. Транспортные самолёты С-47 из Хэппи-Вэлли совершили этой ночью несколько вылетов, но большинство сброшенных ими грузов упали в море или в болото (реальная история).

Тем не менее, оперативная сводка ВВС сил вторжения, переданная американским газетчикам утром 18 апреля, звучала бодро: «17 апреля сбит В-26 FAR (бортовой 903), и один «Си Фьюри» был повреждён настолько, что его нельзя будет использовать в течение недели. Пилот Фалье доложил об уничтожении грузовика с 20-30 людьми, 18 из которых было убито. (Вот прямо так, с воздуха, и сосчитал, красавец) Пехотные части уничтожили один «Си Фьюри» и подбили второй. Сейчас у противника осталось, вероятно, два реактивных Т-33А, два «Си Фьюри», 1 или 2 В-26. Наши ВВС сегодня с 3 часов 30 минут до 4 часов утра осуществляют охрану зоны высадки, а шесть самолётов попытаются уничтожить остатки кастровских ВВС.»

Командование FAR поставило перед лейтенантами Куинтана, Диасом и Моле задачу сбивать самолёты «бригады 2506» над кубинской территорией. Таким образом, 18 апреля стало решающим днем в борьбе за превосходство в воздухе. Куинтана и Дель-Пино Диас, только вечером прошлого дня пригнали свои реактивные Т-33А из Гаваны и не успели ещё поучаствовать в боевых действиях. Они вылетели вперёд, Дуглас Моле на «Си Фьюри», имевшем меньшую скорость, немного отстал. Вот как описывал этот полёт Альваро Прендес Куинтана:

«Идем в строю. Справа – машина Дель-Пино, поодаль самолёт Дугласа. Высота 7 тысяч футов и мы спешим перехватить бомбардировщики наемников.

– Самолёт справа внизу! – слышится в наушниках голос Дель Пино Диаса. Вижу два В-26, которые, сбросив бомбы, уходят в сторону моря. Приказываю по радио своим ведомым атаковать ведомого вражеской пары, а сам атакую ведущего.

Тут я совершил первую ошибку – забыл о носовой пулеметной батарее В-26 и атаковал врага в лоб. С пикирования вышел в лобовую на В-26, который был ниже меня. Враг довернул машину и мы несемся в лоб друг другу. Открываем огонь почти одновременно, пилот В-26 стреляет неточно – трассы проносятся над фонарем моей кабины. Я тоже промазал. Отворачиваю вправо, В-26 мелькает слева подо мной. Закладываю крутой боевой разворот и на форсаже атакую его в хвост. Вокруг идет бой, в наушниках орут возбужденные голоса.

В-26 начинает энергично маневрировать. Я жму на гашетку, трассы проходят выше цели. Снова атакую – и снова мимо. В отчаянии уже не замечаю, что кислородная маска съехала в сторону, готовлюсь к новой атаке. В-26 уходит над морем в сторону Гондураса, видно уверен, что у меня кончились боеприпасы или топливо. Вновь догоняю цель под углом 80 градусов, ловлю в рамку прицела. Трасса прошивает В-26 от носа до хвостового оперения, но он не падает. Я резко отворачиваю. Проскакиваю так близко от него, что вижу заклепки и лица пилотов.

Новый сюрприз: на этом В-26 есть стрелки – они отстреливаются! К счастью, трассы проходят мимо. Выполняю разворот с набором высоты для новой атаки. В-26 уходит. Эх, мне бы его восемь пулеметов! Увы, наши Т-33А всего-навсего тренировочные самолёты, используемые как боевые машины…

По радио слышу голоса Дель Пино и Дугласа – они тщетно атакуют противника. Их В-26 удирает, им не удалось подбить его. Догоняю свой В-26. Чтобы сбить его, я теперь готов на все… Ловлю врага в прицел, с минимальной дистанции расстреливаю весь оставшийся боекомплект и отворачиваю, едва не врезавшись в хвост В-26. На бомбардировщике от моих попаданий вспыхивает левый двигатель и разлетается вдребезги фонарь кабины стрелка. Патронов у меня нет, топливо на нуле; не знаю – дотяну ли до Сан-Антонио. В-26 горит, его левое крыло в огне, за самолётом тянется длинный шлейф дыма. С правой стороны фюзеляжа через аварийный люк вываливается второй пилот В-26, над ним раскрывается парашют…

В-26 наконец врезается в волны залива Кочинос. В наушниках слышу радостный голос Дель-Пино:

– Ты сбил его, сбил!

Они с Дугласом продолжают преследовать второй В-26. Я ухожу на базу. Бой вымотал все мои силы. Горючего у меня от силы на несколько минут…»

18 апреля Т-33А сбили ещё несколько В-26 и С-46, а «Си Фьюри» и В-26 революционных ВВС, вместе с советскими Ил-28, бомбили позиции интервентов (АИ частично, в реале там не было Ил-28). Кубинские зенитчики сбили два В-26 интервентов, надежно прикрыв свои наземные войска. «Гусанос», ощущая перевес правительственных войск, оборонялись вяло, чувствовалось, что они скоро начнут сдаваться.

К утру 18 апреля бригада интервентов оказалась разбросанной по трём участкам на южном побережье Кубы. К востоку от залива Кочинос эмигранты удерживали Плайя-Хирон, несколько продвинувшись вглубь острова. В северной части залива Кочинос 2-й батальон занял позицию в лощине, взяв под контроль Т-образный перекресток дорог возле Плайя-Ларга. Бойцы 5-го батальона, отправившиеся с «Хьюстона» к берегу вплавь, были отнесены течением километров на двадцать к югу от Плайя-Ларга. Из-за этого 2-й и 5-й батальоны не смогли соединиться друг с другом, как планировалось. Кубинская артиллерия и миномёты держали интервентов под постоянным обстрелом.

В 1 час 20 минут дня во вторник в Нью-Йорке Лем Джонс опубликовал бюллетень № 4 «Кубинского революционного совета». Этот бюллетень был уже далеко не таким победным, как предыдущие:

«Кубинские борцы за свободу в районе Матансас подвергаются атакам со стороны тяжелых советских танков и самолётов «МиГ», которым удалось уничтожить значительное количество медикаментов и снаряжения».

В действительности МиГи ещё не вступали в бой.

В Вашингтон была передана советская нота. СССР обвинил Соединённые Штаты в том, что они вооружили и обучили наёмников из числа кубинских эмигрантов. Посол СССР Анатолий Фёдорович Добрынин предупредил, что Советский Союз окажет Кастро всю необходимую помощь, если Вашингтон не прекратит вторжение.

В Организации Объединенных Наций представитель СССР Валериан Александрович Зорин высмеивал следовавшие одно за другим опровержения Стивенсона в отношении ответственности Соединенных Штатов за действия эмигрантов (реальная история). Кубинский представитель Рауль Роа на каждое «опровержение» Стивенсона предъявлял фотографии сбитых В-26, количество которых уже превышало численность этих самолётов в ВВС Кубы. Представитель Гватемалы в ООН Хуан Хосе Аревало заявил о решительной поддержке народа Кубы, сражающегося против американской агрессии. В это время на Кубе уже приземлились советские транспортные самолёты Ан-12, доставившие батальон Революционных вооружённых сил Гватемалы, чтобы поддержать Кастро. Правительство Венесуэлы в специальном заявлении осудило вторжение и объявило об официальном разрешении для советских самолётов садиться на дозаправку на аэродромах республики (АИ).

В 2 часа дня с аэродрома Хэппи-Вэлли поднялись шесть самолётов В-26. Они должны были нанести удар по большой колонне бронетехники Кастро, двигавшейся к постепенно сокращающемуся плацдарму в районе залива Кочинос.

Один из бомбардировщиков вёл Марио Сунига, с ним вторым лётчиком полетел начальник оперативного отдела Мануэль Вильяфана. Свои обязанности в Хэппи-Вэлли он передал своему заместителю Луису Косме. Три самолёта В-26 этой ударной группы вели Рене Гарсиа, Антонио Сото и Густаво Понсоа. Хотя президент неоднократно заявлял о том, что ни один американец не будет участвовать в боевых действиях, два других бомбардировщика вели американцы из ЦРУ.

Примерно через час полёта над морем их догнали и перехватили четыре перехватчика Як-27, поднявшиеся с аэродрома в Гватемале. Один за другим все шесть бомбардировщиков, начиная с концевой пары, были сбиты ракетами с дистанции, исключавшей визуальное обнаружение атакующих перехватчиков, не успев даже передать сигнал бедствия. Шесть самолётов с экипажами бесследно исчезли над морем.

(АИ, в реальной истории шести бомбардировщикам понадобилось всего двадцать пять минут, для того чтобы уничтожить колонну бронетехники Кастро, двигавшуюся по дороге к побережью. Все шесть бомбардировщиков со своими экипажами благополучно возвратились в Пуэрто-Кабесас.)

В тот же день, 18 апреля, диктатор Никарагуа Луис Сомоса передал командованию бригады 2506 четыре самолёта Р-51 «Мустанг», как подарок от правительства Никарагуа. Однако кубинцы-лётчики не были подготовлены к полётам на этих самолётах. На «Мустангах» так и не летали.

ВВС наёмников уже ничем не могли помочь своим наземным войскам. К вечеру 18 апреля они потеряли большую часть авиатехники и личного состава.

Во вторник вечером в Белом доме проходил традиционный приём, устраиваемый президентом для членов конгресса и их семей. На него собралось более тысячи гостей. Кеннеди ходил среди гостей, улыбался и изо всех сил старался выглядеть весело и непринуждённо. В 11 часов 45 минут вечера в дверях зала молча появился Макджордж Банди и сделал незаметный знак президенту. Вскоре гости отметили, что он незаметно их покинул.

Президент, все ещё одетый в парадный смокинг, в полночь совещался в Белом доме со своими высшими военными и гражданскими советниками. На совещании присутствовали члены комитета начальников штабов и высшие чиновники ЦРУ. Все только сейчас начали осознавать близость катастрофы.

– Как могло такое произойти, что кубинцы с самого начала знали, где и когда произойдёт высадка? – спросил Кеннеди, мрачно глядя на Даллеса. – Они даже устроили прямой телерепортаж в Москву!

Директор ЦРУ сокрушённо развёл руками:

– Сэр... мы приняли все меры секретности... могу только предположить, что кто-то из кубинцев-эмигрантов проболтался где-нибудь в кабаке в Пуэрто-Кабесас. У проклятых сандинистов там везде глаза и уши.

Даллес врал, утечки от наёмников произойти не могло, операция разрабатывалась в глубокой секретности даже от них самих.

– Да ладно, «проболтался», «все меры секретности»! – рявкнул генерал Лемнитцер. – О подготовке вашей операции ещё осенью писали в газетах!

– Но даты и места высадки в газетах не было, – заметил Биссел. – Думаю, всё же была утечка информации из штаба бригады. Сейчас речь не об этом, сэр. Ситуация выходит из-под контроля, людей надо срочно спасать...

– Что мы можем сделать? – коротко спросил Кеннеди.

– Ситуацию можно разрешить только ударом с воздуха, – заметил Даллес, сунув в рот мундштук пустой трубки.

– У них ведь была поддержка с воздуха. Они прилетели на своих самолётах из Никарагуа, – вопросительно-утверждающе произнёс президент.

– В данных условиях они неэффективны, – ответил Банди. – Что ещё хуже, самолёты Кастро уничтожили корабли снабжения, на которых были боеприпасы, топливо и устройства связи.

– Господи! Это всё было на одном корабле? – изумился Кеннеди.

– Да, сэр. Впрочем, рассредоточение всё равно не помогло бы. Авиация Кастро уничтожила все транспорты сил вторжения, – ответил Банди. – К тому же нет поддержки со стороны местных жителей.

– Если мы немедленно не поднимем в воздух самолёты, операция обречена, – настаивал Макнамара.

– Самолёты? Самолёты, запущенные с наших авианосцев? – уточнил президент.

– Чтобы обезвредить советские танки, нам понадобится эсминец, – произнёс Даллес.

– Нет, – решительно ответил Кеннеди. – Моя позиция на этот счёт была тверда с самого начала. Я не стану рисковать и ждать возмездия от Хрущёва.

– Ни черта он не сделает, – самоуверенно заявил генерал Лемнитцер.

– Вы говорили, что операция не встретит сопротивления, – жёстко напомнил президент. – Вы говорили, что жители Кубы пойдут нам навстречу. Пока что вы во всём ошиблись.

– Поддержка с воздуха... – начал Лемнитцер.

– У меня нет оснований начать верить вам сейчас, генерал! – оборвал его Кеннеди.

– …наш единственный шанс избежать катастрофы, – закончил Лемнитцер.

– Мы уже не смогли её избежать, – президент досадливо отвернулся от генерала.

– Мистер президент, если вы не прикажете немедленный вылет, – настаивал Лемнитцер, – люди на том побережье, люди, которых мы выучили, которые нам доверяют – они все погибнут.

– Я знаю, – ответил президент.

– Тогда прошу вас, сэр, примите решение! Время на исходе.

– Полагаю, мистер Даллес, силами ЦРУ уладить это уже не выйдет? – Кеннеди вопросительно посмотрел на Даллеса. Тот выразительно молчал. – Я не отдам приказ. Чёрт, я не стану посылать туда самолёты!

– Вы не можете просто сидеть! – возмутился Лемнитцер.

– Я – ваш главнокомандующий, – напомнил президент. – Это – моё решение.

Он повернулся к Банди.

– Это последние сводки?

– Да, сэр.

(диалог с минимальными дополнениями – по фильму «The Kennedys»)

Ричард Биссел настаивал, что операцию ещё можно спасти от провала, если президент разрешит использовать реактивные самолёты с американского авианосца «Эссекс», патрулирующего между Ямайкой и Кубой. Однако президент уже неоднократно обещал, в том числе и публично, (на пресс-конференции 12 апреля), что вооружённые силы Соединённых Штатов не будут использованы на Кубе, и теперь из политических соображений не имел права менять свою позицию.

Биссел, непосредственно занимавшийся кубинской операцией уже более года, отчаянно пытался спасти её при помощи воздушных сил США. Его поддерживал адмирал Бёрк, рассчитывая, что у морских лётчиков появится возможность отличиться. Как и Биссел, он просил разрешения отправить реактивные штурмовики ВМС в район плацдарма.

Адмирал предлагал также высадить роту морской пехоты, разрешить американскому эскадренному миноносцу оказать поддержку эмигрантам огнём своих орудий, разрешить реактивным самолётам ВМС США полёты на границу трёхмильной зоны. Председатель комитета начальников штабов генерал Лемнитцер и начальник штаба ВВС США генерал Уайт поддерживали предложение Бёрка о полётах реактивных самолётов ВМС США над участками высадки.

– Сэр, мы можем нанести удар с B-52, крылатыми ракетами «Хаунд Дог» в конвенциональном (неядерном, АИ, см. гл. 05-18) снаряжении, – предложил Уайт. – Нет никакого риска, самолёты не будут входить в зону над кубинскими территориальными водами. Это – хороший случай испытать их в деле.

Президент отклонил эти предложения:

– Господа, я неоднократно публично заявлял, что Соединённые Штаты не вмешаются в дела Кубы. Кубинцы и красные уже второй день возят мистера Стивенсона в ООН мордой по столу. Вы хотите, чтобы они возили там ещё и президента Соединённых Штатов?

Тогда Бёрк предложил разрешить полёты над плацдармом самолётам ВМС США без американских опознавательных знаков. Пока обсуждались эти варианты, наступила среда 19 апреля. Наконец, президента убедили принять компромиссное решение. Он разрешил реактивным самолётам без опознавательных знаков с авианосца «Эссекс» совершать полёты над заливом Кочинос в течение часа после рассвета. Они должны были прикрывать вылетавшие из Хэппи-Вэлли самолёты В-26, которые готовили удар по наземным целям. Американские истребители должны были всё время находиться между бомбардировщиками В-26 и самолётами противника. Истребители ВМС не должны были участвовать в штурмовых ударах и вообще открывать огонь. Но, если они подвергнутся обстрелу, им, в соответствии с решением президента, разрешалось открывать ответный огонь.

Это была точно рассчитанная провокация. Если самолёты Кастро откроют огонь, американские истребители не смогут точно установить, стреляют ли они по бомбардировщикам В-26 или по ним самим. Занимая позицию между бомбардировщиками В-26 и самолётами Кастро, они спровоцируют противника открыть огонь и сами будут иметь право открыть огонь, объяснив его как «ответный».

Бёрк записал текст приказа в блокноте. Приказ был передан на авианосец через центр связи комитета начальников штабов в Пентагоне, командующего Атлантическим флотом Норфолк, штат Виргиния, и командующего вторым флотом. Опознавательные знаки на реактивных истребителях ВМС США было приказано закрасить.

После совещания президент чувствовал себя до предела вымотанным, и, что ещё хуже – обманутым. В жилом крыле Белого Дома он с горечью пожаловался Жаклин:

– Я хотел, чтобы всё получилось, и доверился им. Я поверил военным, потому что думал, что они должны разбираться в вопросах войны!

Кеннеди снял смокинг и без сил присел на кровать:

– Хрущёв... для него это победа. Я буквально вручил её ему... Безоговорочная победа в сфере общественных отношений.

Президент закрыл лицо руками и произнёс:

– Какой же я был дурак... Все эти люди... никогда не вернутся домой из-за меня...

Пока в Белом Доме шло совещание, с наступлением темноты «ганшипы» при поддержке Ил-28, продолжали утюжить позиции бригады. Кубинцы, видя, как эффективно работают советские самолёты, в течение дня 18 апреля переделали в «ганшипы» две своих «Дакоты» C-47, установив в окнах по левому борту обычные пехотные пулемёты. Треска от них прибавилось, а вот эффективность была невелика, из-за малой, с точки зрения авиации, скорострельности.

Перед этим, во второй половине дня, наёмников обработали залпами неуправляемых ракет штурмовики Ил-40. Артиллерия и РСЗО били по позициям интервентов непрерывно – в порт Мариэль пришли два транспорта с боеприпасами, у которых заканчивался срок хранения (АИ).

В Хэппи-Вэлли, в оперативной комнате, в час ночи тоже шло совещание. Генерал Рэйд Достер, командующий национальной гвардии Алабамы, руководивший авиационной частью операции, один из лётчиков ЦРУ Райли Шембургер-младший, майор ВВС национальной гвардии штата Алабама, и кубинец Луис Косме, обсуждали, что делать, не подозревая, что это – извечный русский вопрос. Все понимали, что обстановка угрожающая, и что бригаду нужно как-то спасать. Кубинские лётчики-эмигранты были измучены долгими полётами, более половины личного состава погибло.

Луис Косме, заместитель начальника штаба авиации кубинцев-эмигрантов, собрал лётчиков. Так как новый полёт над плацдармом означал для них почти неминуемую гибель, они хотели знать, почему их посылают.

– Мы должны продержаться ещё двадцать четыре часа, — заявил руководитель операции от ЦРУ Джейкоб Дональд Эстерлин. — Не будем вдаваться в подробности, но кое-что должно скоро произойти.

Эмигранты к этому времени уже были сыты подобными туманными обещаниями, и теперь они взбунтовались. Косме сказал, обращаясь к собравшимся лётчикам:

– Я думаю, у нас было достаточно потерь. Я считаю, что эта операция провалилась. Не вижу причин для продолжения полётов. Пусть назначат другого начальника штаба, в противном случае ни один самолёт с кубинцами на борту не вылетит из Хэппи-Вэлли.

Видя, что толку от уставших кубинцев не будет, американские советники, начиная с этой ночи, разрешили ночные полёты американским лётчикам.

Заверение президента, что ни вооружённые силы США, ни американские граждане не будут вмешиваться в дела Кубы, было нарушено дважды. Американские лётчики, состоявшие на службе ЦРУ, принимали непосредственное участие во вторжении, а реактивные истребители ВМС США должны были прикрывать их от атак истребителей революционных ВВС.

В 3.00 ночи 19 апреля из Хэппи-Вэлли взлетели пять бомбардировщиков В-26. На одном летели Шембургер и Уэйд Кэррол Грей. На другом самолёте также летели два американца — Томас Уиллард Рей и Лео Френсис Бейкер. Кроме них летели ещё три американца. Один из них был известен под именем Джо Шеннон, второй пилот у него был тоже американец; третьим был Сейг Симпсон. Пятый самолёт В-26 вёл кубинец Гонсало Эррера, согласившийся лететь за двойную плату.

(Количество самолётов указано по Уайз Дэвид, Росс Томас «Невидимое правительство» http://militera.lib.ru/h/wise_ross/index.html в других источниках, основанных на кубинских данных, часто указывается 4 самолёта)

Вместе с Эррера согласились лететь ещё три кубинца, но они нуждались в отдыхе, и им уже не хватало самолётов. Решено было, что они поведут транспортные самолёты с грузом боеприпасов, медикаментов и продовольствия. Но лететь им не пришлось.

Вскоре после взлёта бомбардировщиков над аэродромом Хэппи-Вэлли послышался треск, как будто взрывались петарды китайского фейерверка. Выскочивший на улицу Луис Косме увидел над аэродромом гигантское зарево. В пламени корчились и разваливались загруженные под завязку транспортные самолёты, с грохотом рвались боеприпасы. Косме бросился на землю, над его головой выли и свистели осколки. Революционные ВВС Кубы нанесли сокрушительный ответный удар (АИ).

Одиннадцать крылатых ракет 3М10Т (две контейнерных ПУ по 6 штук, одну перед этим потратили на «Радио Суон») в кассетном снаряжении перепахали суббоеприпасами стоянки самолётов, разнесли склады топлива и боеприпасов, и исковеркали саму полосу. Время для удара было выбрано тщательно. Взлетевшим В-26 ничего не светило, их уже ждали. Удар по авиабазе должен был продемонстрировать американцам, что их план известен кубинскому командованию, и был обречён с самого начала, но Фидель выжидал, чтобы всему миру стало ясно, кто является агрессором. Крылатые ракеты, высыпав суббоеприпасы над целями, выполнили разворот и улетели в сторону моря. Новая модификация позволяла задавать несколько поворотных пунктов на маршруте полёта. Запаса топлива хватало, чтобы выполнить такой манёвр. Ракеты упали в воду и затонули на достаточной глубине, чтобы их не нашли. (АИ).

Биссел покинул Белый Дом в полной уверенности, что реактивные истребители флота появятся над плацдармом на рассвете, одновременно с самолётами В-26.

Он обязан был известить Луиса Косме о решении задействовать палубную авиацию. Замдиректора ЦРУ передал сообщение о том, что прикрытие американскими самолётами для обеспечения удара самолётов В-26 по наземным объектам будет осуществляться в течение часа после рассвета. Биссел сам не писал этого приказа. Он продиктовал его устно, дежурному полковнику по управлению, который передал его в Хэппи-Вэлли.

Сообщение Биссела поступило в Хэппи-Вэлли незадолго до вылета Шембургера, Грея, Рея и Бейкера. Поэтому эти четыре американца вылетели к заливу Кочинос, уверенные, что их будут прикрывать истребители ВМС США. Но прикрытия не было.

Пять В-26 должны были появиться над заливом Кочинос в 6.30 утра, когда истребители сопровождения уже прибудут в район боёв.

Где-то между ЦРУ и ВМС США произошла нестыковка, оказавшаяся роковой. Сначала в ЦРУ думали, что приказ президента, переданный на авианосец, был составлен в таких осторожных выражениях, что истребители не смогут атаковать самолёты Кастро, так как они сами не подвергались обстрелу. Лишь позже в ЦРУ поняли, что неувязка случилась из-за ошибки в расчёте времени. В секретном заключении о событиях над заливом Кочинос официально указывалось, что бомбардировщики прибыли на место после того, как истёк час, отведенный на прикрытие, и истребители ушли.

Как и почему это случилось, никаких публичных объяснений не давалось, но из фактов большинство исследователей делает вывод, что вся эта путаница произошла из-за непрофессионализма сотрудников ЦРУ, неверном указавших время по часовым поясам. ВМС США всегда передают сообщения, указывая среднее время по Гринвичскому меридиану; ЦРУ же указывает иногда местное время, а иногда среднее время по Гринвичскому меридиану. В данном случае, сотрудники ЦРУ не знали, какие принципы планирования и указания времени приняты на флоте, и за эту некомпетентность заплатили жизнью экипажи бомбардировщиков.

Залив Кочинос, как и Вашингтон, находится в зоне восточного стандартного времени, а поясное время в Никарагуа отстает от него на час. Самолёт, вылетевший из Хэппи-Вэлли, находящегося в Никарагуа, в 3 часа 30 минут по местному времени, прибыл бы в район залива Кочинос в 6 часов 30 минут по времени Никарагуа, то есть, по прикидкам человека, находящегося в Никарагуа, и не учитывающего разницу в поясном времени – сразу после рассвета. Но из-за той самой разницы в поясном времени в заливе Кочинос было в этот момент уже 7 часов 30 минут, то есть на целый час позже.

ЦРУ и ВМС США не согласовали свои приказы флоту и базе в Хэппи-Вэлли. Бёрк просто направил свой приказ флоту, а Биссел передал свой приказ в Хэппи-Вэлли. Бёрк не видел приказа Биссела, Биссел не видел приказа Бёрка.

Лётчики ВМС доложили, что они так и не встретили бомбардировщиков ЦРУ. Они утверждали, что не заметили ни бомбардировщиков, ни самолётов Кастро. После того как истёк час патрулирования, истребители вернулись на авианосец.

В итоге последний вылет бомбардировщиков состоялся на час позже, чем вылет истребителей, и закончился потрясающим разгромом. Оказать какую-либо помощь «бригаде 2506» В-26 не успели – их атаковали оба Т-33А революционных ВВС.

По данным кубинцев, два В-26 были сбиты мгновенно, третий – вероятно, это был самолёт Сейга Симпсона – с трудом оторвался от преследования и сбросил бомбы на помещение сахарного завода «Аустралиа», но был сбит зенитчиками. Четвёртый бомбардировщик, получив повреждения в воздушном бою, сбросил бомбы в залив, но до базы все-таки не дотянул и упал в море.

По американским данным, Райли Шембургер и Уэйд Грей были сбиты и упали в море. Рей и Бейкер были сбиты и, по-видимому, врезались в землю на самом острове. Долговязый американец Джо Шеннон так и не вышел в район плацдарма. Он услышал по радио призывы о помощи четырёх американских лётчиков, когда были сбиты их самолёты, и повернул назад – поэтому в докладах кубинцев фигурируют четыре бомбардировщика. Гонсало Эррера на изрешеченном пулями самолёте также возвратился на базу.

Во время боя один из американских лётчиков кричал по радио: «Нас атакуют МиГи! Атакуют МиГи!». На самом деле, МиГов там не было, американцев разнесли в пух и прах два Т-33 – на них летали Альваро Прендес Куинтана и Дель-Пино Диас, других пилотов, подготовленных для полётов на реактивных Т-33 в FAR на тот момент не было.(Реальная история, не АИ http://militera.lib.ru/h/wise_ross/03.html)

Фидель Кастро так прокомментировал эти слухи: «В день бомбёжки нашей территории самолётами В-26, базировавшимися в Никарагуа, контрреволюционеры заявили, что нас бомбили наши собственные самолёты, утверждая, что наши ВВС состоят из самолётов, которые американцы поставляли Батисте. Когда же мы, с помощью этих старых изношенных самолётов, стали уничтожать их авиацию, они заявили, что наши ВВС вооружены МиГами. Но у нас не было МиГов…»

Фидель немного лукавил – получить МиГи он мог в любой момент, но у него не было лётчиков, подготовленных для полётов на МиГах. Несколько эскадрилий новых пилотов проходили подготовку в СССР, но их пришлось учить летать с нуля. Подготовить боевых лётчиков для полётов на реактивных истребителях, из никогда раньше не летавших людей, за 9 месяцев было невозможно. Можно было посадить в «МиГи» советских лётчиков, но этот вариант, поразмыслив, отверг сам Фидель, пояснив маршалу Рокоссовскому своё решение:

– Победа, добытая без пота и крови, не ценится.

В итоге, кубинские лётчики блистательно управились с интервентами сами, при небольшой, хотя и необходимой, помощи советских коллег.

Рано утром 19 апреля, как и в предыдущие дни, в район высадки был направлен фоторазведчик U-2. 17 и 18 апреля он привозил снимки, по которым можно было судить о положении дел и планировать боевые вылеты. У кубинских ВВС не было самолётов, способных его перехватить.

19 апреля лафа кончилась. Вторгшийся в воздушное пространство Кубы U-2 был перехвачен истребителем Як-27 и сбит ракетой. Советские ВВС недвусмысленно заявили, что хозяйничать в небе Кубы американцам больше не позволят.

(АИ частично, в реальной истории в ходе Кубинского кризиса 27 октября 1962 г над Кубой зенитной ракетой комплекса С-75 был сбит U-2 майора Андерсона. Пилот погиб)

Поздним утром в Зале Кабинета в Белом Доме собрались на совещание члены Совета национальной безопасности. После утомительного приёма и затянувшегося далеко за полночь совещания президент чувствовал себя порядком вымотанным. Ещё больше его угнетало тяжёлое осознание произошедшей катастрофы. У военных ещё оставались какие-то иллюзии, Лемнитцер и Бёрк предлагали в течение суток высадить на подмогу бригаде 2506 батальон морской пехоты. Но Даллес и Биссел сидели с такими постными лицами, что президент сразу понял: дело плохо.

– Что случилось, господа?

– Сэр... Мистер президент...

– Я жду. Говорите.

Даллес сосредоточенно жевал мундштук пустой трубки:

– Сэр... Произошла досадная ошибка... Бомбардировщики опоздали. Они прилетели слишком поздно... когда истребителей над плацдармом уже не было.

– Не понял? Как такое могло произойти?

– Мы ещё разбираемся, сэр...

– Да что тут разбираться? – агрессивно заявил адмирал Бёрк. – Какой-то баран опять облажался. И заверяю вас, сэр, погон этот баран не носит. Наши парни с «Эссекса» ждали бомберы ЦРУ над плацдармом в течение часа после рассвета, как и было условлено. Они не появились.

– Они прилетели на час позже, сэр... – сокрушённо признал Даллес.

– И?

– Три самолёта из пяти были сбиты над Кубой. Экипажи погибли. Один вернулся на базу. Ещё один тоже вернулся, но изрешеченный до такой степени, что самолёт пришлось списать сразу после посадки.

– Потери кубинцев?

– Ни одной... Один из наших парней кричал по радио, что их атакуют МиГи... Вообще-то у нас есть сомнения на этот счёт...

– К дьяволу ваши сомнения! – оборвал его Кеннеди. – Сколько у нас осталось самолётов?

– Один, сэр...

– Как – один? – не понял президент.

– Вчера шесть бомбардировщиков пропали над морем.

– Как это – пропали? Куда? Как могли «пропасть» шесть бомбардировщиков сразу?

– Они вылетели на штурмовку около 14.00 по времени Никарагуа, но в район плацдарма не прибыли.

– Куда они могли деться?

– Мы пытаемся это выяснить, сэр...

– Идиотизм какой-то... А остальные самолёты? Их же было больше?

Даллес олицетворял собой вселенскую скорбь:

– Сэр... База Хэппи-Вэлли...

– Что?

– Её больше нет. База полностью уничтожена. Вся. Все транспортные самолёты, оставшиеся бомбардировщики, запасы горючего, боеприпасы, казарма лётчиков...

– Вы меня разыгрываете, мистер Даллес? – холодно осведомился президент.

– Нет, сэр... Утром, когда два наших уцелевших самолёта вернулись, они увидели догорающие пожары на месте самолётов и построек.

Даллес выложил на стол несколько фотоснимков. На них виднелись остатки самолётов, искорёженные огнём, и сгоревшие строения, они ещё дымились.

– Как такое могло произойти? Есть выжившие?

– Несколько человек уцелели. Но потери очень велики... Уцелевшие слышали множество мелких разрывов, как будто взрывались петарды... и всё горело.

– Что показал осмотр?

– Никаких следов, по которым можно было бы прояснить ход событий... Ни остатков боеприпасов с маркировкой, ни достаточно крупных осколков...

Генерал Лемнитцер внимательно рассматривал снимки:

– Сэр... Похоже на работу кассетных боеприпасов. После них остаются похожие последствия. Снимки похожи на фото испытаний с наших полигонов.

– М-да... Вот только на этот раз это не полигон... Это могли сделать красные?

– Они применяли кассетное снаряжение крылатых ракет в 59-м в Гондурасе, и в прошлом году в Греции, сэр, – ответил Даллес. – Но там оставались идентифицируемые остатки корпусов, крылья, отдельные детали двигателей... Здесь ничего похожего не найдено.

– Сэр, это могли сделать и сами кубинцы, – заметил генерал Уайт. – У них есть точно такие же B-26. Они могли допросить пленных, выяснить местонахождение базы... Для такого удара достаточно пары бомбардировщиков с кассетами. Несбрасываемыми, потому и остатков нет. Суббоеприпасы могли дать русские, но «могли» к делу не пришьёшь... Обычно самое простое объяснение – самое верное, сэр.

– Гм... Выяснили, что случилось с вашей радиостанцией на том острове?

– Да, сэр... Она сгорела...

– И она тоже? Отчего? Только не говорите, что в неё ударила молния.

– Нет, сэр, не молния. Прямое попадание мощной фугасной боевой части. Наши сотрудники извлекли из пепелища более десятка погибших. Вот там обнаружены куски дюраля, которые теоретически могут быть остатками ракеты, но доказать это невозможно. Никаких маркировок на обломках нет. Взрыв был такой силы, что двигатель, если он был, вероятно, зашвырнуло в море.

– Чёрт подери! Вы уверяли меня, что авиация Кастро не представляет опасности!

– И вы отменили второй удар по авиабазам, сэр, – напомнил Лемнитцер.

– Это была ошибка... – президент закрыл лицо руками, пытаясь понять, как и он сам, и все эти опытные специалисты ухитрились так облажаться. – Но как они узнали, где радиостанция? Личный состав бригады этого не знал.

– Например, запеленговали. Если у них было два пеленгатора, на любых рыболовецких судёнышках или частных яхтах... – ответил Бёрк.

– Выходит, мы все недооценили Кастро... – задумчиво произнёс президент. – Господа, вы понимаете, что у нас – катастрофа?

(https://pikabu.ru/story/boris_eltsin_i_bill_klinton_1995_god_3991203 We have a disaster – известный и прославленный на высшем уровне, во время встречи Ельцина и Клинтона эвфемизм, обычно переводимый, как «Мы обосрались» https://www.youtube.com/watch?v=vHfbpL0NDmw Видно, что Клинтона пёрло не по-детски)

– К сожалению, да, сэр...

– Что будем делать? На Кубе, в болоте, нашей помощи ждут больше тысячи человек, которые нам верили, и которых мы обманули.

– Сэр, вы же сами отказались послать самолёты с авианосцев. Сейчас исправить ситуацию может только массированный удар с воздуха, и следом – десант морской пехоты.

– Нет, я не могу на это пойти, – покачал головой Кеннеди. – Я дал обещание, обещание президента Соединённых Штатов, что ни один американец не вмешается в дела Кубы.

– Тогда все они погибнут. Или попадут в плен к коммунистам, что не лучше. Кастро подтянул к плацдарму артиллерию и танки, они день и ночь бьют по районам высадки. Ещё несколько часов без поддержки с воздуха – и эти парни сдадутся.

– Сэр, мы уже вмешались, – произнёс Даллес, вынув изо рта мундштук пустой трубки. – В самолётах, сбитых утром над Кубой, летали американцы.

В Зале Кабинета повисло мрачное молчание. Президент ледяным взглядом смотрел на Даллеса и Биссела. Ему до смерти хотелось убить на месте этого седого усатого щёголя с его пижонской трубкой, и второго клинического идиота, его заместителя. Они только что подставили его перед всем миром и Организацией Объединённых Наций. Он с огромным трудом сдержался:

– Почему?

– Потому что кубинцы взбунтовались и отказались лететь.

– Гм... То есть, им это нужно меньше, чем нам? – спросил Кеннеди.

– Сэр... Люди устали. Не стоит обобщать и делать далеко идущие выводы. Мы должны помочь тем парням, в болоте. У Кастро нет серьёзной ПВО. Удар с воздуха поставит его на колени.

– Господа... Вы понимаете, что я дал публичное обещание всему миру, что ни один американец не вмешается в дела Кубы? Вы, мистер Даллес, и мистер Биссел. Вы понимаете, что ваши действия нарушили слово Президента Соединённых Штатов?

– Сэр, мы всего лишь передали ваш приказ, – промямлил Биссел. – Мы сделали только то, что в этой ситуации было абсолютно необходимо. Решение об отправке американских лётчиков принималось на месте, в Никарагуа...

– Кто отвечает за операцию в целом? Вы? Не перекладывайте вину на исполнителей. Вы, своими распоряжениями, угробили три бомбардировщика с экипажами сегодня утром, и ещё минимум дюжину – в предыдущие двое суток. Мы ещё вернёмся к этому разговору... позже...

– Сэр, этот вопрос может подождать, – вставил Банди. – Нам нужно решить, что делать дальше.

– М-да... Есть сегодняшние фотоснимки с U-2?

– Ещё нет, сэр...

– Почему? Вчера в это время они уже были.

– Самолёт ещё не вернулся, сэр.

– Почему? С ним есть связь?

– Нет, сэр, U-2 летают в режиме радиомолчания.

– Сколько у него топлива?

– Ещё на несколько часов, сэр.

– Хорошо, подождём. Сделаем перерыв.

В перерыве госсекретарь Дин Раск сообщил президенту:

– Сэр, сегодня утром прилетел русский министр иностранных дел Громыко. Сейчас он в советском посольстве.

– Зачем он прилетел?

– Сейчас в Конго идут переговоры между фракциями, в ООН обсуждается конголезский кризис, там впервые наметилась возможность мирного урегулирования.

– Гм... Хорошо, держите меня в курсе.

Прошёл ещё час, и ещё, известий о приземлении U-2 по-прежнему не поступало. Раск уехал в Госдепартамент. Решено было собраться ещё раз вечером.

В последний день операции 2-й батальон бригады 2506 находился к западу от Плайя-Хирон, сражаясь против «милисианос». Занимаемый им район постепенно сокращался. Из протокола допроса рядового Марио Абриля:

«Мы находились там до часу дня. В это время командир батальона Эрнеидо Олива сказал нам, что дела наши плохи и что мы не добились ничего и не получили никакой поддержки от американцев. Мы видели их корабли, а помощи от них не было. Он предложил нам попытаться укрыться в горах. Он сказал также, что сам собирается поступить так, чтобы сражаться до тех пор, пока мы сможем что-нибудь сделать. И мы отправились в горы. На Плайя-Хирон я набрал воды и с двумя своими друзьями стал пробираться в лес.

Это было около четырёх часов дня. Чувствовал я себя очень плохо. Я пошёл в сторону Сьенфуэгос. У меня там были друзья, и я думал, что если доберусь туда, то буду спасён».

Вторжение бесславно закончилось. К 17 часам 30 минутам войска Кастро уже прочесывали район Плайя-Хирон. В это же время кипящие от возмущения члены «Кубинского революционного совета», выпущенные из казармы в Опа-Локка, тайно встретились с Кеннеди в Белом доме. Их встреча с президентом оказалось для него нелегкой. Кубинцы задавали очень неудобные вопросы. Кеннеди чувствовал себя виноватым в неудаче вторжения, он был подавлен и деморализован.

В Нью-Йорке Лем Джонс опубликовал ещё два бюллетеня, продиктованные ЦРУ. В последнем из них с сожалением отмечалось:

«...Недавние десантные операции на Кубе безосновательно рассматривались как вторжение. Фактически же они представляют собой действия, основная цель которых заключается в доставке предметов снабжения и подкрепления для наших патриотов, которые сражаются на Кубе уже в течение многих месяцев... С сожалением мы признаем, что в сегодняшних боевых действиях одна наша прикрывающая группа, отважно сражаясь против танков и артиллерии, подвергаясь атакам русских «МиГов», понесла большие потери. Её доблестные действия позволили главным силам нашего десанта уйти в горы Эскамбрай.

Мы не исходили из того, что немедленно свергнем Кастро. Разумеется, мы не предполагали встретиться без ущерба для себя с советским оружием, применением которого руководили коммунистические советники. Мы встретились с ним и выжили!

Борьба за свободу шести миллионов кубинцев продолжается!»

Авантюра в заливе Кочинос окончилась для США и кубинских контрреволюционеров позорным разгромом. Избежать плена удалось лишь немногим. Их потом подобрали в море корабли ВМС США и торговые суда. Считанным единицам удалось бежать с помощью кубинского антикастровского подполья.

(В реальной истории «Бригада 2506» только пленными потеряла 458 человек, из полутора тысяч, предназначавшихся к высадке, оставила на побережье половину своих высадочных плавсредств и всё вооружение. По другим данным, потери составили 82 человека убитыми и 1200 пленными.)

Командование революционных вооружённых сил сделало из опыта боев на Плайя-Хирон правильные выводы, прежде всего – о необходимости переоснащения современной техникой, разумеется, советского производства, всех родов войск, и в первую очередь авиации. Уже в 1962 г. во время первомайского парада над Гаваной прошли три эскадрильи МиГ-15 и МиГ-19, а концу лета 1962 г. в FAR было несколько хорошо подготовленных эскадрилий, оснащенных МиГ-15, МиГ-17Ф, МиГ-19ПФ и МиГ-19С. (Реальная история)

Совет национальной безопасности собрался ещё раз, после того, как закончилась встреча Кеннеди с лидерами кубинских эмигрантов, и президент освободился. Инициатором совещания на этот раз стал госсекретарь Раск.

– Господа, я только что виделся с русским министром иностранных дел Громыко и послом Добрыниным. Они передали мне дипломатическое послание Хрущёва, адресованное лично в руки президенту.

Раск передал Кеннеди внушительный конверт. Президент извлёк из него лист бумаги с текстом, написанным по-английски и начал читать вслух:

«Господин президент!

Предваряя возможные вопросы: я готов обсудить с вами по спецсвязи всё, что касается тем, поднятых в настоящем послании.

Начиная с 1945 года Союз Советских Социалистических Республик находится под прицелом различных видов оружия, размещённых на военных базах по всей Европе, Азии и по всему миру в целом. Мы неоднократно поднимали эту проблему, как в ООН, так и на встречах на высшем уровне, и предлагали различные варианты сокращения вооружений и уменьшения международной напряжённости. К нашим предложениям не прислушались.

Соединённые Штаты до последнего времени пользовались преимуществами своего географического положения. Поддерживая на словах идею мирного урегулирования, на деле администрация США постоянно наращивала своё военное превосходство, демонстративно игнорируя все попытки советской стороны достичь соглашения путём переговоров. В последние дни США развязали неспровоцированную агрессию против Кубы. Дальше так продолжаться не может.

В связи с неприкрытой агрессией США в отношении Кубы, правительство Кубы обратилось к СССР за поддержкой, помощью и защитой. СССР принял просьбу Кубинского правительства и закрепил её соответствующим договором, – президент пропустил дату подписания договора, как несущественную.

В ответ на окружение территории СССР множеством военных баз США и их союзников по НАТО, а также чтобы обезопасить своих союзников и дружественные нам государства в Западном полушарии, по просьбе их правительств мы разместили свои баллистические ракеты средней дальности на их территории, в том числе – на мобильных пусковых установках», – прочитал президент, явственно ощущая «мурашки», бегущие по спине. Глубоко вдохнув, он продолжил читать:

«Часть этих ракет несёт боеголовки особой мощности, аналогичные той, что была испытана на Новой земле 10 июля 1958 г. Другие несут 18-зарядные боевые части (АИ, см. гл. 03-10). Остальные ракеты укомплектованы боевыми частями мегатонного класса.

Для защиты республики Куба и других наших союзников на случай полномасштабного американского вторжения на их территориях размещены носители тактических ядерных боеприпасов.

В океане развёрнуты наши подводные лодки с баллистическими и крылатыми ракетами, как атомные, так и обычные дизельные.

У нас нет намерения немедленно применить перечисленные виды оружия, хотя вы понимаете, что их достаточно, чтобы нанести Соединённым Штатам неприемлемые потери. Иначе мы не стали бы вас предупреждать. Развёртывание перечисленных средств завершено и является ответной мерой, компенсирующей угрозу со стороны США и НАТО, под которой Советский Союз вынужденно находится уже около 15 лет. Запуск ракет может быть осуществлён в течение считанных минут.

Территория военных баз США находится под нашим постоянным наблюдением. Массированный взлёт стратегических бомбардировщиков, либо самолётов с авианосцев в радиусе досягаемости до СССР и их союзников, или запуск межконтинентальных ракет, либо ракет с подводных лодок ВМС США будет расценён нами как нападение и приведёт к немедленному ответно-встречному ядерному удару всеми наличными силами. Введение морской блокады Республики Куба или других наших союзников, в том числе – под видом «карантина» или чего-то подобного, вынудит нас принять симметричные меры в отношении европейских союзников США. Полёты самолётов-разведчиков США над территорией наших союзников будут пресекаться так же, как сегодня был пресечён полёт самолёта-разведчика U-2. В наших с вами общих интересах не принимать поспешных решений. Даже один взрыв любого ядерного устройства сейчас может привести к обмену массированными ядерными ударами...», – президент прервал чтение и обвёл взглядом присутствующих.

Все в комнате сидели в состоянии шока.

– Это всё, что там написано, сэр? – Макджордж Банди пришёл в себя первым.

– Нет, тут ещё много... – ответил Кеннеди.

– Сэр, это ультиматум? – агрессивно спросил адмирал Бёрк.

– По-моему, Хрущёв блефует, – произнёс министр обороны Макнамара.

– Они сбили наш самолёт! – возмутился Даллес.

– Это третий или уже четвёртый? – ехидно поинтересовался Банди.

Председатель ОКНШ генерал Лемнитцер побагровел и расстегнул ворот рубашки, ослабив галстук:

– Сэр... мистер президент... Это – война?

6. DEFCON-2.

– Пока ещё нет. Если бы Советы хотели воевать, они бы уже нас уничтожили, – ответил Кеннеди. – Это только первая половина послания Хрущёва. Если бы он хотел войны, он бы просто запустил ракеты, а не присылал письмо. Придётся их разбомбить. Мы должны убрать их оттуда. Нам необходимо срочно решить, как это осуществить.

(Реальные первые слова Кеннеди, после того как он узнал о ракетных позициях на Кубе. См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 438, 441)

До этого момента территория США ещё никогда не находилась под столь прямой и непосредственной угрозой ядерной атаки, и это неминуемо порождало у политиков и военных ощущение самоуспокоенности. Межконтинентальные ракеты СССР были где-то далеко, и их наличие не вызывало такого беспокойства, как быстрые и неотвратимые БРСД. Сейчас это ощущение рухнуло. Шаблон с треском порвался. Хотя ни советские, ни американские лидеры не хотели начинать ядерную войну, она могла начаться из-за случайного инцидента, и теперь в этом случае территория США впервые с 1865 года автоматически становилась театром военных действий.

Президент чувствовал себя отвратительно. Вся неделя с самого начала пошла не так, как ожидалось, а затем вообще превратилась в сплошную катастрофу. Кеннеди не выспался. Сначала затянувшийся вечерний приём во вторник, потом ночное совещание. Подавленный тяжёлым поражением на Кубе, он допоздна бродил по лужайкам вокруг Белого Дома.

(Свидетели того, что происходило в эти дни в Белом Доме, единодушны в своих оценках: Кеннеди находился в состоянии отчаяния. «Не надев пиджак, Джон Кеннеди открыл французское окно и вышел на южную лужайку под прохладный ветерок. Люди из Секретной службы следили за тем, как он стремительно двигался в одиночестве почти до трёх часов ночи, по примятой траве, держа руки в карманах. Голова его была опущена вниз.» См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 426)

– Что там дальше, мистер президент? – спросил Раск.

Кеннеди поправил очки и продолжил:

«Господин президент!

Надеюсь, мне удалось привлечь ваше внимание.

Наша страна уже долгое время живёт под постоянным прицелом американского ядерного оружия. Полагаю, теперь вы лучше понимаете, что мы чувствуем, и вам будет легче понять нашу позицию и принять правильное решение.

Мы предлагаем вам «нулевой вариант»: мы убираем свои ракеты и бомбардировщики из Западного полушария, вы убираете свои ракеты и бомбардировщики из Европы, Азии, и не размещаете их в Африке и на океанских островах. На базах останутся только тактические ядерные боеприпасы, как гарантия взаимного ненападения обычными средствами. Для обеспечения военного равновесия вполне достаточно межконтинентальных ракет, бомбардировщиков на базах в континентальной части наших стран, и ракет на подводных лодках. В качестве компенсации кубинскому правительству американская сторона также закроет свою базу в Гуантанамо. В целях сохранения престижа США это можно сделать не сразу, а через некоторое время, официально – например, в связи с оптимизацией военного бюджета.

Вывод вооружений может быть осуществлён поэтапно. После начала вывода вашего и нашего ядерного оружия, мы с вами могли бы встретиться на высшем уровне и обсудить дальнейшие шаги по сокращению вооружений, и любые другие интересующие нас с вами вопросы.

С уважением, Н.С. Хрущёв»

– Привлечь внимание?! – изумился Раск. – Да он сумасшедший!

– Отнюдь, – покачал головой Кеннеди. – Сумасшедший уже отдал бы приказ на пуск. Он экстравагантен, это так, но совсем не сумасшедший. Он даже понимает, что нам могут помешать соображения престижа, и делает некоторый реверанс в эту сторону. Слишком предусмотрительно для сумасшедшего или дурака.

– Думаю, это ему подсказал Громыко, – предположил Раск.

– Что-о? Уйти со всех баз по всему миру? Да он за дураков нас считает? – возмутился Уайт.

– Нет, не уйти. Только лишь вывести с них ракеты средней дальности и стратегическую авиацию, оставив тактические конвенциональные вооружения, – уточнил Макнамара. – Вообще-то для нас нет особой разницы, разместит ли СССР дополнительное число МБР на своей территории, или столько же ракет средней дальности на Кубе.

(См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 443)

– Вы не учитываете подлётное время, сэр. И вообще, лысый обнаглел, – констатировал Лемнитцер. – Сэр, я предлагаю высадить десант на Кубу и вышвырнуть оттуда красных.

– Сколько нам нужно времени, чтобы подготовить наступление на Кубу? Месяц, два? – спросил президент.

– Нет, сэр. Всего семь суток после нанесения удара с воздуха, считая, что удар будет нанесён в начале следующей недели.

– Вы можете перебросить 6-7 дивизий на Кубу через 7 дней?

– Нет, сэр. У нас есть два варианта: один – действовать максимально быстро, о чём вам доложил мистер Макнамара, около 7 суток после нанесения ударов с воздуха. Мы перебросим 90 тысяч человек за 11 суток. Но если у вас есть время, если вы дадите нам больше времени, чтобы мы провели подготовку к наступлению, мы перебросим 90 тысяч за пять суток.

(Реальный диалог, относящийся к 1962 г и восстановленный по аудиозаписи совещания, сделанной президентом Кеннеди. Цитируется по д.ф. «DEFCON-2. Cuban missile crisis»)

– Я считаю, что мы должны нанести удар по Кубе, убрать оттуда русские ракеты, а заодно и Кастро, – поддержал генерала Роберт Кеннеди.

– Хрущёв создаёт основную угрозу Соединённым Штатам. Он стремится испытать волю Америки. Чем скорее произойдёт развязка, тем лучше, – высказался неофициальный советник президента, бывший государственный секретарь Дин Ачесон.

(См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 445)

– Сколько войск может быть на Кубе у красных? – спросил Кеннеди.

– Мы оцениваем их численность в восемь, может быть, в десять тысяч, – ответил Даллес.

(Реальная оценка, данная ЦРУ в октябре 1962 г. В действительности на Кубе было около 40000 советских военнослужащих. ЦРУ не только ошиблось в оценке количества войск в 5 раз, оно ещё и не подозревало о наличии на Кубе советского ядерного оружия. Когда в 1992 г были рассекречены данные об операции «Анадырь», Роберт Макнамара признал, что ЦРУ во всём ошиблось, и вторжение на Кубу в октябре 1962 г окончилось бы для США катастрофой)

– Десант? О каком десанте вы говорите, генерал? – возмутился Макнамара. – У красных на Кубе есть тактическое ядерное оружие. Хрущёв нас открыто предупредил об этом. Высадка десанта происходит в течение нескольких часов, а для нанесения ядерного удара по району высадки нужно несколько минут. Даже после недельной бомбардировки нет никакой гарантии, что одна-две ядерных ракеты или снаряда к дальнобойным пушкам не уцелеют. Для нас это будет катастрофа невероятных масштабов, куда там заливу Свиней.

(Макнамара оказался главным противником вторжения в администрации Кеннеди. После завершения Кубинского кризиса Джон Кеннеди сказал: «Вторжение было бы ошибкой – неверным использованием нашей силы. Но военные будто сошли с ума. Они стремились осуществить вторжение. Какое счастье, что у нас там был Макнамара» См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 444)

– Это возможно, – нехотя признал Лемнитцер. – Орудия тяжёлой артиллерии очень прочны, и ударная волна воздушного взрыва их никак не повредит. Разве что перевернёт. Снаряды тоже рассчитаны на большие перегрузки при выстреле, и уничтожить их можно только если они окажутся непосредственно в огненном шаре взрыва. У нас нет средств, позволяющих поражать малоразмерные цели с такой точностью.

– Помимо красных, на Кубе есть своя, 270-тысячная армия, неплохо вооружённая Советами, и очень сильно мотивированная против Соединённых Штатов, особенно после экзерсисов мистера Даллеса в заливе Свиней, – добавил Макнамара.

– Мы можем поднять стратегическую авиацию и в течение часа оставить от Кубы стеклянную пустыню, – предложил Уайт. – Никаких потерь с нашей стороны, и не нужно никаких десантов.

– Я могу сделать то же самое с помощью авиации с нескольких авианосцев, сэр, – вмешался адмирал Бёрк. – Не надо тратить стратегические боеприпасы, обойдёмся тактическими.

Президент обвёл их долгим взглядом:

– В течение часа, говорите? Господа, какое подлётное время у баллистических ракет, запущенных с Кубы. Скажем, до Вашингтона.

Генералы замялись.

– Минут пять, – выдавил, наконец, Уайт. – До южных штатов – ещё меньше.

– Ещё предложения будут? – саркастически спросил Кеннеди.

– Сэр, мы можем ударить по Кубе частью наших баллистических ракет «Редстоун»…

– А вы попадёте ими в Кубу? «Редстоун» – ракеты первого поколения, насколько я слышал.

Военные начали осознавать, что задача сложнее, чем им кажется.

– Сэр, в Кубу мы, безусловно, попадём, и вообще «Редстоун» достаточно точная ракета, но вот дальность у неё небольшая. Южную часть Кубы «Редстоунами» нам не достать, даже из южной Флориды, разве что авиацией. «Юпитеры» имеют куда большую дальность, но и КВО у них больше. Кстати, у красных ракеты заметно менее точные, чем наши.

– А им и не нужна большая точность! Плотность населения на Восточном побережье такая, что куда ни попади – от одного до десяти миллионов человек погибнут, – произнёс президент. – Мистер Даллес, мне нужна хотя бы приблизительная оценка наших возможных потерь, и место размещения русских ракет. Я хочу поговорить с вашими аналитиками, с теми парнями, которые расшифровывают фотоснимки с самолётов – Вы можете позвонить из приёмной.

– Да, сэр, я отдам распоряжения немедленно, – Даллес поднялся и вышел.

– Попробуем пока прикинуть сами, – Кеннеди подошёл к карте, взял циркуль. – Кто мне подскажет радиус поражения русских ракет?

– Примерно 1120 миль для SS-4 (Р-12) и около 2400 миль для SS-5 (Р-14), – ответил Уайт.

Президент отмерил дистанции по масштабной линейке внизу карты, и провёл на ней две полуокружности с центром возле Гаваны. Меньшая из них накрывала Вашингтон, почти всё восточное побережье и юго-восток США и часть Среднего Запада. Большая перекрыла всю территорию страны, кроме северо-запада штата Вашингтон, и Аляски.

– Видите?

Геометрия выходила неутешительная. Вернувшийся Даллес доложил:

– Сэр, аналитики подъедут через час. По первым прикидкам, как мне сказали по телефону, в случае удара красных только ракетами SS-4, с меньшим радиусом действия, количество жертв оценивается от 70 до 100 миллионов человек. Точнее можно будет сказать немного позже.

После этих слов Роберт Кеннеди крепко задумался.

– Спасибо, мистер Даллес. Джентльмены, каково предназначение наших вооружённых сил? В самом общем, философском смысле? – спросил президент.

– Защита свободы и демократии, сэр! – ответил генерал Лемнитцер.

– Верно. А кто является носителем свободы и демократии?

– Американский народ, сэр, – с некоторым недоумением ответил адмирал Бёрк.

– Именно. А теперь вопрос: что будет с нашей свободой и демократией, если американский народ будет уничтожен?

– Э-э-э…

Такие философские построения для военных были непривычны. Им чаще приходилось мыслить куда более конкретными категориями, рассчитывая, к примеру, количество самолёто-вылетов для поражения заданного количества целей.

– Господа, я ни на секунду не сомневаюсь в профессионализме и высокой мотивации ваших подчинённых, готовых выполнить любой приказ командования, – мягко, но убеждённо произнёс JFK. – Я верю, что они смело поведут в бой свои самолёты. Но куда они будут возвращаться?

Хрущёв выразился предельно ясно: за каждой нашей базой наблюдают. Это может быть наблюдение со спутников, агентурное наблюдение с земли, слежение за авианосцами с кораблей противника, самолётов и подводных лодок. Сейчас это не важно. Важно, что через пару минут после того, как ваши самолёты только начнут взлёт, сообщение об этом уйдёт в Москву. Ещё через 5-7-10, максимум – 15 минут на наши города начнут падать русские боеголовки. При этом, из-за нашей неудачи на Кубе, сейчас для всего мира мы – агрессор. Всё, господа. Приехали.

– Короче говоря, на Кубе мы знатно обделались, и Хрущёв застал нас со спущенными штанами, – заключил генерал Лемнитцер. – Приставил к нашему затылку пистолет и взвёл курок.

– Вы очень верно понимаете ситуацию, генерал, – заметил Макджордж Банди.

– Но если мы ударим ракетами…

– Нет никакой гарантии, что вы, стреляя наугад, уничтожите все русские ракеты, –заметил Макнамара. – Если хотя бы несколько из них уцелеют, последствия для нас будут катастрофическими. В этом случае более надёжным способом будет массированный удар с воздуха. Лётчики смогут обнаружить советские ракеты на позициях и поразить их. Но для нанесения удара нам нужно точно знать, где находятся ракеты красных.

– Подлётное время от Флориды? – коротко спросил президент.

Министр подошёл к карте, прикинул время по нескольким направлениям:

– Смотря из какого пункта и до какого. На околозвуковой скорости, с бомбами на внешней подвеске – от 8,5 до 20 минут. 8,5 – это если взлетать из аэропорта Ки-Вест, это ближайшая точка. 20 минут – из Форт-Лодердейла.

– 8 минут – это приемлемо, – согласился Кеннеди. – Но это – до ближайшей точки на Кубе?

– Да, сэр. До аэродрома Хуан Гуальберто Гомес в провинции Матанзас. До других пунктов – дольше. Красные успеют запустить ракеты, – признал Макнамара. – Да и надо как-то скрытно доставить много боевых самолётов на аэродром Ки-Вест. Я бы рекомендовал воздержаться от военного решения и договориться дипломатическим путём.

– Сэр, я всё же настаиваю на ударе с авианосцев, – упрямо повторил Бёрк. – Это проще осуществить скрытно.

– Ерунда, – возразил Макнамара. – Едва вы стянете к Кубе несколько авианосцев, красные вас засекут и нанесут удар первыми. Просто потому, что испугаются. Мы даже не знаем точно, где находятся их ракеты. Как мы будем планировать удар? Если мы пошлём туда самолёты-разведчики, красные их собьют, Хрущёв прямо предупредил нас об этом.

– Мы можем получить снимки со спутника? – спросил президент.

– К сожалению, сэр... наш очередной спутник «Дискаверер-23» 16 апреля был потерян... Вместо того, чтобы сойти с орбиты, он перешёл на более высокую.

– Когда мы сможем запустить следующий?

– Пуск запланирован на начало июня, сэр. Сейчас идёт отработка более совершенной модификации KH-5, но она ещё нуждается в доводке.

– Понятно. Генерал Уайт!

– Да, сэр!

– Объявите по ВВС повышенную боевую готовность.

– Объявить DEFCON-3, сэр?

– Да. Я хочу знать, какими силами мы располагаем, господа.

– Сэр, у нас более 1300 стратегических бомбардировщиков... – начал генерал Уайт.

– Они неэффективны в этой ситуации, – отрезал Кеннеди. – Сколько у нас ракет? Сколько МБР развёрнуто на сегодняшний день?

– 24 ракеты «Атлас» на трёх базах, и 18 ракет «Титан-1». К ним ещё 60 ракет «Тор» в Англии, и 30 «Юпитеров» в Италии.

– И 80 «Поларисов» на пяти атомных субмаринах, сэр, – добавил адмирал Бёрк. – Итого мы можем доставить на территорию противника в первом залпе 212 зарядов. Остальное придётся так или иначе доставлять авиацией.

Решение провести операцию раньше, в апреле 1961 года, вместо октября 1962-го, помимо психологического прессинга на президента после катастрофы с высадкой в заливе Свиней, учитывало также и то, что к апрелю 1961 года у США было существенно меньше развёрнутых баллистических ракет и атомных ракетных подводных лодок, чем в октябре 1962-го. Перевес у противника был не настолько велик.

– А у красных? Мистер Даллес?

– Э-э-э... – Даллес замялся. – У них всё очень засекречено, сэр. Можно с уверенностью говорить о 32 шахтах на Чукотке, в районе бухты Провидения (АИ), этот район мы отсняли с воздуха. Что касается остального... У них две или три атомных субмарины, по 16 ракет на каждой...

– Так две или три?

– Пока нам не удалось точно установить, сэр.

– Что ещё?

– Порядка 360 пусковых в нескольких позиционных районах на севере европейской части страны и Северном Урале (АИ), но часть из них, вероятно – ложные позиции. Я бы сказал, что настоящих ракет там от 100 до 200, сэр. И неустановленное количество носителей на Кубе и в Гватемале. Я бы предположил, что их там около 50. И на некоторых из них может быть по 18 боеголовок.

– А эти их дирижабли с баллистическими ракетами? Сколько их?

– Сэр, это самая закрытая и непонятная система их стратегических сил. Мы пока так и не смогли определить их точное количество и пункт базирования. Они каждый раз разные, наши лётчики очень редко встречают один и тот же патрулирующий дирижабль дважды. Похоже, что это модульная система, которую может носить любой грузовой дирижабль подходящей грузоподъёмности, с обученным экипажем.

– Это всё замечательно, мистер Даллес, просто скажите – сколько их? – оборвал его президент.

– Не так много, как хотели бы представить нам Советы. По нашим оценкам – двадцать-двадцать пять единиц.

– По-моему, мистер Даллес, вы тычете пальцем в небо, – заметил Макнамара. – Думаю, пятидесяти ракет на Кубе у них нет, скорее – половина от этого количества, и две боеготовые субмарины. Ну, пусть даже, если считать по максимуму, у них 200 тяжёлых МБР, 32 лёгких, три субмарины и 50 ракет на Кубе. Итого, у красных может быть от 189 до 330 баллистических ракет, способных до нас долететь. Мистер президент, я не представляю, как можно планировать наши действия, если наша разведка даже не в состоянии сосчитать, сколько у противника носителей ядерного оружия.

И не забывайте, что у красных есть комплекс противоракетной обороны. Возможно, он ещё в состоянии опытного, но мы не можем утверждать этого наверняка. Насколько я знаю, вокруг Москвы и Ленинграда уже развёрнуты радиолокаторы ПРО.

– А также вокруг Киева, Харькова, Минска, Сталинграда и Новосибирска, – добавил Даллес. – Судя по данным радиоразведки.

Даллес и Макнамара не подозревали, что эти «радары ПРО» вокруг городов были всего лишь излучающими макетами. С количеством ракет на Кубе «пальцем в небо» попали оба – и Даллес, и Макнамара. На Кубу было завезено в общей сложности 90 ракет – ровно столько, сколько было размещено в сумме на базах в Англии и Италии (АИ).

– То есть, часть наших ракет будет перехвачена и не достигнет цели, – пояснил Макнамара.

– Что касается ракет красных, я бы, скорее, считал более правильной меньшую цифру, – отметил Банди.

– М-да... Даже меньшей цифры более чем достаточно, чтобы причинить нашей стране неприемлемый ущерб, – задумался Кеннеди. – Ситуация слишком сложна, джентльмены. Я не стану принимать поспешных решений. Сначала я хочу понять, чего добивается от нас Хрущёв, как он видит ситуацию, и какие есть мирные пути для её урегулирования.

– Мы слишком долго их игнорировали, считая себя неуязвимыми, и плевали на мнение всего мира, – прошелестел негромкий голос Теодора Соренсена. – Русским это надоело, и они были вынуждены приставить к нашей голове пистолет, просто чтобы мы их выслушали. Никакой войны не будет, если мы сами не наделаем глупостей, и не спровоцируем красных излишне жёстким ответом.

Предыдущая администрация слишком долго балансировала на грани войны. Это была политика Джона Фостера Даллеса, и не скажу, что разумная. После его смерти Айку удалось договориться с Советами по некоторым второстепенным направлениям сотрудничества, но в основном вопросе – международной безопасности – мы не продвинулись ни на дюйм. И это наша вина. Красные действительно вносили различные предложения по сокращению вооружений, но мы их игнорировали. Теперь они наглядно нам показали, что могут и умеют вести ту же политику, что и Даллес.

– То есть как? – адмирал Бёрк был оскорблён в своих лучших чувствах. – Вы что предлагаете, мистер? Отступить перед красными?! Да никогда в жизни!

– Сэр, если мы отступим сейчас, красные будут вить из нас верёвки и дальше, – поддержал его генерал Уайт.

– Сэр, мы можем отдать приказ нашим подводным лодкам с «Поларисами», – предложил Бёрк. – Их подлётное время – 10-12 минут. Мы можем испепелить всю Кубу. Запустить «Поларисы» можно внезапно. Уж за ними-то уследить красные не смогут.

– Почему же? – подал голос Даллес. – Мы ещё не знаем возможности их спутников.

– Заодно и узнаем!

– Допустим. А дальше что? – спросил Кеннеди. – Вы полагаете, адмирал, что красные будут сидеть и спокойно смотреть, как мы разносим их войска на острове?

– А что им остаётся? Не будут же красные воевать с нами из-за какой-то горстки кубинских негров?

– А из-за своих солдат? – спросил президент. – Как бы вы отреагировали, если бы по вашим солдатам нанесли превентивный удар?

– Но мы же – американцы! Сэр, как можно сравнивать белых американцев с какими-то коммунистами из России, или прости господи, кубинцами?

– Браво, адмирал… – саркастически скривился Кеннеди. – Только не скажите это на людях. По-вашему, если в опасности белые американцы, то мы имеем полное право уничтожить кого угодно, а всем остальным в этом праве отказываем?

– Да 90 процентов американцев думают точно так же, сэр! А на остальной мир – плевать.

– Адмирал, я исхожу из того, что как только из воды вынырнет первый «Поларис», через 15 минут после его старта красные нанесут полномасштабный ядерный удар по США.

– Так значит, мы должны ударить первыми, сэр! И навсегда избавить мир от этих богопротивных коммунистов! Это – историческая миссия Соединённых Штатов.

– Адмирал, успокойтесь, или я прикажу вас арестовать, – оборвал его президент. – Кликушеством можете заниматься в свободное от работы время.

– На Кубе живёт 6 миллионов человек. Примерно половина из них – дети и подростки до 15 лет. Вовсе не коммунисты, – после прикидки количества жертв на территории США, Роберт Кеннеди, даже будучи убеждённым антикоммунистом, очень быстро изменил своё первоначальное мнение (В реальной истории – после получения анализа возможных потерь от ЦРУ). – Вы предлагаете убить три миллиона детей, адмирал? Ну, пусть даже два миллиона? Ядерный удар или полномасштабное вторжение на Кубу приведут к гибели множества людей, и на нас обрушатся с мощной критикой. (цитата из слов Роберта Кеннеди, относящаяся в реальной истории к октябрю 1962 г http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html)

– Иначе погибнут десятки миллионов наших детей!

– Бессистемные удары, лишающие жизни ни в чём не повинных людей, могут породить неблагоприятные отклики прессы в некоторых дружественных нам странах, – добавил госсекретарь Раск. – В то же время, главная опасность, с которой мы сталкиваемся в лице Кастро, заключается в том влиянии, которое само существование его режима оказывает на левые движения во многих странах Латинской Америки. То простое обстоятельство, что Кастро вполне успешно оказывает демонстративное неповиновение США, сводит на нет всю нашу политику в Западном полушарии, проводившуюся почти полтора столетия.

(Официальная позиция Совета политического планирования Госдепартамента, см. http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html)

– Вы никак не поймёте, – негромко произнёс Соренсен. – Если вы, потакая собственным амбициям, нажмёте на кнопку – десятки миллионов американцев погибнут гарантированно. А если мы проявим выдержку, не погибнет никто. И кстати, юридически Советы имели полное право сделать то, что они делали, при наличии согласия кубинского правительства.

(Ближайший помощник президента Тед Соренсен позже прямо говорил, что юридических оснований возражать против размещения советских ракет на Кубе у США не было. США точно так же никогда официально не предупреждали СССР о размещении своих военных баз на территории той или иной страны. Более того, по воспоминаниям А.А Громыко: «Когда в разговоре с государственным секретарем США Даллесом я ему сказал, что США втихую создают многие военные базы, особенно в районах, находящихся недалеко от границ Советского Союза, то он выразил по поводу этого представления даже удивление.

— Вопросы создания американских военных баз, — ответил он, — решают сами США, и только США, по своему усмотрению и по согласованию с теми соответствующими странами, на территории которых эти базы создаются.» С.Ю. Рыбас «Громыко. Война, мир и дипломатия» с. 267)

Возмущению военных не было предела:

– Да кто вы такой, чёрт подери? Сэр! Вы позволите, чтобы нам всем засрал мозги какой-то штатский? – генерал Лемнитцер был в бешенстве.

– Генерал, вы говорите с вашим Верховным Главнокомандующим! – резко вмешался Роберт Кеннеди. – И погоны он тоже не носит.

– Виноват, сэр! – генерал сообразил, что перегнул палку. – Но нельзя же спустить такую наглость этим красным!

– Господа. Одна из основных функций международного порядка заключается в том, чтобы узаконить применение смертоносной силы западными державами, – заявил Макджордж Банди. – Мир должен понять, что сегодня угроза миру таится на Кубе, где на нас нацелены ракеты. Гораздо более мощные ракетные силы США, нацеленные на более слабого и более уязвимого советского врага, никак не могут быть угрозой миру, потому что мы «Хорошие», и это могут подтвердить многие в Западном полушарии и за его пределами. (цитата из слов Макджорджа Банди, относящаяся в реальной истории к октябрю 1962 г http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html). Мы должны вести себя жёстко, но взвешенно, чтобы не уступить Советам, и в то же время не спровоцировать их на упреждающий удар до того, как мы будем готовы нанести свой.

– Мак, как точно подметил генерал Лемнитцер, нас только что застали со спущенными штанами, – устало вздохнул JFK. – Сейчас тот редкий случай, когда мы не в том положении, чтобы качать права перед всем миром.

– Гм… Но что же нам тогда делать, сэр?

– Неужели мы позволим красным диктовать нам условия? – возмутился Лемнитцер.

– Нет, генерал. Вы не поняли смысл послания Хрущёва, – произнёс Соренсен. – Это – не ультиматум. Это – приглашение на переговоры, но это приглашение, от которого невозможно отказаться. Заметьте, он поставил нам жёсткие условия, но в то же время – оставил немалое пространство для манёвра. Ультиматумы так не ставят.

– Пока я вижу два варианта – удар с воздуха с последующим вторжением, или блокада Кубы и Гватемалы (АИ). Можно назвать её карантином, но суть от этого не изменится, – резюмировал президент. – Оба этих варианта мне не нравятся.

– Так или иначе, имеется угроза ядерной войны. И мне пришло в голову, что один из нас должен оказаться трусом, – сказал представитель США в ООН Эдлай Стивенсон. – Полагаю, им буду я. Есть третий вариант – заключить сделку, которую предлагает Хрущёв. Они убирают свои ракеты, мы убираем свои, из Великобритании и Италии. Задействуем тайные каналы, умолчим о том, что это – предложение Советов, а саму идею припишем генеральному секретарю ООН. Хаммаршёльд предложит её на сессии ООН. Советам скажем, что это единственный вариант, на который мы можем согласиться.

(Роль и выступление Стивенсона, с учётом необходимых изменений в обстоятельствах АИ – по фильму «13 дней»)

– Мы вряд ли сможем пойти на такой шаг, по политическим соображениям, – покачал головой президент.

– Сэр, если ракеты на Кубе приведены в состояние боевой готовности, то любая форма морской блокады может оказаться неэффективной, – предупредил адмирал Бёрк.

– Выясните, сколько русских кораблей сейчас движется на Кубу, – распорядился Кеннеди. – Сомневаюсь, что они рискнут перевозить оружие на кораблях под чужими флагами.

– Да, сэр. Мы можем также провести эксперимент, чтобы выяснить, могли ли Советы перебросить на Кубу значительное количество войск на своих грузовых судах, – предложил Макнамара.

– Проведите, – согласился Кеннеди.

– С другой стороны, сэр, следует учитывать, что на Кубе развёрнуто множество русских радаров. Наши пилоты, подлетая к Кубе, могут увидеть взлетающие ракеты.

– Я это учитываю, Боб, – ответил президент. – Поэтому прямо сейчас я не стану принимать никакого решения. Сначала нам нужно многое прояснить. Сделаем небольшой перерыв.

Все вышли из Зала Кабинета. Президент попросил своего брата задержаться:

– Теперь, кажется, я понимаю, что чувствовал Айк в ноябре 56-го, когда красные запустили спутник... – заметил Роберт Кеннеди. – Что меня больше всего удивляет, как Хрущёв сумел чертовски ловко поймать нас в такой момент, когда мы так вляпались на Кубе.

– Ничего удивительного, учитывая полную некомпетентность нашей разведки. Они сели в лужу, вместе с военными, и затащили в неё нас, – проворчал JFK.

– Я не это имел в виду. То есть, не совсем это, – Роберт не был уверен, что ему удастся сформулировать свою мысль. – Я попытался сопоставить и проанализировать наши и их действия, и у меня что-то не сходится. Ведь такую операцию невозможно организовать за две недели, когда мы определились с местом и датой высадки на Кубе. Завезти такую прорву техники можно за полгода, за год, но не за две недели! А до того мы ещё сами не были уверены в том, что высадим десант на Кубе. Как, по-твоему, они могли просчитать наши действия? Они как будто заранее знали, что мы готовим высадку в заливе Свиней, иначе как объяснить тот медвежий капкан, в который угодила бригада 2506? Вся эта ситуация напоминает атаку боксёра, когда удары сыплются на противника градом, слева, справа, не давая ему опомниться. Но тогда, выходит, Хрущёв или кто-то в его окружении, просчитал ситуацию на год вперёд, когда мы сами определились с местом высадки только в апреле? Как такое возможно?

– Мы начали давить на Кастро ещё осенью 59-го, – ответил президент. – Если бородач уже тогда обратился к Москве за помощью, у них было полно времени. А решение о размещении БРСД они могли принять и позже, как раз после публикаций в газетах, о подготовке нашего вторжения на Кубу. Конкретно по заливу Свиней – явно кто-то сдал наши планы красным, либо проболтался. Возможно, они следили за маршрутами наших самолётов-разведчиков и по ним вычислили возможные точки высадки.

– Допустим. С этим письмом тоже есть подозрительные моменты. Хрущёв переиграл нас по всем пунктам, – продолжал Роберт Кеннеди. – Заметь, он предусмотрел вариант объявления морской блокады, даже под видом «карантина», и предупредил об ответных мерах. Я больше чем уверен, что у него готов ответ и на вариант с воздушным ударом по Кубе, и на высадку десанта, просто он не упомянул их в письме. Предусмотрел же он наблюдение за нашими базами и даже за авианосцами, на случай массированного взлёта. Выходит, что он просчитал все наши возможные шаги? Но как?

Президент устало потёр виски.

– Не знаю, Бобби. Возможно, потому, что вариантов у нас было немного с самого начала. Меня сейчас больше беспокоит, сколько у них войск на Кубе.

– Думаешь, их может быть больше 8 тысяч?

– Допускаю. Оценкам Даллеса и военных я не слишком доверяю, после того, как они сели в лужу с заливом Свиней. Бобби, ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. Военные осатанели, и что ещё хуже, их, похоже, поддерживает Банди. Хорошо ещё, что Макнамара не полностью на стороне военных. Позиция Раска чуть более умеренна, но лишь потому, что он – дипломат. В другой ситуации я бы ни минуты не колебался и разнёс бы и Кастро, и чёртовы ракеты на Кубе, и красных. Но сейчас... сейчас мы с подачи этих идиотов из ЦРУ с разбегу вляпались в такую кучу дерьма, что Советы будут выглядеть белыми и пушистыми, даже если шарахнут по нам без всяких предисловий.

Мне представляется, что в данной ситуации опасно полагаться только на дипломатические каналы, или только на спецсвязь. Наш аппарат установлен в Пентагоне, а ты сам видел, как настроены военные. Аппаратом красных тоже могут завладеть люди из числа «ястребов». Что, если они, скажем, пойдут на эскалацию конфликта, и при этом имитируют неполадки связи?

– Хуже, если «ястребы» в Кремле попытаются под шумок сместить Хрущёва, чтобы гнуть свою, более жёсткую линию, – предположил Роберт. – Хрущёв, конечно, та ещё жопа с ушами, но он реалист, и уже неоднократно продемонстрировал способность договариваться и выходить из сложных положений нестандартно. Я опасаюсь, что это может не понравиться сторонникам прежнего режима, которых в его окружении ещё полно.

– Думаешь, его могут отодвинуть?

– Уверенности никакой, но исключать такую возможность я бы не стал.

– Я считаю, что нам нужен выход на кого-то из красных в Вашингтоне, через кого мы могли бы контактировать если не напрямую с Хрущёвым, то с кем-то из его ближайшего окружения, – продолжал президент. – И ещё одно соображение. Я не могу вступить в открытые переговоры с Хрущёвым и пойти на уступки – ты сам понимаешь, что в Конгрессе меня сожрут «ястребы», да ещё и пресса подключится, поэтому нам ещё нужно придумать, что мы скажем репортёрам. Я буду вынужден «проявлять жёсткость» на словах, и торговаться с Хрущёвым тайно, чисто по соображениям престижа страны. Кстати, Хрущёв, похоже, это понимает. Вот поэтому мне нужен тайный канал связи с Советами, чтобы донести до Хрущёва эти очевидные соображения, но так, чтобы внешне Соединённые Штаты выглядели в этом конфликте победителями. У тебя есть кто-нибудь на примете? Подумай.

Роберт Кеннеди не колебался ни минуты:

– Пожалуй, есть. Ты помнишь Фрэнка Хоулмена?

– Председателя совета Национального пресс-клуба? Да.

– Он дружит семьями с одним русским... по-моему, с 53-го года. Русского зовут... если не ошибаюсь, Болшакофф. Джордж Болшакофф. (Георгий Никитович Большаков http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485 с 1953 г работал в ООН, с 1959 г – старший оперативный офицер ГРУ в советском посольстве в Вашингтоне). Он – заместитель главного редактора журнала «Советский Союз» (Советский журнал, издававшийся в США на английском языке, аналогичный журналу «Америка» у нас). Думаю, он не только репортёр, а значительно больше... Не исключено, что шпион… Эти красные – все шпионы. Фрэнк говорил, что он знает зятя Хрущёва. Есть такой, по фамилии... чёрт бы побрал этих красных с их жуткими именами... – Роберт покопался в записной книжке. – Вот. Ад-жу-бей. Хоулмен уже предлагал мне несколько раз встретиться с этим русским, с той же целью – чтобы иметь неофициальный выход прямо на Хрущёва.

– Это дело, – одобрил JFK. – Нужно, чтобы ты с ним встретился. Сначала ты. Надо его прощупать, понять, можно ли на него рассчитывать, тот ли это человек. Чёрт подери, надо было озаботиться таким каналом с самого начала, но кто же знал, что Хрущёв так болезненно отреагирует на нашу попытку убрать Кастро!

(В реальной истории Роберт Кеннеди познакомился с Г.Н. Большаковым в мае 1961 г)

– Это должны были осознавать Даллес и его люди, но они действовали как идиоты, – нахмурился Роберт.

– Согласен. Даллеса давно пора вышвырнуть, я удивляюсь, как только Айк его терпел, – согласился президент.

– Подозреваю, что у Даллеса могло быть что-то на Айка.

– Не исключено, – кивнул Джон. – И ещё. Одним каналом ограничиваться нельзя. Нельзя, чтобы вся связь замыкалась на одного человека. Желательно найти ещё кого-то, возможно, даже из разведки красных, чтобы иметь выход не только на Хрущёва, но и на «ястребов» в его окружении.

– Человека Серова?

– Это было бы замечательно, но я не представляю, как выйти на него в обход Даллеса и Гувера. Старого педераста ни в коем случае в это дело не посвящай. Он не столько занят безопасностью США, сколько сбором компромата на всех и вся.

– Само собой, – согласился Роберт. – Попробую поговорить с репортёрами, например, с Джоном Скали (обозреватель телеканала Эй-би-си). Возможно, он кого-то подскажет.

– Конечно. Действуй, но осторожно. Я на тебя рассчитываю.

Через некоторое время в Белый Дом прибыли начальник центра дешифровки аэрофотоснимков Артур Ландэл и ведущий аналитик Дино Бруджони.

(https://en.wikipedia.org/wiki/Dino_Brugioni https://en.wikipedia.org/wiki/Arthur_C._Lundahl)

Президент дал им прочесть письмо Хрущёва. Ландэл был в явном шоке. Бруджони же выглядел так, как будто внезапно нашёл ответ на долго мучившую его загадку.

– Мистер Бруджони? Вы, кажется, хотите что-то сказать?

– Да, сэр… то есть, нет… то есть, у меня были некоторые подозрения, но они только сейчас оформились во что-то конкретное.

– Говорите.

– В последние полгода на Кубе было проложено довольно много новых дорог. Во многих местах появились новые посёлки, из этих, контейнерных домиков, которые так рекламировали красные на своей выставке в Нью-Йорке. Там появилось много новых людей. В общем, ничего необычного… кроме пары моментов, которые меня заинтересовали.

Бруджони достал из своей папки несколько аэрофотоснимков, разложил на столе. Все внимательно вглядывались в них, но не видели ничего подозрительного. На снимках были изображены поля, леса, посёлки, соединяющие их дороги…

– И что вы тут заметили?

– Вот этот шестиугольник из дорог, в круге, сэр. На окраине посёлка.

– Кажется, это – детская площадка.

– Нет, сэр, не только. Очень похоже выглядит и замаскированная позиция русского ЗРК SA-2. Точно такие же я видел на снимках с U-2 из красной России, – аналитик выложил ещё один снимок, и указал на очень похожую кольцевую структуру.

– Гм. И давно вы заметили эти… кольца?

– Примерно месяц назад, или недели три… в конце марта или начале апреля, сэр. Я доложил мистеру Ландэлу.

– Верно, мистер президент. Дино… мистер Бруджони, доложил мне, но ракет там не было. Докладывать руководству о лавочках вокруг песочницы было бы преждевременно. Меня бы не поняли.

– Гм… пожалуй. И много вы насчитали таких «песочниц»?

– Более сотни, сэр, по всей Кубе. Точно такие же есть и в Гватемале, и в Венесуэле. Особенно густо они расположены вокруг Гаваны. На Кубе сейчас разворачивается большое жилищное строительство, и мистер Ландэл предположил, что они размечают районы под застройку. Но я ни разу не видел, чтобы планировать новый район начинали с разметки детских площадок.

– То есть, вы считаете, что это могут быть позиции зенитных ракет?

– Этого нельзя исключить, сэр. И в этом случае встаёт вопрос: а что они охраняют? ЗРК – это чертовски дорогая штука. Его не ставят где попало. Ими не прикрывают деревню или посёлок.

– Мистер Макнамара, похоже, ситуация существенно изменилась в худшую сторону. Смотрите. Вот это всё – позиции ЗРК красных. Вы можете гарантировать на 100%, что наши самолёты смогут прорвать такую систему ПВО и уничтожить её?

Министр обороны сосредоточенно смотрел на аэрофотоснимки:

– Нет, сэр. К сожалению, я не могу дать подобной гарантии. (Реальная история, см. http://www.observer.materik.ru/observer/N6_2004/6_13.HTM)

– В таком случае я не могу дать разрешения на воздушный удар по Кубе, – решил президент, не обращая внимания на возмущение военных. – Забудьте об авиаударах. Это слишком опасно. Мы можем лишь спровоцировать красных на полномасштабную атаку. В существующих условиях риск неприемлем.

Нам придётся найти другой способ вынудить красных пойти на попятный. Мистер Бруджони, а что вы скажете о баллистических ракетах? Вы можете подтвердить, или, хотя бы, указать какие-либо признаки их присутствия на Кубе? Может быть, там, на самом деле ничего нет, а красные просто водят нас за нос? Так сказать, берут на пушку?

– Сэр… подтвердить – не могу, но некоторые подозрения у меня есть. Красные – мастера маскировки и любят вводить в заблуждение. Я ещё не видел на снимках ни одного объекта, который можно было бы принять за замаскированную ракету. Но косвенные признаки есть.

– Какие?

– Вот, смотрите. Баллистическая ракета – это очень большая, громоздкая, и длинная штука. Намного длиннее зенитной ракеты. Раза в два. Теперь взгляните вот на эти дороги. Вот эти повороты, сэр. Видите, какой большой радиус? Они рассчитаны на очень-очень длинный прицеп, длиннее стандартной фуры. Такие автопоезда по дорогам не ездят. Зачем нужны на Кубе повороты с таким большим радиусом? (Реальная история, см. фильм «DEFCON-2, Cuban Missile Crisis»)

– Гм… Не скажу, что это – 100-процентное доказательство, сэр… – Макнамара был озадачен.

– Похоже, это – лучшее, что у нас есть, – решил Кеннеди. – А что это за большие ангары, мистер Бруджони?

– Надувные эллинги для дирижаблей, сэр. Мы неоднократно видели на этом месте причаливающие к мачтам дирижабли красных. Их также затаскивали в эти эллинги, для обслуживания, и в случае непогоды.

– Эллинги… Дирижабли… Может, эти повороты с большим радиусом – для буксировки дирижаблей?

– Для дирижаблей они малы, сэр. Да и никто не буксирует дирижабли по дорогам общего пользования. Их заводят в эллинг, то есть, буксируют только от причальной мачты до эллинга.

– А зачем красным сажать на Кубе дирижабли?

– Они возят на них фрукты, сэр. Для них это много быстрее, чем морем, учитывая извилистые проливы. Меньше потерь при перевозке.

– Эти ангары очень большие.

– Да, сэр. И высокие.

– В них можно спрятать ракету?

– В них можно спрятать крейсер, сэр. Или ракетный полк. Высота у этих ангаров такая, что в них можно даже поставить ракету стоймя, и ещё место останется.

– Поставить стоймя... Чёрт подери! Мистер Бруджони, вы хотите сказать, что ракеты спрятаны в этих самых эллингах? – догадался президент.

– Гм... В принципе, это возможно, сэр. Но... как они их запустят? Я пока что не видел на снимках ни одного стартового стола.

– Я думаю, что стартовые столы тоже внутри эллингов, а они либо раскрываются, либо их можно оттащить в сторону каким-нибудь трактором, раз они надувные.

– Это возможно, сэр. Но это – не единственная возможность. Вот, смотрите, – аналитик выложил на стол ещё несколько фотографий. – Красные сейчас перевозят более 80 процентов грузов в стандартных 40-футовых и 20-футовых контейнерах. Мы фотографировали каждое судно красных, шедшее через Гибралтар, Каттегат, и Английский канал (Ла-Манш). К сожалению, должен заметить, что в контейнеризации перевозок они продвинулись дальше, чем мы (АИ).

Если посмотреть на снимки с Кубы или Гватемалы, там этих контейнеров полно. Большинство из них – 40-футовые. И есть специальные железнодорожные платформы длиной вдвое больше, по 80 футов! (такие http://i.imgur.com/KSnmkk2.jpg). Вот они, здесь видно лучше, сэр. К сожалению, с воздуха сложно различить, один ли это контейнер длиной 80 футов, или два по 40, составленные вместе и накрытые брезентом. А в такой длинный контейнер уже укладывается ракета SS-4 (Р-12), и её диаметр позволяет усилить контейнер изнутри дополнительной рамой, чтобы исключить деформации при перегрузке.

На Кубе и в Гватемале есть ещё тентовые укрытия, вот они, сэр. Наш агент на Кубе сумел сфотографировать такое укрытие. Это два ряда контейнеров, между которыми оставлено пустое пространство. Тент крепится к контейнерам, и натянут на полукруглые дугообразные рамы (вот такие укрытия http://www.exeq.com.au/inventory_item/40-foot-x-80-foot-container-shelter/). Как видите, в середине остаётся большое длинное пустое пространство. Под таким тентом удобно работать – ни дождь, ни солнце не мешают. На этом снимке в укрытии стоят трактора, похоже, это передвижная ремонтная мастерская. Но нетрудно представить, что там может быть и стартовый стол. В нужный момент тент убирают, и приводят ракету в вертикальное положение.

– Гм… – Кеннеди был неприятно удивлён. – И много на Кубе таких тентов?

– К сожалению, да, сэр. Не одна сотня. И на Кубе, и в Гватемале. Их множество, по всей территории обеих стран, и мы не можем точно сказать, под каким из них что. Например, есть снимки с Кубы, где под таким тентом расположена школа. Днём там учатся дети, а вечером взрослые, как вы знаете, Кастро объявил программу ликвидации безграмотности. То же самое и в Гватемале. Вот школа, вот крытый рынок, вот станция обслуживания сельхозтехники, вот магазины, есть даже небольшой кинотеатр, – Бруджони один за другим выкладывал на стол фотоснимки из толстой пачки.

– Если наша авиация разнесёт что-то не то, какой-то мирный объект – ругань будет до небес, – заметил Роберт Кеннеди. – Это как раз то, о чём я говорил час назад. Причём мы ничего не докажем, у нас нет ни одного снимка ракет в этих укрытиях, а снимков школ и рынков, как я понимаю, хватает, и не только у нас. У репортёров – тоже. Так?

– Да, сэр, вполне вероятно, – подтвердил Артур Ландэл.

– Сэр, есть ещё большая проблема. В письме Хрущёва сказано о мобильных пусковых установках. У нас есть информация, что красные разместили МБР в железнодорожном вагоне. Если так, то ракету средней дальности они тоже могли в нём разместить. Теперь взгляните на эти снимки, – аналитик выложил на стол ещё несколько фотографий. – Вот тут, вдоль северного склона горного массива Сьерра-Маэстра, проходит железная дорога. За последние 6-8 месяцев здесь появилось несколько новых ответвлений, уходящих вглубь гор. По сообщениям нашей агентуры на Кубе, там ведутся геологоразведочные работы. Причём ведут их советские специалисты при участии северокорейских рабочих.

– Северные корейцы на Кубе? – забеспокоился Кеннеди.

– Да, сэр. Полагаю, вы знаете, что они – большие мастера по постройке подземных оборонительных сооружений.

–Я слышал об этом.

– Пока не было письма Хрущёва, мы особо не беспокоились, хотя и не понимали, почему геологоразведку ведут именно корейцы. Теперь, если сложить два плюс два, становится понятно, что там, скорее всего, никакой геологией и не пахнет. Корейцы строили подземные укрытия для мобильных ракетных установок. И вот это, сэр, уже очень-очень плохо. Потому что такие укрытия воздушным взрывом бомбы даже мегатонного класса не уничтожаются.

– То есть, даже если мы выбомбим всю Кубу атомными бомбами… – Кеннеди не закончил фразу.

– … то мобильные ракеты красных переждут бомбардировку в подземных туннелях, а потом выедут оттуда и устроят нам Армагеддон, – завершил его мысль Бруджони.

– Сэр, есть ещё одна проблема, – добавил Артур Ландэл. – Контейнеры. У нас есть сведения, что красные сделали автономные пусковые установки для крылатых ракет и оперативно-тактических баллистических ракет, в форм-факторе морского контейнера. Дальность этого оружия меньше, чем у БРСД, но и габариты у них меньше. Их малогабаритные крылатые ракеты с ядерным снаряжением имеют дальность около 1350 миль (2500 км). И в один контейнер их влезает 6 или 8. Либо одна баллистическая ОТР с дальностью 485 миль (900 км). Либо одна сверхзвуковая крылатая ракета с дальностью около 300 миль (550 км). Но главное, что эти пусковые установки внешне не отличаются от обычного контейнера, и полностью автономны. Сигнал на пуск подаётся по радио, со спутника.

– То есть, они могут быть где угодно? – Кеннеди побелел.

– Да, сэр. В том числе – на территории Канады, Мексики, любого другого государства, на грузовых кораблях в море, на полуприцепе любого грузовика, и даже на нашей собственной территории, сэр. Чтобы их отыскать, нужно проверить сотни тысяч контейнеров во всём Западном полушарии.

– Мак, составьте письменный приказ и передайте от моего имени Гуверу. Немедленно, – распорядился президент.

– Да, сэр, – Макджордж Банди тут же начал писать в блокноте черновик приказа.

– Полагаю, нужно также ввести запрет на ввоз в США товаров из соцстран в контейнерах, – предложил Роберт Кеннеди.

– Это будет совершенно неэффективная мера, – заметил Даллес. – Сейчас 98 процентов объёма торговли Советов и остальных соцстран приходится на торговлю внутри их Альянса. Даже после того, как мистер президент снял эмбарго на импорт из красной России крабового мяса и водки, объём нашей торговли с Советами остаётся очень небольшим. Советы этого запрета даже не заметят. Это всё равно, что запретить русским ввозить в Штаты белых слонов. Насколько я знаю, они ещё ни одного не ввезли.

– Спасибо, мистер Даллес. Ваши аналитики ещё не определились с вероятным уровнем наших потерь?

– В случае массированного удара красных ракетами SS-4, потери составят не менее 80 миллионов человек, сэр. Также будет разрушено большинство наших городов и военных объектов. (Оценка реальная, см. д.ф. «DEFCON-2, Cuban Missile Crisis»). Если учитывать ещё и ракеты SS-5, то под их удар попадает вся территория США, кроме Аляски и Сиэтла. В этом случае потери могут составить до 70 и более процентов населения. Это если не учитывать многозарядные ракеты красных, о которых у нас нет точных данных. Если же они применят заряды особой мощности, то ситуация становится ещё хуже. Плотность населения на восточном побережье и в Калифорнии слишком велика, любой ядерный взрыв повлечёт сотни тысяч, возможно, даже миллионы жертв. А взрывов будут сотни.

– М-да... Такой риск для нас неприемлем, – решил президент.

– Сэр, полагаю, появление советских ракет на территории Канады или Мексики крайне маловероятно, – заметил Макнамара. – Дело в том, что, согласно действующим правилам, при ввозе любых товаров на территорию американского континента, они перегружаются из контейнеров европейского образца в контейнеры, сделанные по нашему национальному стандарту. Они немного уже европейских, потому что разрешённая у нас ширина 8 футов, это меньше, чем два с половиной метра, разрешённые в Европе. Красные не стали бы рисковать обнаружением своих ракет или другого оружия. Им совершенно достаточно разместить их на Кубе. Или в Гватемале.

– Я бы ещё сказал, что тайное размещение ракет на континенте противоречит замыслу Хрущёва, – добавил Соренсен. – Заметьте, русские проводят свою операцию, что называется, «с открытым забралом». Да, на Кубу они ввезли ракеты тайно, просто потому, что иначе мы бы им не позволили этого сделать. Но, развернув их, Хрущёв известил нас об этом официально. Я не сомневаюсь, что просьба Кастро о размещении ракет действительно имела место. Поэтому красные едва ли будут ввозить ракеты на континент, им это просто не нужно. Сейчас они ввезли ракеты на Кубу, потому что мы высадили туда десант. Теперь мы в глазах всего мира – агрессоры, а Хрущёв и Кастро – белые и пушистые. Если же красные ввезут свои ракеты на континент, тогда уже мы сможем представить их агрессорами. Это – явно не то, что им сейчас требуется.

– Согласен, Тед, – президент задумчиво покивал головой. – Но всё же пусть люди Гувера проведут проверку. Ракеты в контейнерах можно как-то обнаружить, не вскрывая каждый ящик?

– Ядерные – скорее всего, да, сэр. А вот, скажем, химические или кассетные – уже не получится.

– Вот и пусть парни Гувера оторвут задницы от кресел и побегают, – решил президент. – Роберт, проследи за выполнением приказа.

– Конечно, сэр, – на официальном совещании Роберт Кеннеди обращался к брату тоже строго официально.

– Вам попадалось ещё что-нибудь подозрительное, мистер Бруджони?

– Пожалуй, нет, сэр.

– Как мне кажется, того, что мы уже нашли, более чем достаточно, – заметил Макнамара.

– Да уж... – президент устало потёр виски.

– Сэр, если мы не будем наносить немедленный удар по Кубе, то что мы будем делать? – спросил генерал Лемнитцер. – Не можем же мы просто сидеть и ждать? Мы обязаны как-то ответить.

– Минутку... – Кеннеди напряжённо думал. – Красные оставили нам не так много вариантов. Адмирал, ваши ракетные субмарины в море?

– Две из пяти, сэр. Мы можем отправить три остальные в море в течение суток.

– Держите одну в готовности для удара по Кубе и Гватемале, а остальные четыре – для удара по Советам.

– Так точно, сэр. Я бы ещё предложил ввести морскую блокаду Кубы и Гватемалы, – предложил Бёрк.

– Вы внимательно слушали, адмирал? Хрущёв предупредил, что в ответ на нашу блокаду флот красных будет блокировать торговые пути наших европейских союзников. И у них сейчас есть для этого возможности! Нет, блокада – это акт войны. У меня была мысль объявить не блокаду, а «карантин», но Хрущёв, чёрт его подери, предусмотрел и это. Он может точно так же объявить «карантин», например, на ввоз наших товаров в Западную Германию. Кстати, где сейчас их флот?

– Примерно в тысяче миль от нашего Атлантического побережья, сэр. И ещё их вертолётоносцы и противолодочные силы ведут поиск в позиционных районах запуска наших «Поларисов», в Северной Атлантике и на востоке Средиземного моря.

– А их торговые суда?

– На пути к Карибскому региону их почти нет. Вокруг Европы русских судов достаточно, но сколько из них направляются на Кубу или в Гватемалу, сказать невозможно.

– То есть, даже если мы объявим сейчас карантин, не факт, что это сработает. – Кеннеди задумался. – Хрущёв предупредил, что они развернули ракетные субмарины. Адмирал, отправьте наши противолодочные силы на поиск. Найдите эти чёртовы субмарины красных и заставьте их всплыть. Применять оружие запрещаю.

– Да, сэр! Так точно. Но, если это атомные субмарины, у нас едва ли получится заставить их всплыть. (АИ).

– Сделайте всё возможное, адмирал. Покажите этим красным, кто в море хозяин.

– Конечно, сэр! С удовольствием! – ответил Бёрк.

– Теперь мне нужно подумать над обращением к нации. Совещание окончено, господа. Мистер Макнамара, мистер Раск, Бобби, задержитесь.

Дождавшись, пока военные покинут Зал Кабинета, президент повернулся к министру обороны:

– Боб, постарайся сдержать своих подчинённых. Я уже думал, что они сейчас устроят военный путч, прямо в Белом Доме.

– Да, сэр, я поговорю с каждым из них отдельно, – заверил Макнамара. – С другой стороны, я отчасти их понимаю. Их готовили к решительным действиям, и они ждут от своего Верховного Главнокомандующего того же.

– Боб, в сегодняшней ситуации решительными действиями мы можем столкнуть мир в термоядерную пропасть. Сейчас мы должны сохранять выдержку, – ответил Кеннеди. – И кстати. Прямая связь с Кремлём. Распорядись, чтобы помимо терминала в Пентагоне, поставили второй терминал, в Белом Доме. Например, в президентской комнате рядом с Овальным кабинетом. Это всё.

(Имеется в виду комната, обозначенная буквой «А» на схеме Белого Дома http://ic.pics.livejournal.com/newyorkrealty/58363224/76636/76636_original.jpg Полный набор схем планировки Белого Дома http://newyorkrealty.livejournal.com/24435.html В реальной истории прямая связь между СССР и США была организована только по результатам Карибского кризиса, телетайпы были установлены в комнате спецсвязи Кремля, и в Пентагоне)

– Да, сэр. Я всё организую, – Макнамара вышел.

Президент взглянул на госсекретаря Раска:

– Дин, у меня к вам несколько неожиданная просьба. Пусть ваши дипломаты, именно чистые дипломаты, никак не связанные с ЦРУ, попытаются выяснить, проводят ли русские мобилизацию. Думаю, это будет несложно. Пусть они понаблюдают за мобилизационными пунктами, хотя бы в Москве и Петербурге.

Кеннеди, разумеется, знал, что город на Неве сейчас называется Ленинград, но имя Ленина в Соединённых Штатах никогда не было особенно популярно, и большинство политиков при упоминании Ленинграда упрямо называли его Петербургом.

– Понимаю, сэр, – кивнул Раск. – У красных эти пункты именуются, если не ошибаюсь, военными комитетами... нет, комиссариатами. Я распоряжусь, чтобы за ними приглядели. Но почему дипломаты? Логичнее было бы поручить это людям Даллеса.

– Не могу, Дин. Вы же видите, что они – идиоты, – ответил президент. – Если нужно провалить дело – поручим его ЦРУ. Но сейчас мы не имеем права на ошибку. Поэтому я и прошу вас организовать проверку.

– Да, сэр. Я всё организую.

– Бобби, а ты постарайся как можно скорее поговорить с Хоулменом и выйти на того русского, о котором мы говорили.

– Конечно, Джон, – заверил Роберт Кеннеди.

– Сэр, нам придётся что-то говорить прессе, – напомнил Раск.

– Конечно, и не только прессе. Я подготовлю обращение к нации. Но до этого я должен обменяться посланиями с Хрущёвым, чтобы понять его настроение. И устройте мне завтра же встречу с русским министром Громыко. Нужно понять разницу между официальной и конфиденциальной позицией красных. Если они согласятся пойти нам навстречу в части сохранения престижа, мы, возможно, сможем выйти из этого кризиса, не начиная войну.

Президент распорядился организовать Исполнительный Комитет Совета Национальной безопасности, (Executive Comittee, сокращённо – ExCom), в который вошли все собравшиеся. Главой комитета он назначил министра юстиции Роберта Кеннеди. В Белом Доме прошло только первое совещание Комитета, далее он собирался, в основном, в Госдепартаменте. Сам президент в последующие несколько дней редко участвовал в его работе, передоверив брату руководство ExCom. Роберт Кеннеди впоследствии характеризовал это как «мудрое решение. Люди меняются в присутствии президента, и даже те, у кого сильный характер, часто рекомендуют то, что, по их мнению, хотел бы услышать президент». (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 443)

На следующий день президент встретился с министром иностранных дел Громыко и послом СССР Добрыниным. Громыко для себя отметил, что Кеннеди и Раск напряжены: по его словам, Государственный секретарь был «красен, как рак». (См. Рыбас С.Ю. «Громыко. Война, мир и дипломатия» стр 263)

Президент сразу предупредил, что ответ на послание Хрущёва ещё готовится в Госдепартаменте, а беседа носит предварительный, уточняющий характер. Вначале разговор шёл на привычном для обеих сторон «дипломатическом языке». Андрей Андреевич заявил Кеннеди буквально следующее:

– Решение подавляющего большинства международных проблем является результатом переговоров между государствами и заявлений, в которых правительства излагают позиции по тем или иным вопросам.

Тем самым он дал понять президенту, то если у США есть какие-либо претензии к Кубе или Советскому Союзу, то их необходимо разрешить мирными средствами. Угрозы и шантаж в этой обстановке неуместны.

Затем, от имени Советского правительства, Громыко заявил:

– В условиях, когда США предпринимают враждебные действия против Кубы, а заодно и против государств, которые поддерживают с ней добрые отношения, уважают ее независимость и оказывают ей в трудный для нее час помощь, Советский Союз не будет играть роль стороннего наблюдателя. Шестидесятые годы XX века — не середина XIX века, не времена раздела мира на колонии и не та пора, когда жертва агрессии могла подать свой голос только через несколько недель после нападения на неё. СССР — великая держава, и он не будет просто зрителем, когда возникает угроза развязывания большой войны в связи ли с вопросом о Кубе или в связи с положением в каком-либо другом районе мира.

(цитируется по С.Ю. Рыбас «Громыко. Война, мир и дипломатия» с. 264)

После этих слов Джон Кеннеди сделал важное заявление:

– У моей администрации нет планов нападения на Кубу, и Советский Союз может исходить из того, что никакой угрозы Кубе не существует.

Андрей Андреевич внутренне улыбнулся, хотя и не мог позволить себе проявить какие-либо эмоции. Перед встречей резидент Первого Главного управления в Вашингтоне Александр Фомин (настоящая фамилия – Феклисов) ознакомил его с записью совещания, проходившего накануне в Белом Доме, где обсуждались возможные планы нападения на Кубу (АИ). Громыко немедленно сослался на военную акцию США против Кубы, проведённую на Плайя-Хирон.

– Действия в районе Плайя-Хирон были ошибкой. Я сдерживаю те круги, которые являются сторонниками вторжения, и стремлюсь не допустить действий, которые привели бы к войне, – неожиданно признал президент. – Не отрицаю, что кубинский вопрос стал действительно серьёзным. Неизвестно, чем все это может кончиться. (Там же)

Далее Кеннеди пустился в пространные рассуждения о размещённом на Кубе советском «наступательном оружии», при этом он старался не употреблять само слово «ракеты». Громыко слушал его с бесстрастным выражением лица, ожидая более конкретных высказываний. Кеннеди же рассчитывал вызвать его на более откровенный разговор (Реальная история, см. там же).

Такой сценарий при подготовке беседы советской разведкой и МИДом предусматривался, и Андрей Андреевич получил инструкции на этот случай (АИ).

Видя, что Громыко непробиваем, Кеннеди пригласил советского министра прогуляться вокруг Белого Дома. Они вдвоём прошлись по лужайкам и цветникам, окружающим резиденцию, и устроились в небольшом Розовом саду. В этот садик выходят окна Зала Кабинета, он находится между центральной частью Белого Дома и его западным крылом. Здесь стояла крошечная скамеечка, на которую они и уселись, вплотную друг к другу, едва уместившись на ней. Кеннеди рассчитывал, что Громыко в такой неформальной обстановке будет более склонен к откровенности и компромиссам, но железный министр, «господин «Нет», даже не обратил внимания на цветы вокруг.

Зато Жаклин Кеннеди, вышедшая в сад, чтобы посмотреть на советского министра, не смогла сдержать улыбки, и сказала: «Оба вы выглядите совершенно абсурдно, сидя на коленях друг у друга». Громыко в ответ сдержанно усмехнулся, но линии поведения не изменил. (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 447)

Видя, что Громыко цветочками не проймёшь, президент спросил прямо:

– Господин министр, сколько наступательных ракет находится на Кубе?

(АИ, в реальной истории Кеннеди спрашивал Громыко, есть ли вообще на Кубе «наступательные ракеты». Министр отрицал их наличие, хотя у президента уже были их фотографии, и именно эта откровенная ложь привела к обострению кризиса. В АИ советское руководство учло нетерпимость президента к обману и действует предельно честно)

– Достаточно для установления паритета по БРСД между нашими странами, – ответил Громыко.

– То есть, вы имеете в виду – столько же, сколько в Великобритании и Италии, вместе взятых?

– Да, господин президент, – Громыко получил чёткие инструкции, и отвечал без увиливаний.

– Гм... Да... – президент задумался. – Это многое меняет. Тем не менее, вы разместили ракеты на Кубе тайно, что позволяет подозревать советскую сторону в подготовке внезапного первого удара по США.

– Господин президент, будь у нас такие намерения, мы бы сейчас с вами не разговаривали, – ответил Громыко. – Вашингтон уже лежал бы в руинах, как и всё восточное побережье. Мы же, напротив, честно предупредили американскую сторону о размещении ракет. Тайное размещение было единственным возможным способом, так как американский флот не позволил бы нам ввезти ракеты на Кубу открыто. И вы, и мы это понимаем.

Размещение ракет на Кубе было произведено Советским Союзом в рамках двустороннего соглашения между СССР и Кубой, на тех же юридических основаниях, на которых США размещают свои ядерные ракеты на территории европейских государств. Помнится, госсекретарь Даллес очень удивился, услышав, что советская сторона этим обеспокоена, – Андрей Андреевич подпустил президенту шпильку в соответствии с полученными инструкциями, – и заявил тогда, что «вопросы создания военных баз – это прерогатива самих США и только США». Я могу ответить вам точно так же. Если вы проконсультируетесь у вашего юридического советника господина Соренсена, он вам это подтвердит. Мы можем обратиться в Международный суд ООН и решить дело там.

При обсуждении дипломатической части операции в Президиуме ЦК было решено делать акцент именно на юридических аспектах ситуации, настаивая на её полной законности.

– Американский народ не позволит кому бы то ни было угрожать Соединённым Штатам прямо с их заднего двора, и не потерпит размещения ядерных ракет на Кубе, – предупредил президент. – Мы готовы предпринять самые решительные шаги для устранения этой угрозы.

– Господин президент, Советскому Союзу надоело быть безответной мишенью для американских ракет на базах НАТО в Италии и Англии. А кубинскому народу надоело терпеть, что его держат за прислугу на заднем дворе Соединённых Штатов, и советский народ поддерживает Кубу в её стремлении к независимости, свободе и демократии, – в соответствии с подготовленным планом беседы заявил в ответ Громыко. – Теперь пусть американский народ почувствует то же, что чувствует ежедневно народ Советского Союза. Придётся американским политикам умерить свои амбиции.

Мирный выход из этой ситуации существует, и он достаточно понятно изложен в послании Первого секретаря товарища Хрущёва. Если у американской стороны есть претензии к Кубе или СССР, их необходимо разрешить мирными средствами.

Американский народ советскому народу не враг, воевать мы не хотим, но и помыкать нами и нашими союзниками не позволим. Если Соединённые Штаты предпримут решительные действия военного характера в отношении Кубы, советская сторона будет вынуждена предпринять симметричные шаги в отношении американских ракет на территории Великобритании и Италии. Технические возможности для этого у нас имеются, прибегать к ядерным средствам поражения не требуется, – прямо заявил Громыко удивлённому столь неожиданной его метаморфозой президенту. – Однако, мы очень хорошо сознаём опасность подобных действий, и очень хотели бы их избежать, чтобы не спровоцировать эскалацию конфликта.

Кеннеди, привыкший к обтекаемым дипломатическим фразам, и готовый расшифровывать таящийся за ними реальный смысл, был удивлён настолько, что не сразу нашёлся, что ответить. Громыко, рассчитывавший как раз на подобный результат, продолжил:

– Господин президент, мы понимаем, что искажённые реалии западного варианта демократии вынуждают вас, как лидера страны оглядываться на мнение Конгресса, военных, всякого рода лоббистов, финансовые и промышленные круги, – сказал Андрей Андреевич. – Мы также понимаем, что вам связывают руки соображения престижа, заставляя демонстрировать американскому народу решительность и действовать на грани войны.

Первый секретарь Хрущёв тоже вынужден учитывать в своих действиях мнения других членов Президиума ЦК. Он считает войну с США недопустимой, но ваши действия на Кубе, ваша подготовка вторжения и уничтожения дружественного нам правительства Кастро, вынудила нас защищать Кубу, в чём-то даже вопреки нашим собственным интересам. На Первого секретаря тоже давят военные. У нас есть свои «ястребы», вы наверняка это знаете.

– Знаю, конечно, – согласился Кеннеди. – Даже могу назвать их имена.

– Тогда вы понимаете, что эти люди тоже требуют от Первого секретаря решительных действий, точно так же, как ваши военные, наверняка, требуют их от вас, – продолжил Громыко. – Но такие действия опасны возникновением случайного инцидента, когда кнопку может нажать, по своему разумению, любой младший офицер. Вы же не хотите, чтобы третья мировая война началась из-за случайности или недопонимания сторон?

– Безусловно, не хочу, – подтвердил Кеннеди. – Вы правильно понимаете моё положение. От меня ждут решительных действий. Если я не проявлю решительность, генералы вышвырнут меня из Белого Дома в двадцать четыре часа.

(В реальной истории Кеннеди сказал это во время встречи с А.Аджубеем. С Громыко он откровенничать не стал, так как не дождался от него откровенного ответа на поставленные вопросы)

– Мы в нашем противостоянии по всему миру уже подошли к опасной черте, за которой ядерная война может начаться из-за любого пустяка. Самое время обеим сторонам сделать шаг назад и подумать, – сказал Андрей Андреевич. – Это – мнение Первого секретаря товарища Хрущёва. Он готов сделать такой шаг, если американская сторона сделает свой.

– Благодарю вас, господин министр. Теперь я лучше представляю себе позицию советской стороны, – ответил президент. – Перед тем, как мы дадим официальный ответ на послание господина Хрущёва, мне необходимо будет многое обсудить со своей администрацией. Возможно, мне потребуется что-то уточнить у советской стороны. Желательно также, чтобы в прессу попало как можно меньше информации.

– С нашей стороны, мы готовы обсуждать ситуацию в любом формате, господин президент, – ответил Громыко. – В отношении прессы господин Хрущёв тоже разделяет вашу позицию, но если с американской стороны будут сделаны агрессивные политические заявления, советское правительство из тех же политических соображений не сможет оставить их без ответа. Надеюсь, вы понимаете, что мы связаны соображениями престижа в той же степени, что и США. При этом мы готовы обсуждать мирное решение вопроса, независимо от того, какие громкие слова будут сказаны на публику.

– Весьма исчерпывающе, господин министр, – улыбнулся Кеннеди. – Благодарю вас.

Встреча с Громыко лишь подтвердила президенту, что советская сторона ведёт свою игру предельно честно и открыто, и что размещение ракет на Кубе было, в первую очередь, предметом торга, своего рода «фишкой» на игровом поле геополитики.

В разговоре с братом он примерно так и высказался:

– Громыко весьма однозначно дал мне понять, что Советы поставили 90 своих фишек на красное, против 90 наших. Они готовы обсуждать соглашение, даже если возникнут обстоятельства, ведущие к обострению ситуации.

– То есть, похоже, что банк сорвёт та сторона, с чьей подачи стрелка укажет на «зеро»? – усмехнулся Роберт Кеннеди.

– Громыко довольно прозрачно намекнул на это, – ответил президент.

В ходе обсуждений на совещаниях ExCom, о которых Джону Кеннеди подробно сообщал его брат Роберт, у президента постепенно формировалась уверенность, что кризис следует разрешить мирным путём, путём взаимных уступок и компромиссов. Беседа с Громыко убедила его, что советское руководство придерживалось той же генеральной линии, и даже готово было «войти в положение» и учитывало особенности американской «политической кухни». Однако ему приходилось постоянно отбиваться от наседавших военных и «ястребов» из числа политиков и политиканов, настаивавших на военном решении вопроса.

Президент проинформировал трёх наиболее почтенных государственных деятелей – предыдущих президентов Герберта Гувера, Гарри Трумэна и Дуайта Эйзенхауэра, о действиях, которые намерен предпринять, и заручился их поддержкой.

В этот же день президент встретился с 22 наиболее авторитетными сенаторами и конгрессменами. Эта встреча оказалась безрезультатной. Как пояснил затем своим советникам сам Кеннеди: «Вся беда в том, что стоит собрать группу сенаторов, как среди них начинает доминировать самый смелый, требующий твёрдой линии. Так произошло и теперь. Но стоит поговорить с ними поодиночке, как выяснится, что они более разумны. Мир надо сохранить хотя бы потому, что для всех не хватит места в убежище Белого Дома».

(См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 449)

По приказу министра обороны Роберта Макнамары был проведён эксперимент для определения возможности переброски войск на грузовых судах. Несколько воинских подразделений погрузились в трюм судна, причём судно стояло пришвартованным у пирса, не выходя в море. Солдаты были обеспечены питанием, водой, у них был свободный доступ к местам общего пользования, туалетная бумага, прохладительные напитки и прочие предметы первой необходимости.

Тем не менее, прошло трое суток, и среди солдат возникли настроения, близкие к бунту, из-за чего эксперимент пришлось досрочно прервать. Исходя из этого, был сделан вывод, что Советский Союз не мог перебросить на Кубу сколько-нибудь значительный воинский контингент. (ЕМНИП, упоминалось в д.ф. «Карибский узел»). В случае принятия решения о высадке на Кубе американцев ждал очень неприятный сюрприз.

Американские вооружённые силы были приведены в состояние повышенной боеготовности. Флот вышел в море, начав величайшую в истории противолодочную поисковую операцию. Стратегическая авиация находилась в готовности к взлёту, но на земле. Лётчики сидели в дежурных комнатах, в часовой готовности к взлёту, но полёты проводились только одиночные, в рамках плановой лётной подготовки. Авианосцам также было приказано не приближаться к Кубе, находясь на пределе дальности удара палубной авиации (АИ).

Противолодочная операция американского флота оказалась неэффективной. Дизельные подлодки уже находились в территориальных водах Кубы, под прикрытием советских самолётов, базирующихся на кубинских аэродромах (АИ). Атомные лодки ходили под под прикрытием авианосной ударной группы, где американцам было их не достать.

Но американцы не менее эффектно показали, что «в эту игру могут играть двое». В Норвежское море – основной позиционный район для запуска ракет «Поларис» – пришла американская авианосная группа, прикрывающая свои атомные подводные лодки. Американские лётчики с самого начала повели себя предельно агрессивно. Их самолёты пикировали на советский вертолётоносец «Ярославль» (АИ, см. гл. 02-30, бывший «Teseus»), проходили над его палубой на малой высоте, провоцируя зенитчиков на открытие огня, облетали советские противолодочные вертолёты, пролетали рядом на сверхзвуковой скорости, стараясь раскачать их, чтобы вертолёт потерял равновесие, пролетали мимо противолодочных дирижаблей, имитируя заход в лобовую атаку. При этом проходы над палубой американцы, в полном соответствии с заключенными международными соглашениями, производили вдоль курса корабля, не пересекая его, и придраться к их действиям юридически было сложно.

К лётчикам палубной авиации присоединились пилоты из состава ВВС США в Европе (USAFE). Норвежское море было отгорожено от СССР территорией условно-нейтральной Швеции и Норвегии, которая входила в НАТО, организовать здесь полноценное истребительное прикрытие не получалось по дальности. Оба авианосца были задействованы в Атлантике, третий – на Тихом океане.

Второй позиционный район в Восточном Средиземноморье удалось надёжно перекрыть базовой патрульной авиацией и небольшими противолодочными кораблями.

Отучить американских лётчиков пролетать над палубой вертолётоносца удалось 22 апреля. С корабля запустили несколько небольших аэростатов – «шаров-прыгунов», которые подняли и развернули в воздухе над кораблём большую полипропиленовую сеть. Для лучшей видимости, и по случаю праздника к сети был прикреплён огромный портрет Ленина, на лёгкой синтетической ткани.

Лик вождя мирового пролетариата, внезапно развернувшийся перед очередным американским пилотом, произвёл магическое действие. Лётчик резко отвернул, заложив вираж с такой перегрузкой, что на несколько секунд потерял сознание, а крылья и фюзеляж самолёта от возросшей нагрузки деформировались настолько, что самолёт после посадки пришлось списать. После этого американцы уже не рисковали летать низко над советскими кораблями. Однако, и проводить противолодочный поиск не удавалось. Руководству ВМФ «со всей капитанской очевидностью» стало ясно, что сама концепция противолодочного вертолётоносца в условиях господства противника в воздухе и на море не работает, и нужно переходить к слежению за подводными ракетоносцами при помощи малошумных многоцелевых атомных подлодок.

Ситуация улучшилась, когда к противолодочному соединению присоединились два ракетных крейсера и дивизия дизельных подводных лодок. Теперь лодки осуществляли слежение под водой за вражескими ПЛАРБ, которые были ограничены в размерах зоны безопасного патрулирования площадью ордера прикрывающей их АУГ. Проблема была в несоответствии скоростей – дизельные лодки не могли угнаться за атомными. Приходилось держать их в виде нескольких завес на пути патрулирования АУГ, чтобы, в случае обнаружения ими подготовки ПЛАРБ к ракетному залпу, хоть какая-то из лодок имела возможность запустить по противнику атомную торпеду.

Появление ракетных крейсеров вынудило американскую АУГ отойти дальше от норвежского побережья, за пределы досягаемости ПКР. При этом ограниченная дальность «Поларисов» уже не позволяла достать до Москвы, хотя Ленинград, Минск, Рига, Калининград, и весь северо-западный регион в целом ещё могли быть ими поражены.

Хотя авианосцы к Кубе и не приближались (АИ), самолёты-разведчики RF-8 то и дело вторгались в воздушное пространство республики. Американская сторона приняла во внимание предупреждение Хрущёва – все пролёты совершались только одиночными самолётами, чтобы их нельзя было истолковать, как массированную атаку. Советские истребители перехватывали их, когда успевали, и отжимали в сторону моря, но успевали не всегда. Американцы начали летать осторожнее, только когда возле интересующих их объектов поставили зенитно-артиллерийские комплексы и начали вести заградительный огонь поперёк курса разведчиков. После этого интенсивность полётов снизилась, а высота пролёта была увеличена. Стрелять на поражение не стали, чтобы не провоцировать эскалацию конфликта.

21 апреля в комнатке рядом с Овальным кабинетом, в Белом Доме, установили параллельный телетайп. Теперь там постоянно дежурил связист из Госдепартамента. Но президент больше рассчитывал на неформальные контакты по секретному каналу связи. Он опасался, что военные могли прочитать его переписку с Хрущёвым и сорвать все попытки мирного урегулирования. Кеннеди был готов атаковать Кубу, но не спешил переходить к военным методам, пока не исчерпаны все мирные возможности. Тем более, Хрущёв с самого начала обозначил возможность мирного урегулирования.

Пока президент беседовал с Громыко, Фрэнк Хоулмен по просьбе Роберта Кеннеди позвонил Георгию Никитовичу Большакову и предложил встретиться. К этому времени Хоулмен уже не скрывал от Большакова, что он передаёт наиболее важные фрагменты их бесед министру юстиции. На встрече Хоулмен предложил, причём как бы спонтанно: «А не лучше ли тебе самому встретиться с Робертом Кеннеди, тогда бы он имел информацию из первых рук» (см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)

Хоулмен понимал, что Большакову необходимо будет согласовать новый контакт, да ещё такого высокого уровня, со своим непосредственным руководством – резидентом ГРУ в Вашингтоне. Когда Большаков доложил о предложении Хоулмена своему начальству, это вызвало по меньшей мере удивление. Резидент, выслушав Большакова, тут же запретил ему идти на контакт со вторым лицом в администрации США. Георгий Никитович уже был готов пойти на риск и отправиться на встречу с Робертом Кеннеди без одобрения резидента. Но тут его снова вызвали к начальству. Резидент молча бросил перед ним шифровку из Центра:

«Разрешить тов. Большакову контакты с представителями высшего круга администрации США. Ивашутин.»

– Если что пойдёт не так – головой ответишь, – предупредил резидент. – Не знаю, кому ты там, наверху, приглянулся, но… смотри у меня.

(АИ. В реальной истории Большаков пошёл на контакт с Р. Кеннеди без разрешения резидента http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)

Естественно, Большаков был поставлен в жесткие рамки. Документ строго регламентировал его полномочия: «Тов. Большакову следует строго придерживаться вышеизложенных указаний. Если Р. Кеннеди поставит другие вопросы, не предусмотренные данными указаниями, то тов. Большаков, не давая ответа по существу, должен зарезервировать право обдумать эти вопросы и обсудить их с Р. Кеннеди позднее» (там же см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)

Большаков встретился с Хоулменом, и ещё по телефону, договариваясь о встрече, сообщил, что готов встретиться с Робертом Кеннеди. По ходу беседы Хоулмен эту тему не поднимал, но то и дело поглядывал на часы.

– Тебе пора домой? – спросил Георгий Никитович.

– Нет, – ответил Хоулмен, – это тебе пора. В шесть тебя ждет Бобби Кеннеди.

Они встретились в парке, недалеко от министерства юстиции. Роберт Кеннеди спешил и не тратил время на хождение вокруг да около. Он заявил сразу:

– Послушай, Джорджи, я хорошо знаю твое положение. Знаю, что ты близок к ребятам из окружения Хрущёва: Аджубею, Харламову, Юрию Жукову. Поэтому было бы неплохо, если бы они получали правдивую информацию из первых рук, от тебя. Я полагаю, они найдут возможность передавать её Хрущёву. (Там же)

Затем они поднялись в кабинет министра юстиции. Откровенный разговор продолжался несколько часов. Кеннеди говорил о проблемах, с которыми вынужден сталкиваться президент, о том, что Джон не так уж свободен в своих действиях, как может показаться, несмотря на внешнее благополучие. Он объяснил, что президент США вынужден учитывать общественное мнение, он зависит от конгресса, от «ястребов» в Пентагоне и ЦРУ и многого другого. «Они могут убрать его в любой момент. Поэтому в некоторых вопросах он должен действовать очень аккуратно и не идти напролом…» – пояснил Роберт Кеннеди.

Братьям Кеннеди требовался секретный канал связи, по которому можно было бы доводить до сведения Хрущёва свои проблемы. Имея такой канал, они могли бы конфиденциально объяснить советскому лидеру, почему они вынуждены принимать то или иное решение. Тем более, в момент, когда с юга отчётливо запахло жареным, и отнюдь не арахисом.

Большаков уже получил инструкции от Ивашутина и потому сориентировался моментально (АИ). Он тоже пояснил министру юстиции, что Хрущёв вынужден учитывать мнение ЦК КПСС, Верховного Совета СССР, военных, разведки, и в своих решениях свободен не более, чем президент США.

Он также предупредил, что Никита Сергеевич импульсивен без меры, в гневе увольняет министров и партийных работников, невзирая на послужной список, может и целую отрасль расформировать, или, наоборот, создать, а когда услышал о перевороте в Греции и просьбе короля Павла о помощи – рвал и метал, требуя нанести ядерный удар по лагерю заговорщиков. Соратникам в Президиуме якобы даже пришлось его долго уговаривать и отпаивать валерьянкой. Эти подробности Большаков передал специально, работая на формирование у противника образа «непредсказуемого Хрущёва», чтобы удержать президента от необратимых решений. (АИ)

На первой встрече Роберт Кеннеди не решился обсуждать вопрос вывода ракет. Ему нужно было обсудить с братом результат первого контакта. Поздно вечером он доложил президенту итоги своей беседы:

– Большаков хорошо информирован об обстановке в верхних эшелонах власти Советов. Похоже, что у него действительно есть связи наверху, и немалые. Он сообщил, что «ястребы» из числа военных и разведки тоже часто вынуждают Хрущёва принимать более жёсткие решения, чем тому хотелось бы. Джорджи не говорил прямо, но есть большая вероятность, что с размещением ракет на Кубе на Хрущёва именно надавили. Во всяком случае, если я правильно понял его намёки. Сам Никита скорее склоняется к мирному решению любых вопросов, то есть, те предложения мирного сотрудничества, что он так щедро раздаёт направо и налево, может быть, даже не притворство красных. Возможно, Хрущёв на самом деле так думает.

Но надо учитывать его импульсивность, Никита заводится с пол-оборота, моментально приходит в ярость, и в таком состоянии способен отдать приказ на пуск, даже если сам потом пожалеет об этом.

– То есть, Большаков в целом подтвердил то, что мне говорил Громыко, и даже ещё добавил «штрихи к портрету», – задумался JFK. – На следующей встрече поговори с ним о ракетах. Объясни, что Соединённые Штаты не могут допустить шантажа с чьей бы то ни было стороны, и в случае огласки я буду вынужден принять жёсткие решения. Но если Советы по-тихому уберут своё барахло из Западного полушария, я не стану отрывать им левое полужопие.

– Я так понял, что Громыко упирал на полную законность размещения советской военной базы на Кубе? – уточнил Роберт. – В таком случае наши заявления, выдержанные в «высоком стиле», вроде «Америка не потерпит», не возымеют никакого действия на Советы. Они в своём праве, и хорошо это знают. Они нас не обманывали, и открыто предупредили о своих намерениях сразу после развёртывания ракет. В такой ситуации ООН их поддержит, после того, что мы устроили на Кубе.

– Ещё хуже. Громыко прямо заявил, что если я отдам приказ бомбить Кубу, красные снесут наши ракетные базы в Англии и Италии, причём без применения ядерного оружия, хирургическими ударами конвенциональными средствами, – ответил президент. – Но если мы не будем принимать жёстких решений, красные готовы договариваться. Поэтому мы будем делать то, что умеем лучше всего.

– Что же?

– Торговаться.

– Но их условия нам совершенно не подходят! Они хотят разменять одну базу на все наши?

– Да. Но если подумать, то всё не так. Мы размениваем ракеты в Англии и Италии на ракеты красных на Кубе и в Гватемале. 2 на 2. При этом отказываемся от размена бомбардировщиков, потому что у нас их больше, и нам этот вариант не подходит.

– Но тогда Советы не выведут свои бомбардировщики с Кубы! Или даже разместят там стратегическую авиацию!

– Да и пусть их. Сколько у них той авиации? Сотня «Медведей» (Ту-95) и сотня «Бизонов» (3М). А у нас – почти полторы тысячи.

– У них ещё есть полно «Бэджеров» (Ту-16), которые с Кубы вполне достанут всё восточное побережье...

– Пусть сначала прорвутся! Да и не рискнут они развёртывать свои дорогущие стратеги на Кубе, до которой нашим истребителям 8 минут лёту от Ки-Вест. Пойми, Бобби, Куба слишком близко, а поднять стратеги – дело не минутное. Наши сидят в Великобритании, на Гуаме, до которых красным за несколько минут не дотянуться, если только баллистической ракетой, а это – уже гарантированный ответный удар. Поэтому мы успеваем поднять авиацию, а Советы с Кубы могут и не успеть. Наверняка кремлевские вояки это хорошо понимают, и потому Хрущёв делает ставку на ракетные субмарины.

– Ты предлагаешь смириться с тем, что Советы оставят свои войска на Кубе?

– Какую-то часть. Безусловно, мы потребуем вывести всё. Но, по разговору с Громыко, я понял, что красные зацепились за юридическую сторону вопроса, и будут оспаривать его в Международном суде ООН, если мы будем слишком сильно давить. В этом случае к обсуждению неизбежно притянут нашу операцию против Кастро, и прочие очень неприятные для нас подробности. Ну, и зачем оно нам? Для нас важно, чтобы они убрали с Кубы ракеты, способные достать до США, и ядерные боеголовки. Требовать будем больше, но это – необходимый минимум.

– А что с этими ракетами в контейнерах, о которых говорили на совещании?

– Мутный вопрос. Мы пока не знаем, что у них есть, и есть ли вообще. Если информация исходит от ЦРУ, то её надо делить на 10. Вообще, нам нужна нормальная армейская разведка (РУМО было образовано в октябре 1961 г), а Даллеса с Бисселом надо гнать взашей, после того, что они учудили на Кубе. Советы ловко выбрали момент, и теперь заявляют, что разместили свои ракеты для защиты Кастро.

– Согласен. Так что мне говорить Большакову?

– О’кэй, скажи ему вот что…

Президент продиктовал брату точные инструкции.

– Подчеркни, что ждать мы не можем, и на шантаж Советов не поддадимся. Сейчас важно избежать огласки и непродуманных решений. Но Большакову скажи, что на меня давят вояки, и требуют нанести удар с воздуха по ракетным позициям на Кубе. Мне нужен какой-то примирительный жест от Хрущёва, который я смогу представить, как нашу дипломатическую победу. В этом случае мы согласны обсуждать его вариант и торговаться вокруг его предложений. Это позволит нам отодвинуть военных с их игрушками и раздутым самомнением, и перейти к конструктивному диалогу. Ещё передай, что в случае огласки газетчики поднимут вой, и мне придётся говорить на публику то, чего я говорить не хотел бы. Поэтому Хрущёву тоже было бы желательно не болтать лишнего, чтобы не сорвать возможную сделку.

В качестве дополнительного аргумента держи в уме вариант с последующим выводом наших ракет из Англии и Италии, но под видом их устаревания, примерно через полгода-год, чтобы газетчики не смогли связать вывод Советами ракет с Кубы, и вывод наших ракет из Европы. Тогда нас не смогут обвинить в сдаче Америки Советам.

– Понял, а что будем делать с тактическими зарядами?

– О них будем договариваться вторым этапом, – ответил JFK. – Сейчас важно убрать с Кубы то, что может долететь до Вашингтона, а то, что долетает до Флориды, может подождать. Позиция у красных юридически хорошо обоснована, и если мы потребуем слишком много, они нас просто пошлют, причём вытащат в ООН всю грязь, которую нам обеспечил Даллес. Чёртов Кастро уже готовит для нас дёготь и щиплет перья.

– А как быть с требованием убрать базу в Гуантанамо?

– Чёрта с два! Договор с кубинским правительством у нас железный. С какой радости нам выводить эту базу?

– А что делать с теми кубинскими парнями, что попали в плен к Кастро?

– Да чёрт с ними, Бобби, у нас своя задница дымится! Кастро взял их в плен – вот пусть он их и кормит. Нам сначала надо разобраться с главным вопросом, а потом уже будем думать об этих беднягах, – президент успокоился и продолжил: – Пойми, мне их очень жалко, но когда по Вашингтону могут приложить 50-мегатонной боеголовкой, я вынужден думать в первую очередь об этом, а не о кубинских революционерах.

– Но нам придётся что-то сообщить прессе! Меня тоже уже достали газетчики! После телешоу, которое устроили красные, нас осаждают репортёры и требуют комментариев. Фактически, мы виноваты в провале операции. Нам придётся что-то им сказать.

Президент задумался, затем, через несколько секунд, ответил:

– Хорошо. Я всё возьму на себя, как Верховный Главнокомандующий. Скажи Теду, пусть подготовит моё заявление для прессы, – он коротко продиктовал основные тезисы, которые Соренсену предстояло развернуть при написании текста будущего заявления.

21 апреля президент выступил с заявлением для прессы по поводу неудавшегося вторжения в заливе Свиней. Он взял всю вину за провал операции на себя, как Верховный Главнокомандующий, и заверил американский народ, что «борьба за свободу будет продолжаться». (Реальная история)

Заявление президента было воспринято как мужественный шаг, и обеспечило ему поддержку более чем 80% населения.

Вечером 21 апреля Хрущёву позвонил Сергей Павлович Королёв. Обычно он старался не пользоваться прямой линией без крайней необходимости, но сейчас дело не терпело отлагательств.

– Никита Сергеевич, это Королёв.

– Слушаю вас, Сергей Палыч, – уставший за день Первый секретарь тут же встрепенулся. Этого звонка он ждал уже несколько дней.

– У нас всё готово. Можем запускать завтра утром. Ждать нежелательно, иначе не успеем выполнить международную программу. Как там политическая обстановка? Позволяет?

– Требует, Сергей Палыч! Ваш запуск станет дополнительным элементом психологического давления.

– А не шарахнут американцы, с перепугу?

– Перепуга у них не будет, – подумав, решил Хрущёв, – Скорее – огорчение и разочарование. Фон Брауну нагореть может, руководство NASA торопить начнут. В целом, для нас процессы благоприятные. Президенту я телеграмму отправлю. Когда пуск?

– Завтра утром, около 9.00.

– Вот сегодня вечером и отправлю. Сейчас позвоню в Кремль, продиктую телеграмму. А вы не ждите, запускайте. Корабль не подведёт?

– Да вроде уже всё вылизали. Все замечания после полёта Гагарина учли, их, к счастью, не так много и было. Всё же отработка на фоторазведчиках пошла на пользу.

– Ну, и запускайте. Удачи вам!

– Спасибо, Никита Сергеич. Понял вас, запускаем.

Телеграмма с предупреждением пришла в Вашингтон во второй половине дня 21 апреля, учитывая разницу во времени:

«В связи с напряжённой международной обстановкой извещаем вас заранее, что завтра, около 9.00 по времени космодрома, в Советском Союзе планируется запуск космического корабля. Полёт производится с мирными, строго научными целями. Никакой опасности для Соединённых Штатов запуск не представляет.

С уважением. Н.С. Хрущёв»

Президент погрустнел. Первый полёт русского космонавта не стал для него неожиданностью – разведка держала его в курсе дел. Он заранее знал, что советская космическая программа вплотную подошла к началу пилотируемых полётов. Знал и о многочисленных проблемах, с которыми столкнулись в NASA. Поэтому JFK допускал, что первым в космосе окажется не американец, и заранее настроился, что уж второе место Соединённые Штаты не упустят. И вдруг – красные в кратчайшие сроки, всего через 10 дней после первого полёта космонавта, уже собираются запустить второго!

Он позвонил Макджорджу Банди и приказал вызвать назавтра руководство NASA и главного конструктора американской космической программы Вернера фон Брауна.

Утром 22 апреля – по московскому времени, в США была ещё глубокая ночь – советское радио сообщило о полёте космонавта Германа Титова.

(АИ, в реальной истории Титов полетел только 6 августа, т. к. после полёта Гагарина пришлось долго доводить корабль. В АИ доводка была проведена во время запусков спутников фоторазведки, сделанных несколько раньше, чем в реале. Подробно о полёте Титова будет в одной из последующих глав.)

Одновитковый полёт Гагарина не произвёл большого впечатления на американскую администрацию. Его ждали, было понятно, что обе страны готовились к первому запуску человека в космос, и первенство во многом определялось случайными обстоятельствами. Но последовавший за ним суточный полёт Титова был воспринят совершенно иначе. О длительности полёта сразу не объявляли, и сначала на Западе решили, что второй советский космонавт летит тоже на один, максимум – на три витка. Сообщение о запуске пришло в Штаты ночью, и президент, засыпая, решил, что утром уже получит известие о посадке. Однако настало утро, а русский всё ещё летал в космосе. Приехали специалисты NASA, а полёт ещё продолжался.

– Итак, господа, красные запустили уже второго космонавта! – президент обвёл взглядом директора NASA Джеймса Уэбба, сменившего Гленнана, его заместителя Хью Драйдена и Вернера фон Брауна. – Когда же мы запустим нашего?

– Сэр, подготовка к полёту уже вышла на финишную прямую…

– Вы говорили это ещё предыдущей администрации.

– Нет, сэр, сейчас это действительно так. Мы столкнулись с проблемами в последних пусках, и были обязаны всё ещё раз проверить. Но теперь мы будем готовы. В начале мая, сэр.

– Хорошо. Мне придётся вам поверить. Но неудачи быть не должно!

– Именно потому мы решили проверить всё ещё раз, сэр. Мы могли бы запустить астронавта и раньше, но не было уверенности, что он сможет приводниться живым и невредимым. Мы не могли рисковать его жизнью, надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, мистер Уэбб. Но получать щелчки по носу от красных очень обидно.

– К сожалению, сэр, процесс доводки техники затянулся дольше, чем мы рассчитывали.

– Я думал, что они запустят его максимум на три витка. Но этот русский летает уже целый день?

– Видите ли, сэр, – осторожно пояснил доктор Драйден, – у красных не самые лучшие условия для посадки. Земля под кораблём вращается, и трасса полёта постепенно смещается на запад. После третьего витка спускаемый аппарат сядет в Европе, предположительно – во Франции. Есть возможность посадить его в период от 4 до 7 витка, на нисходящей ветви проекции траектории. Но для Советов удобнее запускать корабль либо на один виток, либо сразу на сутки. В этом случае можно посадить его в наиболее удобном для посадки районе.

– То есть, они смогли запустить человека на сутки? – уточнил президент.

– Да, сэр.

– А сколько времени пробудет в космосе наш астронавт?

– Э-э-э… – руководители NASA смущённо замялись.

– Говорите, как есть.

– Видите ли, сэр… «Атлас» до сих пор не готов для космического полёта… а «Редстоун» не сможет вывести капсулу с астронавтом на круговую орбиту… у него не хватит мощности. Поэтому мы планируем на май этого года суборбитальный полёт. Наш астронавт пробудет в полёте в общей сложности 15 минут, и около 5 минут проведёт в невесомости.

– Пять минут? – переспросил JFK. – Вы собираетесь послать человека в космос на пять минут? Красные отправили человека в космос на сутки! А великая Америка, самая сильная сверхдержава в мире, уже который год пыжится изо всех сил, пытаясь запустить своего астронавта на пять минут?

– Дело в том, что русские с самого начала сделали очень мощную ракету, сэр… Мы уже испытываем двигатель для тяжёлой ракеты. Он очень мощный, много мощнее русского, но мы столкнулись с большими техническими трудностями, и они пока не решены в полной мере…

Президент только рукой махнул:

– С вами всё ясно, господа… О'кэй, мистер Браун, я хотел ещё узнать ваше мнение о новой ракете красных.

Кеннеди передал фон Брауну лист с предположительным техническим описанием ракеты, составленным на основании письма Хрущёва. Само письмо держали в секрете, хотя, как вскоре выяснилось, в недостаточно строгом. Немец внимательно прочитал описание. По мере чтения, его лицо вытягивалось.

– Это очень серьёзно, мистер президент, – ответил конструктор, возвращая Кеннеди описание. – Невероятно серьёзно.

– Меня это тоже сильно обеспокоило, – признал JFK. – Мне сказали, что эти мобильные пусковые установки очень трудно отследить. Красные вмонтировали пусковую в железнодорожный вагон. Их сотни тысяч, и крыши у многих типов вагонов выглядят одинаково.

Фон Браун напряжённо размышлял:

– Сэр, мы можем выйти в сад? Признаюсь, переволновался, и очень хочется закурить.

– Извольте, – Кеннеди открыл высокое, от пола до потолка, французское окно Овального кабинета, расположенного на первом этаже Западного крыла.

Они вышли в Розовый сад. Немец достал сигареты, прикурил. Президент обратил внимание, что его рука с зажигалкой слегка дрожала.

– Вы не обратили внимание на один момент – фон Браун жадно затянулся папиросой. – В техописании сказано, что их мобильная пусковая может применить как РГЧ, так и супербомбу. Мобильная! Это спускает все наши тактические расчеты в унитаз. Русские, вероятнее всего, не стали разрабатывать что–то новое. Они взяли первую ступень существующей двух- или трёхступенчатой МБР, и вместо второй ступени установили существующий боевой блок от их тяжелой МБР SS-6 (Р-7). Примерные параметры этой ракеты мы знаем, массу блока тоже. Более того, хотя может у них и есть твердотопливная ракета, я думаю, что они взяли в качестве первой ступени чуть модифицированную первую ступень от другой тяжелой МБР – SS-8 (Р-9).

Исходя из этого, я делаю вывод, что по миниатюризации зарядов они не хуже нас. Корпус супербомбы Айк видел своими глазами рядом с той самой SS-8. Её вес, если брать плотность равную нашим зарядам – 14-18 тонн. Но, сэр! Бояться, на самом деле, надо не супербомбу!

Вес блока разделяющихся боеголовок – от пяти до семи тонн, его красные запускают аналогом орбитальной ракеты, которая выводит их спутники-разведчики. Стартовая масса первой ступени – вероятно, несколько удлиненной – около 100 тонн. Получается, супербомбу их мобильная пусковая может бросить где-то на тысячу миль, а разделяющийся заряд – на 2000. Мегатонную же боеголовку можно упаковать вообще вместе с двухступенчатой ракетой, переделав вторую ступень – тогда дальность будет межконтинентальная.

Вот так, – немец стряхнул пепел и затянулся снова, – Теоретически, они могут устроить Армагеддон для всей Европы, запустив всего десяток ракет. Сколько там у нас ракет в Европе?

– 60 «Торов» в Англии и 30 «Юпитеров» в Италии, – напомнил президент.

– Так вот, сэр, 90 наших ракет, и 90 этих вот монстров – это таки немножко разные 90 ракет. «Тор» и «Юпитер» несут по одной боеголовке, пусть даже большой мощности. Русская ракета несёт 18 боеголовок, каждая из которых примерно равна по мощности хиросимской бомбе. То есть, она накрывает залпом много большую площадь. Одна такая ракета своими 18 боеголовками может вынести нахрен всю Западную Германию. Наше счастье, сэр, что красным негде поставить такие ракеты в Западном полушарии, в пределах досягаемости территории США, – фон Браун ещё не знал о письме Хрущёва. – Иначе это была бы катастрофа.

После разговора с фон Брауном и руководителями NASA Кеннеди чувствовал себя ещё хуже, чем после неудачи в заливе Свиней. В конце концов, там проблема была в некомпетентности исполнителей и недостатках планирования операции. Но в делах космоса всё выглядело много хуже. Во время выборов он победил Никсона, раздув легенду о «ракетном отставании» США от Советов. Имелось в виду отставание по баллистическим ракетам. Кеннеди хорошо знал, что в действительности по боевым ракетам отставания у США не было. Но вот по космическим носителям оно было, и не количественное, а качественное.

У JFK уже несколько месяцев складывался некий план, на который он возлагал немалые надежды. Вот только это нападение на Кубу, и связанный с ним ракетный кризис пришлись куда как не ко времени… Сейчас такой удачный момент – смена администрации, можно было бы изобразить поворот в политике, смену приоритетов, если бы недоумки из ЦРУ не втравили его в кубинскую авантюру, совершенно не просчитав при этом вероятную реакцию красных. Разведка и военные с чего-то вдруг решили, что Хрущёв проглотит наезд на своего союзника Кастро, и ничего не предпримет в ответ. А проклятый лысый ухитрился поставить всю Америку раком, несмотря на 20-кратный американский перевес по ядерным зарядам, и 6,5-кратный – по бомбардировщикам. Теперь обиду придётся проглотить американцам. Только бы не случилось утечки в прессу… В этом случае можно будет сделать вид, что ничего не было. С русскими, конечно, придётся разговаривать жёстко, очень жёстко, чтобы не дать своим же консерваторам в Конгрессе повода усомниться в способности президента защитить демократию. Но в итоге сейчас будет намного выгоднее изобразить миролюбие…

В Совете Национальной безопасности продолжались обсуждения и консультации, но президент уже принял для себя ключевое решение – добиваться мирного разрешения кризиса. Роберт Кеннеди снова встретился с Большаковым, и сообщил ему условия президента:

– Передайте Хрущёву: он должен немедленно убрать ракеты средней дальности и всё ядерное оружие с Кубы. Это – главное условие. Взамен президент готов дать обещание не нападать на Кубу в дальнейшем. Всё должно быть проведено в тайне. Необходимо избежать огласки. После этого возможен торг по отдельным позициям из предложения Хрущёва.

Большаков передал ответ американской администрации в Москву. Ответ был получен уже 21 апреля, и Георгий Никитович, как было условлено, позвонил Хоулмену:

– Фрэнк, мне нужно увидеть твоего приятеля.

Под «приятелем» подразумевался Роберт Кеннеди. Хоулмен тут же организовал им встречу. Большаков сообщил министру юстиции ответ Хрущёва:

– Первый секретарь удовлетворён позитивным настроем президента, но на него давят военные и разведка. Такой расплывчатый ответ не может их удовлетворить. Им нужны гарантии, иначе получится, что мы выведем свои аргументы, а Соединённые Штаты нас обманут. Первый секретарь напоминает, что нахождение советских ракет на Кубе полностью законно и обосновано двусторонним советско-кубинским соглашением, так же, как базирование американских ракет в Европе. Любые силовые действия США повлекут за собой симметричный ответ в Европе. При этом советская сторона не заинтересована в эскалации конфликта. Необходимо официальное соглашение о взаимном выводе ракет с Кубы и из Европы, согласованный график вывода и международная инспекция. Поймите, мы не можем слепо доверять администрации, только что организовавшей интервенцию на территорию дружественной нам страны.

Роберт понял, что русские готовы торговаться дальше, но вполне обоснованно не доверяют США, как «партнёру с плохой кредитной историей» – в политическом смысле, конечно.

– Я передам ваши требования президенту, – ответил министр юстиции. – Гарантировать, что он согласится, я не могу.

По окончании беседы Роберт тут же поехал к президенту и доложил результаты:

– Как мы и опасались, лысый нам не доверяет. Он требует заключения официального соглашения, и вывода ракет одновременно, под международным контролем ООН. Его можно понять, Даллес и вояки подставили нас так, что нам теперь вообще никто на слово не поверит, не то что Хрущёв.

– Это – проблема, – президент озабоченно потёр лоб. – Понятно, после залива Свиней сложно ожидать, что красные кинутся нам на шею с восторженными лобзаниями… Но международный контроль – это неминуемая огласка, которой нам необходимо избежать! Как нам из этого вылезти – не представляю… Я только сейчас начал осознавать глубину той ямы с дерьмом, в которую нас усадили Даллес, Бёрк и Лемнитцер. Подготовку вывода под международным контролем невозможно провести без участия Госдепартамента, а это значит, что о проблеме узнают сотни людей. Будем думать. Поезжай и предложи им вариант с выводом наших ракет из Англии и Италии примерно через полгода после вывода русских ракет с Кубы.

Президент не был в восторге от требований советской стороны, но понимал, что доверия между сторонами нет, и ему придётся как-то его добиться.

Пока Роберт Кеннеди вёл тайные переговоры, советника посольства СССР Фомина попросил о встрече известный в то время обозреватель телеканала Эй-би-си Джон Скали. Под фамилией «Фомин» работал резидент Первого Главного управления КГБ СССР Александр Семенович Феклисов. Роберт Кеннеди задействовал второй, запасной канал связи. Встреча состоялась в зале ресторана гостиницы «Оксидентал». Первые встречи Скали и Феклисова проходили с большой осторожностью с обеих сторон. Собеседники «прощупывали» друг друга, так как, в отличие от Хоулмена и Большакова, их не связывало длительное знакомство. Их беседы носили общий, предварительный характер.

Тем же вечером, пока президент выступал по телевидению с заявлением об операции в заливе Свиней, Роберт Кеннеди приехал в советское посольство и встретился с послом Добрыниным. На встрече также присутствовали Георгий Большаков и Александр Фомин, он же Феклисов. (В реальной истории на этой встрече присутствовал только Феклисов, без Большакова.)

– Передайте Хрущёву, что мы согласны вывести ракеты из Англии и Италии, но это не должно восприниматься политиками и прессой как результат шантажа, – ответил Роберт Кеннеди. – Мы выведем их, скажем, через полгода или год, под видом их устаревания, когда всю эту историю заслонят другие, более свежие новости.

«Устаревание» ракет «Тор» и «Юпитер» было откровенной байкой, попыткой «сохранить хорошую мину при плохой игре». «Тор» был принят на вооружение в 1959-м, а «Юпитер» в 1960-м, и говорить об их «устаревании», хоть в 1961, хоть в 1962 годах было смешно. Эта версия была запущена для прикрытия.

– Я передам в Москву ваши предложения, но не уверен, что Хрущёв на них согласится, – предупредил посол.

– Ему придётся согласиться, иначе президент будет вынужден выступить с заявлением для прессы, и тогда договориться будет много сложнее. Газетчики сильно на нас давят, требуя объяснений по Кубе, – пояснил Роберт.

– Это ваши проблемы, не надо было лезть на Кубу, – возразил Большаков. – Сами виноваты. Соблюдали бы нормы международного права – мы бы сейчас не оказались в такой сложной ситуации. Теперь давайте вместе думать, как из неё выбираться.

Последнюю фразу он вставил специально, чтобы создать у Роберта Кеннеди ощущение совместной работы над проблемой. Это было принципиально важно для следующего этапа плана. Александр Феклисов хотя и не принимал активного участия в обсуждении, но его присутствие свидетельствовало, что кремлёвские «ястребы» тоже внимательно отслеживают ситуацию и следят за развитием переговоров.

Роберт Кеннеди собирался снова встретиться с Большаковым, но ему пока нечего было предложить собеседнику. И тут ему позвонил Хоулмен:

– Наш друг хотел бы с вами встретиться, сэр. У него есть что-то новое.

Роберт тут же дал согласие. Они встретились, и Большаков передал министру юстиции ответ Хрущёва:

– Советское правительство рассмотрело американские предложения. У нас есть идея получше. Мы с вами, совместно, могли бы представить нашу договорённость, как результат двусторонних переговоров, проводившихся в глубокой тайне, в течение нескольких месяцев. Президент может даже заявить, что эти переговоры были начаты по инициативе американской стороны, в связи с его глубокой обеспокоенностью международной ситуацией, и проводились в секрете, чтобы их не сорвали безответственные политиканы. Можно кивнуть на кого-то из ваших противников в Конгрессе, используйте эту ситуацию на усмотрение президента. Это поможет ему заработать дополнительные политические очки.

Тем самым снимаются любые обвинения в капитуляции президента под давлением извне. Наше условие – Соединённые Штаты дают обещание прекратить враждебные действия против Кубы и Гватемалы, как и было предложено вами ранее, обещают не вторгаться в эти страны, и выводят с территории Кубы базу Гуантанамо. В этом случае советское руководство поддержит легенду о тайных переговорах о сокращении вооружений.

Роберт как сидел, так и застыл на месте – такой «подачи» от русских он не ожидал. Он рассчитывал, что советское руководство вынужденно, с неохотой и большим «скрипом» согласится с американскими условиями. И вдруг – Хрущёв делает администрации Кеннеди предложение, от которого в этой ситуации весьма сложно отказаться.

– Но... почему господин Хрущёв вдруг предлагает нам такое? – с подозрением спросил министр юстиции. – С чего вдруг такое расположение к противнику?

– Это – не расположение к противнику. Товарищ Хрущёв, так же как и вы, не хочет войны, – ответил Большаков. – Раз уж мы с вами, нашими обоюдными решениями загнали мир в ситуацию, когда следующим шагом может стать взаимное ядерное уничтожение, никто, кроме нас, его из этой ситуации не выведет. Товарищ Громыко уже говорил вам: каждый из нас должен сделать шаг назад. Вы сделали свой шаг, мы – свой. Следующий шаг от края пропасти мы можем сделать совместно.

Наша выгода очевидна – мы получаем безопасность, Куба получает безопасность. Соединённые Штаты убирают угрозу от своих берегов. Все довольны.

В мае прошлого года товарищ Хрущёв, президенты Эйзенхауэр, де Голль и премьер Макмиллан после Парижского саммита совместными усилиями организовали спасательную операцию в Чили, когда там произошло землетрясение (АИ, см. гл. 05-14), – напомнил Большаков. – Если мы вместе смогли спасти чилийцев, и при этом не сумеем вместе спасти самих себя – это уж совсем смешно получится, как считаете?

Роберт напряжённо обдумывал ситуацию. Предложение Хрущёва решало все проблемы – кроме одной.

– Согласен. Но как мы сообщим прессе о советских ракетах на Кубе? Ведь общественность пока об этом не знает? Для всех это будет выглядеть односторонним выводом американских ракет из Европы.

– Да, – согласился Большаков. – Поэтому нужно организовать утечку информации. Президент встречался с сенаторами и конгрессменами, и обсуждал с ними положение вокруг ракет на Кубе. Пусть кто-то из них проболтается прессе. Начнётся страшная шумиха, важно только её не затягивать. Скандал нужно погасить в день его возникновения.

В тот же день президент выступит с обращением к нации, и заявит, что советские ракеты находятся на Кубе уже достаточно давно, что правительство США знало об этом с самого начала, и вело секретные переговоры об их выводе. Эти переговоры буквально на днях триумфально завершились подписанием двустороннего договора о выводе ракет средней дальности – советских – из Западного полушария, американских – из Европы.

Одновременно товарищ Хрущёв делает аналогичное заявление в Москве. Таким образом, каждая из сторон сможет объявить подписание договора своей дипломатической победой. Тексты заявлений мы согласуем.

Президент в глазах нации будет выглядеть победителем – он сумел договориться, не начиная войну. Товарищ Хрущёв тоже увеличивает свой авторитет в социалистических странах. Общая напряжённость в мире снижается, президент зарабатывает очки у прессы, как миротворец, открывается окно возможностей для дальнейшего развития отношений и сокращения вооружений.

– Неплохо… очень неплохо, – Роберт обдумывал предложение со всех сторон. – Но тогда у «ястребов» возникнет законный вопрос: почему президент не разбомбил эти ракеты на Кубе сразу, а вступил в переговоры, окончившиеся уступками противнику?

– Да и чёрт с ними, пусть возникает! Можно заявить, что были выборы, потом – период передачи власти от Эйзенхауэра, или ещё что-нибудь. Надо только с Айком договориться, чтобы он подыграл и не ляпнул чего лишнего.

Важно сразу объявить договор уже подписанным. Пусть президент в своём обращении подаст ситуацию, как выдающийся успех американской дипломатии, а победителей не судят. Протесты правых потонут в хоре восторженных голосов. Вам только надо грамотно поработать с репортёрами, но это уже ваши проблемы. Манипулировать прессой в Штатах любят и умеют, не мне вам объяснять, – усмехнулся Большаков. – Текст договора подготовят товарищ Громыко и господин Раск, а подписать его по-настоящему можно будет во время встречи на высшем уровне. Такую встречу желательно подготовить в ближайшее время.

– Но как мы объявим договор подписанным, если встречи на высшем уровне не было?

– Скажем, что в связи с особой важностью и срочностью вопроса договор был согласован госсекретарём и министром иностранных дел, после чего экземпляры договора были доставлены самолётами в Москву и Вашингтон, и подписаны обеими сторонами по очереди, – предложил Большаков.

– Обычно так не делается… – Роберт всё ещё сомневался.

– Так и ситуация необычная! Ради спасения мира, можно, наверное, разок отойти от протокола? – Большаков криво ухмыльнулся. – Можно даже обставить ситуацию соответствующим случаю спектаклем. Скажем, в Московском аэропорту Внуково садится президентский «Боинг», пустой, к нему подъедет лимузин, покатается по Москве, самолёт ждёт пару часов, и улетает. Одновременно на базе Эндрюс садится наш Ту-114, к нему тоже подъедет лимузин, самолёт также ждёт пару часов и улетает. Газетчики будут заинтригованы, а нам только этого и надо.

– Спектакль? – усмехнулся Роберт. – Оригинально! Это что, тоже Хрущёв предложил?

– Нет, это уже я придумал, только что. Да, ещё. Если президент согласится, в качестве жеста доброй воли и для снижения риска начала военных действий мы предлагаем отвести флоты с занимаемых ими позиций, – продолжил Георгий Никитович, «добивая» собеседника. – Вы уводите свою АУГ и ракетные подводные лодки из Норвежского моря, а мы отводим свои корабли с их позиций в Атлантике. На период урегулирования кризиса. Потом походы будут проводиться в обычном режиме. Это желательно сделать, пока какой-нибудь придурок в фуражке не начал стрелять. Можно договориться о времени отвода эскадр и проконтролировать их отход с самолётов.

– Хорошо, – Роберт Кеннеди поднялся. – Я передам ваше предложение президенту.

– Невероятно! – Джон Кеннеди, услышав рассказ Роберта, не сразу поверил своим ушам. – Это предложил Хрущёв? Он готов нам подыграть? Вот так «жопа с ушами»! А ты говорил, что он нам не доверяет!

– Так он и придумал этот ход с договором, потому что не верит нам на слово, – ответил Роберт. – Имея подписанный договор, можно будет не спеша согласовать сроки вывода ракет.

– Так... А в чём подвох? Что выигрывают красные? Что проигрываем мы?

– Выигрывают безопасность. Обе стороны. Войны не будет. Мы проигрываем базу в Гуантанамо. Но у нас этих баз – не одна сотня. Одной больше, одной меньше... За это Хрущёв готов нам подыграть и вывезти ракеты.

– Гм… Но где гарантия, что красные после этого по нам не ударят? – президент был осторожен и недоверчив.

– Ну, не идиоты же они? Договор будет опубликован в газетах, о нём заявят по телевидению, и мы и они начнём демонстративно готовиться к выводу ракет. А главное – зачем? Цель красных – обезопасить себя от внезапного удара из Англии и Италии, который трудно обнаружить и укрыться, из-за малого подлётного времени, и обезопасить Кубу от нашего вторжения. Наша цель – обезопасить себя от такого же внезапного удара красных. Обе цели с заключением договора будут достигнуты. При этом и у них и у нас остаётся достаточно средств устрашения, чтобы остудить горячие головы под большими фуражками.

– Допустим… Но мы всячески старались избежать огласки, а тут, наоборот, придётся всё обнародовать… – JFK всё ещё сомневался.

– Нам уже становится сложно сдерживать прессу. Они обеспокоены активностью флота в Атлантике, а мы не даём им никакой информации. Этак они начнут добывать её сами, и это будет ещё хуже. Важно скормить газетчикам ту версию, которая нам выгодна, и сделать это в наиболее выгодный для нас момент, – пояснил Роберт. – Действия флота можно объяснить учениями. Собственно, пока так и заявлено.

– О’кэй… – президент всё ещё прикидывал все «за» и «против». – Но ты же понимаешь, что будет, как минимум, паника на бирже, а то и паническое бегство из городов?

– Если статьи в газетах и твоё заявление будут опубликованы в один и тот же день, с интервалом в несколько часов, то бегства из городов, скорее всего, не будет, просто не успеют. А паника на бирже… Воспринимай её, как возможность прикупить по дешёвке акции некоторых компаний, – усмехнулся Роберт.

– П-ф-ф! Выходит, мы с тобой действуем как инсайдеры, используя служебное положение для личного обогащения? – напряжение впервые за несколько дней отпустило президента, и JFK рассмеялся.

– Если получится – надо будет договориться с Хрущёвым, чтобы он периодически устраивал подобные встряски, – в тон ему усмехнулся Роберт. – Причём это безопасно – ну кто поверит, что президент Соединённых Штатов сговорился с Первым секретарём ЦК КПСС, чтобы играть на биржевой панике?

Подготовка заняла ещё несколько дней. Стороны долго и нудно торговались относительно количества выводимых вооружений – каждая хотела заставить противника убрать как можно больше, и каждая, в свою очередь, сопротивлялась нажиму. Громыко и Раск ежедневно встречались друг с другом в здании ООН в Нью-Йорке. Это место было выбрано для встреч специально, там легко было как бы случайно пересечься друг с другом в коридорах и кафетериях. Многочисленные встречи министра и госсекретаря не остались не замечены репортёрами. Все чувствовали, что что-то происходит, но не понимали, что именно.

Громыко и Раск на публике улыбались, шутили, ловко уходили от ответов, а, уединившись, сосредоточенно работали над текстом договора. Президент, опасаясь, что его телеграммы перехватят военные, общался с Хрущёвым через Роберта Кеннеди, Хоулмена и Большакова. Когда начался торг по отдельным позициям, к переговорам с советской стороны подключился Косыгин. Георгий Никитович Большаков в процессе этих переговоров, можно сказать, подружился с Робертом Кеннеди.

(Реальная история. Роберт Кеннеди даже высказывал пожелание вместе с семьей Большакова провести отпуск на Кавказе, если ему дадут въездную визу, см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)

В итоге стороны договорились о выводе советских ракет средней дальности с Кубы, и американских – из Великобритании и Италии (АИ). О выводе бомбардировочной авиации договориться не удалось – тут американцы стояли насмерть, понимая своё преимущество. Тогда Хрущёв через Большакова передал Кеннеди, что СССР оставляет за собой право базирования стратегических бомбардировщиков и заправщиков на Кубе и в Гватемале. Президент не стал возражать, хорошо понимая, что в случае реального конфликта эти бомбардировщики будут уничтожены моментально.

Громыко и Раск в основном согласовали текст договора. Теперь необходимо было организовать утечку информации в прессу. Тут президенту пришлось нелегко. Он уже «посоветовался» с тремя предыдущими президентами и 22 сенаторами и конгрессменами, разболтав им реальное положение дел. Теперь нужно было убедить всю эту толпу поддержать согласованную с Хрущёвым легенду, а среди этих 25 человек были упоротые «ястребы». Ему удалось относительно легко уговорить Эйзенхауэра, престарелого (87 лет) Герберта Гувера, и часть относительно умеренных сенаторов. А вот Гарри Трумэн упёрся рогом, заявив, что это – «сделка с дьяволом». К счастью, президент беседовал с каждым из 25 политиков по отдельности. Остальных ему удалось разными путями убедить или заставить молчать. Но Трумэн представлял собой нешуточную проблему.

Однако, на следующий день после беседы с президентом, Трумэн был найден мёртвым в своей спальне (АИ). Его нашли лежащим на полу, лицом вниз. Вскрытие показало обширный инфаркт. Лицо бывшего президента было искажено, как будто он был чем-то очень сильно испуган.

С одной стороны, JFK был обеспокоен – если эта история просочится в прессу, у налогоплательщиков могут возникнуть неприятные ассоциации и подозрения. С другой – он не мог не отметить, что смерть 77-летнего политика произошла как нельзя кстати. Похоже, он не успел ничего разболтать репортёрам, хотя и собирался. На его письменном столе была найдена записная книжка, открытая на странице с номером телефона известного журналиста «Saturday Evening Post» Стюарта Олсопа. Телефон был сдвинут со своего обычного положения, судя по следам пыли на столе, как будто Трумэн собирался звонить.

Джон и Роберт Кеннеди несколько дней выжидали, на случай, если газетчики рискнут обнародовать полученную от покойного информацию. Но Олсоп и его частый соавтор Чарльз Бартлетт публиковали вполне обычные статьи.

Тем временем Раск и Громыко окончательно подготовили договор к подписанию. О ликвидации ракет средней дальности речь не шла. Стороны лишь договорились не размещать их за пределами своей национальной территории. Размещение БРСД на территории СССР и США не ограничивалось. Предполагалось развернуть вывезенные из Европы и с Кубы ракеты на Чукотке и Аляске, а также, для СССР – на территории европейской части страны, против стран НАТО, не участвовавших в разработке договора. Это было необходимо, так как в Великобритании шла разработка ракеты средней дальности «Blue Streak». Франция тоже разрабатывала собственные баллистические ракеты, и пока ещё оставалась членом НАТО.

Размещение БРСД на Аляске позволяло американцам держать под прицелом советскую базу МБР в бухте Провидения, а советские БРСД могли с Чукотки уничтожить радиолокационные станции «линии Дью» (DEW – Distant Early Warning Line – https://en.wikipedia.org/wiki/Distant_Early_Warning_Line американская система раннего предупреждения на севере Канады). Однако ракеты обеих сторон в этом случае не доставали до густонаселённых районов и столиц. Для 1961 года даже такая ограниченная договорённость была уже существенной подвижкой в сторону от «ядерной пропасти», в которую заглянули обе сверхдержавы.

В качестве предварительной меры по снижению напряжённости стороны пришли к соглашению об отводе своих флотов из позиционных районов запуска ракет на период урегулирования кризиса (АИ). 24 апреля американская АУГ ушла из Норвежского моря, а советская отошла к побережью Ирландии, откуда крылатые ракеты с подводных лодок и кораблей уже не доставали до США.

Предложенная Георгием Никитовичем Большаковым идея «спектакля» с полётами президентского «Боинга» в Москву и советского Ту-114 на авиабазу Эндрюс получила развитие 25 апреля, причём, уже даже не как спектакль. На президентском самолёте в Москву летал госсекретарь Раск. Он встретился с Хрущёвым и Косыгиным и передал им экземпляр договора с подписью президента Кеннеди. Руководители Советского Союза поставили на нём свои подписи. Второй экземпляр договора, подписанный ими, был одновременно доставлен в США на самолёте Ту-114 и передан на подпись президенту Андреем Андреевичем Громыко. Подписанные обеими сторонами экземпляры договора были доставлены обратными рейсами самолётов. Эти полёты не остались незамеченными прессой. Как и ожидалось, газетчики начали копать. 26 апреля Роберт Кеннеди подбросил информацию своим знакомым репортёрам. Пресс-секретаря Белого Дома Пьера Сэлинджера с самого начала кризиса держали как можно дальше от любой информации. «Что знает Пьер – будет знать вся Америка», – пояснил своё решение президент.

27 апреля газета «Saturday Evening Post» напечатала статью Стюарта Олсопа и Чарльза Бартлетта «Америка под прицелом русских ракет на Кубе» (АИ). Её тут же перепечатали в виде цитат большинство других газет, отдельные фрагменты из статьи были зачитаны ведущими информационных программ на основных телеканалах, по телевидению выступил с комментариями известный политический обозреватель Уолтер Липпман. Через полчаса после появления новости биржевые индексы рухнули. На бирже началась паника.

Её ждали. Специально нанятые маклеры тут же получили указание скупать дешевеющие акции заранее определённых американских компаний. Биржевая паника в США усилиями финансового отдела при Первом Главном управлении КГБ СССР принесла в бюджет несколько сотен миллионов долларов в виде скупленных по дешёвке акций множества компаний. Над несколькими особенно интересовавшими разведку компаниями удалось установить полный финансовый контроль. Смена собственности маскировалась через цепочку швейцарских холдингов и инвестиционных фондов, и вычислить реального собственника было очень сложно (АИ).

Джон и Роберт Кеннеди тоже дали указания своим биржевым маклерам, и к концу дня стали богаче на несколько миллионов долларов, причём – без какой-либо огласки.

Проблема оказалась в другом. Заместитель начальника штаба ВВС генерал Кёртисс Лемэй, которого, по причине повышенной упоротости, держали подальше от информации о ракетах на Кубе, узнав от подчинённых о статье в газете, тут же начал звонить своему непосредственному руководителю – начальнику штаба ВВС генералу Уайту. Дозвониться сразу ему не удалось – Уайт где-то задержался. Тогда Лемэй, охваченный патриотическим угаром, заявил, что принимает на себя командование и отдал приказ объявить по ВВС уровень боевой готовности DEFCON-2.

(АИ частично. В реальной истории уровень DEFCON-2 был объявлен в ходе осуществления морского «карантина» вокруг Кубы)

Впервые в истории были открыты в боевое положение крышки ракетных шахт. Стоящие на боевом дежурстве МБР «Атлас» и «Титан-1» оставалось лишь поднять на поверхность, заправить и запустить (Эти ракеты использовали жидкий кислород, поэтому прямо из шахт их запускать опасались). Лётчики бомбардировщиков B-52 и B-47 заняли места в кабинах в ожидании приказа на взлёт. Патрульные бомбардировщики, находившиеся в воздухе – полного запрета на полёты, разумеется, не было, был запрещён только массированный взлёт – направились в сторону советской границы.

Положение усугублялось тем, что на тот момент у ВВС США был единственный план действий – SIOP (Single Integrated Operational Plan), предусматривавший только массированный удар по СССР и всем странам коммунистического блока, в рамках действовавшей доктрины «массированного возмездия». Лемэй доложил о своём решении председателю ОКНШ генералу Лемнитцеру.

Лемнитцер тут же позвонил в Белый Дом, и попросил принять его по неотложному делу. Сообщать президенту о столь важном событии по телефону он не решился. Сразу попасть на приём к руководителю страны не мог даже председатель Объединённого комитета начальников штабов. Пока Лемнитцер ехал в Белый Дом и ждал в приёмной, мир стоял на пороге ядерной войны. Сохранить объявление готовности DEFCON-2 в тайне не удалось. Многочисленные звонки гражданского персонала авиабаз своим родственникам породили среди населения ещё большую панику, чем само известие о русских ракетах на Кубе. Люди по всей Америке хватали в охапку детей, деньги, прыгали в машины и мчались по направлению к канадской и мексиканской границам. В Мексике стихийно возникли обширные временные кемпинги, лишённые даже элементарных удобств, вроде водоснабжения и туалета, где пытались переждать надвигающуюся ядерную войну сотни тысяч американцев. (Из воспоминаний Н.С. Леонова, в то время – сотрудника Первого Главного управления КГБ СССР в Мексике. д.ф. «Карибский узел»)

В это время в Кремле репортёры аккредитованных в Москве западных газет и телекомпаний осаждали помощника Хрущёва и, по совместительству, пресс-секретаря Кремля (АИ) Олега Александровича Трояновского. Они уже пронюхали об объявлении в ВВС США высокого уровня готовности, и спешили получить комментарии другой стороны. Трояновский, как мог, успокаивал репортёров, ему самому о панике в США никто не сообщил. Сообщили Хрущёву.

К репортёрам неожиданно вышел сам Никита Сергеевич:

– Здравствуйте, господа, здравствуйте, товарищи! – Первый секретарь приветливо поздоровался со всеми.

На него тут же обрушился град вопросов. Хрущёв поднял руку, призывая собравшихся к тишине и спокойствию:

– Тихо, тихо, господа! Значица, так. Ракеты на Кубе действительно стоят. Точно так же, как стоят американские ракеты в Англии и Италии. Эту проблему мы с президентом Кеннеди решаем мирным путём, и уже почти решили. Но тут, как видно, кто-то из ваших коллег решил набрать себе личных очков, и приподняться на жареной сенсации. А недальновидные господа из числа американских военных, не разобравшись в ситуации, вспомнили о своих «обязанностях» поджигателей войны и решили проявить инициативу, там, где следовало проявить выдержку.

Так вот, я вам заявляю официально: если какой-нибудь дурак в погонах не потеряет самообладание, и не нажмёт на кнопку – войны не будет. Мы с президентом уже договорились по принципиальным вопросам, у нас с ним есть взаимопонимание. Пока ещё не полное, но достаточное, чтобы не ввергнуть весь мир в преисподнюю.

– Мы сейчас живём в очень опасном мире, – продолжил Никита Сергеевич.– Вот, в прошлом году, в феврале, тряхнуло Марокко, а в мае – Чили. Такой удар стихии сам по себе может разрушить целую небольшую страну, а мы, люди, ещё и безответственно усугубляем последствия. К примеру, жители Калифорнии, сейчас читают газеты, смотрят на карту и надеются, что до них не долетит. Но при этом забывают, что живут они возле разлома, этого... как его... Сан-Андреас. А разлом – это, знаете ли, дело опасное. Надо бы им помнить, что Калифорния может отделиться от США не только по результатам референдума.

– Или астероид может упасть, это ещё пострашнее будет, если достаточно большой камень упадёт. Вот на противостоянии подобным природным угрозам и следовало бы сосредоточиться великим державам. А мы всё бомбами меряемся, у кого больше да толще...

Заявление Хрущёва вызвало у репортёров шок. Большинство хорошо помнило фильм «Звёздный удар» производства «Paramount», вышедший в июле 1959 года, незадолго до землетрясения в Йеллоустоуне (АИ, см. гл. 04-13). В нём, среди прочих ужасов, были показаны кадры, на которых от американского континента отвалилась Калифорния. Слухи о наличии у СССР тектонического оружия с 1959 года бродили в жёлтой прессе, и многие восприняли слова Никиты Сергеевича, как тонкий намёк.

Хрущёву задали вопрос, как СССР будет реагировать на угрозу со стороны США и повышение боеготовности их ВВС? В ответ Никита Сергеевич многозначительно вытащил из внутреннего кармана пиджака свой «телефон Судного дня»:

– А чего там реагировать? Пусть господин президент своих генералов призовёт к порядку, чтобы не чудили. А то ведь, если на нас нападут, нажму вот эту кнопочку на телефоне – и нету больше вашей Америки. Но вообще – мы люди мирные и спокойные, нас не трогай, и мы не тронем.

После этих его слов сразу несколько репортёров бегом кинулись звонить в Штаты.

Пьер Сэлинджер, отвечавший за связь с прессой, доложил президенту по телефону об интервью Хрущёва.

– Что он сказал? Что?... Вот прямо так и сказал? Да хранит нас святой Патрик... – президент прижал рычаг телефона и тут же позвонил брату:

– Бобби, ты срочно нужен мне в Белом Доме.

Президент, не дожидаясь, пока подъедет Роберт Кеннеди, тут же позвонил Джону Скали:

– Джон, я прошу вас встретиться с тем русским из посольства, Фоминым, и передать ему, что я не отдавал приказа на переход к DEFCON-2, это не более, чем инициатива наших военных, и этот дурацкий приказ Лемэя уже отменён. Мы должны попытаться убедить Хрущёва, что это – случайность, и наши договорённости остаются в силе. Передайте, что я готовлюсь выступить с заявлением о заключении договора о взаимном выводе ракет средней дальности.

В этот момент президенту доложили, что в приёмной его ожидает генерал Лемнитцер.

– Срочно его сюда! – распорядился JFK.

Услышав от Лемнитцера подтверждение объявленной Лемэем готовности DEFCON-2, Кеннеди пришёл в ужас:

– Чёрт подери, как это могло случиться? Лемэй и его генералы мне головой ответят! Кто нибудь слышал, чтобы я отдал приказ перейти к DEFCON-2? Я отдал приказ быть готовыми к DEFCON-3! Но, наверное, у меня амнезия? Вы мне докладываете, что наши ядерные силы перешли к DEFCON-2!

– Приказы предназначались для наших стратегических сил на территории континента, – ответил Лемнитцер. – Генерал Лемэй совершенно прав, и SAC обладает исключительными полномочиями...

(SAC – Strategic Air Command – Стратегическое Авиационное Командование ВВС США)

– Полномочиями обладаю я! Я – Верховный Главнокомандующий, и я решаю, когда мы вступим в войну!

– Война начнётся после перехода к DEFCON-1.

– Генерал! Командование подало сигнал к усугублению отношений с русскими! Я не собирался усугублять наши отношения, и приказ от меня вы не получали!

Он снова взял телефонную трубку и посмотрел на Лемнитцера:

– Осадите вашего Лемэя, пока он не спровоцировал ядерную войну. А я попробую убедить Хрущёва, что это не инициатива администрации США, а дурацкая выходка наших военных. Теперь убирайтесь!

– Да, сэр...

Получив приказ, Лемнитцер тут же позвонил Лемэю из приёмной президента и отдал приказ отменить готовность DEFCON-2.

Кеннеди отнюдь не был альтруистом. На последнем заседании ExCom его участники обсуждали очередной вариант OPLAN-316 – план вторжения на Кубу. Предлагалось задействовать 40 тысяч морских пехотинцев, 15 тысяч парашютистов, 90 тысяч обычной пехоты, при поддержке 1000 боевых самолётов и 180 кораблей. Общая численность войск, привлекавшихся к операции, достигала 500 тысяч человек. Он отклонил этот план по единственной причине – Хрущёв предупредил, что на Кубе размещено тактическое ядерное оружие, которое будет использовано в случае высадки десанта.

Будь у него возможность безнаказанно уничтожить Советский Союз, JFK без колебаний отдал бы приказ, как и большинство американских президентов. Но безнаказанно пока что никак не получалось, а рисковать политической карьерой из-за неминуемой гибели десятков миллионов американцев президенту совершенно не хотелось.

Тем более, в переговорном процессе только что наметился существенный прогресс. Был подписан первый в истории договор между СССР и США, закладывавший первоначальный контур соглашений о системе взаимной безопасности. Ему оставалось лишь заявить о заключении этого важнейшего соглашения. И в этот важнейший момент один-единственный придурочный генерал может одним своим приказом послать коту под хвост напряжённую работу Госдепартамента и администрации президента?! Кеннеди был готов своими руками удавить Лемэя.

– Идиот! Чёртов идиот! – пробормотал JFK. – Я только что добился хоть какого-то минимального доверия Хрущёва, а этот четырёхзвёздочный кретин всё испортил!

В этот момент в Овальный кабинет буквально влетел только что вышедший генерал Лемнитцер:

– Сэр! Мистер президент! Я передал ваш приказ, но... Генерал Лемэй уже приказал бомбардировщикам атаковать Кубу...

[]

(Картинки не имеют прямого отношения к сюжету, и добавлены чисто для создания настроения)

В 1961 году бомбардировщики SAC ещё не были оснащены какой-либо системой безопасности, ограничивавшей применение ядерного оружия, как и баллистические ракеты первого поколения. Но первые жидкостные МБР «Атлас» и «Титан-1» для запуска требовали согласованных действий многочисленного расчёта, что само по себе было некоторой гарантией от несанкционированного пуска.

Впервые в США задумались о необходимости введения системы кодов запуска уже после Карибского кризиса, когда на вооружение поступили твердотопливные МБР «Минитмен», не требовавшие сложной предварительной подготовки к пуску. Но и тогда американцы подошли к построению системы безопасности запуска предельно пох...истически. Код пуска был сделан единым для всех пусковых шахт МБР, никогда не изменялся, и его знала каждая собака. Сам код был простейший – восемь нулей.

(Не сказка, реальная история, один и тот же код использовался на протяжении 20 лет http://www.dailymail.co.uk/news/article-2515598/Launch-code-US-nuclear-weapons-easy-00000000.html)

Но бомбардировщики SAC в 1961-62 гг не имели вообще никакой системы безопасности, кроме собственной дисциплины членов экипажей. Название и координаты целей выдавались командиру экипажа в запечатанных конвертах, которые надлежало вскрыть после получения приказа по радио. Однако никто не мог помешать экипажу направить самолёт куда угодно в пределах его досягаемости и атаковать любую цель. (Информация из д.ф. «DEFCON-2. Cuban missile crisis» )

В момент объявления DEFCON-2 в воздухе находились несколько бомбардировщиков, совершавших типовые тренировочные и патрульные полёты. В отличие от советских бомбардировщиков, к которым ядерные бомбы почти никогда реально не подвешивались, американцы всегда летали с ядерным оружием, готовые его применить.

(В СССР практиковалось в основном дежурство «на яме», т.е. на земле, в готовности к подвеске боеприпасов со спецБЧ)

Успешное применение с советских бомбардировщиков крылатых ракет Х-20 в кассетном снаряжении (АИ, см. гл. 04-18), стало причиной экспериментов по оснащению кассетными БЧ крылатых ракет воздушного базирования AGM-28 «Hound Dog» и контейнеров MB-1 для средних бомбардировщиков B-58A «Hustler» (АИ). AGM-28 также оснащались системой радионавигации по станциям системы LORAN (АИ). Эти боеприпасы предназначались для использования в локальных конфликтах, а также использовались как учебные, во время тренировочных полётов, так как позволяли отрабатывать поражение площадных целей. 27 апреля, среди прочих бомбардировщиков, в воздухе находились два «Хастлера» и два В-52, оснащённых для выполнения тренировочных ударов по учебным целям (АИ). Психологический порог ответственности при применении неядерных боеприпасов у экипажей, приученных ежедневно летать с термоядерными бомбами, предсказуемо оказался вообще ниже плинтуса.

(B-58A «Hustler» http://aviadejavu.ru/Site/Crafts/Craft21294.htm несколько фото и основные особенности)

После объявления DEFCON-2 генерал Лемэй отдал приказ паре «Хастлеров» пролететь над Кубой, «проверить, что там вытворяют эти красные и показать им, что мы за ними наблюдаем». Бомбардировщики B-58 могли летать на большой высоте со скоростью 2300 километров в час, быстрее большинства перехватчиков того периода. Лемэй справедливо предположил, что они смогут пересечь Кубу в районе Гаваны с севера на юг и уйти в нейтральное воздушное пространство раньше, чем силы ПВО на острове успеют поднять перехватчики. Самолёты были обычными ударными бомбардировщиками и не несли фотоаппаратуры для съёмки с больших высот. Командир пары принял решение пролететь над островом на малой высоте. Здесь самолёт не мог развить своей максимальной скорости, но был меньше заметен для радаров, и перехватчики на малых высотах тоже не могли разогнаться до максимума.

После получения сообщений о повышенной боеготовности в ВВС США силы ПВО и ракетчики на Кубе были подняты по тревоге. Маршал Рокоссовский приказал подготовить к пуску ракеты Р-12 и Р-14. К ним пристыковали ядерные боеголовки, ракеты установили на стартовые столы и подготовили к заправке, но пока не заправляли. Хотя в СССР уже использовались ампулизированные модификации ракет Р-12, заправленные на заводе, везти ракеты на Кубу в заправленном состоянии было сочтено слишком опасным. Их везли пустыми, предполагая заправить на технических позициях уже на Кубе.

Р-14 размещались в эллингах для дирижаблей, их пока не открывали, высота эллингов позволяла поставить ракету на стартовый стол, не раскрывая укрытие. Р-12 находились в контейнерных тентовых укрытиях, высота которых не позволяла поставить ракету на стартовый стол под тентом. Чтобы поставить их на стартовые столы, тенты пришлось убрать.

Приближающиеся с севера «Хастлеры» были обнаружены дирижаблем ДРЛО, который выдал целеуказание на зенитно-ракетные комплексы С-75, прикрывавшие позицию БРСД. Зенитчиков на Кубу перебрасывали со всех концов страны, подбирая лучших. Эту позицию прикрывала 57-я зенитно-ракетная бригада, в 1960-м году несшая службу в районе Свердловска. В «той» истории зенитчики этой части сбили U-2 Фрэнсиса Пауэрса. В «этой» – Пауэрса сбили над полигоном Сары-Шаган, но маршал Гречко решил дать 57-й бригаде возможность отличиться, и приказал отправить хорошо подготовленную часть на Кубу (АИ).

Сразу после известия о переходе ядерных сил США в готовность DEFCON-2, по приказу маршала Рокоссовского над Кубой было организовано постоянное дежурство в воздухе истребителей-перехватчиков. Новейшие истребители МиГ-21 и перехватчики Як-27, с подвесными баками, сменяя друг друга, совершали патрульные полёты с выходом на рубежи обнаружения дирижаблей ДРЛО. Лётчики заодно практиковались в дозаправке в воздухе от Ту-104, переделанных в танкеры (АИ).

B-58 шли слишком низко для применения оружия. Контейнер MB-1 обычно сбрасывали с больших высот. Зенитчики взяли «Хастлеры» на сопровождение и приготовились стрелять, но приказа на уничтожение целей пока не поступало.

Американские лётчики видели по приборам, что их облучают радарами, но характерного для С-75 всплеска мощности, за которым следовал пуск ракеты, аппаратура пока не регистрировала. Бомбардировщики пронеслись на малой высоте над районами, помеченными как «возможные стартовые площадки». Пилоты увидели стоящие на стартовых столах ракеты Р-12 и тут же доложили по радио:

– Видим баллистические ракеты, готовые к запуску. Готовы их уничтожить.

Генерал Лемэй, услышав доклад о готовых к старту ракетах, не колебался ни секунды. Он даже не задумался о том, что это – лишь одна из многих позиций. Докладывать наверх и запрашивать разрешение на удар, как ему представлялось, было уже поздно. Генерал понял, что судьба дала ему шанс стать спасителем свободного мира.

– Уничтожить немедленно! – приказал Лемэй.

«Хастлеры» пролетели над береговой линией и заложили широкий вираж над морем, набирая высоту и скорость для атаки. Они разошлись в стороны, чтобы атаковать с разных направлений. Зенитчики видели их манёвр на радарах и приготовились. Командир 2-го зенитно-ракетного дивизиона 57-й бригады майор Михаил Романович Воронов приказал подготовить к старту все шесть ракет, и передал в соседние дивизионы просьбу об огневой поддержке. Зенитно-ракетные комплексы в местах дислокации БРСД расположили так, чтобы их зоны обстрела частично перекрывались, это было необходимо при отражении групповых налётов.

Бомбардировщики стремительно приближались к цели с разных сторон. Воронов дал команду операторам перейти на автоматическое сопровождение с ручной подстройкой. Он уверенно опознал цели как «Хастлеры», ещё на их предыдущем пролёте. Командир знал, что эти бомбардировщики вооружались только термоядерным оружием. Неконтролируемого страха у него не было – к этому моменту он и его подчинённые готовились ежедневно.

– Внимание, цели разделились! – доложил офицер наведения старший лейтенант Эдуард Фельдблюм. – Малые цели приближаются, быстро снижаясь, большие отворачивают и уходят.

(Фельдблюм Эдуард Эмилевич. Список награждённых за перехват 1 мая 1960 г РИ см. https://profilib.com/chtenie/86792/v-yakovleva-radi-zhizni-na-zemle-sbornik-44.php)

– Пусть уходят, – пробормотал Воронов, – они уже пустые.

Он знал, что «Хастлер» несёт только один ядерный заряд, и, сбросив его, становится неопасным. Огромная скорость «Хастлера» позволяла ему сбрасывать контейнер с большой высоты, не входя в зону эффективного огня зенитно-ракетных комплексов.

(В-58А «Хастлер» нёс 17-метровый контейнер MB-1C под фюзеляжем, бывший одновременно подвесным топливным баком и свободнопадающей термоядерной бомбой. Заряд устанавливался в центре контейнера между двумя топливными баками. Четыре дополнительные термоядерные бомбы Mk.43 на внешней подвеске и двухкомпонентный контейнер TCP появились на B-58 только в 1963 году.)

– Наводить на малые цели! АС-АП!

Операторы переключились на полностью автоматическое сопровождение целей.

– Есть АС-АП по дальности!

– Есть АС-АП по азимуту!

– Есть АС-АП по углу!

Два 17-метровых сигарообразных контейнера MB-1 с остатками топлива и боевыми частями, вращаясь вокруг продольной оси, летели с заоблачной высоты в сторону позиций БРСД. Майор поёжился: стоит чуть промедлить, и прямо над головами рванёт термоядерная боевая часть, вмонтированная в контейнер. Счёт шёл на секунды – нужно было успеть опередить взрыв. Контейнер почему-то шёл заметно ниже, чем следовало бы для термоядерного взрыва. Майор подумал, что противник, возможно, выбрал вариант приземного подрыва на малой высоте, чтобы огненным шаром взрыва с гарантией уничтожить стоящие на стартовых столах БРСД, и при этом уменьшить ущерб для окрестностей. Но рассуждать о необычных деталях было некогда.

– Цели уничтожить тремя, очередью, в гарантированной зоне!

Ракеты на пусковых развернулись в стороны целей и поднялись под углом 45 градусов к горизонту. Воронов был уверен, что началась третья мировая война. Он не подозревал, что контейнеры, вместо термоядерных БЧ, снаряжены кассетными суббоеприпасами.

– Цели подходят к зоне пуска!

– Внимание! Первая – пуск!

– Стартовала первая!

– Вторая – пуск! Третья – пуск!

Ракеты одна за другой ушли в небо. Два дивизиона – 2-й, майора Воронова, и 1-й, капитана Николая Ивановича Шелудько – поделили цели между собой, один стрелял ракетами по одному контейнеру, другой – по второму. Комплекс С-75 был одноканальным по цели, то есть мог единовременно обстреливать только одну цель, либо несколько целей, следующих в плотной группе, прицеливаясь по одной из них, без выбора конкретной цели.

Майор стиснул в руке секундомер.

– Десять! – крикнул Фельдблюм, когда первая ракета приблизилась к цели на 10 километров.

Секунды текли медленно, как патока. И вот:

– Первая, разрыв! Вторая – разрыв! Третья... промах!

Одна за другой две ракеты из трёх поразили цель. В небе вспухло бесформенное клубящееся облако взрывов, из которого по инерции дымными щупальцами летели вперёд обломки.

– Цель уничтожена, расход три!

– Вторая цель?

– Сбита соседями.

Второй контейнер расстрелял соседний дивизион капитана Шелудько.

– Ракеты с подготовки не снимать! Если это война, будут ещё атаки, – распорядился Воронов, поправил наушники, взял микрофон рации и доложил на КП бригады:

– Ока-4, цель один уничтожена, расход – три. Так точно. Есть быть готовым к следующей атаке!

Пилоты «Хастлеров» видели, что сброшенные ими контейнеры не достигли цели:

– Цели не поражены, повторяю, цели не поражены! Район прикрывают зенитные ракеты красных. Они чертовски эффективны.

Лемэй тут же связался с экипажами двух B-52, находившихся в нескольких сотнях километров от Кубы и передал им разведанные «Хастлерами» координаты целей:

– Приказываю немедленно уничтожить обнаруженные цели!

В этот момент до него дозвонился генерал Лемнитцер:

– Лемэй! Сукин сын, какого чёрта ты там творишь?

– Сэр, мои парни обнаружили на Кубе готовые к старту баллистические ракеты красных! Я отдал приказ атаковать! Генерал Уайт был вне досягаемости, сэр! Я не мог рисковать!

– Идиот!!! Немедленно отмени приказ, кретин! Эти ракеты приведены в боевую готовность, потому что ты объявил DEFCON-2! У нас всё было под контролем, пока ты не проявил инициативу! Я говорю из приёмной президента! Ты только что начал третью мировую войну!

– Что?? Сэр! Тогда мы должны атаковать красных всеми наличными силами, немедленно! Это – наш лучший шанс покончить с коммунизмом!

– Молчать! Идиот! Отозвать бомбардировщики, немедленно! Приказ Верховного Главнокомандующего – отменить DEFCON-2, вернуться на DEFCON-3! Я доложу президенту!

Лемнитцер бросился обратно в Овальный кабинет. В это время пара B-52 уже запустила крылатые ракеты по Кубе. Генерал сообщил президенту о приказе Лемэя атаковать Кубу.

Кеннеди, не медля ни секунды, схватился за телефон. Всё-таки, в прошлом он был командиром торпедного катера, от моментальных решений которого в бою зависела жизнь корабля и экипажа.

– Соедините меня с Пентагоном и с командным центром стратегической авиации, на базе Оффут, в Небраске!

– Пентагон слушает.

– Говорит Верховный Главнокомандующий! Немедленно арестовать генерала Лемэя! Это приказ, выполняйте!

– Есть, сэр, мистер президент!

– Мистер президент, – вклинился голос телефонистки. – Оффут на связи.

– Говорит Президент Соединённых Штатов! Как Верховный Главнокомандующий, я временно принимаю командование SAC. Связь с экипажами бомбардировщиков, быстро!

Офицер на командном пункте базы Оффут лихорадочно щёлкал переключателями:

– Говорите, сэр!

– Говорит Верховный Главнокомандующий! Всем экипажам немедленно вернуться на базы! Генерал Лемэй отстранён и арестован, все его приказы недействительны! Не предпринимать никаких действий без моего личного приказа! Всем понятно?

В ответ посыпались доклады командиров бомбардировщиков:

– Да, сэр!

– Так точно, сэр!

– Есть сэр!

– Кхм... Сэр... мы только что запустили четыре ракеты по Кубе... Согласно приказу генерала Лемэя. Он передал координаты...

– О боже... ракеты ядерные? – упавшим голосом спросил президент, более всего опасаясь услышать в ответ: «Других не держим».

– Никак нет, сэр, ракеты конвенциональные, с кассетным снаряжением.

– Слава Господу! – выдохнул JFK.

– Сэр! Вам лучше пройти в бомбоубежище! – вмешался Лемнитцер. – Если красные ответят, Вашингтон может быть уничтожен в любую минуту...

[]

– К дьяволу! – ответил Кеннеди. – Я должен предупредить Хрущёва. Может быть, мне удастся убедить его, что это – ошибка...

– Позвольте мне, сэр, я выясню, с какой позиции были запущены ракеты, чтобы передать красным, с какого направления ожидать атаки, – предложил Лемнитцер. – Возможно, они сумеют их сбить...

Президент передал ему трубку и прошёл в соседнюю комнатку, где несколько дней назад установили телетайп прямой связи.

Судя по недавнему докладу Раска, в СССР не было заметно проведения мобилизации. У военкоматов оживление не больше обычного. Хотя беспокойство чувствовалось. На улицах часто попадались люди с противогазными сумками на боку, была остановлена часть предприятий, в школах отменены занятия, города почти опустели – все, кто не занят на оборонных заводах, выехали на дачи и в сельскую местность. Вокруг городов были развёрнуты зенитно-ракетные комплексы, в небе патрулировали дирижабли ДРЛО и барражирующие перехватчики Як-25. Из этого JFK сделал вывод, что Советы не собираются воевать, а лишь провели учения Гражданской обороны, и приготовились к отражению нападения со стороны США. Это обнадёживало.

Кеннеди продиктовал короткое послание Первому секретарю ЦК КПСС:

«Господин Первый секретарь!

В результате случайной ошибки несколько наших бомбардировщиков обстреляли ракетами позиции ваших войск на Кубе. Экипажи были введены в заблуждение. Виновные будут наказаны. Просим вас не предпринимать необратимых шагов. Я надеюсь, что количество жертв пока невелико и ещё есть возможность разрешить эту ситуацию мирным путём

Искренне ваш, Джон Кеннеди.»

Затем он перезвонил в офис репортёра Джона Скали. Секретарша ответила, что её босс договорился с кем-то встретиться в ресторане гостиницы «Оксидентал», и недавно уехал. Президент попросил телефонистку соединить его с гостиницей.

Телеграмма президента пришла в Кремль через несколько минут после телеграммы Рокоссовского с Кубы, в которой маршал сообщал о нападении. Но Рокоссовский свою телеграмму зашифровал, и пока её расшифровывали, телеграмму президента Хрущёву принесли на несколько минут раньше. Олег Александрович Трояновский перевёл её Хрущёву прямо с телетайпного бланка.

Джон Скали и Александр Феклисов встретились в ресторане вашингтонской гостиницы «Оксидентал». Скали без всяких предисловий заявил:

– По поручению высшей власти я прошу вас передать в Москву, что переход наших стратегических сил на готовность DEFCON-2 произошёл по ошибке...

– Высшей власти? High Authority? Это что за High Authority? – уточнил Феклисов. – Кого вы имеете в виду?

– John Fitzgerald Kennedy – the Prezident of the United States! – торжественным тоном отчеканил Скали.

– Ну, и, что хочет нам передать президент?

– Господина Скали к телефону, – объявил официант.

– Сюда! – Скали поднял руку.

Официант принёс телефон и воткнул вилку в розетку на ножке столика. Скали взял трубку.

– Да, мистер президент! Да, мистер Фомин со мной... Это – вас, – он передал трубку Феклисову.

– Мистер Фомин? Это президент Соединённых Штатов, – в трубке послышался хорошо знакомый Феклисову по телерадиообращениям голос президента Кеннеди. – Только что произошла ужасная ошибка. Наши бомбардировщики случайно атаковали ваши войска на Кубе. Это не было моим приказом. Я уже отправил телеграмму Первому секретарю Хрущёву, но не уверен, что этого будет достаточно. Вы можете передать мои слова по своему каналу связи?

Феклисов похолодел.

– Да, господин президент... Я передам. Сделаю всё возможное. В конце концов, я нахожусь в том же городе, что и вы.

– Благодарю вас, господин Фомин... Поторопитесь. Если мы останемся живы... полагаю, мы как-нибудь увидимся.

В трубке щёлкнуло. Феклисов выразительно посмотрел на Скали:

– Президент сообщил, что ваши бомбардировщики атаковали наши позиции на Кубе. Он утверждает, что это ошибка. Я передам своему руководству послание президента. Передайте ему, что если это намеренная провокация, и американская армия вторгнется на Кубу, мы будем вынуждены в ответ атаковать Западный Берлин.

Скали едва не уронил очки. Феклисов с удовлетворением отметил, как вытянулось круглое лицо собеседника.

– Я немедленно еду в посольство. Свяжитесь с президентом и передайте ему наше предупреждение, – Александр Семёнович жестом подозвал официанта.

– Какого чёрта? – возмутился Никита Сергеевич. – Они там, в Вашингтоне, перепились, или ох…ели?

Перед ним лежали две телеграммы. В одной Рокоссовский сообщал, что одна из позиций баллистических ракет Р-12 была атакована двумя бомбардировщиками B-58. Сброшенные ими контейнеры удалось сбить в падении зенитными ракетами. В другой телеграмме президент уверял, что это – ужасная ошибка, и всё произошло по случайному стечению обстоятельств. Теперь ему предстояло принять решение – отдать немедленный приказ на удар всеми наличными силами по Соединённым Штатам, или, рискуя, что его могут обмануть, поверить президенту и повременить с приказом несколько минут.

Он связался с командованием ПВО/ПРО страны:

– Доложите обстановку! Есть признаки активности американской авиации или ракет?

– Никак нет, товарищ Первый секретарь! – ответил маршал Бирюзов. – Всё даже несколько спокойнее, чем обычно. Что-то случилось?

– Ещё не знаю... не уверен, – ответил Хрущёв. – Если что – немедленно известите меня и Неделина.

– Есть известить вас и Неделина!

Хрущёв позвонил маршалу Соколовскому, прочитал обе телеграммы. Соколовский не колебался ни секунды:

– Товарищ Хрущёв, полагаю, президент не лжёт, это действительно ошибка или дурацкая выходка кого-то из военных. Первый удар был бы массированным. А тут атакована всего одна ракетная позиция, да и атака какая-то... необычно скромная, что ли, для американцев. Я бы рекомендовал не спешить с решением на ответный удар.

В этот момент принесли ещё одну телеграмму от президента:

«Господин Первый секретарь!

По уточнённым данным, прежде, чем мой приказ был доведён до руководства SAC, по вашим позициям на Кубе были сброшены два бомбовых контейнера с самолётов B-58 и запущены 4 крылатые ракеты AGM-28 «Hound Dog». Все боеприпасы – с конвенциональным снаряжением, ядерные боевые части не применялись. В настоящий момент генерал Лемнитцер пытается связаться с вашим командующим на Кубе маршалом Рокоссовским, чтобы предупредить его о 4-х подлетающих ракетах. Мы пытаемся помочь вашим зенитчикам их перехватить.

Господин Первый секретарь!

Мне очень не хочется рисковать нашим с вами взаимопониманием, которое только начинает складываться, но в этой ситуации я вынужден предупредить вас, что любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном Полушарии, мы будем расценивать как нападение Советским Союзом на Соединенные Штаты и нанесём полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.

Прошу вас не предпринимать решительных шагов, о которых пожалеет весь мир. Мы только-только начали понимать друг друга. Все достигнутые договорённости остаются в силе.

Искренне ваш, Джон Кеннеди»

Хрущёв прочитал телеграмму по телефону Соколовскому.

– Так это что же, война? Мы же, вроде, обо всём договорились? – Первый секретарь был в некоторой растерянности.

[]

– Это, Никита Сергеич, ежели по-простому, по-солдатски, называется – «довы@бывались», – ответил Соколовский. – США – это вам не Англия и не Франция в 1956 году, их особо не напугаешь. Они сами хоть кого напугать могут. Но, полагаю, это всё-таки не война, а жёсткое предупреждение, как раз чтобы война не началась. Ядерные боеприпасы не применялись?

– Пишет, что не применялись.

– Это точно не начало войны, товарищ Первый секретарь, – ответил Соколовский. – Кеннеди пишет про «любую ракету», то есть – про одиночный, провокационный пуск. Он понимает, что в случае войны удар будет массированным. Только бы Константин Константиныч в ответ не жахнул. Прошу вас, не торопитесь с решениями.

– Понял, Василь Данилыч, спасибо! Будьте у телефона, мало ли что, – поблагодарил Хрущёв.

Он тут же продиктовал радиограмму Рокоссовскому и велел передать её открытым текстом, чтобы не тратить время на шифровку и расшифровку:

«Президент прислал две телеграммы, в которых уверяет, что атака произошла по ошибке, и сообщает, что к вам приближаются ещё 4 ракеты «Хаунд Дог» без спецБЧ, с кассетным снаряжением. Будьте готовы их сбить.

Приказываю: до выявления признаков массированной атаки противника ракеты Р-12 и Р-14 применять только по моему прямому приказу, ракеты Р-10 держать в готовности к пуску. Хрущёв».

Едва Хрущёв закончил диктовать радиограмму, позвонил Гречко:

– Никита Сергеич, тут вот у меня Кузнецов с Неделиным, и Серов на связи. Мы считаем, что сейчас самый удобный момент, можно бомбардировщики янки на земле подловить, а ракеты – на заправке, если всё точно до минуты рассчитать. Их базы под агентурным наблюдением. Бомберы стоят на полосе, ракеты ещё из шахт не подняты и не заправлены, потому что кислород испаряется.

Если мы прямо сейчас шарахнем Р-десятыми по авиабазам, янки засекут старт и начнут заправку ракет и взлёт бомбардировщиков. У нас будет минут 10-15, подлётное время наших ракет с Кубы меньше, чем время заправки американских ракет. Ну, или сравнимо. Какая-то часть бомбардировщиков успеет взлететь, их собьём при прорыве, остальных на земле накроем. Тут же вторым залпом накрываем ракеты в момент заправки. По ракетным базам в Англии и Италии тоже ударим, ракетами из Европы.У нас всё готово, можем в течение 15 минут запустить всё, что есть.

– Отставить! – рявкнул Хрущёв. – Вы там совсем сбрендили, что ли? Забыли про 80 «Поларисов» на подлодках? Про бомбардировщики на авианосцах тоже забыли?

– Какие-то потери, конечно, будут... – Гречко не ожидал такого яростного отпора.

– Какие-то потери?! 80 «Поларисов» всю европейскую часть страны на х..й вынесут! – взревел Хрущёв. – Вы во что меня втравить хотите, олухи?! Запрещаю без моего приказа даже думать об этом! – Никита Сергеевич с лязгом бросил трубку «кремлёвки» на рычаги. – Идиоты! Повоевать им захотелось...

В это время принесли расшифрованную телеграмму от Феклисова. Он успел доехать до посольства и отправить короткое сообщение, ставшее ещё одним подтверждением слов президента. Тем временем Джон Скали звонил в Белый Дом, пытаясь передать сообщение для JFK.

Маршал Бирюзов сообщил Первому секретарю, что все американские бомбардировщики разом выполнили разворот и возвращаются на территорию США.

– Спасибо, Сергей Семёныч, это добрый знак!

Хрущёв ещё раз позвонил Соколовскому, прочитал ему телеграмму Феклисова.

– Ого! Неслабо, видать, у Джона нашего Фитцджеральда припекло, – прокомментировал Василий Данилович. – Сразу по нескольким каналам сообщения шлёт! Никита Сергеич, вы не спешите приказ отдавать, я более чем уверен, что атака на Кубу – идиотская выходка кого-то из генералов, и президент тут ни при чём. Сейчас нам очень важно проявить выдержку, тогда, может быть, всё обойдётся. Зажарить президента в Овальном кабинете ещё успеем.

– Я ему сейчас сообщу, что его телеграммы получены, и мы пока ждём, что он справится со своими дураками самостоятельно, – ответил Первый секретарь. – Напишу образно, проникновенно, чтобы он сразу понял, что мы воевать не хотим.

Андрей Андреевич Громыко был в Вашингтоне, Олег Александрович Трояновский общался с прессой, поэтому Хрущёв продиктовал телеграмму и отослал без дополнительных правок.

Президент в это время говорил с Джоном Скали. Услышав, что Хрущёв, в ответ на атаку Кубы грозит атаковать Западный Берлин, Кеннеди и вовсе побелел. Западный Берлин был не только «сверкающей витриной капитализма», но и весьма болезненной точкой для Запада.

– Дьявол! Лысый нашёл способ наступить нам каблуком на яйца, – пробормотал президент.

– Сэр! Телеграмма от Хрущёва!

Переводчик президента в несколько минут перевёл текст на английский, но предупредил:

– Сэр, я не уверен насчёт перевода нескольких слов в тексте… Я оставил их без перевода, подписал их произношение на русском, английскими буквами...

– Давайте, если что – запросим уточнение, – отмахнулся Кеннеди.

Переводчик передал ему бланк телеграммы с вписанным между строк английским переводом.

«Господин президент!

Ваши генералы совсем opizdeneli или как? Мы же уже обо всём договорились?! Что за huynia у вас там творится?!

Я получил ваши сообщения. Если других атак на наши позиции не будет, я не стану предпринимать решительных действий. Мне сообщили, что ваши бомбардировщики возвращаются на базы. Я рассчитываю на вашу государственную мудрость и способность справиться со своими идиотами самостоятельно.

Мы и вы не должны тянуть за концы веревки, на которой у нас завязан узел войны. Поскольку, чем больше оба из нас тянут, тем крепче узел будет затянут. И затем будет необходимо разрубить этот узел, и то что это означало бы – не мне вам объяснять.

Я участвовал в двух войнах, и знаю, что война заканчивается тогда, когда она катится через города и деревни, всюду сея смерть и разрушение. Для некоторых, существует логика войны. Если люди не проявят мудрость, они будут сталкиваться как слепые кроты, а затем – начнётся взаимное уничтожение. (подлинная цитата из послания Н.С. Хрущёва президенту Кеннеди от 26 октября 1962 г http://vvord.ru/tekst-filma/Tuman-Voynyi–Odinnadcatj-Urokov-Iz-Zhizni-Roberta-S–MakNamaryi/4)

Сейчас я ожидаю рапорта от маршала Рокоссовского с Кубы. Решение будет принято в зависимости от результатов. Если всё так, как вы написали, у меня нет причин начинать третью мировую. Я склонен полагать, что сейчас обеим сторонам необходимо сдержаться и подойти к ситуации предельно осторожно и ответственно. Надеюсь, вы со мной согласны?

С уважением, Н.С.Хрущёв»

– Я правильно понимаю, что Хрущёв не собирается отдавать приказ на пуск, если его командующий на Кубе не наговорит ему всяких ужасов? – уточнил президент у переводчика.

– Я тоже так это понял, сэр.

– О'кэй, пойду, спрошу Лемнитцера, удалось ли ему связаться с русским маршалом.

Лемнитцеру удалось установить прямую голосовую связь с Гаваной, со штабом Рокоссовского, и предупредить его о приближении ракет. Маршал ответил, что советская ПВО на Кубе видит их и уже принимает меры для перехвата

Дирижабль ДРЛО фиксировал подробности атаки «Хастлеров». Через некоторое время он обнаружил четыре скоростные цели, приближающиеся с северо-востока, и начал наводить на них перехватчики.

Самолёты и дирижабль были оснащены аппаратурой «Воздух-1П» для автоматизированного наведения на цели. Ситуация несколько осложнялась тем, что ракеты летели поодиночке, широким фронтом, и на каждую пришлось наводить отдельный перехватчик, причём за короткое время, так как B-52 стреляли ракетами не на полную дальность.

Теперь судьба мира оказалась в руках четверых молодых лётчиков, лейтенантов и старших лейтенантов, всего год назад успешно освоивших новейшие советские истребители. Старший лейтенант Сергей Сафронов вёл свой Як-27 по маршруту патрулирования, поглядывая на прохождение контрольных команд системы наведения.

(АИ, в реальной истории истребитель старшего лейтенанта Сергея Ивановича Сафронова был сбит зенитной ракетой 1 мая 1960 г, в ходе перехвата U-2 Фрэнсиса Пауэрса. Т.к. в АИ перехват был при других обстоятельствах, Сафронов не должен был погибнуть.)

Самолёт вела система автоматического управления по приборам, получавшая данные от командной радиолинии «Лазурь-М». По этой линии на борт поступала вся необходимая информация для успешного перехвата цели. Лётчик последовательно получал указания: заданный курс, команду на включение форсажа, включение РЛС, затем – команды целеуказания, пуска ракет, отворота от цели. Истребитель-перехватчик, приблизившись к объекту-нарушителю на расстояние обнаружения – порядка 8 километров, должен был захватить его собственной РЛС, и затем поразить цель ракетами, наводящимися по радиолучу. Атака цели производилась в заднюю полусферу на высоте, равной высоте самолета-перехватчика. Максимальной высотой перехвата был практический потолок истребителя.

В условиях начала 60-х, скоростные стратегические бомбардировщики и крылатые ракеты сравнялись по скорости и высоте полёта с перехватчиками. Если крылатые ракеты тогда летали только по прямой, то бомбардировщики могли уклониться от перехвата, даже совершив простой маневр курсом, выполняя его в точно рассчитанное время. При этом перехватчик оказывался далеко в стороне или позади, и имея ограниченный запас топлива, не успевал повторно догнать цель.

(см. учебное пособие под ред. ген.-май. Якушин М.Н. подп. Важин Ф.А. «Воздушный бой пары и звена истребителей» стр. 101-104 статья гв. подп. Л.И. Савичева «О перехвате маневрирующей цели» М.Воениздат 1958)

Система «Воздух-1» заметно повышала шансы на успешный перехват. Лётчик получал от КП точные данные относительно режима полёта цели, учитывающие упреждение, маневры цели, взаимное положение цели и перехватчика, и другие полётные параметры. Радиусы съёма, отображения и передачи воздушной обстановки составляли от 150 до 300 километров для маловысотной радиолокационной роты, 300 километров для радиотехнического батальона, и от 600 до 1200 километров для КП соединения ПВО. Высоты целей передавались в диапазоне от 0 до 31750 метров, при этом дискретность составляла не более 250 метров то есть – меньше дальности уверенного визуального опознания цели. Плоскостные координаты снимались при участии оператора, в полуавтоматическом режиме, с индикатора кругового обзора типа «Звезда», подключенного к РЛС и линии цифровой передачи данных системы «Электрон». Передача и последующее отображение полученной радиолокационной информации осуществлялось в автоматическом режиме.

(подробности по https://topwar.ru/76135-vozduh-1-sistema-navedeniya-perehvatchikov-na-cel.html)

Многие летчики в возрасте, привыкшие к наведению на цель голосовыми командами, саботировали её применение, докладывали, что команды не проходят. На самом деле – не доверяли молчаливой технике, потом говорили: «Ну вас в жопу с вашими буквами да стрелками, ты мне голосом скажи куда лететь».

(Информация из http://www.rusarmy.com/forum/threads/navedenie-perexvatchika-v-avtomatizirovannom-rezhime.11079/page-17)

В планах разработчиков системы было дополнить её речевым информатором, чтобы не оставлять «за бортом прогресса» многоопытных ветеранов. Работы велись, но на 1961 год ещё были далеки от завершения.

В то же время молодые лётчики успешно осваивали современную технику, благодаря молодёжной восприимчивости и нацеленности на всё новое. Сафронов с удовольствием летал по командам АСУ ПВО, вовсе не чувствуя себя, как утверждали многие коллеги, «придатком машины». Напротив, он чувствовал машину частью себя, продолжением своего тела, чутко откликающимся на каждое движение руки.

На притемнённом наклонном стекле ИЛС высветилась буква «Ф» – команда на включение форсажа. Сергей двинул вперёд рычаг управления двигателем. Его ощутимо вдавило в кресло, перехватчик рванулся в небо, быстро набирая скорость. Высвечиваемые знакопечатающей проекционной электронно-лучевой трубкой, на дисплее ИЛС быстро менялись цифры – высота, скорость, курс, расстояние до цели. Вторая проекционная ЭЛТ выводила векторную графическую информацию – очень простую, в виде прицельного круга и линии направления на цель. Сафронов немного довернул самолёт, выводя линию в вертикаль, и подождал, пока самолёт набрал требуемую скорость и вышел на опорную высоту.

На ИЛС засветилась буква «Г» – команда выполнить «горку». Лейтенант потянул ручку на себя, перегрузка снова вдавила его в кресло, самолёт задрал нос и взмыл вверх, выходя на заданное системой превышение относительно высоты полёта цели. Автоматически включилась бортовая РЛС. Строб (отметка зоны захвата) поплыл по дисплею и лёг на цель. Сергей довернул нос самолёта на цель, загоняя строб в центр круга, обозначающего конус захвата полуактивных головок самонаведения. Захват цели система выполнила автоматически. Теперь РЛС перешла из режима поиска в режим сопровождения. Луч радара перестал метаться, сканируя пространство, и сосредоточенно удерживался на цели. Перехватчик, скользя на форсаже вниз «с горки», разогнался и быстро догонял ракету. В уголке ИЛС светилась буква «Ч» – «чужой» – это была отметка системы автоматического опознавания. В другом углу быстро уменьшаясь, менялась цифра дистанции до цели. Лейтенант двумя уверенными нажатиями кнопок на приборной панели выбрал оружие – две ракеты на передних пилонах.

Внизу посередине ИЛС замигали буквы «ОВ» – сигнал на открытие створок отсека вооружения. Сафронов нажал кнопку «ОВ» на приборной доске, лампа-кнопка засветилась – признак того, что створки открыты. Скорость замедлилась, вначале немного, затем, когда трапеции ракетных пилонов выдвинулись в поток – самолёт ощутимо затрясло. Лётчика бросила вперёд отрицательная перегрузка, но ремни надёжно притягивали его к креслу. Ощущение было не из приятных – казалось, что глаза вот-вот выскочат из глазниц. Сергей удерживал строб как можно ближе к центру прицельного круга. В наушниках послышался размеренный прерывистый писк, означавший ожидание захвата. Головки самонаведения ракет поймали сигнал РЛС, отражённый от цели. Прерывистый писк превратился в сплошной.

Тряска продолжалась недолго – перехватчик вышел на дистанцию уверенного поражения цели, и на месте погасших букв «ОВ» замигали буквы «ПР» – команда «Пуск разрешён»

Лейтенант вдавил кнопку на ручке управления. Истребитель дважды коротко содрогнулся, когда две ракеты, одна за другой, сошли с направляющих и огненными кометами рванулись к цели. Сафронов тут же закрыл отсек вооружения, и выматывающая тряска прекратилась. Система управления огнём отсчитывала время полёта ракет и стремительно сокращающуюся дистанцию между ракетами и целью. Самой цели – крылатой ракеты «Хаунд Дог» Сергей так и не увидел. Далеко впереди сверкнули две вспышки и вспухло небольшое дымное облачко. Строб уцепился было за крупный обломок, сопровождая его несколько секунд, затем отцепился и лениво поплыл по экрану – РЛС снова автоматически переключилась в режим поиска, обшаривая небо. Сафронов выключил радар, доложил по радио:

– Я – «Ромашка-3», цель уничтожена, возвращаюсь на базу, – и нажал кнопку «Возврат».

Система переключилась на радиомаяк дальнего привода, теперь линия на дисплее указывала направление на аэродром. Автопилот вывел машину на курс возвращения и автоматически выстроил заход на посадку. Теперь прицельный круг на дисплее обозначал правильную траекторию полёта. На подходе к аэродрому включился курсо-глиссадный режим. Самолёт автоматически вышел точно в створ полосы, индикаторные линии системы инструментальной посадки «прилипли» к центру круга, не смещаясь ни вверх-вниз, ни вправо-влево. Перехватчик автоматически выдерживал глиссаду снижения – правильную расчётную кривую, выводящую его в начало ВПП на заданной высоте и скорости. Перед радиомаяком ближнего привода, за километр до аэродрома, на дисплее замигала буква «Ш» – напоминание выпустить шасси. Закрылки самолёт выпускал автоматически. Сергей выпустил шасси, система автоматического управления отключилась, теперь лётчику оставалось лишь мягко, постепенно убрать газ, и потянуть ручку на себя, контролируя по прибору вертикальную скорость и выдерживая направление. Отяжелевший от недостатка тяги самолёт плавно просел, приподняв нос, и коснулся колёсами бетонки. Сафронов осторожно дал ручку от себя, опуская носовое колесо, и нажал кнопку выброса тормозных парашютов. Они распахнулись позади, с двойным пушечным хлопком. Полёт был закончен.

(Описание перехвата – по реальному описанию работы АСУ ПВО «Воздух-1» на самолёте Су-15, с небольшими «усовершенствованиями», учитывающими больший прогресс электроники в АИ. В реальной АСУ «Воздух-1» индикация была стрелочная, электромеханическая, без ИЛС http://www.rusarmy.com/forum/threads/navedenie-perexvatchika-v-avtomatizirovannom-rezhime.11079/page-17#post-734628)

Перехватчикам удалось перехватить две ракеты над морем. Третью сбили над самой береговой линией. Четвёртая прорвалась в район ракетных позиций. Зенитчики получали целеуказание от той же системы «Воздух-1П», и были готовы к перехвату.

– Первая, пуск! Вторая, пуск!

Две ракеты В-750 устремились к цели. «Хаунд Дог» летел на сверхзвуковой скорости, полого пикируя на стартовую площадку баллистических ракет. Две зенитных ракеты одна за другой пересекли траекторию его полёта, и в небе вспухли рядом два косматых дымных облака. Обломки ракет по инерции пролетели вперёд, но было уже ясно, что опасность на этот раз удалось отвести.

Константин Константинович Рокоссовский доложил об успешном перехвате в Москву. Следом пришло сообщение от президента Кеннеди, в котором он сообщил, что готовность DEFCON-2 отменена, все американские бомбардировщики получили приказ вернуться на базы и в настоящее время заходят на посадку. Никита Сергеевич тут же отправил ответную телеграмму:

«Господин президент!

Я рад, что нам с вами совместными усилиями удалось избежать перерастания этого опасного инцидента в полномасштабную войну. Полагаю, нам пора успокоить человечество, и объявить о нашем договоре. Жду вашего выступления.

С уважением, Н.С. Хрущёв»

Через несколько часов, во время которых создавались и рушились многомиллионные состояния, президент обратился к народу по телевидению:

– Добрый вечер, мои сограждане!

Наше правительство, как и обещано, пристально наблюдало за советским военным присутствием на острове Куба. Несколько месяцев назад было неопровержимо доказано, что ряд наступательных ракетных комплексов находится на этом острове. Целью их развертывания являлось ни что иное, как ядерный шантаж Западного Полушария.

Особенностями этих новых ракетных комплексов являются два типа сооружений. Некоторые из них включают баллистические ракеты средней дальности, способные к нанесению ядерного удара на расстоянии больше чем 1 000 миль. Каждая из этих ракет способна достичь Вашингтона, Панамского канала, Мыса Канаверал, Мехико или любого другого города в юго-восточной части Соединенных Штатов, в Центральной Америке или в Карибском бассейне.

Другие комплексы предназначены для баллистических ракет дальнего радиуса действия, способных нанести удар по большинству городов в Западном Полушарии от Гудзонова залива в Канаде до Лимы в Перу. Кроме того, реактивные бомбардировщики, способные нести ядерные боеголовки, в это время перебазируются на Кубу, в то время как необходимые авиабазы для них уже готовы.

Это стремительное превращение Кубы в советскую стратегическую военную базу путем размещения там наступательного оружия дальнего действия и массового поражения представляло собой явную угрозу миру и безопасности обеих Америк.

Ни Соединенные Штаты Америки, ни мировое сообщество не могут допустить наступательные угрозы со стороны любой страны, большой или маленькой. Мы больше не живем в мире, где только фактическое применение оружия представляет достаточный вызов национальной безопасности. Ядерное оружие является настолько разрушительным, а баллистические ракеты настолько быстры, что любая возможность их использования или любое изменение их развёртывания может вполне быть расценено как угроза миру.

Много лет и Советский Союз и Соединенные Штаты, признавая этот факт, никогда не нарушали сомнительное статус-кво, которое тем не менее гарантировало, что это оружие не будет использоваться без жизненно важных причин.

В этом смысле, ракеты на Кубе представляют явную опасность. Необходимо также отметить, что государства Латинской Америки никогда прежде не подвергались потенциальной ядерной угрозе. Но эта тайное, быстрое, экстраординарное размещение советских ракет на Кубе, это внезапное, тайное решение разместить стратегическое оружие вне советской территории, являлось необоснованным изменением в статус-кво, которое не могло быть принято нашей страной.

1930-ые годы преподавали нам урок: агрессивное поведение, если ему не воспрепятствовать, в конечном итоге приводит к войне. Наша страна выступает против войны. Мы также верны нашему слову. Поэтому нашей непоколебимой целью стало предотвращение использования ядерных ракет против той или иной страны, обеспечение их демонтажа и вывоза из Западного Полушария. Наши собственные стратегические ракеты никогда не передавались на территорию никакой другой страны под плащом тайны и обмана; и наша история демонстрирует, что мы не имеем никакого желания доминировать или завоевать любую другую нацию.

Наша политика состояла из терпения и сдержанности, как приличествует быть мирной и мощной нации, стоящей во главе международного союза. Поэтому, в целях защиты нашей собственной безопасности и всего Западного Полушария, я приказал непрерывно вести наблюдения за Кубой и ее военными приготовлениями.

Я также обратился с секретным посланием к руководителям Советского правительства, в котором призвал Первого секретаря Хрущёва остановиться и устранить эту опрометчивую и провокационную угрозу миру во всем мире и устойчивым отношениям между нашими двумя странами. Я призвал его оставить этот опасный курс, направленный на достижение мирового господства, принять участие в исторической миссии по прекращению гонки вооружений, чтобы спасти мир от катастрофы, и забрать ракеты с Кубы, воздерживаясь от любых действий, которые лишь усугубят существующий кризис. В своём послании я сообщил, что мы готовы обсудить все предложения, направленные на устранение напряженных отношений двух сторон, включая развитие действительно независимой Кубы, самостоятельно определяющей свою собственную судьбу. Мы не хотим войны с Советским Союзом, поскольку мы – мирные люди, которые желают жить в мире со всеми другими народами.

Я также со всей ответственностью предупредил советскую сторону, что если эти наступательные военные приготовления продолжатся, таким образом ещё более увеличивая угрозу Западному полушарию, любые наши дальнейшие действия будут оправданы.

Любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном Полушарии, мы будем расценивать как нападение Советского Союза на Соединённые Штаты и нанесем полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.

Я также предупредил, что любая враждебная акция в любой точке мира, направленная против безопасности и свободы народов, наших союзников, в первую очередь это касается мужественных жителей Западного Берлина, будет встречена любыми, самыми необходимыми в данной ситуации, ответными мерами. В моём послании было требование немедленного демонтажа и изъятия всего наступательного оружия на Кубе под контролем наблюдателей ООН.

Я должен сказать, что советский лидер Хрущёв в этой ситуации проявил глубокое здравомыслие и высокую степень ответственности. Понимая, что огласка в этой непростой ситуации лишь усложнит её разрешение и достижение и без того непростого компромисса, мы несколько месяцев вели сложные секретные переговоры о выводе ракет средней дальности с занимаемых ими позиций. На прошлой неделе эти переговоры успешно подошли к завершению. Во время беседы с министром иностранных дел СССР Громыко в моей резиденции, мы согласовали упрощённый протокол подписания договора, поскольку международное положение осложнилось, и разрешение этой опасной ситуации более не терпело отлагательств.

Я счастлив сообщить американскому народу, что этот важнейший договор был успешно подписан обеими сторонами. Его текст будет опубликован в завтрашних газетах. Договор вступит в силу сразу после его ратификации Конгрессом Соединённых Штатов и Верховным Советом СССР.

Значение этого соглашения трудно переоценить. Впервые две столь различные по своим политическим принципам державы сумели в очень непростой ситуации найти общий язык и договориться по важнейшему вопросу международной безопасности. Госдепартаментом США под руководством госсекретаря Раска, и Министерством иностранных дел СССР под руководством министра Громыко была проделана очень большая и важная работа. Договор об ограничении ракет средней дальности, без сомнения, станет основополагающим документом, образцом для дальнейшего ведения переговорного процесса, нацеленного, в итоге, на прекращение международной конфронтации и состояния «холодной войны».

Безусловно, это лишь начало долгого пути, на котором нас могут ожидать неожиданные повороты, неприятности и разочарования. Но, с заключением этого договора перед нами теперь виден свет надежды на мирное урегулирование опаснейших конфликтов, способных перерасти в глобальное взаимное уничтожение. Сейчас наши и советские дипломаты согласовывают технические вопросы, касающиеся порядка вывода ракет и международного контроля за этим процессом. Эти переговоры также весьма непросты, но, при наличии принципиального согласия обеих сторон по ключевому вопросу, они будут завершены в ближайшее время.

Наконец, я хочу сказать несколько слов порабощённым жителям Кубы, которых непосредственно касается мое обращение. Я говорю с Вами как друг, как тот, кто знает о вашей глубокой любви к вашей Родине, как тот, кто разделяет ваши стремления к свободе и равноправию для всех. Все американцы с горечью наблюдали, как ваша национальная революция была предана и как ваша родина попала под иностранное влияние. Теперь ваши лидеры больше не кубинские лидеры, вдохновленные национальными идеалами. Они – марионетки и агенты международного заговора, направившего Кубу против её друзей и соседей в Америке и превратившего ее в первую латиноамериканскую страну, на чьей территории было размещено ядерное оружие.

Ядерное оружие, размещенное на Кубе, находится не в ваших интересах. Оно не приносит вам мир и благосостояние, напротив, оно может только их разрушить. В прошлом множество раз жители Кубы поднимали восстания, чтобы сбросить тиранов, отнимающих у них свободу. И я не сомневаюсь, что большинство кубинцев сегодня с нетерпением ждет того времени, когда они будут действительно свободны – освобождены от иностранного влияния, свободны в выборе своих собственных лидеров, свободных в выборе своего собственного пути развития, имеющих собственную землю, которые смогут свободно говорить и писать, не опасаясь за собственную безопасность. И тогда Куба будет принята обратно в сообщество свободных наций Западного полушария.

Мои сограждане, начиная эти долгие и сложные переговоры, никто не мог с точностью предугадать, какие шаги придется сделать и на какие затраты или жертвы придется пойти, чтобы ликвидировать этот кризис. Но самая большая опасность сейчас состояла бы в том, чтобы не делать ничего. Дорога, которую мы выбрали, полна опасностей, но этот путь наиболее совместим с нашим характером и храбростью нашей нации и нашими обязательствами во всем мире. Стоимость свободы всегда высока, но американцы всегда были готовы платить за это. И единственное, что мы никогда не сможем сделать – это пойти по пути сдачи позиций и капитуляции.

Я рад, что выбранный нами путь привёл нас к успеху, пусть всего лишь первому и незначительному, на общем фоне той ядерной угрозы, что нависла над человечеством. Наша цель состоит не в мире за счет свободы, но в мире и свободе, как в этом полушарии, так и, мы надеемся, во всем мире. И видит Бог, эта цель будет достигнута.

Спасибо и доброй ночи.

(Большая часть текста «обращения» скомпилирована из реального обращения президента Кеннеди к американскому народу от 22 октября 1962 г http://www.coldwar.ru/kennedy/rocket_speech.php Несколько абзацев, адаптированных к сюжету, я постарался выдержать в общем тоне реального президентского обращения)

Ознакомившись с переводом текста обращения президента, Никита Сергеевич отметил, что Кеннеди, разумеется, не удержался от антикоммунистических пассажей, особенно в части, адресованной кубинскому народу, и постарался выставить себя и США в целом, в наиболее выгодном свете, как, миролюбивого, но решительного поборника «демократии», приверженного к решению проблем мирным путём, что никоим образом не соответствовало действительности.

Он так же обратил внимание, что президент намеренно не углублялся в сущность достигнутых договорённостей. JFK говорил о «выводе ракет» таким образом, что его можно было понять как односторонний вывод советских ракет с Кубы. Это, безусловно, был политический маневр, чтобы поднять свой авторитет на Западе.

При согласовании условий договора сложнее всего было утрясти минимальную дальность выводимых БРСД. Максимальную согласовали легче – советская сторона предложила сразу установить планку на 5000 километров. Эта цифра сразу, на 15 лет вперёд отсекала американские попытки размещения на суше, в автомобильных полуприцепах, всех сухопутных версий ракет «Поларис», и на будущее заранее блокировала разработку БРСД «Першинг-2». В случае возможного будущего выхода американцев из договора по БРСД советская сторона получала возможность вновь разместить ракеты на Кубе, если бы такая необходимость возникла, но такое развитие событий представлялось маловероятным.

(Решение Рейгана разместить в Европе БРСД «Першинг» как раз и основывалось на отсутствии нормального договора между СССР и США по размещению БРСД)

При обсуждении минимальной дальности американцы стремились убрать из Европы советские ракеты Р-5, достававшие до их авиабаз в Великобритании, и настаивали на нижней планке 800 километров. Для СССР эта цифра была неприемлема, так как урезала заодно перспективные твердотопливные ОТР. После нескольких дней жёсткой дискуссии, под прессингом осознания наличия ракет на Кубе, потенциально простреливающих всю территорию США, американцев удалось уломать на минимальную дальность в 1400 км. Под угрозой срыва переговоров вообще, янки были вынуждены согласиться, понадеявшись на свои ракеты воздушного базирования и бомбардировщики.

Обращение к народу самого Хрущёва, зачитанное им по телевидению и опубликованное затем в газетах, было несколько менее многословным:

– Уважаемые товарищи!

Вот уже несколько лет советское правительство вносило и продолжает вносит на обсуждение международного сообщества различные мирные инициативы, направленные на сокращение и вывод из Европы ядерных и обычных вооружений, с целью сделать Европейский континент и мир в целом более спокойным и безопасным местом для жизни. Долгое время западные державы, члены НАТО, упорно игнорировали все наши предложения, последовательно объявляя их коммунистической пропагандой. В то же время, они продолжали наращивать собственные военные группировки в Европе и на базах по всему миру, угрожая нашей стране со всех сторон.

Сознавая, что «жить с волками можно только по-волчьи», Советский Союз в последние несколько лет начал проводить более жёсткую и агрессивную политику противостояния со странами НАТО, одновременно модернизируя свою промышленность и Вооружённые силы.

Само собой, это не могло не вызвать на Западе всеобщую истерию. Как же так, мы –хозяева мира, а какие-то дикие русские посмели вести собственную политику?

На истерики капиталистов мы ответили по-своему. Если нас обкладывают со всех сторон военными базами, набитыми ядерным оружием, мы поступили точно так же. В течение нескольких месяцев прошлого года мы сформировали на Кубе многотысячную военную группировку, на вооружении которой, среди прочего, имелись баллистические ракеты средней дальности, в количестве, достаточном для уничтожения почти всей континентальной части США. Эти ракеты представляют особую опасность для стороны, на которую они нацелены, из-за своего крайне малого подлётного времени. Вот почему мы выбрали именно это оружие.

Последние несколько месяцев мы параллельно вели долгие и сложные переговоры с американской администрацией, по поводу вывода обеими сторонами ракет средней дальности, угрожающих безопасности СССР и США.

Сегодня я с удовлетворением отчитываюсь перед советским народом, что дипломаты СССР и США успешно согласовали условия соглашения, после чего мы с президентом Кеннеди подписали первый в истории Договор об ограничении баллистических ракет средней дальности. По этому договору СССР и США обязуются впредь размещать баллистические ракеты с дальностью от 1400 до 5000 километров только на своей континентальной территории, исключая острова, анклавы на территориях других стран, и военные базы за рубежом. Уже размещённые ракеты должны быть вывезены на территорию СССР и США, одновременно и под контролем представителей договаривающихся сторон. Порядок этого вывоза сейчас согласовывается. Таким образом, отводится наиболее опасная ядерная угроза от столиц и основных промышленных районов.

Безусловно, заключение этого договора – хороший признак. Как оказалось, с лидерами Запада договариваться по ключевым вопросам международной безопасности можно, и нужно. Важно только не забывать, что они соблюдают договорённости только до тех пор, пока соперничающая сторона обладает достаточной силой, чтобы в случае нарушения договоров положить им конец силой оружия. Конечно, при этом западная пресса и всякие радиоголоса будут биться в истерике, обвиняя нас в нецивилизованности, агрессивности и нежелании жить по установленным европейскими колонизаторами правилам.

Ничего страшного, товарищи. Собака лает, ветер носит. Пусть истерят.

Когда я был с визитом в Соединённых Штатах, я не мог не заметить, что после того, как был сломан лёд первоначального недоверия, простые американцы, трудящиеся, студенты, принимали нашу делегацию очень тепло и приветливо. Политики встречали нас по-разному, некоторые – с истинным радушием, другие – прикрывая свои настоящие чувства вежливостью и дипломатией.

И я не мог не заметить, как реагировали на нас, советских людей, настоящие хозяева Америки, капиталисты, те, кто в действительности принимает политические решения.

Для них мы были, есть, и навсегда останемся недочеловеками, кандидатами в рабство. Социальный строй в России при этом не имеет ровно никакого значения. Эту мысль осознали ещё русские цари-императоры. Тот кто думает иначе – дурак или предатель. Нам с вами нужно только лишь осознать эту простую истину.

К сожалению, среди нашего народа эту истину понимают ещё не все. Часть творческой интеллигенции продолжает витать в облаках и мечтать о прекрасном новом мире, где все будут вечно дружить и любить друг друга. Для этого якобы нужно только лишь разоружиться, и начать жить по установленным западными демократиями правилам. Такую точку зрения им внушает западная пропаганда.

С таким подходом, товарищи, очень легко нам с вами всем оказаться в роли прислуги и чернорабочих у американских и европейских капиталистов. И что, для этого ли мы, под руководством Ленина совершили в 1917 году Октябрьскую революцию? Для этого ли мы, под руководством Сталина победили в самой страшной войне за всю историю человечества? Для того ли отдали свои жизни 20 миллионов лучших представителей нашего многострадального народа, чтобы сдаться и пойти в услужение капиталистам?

Договариваться с ними и сотрудничать в различных областях науки и культуры, мы, разумеется, продолжим и впредь. Всё, что есть у капитализма хорошего, годного, мы должны изучить, освоить и перенять. Но, при этом, ни на секунду не забывать о его хищной, захватнической сущности. Эта сущность определяется не желаниями тех или иных империалистических кругов, а самой экономической природой капитализма, который не может существовать без постоянного расширения рынков сбыта своей продукции. Без постоянного расширения рынков капитализм останавливается в развитии, как акула, которая перестаёт расти, когда перестаёт есть. Но живая акула может какое-то время потерпеть. А акула империализма, лишившись возможности для постоянного роста, медленно загнивает и, в конце концов, погибает. Капиталисты это хорошо знают, но не афишируют, скрывая от трудящихся в своих странах.

Чтобы не отнимать более время у телезрителей, на этой мысли я с вами прощаюсь. Ещё раз поздравляю советский народ с большим успехом нашей дипломатии. Так победим!

Выступление Первого секретаря ЦК было воспринято с энтузиазмом. Люди радовались возможности вернуться к обычной жизни, радовались, что всё закончилось подписанием мирного соглашения. Мало кто знал, что планета в течение нескольких часов была на грани Третьей Мировой войны. Текст выступления был опубликован в газетах, их развесили на уличных стендах, на стенах и остановках общественного транспорта. Возле газет толпились люди, читали, обсуждали. Кто-то высказывал неодобрение чересчур, по его мнению, опасными действиями правительства, другие возражали, утверждая, что американцы обнаглели, и давно пора было их осадить. Им отвечали, что осадили-то, похоже, нас, поскольку ракеты пришлось вывозить, едва закончив развёртывание. В то же время, ракеты вывозили и американцы, причём – сразу, одновременно, что воспринималось уже положительно.

Хитрости геополитики на «мировой шахматной доске» понимали не все и не сразу, но открытое обсуждение, не на митинге или на кухне, а просто на улице, существование многих мнений само по себе было для большинства необычным явлением.

Поскольку всё произошло сразу следом за интервенцией на Кубу, в представлении людей ракетный кризис был воспринят как часть операции по защите Кубы. Фидель был несколько разочарован тем, что русские не уничтожили США, однако Александр Алексеев растолковал ему, что вообще-то ему следует радоваться тому, что американцы не уничтожили Кубу, и даже согласились в следующем, 1962 г закрыть и эвакуировать свою базу в Гуантанамо. Это условие было вписано в договор отдельным, секретным протоколом, так как с подобным пунктом в основном договоре Конгресс его точно не ратифицировал бы.

Услышав о предстоящем закрытии Гуантанамо, Фидель успокоился и занялся делом – укреплением Революционных вооружённых сил Кубы, по результатам боёв в заливе Свиней.

В США, как обычно, средние американцы из газет могли узнать больше подробностей, поэтому сопротивление ультраправых в Конгрессе удалось преодолеть относительно быстро. Конгрессмены были слишком напуганы, и не хотели повторения биржевой паники. Договор об ограничении ракет средней дальности был ратифицирован обеими сторонами в начале мая 1961 года и вступил в силу немедленно (АИ).

График вывода ракет был согласован вскоре после майских праздников. Под присмотром наблюдателей от СССР, США и ООН из Великобритании, Италии и Кубы вывезли вначале боевые части БРСД с ядерными зарядами, затем начали выводить сами ракеты. К концу мая начался демонтаж стартовых комплексов и технических позиций. Оборудование вывозили в СССР и в США, для дальнейшего использования (АИ).

Так, совместными усилиями, мир впервые удалось сделать чуть-чуть более безопасным. В ходе консультаций стороны также договорились провести в начале июня встречу на высшем уровне. Встречаться Хрущёву и Кеннеди предстояло на нейтральной территории, в столице Австрии – Вене.

30 апреля вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении военнослужащих и гражданских лиц за героизм, проявленный при спасении человеческой цивилизации и предотвращении Третьей Мировой войны.» Согласно Указу, маршал Рокоссовский получил очередную, уже 4-ю Звезду Героя Советского Союза – третью ему дали в 1956 году, за Египет. Звания Героев Советского Союза получили также командиры зенитно-ракетных дивизионов Михаил Романович Воронов, Николай Иванович Шелудько, а также их офицеры и операторы наведения ракет. «Героев» получили и три лётчика – пилоты истребителей-перехватчиков Як-27, сбившие крылатые ракеты.

На награды правительство не поскупилось – те отличившиеся, чьи заслуги не тянули на Героя Советского Союза, получили различные ордена. Весь личный состав, находившийся на Кубе в период американского вторжения и ракетного кризиса, получил также памятные медали, многие были удостоены также государственных наград Республики Куба.

Пока администрация США находилась в состоянии сильнейшего стресса из-за ракетного кризиса, на другой стороне планеты, в Конго, проходили не менее сложные переговоры по конголезскому урегулированию. Убедившись на собственном горьком опыте в невозможности победить «сепаратистов» военным путём, генсек ООН Даг Хаммаршёльд сумел убедить диктатора Мобуту попытаться решить вопрос путём мирных переговоров. Они начались 14 и завершились 25 апреля. В переговорах участвовали лидеры всех четырёх государств, образовавшихся на территории Бельгийского Конго.

По итогам переговоров было сформировано «правительство национального примирения». Президентом будущего единого Конго пока оставался демократически избранный в 1960-м Жозеф Касавубу. Пост премьер-министра отдали относительно умеренному и независимому Жозефу Илео. Антуан Гизенга, Моиз Чомбе и Лоран Кабила получили посты вице-премьеров. Полковник Мобуту оставался командующим армией.

Самого Мобуту этот расклад не устраивал. Он намеревался единолично править в Конго. Одного Касавубу он без труда отстранил бы от власти, но теперь между ним и президентским дворцом образовалась целая очередь претендентов.

Гизенга и Кабила хорошо понимали шаткость достигнутых договорённостей и чувствовали устремления Мобуту. Их обоих очень хорошо охраняли отряды тщательно отобранных, наиболее верных соратников, под командованием военных советников из СССР, и группы спецназа ГРУ, действующие под видом европейских наёмников, даже не из ЧВК «Southern Cross», а вообще «независимых», чтобы поменьше светить контору.

Кабила дополнительно подстраховался, пригласив на время переговоров, посетить столицу республики Касаи, город Бакванга «с визитом дружбы и добрососедства» представителей советских ВВС. Андрей Антонович Гречко оценил оригинальность его задумки. 14 апреля на аэродроме в Бакванга приземлились два бомбардировщика Ту-16 и четыре Ан-12, три транспортных, с обслуживающим персоналом и самыми необходимыми аэродромными агрегатами, и один «ганшип».

Перед началом переговоров, в кулуарах конференции, полковника Мобуту предупредили, чтобы он не затевал ничего против делегаций НРК и НДРК, иначе церемониться с ним не будут, и того, что от него останется, не хватит даже на приличные похороны.

Поэтому Мобуту не рискнул устраивать провокаций против прокоммунистических правительств. Однако, 26 апреля, на следующий день после окончания конференции, когда Кабила и Гизенга уже отбыли обратно в Бакванга и Стенливилль, солдаты Национальной армии Конго по приказу Мобуту арестовали и посадили под замок премьера республики Катанга Моиза Чомбе. (Реальная история)

Иван Кузнецов получил предупреждение от руководства Первого Главного управления о возможных провокациях Мобуту, и на всём протяжении конференции наблюдал за лидерами «сепаратистских» государств. Он, конечно, ждал попыток покушения на Кабила или Гизенга, и арест Чомбе его несколько удивил. Иван доложил о происшествии руководству, и неожиданно получил указание сообщить об аресте самозваного премьера командованию армии Катанги.

Поразмыслив, он решил, что в этом есть резон. Иван работал под легендой родезийского бизнесмена «Джона Смита», и его сообщение наёмники приняли бы проще, чем предупреждение от Кабила, Гизенга, или советского руководства, ведь в Катанге далеко не все наёмники были из «Южного Креста». Телеграф, проложенный бельгийцами, несмотря на гражданскую войну в Конго, ещё работал. Иван отправил в Элизабетвилль телеграмму:

«Командованию армии Катанги. Премьер Чомбе арестован 26 апреля зпт схвачен солдатами Мобуту.»

Затем он отправил предупреждение по радио, адресованное Антуану Гизенга и Лорану Кабила. Между государствами «сепаратистов» за прошедшие полгода сложилось некоторое сотрудничество, более тесное между Народной республикой Конго и Народно-Демократической республикой Касаи. В меньшей степени в это сотрудничество была вовлечена республика Катанга, но дипломатические контакты между ними поддерживались.

Когда пришло сообщение об аресте Чомбе, Майкл Хоар сидел в своём «офисе» – небольшом кабинетике, где ему время от времени приходилось наводить порядок в зарплатной бухгалтерии «Коммандо 4». Юджин Плавски, высокий, крепкий блондин, по его собственным рассказам – поляк, офицер армии Андерса, сейчас – командир «Коммандо-6», укомплектованного наёмниками из «Южного Креста» (АИ), положил перед ним бланк телеграммы. Хоар пробежал глазами короткую строчку текста:

– Вот дьявол! Скоро выплата жалованья... Без Чомбе никто ведомость не подпишет...

– Что будем делать? – коротко спросил Плавски.

– Есть предложения?

– Угу. Свалиться этим сукиным детям на голову, вытащить Чомбе, оторвать яйца мерзавцу Мобуту, и вообще, положить конец этому бардаку, что творится в стране, – буркнул Плавски.

– А эти чёртовы коммунисты в Бакванга и Стенливилле?

– Майк, скажи честно, они тебе что, чем-то мешают? Не позволяют вывозить руду?

– Нет, с Касаи мы, вроде, договорились... Если бы не засранец Мобуту...

– Вот и я о том! Всё упирается в этого недодиктатора. С красными мы бы сумели договориться. Если помнишь, они нам даже неплохо так помогли в январе (АИ, см. гл. 06-01). Чомбе, конечно, тоже мерзавец, и сукин сын, но есть разница, он – наш сукин сын, и он нам платит. Не будет Чомбе – не будет денег. А если мы его вытащим, он будет очень сильно нам обязан.

– Помню... Но как мы туда попадём? И где держат Чомбе?

– Думаю, я смогу это выяснить. У меня есть человек в Леопольдвилле, а у него есть знакомые офицеры в штабе Мобуту. Попасть туда мы можем по воздуху.

– На чём? У нас, что, появилась военно-транспортная авиация? – съехидничал Хоар. – До обеда её, вроде, ещё не было.

– Самолёты можем зафрахтовать в Касаи. Им красные дали по ленд-лизу несколько транспортных самолётов.

– Зафрахтовать? На какие шиши? Если только банк грабануть?

– Иди за мной, – Плавски поманил Хоара из комнаты.

Они вышли в коридор, дошли до кладовой «Коммандо-6». Плавски открыл ключом железную дверь, включил свет. Сдвинул в сторону увесистый ящик. За ящиком стояли две стеклянных бутыли, литров по 20 каждая, наполненные мутной жидкостью. Хоар отвернул винтовую пробку, втянул воздух:

– Спирт? Откуда?

– Самогон. Аппарат ребята сделали сами, – ответил Плавски. – Я его конфисковал было, а потом сообразил, что в наших условиях это лучше любой валюты. И с местными расплачиваться, и с соседями...

– С соседями? – переспросил Хоар. – Ты предлагаешь с Кабилой спиртом расплачиваться? Он что, так крепко пьёт?

– Не с Кабилой. Хотя, можно и ему налить, хуже не будет. Думаешь, кто водит те русские самолёты?

– Э-э-э... что, неужели русские?

– Ну, явно не турки и не папуасы! Ты же знаешь, авиация у соседей регулярно летает на учения, а за наше пойло русские запросто сделают крюк и отвезут нас куда хочешь! Это, – показывая на бутыли, усмехнулся Плавски, – для «смазки разговора» с русскими. Но заплатить придётся. У русских некоторые уставы соблюдаются строго. Но поговорить надо и стоить в итоге, я думаю будет немало... Только надо сразу договориться, что расчёт – после операции, и после посадки в Элизабетвилле. Иначе по пьяни гробанёмся. Да, топливо придётся им оплатить, или заправить из наших запасов.

– Это само собой, – усмехнулся Хоар. – М-да... анекдот... но делать что-то надо. Иначе денег не будет. Люди начнут разбегаться. Хорошо, действуй. Как только выяснишь, где держат Чомбе, я соберу людей. И ещё, нам нужен план. Чертовски наглый, очень продуманный план.

Уже к вечеру того же дня, 26 апреля Иван сумел выяснить, что Чомбе отвезли в военный лагерь в Тисвилле, туда же, где в январе держали Лумумбу. Это было лучшее место, чтобы обеспечить охрану. Он сообщил в Катангу всё, что сумел узнать. Также Иван передал наёмникам информацию об обычном распорядке дня полковника Мобуту, за которым он наблюдал по заданию Москвы. Юджин Плавски был ему очень благодарен.

Сам Плавски сумел договориться с русскими лётчиками, и около девяти вечера по местному времени на аэродроме Элизабетвилля приземлились четыре Ан-12 – три транспортника и «ганшип». Идея сделать штурмовик из транспортного самолёта очень впечатлила Хоара. Он долго ходил вокруг советской машины, восхищённо разглядывая длинный ствол 37 мм автомата, 23 мм пушки по левому борту в носовой части, четырёхствольные пулемёты ГШГ, и 100 мм авиационную скорострельную пушку в левой десантной двери, установленную на мощной пространственной раме, сваренной из прямоугольных труб.

– Чёрт подери, ну и чудовище, – заявил, наконец, «Бешеный Майк». – Зверская машина. Интересное решение, все пушки по левому борту, как на старинном пушечном корабле (gun ship – англ.)

– У нас такие самолёты называются «тяжёлый штурмовик огневой поддержки», – отозвался русский лётчик, сопровождавший наёмника. – Как вы сказали, «ганшип»?

– Да, gun ship, пушечный корабль, по-английски, – подтвердил Хоар.

– Так, пожалуй, даже удобнее и покороче будет, да и клиентам понятнее, – усмехнулся русский.

С подачи ирландца, новый авиационный термин быстро пошёл в народ. (АИ).

Об оплате услуг советских лётчиков окончательно договорились уже перед самой погрузкой в самолёты.

Увидев «продукт», русский майор многозначительно повёл носом, и спросил:

– А ещё есть? Тогда бы мы ещё пару Ту-16 подогнали, с управляемыми бомбами.

Ему налили 50 граммов, для снятия пробы. Русский пилот опрокинув чарку, выдохнул, понюхал рукав, и сказал:

– Хороша. Но камрады вы требуете слишком многого. Ведь перекинуть отряд пара, это не мешок картошки отвезти. Кроме того мне надо будет объясниться с командованием. Сто тысяч долларов, и не меньше. Иначе нас ждёт трибунал и расстрел, если повезёт... Так что торговаться не будем. Аванс 30 процентов вперёд и топливо за операцию после возвращения. А боеприпасы мы как-нибудь спишем, тут же война идёт, – ухмыльнулся русский...

Наёмники переглянулись между собой и поняли, что без денег затея не взлетит... Отойдя в сторону, они обменялись мнениями:

– Что делать будем? – спросил Хоар. – У нас всё готово. Не отменять же операцию! Парни бьют копытами от нетерпения. Может, тебе удастся его уговорить на оплату после окончания миссии?

– Попробую, – явно сомневаясь в успехе, пожал плечами Плавски. – Не уверен, что получится, и, кстати, «кидать» этих парней я никому, даже злейшему врагу не посоветую.

– Ясное дело, учитывая, какие у них пушки по левому борту, – согласился Хоар. – Давай, всё же, поговори с ними. Я поддержу, если что.

Они решительно подошли к русскому майору, и Плавски сказал:

– Камрад, мы уважаем ваше искусство, и готовность рисковать ради посторонних людей, всего лишь соседей. Мы согласны с вашими условиями, но есть одна проблема – расплатиться сможем только по завершению спасательной операции. Так как наш наниматель как раз и есть объект спасения.

– Только он может подписать чеки и выдавать наличные. Поэтому его спасение и есть способ получить вознаграждение о котором вы говорите, – добавил подробностей Хоар.

– А, вон оно что... – понимающе усмехнулся русский. – Подождите. Пойду, потолкую с ребятами, объясню, что и как.

Он отошёл к другому самолёту, около двери которого стояли остальные лётчики и прочие члены экипажей русских самолётов. Несколько минут, оживлённо жестикулируя, он втолковывал им что-то по-русски. Наконец, лётчики остальных Ан-12 кивнули, майор повернулся к Плавски и Хоару, махнул рукой и крикнул по-английски:

– Давайте, парни, загружайтесь.

По топливу тоже договорились – самолёты дозаправили в Элизабетвилле, а окончательный расчёт решено было провести после окончания операции.

– Когда Чомбе будет освобождён, пусть тряхнёт и своей мошной, – решил Плавски, и Хоар его решение одобрил.

Вся идея, с «оплатой аренды» самолётов самогоном была задумана как прикрытие, чтобы, в случае необходимости, представить всю операцию как «самодеятельность на местах».

План, составленный Хоаром и Плавски, предусматривал посадочный десант, выброску парашютистов – они должны были перерезать дорогу на Леопольдвилль и телефонный кабель, чтобы исключить подход подкреплений, и воздушную поддержку. «Джон Смит» сообщил из Леопольдвилля, что самого Мобуту устранит нанятый им снайпер, а наёмникам имеет смысл сосредоточиться на спасении Чомбе.

«Ганшип» подсветил место посадки световыми бомбами. Два Ан-12 один за другим приземлились на хорошо укатанную грунтовую дорогу, выбрав ровный участок без колеи, недалеко от Тисвилля. Третий шёл немного позади, он должен был высадить парашютистов.

«Ганшип» заложил широкий круг, поджидая, пока наёмники займут позиции вокруг лагеря. Красная ракета вспыхнула и описала дугу в предрассветном небе, подавая сигнал к атаке. Несколько раз громыхнула 100-миллиметровка, пулемётные башни возле ворот и по углам с треском рухнули. Разбуженные взрывами негры из Национальной армии Конго бестолково метались посреди лагеря, освещённого медленно снижающимися на парашютах световыми бомбами. Невидимый во тьме «ганшип», держась выше слепящих «люстр», давил огнём пулемётов и скорострельных пушек периодически возникающие очаги сопротивления.

Наёмникам понадобилось несколько минут, чтобы разрезать кусачками спутанные спирали колючей проволоки и заложить тротил под стену. Громыхнули взрывы, стена лагеря рухнула сразу в двух местах, наёмники ворвались внутрь. После взрывов, «ганшип», как и было условлено планом, прекратил огонь, чтобы не положить своих. Хоар и Плавски получили от русских лётчиков во временное пользование два целеуказателя – небольшая коробка, укладываемая в ранец, и трубка толщиной около полутора дюймов и примерно в фут длиной, соединённая с коробкой толстым кабелем в резиновой изоляции.

«Бешеный Майк» навёл трубку на небольшое здание, которое он идентифицировал как караулку, нажал кнопку. На скате крыши засветилось яркое, рубиново-красное пятно. Через несколько секунд в здание ударил 100 мм снаряд. Из зарешеченных окон брызнуло во все стороны ослепительное в темноте пламя, крыша взлетела вверх и упала в стороне грудой бесформенных обломков, стены рухнули наружу.

– Неплохо, чёрт подери, – констатировал Хоар.

Перепуганные насмерть неожиданно яростным натиском негры из Национальной армии Конго почти не сопротивлялись. Многие вообще побросали оружие и попрятались по углам и закоулкам. Тех, кто имел глупость оказать сопротивление, наёмники безжалостно положили в первые минуты атаки.

Громыхнул взрыв, дверь караульного помещения гауптвахты в облаке дыма рухнула внутрь, из проёма в комнату ударили очереди штурмовых винтовок. Несколько негров в панике бросились на пол. Из дымного облака, как адский демон, в комнату ворвался здоровенный детина, блондин, в светлой серо-зелёной форме, с винтовкой FAL наперевес. За ним из дыма выбежали ещё двое в зелёных беретах, серо-зелёной форме и ботинках с высокой шнуровкой, с такими же винтовками. Блондин дал ещё одну очередь, поверх голов, и рявкнул по-французски, с жутким акцентом:

– Всем лежать, сукины дети! Армия Катанги! Кто покажет мне, где Чомбе, того я убью последним! Если покажет быстро – останется жив! Ну?!!

Он рывком поднял с пола за шиворот одного из тюремщиков:

– Чомбе?! Быстро! Ву компрене?

– Уи, уи! – ответ перепуганного негра звучал, как поросячий визг.

Здоровенный Плавски держал его за воротник так, что ноги тюремщика едва касались пола. Перебирая ногами в воздухе, негр отвёл наёмников к камере Чомбе, завозился с ключами – дрожащие руки отказывались подчиняться.

Премьер Катанги тоже был изрядно напуган – он понятия не имел, что за стрельба вдруг началась со всех сторон. Увидев одного из своих армейских командиров, он просиял:

– Мсье Плавски! Я чертовски рад вас видеть!

– На сколько потянет ваша радость в бельгийских франках? – улыбка на перемазанной гарью физиономии наёмника смотрелась на редкость жутко. – Пошли отсюда, мсье Чомбе, моя задница мне подсказывает, что нам тут не рады. А она ещё никогда не ошибалась!

Наёмники заминировали и взорвали всё, что успели, и отступили к самолётам. Увидев русские Ан-12, на которых наскоро закрасили звёзды и кривовато намалевали поверх них опознавательные Катанги, Чомбе едва не подавился:

– Откуда у нас ЭТО?

– Наши коллеги из Касаи помогли, – на лице Плавски играла зверская улыбка. – Имейте в виду, мсье Чомбе, аренда этих самолётов, чтобы вас вытащить, обошлась нам в 40 литров самогона, и я намерен вернуть их с процентами! И вам придётся оплатить стоимость топлива, мсье Чомбе.

– Конечно! Я ваш должник, господа, – заявил Чомбе. – Я выпишу для вас лучшее пойло в Европе, если мы уберёмся отсюда целыми.

– И если сядем в Элизабетвилле одним куском, – проворчал Хоар.

(АИ, в реальной истории Чомбе был освобождён только в июне)

Обрыв телефонного кабеля помешал командованию Тисвилльского гарнизона доложить о нападении и вызвать подкрепления. Полковник Мобуту так и не успел узнать об освобождении Чомбе. Когда он проснулся и завтракал, ничто не предвещало беды. Мобуту вышел из дома, ему нужно было пройти лишь несколько шагов до машины.

Залегший на крыше в полукилометре от резиденции командующего снайпер Коминтерна привычно поймал цель в перекрестие прицела, выдохнул, задержав дыхание, и плавно, мягко потянул спуск. Голова Мобуту разлетелась, как гнилая тыква. Снайпер немедленно покинул позицию. Внизу, в переулке, его ждала машина. Винтовка Ли-Энфилд отправилась в канализационный люк. Машина подвезла его к реке, где уже ждала моторная лодка. На ней снайпер переправился через Конго, в Браззавиль, столицу бывшего Французского Конго, откуда беспрепятственно улетел в Европу.

Устранение Мобуту несколько расчистило политический горизонт, позволив президенту Касавубу укрепить свою власть. Однако с таким трудом достигнутые в ходе сложных переговоров при посредничестве Дага Хаммаршёльда договорённости о создании коалиционного правительства, пошли прахом. Моиз Чомбе заявил, что «не желает иметь ничего общего с мерзавцами, которые схватили его сразу после окончания переговоров». Попытка Касавубу свалить всю вину на самодеятельность Мобуту провалилась. После удачного и на редкость быстрого освобождения, как часто бывает, сильный испуг у Чомбе уступил место не менее сильной ярости, помноженной на осознание редкого для Африки уровня подготовки катангских наёмников. Тем более, что Лоран Кабила, в телефонном разговоре поздравивший «доброго соседа» с благополучным освобождением, намекнул, что есть возможность купить за бельгийские франки советское оружие и перепродать его Катанге. Разьярённый Чомбе пообещал жутко отомстить за предательство, и свести счёты с Касавубу и Илео:

– Когда армия Катанги возьмёт Леопольдвилль штурмом, я убью этих мерзавцев и сожру их печень, – пообещал Чомбе.

Его слова передали Касавубу. Президент крепко струхнул – разгром базы в Тисвилле, считавшейся сильнейшей в стране, наглядно показал немалые возможности наёмников, сумевших организовать операцию по освобождению премьера Катанги буквально в считанные часы. Он, разумеется, не знал, что катангские наёмники, сами того не подозревая, оказались «на острие» сложной, готовившейся давно и тщательно операции ГРУ и Коминтерна. Одна только посадка транспортных самолётов на неподготовленную грунтовую полосу требовала тщательного выбора места, проверки на наличие крупных камней, ям и прочих препятствий. Руководителем операции на месте был Иван Кузнецов, он же «Джон Смит». Он нанял местное племя, чтобы подыскать и скрытно подготовить взлётную полосу для Ан-12 неподалёку от Тисвилля.

Касавубу кинулся к Хаммаршёльду, требуя «обуздать свихнувшегося сукиного сына Чомбе». Генсек ООН оказался в сложном положении. Без сомнения, смерть Мобуту многое упростила, он уже было рассчитывал устроить второй раунд переговоров и всё-таки сформировать коалиционное правительство. Но Чомбе натурально взбеленился, передав Хаммаршёльду, что «его печень он оставит на десерт».

Вслед за ним Кабила, а затем и Гизенга заявили, уже в более парламентских выражениях, что произошедшее после конференции прискорбное задержание премьер-министра суверенной Катанги вызвало у них очевидное разочарование президентом Касавубу и его возможностями, как гаранта конголезской конституции, и не они желают иметь с ним дел. Гизенга сразу потребовал провести новые выборы президента, в которых Касавубу не должен принимать участия. Проведение выборов президента, на которых вполне мог победить весьма популярный на севере и востоке Гизенга, в планы Хаммаршёльда не входило. Генсек ООН решил усилить военный контингент ONUC в Конго, и добиваться падения сепаратистских режимов, прежде всего – в Катанге, силой оружия.

В то же время, Лоран Кабила пригласил «соседей» – Гизенга и Чомбе – провести трёхстороннюю встречу. Гизенга согласился сразу, Чомбе – после некоторых раздумий. Встреча состоялась на границе Касаи и Катанги.

Кабила сразу изложил своё предложение:

– Мсье Чомбе. Товарищ Гизенга. У меня есть идея, хочу её с вами обсудить. Скажите-ка, а зачем нам западная часть Конго? Полезных ископаемых в ней нет. Она имеет значение только для вывоза наших товаров. Согласны?

– В общем, да, – кивнул Чомбе. – Но товары нужно как-то вывозить. Я понимаю, мсье Кабила, алмазы, текстиль и бамбуковую мебель вам легко вывозить в СССР на их дирижаблях. Но основная продукция Катанги – различная руда. Как с ней быть?

– Вот об этом я и хочу сказать, – ответил Кабила. – В ближайшее время Танганьика получит независимость от английских колонизаторов. Я встречался с лидером Африканского национального союза Танганьики, Джулиусом Ньерере. Это очень умеренный, спокойный, хотя и просоциалистический политик, уверенный лидер. Есть много шансов, что к власти в Танганьике после получения независимости придёт именно он.

По территории Танганьики уже проходит железная дорога, от города Кигома на восточном берегу озера Танганьика, до порта Танга на побережье Индийского океана. У нас есть построенная бельгийцами железная дорога от города Калеми на западном берегу озера Танганьика, вглубь страны, через города Кабало и Камина в Катангу.

Почему бы нам не договориться с Ньерере о транзите грузов через территорию Танганьики? Нам нужен всего лишь железнодорожный паром, от Калеми до Кигома. Или погрузочная техника для перегрузки контейнеров.

– Так это придётся возить руду в Бельгию вокруг мыса Доброй Надежды... – хорошо образованный Чомбе тут же представил себе карту Африки.

– А почему именно в Бельгию, мсье Чомбе? – хитро ухмыльнулся Антуан Гизенга. – Я вам другой маршрут подскажу. Через Суэц, через Средиземное море, через Дарданеллы и Босфор, в социалистические страны. Прежде всего – в СССР.

– Что?! – изумился Чомбе. – Торговать с коммунистами?!

– А вам-то что? – усмехнулся Кабила. – Вот, мы, с товарищем Гизенга, коммунисты. Сидим, с вами разговариваем. Нормально общаемся, по-деловому. Какая вам разница, кому продавать руду? Деньги не пахнут.

– Можно перепродавать наши товары через посредничество арабских стран, – предложил Гизенга. – Эти будут торговать с кем угодно.

Чомбе крепко задумался. С одной стороны, иметь дел с коммунистами он не хотел. С другой стороны, склады были уже забиты рудой, которую надо было кому-то продать, чтобы бельгийцы могли заплатить шахтёрам, а он сам – наёмникам и собственным чиновникам.

– М-да... но... в СССР что, своей руды мало?

– Это как посмотреть. Некоторых видов руды в СССР может оказаться и мало, – ответил Кабила. – Зато СССР сейчас – лидер контейнерных грузоперевозок, если уж строить транспортную систему – то именно с помощью русских.

– Допустим... Но как мы будем эксплуатировать эту дорогу и паром? На основе трёхстороннего договора? И не забывайте про чёртова Хаммаршёльда, он всё ещё не отказался от мысли объединить Конго военным путём, – напомнил Чомбе.

– А вот чтобы справиться с Хаммаршёльдом и его марионеткой Касавубу, нам имеет смысл объединить усилия, – предложил Гизенга. – В этом есть прямой резон. В Касаи сильная авиация, но очень мало сухопутных войск. В Народной республике Конго – хорошо вооружённая, но пока ещё плохо подготовленная армия. В Катанге армия подготовлена отлично, но вот с вооружением у вас проблемы. Поодиночке мы с «миротворцами» и Хаммаршёльдом точно не справимся. А вот вместе – запросто. Да ещё и наши союзники помогут.

– Что? Русские? Помогут справиться с «миротворцами» ООН? – изумился Чомбе.

– Ну, в январе помогли же, – усмехнулся Кабила. – Их надо только заинтересовать. А уж в Катанге есть чем их заинтересовать, не мне вам объяснять, мсье Чомбе.

– Да... но русские на меня сильно разозлились, из-за Лумумбы...

– Да ладно! Лумумбу, конечно, жалко, но он – сам дурак был, вот и дотрепался на митингах, – отмахнулся Кабила. – Природные богатства Катанги перевесят любые политические соображения, если вы перестанете отпрыгивать от коммунистов, как чёрт от ладана. Но есть ещё более интересный вариант.

– Какой?

– Федерация. Федеративная республика Конго в составе НРК, Касаи и Катанги. По примеру Объединённой Арабской Республики. Сейчас там два президента и премьер-министр. Сабри, аль-Куатли и Набулси. Все вопросы нормально решаются на государственном совете. Путём консенсуса и взаимных уступок. Скажете – мы так не сможем? Если очень захотим? Неужели не договоримся? Тем более – перед лицом западной агрессии со стороны ООН, угрожающей нам всем одинаково.

Чомбе был крайне озадачен:

– И какой государственный строй будет в этой республике? Капитализм или коммунизм?

– Оба! – решительно ответил Кабила. – Предлагаю провести исторический эксперимент!

Молодой конголезский лидер вскочил, не в силах сдержать эмоции:

– Одна страна, две системы! Такого не делал ещё никто! Поэтому и нужна федерация. Общенациональные решения будет принимать Государственный совет – мы с вами. Если уж мы сумеем договориться и принять такое принципиальное решение, то и другие внутренние проблемы решить сможем.

– Тогда уж, скорее, Конфедерация, чтобы было меньше соблазнов захватить власть, – Чомбе не спешил соглашаться, пытаясь всё взвесить и обдумать. – Вообще, нужно взять паузу и продумать всё, как следует.

– Желательно сначала узнать позицию Джулиуса Ньерере, как ещё он на это посмотрит, – заметил Гизенга. – Но вообще, сейчас уж очень момент подходящий – США и Советы едва не передрались, Хаммаршёльд в ближайший месяц будет плотно занят организацией наблюдения за выводом ракет с Кубы, из Великобритании и Италии. На нас никто и внимания не обратит.

– Я думаю, если мы поддержим Ньерере в его борьбе за независимость Танганьики, он не будет возражать против транзита грузов, – ответил Кабила. – Да и транзит будет не бесплатный, а Ньерере поначалу деньги будут очень нужны.

– Звучит логично, и даже завлекательно, – медленно произнёс Чомбе. – Но где мы добудем такой паром, и как мы его дотащим на озеро Танганьика?

– По частям! – ответил Кабила. – По железной дороге со стороны Танганьики, и прямо на озере соберём. Паром можно заказать в СССР, и русские инженеры помогут его собрать. А пока нет парома – будем возить товары через озеро на обычных лодках и мелких судах.

Как только удалось уломать Чомбе, принципиальное согласие было достигнуто. Джулиус Ньерере, выслушав идею Лорана Кабилы, тут же оценил её потенциал. Для него поддержка западных соседей тоже была немаловажным подспорьем в борьбе с колонизаторами за независимость Танганьики. Оценил он и идею Конфедерации, хотя предупредил, что на этом пути конголезских лидеров ждёт немало трудностей. В начале мая радиостанция в Стенливилле объявила о создании Конголезской Конфедерации, в составе Народной республики Конго, Народно-Демократической республики Касаи, и Республики Катанга. Правящим органом был объявлен Совет Конфедерации в составе Антуана Гизенга, Лорана Кабила и Моиза Чомбе.

Такого поворота событий не ожидал никто.

7. Усы, лапы... Главное - хвост!

Хрущёв смотрел первую серию нового мультсериала незадолго до его премьерного показа. Смотрели вместе с несколькими «посвящёнными» из числа членов Президиума ЦК, также присутствовал Серов, и министр культуры Фурцева. Екатерина Алексеевна сменила на этом важном посту Николая Александровича Михайлова, но из Президиума её при этом не выводили – политическая ситуация в стране сильно изменилась в лучшую сторону и необходимости в этом не было.

Название мультфильму придумывали долго. В основе сериала была история полётов собак, но в космос, кроме собак, запускали и кота, и лисиц, и всякую мелкую живность – крыс, мышей, морских свинок. Поэтому в итоге сериал назвали «Отряд пушистых космонавтов» (АИ).

Мультфильм оказался необычным с самых первых кадров действия. Вначале была обычная анимационная заставка, под весёлую музыку, с собачками, выглядывающими в иллюминатор космического корабля, изображённого стилизованно, упрощённо, но узнаваемо. А потом, вдруг…

Мрачное, серое небо. Разрытая земля. На краю изрытого, исковерканного ямами пространства – чёрные стволы деревьев. Скрипят тяжёло гружённые тачки, их возят угрюмые люди в чёрной мешковатой одежде. Мелькнула подпись: «Золотоносный прииск Мальдяк». Этот план длился всего несколько секунд. Внезапно – как будто яркая оранжевая вспышка осветила экран. Между чёрных деревьев выскочила лиса, понеслась длинными скачками. Охранник сдёрнул с плеча винтовку. Выстрел. Лиса кувыркнулась в воздухе, упала, но тут же вскочила и скрылась в кустах. И снова заскрипели тачки.

Затянутых, длинных, акцентирующих планов не было – десятиминутный формат серии не оставлял для них возможностей. Ход времени изображался условно, наступлением сумерек.

Край прииска, подступающий к лесу. Вдалеке группа людей расчищает периметр, вырубая кусты и подросшие деревца. Один из них вдруг нагнулся, протянул руку, достал из гущи ветвей лисёнка, с большущими ушами и сломанной лапой. Человек бережно спрятал его за пазуху. Вечером принёс в санчасть, попросил спрятать. Накормил с ложечки, поделившись скудной собственной пищей. Постепенно лапа срослась, зажила. Лисёнок снова начал ходить самостоятельно. Во время очередного выхода на работу человек вынес его наружу, отпустил:

– Беги, малыш, и будь осторожен, не попадайся.

Человек зашёлся кашлем, он исхудал, был болен, да ещё и смертельно устал.

Лисёнок скрылся в зарослях. А из них за человеком наблюдали внимательные, умные, круглые глаза.

Вот уже смеркается, люди с тачками со всего прииска собираются в общую тёмную кучу. Несколько человек чуть задержались. И вдруг, снова, всполохом оранжевого пламени, выскакивает из кустов лиса. Она что-то держит в пасти. Охранник на этот раз далеко, и смотрит в другую сторону. Несколькими длинными прыжками лиса подскакивает к человеку, выходившему её лисёнка. Не вплотную, с опаской, не доходя пару метров, кладёт свою ношу на землю, и таким же длинными скачками скрывается в кустах. Человек поднимает с земли… хлеб. Ещё тёплая буханка свежего чёрного хлеба.

– Надо же… Где только стащила, рыжая плутовка… Горячий ещё…

Отламывает кусок, остальное прячет за пазуху. Кто знает, может, этот свежий хлеб и спас его собственную жизнь, поддержав организм в самый тяжёлый момент. И вновь следят за ним издалека круглые глаза. Серые. Умные. Не человеческие.

Вечером, в бараке, вдруг, внезапно, резкий голос охранника:

– Королёв! С вещами на выход!

Дальше – перевод в конструкторское бюро, пусть закрытое, под охраной, но всё же на более лёгкую и привычную работу, уже в нормальных, пригодных для жизни условиях. Идёт война, страна пытается выжить, не до комфорта сейчас.

Весь эпизод длился в мультфильме не более трёх минут. Никита Сергеевич ошарашенно оглянулся на Серова:

– Ну ни хрена себе, Иван Александрович! Это ж детский мультик! Не перегнули вы палку?

– Нет, нормально, – успокоил Серов. – Малыши просто не поймут, а старшим об этом знать необходимо. Чтобы никогда больше не повторилось.

Эту легенду о лисах разработали специально, для обоснования очередной готовившейся КГБ дезинформации. Под неё проводился целый ряд мероприятий, иногда весьма необычных.

Творческой группе под руководством Вячеслава Михайловича Котёночкина выпала нелёгкая задача – нужно было увлекательно показать сложную и скучную при взгляде со стороны работу конструкторов и инженеров. Сделать это было очень нелегко, и мало кому удавалось – недаром из всех снимавшихся в СССР кинофильмов самым нелюбимым зрителями жанром были «производственные».

(Нет, безусловно, были и любители таких фильмов, моего отца, например, от них было за уши не оттащить, он любил, «когда в кино всё как в жизни». Были и талантливые «производственные» фильмы, такие, как «Укрощение огня». Но 95% – скучная серость.)

Котёночкин и Миядзаки долго ломали головы, как уложить в секунды экранного времени процесс, который в жизни растягивается на месяцы и годы. Выбрали ускоренный показ на разделённом экране. На одной половине экрана на кульмане конструктора из карандашных штрихов на глазах рождался контур ракеты, на другой – эта же ракета ускоренно и синхронно росла «в железе», под руками рабочих и инженеров.

Для большей увлекательности действия сделали акцент на испытательные запуски. Уложить в 12 серий по 10 минут всю историю советской космической программы, от Р-1 до Гагарина, было нереально. Выбрали ключевые моменты из программы запусков собак, кота Леопольда и два последних полёта лисиц. Несколько подробнее остановились на аварийных пусках геофизических ракет с собаками, но внимание на их гибели не акцентировали, просто объяснили, почему собаки погибли, подчеркнув, что их смерть проложила путь в космос для людей. Впрочем, учитывая, что ракетная техника и космонавтика ещё недавно были темами полностью закрытыми, интерес к мультфильму в любом случае оказался большой.

Для привлечения внимания самых маленьких зрителей, и продолжения необычной сюжетной линии, по предложению Миядзаки, в сюжет ввели параллельную линию двух лисичек, которые очень хотели полететь в космос, и в последней серии их мечта осуществилась. Собаки и кот в мультфильме были показаны обычными животными. А вот лисичек Миядзаки уговорил Котёночкина показать разумными, что вполне вписывалось в затею Серова.

Однако их речь давалась субтитрами и – для маленьких – речевым закадровым «переводом», а между собой лисички общались «фразами» скомпилированными из аудиозаписей натуральных лисьих криков. Получилось, что они вроде бы и животные, но каждый телезритель мог почувствовать себя отчасти в роли царя Соломона.

(«Во веки веков не рождалось царя / Мудрее, чем царь Соломон; / Как люди беседуют между собой, / Беседовал с бабочкой он.» (с) Редъярд Киплинг)

При изображении действующих лиц отчасти использовали технику шаржирования, то есть, полного портретного сходства добиться не пытались, но подмечали характерные особенности каждого, из-за чего персонажи вышли узнаваемыми. Особенно хорош оказался в мультфильме Королёв – плотный, приземистый, в своём чёрном пальто и шляпе, точь-в-точь такой, каким видели его советские люди на трибуне Мавзолея.

Техника перекладки, используемая при съёмках, во много раз упрощала работу с фонами, второстепенными персонажами и изображениями технических объектов, а ротоскопирование, при котором движения персонажа с киноплёнки переводились в мультипликацию путём обрисовывания кинокадров, проецируемых через специальный проектор «Eclair», позволяло добиться плавности и естественности движений главных персонажей, и в то же время, придавало мультфильму оттенок некоторой документальности.

Для усиления этой «документальности», при первом появлении персонажа на экране по ходу каждой серии внизу появлялась табличка субтитров – фамилия, имя, отчество, должность и пояснение, за какую часть работы он отвечал. Эффект оказался схожим с изучением иностранных слов по карточкам – после нескольких просмотренных серий зрители – и дети и взрослые – запомнили всех ключевых персонажей фильма, которых было немало.

Ещё больший образовательный эффект дало простое мультипликационное объяснение законов небесной механики применительно к орбитальным маневрам, например, этапов полёта или характерных точек орбиты. Лет через 10, при приёме на работу в ЦКБЭМ (позднее – НПО «Энергия»), на собеседовании кандидаты часто говорили, что впервые интерес к космосу и космическим исследованиям, и понимание, как и что в космосе работает, у них появился после просмотра мультсериала. То есть, мультфильм, помимо развлекательной, нёс и образовательную функцию.

Чтобы сделать сюжет более лёгким для восприятия, авторы мультфильма в каждой серии добавляли какие-нибудь забавные детали из рассказов многочисленных консультантов от Главкосмоса. Например, показали, как Королёв после первого успешного вертикального подъёма собак на геофизической ракете бегал с собакой в руках вокруг приземлившейся капсулы. Подметили и использовали многие любимые фразы и выражения Главного, вроде «Отправлю в Москву по шпалам!».

Иван Александрович Серов разрешил даже использовать в мультфильме устаревшие, уже сменённые, но реально использовавшиеся ранее на полигоне коды безопасности.

Если в поезде Москва-Ташкент находился иностранец (такое случалось, но очень редко, поскольку иностранцы, избалованные кондиционерами, предпочитали поезду самолёт), особисты давали команду «Скорпион-1», по которой весь полигон останавливал работу, выключал радиоизлучающие средства и замирал. Команда «Скорпион-2» означала пролёт самолёта-разведчика на нашей южной границе, который также мог запеленговать сигналы полигона и записать радиопереговоры, а командой «Скорпион-3» обозначили прохождение американского спутника-шпиона. По ней маскировочными сетями укрывалось всё, что можно закрыть, а что нельзя из-за больших размеров – пытались укрыть дымовой завесой. Сергей Павлович долго хохотал, когда в мультфильме при его появлении в МИКе или на стартовой площадке полигонные шутники подавали команду «Скорпион-4». Эта команда вызывала противоположное действие: все тут же начинали усердно работать, перекуры резко заканчивались, а неизбежные вокруг любого большого дела праздные созерцатели мгновенно испарялись. (История реальная, источник – Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты»)

В итоге и коллеги по работе, и сам Сергей Павлович, просмотрев по мере выхода все серии мультфильма, остались очень довольны, а Королёв даже процитировал слова Николая Первого: «Всем досталось, а мне – больше всех».

Художников-аниматоров привлекали и советских – для отрисовки техники, и японских – для отрисовки персонажей и фонов, и китайских – для проработки промежуточных фаз анимации. Котёночкин составил подробный сетевой план всей работы, что позволило точно уложиться в сроки показа. Последнюю серию мультфильма показали вечером 12 апреля, когда вся страна праздновала полёт Гагарина. В этой серии были показаны полёты лис, 9 и 25 марта, и собственно старт первого космонавта.

За кадрами «разговора» двух лис после посадки пустили нарочито запиканный «перевод с лисьего-командного» :

– Пилот Злата, доложите о результатах полёта.

– Я мотала мамин хвост, товарищ лаповодитель программы, эти…, пи-и…, двуногие…, пи-и…, чтоб я ещё раз подписалась на такую… пи-и… карусель!

– Держите себя в лапах, пилот, ваш полёт – честь для всего лисьего народа.

– Да я…, пи-и…, вертела на хвосте эту честь, меня в этом чёртовом жбане крутило, как ёжика в бочке, спущенной с горы!

Стоящие вокруг люди с умилением наблюдали, как забавно перегавкиваются две милых лисички. Запикали, конечно, закадровый «перевод», а в субтитрах в соответствующих местах поставили многоточия.

Полигонные остряки тут же, как водится, растаскали сериал на цитаты. Выражения вроде «чёртов жбан», «мотать мамин хвост» и «лаповодитель программы» вошли в фольклор космодрома (АИ)

Сразу после полёта Гагарина и окончания работы над фильмом Хаяо Миядзаки засобирался домой в Японию. Напряжённая работа изрядно его вымотала, ведь мультсериал параллельно озвучивали на японском, для чего из Японии прилетели четверо нанятых Миядзаки актёров-сэйю (актёры, озвучивающие мультфильмы), и делали английский вариант озвучки. Для показа в кинотеатрах смонтировали специальную копию, в которой все серии объединили в общий фильм, без промежуточных «опенингов» и «эндингов», сохранив лишь кадры с нумерацией и названиями серий.

Обычно переводчица Лариса сопровождала Миядзаки только при посещениях Главкосмоса, в остальное время японцу помогала общаться с коллегами и прочими советскими гражданами «тётенька» лет за сорок, из «Интуриста». Переводила она хорошо, но Хаяо очень хотелось пообщаться с внешне эффектной и более подходящей ему по возрасту Ларисой. За полгода работы в Советском Союзе он уже начал неплохо понимать по-русски, хотя объясняться получалось ещё не всегда. Хаяо долго набирался храбрости, и, наконец, перед самым отлётом в Японию, позвонил Ларисе из киностудии и спросил, не могла бы она напоследок просто погулять с ним по Москве.

– Хотелось просто поговорить, не о работе, – пояснил Миядзаки.

– Хорошо, почему бы и нет. Только я собиралась сегодня погулять с подругой, – ответила Лариса. – Мы с ней вместе комнату снимаем. Может, погуляем втроём?

Японец рассчитывал немного на другое, но понял, что надо пользоваться хотя бы таким случаем, и тут же согласился.

Они встретились возле метро. Лариса была в лёгком пальто, из-под которого выглядывала необычно длинная юбка.

– Сейчас подружка подъедет, и решим, куда пойти, – предложила переводчица.

Подруга появилась через несколько минут.

– Это Карина, – представила её Лариса. – А это – Хаяо Миядзаки, японский художник-мультипликатор. (Термин «аниматор» получил распространение уже в 90-х, до того профессия в титрах именовалась «мультипликатор»)

– У! Мультипликатор? Это что, который мультики рисует? – подруга Ларисы оказалась очень непосредственной.

Молодой японец только кивнул. Девушка выглядела совсем молодой и хрупкой, на вид – не больше 16 лет, хотя по ходу разговора он вскоре почувствовал, что она, разумеется, старше. Карина была одета в короткую курточку и длинную тяжёлую чёрную юбку, совсем не по той моде, как одевались большинство девушек вокруг. Вокруг тонкой талии у неё был обвязан длинный красный плетёный пояс, в конец которого было вплетено массивное латунное кольцо. Её стиль был больше похож на стиль Ларисы, от её наряда веяло традиционной стариной, но и на русскую народную её одежда была не похожа. Голову Карины покрывал то ли платок, то ли широкий шарфик. Из-под него на Миядзаки взглянули янтарно-жёлтые глаза, в которых, казалось, танцуют алые отсветы. Японец решил, что в них отразился или светофор, или стоп-сигнал автомобиля. Она была совсем не похожа на Ларису, у которой внешность определяли монголоидные признаки. Карина выглядела как русская или европейская девушка, вот только глаза были очень уж необычные.

– Куда пойдём? – спросила Лариса.

– Сначала давайте поедим! – заявила Карина. – Я жутко голодная. Тут за углом «быстрое кафе», идёмте туда.

По дороге разговорились. Карина работала в семеноводческом центре на окраине Москвы. О своей работе она рассказала немного:

– Выращиваем пшеницу на семена, новый гибридный сорт, выведенный академиком Цициным. Такой пшеницы раньше не было, очень урожайная и стойкая к любой погоде. Как раз для здешних условий. Ещё занимаемся ускорителями роста.

Про ускорители роста растений Миядзаки слышал и раньше. В конце 50-х эту тематику активно разрабатывали американские биологи и химики, параллельно с гербицидами. Поэтому он не удивился, узнав, что и в СССР над этим работают.

В кафе японец осознал, насколько девушка действительно проголодалась. Она уписывала за обе щёки всё, до чего могла дотянуться, как будто не ела с самого утра, а то и с вечера.

– Карина! Вас там обедом не кормят, что ли? Даже стыдно за тебя, что за манеры? – проворчала Лариса.

– Кормят… На один зуб мне та кормёжка, – ответила Карина. – Да ещё эти… щёки... мешают, никак не привыкну, – она зацепила и оттянула пальцем уголок рта.

Миядзаки вдруг заметил, что клыки у девушки чуть длиннее, чем следовало. Они как будто слегка выдавались из ровного ряда остальных зубов. Он решил, что ему показалось.

После кафе отправились гулять по Москве. Разговор вертелся вокруг полёта в космос, как и большинство других разговоров вокруг. Слишком уж велик оказался информационный шок. Хаяо отметил, что Карина космосом не особо интересовалась.

– Да я в этом мало что понимаю, – честно призналась девушка. – Вот пшеница, или меха – это моё.

– В еде ты понимаешь, – хохотнула Лариса. – В основном – по части её поглощения.

– Это – да! Люблю повеселиться, особенно – пожрать, и потанцевать, – Карина рассмеялась. – О, смотрите, какие тут колечки красивые, и заколочки.

Она подбежала к артельному ларьку с бижутерией и начала перебирать выставленные на витрине заколки. Когда Миядзаки посмотрел на неё, стоявшую у прилавка, ему вдруг показалось, что её юбка живёт своей, отдельной жизнью. Она как будто не подчинялась движениям ног, колыхаясь, даже когда Карина стояла на месте.

Они с Ларисой тоже подошли к прилавку. Среди прочей бижутерии там был очень неплохой выбор серёжек, но Карина на них даже не смотрела, а вот заколки и подвески-кулончики перерыла основательно. Наконец, она выбрала одну заколку, купила, но в волосы вставлять сразу не стала, спрятала в карман.

Гуляли довольно долго, обошли весь центр Москвы.

– Я умоталась! –заявила вдруг Карина. – Ларка, поехали к нам в логово, только поесть купим сначала, готовить уже поздно.

Они зашли в ещё одно «быстрое кафе», все трое скинулись, и Карина с Ларисой набрали еды, как показалось Хаяо, на шестерых. Японец слегка удивился, видя, как Карина открыто обнюхивает всю еду перед покупкой. Некоторые пирожки и прочие блюда она решительно отбраковывала.

– Девушка, они что, несвежие? – озабоченно спросила стоявшая за ними в очереди женщина.

– Вчерашние, – коротко ответила Карина.

Скинулись поровну, сумма вышла ощутимая.

– Не многовато мы еды взяли? – осторожно спросил японец, пока Карина расплачивалась за всех.

– Боюсь, не было бы мало, ты же видел, какая это прорва… – буркнула Лариса. – И куда только помещается… Хорошо, она ещё вина не взяла…

– Она что, пьёт? – удивился Миядзаки.

– Сейчас уже нечасто, но ещё бывает.

«Логово» оказалось комнатой в коммунальной квартире, в добротном, но мрачном «сталинском» доме, без ванных комнат, и с туалетом деревенского типа. Мебель в комнате была лёгкая, бамбуковая, очень симпатичная. Хаяо часто видел такую в советских магазинах, он уже знал, что её возят из Африки, на ценниках было написано по-французски и по-русски – «Народно-Демократическая республика Касаи» (АИ, см. гл. 06-01). При этом общая обстановка не особо напоминала женское обиталище. На одной из кроватей – ворох шерстяных одеял, свёрнутых в подобие большого гнезда, вторая аккуратно застелена. Никаких кукол, безделушек, относительно мало присущих женщинам косметики и бижутерии. На стене висела гитара. Японец с интересом вертел головой, осматриваясь.

Карина выложила продукты на стол, на котором уже стояло большое блюдо с красными яблоками, запихнула первую порцию в микроволновку. (АИ, см. гл. 04-05). Лариса достала тарелки и прочую посуду. Чтобы помыть руки, пришлось идти по длинному, плохо освещённому коридору, заставленному вещами, шкафами. На стенах коридора, больше напоминавшего фортификационную потерну, висели тазы и велосипеды. Когда японец вернулся в комнату, стол был накрыт, а в центре стояли две бутылки вина, видимо, вынутые из заначки. Микроволновка гудела беспрерывно, Карина только подкладывала туда всё новые порции съестного.

– Так, давайте выпьем за знакомство! – весёлая подруга Ларисы разлила вино по стаканам.

– Кора! – Лариса сделала ударение на первом слоге. – Только не налижись! Не хочу за тебя краснеть!

– Да чего тут пить-то? – клыкасто ухмыльнулась Карина.

Застольный разговор перескакивал с одного на другое. Миядзаки отметил, что Карина действительно пила многовато, тем более, для своей субтильной комплекции. Платок с головы она так и не снимала, из-под него виднелись длинные русые волосы. В беседе она принимала мало участия, больше налегая на еду, которая убывала вокруг неё с угрожающей быстротой.

Через некоторое время выпитое вино, как видно, подействовало. На очередное ворчание Ларисы по поводу её прожорливости Карина заявила:

– Это вы, плутовки рыжие, уволокли курицу, и рады. А мы, волки, нам еды надо много.

– Кора! Что ты несёшь, какие волки?

– А то ты сама не понимаешь! – девушка с хрустом разгрызла куриное бедро, жареное в гриле.

Японец ошарашенно переводил глаза с одной девушки на другую.

– Дура, ты что, забыла, где я работаю? Я же подписку давала! – возмутилась Лариса.

– А я – нет!

– Кора, ну замолчи, пожалуйста! Ты же пьяная!

– Почему Кора? – спросил Хаяо.

– Она Коринна, по паспорту, – ответила Лариса. – Но ей это имя не нравится, мы её зовём Карина или Кора.

– Я не Кора! – вдруг заявила Карина. – И плевать мне на твою подписку. Я здесь живу дольше, чем все придурки, что эти подписки придумали.

Миядзаки видел, что у неё раскраснелись щёки, как будто девушке было жарко. Карина вдруг сдёрнула платок с головы, и японец обомлел. На изящной голове девушки, раздвинув сверху и с боков русые волосы, торчали настоящие, до ужаса натуральные уши, собачьи или волчьи, покрытые короткой рыжей шёрсткой. Уши были подвижные, они чутко поворачивались, ловя малейший звук. Человеческих ушей из-за волос видно не было.

– Ёкай!

Японец, сидевший спиной к старомодному серванту, оказался зажат между ним и столом. Он в ужасе подался назад, но бежать было некуда.

– Дурень, – коротко ответствовала девушка. – Сам ты – ёкай. Я – Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Ёкай рядом с тобой сидит, – она выразительно посмотрела на Ларису.

Само понятие аниме в Японии в этот период ещё только формировалось. Хаяо Миядзаки едва ли не первым столкнулся с таким необычным явлением, как косплей (сокращение от costume playing – англ.), причём косплей высшего уровня качества, лютый и беспощадный, поставленный совместно аналитиками Первого и Двадцатого Главных управлений КГБ СССР, при поддержке киностудии «Леннаучфильм», в части реквизита и аниматроники (АИ).

В этот момент в голове у Хаяо как будто что-то щёлкнуло. Глядя на сидящую рядом огненно-рыжую девушку, он осознал, что все отдельные факты и несуразности, отмечавшиеся им во время общения с Ларисой и работы над фильмом, почти идеально укладываются в единую схему, если сделать всего одно, ключевое допущение.

Японцы – вообще необычная нация. Вроде бы и находятся на пике технического прогресса, а в головах у них такое творится... Да ещё японский фольклор, основанный на анимистической вере в духов и политеистическом характере синтоизма, который, пожалуй, будет побогаче даже кельтского... Впрочем, в начале 60-х прогресс в его современной форме в Японии ещё только начинался.

– Ёкай? – ошарашенно повторил Хаяо. – В России?

– Ну, так они из Японии ещё в августе 45-го сдёрнули, – как само собой разумеющееся, пояснила Хоро. – После Нагасаки.

– А что нам оставалось? Умирать от радиации? – буркнула Лариса.

Японец переводил взгляд совершенно круглых глаз с одной девушки на другую, пытаясь осмыслить эту невероятную информацию.

– Риса-сан, а почему у вас нет таких же ушей, как у Хоро?

– Потому что она – лиса, они хитрее, и умеют лучше маскироваться под человека, – ответила вместо Ларисы Хоро. – Хотя их иногда выдаёт хвост. А вот мы, волки, не так искусно превращаемся. Хотя... наверное, тоже зависит от тренировки. Но уж очень это неприятное занятие.

– Да, Хаяо-кун, – подтвердила Лариса. – Хоро – не ёкай, она – много выше рангом. Хоро – богиня урожая. Правда, ей очень не нравится, когда её называют богиней и выказывают знаки поклонения. Вот такая она у нас богиня, демократичная.

[]

На картинках Хоро изображается с красными глазами, но по тексту книги глаза у неё янтарные, с красноватыми отсветами

– Ага, – ушастая «богиня» довольно ухмыльнулась. – Помню, в той деревне, где я долго жила, меня так и называли: «Хоро – пшеничный хвост». Да, хочешь посмотреть на мой Хвост?

Она произнесла это с таким выражением, словно делала ему величайшее одолжение и благодеяние.

– Х-хвост? – заикаясь, переспросил перепуганный Миядзаки.

– Да, у Хоро очень красивый хвост, и она им очень гордится, – спокойно пояснила Лариса.

Хоро встала, повернулась боком и приподняла сзади подол своей длинной чёрной юбки. Хаяо увидел, что под юбкой у неё надеты брюки, а сзади слегка виляет длинный, пушистый, рыжий хвост с небольшим белым участком на самом кончике.

– Ого! Он что, настоящий? – японец не мог поверить, что наяву видит девушку с волчьими ушками и хвостом.

– Дурень! Конечно, настоящий! – обиделась Хоро.

– Э-э-э... я ничего такого в виду не имел... замечательный хвост!

– Она его каждый день подолгу расчёсывает, – совершенно спокойно пояснила Лариса.

– Конечно, за мехом ухаживать надо! Но вообще, мешает он изрядно, – пожаловалась Хоро. – На общий пляж не пойдёшь, в аквапарк – тем более. Вот в аквапарке мне очень хочется побывать, никогда раньше не была в таком месте, – она придвинула к себе блюдо с яблоками, взяла самое спелое и хрустом откусила.

– Мне тоже, – проворчала Лариса.

– Да, в аквапарке весело, – согласился Миядзаки.

Он уже успел побывать там. Конечно, не горячие источники, как в Японии, но ему тоже понравилось.

– Если бы только в аквапарке! Я пришла в собес, льготы оформлять, показываю им партбилет, там чёрным по белому написано, что я – член РСДРП с 1900 года, а они не верят! – Хоро была не на шутку возмущена. – Тётка эта, в собесе, мне говорит: «Девушка, это, наверное, вашей бабушки партбилет?»

– Так, а что она должна была подумать, – пожала плечами Лариса. – Ты давно в зеркало смотрелась? Ты же выглядишь как студентка первого курса, в лучшем случае.

– Да знаю! А что поделать? И каждые новые штаны руками перешивать приходится, из-за хвоста… – Хоро взяла следующее яблоко.

– Да уж… И с половой жизнью сложно, – поддакнула Лариса.

– Это точно… Если про мою половую жизнь когда-нибудь снимут фильм, он будет называться «Наедине с вечностью», – проворчала Хоро.

(Сию гениальную фразу честно упёр здесь http://bash.im/quote/445797)

Миядзаки сидел, вытаращив глаза, и с изумлением слушал их жалобы на нелёгкую жизнь в обществе людей. Хоро хрустела яблоками, складывая огрызки на блюдечко.

– Кстати, у лисичек тоже есть своя богиня урожая, – заметила Хоро. – Только она, в основном, по рису, а я – по пшенице. Да ты её знаешь, она с Лариской вместе в Главкосмосе работает, в общем-то, вроде и не по специальности. Как её там сейчас зовут? Инна?

– Инна... – словно в трансе, повторил Хаяо. – Ин-на... Инари-но ками??!

(Инари – синтоистская богиня плодородия, изобилия, риса и злаковых культур вообще, лис, промышленности, житейского успеха, одно из основных божеств синтоизма. Роль посланников Инари выполняют лисы-оборотни кицунэ, и сама Инари, согласно некоторым поверьям может принимать облик высшей кицунэ, змеи или дракона. «Ками» – «богиня», яп.)

– Ага. Она самая, – Хоро стрескала уже четвёртое яблоко.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

– Инари-но ками... Но... как... что она здесь делает?

– Хоро! Ну кто тебя за язык тянул? – возмутилась Лариса. – Зачем ты ему всё выболтала? Теперь нам придётся его съесть...

Мозг Миядзаки был уже слегка затуманен от выпитого вина, и он не на шутку струхнул:

– Не надо! Не надо меня есть!

– Надо, Хаяо-кун, надо...

– Я никому ничего не скажу!

– Скажешь... Всё скажешь... Люди сейчас очень хорошо научились спрашивать. Даже лучше, чем наши «Приносящие ночь».

– Это ещё кто? – спросил Миядзаки.

– Это – те, кто нас защищают, – коротко пояснила Лариса.

– Угу. Лисьи ниндзя, так сказать, – добавила Хоро.

– А жаль, – Лариса задумчиво постукивала пальцами по столешнице. – Инари-но ками предсказала, что он будет великим мультипликатором...

Хаяо и раньше слышал, что высшие, девятихвостые лисы-оборотни могут предсказывать будущее. То, что сама Инари-но ками предрекла ему успех, не могло не радовать, вот только если его сейчас съедят...

– Да не надо его есть, – отмахнулась Хоро. – Всё равно ему никто не поверит, даже если он расскажет. Скажи Инари, что я, Хоро Мудрая, беру его под свою защиту. К тому же, он довольно большой, – она окинула японца оценивающим взглядом своих янтарных глаз, – а я вроде бы уже и наелась... – она отодвинула блюдо с яблоками и вытряхнула полное блюдечко огрызков в пластиковый мешок с надписью «Для пищевых отходов».

Миядзаки сидел, ни жив ни мёртв. Хоро, похоже, действительно наелась, и изрядно выпила, потому что её вдруг потянуло на воспоминания:

– М-м-м... как же называлась та деревня, где я столько времени прожила?... Пасро! Конечно, Пасро...

В представлении Хаяо богиня должна была жить очень долго, в пределе – вечно, но внешность Хоро никак не вязалась с её возрастом. Набравшись храбрости он спросил:

– А где была та деревня? И когда это было?

– Да кто ж его знает! Давно... – ответила Хоро. – Когда я осознала себя, люди ещё не умели сеять пшеницу. Они наматывали на себя шкуры зверей и бегали с кривыми копьями по лесам и полям. Я тогда ими не очень-то интересовалась. У меня были мои братья, моя стая. Юе, Инти, Паро, Миюри... – она перечислила эти необычные, древние имена так обыденно, будто встречала их только вчера.

– Мы жили в месте, которое называли Йойтсу. Я тогда не следила за течением времени. Когда вокруг тебя столетиями и тысячелетиями ничего не меняется, время не значит ничего, правда? Но однажды я забрела далеко, заснула, а когда проснулась и позвала братьев – никто из них не пришёл на зов. Я долго бегала по лесу, звала их, искала. Деревья ломались как прутики, под моими шагами... Но они ушли... навсегда. Йойтсу опустел. Я больше никогда их не видела.

Но это было потом. А тогда я пошла... куда глаза глядят, как говорят в сказках. Я вышла из леса на пшеничное поле. Тогда я впервые попробовала пшеничные зёрна... и вдруг поняла, что могу превращаться в человека, стоит только разгрызть несколько зёрен.

– Превращаться в человека? А кем ты тогда была? – не понял Хаяо.

– Волчицей, конечно! Ну, ты дурень! Тебе всё по десять раз объяснять надо? Я была огромной волчицей, такой огромной, что могла бы, стоя на улице, заглянуть в окна нашей комнаты.

– Не может быть!

«Логово» располагалось на третьем этаже «сталинского» дома. Хаяо прекрасно понимал, что волков такого размера не бывает. Да и хвост Хоро явно был не такого размера, каким должен был быть у гигантской волчицы.

– Твой хвост... – Миядзаки вспомнил, что надо его похвалить. – Он очень красивый, но ведь он не такой большой, как должен быть у волчицы величиной с трёхэтажный дом?

– Так это пока я в форме человека, – пояснила Хоро. – А если я превращусь в волчицу, хвост тоже будет больше.

– Я, всё-таки, не понимаю, как может девушка небольшого роста превратиться в огромную волчицу, – Хаяо слегка осмелел, сообразив, что есть его, вроде бы, не собираются. – Хоро-ками, а вы не могли бы показать превращение?

– Ты! Здесь тебе не цирк! И зови меня просто Хоро, я же не японская богиня, чтобы называть меня ками.

Она было рассердилась, но потом пояснила:

– Дурень, если я перекинусь в комнате, я в ней не помещусь! А на улице людей слишком много. Когда я полностью превращаюсь, я начинаю думать по-другому... по-звериному. Могу кого-нибудь порвать. Просто так, на инстинктах.

– Да покажи ему одну лапу, – предложила Лариса.

– Лапу? Гм... лапу можно.

Хоро вытянула из-под кофты висевший на шнурке у неё на шее кожаный мешочек, и вытряхнула из него несколько пшеничных зёрен. Закинула два зерна в рот, ещё два оставила на столе, остальные ссыпала обратно в мешочек и снова убрала его под одежду. На том же шнурке у неё рядом с мешочком висела небольшая, толстая медная монетка, явно старинная. Что на ней было изображено, Хаяо не разглядел.

Хоро положила правую руку на стол, левая лежала у неё на коленях. Она сидела за столом напротив японца. Девушка прожевала зёрна, и вдруг её скрючило так, что она уткнулась носом в стол. Хаяо дёрнулся:

– Что с ней? Хоро, вы в порядке?

– Спокойно, – одёрнула его Лариса. – Не мешай, ей сейчас и без тебя несладко.

Японец осторожно протянул руку к её ушкам.

Клац! Острые клыки прокусили воздух совсем рядом, и он тут же отдёрнул руку.

– Р-р-р!! Р-руками не тр-р-рогать! – прорычала Хоро.

Она выпрямилась, подняла левую руку и отёрла со лба выступивший пот. Руку? Это была уже не рука, а могучая, поросшая рыжевато-серой шерстью волчья лапа, толще человеческой руки. Миядзаки в ужасе отшатнулся назад.

– Доволен? – спросила Хоро.

– Да поможет мне великая Аматэрасу... – пробормотал японец.

– Это вряд ли. Не успеет, – зверски ухмыльнулась Хоро, обнажая клыки. – Да не бойся, я не голодная.

Японец изумлённо разглядывал лежащую на столе лапу. Она уходила в короткий, чуть выше локтя, рукав кофты Хоро. Лапа была тяжёлая и до ужаса настоящая, с крупными острыми когтями.

– Хватит цирка.

Хоро встала, правой рукой взяла со стола пшеничные зёрна и вышла, на ходу закинув их в рот. Хаяо повернулся к Ларисе, но не успел сформулировать вопрос. Хоро вернулась в комнату, обе руки у неё были снова человеческие.

– Убедился?

– Да... Это невероятно! – пробормотал Миядзаки.

– Так вот... – девушка уселась на прежнее место и продолжила. – Когда я поняла, что братьев мне не найти, я перекинулась в человеческую форму и пошла к людям. Они оказались не такими уж плохими. Я научилась говорить на их языке, носить их одежду, танцевать их танцы... У них вкусная еда. Это они хорошо придумали – греть еду на огне. Ещё оказалось, что я могу управлять ростом пшеницы. Поэтому я сейчас в семеноводческом хозяйстве и работаю, – пояснила Хоро. – А тогда я познакомилась с одним человеком, он был красив, молод. В общем, он мне понравился. Я пошла с ним в его деревню и долго там жила. Обеспечивала жителям хорошие урожаи.

Но люди, как оказалось, слишком быстро умирают. Я ещё не успела толком привыкнуть к новой жизни, а он уже состарился и умер. Перед смертью он попросил меня позаботиться о деревне, не оставлять её жителей без покровительства. И я долгие века опекала деревенских жителей, чтобы они не знали неурожаев, чтобы пшеницу не побило градом, не повалило ветром... Они меня почитали, благодарили... сначала. Но, с течением времени появлялись новые способы получать высокие урожаи. И однажды я поняла, что этим людям я больше не нужна. Их поклонение выродилось в привычку, обряды в мою честь превратились в рутинные ритуалы... Не то, чтобы я в них нуждалась, но... это был знак, – Хоро задумчиво смотрела куда-то мимо лица Хаяо, как бы вглядываясь вглубь веков.

– В это время мимо проезжал бродячий торговец. Я тайком забралась в его телегу, а когда он меня обнаружил – попросила подвезти меня до Йойтсу. Только вот прошло так много лет, что я сама забыла, где находится Йойтсу. Нам пришлось долго колесить от одного города к другому, пока мы вышли на след тех, кто мог подсказать нам дорогу. Тот торговец оказался хорошим человеком. А Йойтсу, как оказалось, был давным-давно разрушен великим духом, его звали Медведь-Лунобоец.

[]

(В английской версии – Moon Hunter Bear, в переводе названо немного не по-русски – Медведь-Лунобивец)

– Возвращаться мне было некуда, и я вышла замуж за этого торговца.

– Вот как? И вы были счастливы? – спросил Миядзаки.

– Да. Мы вместе торговали, у нас даже было собственное дело. Но недолго. Он точно так же состарился и умер, у меня на руках. Чёрт вас подери, люди, ну почему вы не можете жить подольше? – с досадой спросила Хоро. – Вы каждый раз умираете слишком быстро...

– Вот, такие уж мы есть... Недолговечные, – ответил Хаяо. – А потом?

– Потом я ушла в леса, – ответила Хоро. – Не знаю, сколько времени я бродила в одиночестве, пытаясь вылечить боль сердца... Но когда я прошла сквозь серебристый туман и снова вышла к людям, изменилось всё. Не было тех городов, что я знала когда-то, изменились языки, казалось, даже горы поменяли своё расположение. Я как будто оказалась в совершенно новом мире.

– Серебристый туман?

– Да... я шла по оврагу, и его заполнил туман. Я вошла в него, он был необычно плотный, и вдруг пропали все запахи. Потом они появились снова, но это было странно. Я никогда не видела такого тумана, ни раньше, ни потом. Лес вокруг оставался тем же, но вот всё остальное... изменилось. В первой же деревне, увидев мой хвост, меня едва не сожгли на костре, как ведьму. И тогда я ушла на восток, в те края, где никогда раньше не бывала. Научилась быть осторожной, выучила новый язык, новые буквы.

Да, эти люди постоянно придумывают разные новые буквы! Задолбали! Не успела выучить руны футарка, они уже придумали глаголицу, в ней дофига новых букв. Выучила глаголицу – припёрлись эти двое... Кирилл и Мефодий... И так, блин, каждый раз! – вознегодовала Хоро. – Только выучила кириллицу – этот, как его... Пётр Первый опять реформу устроил, половину букв повыкидывал! Ну, вроде, полегче стало, только этот «ять», будь он неладен... и твёрдый знак на конце каждого слова – вот зачем? А, да, ты же японец, у вас там свои иероглифы... Вот уж их я точно учить не буду.

– Это потому, что ты к людям раз в триста-четыреста лет выходила, – спокойно пояснила Лариса. – Почаще с людьми общаться не пробовала?

– Пробовала. Не понравилось. Как ни выйду – у них тут то война, то бунт, то крестьян запрессуют так, что они с голоду дохнут, – проворчала Хоро. – Только в последние несколько лет жизнь налаживаться начала. А до того – не везло здешнему народу с царями и прочими. Что ни правитель, так или маразматик, или кровавое чудовище...

– А про нынешнего что скажешь? – спросила Лариса.

– Про нынешнего рано говорить. Вот помрёт – тогда в газетах прочитаем, – зубасто ухмыльнулась Хоро. – Хотя... был у меня один знакомый. Вот с ним интересно было поговорить, – Хоро закинула ногу на ногу. – Иду я как-то по лесу, чую, человеком пахнет. Давно ни с кем не говорила... Перекинулась в человека, оделась. Смотрю, идёт мужичок такой, с ружьём, вроде как на охоту. Я из-за деревьев вышла, познакомились, разговорились... Его Вовкой звали. Умный мужик оказался. Я потом к нему не один раз домой приходила, он всё чего-то писал, и мне читал отрывки. Ох и спорили мы с ним! Я же торговлю изнутри знаю, и дело своё у нас было, хоть и небольшое. А он всё общую теорию из частностей выводил. Вот он начнёт мне что-то читать, а я ему подсказываю, что не так оно, на самом деле. И спорим, до утра, бывает, пока я ему не докажу, что он ошибся, или пока он мне не докажет, что это, как он любил говорить, «частный случай». Он там, оказывается, в ссылке жил, типа политический...

Хаяо остолбенел. Догадка выглядела слишком фантастично.

– Он мне тогда много всего рассказал, – продолжала Хоро. – Почему мир так устроен, что богатые наживаются на бедных, и что нужно делать, чтобы это угнетение прекратить. Помню, я ещё ему предложила: «Давай, я перекинусь в волчицу, и съем этого вашего царя?». Он засмеялся, и сказал: «Его охраняют тысячи солдат, с ружьями, с пушками. А главное – ничего это не изменит, съешь ты одного царя – вместо него капиталисты и генералы посадят другого. Всех генералов и капиталистов тебе не съесть, тут другой подход нужен. Мы пойдём другим путём. Надо менять всю систему»

Миядзаки представил себе, как гигантская волчица мчится длинными скачками по улицам Петербурга, вламывается в Зимний дворец и устраивает там побоище... М-да... Пожалуй, хорошо, что её отговорили... Хотя бы произведения искусства уцелели.

– А потом что? – спросил японец.

– А потом к нему приехала его Наденька, и они поженились, – проворчала Хоро. – Вот, так всегда, только найдёшь умного человека, так он или помрёт, или его из-под носа уведут. Встречались мы с ним ещё раз, уже позже. Книгу мне свою подарил, и подписал ещё.

Она встала, подошла к книжной полке, достала книгу и сунула её в руки японца. Он не мог прочитать русские буквы и повернулся к Ларисе:

– Угу. Ленин, «Развитие капитализма в России».

Лариса открыла книгу. На форзаце была чернильная дарственная надпись. Она с некоторым трудом прочитала выцветшие буквы:

«Дорогой Хоро на добрую память о наших долгих спорах в Шушенском. Владимир Ульянов (Ленин)».

– Невероятно... – пробормотал Миядзаки.

Перед ним сидела девушка, на вид почти школьница, которая видела рассвет человечества, прожила десятки веков, дружила с Лениным и помогала ему писать его основополагающие труды. Тут было от чего съехать крыше...

– Я вот думаю, – ухмыльнулась Лариса. – Книгу, что ли, написать? Монографию: «Влияние языческой богини урожая на формирования экономических воззрений В.И. Ленина в период минусинской ссылки».

– Угу. И с портретом автора сзади, на обложке. В истинном облике, – хохотнула Хоро. – ЦК не пропустит.

Похоже, она устала от воспоминаний. Настроение Хоро оказалось переменчивым, как весенний ветерок. Она встала, сняла со стены гитару, уселась на кровать и начала настраивать, подкручивая колки. Её уши чутко шевелились, ловя и сравнивая звуки.

Миядзаки тем временем задал Ларисе мучивший его вопрос:

– Так получается, в космос летали не простые лисы, а кицунэ?

– Не могу ничего рассказывать, я подписку давала, – ответила Лариса.

– Не-а, – вместо неё ответила Хоро. – Там всё хитрее было. Летали молодые кицунэ, которые ещё не умеют превращаться в человека. Но рассказать о том, как проходил полёт – могут. Только по-своему. Люди их не понимают. Вот для этого и нужны Лариса и Инари. Лариса – переводчик, а Инари руководит всей программой.

(Согласно фольклорному канону, лисы-оборотни обретают способность превращения после 50 или 100 лет жизни.)

– Так что, Гагарин однозначно – первый человек в космосе. А до него летали только собаки и лисы. А, ещё кот, – закончила Хоро.

– Я всё никак не пойму, – Миядзаки озадаченно пытался разобраться в происходящем, – Как вообще возможно такое превращение, из зверя в человека?

– Такими нас создали, – пожала плечами Лариса. – Это на клеточном уровне. Я не разбираюсь, вот, Хоро лучше знает.

– Создали? Кто?

– Древние. Сеятели жизни, – ответила Хоро. – Те, кто разносит жизнь по Галактике и следит за развитием цивилизаций. Мы – наблюдатели, помогаем человечеству, и приглядываем за ним. Каждая клетка нашего тела – наномашина, в нужный момент клетки перестраиваются по своей внутренней программе и занимают новое положение. Но ощущение очень неприятное.

У Миядзаки отвалилась челюсть. Он даже не задумался о явном несоответствии массы тел человека и небольшого животного, вроде лисы.

– А… где эти Древние сейчас?

– Основная часть ушла дальше, – ответила Лариса. – На Земле долго работала их группа наблюдения, но в 41-м году Мэйдзи (1908) случилась катастрофа. Больше тебе знать не надо. (https://ru.wikipedia.org/wiki/Период_Мэйдзи )

Миядзаки сидел с открытым ртом. Катастрофа в 41-м году Мэйдзи? Память подсказывала только одну катастрофу, зато – эпических масштабов.

– Тунгусский метеорит? Это был корабль Древних?

– Мы тебе ничего не говорили, – ответила Лариса. – Хоро и так разболтала больше, чем нужно.

– Да, ладно, – Хоро безразлично отмахнулась. – Всё равно ему никто не поверит.

Она закончила настраивать гитару, взяла аккорд, и запела. Слов песни Хаяо не понимал, но голос у девушки был красивый. Песня лилась как река, Миядзаки слушал, затаив дыхание. Японцы – народ очень музыкальный, петь любят и умеют.

Когда песня кончилась, Хаяо повернулся к Ларисе:

– Риса-сан, а можете перевести слова на японский?

– Перевести? – Лариса замялась. – Попробую... Дословно не обещаю, если только так, близко по смыслу... И хираганой не напишу, разве только произношение, английскими буквами. Говорить-то я умею, – она явственно смутилась, – а вот писать... лисьей лапой только иероглифы выводить... не научилась.

– Хотя бы английскими буквами, а уж хираганой я сам напишу. Пожалуйста! – взмолился Миядзаки.

– Хорошо, попробую.

Хоро посмотрела на будильник, стоящий на тумбочке у кровати:

– Ух, засиделись мы.

Японец тоже чувствовал, что посиделки пора заканчивать, его неудержимо клонило в сон.

– Хаяо-кун, мы тебе сейчас такси вызовем.

Лариса вышла в коридор, где был установлен телефон, один на всю коммуналку, и вызвала такси. С непривычки перебравший спиртного японец при попытке встать зашатался и едва не упал. Дальнейшие события стёрлись из его памяти.

Хаяо пришёл в себя утром, на квартире, где он снимал комнату, лёжа лицом вниз поперёк кровати. Голова гудела и казалась большой, как воздушный шар. Любое движение отзывалось в ней ужасной болью. Он встал на четвереньки на кровати, с трудом повернулся и сел. Глаза с трудом сфокусировались на столе. На нём стоял спасительный предмет – банка солёных огурцов. Японец уже достаточно прожил среди русских, и знал, что рассол помогает при похмелье. Банку явно оставили девушки – своих огурцов у Миядзаки не водилось.

Рассол действительно помог – в голове прояснилось. Однако, прошло ещё несколько часов, прежде чем Хаяо смог окончательно прийти в себя и выйти на улицу. Самолёт во Владивосток, на котором он должен был лететь, для последующей пересадки на самолёт до Японии, улетал вечером. Ему очень хотелось ещё раз увидеться с Хоро. Хаяо набрал номер Ларисы, но телефон отозвался длинными гудками. Он вспомнил, Лариса говорила, что программа полётов животных закончена, возможно, её уже не было на рабочем месте.

Японец попытался вспомнить местоположение «логова» девушек. Адреса он не знал, но помнил визуально, где находился дом, и как они туда добирались. Однако, его ждал неприятный сюрприз. На месте дома он обнаружил лишь большую груду строительного мусора. Толстая дворничиха с метлой, с трудом разобрав заданный им вопрос, ответила охотно, но совершенно непонятно. Проходившие мимо школьники растолковали ему по-английски:

– Снесли этот дом, сегодня утром. Как раз часов в 10 последние жильцы съехали, а в полдень его и взорвали. Под снос он шёл. Теперь на его месте новый дом построят, современный, со всеми удобствами, с центральным отоплением.

Куда съехали жильцы – ни дворничиха, ни пионеры, само собой, не знали. Хаяо попытался вспомнить, что говорила Хоро о своей работе. Семеноводческий центр! Он спросил тех же школьников. Они тут же вспомнили, что кто-то из параллельного класса ездил туда на трудовую практику. Опытное тепличное хозяйство, как оказалось, находилось недалеко от последней станции метро. Миядзаки тут же поехал туда.

Однако в семеноводческом центре его ждал облом. Начальник отдела кадров, пожилой мужчина, явно отставной военный, с подозрением рассматривая физиономию японца, долго пытал его вопросами, выясняя, кто он такой, при каких обстоятельствах познакомился с «Кариной», какие у него намерения, а затем заявил:

– В отпуске она, молодой человек. С сегодняшнего дня. Извините, ничем не могу помочь.

Времени у Хаяо уже не оставалось, пора было ехать в аэропорт. Он доехал на метро до вокзала, взял вещи, оставленные в камере хранения, поднялся на крышу ближайшего универмага и сел на рейсовый дирижабль до Шереметьево (АИ).

В аэропорту у стойки регистрации его ждал сюрприз. Улыбчивая девушка, проверив его паспорт, вдруг сказала:

– Вам тут оставили письмо.

Хаяо нетерпеливо распечатал конверт, вытащил листок бумаги. Это был написанный английскими буквами японский перевод текста песни, которую пела вчера вечером Хоро. В этот момент объявили посадку на рейс до Владивостока. Сунув письмо в карман, Миядзаки поспешил к выходу.

Серебристо-белый Ту-114 вырулил на взлёт. Хаяо достал письмо и прочёл текст. Переводить стихи очень сложно, тем более – на японский. Однако Ларисе удалось передать общий смысл и уложить его в нужный ритм. Миядзаки несколько раз перечитал текст, чтобы запомнить слова. Он уже знал, какую историю будет снимать следующей. Напевая почти шёпотом на запомнившийся мотив: «yume mita sekai ga, dokoka ni aru nara, sagashi ni yukou ka, kaze no mukou he», он сложил листок, и только тут заметил несколько строчек на обороте:

«Подруга передаёт тебе привет, – писала Лариса. – Я, конечно, в её личную жизнь не лезу, но она вчера повела тебя до такси, а вернулась уже под утро, подозрительно довольная. Не знаю уж, что там у вас было, но ты, на всякий случай, придумай имя для щеночка. А то мало ли что, всякое бывает… Счастливого полёта!»

На Хаяо как будто обрушилось небо.

В поддержку готовящейся дезинформации разведка подготовила сразу несколько мероприятий по разным направлениям, и мультфильм был лишь одним из них. Ещё одну провокацию устроили прямо во время одной из пресс-конференций, где выступали Гагарин и Каманин. После выхода последней серии мультфильма, где были показаны полёты лисиц и старт Гагарина, у репортёров было очень много вопросов, особенно – у японских. Серов и Александр Михайлович Сахаровский, начальник Первого Главного управления, договорились с Каманиным и проинструктировали Гагарина, что говорить и в каком ключе отвечать на вопросы. Первого космонавта во все подробности операции не посвящали, а объяснили, что хотят «разыграть» репортёров. Юрий Алексеевич, узнав суть «розыгрыша», долго смеялся, и с удовольствием согласился поучаствовать. Вместе с Инной Сергеевной они подготовили один трюк, который и провернули на пресс-конференции.

Репортёры предсказуемо засыпали Гагарина вопросами о его полёте. Представитель издания «Irish Times» спросил, будет ли Гагарин в дальнейшем совершать космические полёты

– Безусловно, хотелось бы, и очень на это надеюсь, – ответил Юрий Алексеевич. – Но я – человек военный, и приучен выполнять приказы командования. Пока совершён всего один космический полёт, не будем торопить события.

Репортёр съёмочной группы BBC спросил, какие страны намеревается посетить Гагарин. Первый космонавт ответил, что ему прислали приглашения многие государства, однако в США его пока что не приглашали. Журналист газеты «Daily Mail» задал вопрос, не начали ли Юрия Алексеевича мучить кошмары после полёта в космос? Гагарин уверил журналистов, что спит по-прежнему отлично, но сны, как и раньше, видит нечасто.

Журналистов интересовали буквально все подробности. Гагарину задавали вопросы о состоянии его здоровья, о возможности отправки на орбиту женщин и о том, как супруга воспринимает его достижения.

– Здоровье у меня отличное, и вам того же желаю, – отшутился Юрий Алексеевич. – Возможность создания женского отряда космонавтов обсуждалась, но решение пока не принято. Супруга меня во всём поддерживает, она у меня умница, такой супругой можно только гордиться.

Репортёр журнала «Flight» поинтересовался, действительно ли Гагарин приземлился вместе с капсулой или катапультировался из аппарата и спустился на парашюте. Первый космонавт ответил, что этот вопрос задают ему не впервые, и добавил, что приземлился на борту корабля, хотя имел возможность катапультироваться.

(Все упомянутые вопросы репортёров реальные, см. https://lenta.ru/articles/2011/04/11/gagarin/ Имена и фамилии репортёров в источнике, к сожалению, не упоминаются)

– Как выглядит Земля из космоса?

– Землю окружал ореол нежно-голубоватого цвета, – ответил Юрий Алексеевич. – Затем эта полоса постепенно темнела, становилась бирюзовой, синей, фиолетовой и переходила в угольно-черный цвет. С трепетным волнением всматривался я в этот новый и непривычный для меня мир, стараясь все разглядеть и запомнить. В иллюминаторы виднелись удивительно яркие и холодные звёзды. До них было ещё далеко – ой как далеко! – и все же с орбиты они казались ближе, чем с Земли.

(Подлинная цитата из выступления Гагарина http://tass.ru/spec/gagarin)

Под конец, как и ожидалось, начали задавать вопросы о полётах лисиц. Каманин, ожидая этих вопросов, пригласил на пресс-конференцию Яздовского и Инну Сергеевну. На вопрос, зачем вообще запускали в космос лисиц, а не ограничились собаками, Владимир Иванович пояснил:

– Лисица – очень эмоциональное и умное животное, умное совсем по-другому, чем собака. Она, скорее, по характеру похожа на кошку. Поведение собаки очень простое. Лисица имеет намного более сложную нервную организацию и более разнообразно реагирует. Запускать кошек мы, как вы знаете, пробовали, но они плохо переносят невесомость.

Один из японских репортёров спросил:

– Господин Яздовский, а правда ли, что на самом деле в космос летали не простые лисы, а японские лисы-оборотни?

Владимир Иванович расхохотался:

– Вы, мистер, детских мультиков пересмотрели. Ну какие могут быть оборотни? Глупость же, несусветная! Средний вес человека 60-80 килограммов. Лиса весит от 6 до 10 килограммов. Вы о законе сохранения массы слышали? Куда будет деваться лишняя масса при таком превращении? И откуда она возьмётся, если лиса захочет, как вы говорите, превратиться в человека?

Как такое вообще возможно, с точки зрения биологии? Я врач, биолог, и могу вам уверенно сказать, что никто из специалистов не допускает всерьёз возможности превращения животного в человека и наоборот. Сказки, фольклор – это, конечно, замечательно. Мы этот мультик на космодроме тоже смотрели с удовольствием. Но всё же не стоит отрываться от реальности.

Японец не отставал:

– А правда, что госпожа Васильева имеет звание генерала и является главным куратором «лисьей космической программы»?

– Давайте её и спросим, – засмеялся Каманин. – Инна Сергеевна, прошу вас.

Васильева вышла из-за кулис, присела за стол президиума рядом с Гагариным, как обычно для неопытного человека, взялась за микрофон, пытаясь придвинуть его поближе.

– Никакой я не генерал, конечно, – Инна Сергеевна перед репортёрами чувствовала себя смущённо. Не зная, куда девать руки, она достала из футляра очки и надела их. – Я вообще, по специальности зоотехник, с детства помогала матери, она на пушной звероферме работала, в Сибири. Лисиц я действительно хорошо знаю, умею с ними обращаться.

– Дело это непростое, – продолжала Инна Сергеевна. – У нас даже шуточная инструкция по использованию лисы появилась:

1. Возьмите лису.

2. Внимательно посмотрите в её умные, честные глаза.

3. Положите лису на место – всё равно у вас ничего не получится.

Репортёры и телевизионщики засмеялись.

– Я подготовкой лисиц к полёту занималась, – рассказала Инна Сергеевна. – Надо же животное закрепить в капсуле, чтобы оно не поранилось, чтобы ему было удобно, опять же, если полёт суточный – нужно научить лису питаться из автоматической кормушки, пить из поилки с трубочкой. Очень непростая была работа.

– Спасибо, Инна Сергеевна, свободны, – Каманин улыбнулся.

Васильева встала, попрощалась и ушла за кулисы, от волнения забыв на столе президиума футляр от очков.

– Никакой «лисьей космической программы» не было и нет, – сообщил Каманин. – Вот, Владимир Иванович может подтвердить. Было два полёта лисиц, вначале хотели собак запускать, но потом решили провести такой вот необычный эксперимент.

Репортёры переглянулись, затем поднялся ещё один японец:

– Ходят слухи, что инопланетяне, умеющие принимать различный облик, в том числе – облик человека и животных, вышли на контакт с высшим руководством СССР и предложили свою помощь в реализации космической программы, чтобы получить возможность вернуться на свою родную планету. Что вы можете сказать по этому поводу?

Тут уже весь зал грохнул хохотом. Никто не догадывался, что этот японец был не настоящим репортёром, а подставным лицом.

– Вы что пили вчера, уважаемый? – строго спросил Каманин. – Или это братья Юдика-Кордилья вам по секрету сообщили? Пусть лучше поделятся секретом, где они берут такую траву? По-вашему, руководству СССР делать больше нечего?

Сказать про траву и братьев Юдика-Кордилья Каманина специально проинструктировал Серов. Собравшиеся репортёры уже едва ли не катались со смеху. Красный от еле сдерживаемого хохота Гагарин закрыл лицо рукой.

(В сети часто встречается вариант фамилии Джудика-Кордильови, перевранный с чешского)

В этот момент в зале прозвучал пронзительный, не похожий ни на что вскрик. Все замерли. Наступила тишина. Сбоку из-за кулис на сцену выглянула серая лиса в очках. Она лишь высунула голову и передние лапы из-за занавеса.

– Что, футляр? – переспросил в сгустившейся тишине Юрий Алексеевич. – Конечно, ловите!

Он взял футляр от очков Инны Сергеевны и бросил лисе. Лиса ловко поймала его и скрылась за кулисами.

– Всё, господа и товарищи, пресс-конференция закончена, – объявил застывшим от изумления репортёрам Каманин.

Все трое встали и ушли за кулисы, не обращая внимания на взорвавшийся выкриками зал.

Ещё в октябре 1959 года семь астронавтов, проходивших подготовку по первой пилотируемой космической программе «Меркурий», составили меморандум с предложением договориться о взаимных визитах с советскими космонавтами. Они руководствовались вполне прагматическими соображениями: встречи с коллегами из СССР позволили бы получить ценную информацию о советской космической программе.

В частности, авторы меморандума считали: «Как представляется, нам нечего терять, поскольку едва ли не все детали проекта «Меркурий» уже широко известны и подробно освещаются в печати. С другой стороны, программа русских засекречена, и поэтому любая информация, которую мы сможем узнать, будет отличаться новизной».

Руководство NASA и Белый Дом не поддержали их инициативу, в основном, по политическим соображениям. (Из воспоминаний Уильяма Бэрри, историка NASA).

До Гагарина у США не было чётко определенной космической стратегии. Президент Эйзенхауэр очень не хотел втягиваться в это, как ему казалось, «мелкое соперничество по поднятию в небо тяжестей». Он считал, что пилотируемые полёты в космос являются сложной и дорогостоящей авантюрой, не служащей никакой полезной цели. Лишь под давлением обстоятельств президент одобрил программу «Меркурий». Когда агентство NASA направило ему на утверждение свои предложения по полёту «Аполлона» на Луну, Эйзенхауэр запретил эту миссию, сочтя расходы на неё слишком большими и несопоставимыми с её научной ценностью. Президентские советники расхохотались, когда кто-то сказал, что после Луны NASA может захотеть полететь на Марс.

(Источник см. http://inosmi.ru/history/20110328/167822310.html)

После полёта Гагарина NASA подверглось резкой критике со стороны членов Конгресса и прочих американских политиков. Джеймс Фултон, конгрессмен от штата Пенсильвания, заявил:

– Я считаю, что мы находимся в состоянии гонки, и я много раз говорил Вам, господин Уэбб: «Скажите, сколько вам нужно денег, и мы прямо здесь, в этом комитете выделим Вам требуемую сумму...» Я устал от того, что мы все время вторые после Советского Союза. Я хочу быть первым. Я считаю, что это хорошее, мирное соревнование. Я не вижу в нем ничего плохого... Понимаете ли вы, господа, что вы несете ответственность за то, как капиталистическая система выглядит в глазах остального мира с точки зрения ее эффективности и научного прогресса? Понимаете ли вы, господа, что это может оказать влияние на переговоры с Советским Союзом?

Ещё более прямолинейно высказался конгрессмен от Нью-Йорка Виктор Анфусо:

– Я хочу, чтобы страна провела мобилизацию, как в военное время, потому что мы находимся в состоянии войны. Я хочу, чтобы наши рабочие графики были бы урезаны вдвое. Я хочу, чтобы работа, которую NASA собирается сделать за 10 лет, была бы сделана за 5. Я хочу, чтобы NASA наконец-то хоть в чем-нибудь стало первым, как, например, посадка на Луну, что, как я знаю, может быть осуществлено...

Анфусо поддержал и его коллега, Карлтон Джеймс Кинг, ещё один конгрессмен от Нью-Йорка:

– Я согласен с тем, что нам нужна собственная программа. Но, кроме того, я очень остро ощущаю, что мы вовлечены в самое настоящее соревнование с русскими. Не вижу, как мы можем его избежать. Линии фронта, я надеюсь — мирные линии фронта, уже проведены. Здесь нет никакого сомнения. Надеюсь, это будет дружественное соревнование, которое таким и останется. Но оно самое настоящее. Как до этого отметил господин Фултон, а также остальные, наш имидж в глазах нашей нации совершенно очевидно зависит от того, как мы выйдем из этого соревнования.

(См. Ю.Ю. Караш, «Тайны лунной гонки»)

На людях Кеннеди, как и положено президенту, излучал уверенность, но за закрытыми дверями он паниковал. Унизительное поражение в заливе Свиней вынудило JFK обратить особое внимание на свой имидж внутри страны.

14 апреля, через два дня после полёта Гагарина, но ещё за три недели до первого полёта американца в космос, в Белом Доме прошло совещание. Его свидетелем стал Хью Хайди, корреспондент крупнейшей американской печатной корпорации «Тайм-Лайф». В этот день Хайди должен был взять интервью у президента, но тот, вместо того чтобы сделать это с глазу на глаз, пригласил его с собой в Зал Кабинета, желая придать как можно большую огласку теме, которая там обсуждалась. Ещё до прихода президента там уже находились его советники – Теодор Соренсен и Джером Визнер, руководители NASA Уэбб, Драйден, Гилрут, а также руководитель бюджетного отдела в администрации президента Дэвид Белл, активно обсуждавшие следующие шаги в космической гонке. Хайди стал свидетелем исторической дискуссии и позже опубликовал её фрагменты:

– Есть ли такая область, где мы можем их обогнать? – спросил президент своих космических экспертов. – Если бы кто-то мог мне сказать, как их догнать. Давайте найдем кого-нибудь, кого угодно. Мне все равно, пусть это будет дворник из соседнего двора – лишь бы он знал, как это сделать. Нет ничего более важного.

Руководитель Целевой космической группы NASA Роберт Гилрут (Robert Gilruth) ответил:

– Что ж, надо взяться за такое дело, которое является новым и трудным, где Советам придется начинать все с нуля. Они просто не могут взять свою старую ракету, прицепить на нее новый прибамбас и сделать нечто, чего не можем мы. Это должно быть что-то с огромной и мощной ракетой, скажем, полёт на Луну.

– Сможем ли мы облететь Луну до них? – спросил президент. – Сможем ли мы раньше их высадить человека на Луну? Как обстоят дела с «Новой» и «Ровером»? Когда будет готов «Сатурн»? Можем ли мы сделать рывок?

– Возможным решением проблемы, – пояснил Драйден, – стала бы организация ускоренной программы по типу Манхэттенского проекта. Однако подобная мера может обойтись в $40 миллиардов, и даже в этом случае шансы победить Советский Союз оцениваются, как пятьдесят на пятьдесят.

– Мы делаем все возможное, господин президент, – произнёс Джеймс Уэбб. – И благодаря вашему руководству, мы продвигаемся вперед быстро, как никогда… Но вот цена, – он запнулся, как бы взвешивая свои слова, – вот о чем я не перестаю думать.

Он повернулся к ответственному за бюджет Беллу с вопросом в глазах.

– Цена космических исследований взлетела в геометрической прогрессии, — пояснил Белл…

– Сейчас не время для ошибок, — предостерег Визнер.

Кеннеди повернулся к людям, полукругом обступившим его, и на мгновение задумался. Затем заявил:

– Когда у нас будет больше информации, я смогу решить — стоящая эта затея или нет. Если бы кто-нибудь мог сказать мне, как догнать…

Кеннеди вновь ненадолго замолчал, глядя в лица присутствовавших в комнате. После этого тихо повторил ещё раз:

– Сейчас нет ничего более важного.

После совещания в Белом доме Кеннеди отправил 20 апреля меморандум вице-президенту Линдону Джонсону. В этом документе, в частности, говорилось:

«В соответствии с нашим разговором, мне хотелось, чтобы Вы, как председатель совета по космосу возглавили работу по общей оценке нашей ситуации в области освоения космического пространства.»

Хотя Совет по космосу был создан ещё при Эйзенхаyэре, Айк почти не прибегал к его услугам. Кеннеди изменил закон, по которому Совет мог возглавлять только президент. По новой версии закона, Совет по космосу мог возглавить вице-президент. В 1961 г. его председателем был назначен Линдон Джонсон.

(Национальный совет по аэронавтике и космосу существовал вплоть до 1973 г., после чего его деятельность была временно прекращена. Он был воссоздан в 1989 г. уже под сокращённым названием — Национальный совет по космосу National Space Council. В 1993 г. данный Совет был вновь распущен, а его функции взял на себя Национальный совет по науке и технике при президенте National Science and Technology Council.)

В меморандуме от 20 апреля президент поручил Джонсону подготовить ответы на следующие вопросы:

«1. Есть ли у нас шанс опередить Советский Союз посредством запуска в космос лаборатории, или же полёта вокруг Луны, или же ракеты, которая сядет на Луну, или же ракеты с человеком на борту, которая доберется до Луны и обратно? Есть ли какая-либо другая космическая программа, которая обещала бы нам впечатляющую победу?

2. Каких это потребует дополнительных затрат?

3. Работаем ли мы 24 часа в сутки по уже имеющимся программам? Если нет, то почему? Если нет, то не посоветуете ли Вы мне, как можно ускорить эту работу?

4. При строительстве крупных ракет-носителей должны ли мы сделать основной акцент на ядерном, химическом или жидком топливе или же на сочетании всех трёх типов топлива?

5. Работаем ли мы с максимальными усилиями? Добиваемся ли мы необходимых результатов?

Я попросил Джима Уэбба, доктора Визнера, секретаря МакНамару и прочих ответственных служащих оказать Вам полное содействие. Я был бы признателен, если бы Вы мне как можно скорее предоставили доклад». (См. Ю.Ю. Караш, «Тайны лунной гонки» стр. 63)

К моменту встречи в Белом Доме 14 апреля и появлению ответного меморандума Джонсона, лунный пилотируемый проект уже обсуждался в NASA. Информация, поступившая к Уэббу из разных источников, в том числе секретных, ещё больше убедила администратора NASA: именно посадка на Луну — «основной проект, в отношении которого мы сможем убедить президента, что сможем его осуществить, и осуществить раньше русских, или по крайней мере у нас имеется достаточно шансов сделать это».

Отстаивая лунный проект, Уэбб руководствовался не только интересами всей американской нации, но и интересами своей организации — NASA. Тонкий и умелый политик, Уэбб понимал, что NASA – порождение холодной войны, и видел будущее процветание агентства – в советско-американском космическом соперничестве. Поддержание мирового престижа США требовало догнать, а в конечном счете и перегнать Советский Союз в космосе. В этом воззрения Уэбба в корне отличались от намерений Кеннеди, который был вынужден думать о стране в целом, и считал, что лунный проект слишком дорог для реализации в одиночку, силами только США.

Руководители NASA убеждали президента, что лунная экспедиция «не только возможна, но, что самое главное – станет прекрасной осью, вокруг которой станет вращаться большинство мер, направленных на всестороннее развитие возможностей, которые потребуются Соединенным Штатам для достижения лидерства в космосе». (См. Ю.Ю. Караш, «Тайны лунной гонки» стр. 64)

Решение о реализации лунного проекта принималось не в одночасье, и даже не в несколько дней. На начальном JFK вовсе не стремился к реализации именно этого проекта. Ещё до принятия решения о начале программы «Аполлон», президент сказал Джерому Визнеру: «Если у Вас есть захватывающий воображение проект, осуществить который можно на Земле и от которого было бы больше пользы, скажем, опреснение океана, или что-нибудь такое же драматичное и убеждающее, как освоение космоса, то мы должны сделать это». (См. Ю.Ю. Караш, «Тайны лунной гонки» стр. 62)

12 апреля 1961 года Гагарин наглядно продемонстрировал принцип, которого весь мир вынужден придерживаться и по сей день: чтобы привлечь внимание к космосу, нужно человеческое лицо. Роботы и автоматы интересны лишь учёным и небольшой прослойке «гиков». Полёт Гагарина стал победой после долгих попыток выхода на орбиту, которые ставили Соединенные Штаты в неловкое положение. Американцы гордились тем, что являются недосягаемой в техническом отношении страной, тем самым демонстрируя, что капитализм и прогресс, как тогда казалось, идут рука об руку. Однако русские «с треском» опровергли это представление, полностью захватив внимание и развитых европейских, развивающихся стран всего мира. Они первыми запустили спутник, первыми вывели на орбиту животных, а затем первыми отправили туда человека.

После полёта Гагарина у президента ещё оставалась уверенность, что США могут успеть совершить космический полёт человека хотя бы вторыми. Суточный полёт Титова всего через 10 дней после Гагарина разнёс эту уверенность вдребезги (АИ). Совещание с руководством NASA относительно сроков первого полёта по программе «Меркурий» тоже не улучшило его настроения.

Его советники предупреждали, что «ускоренная программа вывода человека на орбиту может помешать разработке нашей научно-технической программы». Они были правы. Кеннеди всегда было нелегко объяснять прессе и Конгрессу, почему так необходимо лететь на Луну. Однажды он даже спросил одного репортёра:

– Неужели вы думаете, что мне не хочется потратить эти миллиарды на программы здесь, у нас дома, скажем, на здравоохранение, образование и социальное обеспечение? Но в данном вопросе у нас нет выбора. От этого очень сильно зависит престиж нации.

Когда советник президента по науке Джером Визнер заявил, что деньги можно потратить и более разумно, Кеннеди ответил:

– Ну, в этом вы виноваты. Будь у вас здесь, на Земле, какое-нибудь яркое научное достижение, скажем, опреснение океана или что-то другое, столь же драматичное и убедительное, как космос, то мы бы им занялись.

(Источник см. http://inosmi.ru/history/20110328/167822310.html)

Руководству NASA очень не нравился «гоночный характер» лунной программы. Агентство рассчитывало на бессрочное, не связанное с графиками, постепенное освоение космического пространства, а президент навязывал ему «отдельный забег с четко обозначенной финишной чертой». Однако, когда Джеймс Уэбб пожаловался Кеннеди на неправильные, по его мнению приоритеты, президент ответил:

– Всё, что мы делаем, должно быть связано с полётом на Луну раньше русских. Иначе нам не надо тратить такие огромные деньги, потому что меня космос не очень-то интересует. Мы говорим о фантастических расходах. Мы загубили свой бюджет, и единственное тому оправдание – сделать это в те сроки, о которых я прошу.

Решение начать лунную программу не в последнюю очередь было связано с требованиями электората. Американский народ мечтал о таких же героях, как Гагарин, а не о неуклюжих автоматических штуковинах, кружащих вокруг Земли. Во всех газетах США полёт Гагарина изображался не как успех Советского Союза, а как неудача Соединенных Штатов. По реакции газетчиков выходило, что Гагарин в одиночку выиграл крупнейшую битву в холодной войне. Друзья Кеннеди предупреждали его: развивающиеся страны сделают вывод, что настоящая сверхдержава – это СССР. А через пять дней случилась эпическая катастрофа американской политики в заливе Свиней, после которой президенту казалось, что США ничего не могут сделать так, как надо. JFK был подавлен морально, он чувствовал тяжелейший груз вины за полторы тысячи человек, посланных им на смерть.

И тут же последовал новый, ещё более впечатляющий ход Советов. «Лысый дьявол» разместил ракеты на Кубе, приставив «атомный пистолет» к виску нации, и, словно издеваясь, сообщил об этом в самый тяжёлый момент, когда Кеннеди всё ещё переживал горечь поражения.

Кризис отчасти даже помог ему: мобилизовал, заставил встряхнуться, собраться с силами. Если бы Хрущёв объявил о размещении ракет публично, у президента не оставалось бы другого выхода, кроме полномасштабной военной интервенции, чтобы спасти пошатнувшийся престиж Соединённых Штатов. Но проклятый лысый, казалось, рассчитал всё, как гроссмейстер, практически парализовав все попытки силового решения, и, в то же время, оставив широкий «золотой мост» для заключения мирного договора.

И тут же «дожал» своего американского соперника. Суточный полёт Титова, в самый разгар кризиса, свидетельствовал о безграничной спокойной уверенности Советов. Они не побоялись ни неполадок, ни случайностей, отправили на орбиту уже второго космонавта за 10 дней, да ещё сразу на сутки.

Заслав 20 апреля меморандум Джонсону, JFK понимал, что ответ придёт не ранее начала мая. (Линдон Джонсон прислал ответный меморандум 8 мая)

К счастью, к 28 апреля кризис более-менее благополучно завершился, и президент смог вздохнуть чуть спокойнее. Несмотря на потрясение, он вышел из этого нелёгкого испытания, чувствуя себя более опытным. Кеннеди также чувствовал, что в ходе самой острой фазы кризиса он начал лучше понимать Хрущёва, мотивы его действий и решений. JFK понял, что советский лидер – вовсе не тот бесчувственный монстр, которого рисовала американская пропаганда, что с ним можно и нужно договариваться мирными средствами. Как понял Кеннеди, Хрущёв не позволяет никому себя шантажировать, и это вызывало у президента должное уважение, он и сам поступал так же. Но Хрущёв вполне благоразумен, он понимает логические аргументы, и даже может, в острой ситуации, протянуть руку помощи, если интересы сторон совпадают. Это импонировало президенту.

Он был далёк от иллюзий о возможности конвергенции капиталистической и социалистической систем, которыми грезили некоторые экономисты и политологи. Кеннеди понимал, что идеологические противоречия социализма и капитализма непреодолимы, векторы их развития противоположны, как минимум, на современном историческом этапе. Но президент считал, что это обстоятельство не должно стать поводом для начала Третьей мировой войны. JFK решил, несмотря на случившееся из-за Кубы обострение отношений, продолжать зондировать почву для будущего космического сотрудничества с СССР. Альтернатива, озвученная NASA, в чисто финансовом плане представлялась ему чудовищной по затратам. (См. Ю.Ю. Караш, «Тайны лунной гонки» стр. 64-65)

Пока JFK разбирался с Кубой, уже успела калейдоскопически поменяться ситуация на другой стороне планеты, в Конго. Диктатор Мобуту ухитрился подставиться под пулю, и было даже непонятно, кто и почему именно его убрал – Мобуту успел насолить слишком многим.

Президент вызвал руководителей разведки и контрразведки. На них он точил зуб уже давно. После феерического фиаско в заливе Свиней он твёрдо решил уволить Даллеса, Биссела и Чарльза Кэбелла, но ближайшие советники – Банди и Соренсен, настояли, что нужно немного повременить.

– Слишком поспешное увольнение ключевых фигур станет явным сигналом Советам, что у нас не всё так хорошо в разведке, как мы пытаемся представить всему миру, и что события на Кубе стали для нас чувствительным поражением, – объяснил Банди.

– К тому же, нужно ещё подобрать кандидатов на их должности, – добавил Соренсен. – Полагаю, правильнее будет сделать так же, как поступил Эйзенхауэр при смене председателя Комитета начальников штабов. Он уволил Твайнинга не сразу после того, как 1 июля Советы сбили наш RB-47, а подождал три месяца, пока пресса забыла об этой истории и переключилась на другие новости.

Повременив со сменой руководства в Лэнгли, мы сумеем «сохранить лицо», как говорят в Азии. С политической точки зрения это для нас сейчас особенно важно. Нашему престижу уже нанесён немалый урон.

Поразмыслив, Кеннеди согласился с их доводами. Поэтому ещё несколько месяцев Даллесу, Бисселу и Кэбеллу предстояло выполнять свои обязанности. Разочаровавшись в генералах из окружения Лаймана Лемнитцера, президент также решил подобрать себе нового военного советника. Им стал отставной генерал, бывший начальник штаба сухопутных войск, Максвелл Тэйлор. Он приступил к выполнению своих новых обязанностей с 1 июля 1961 года.

Пока же президент совещался с руководством разведки и Госдепартамента. Прежде всего он хотел знать, что произошло в Конго.

– К сожалению, сэр, мы были очень плотно заняты делами Кубы, – ответил Даллес, – и не смогли уделить должного внимания Африке. Мистер Биссел, вы можете что-то сообщить по Конго?

– Да, сэр. Насколько мне известно, Мобуту сам свалял дурака, – ответил Биссел. – Этот болван расстался с жизнью абсолютно по-идиотски – в результате необдуманного ареста своего единственного потенциального союзника. Переговорный процесс шёл вполне благополучно, Касавубу сумел договориться со всеми сепаратистами, уговорил даже коммунистов. И вдруг придурок Мобуту взял и арестовал единственного адекватного лидера, не смирившегося с засильем коммунистов после прихода к власти Лумумбы.

– Вот как? А мне докладывали, что Чомбе вроде как снюхался с теми самыми коммунистами, – заметил Роберт Кеннеди.

– Сэр, это абсолютно невозможно, – заверил Даллес. – Чомбе резко негативно настроен к коммунистам. Возможно, он вынужден реализовывать какие-то экономические проекты, поскольку коммунисты сейчас контролируют основной путь вывоза руды и другой продукции из Катанги. Но политический союз между Гизенгой, Кабилой, и Чомбе – это фантастика. Они же полные антагонисты. Даже если какое-то время они будут вынужденно сотрудничать, ничего из их временного добрососедства не получится.

– Так кто убрал Мобуту? – прямо спросил JFK. – Коммунисты из Конго? Или это опять происки Коминтерна? И как вышло, что какие-то наёмники сумели разгромить сильнейшую военную базу правительственных войск?

– Сэр, там всё очень запутано. Кто именно пристрелил Мобуту, мы пока не выяснили, – ответил Биссел. – У коммунистов не было прямого мотива его убирать. Зато такой мотив был у наёмников. А снайперов среди них, полагаю, хватает.

С налётом на базу в Тисвилле тоже есть много вопросов. Прежде всего, у наёмников была мощная поддержка с воздуха. На чём они прилетели и как эвакуировались – никто не видел, ночи в Африке тёмные. Однако у нас есть сообщения наших агентов из Элизабетвилля, что в аэропорту вечером приземлялись тяжёлые транспортные самолёты. Какие именно – в темноте установить не удалось.

Мы знаем, что в период проведения конференции, в Касаи находился отряд советских ВВС, с дружественным визитом. В его составе были транспортные самолёты. В составе ВВС Касаи тоже есть несколько самолётов Ан-12.

– Что?? Вы же только что говорили, что союз Чомбе с коммунистами невозможен! – возмутился президент. – А сейчас утверждаете, что коммунисты помогали его спасать?

– Сэр, там, как выяснилось, всё было куда интереснее, – ответил Биссел. – Похоже, это была личная инициатива наёмников Чомбе.

– То есть?

– Наш человек сообщил, что, когда наёмники узнали об аресте Чомбе, они забеспокоились, что не получат вовремя зарплату. Поэтому они позвонили в Бакванга – это столица Касаи, и договорились с русскими лётчиками, чтобы те доставили их в Тисвилль на своих самолётах. Лётчики согласились, и даже обеспечили огневую поддержку.

– Так значит, коммунисты там всё же участвовали? И Хрущёв был в этом замешан?

– Нет, сэр… Я понимаю, что это может быть воспринято, как анекдот, но… наёмники договорились с русскими за 40 литров спирта, 100 тысяч долларов за аренду самолётов, и оплату топлива. У нас совершенно точная информация, – доложил Даллес.

– Не понял… Вы хотите сказать, что это не была операция Советов?

– Нет, сэр… Это была личная инициатива наёмников.

– Вы же меня уверяли, что катангские наёмники воюют против коммунистов?

– Гм… видите ли, сэр… наёмники воюют, если им платят. Тем более, коммунисты из Касаи на Катангу не нападают. У них вполне нормальные соседские отношения. Приграничная торговля, и всё такое. А если работодатель оказался в тюрьме, он заплатить не сможет.

– Логично, – заметил Роберт Кеннеди.

– Значит, наёмникам нужно было вызволить работодателя, чтобы получить свои деньги. И тут уже все средства хороши.

– Погодите, погодите… Вы хотите сказать, что какие-то офицеры из числа наёмников просто договорились с какими-то русскими лётчиками, поставили им выпивку, и те, без оглядки на своих комиссаров, отвезли несколько сотен человек в соседнее государство? По сути, провели полномасштабную военную операцию? – президент тихо выпал в осадок. – Это же нарушение всех международных норм и законов ведения войны! Им что, настолько на всё наплевать?

– Это – Африка, мистер президент, – пожал плечами Даллес. – Кого это там волнует? Там ещё и не такое случается. А уж если там появляются русские... Никакой комиссар не сможет остановить русских, которым пообещали достаточно много спирта. Собственно, их вообще ничто не остановит. Это – всё равно, что мочиться против ветра.

JFK несколько секунд сидел молча, обдумывая слова Даллеса.

– А мы можем использовать это против них самих?

– В массе – нет. Отдельных, деградировавших, подкупить, конечно, можно. Но у большинства русских очень сильное чувство патриотизма, сэр. Они за счёт него победили во второй мировой войне.

– А мы можем заявить протест в ООН? Ввести против них санкции?

– Можем, конечно, но это, в общем-то, бесполезно, Джон. Хрущёв просто ответит, что это была инициатива частных лиц, возможно, даже пообещает наказать виновных, – ответил Роберт Кеннеди. – Санкции не сработают, мистер Даллес уже объяснял, что объём нашей торговли с Советами мизерный. Мы сами обставили ситуацию таким образом, вынудив Советский блок дистанционироваться от мирового сообщества.

– Если сравнить ВЭС и свободный мир по численности населения, это ещё вопрос, кто из них составляет мировое сообщество, – заметил Банди.

Президент задумался. Помолчав несколько секунд, он произнёс:

– Это кошмар… Нельзя воевать с таким противником. Хрущёв просто пообещает своим солдатам железнодорожный состав спирта… Или десять составов. Или сто…

– Думаю, за 10 составов со спиртом их армия способна вплавь переплыть Атлантику и взять Вашингтон, – с лёгкой улыбкой произнёс Теодор Соренсен. – Наверное, безопаснее всё же будет соревноваться с ними в науке и экономике.

Вспомните, что сказал по этому поводу Генри Уоллес в своём выступлении 12 сентября 1946: «Чем жёстче становимся мы, тем жёстче становятся русские. Но мы сможем начать сотрудничать, как только Россия поймёт, что наша главная цель – не спасение британской империи и не покупка ближневосточной нефти ценой жизни американских солдат. В ходе дружественного мирного состязания русский и американский народы постепенно станут более схожими: русские вынуждены будут дать людям больше личной свободы, а мы станем уделять больше внимания проблемам социально-экономической справедливости».

– Мне представляется, что мирный подход в современных условиях даст лучшие результаты, чем оголтелое продолжение «холодной войны», – пояснил свою мысль Соренсен.

– Понятно. О’кэй, оставим пока Конго. Мне нужно подумать, что мы можем противопоставить экспансии красных, – решил президент.

– Кстати, о науке, – продолжал Даллес. – Сейчас более важно обратить внимание на космическую деятельность Советов, сэр. Полёты Гагарина и Титова больно ударили по национальному самосознанию американского народа. Мы должны как-то показать, что Америка – всё ещё великая страна.

– Да, я уже обсуждал этот вопрос с руководством NASA, они обещают запустить нашего астронавта в начале мая.

– Как бы не было поздно, сэр, – предупредил Даллес.

– В каком смысле?

– Наши агенты сообщают о подозрительной активности на индийском космодроме Шрихарикота, и на новом космодроме лягушатников во Французской Гвиане. У нас пока нет точных данных, но можно предположить, что там готовятся космические запуски.

– Насколько я знаю, индийцы пока что запустили всего пару метеоспутников, и то при технической помощи Советов, на русских носителях, – припомнил JFK. – Французы? Думаете, они могли так скоро разработать собственную ракету-носитель? Это вряд ли.

– Возможно, речь может идти о подготовке космических запусков по начатой красными международной программе «Интеркосмос»? – предположил Банди. – В Гвиане французы вместе с Советами построили стартовый комплекс для советского носителя.

– Вы думаете, красные потянут такое количество космических пусков в столь сжатые сроки? – Кеннеди явно сомневался в возможности такого развития событий.

– У нас тоже есть сомнения, сэр, но красные уже не один раз сумели нас удивить… Впрочем, у нас пока нет точных данных, – ответил Даллес.

– Хорошо, держите меня в курсе. Кстати, господа, вынужден задать вам ещё один вопрос, тоже касательно темы космоса, – улыбнулся президент. – Кто-нибудь может рассказать, что это за новый японский анимационный фильм про собак в космосе, который якобы сделали какие-то студенты, да ещё совместно с Советами? Кэролайн очень хочет его посмотреть. Не знаю, где она про него узнала, возможно, видела какой-то сюжет в теленовостях…

– А, мои тоже по нему с ума сходят, – заулыбался Роберт.

– Да, сэр, это ещё одна тема, которую нам следует серьёзно обсудить, – ответил Даллес.

– Серьёзно обсудить? Анимационный фильм? Это так важно, мистер Даллес? – удивился JFK.

– Видите ли, сэр, это не совсем обычный фильм. Полагаю, вы смотрели русский блокбастер 1956 года «Тайна двух океанов»?

– Да, конечно... Вы имеете в виду, что русские снова хотели что-то нам намекнуть? Мне представляется, господа, что вы уделяете этим киноэкзерсисам красных излишне много внимания, – ответил JFK.

– Тем не менее, сэр, спутник с субмарины они запустили, – заметил Банди. – Не знаю, как вы, а я теперь жду появления на орбите очень большого спутника, ориентированного вертикально вниз.

Все молча переглянулись. В Зале Кабинета на несколько секунд повисло мрачное молчание.

– М-да... Так что вы хотели сказать, мистер Даллес? – спросил президент.

– Господин президент, кажется, красные в своём фильме случайно выболтали важную для нас информацию. Мы очень внимательно проанализировали всё, что показано в этом анимационном фильме, сэр, – продолжил Даллес. – Проверили каждый кадр, включая титры. Прежде всего, консультантами к фильму выступили ведущие советские учёные и конструкторы. Академики Келдыш, Королёв, его заместители и члены Совета Главных конструкторов. Как вы понимаете, обычный фильм для детей такие научные светила консультировать не стали бы.

– Пожалуй. Хотя... Вернер фон Браун тоже снимал анимационные фильмы, вместе с Уолтом Диснеем, для популяризации космических полётов, – заметил Роберт Кеннеди. – Но он на тот момент не был официальным техническим руководителем космической программы.

– Вот-вот, сэр, этот фильм во многом напоминает фильмы Диснея и фон Брауна, но он сделан на более высоком техническом уровне, и в большей степени адаптирован для детей. Хотя многие моменты в нём явно адресованы взрослым или подросткам, – пояснил Даллес. – Прежде всего, фильм начинается с такого необычного для красных момента, как показ работы заключённых в лагере.

– Что-о? – изумился JFK.

– Да, сэр, у нас самих челюсти отвалились, когда мы это увидели, – вставил Биссел.

– Однако фильм посвящён не этой теме, разумеется, – продолжил Даллес. – В нём вообще много интересного. Очень простыми средствами поясняется, к примеру, механика орбитальных полётов. Даже я начал кое-что в ней понимать, – директор ЦРУ слегка улыбнулся. – Кроме того, все технические образцы, показанные в фильме, изображены с высокой степенью подробности, необычно высокой для детской анимации. Как вы понимаете, нас, прежде всего, заинтересовало именно это.

– То есть, фильм ещё и образовательный? – спросил Роберт. – Тогда точно надо будет показать детям.

– Безусловно. Но не это главное, – Даллес был очень серьёзен. – У мистера Биссела сформировалась очень необычная, я бы сказал, отчасти фантастическая теория. Не скажу, что я с ней вполне согласен, но многие моменты подтверждаются архивными документами Кей-Джи-Би и рассказами свидетелей. И в то же время, она многое может объяснить. Если позволите, сэр, мистер Биссел вас с ней ознакомит.

– О’кэй, – согласился президент. – Мистер Биссел, расскажите, к каким выводам вы пришли?

– Сэр, я вынужден предупредить: то, о чём пойдёт разговор дальше, действительно может звучать фантастично. Поэтому мы провели тщательное расследование, собрав информацию из многих источников, – Биссел покопался в лежащей перед ним папке с документами и передал президенту фотокопию документа, написанного японскими иероглифами. – Нам удалось найти ряд очень любопытных документов. Это первый из них. А вот перевод, сэр.

Президент начал читать текст, пробежал глазами первые два абзаца.

– Полицейский рапорт?

– Так точно, сэр. Чтобы не тратить время, изложу кратко. В нём сообщается об угоне нескольких рыбачьих судов из Нагасаки. Интересна в данном случае дата угона – в ночь с 9 на 10 августа 1945 года.

– Сразу после атомной бомбардировки?

– Да, сэр. Мы пришли к выводу, что некая группа лиц покинула город или его окрестности, захватив четыре уцелевших рыболовных судна. Впоследствии эти суда были обнаружены на Курильских островах. Их эксплуатировали русские рыбаки. Вот рапорт об этом.

– Вы хотите сказать, что в ночь с 9 на 10 августа 1945 года достаточно многочисленная группа японцев бежала из Японии на Курильские острова?

– Да, сэр. Через несколько дней красные высадили десанты на островах Курильской гряды и заняли их. И вот с этого момента начинается самое интересное.

У нас есть агент, имеющий доступ к архивам Кей-Джи-Би. Доступ, конечно, не полный, и документы последних лет недоступны, но иногда попадаются настоящие жемчужины. Вот, рапорт командира советской десантной группы, обнаруживший на одном из Курильских островов большую группу гражданских японцев, действительно большую, более 5 тысяч.

– Погодите... Вы хотите сказать, что 5 тысяч человек приплыли на Курилы на 4-х рыболовецких судёнышках? – спросил президент. – Это как? Штабелями укладывались, что ли?

– Возможно, они попали на остров не за один рейс, сэр. Мы пока не выяснили некоторые подробности.

– Допустим... И что дальше?

– Дальнейший ход событий был предсказуем. Всех японцев вывезли на континент и посадили в лагерь, – ответил Биссел.

– Где они и сгинули, – закончил JFK. – И в чём суть?

– Нет, сэр, не сгинули. Всё оказалось куда интереснее. Через три месяца лагерь опустел. За одну ночь.

– Побег?

– Похоже на то, но очень необычный побег, сэр. Нам удалось с помощью нашего агента найти в архивах Кей-Джи-Би дело об этом случае. Я принёс перевод наиболее важных документов из этого дела.

Биссел выложил перед президентом несколько фотокопий документов и их переводы.

– Прежде всего, сэр, необычен способ побега. Все проволочные заграждения остались нетронутыми. Заключённые сделали длинный и очень узкий подкоп. Во время расследования его нашли, разрыли и вскрыли на всю длину. В документе указано, что ширина туннеля была очень мала, примерно 8х12 дюймов, или, в европейской системе мер, принятой у русских – 20х30 сантиметров.

Президент прикинул размеры туннеля на пальцах:

– Да ну... ерунда какая-то... Человек не может пролезть в такой узкий туннель. Это какая-то нора вообще... Вы хотите сказать, что 5 тысяч человек сбежали через неё?

– Фотоснимки туннеля есть в деле, сэр, – Биссел разложил перед Кеннеди несколько чёрно-белых фотографий. – Обратите внимание на выход из туннеля, вот здесь, на мягком грунте.

– Следы? Похожи на небольшую собаку. По норе пускали таксу?

– Следы. Но не собачьи, сэр. Вот след небольшой собаки, – Биссел выложил ещё одну фотографию. – Он более округлый, широкий, и когти у собак намного короче. На этих следах возле туннеля следы более узкие, вытянутые, и с очень длинными когтями. Кроме того, обратите внимание, следы вытянуты ровной цепочкой. Собаки так не ходят, сэр, их след более хаотичен. Это – след лисы.

(Сравнение следов лисы и собаки http://huntlib.ru/books/item/f00/s00/z0000022/st005.shtml)

– Можно взглянуть, мистер Биссел? – спросил внимательно прислушивавшийся к разговору директор ФБР Джон Эдгар Гувер.

Биссел передал ему фотографию.

– Чёрт возьми... – произнёс Гувер, глядя на следы.

– Что такое, мистер Гувер? – спросил Роберт Кеннеди.

– Чуть попозже, сэр, пусть мистер Биссел закончит.

– О'кэй, – кивнул президент. – Продолжайте. Вы хотите сказать, что по норе ходила лиса?

– Да, сэр.

– Может быть, она пришла из леса?

– Если бы она была одна, сэр... Судя по следам, там было множество лис. Они как будто выбирались из туннеля и разбегались по лесу, – Биссел показал президенту фотографии из дела, подтверждающие его слова.

– Бред какой-то... Вы хотите сказать, что 5 тысяч японцев превратились в лис и разбежались? – JFK выразительно фыркнул и пожал плечами. – Но это же чушь, господа! Этого просто не может быть. Думаю, они просто сговорились с охраной, возможно – подкупили охранников?

– Это было очень неосторожно со стороны охранников, сэр. Всю охрану лагеря после побега расстреляли, – ответил Биссел. – В деле есть подтверждающие документы.

Он положил перед Кеннеди ещё несколько фотокопий и листов с переводом. Президент просмотрел переводы:

– А в других случаях такое случалось?

– Обычно нет, сэр. Могли расстрелять непосредственных виновных – дежурную смену караульных, начальника караула, возможно, в особых случаях – начальника лагеря. Но всех охранников обычно никогда не расстреливали.

– Как-то слишком даже для дядюшки Джо... – задумчиво произнёс Роберт Кеннеди.

– Вот и мы тоже так подумали.

– Хорошо, оставим пока лисиц, что там было дальше с этими японцами? – нетерпеливо спросил JFK.

– Дальше был очень длительный перерыв. Но вот оставить лисиц не получится, сэр. Дальше, примерно в октябре 1959 года у председателя КГБ Серова появляется ручной песец. (АИ, см. гл. 04-19)

– Именно, – добавил Биссел. – И с этого момента сначала Кей-Джи-Би, а затем ОБХСС начинают активно использовать песцов в оперативной работе, и для профилактики правонарушений. Свидетелем такого эпизода был даже известный писатель-фантаст Роберт Хайнлайн, (АИ, см. гл. 05-13) он более полугода пробыл в Советском Союзе в туристической поездке.

– Гм... Хорошо быть писателем, – криво усмехнулся президент. – Полгода катался по другой стране в своё удовольствие... Я вот не могу себе такого позволить.

– Да, сэр, мистер Хайнлайн довольно много путешествует. В общем, он сам видел работу сотрудницы правоохранительных органов с песцом.

– И в русском Урюпинске появляется монументальный памятник песцу, высотой 50 футов, да ещё окружённый масонскими символами, – припомнил JFK. – Причем взгляд песца направлен на место собраний наших масонов в Калифорнии. (АИ, см. гл. 05-22). Как-то жутковато всё это выглядит, господа...

– Совершенно с вами согласен, сэр, – поддакнул Даллес.

– Затем, летом 1960 года, Хрущёв, во время инспекционной поездки по сельскохозяйственным регионам страны, побывал в Новосибирском НИИ цитологии и генетики, об этом сообщала советская пресса, – продолжал Биссел. – Его директор Беляев уже несколько лет проводит эксперимент по одомашниванию лисиц. Что интересно, в этом НИИ Хрущёв был вместе с профессором Яздовским, который в космической программе русских отвечал за полёты животных. Судя по всему, именно по результатам этой поездки было принято решение об участии лисиц в космической программе (АИ, см. гл. 05-20). Питомник при Новосибирском НИИ выращивает и продаёт всем желающим ручных лисиц. Причём, продаёт по всему миру, через сеть филиалов в Европе. В том числе были продажи и в США.

И, кстати, нам удалось выяснить, что ещё когда Хрущёв был Первым секретарём ЦК компартии Украины, у него в загородном доме, на участке жил лис. Интересное совпадение, не правда ли? Кроме того, Хрущёв – заядлый охотник, и, при этом, любит животных. В его доме на Украине жили ещё и ручные белки.

– А зачем нужны ручные лисы? – удивился JFK.

– Это оригинально. У нас их покупают, в основном, люди состоятельные... А русские используют лисиц, главным образом, на элеваторах, молочных фермах, и хранилищах комбикорма, для отлова крыс и мышей. Берегут зерно от вредителей. А также разводят лисиц на мех, для меховой промышленности.

– Ну, это понятно, – кивнул президент. – А вот на элеваторах... необычно. Почему просто не использовать кошек?

– В местах хранения зерна обычно так много мышей и крыс, что кошки не справляются. Крысы их просто съедают. Лиса крупнее, сильнее, и для неё мыши – основа природного рациона.

– Допустим... пока всё это никак не объясняет, зачем мы тратим своё время на эту лисью галиматью, – заметил Роберт Кеннеди.

– Минутку терпения, господа, мы как раз подходим к самому интересному, – Биссел достал из кофра кинопроектор и коробку с киноплёнкой, установил на торец стола, повесил на стойку и развернул экран. – 9 и 25 марта красные запустили в космос два корабля, в каждом из которых на орбиту летала лиса и манекен (АИ, см. гл. 06-03). Приземление спускаемых аппаратов показывали по советскому телевидению.

– Да, помню, у нас тоже показывали, – припомнил JFK.

– К сожалению, наши телевизионщики бездумно покромсали предоставленную русскими плёнку. Мы сумели записать на видеомагнитофон оригинальную передачу советского телевидения, – сообщил Биссел. – Когда в Японии показали последнюю серию анимационного фильма про полёты животных в космос, мы заметили, что кадры фильма очень похожи на сюжеты, показанные по советскому телевидению.

Мы обратились на студию Уолта Диснея, и его специалисты провели для нас экспертизу. Фактически, сделали скрупулёзное покадровое сравнение документального сюжета из советских новостей, и анимационного фильма.

– Зачем? – спросил JFK.

– Сейчас увидите, сэр, – Биссел выключил свет и включил проектор.

На экране появились два кадра сразу. Слева шли кадры мультфильма, справа – документальные кадры, снятые на месте посадки спускаемого аппарата.

– Как видите, сэр, кадры не просто похожи. Они совпадают до мелочей, и, как видите, идут практически синхронно! – торжествующе заявил Биссел. – Как оказалось, красные поленились рисовать анимацию для фильма с нуля, и использовали предоставленную им в Главкосмосе кинохронику. Их аниматоры практически обводили контуры каждого кадра, а потом раскрашивали их. Такая техника анимации называется «ротоскопирование».

– То есть, многие сцены в анимационном фильме, можно сказать, документальные? – уточнил президент.

– Да, сэр! Более того, в фильме сцена после посадки спускаемого аппарата несколько длиннее, чем показывали по TV, – продолжал Биссел. – В новостях красные вырезали один очень существенный фрагмент, который, однако же, попал в анимационный фильм. Сейчас мы как раз подойдём к нему. Специалисты Диснея заменили вырезанную часть документальной телепередачи чёрным фоном. Но в анимации этот фрагмент остался. Возможно, это была ошибка цензоров из Кей-Джи-Би. Сейчас мы увидим, что пытались скрыть от нас красные.

Президент напряжённо впился в экран. На заснеженной равнине был виден спускаемый аппарат, вертолёты вокруг него, толпа людей в тёплой одежде, группа военных. Мелькнул генерал, его снимали со спины.

– Это – начальник русского отряда космонавтов, генерал Каманин, – пояснил Биссел. – Обратите внимание на портретное сходство персонажей. Они несколько шаржированы, но вполне узнаваемы.

– Логично, если аниматоры обводили кадры кинохроники, – пожал плечами JFK.

– Обратите внимание, сэр – оператор кинохроники снимает с рук, он идёт следом за Каманиным, и на плёнке прослеживаются толчки в такт его шагов. Точно такие же рывки видны на анимации, поскольку её делали методом ротоскопирования. Это важно, по ним специалисты студии Диснея сумели восстановить длительность вырезанного фрагмента с точностью до кадра. А вот теперь, смотрите, что именно вырезали красные из кинохроники!

На экране появился военный в тёплой одежде.

– Это полковник Яздовский, он подходит к спускаемому аппарату. Его открывают... техник достаёт капсулу с лисой...

В этот момент документальные кадры справа сменились чёрным фоном и осталась только анимация. И тут в анимационном кадре появилась вторая лиса. Серая, с очень толстым пушистым хвостом. Она выпрыгнула из открытой двери вертолёта и подошла к спускаемому аппарату следом за Яздовским.

– Ещё одна лиса? Зачем? – спросил президент.

– В этом-то и вся интрига, сэр! Смотрите дальше!

Две рисованные лисы на экране обменялись несколькими «фразами» из протяжных криков и лая. Под изображением были субтитры с «переводом». Диснеевские аниматоры перевели их на английский.

– Э-э... лисы говорят? Ну, господа, это же анимация для детей, что тут удивительного?

– Смотрите, смотрите, сэр!

Серая лиса на экране «выслушала доклад» лисы-«космонавтки», и повернула голову к Каманину. Её взгляд, казалось, был полон радости. И тут... торжествующе развернулись на пол-экрана девять пушистых хвостов. Серая лиса тявкнула несколько раз, и быстрыми скачками вернулась в вертолёт, следом за Яздовским. Каманин немного подождал и тоже подошёл к вертолёту. Дверь вертолёта открылась, и из неё выглянула усталая светловолосая женщина:

– Ну, что Звёздочка говорит? – шутливо спросил её Каманин. – Можно лететь, или ещё есть серьёзные неполадки?

– Говорит, что ещё есть неполадки с разделением, и здорово крутит при входе в атмосферу, но лететь в принципе можно, – ответила женщина, – и просит передать Юрию Алексеичу, что она – Злата, а не Звёздочка...

После этого момента справа снова появилось документальное киноизображение.

– Сколько у неё хвостов? – ошеломлённо спросил JFK.

– Девять, сэр!

Разумеется, в исходной кинохронике девяти хвостов не было, этот момент дорисовали аниматоры. Но всё остальное было отрисовано документально точно.

– Чушь какая-то... – президент был сбит с толку. – Как может быть девять хвостов?

– Сэр, это звучит более чем фантастично, но позвольте привести один любопытный фольклорно-исторический экскурс, – ответил Биссел.

– Конечно, если это прояснит дело, – кивнул JFK.

– Один из наиболее популярных и почитаемых духов-ёкаев, персонажей японского фольклора – так называемая кицунэ, лиса-оборотень. Она, якобы живёт очень долго, набирая силу, и с каждой новой ступенью развития, обычно раз в сто лет, отращивает ещё один хвост. Девять хвостов, по фольклорному канону, имеют высшие кицунэ. Достигнув тысячелетнего возраста, они меняют цвет на серебристо-серый или бледно-золотой, и далее живут вечно, либо очень долго. В японских легендах говорится, что девятихвостые лисы обладают бесконечной проницательностью, то есть, способны предсказывать будущее. Вот это – очень важная деталь, сэр.

Также, по преданию, если какой-либо человек оказал большую услугу лисе-оборотню, она может сопровождать его, от нескольких дней до многих лет, помогая и защищая, пока не вернёт долг. Фильм начинается с того, что заключённый спасает лисёнка, после того, как его мать на краю леса подстрелил охранник. После выздоровления лиса приносит больному заключенному свежий хлеб. Вполне вероятно, что её помощь одним хлебом не ограничилась. Этот заключённый, по фильму – сегодняшний руководитель советской космической программы, академик Королёв.

– Японцы же участвовали в создании фильма? Вот и приплели свою сказку, – президент, разумеется, пытался найти самое простое объяснение.

– Мы, конечно, тоже прежде всего так подумали, сэр, – ответил Биссел. – Как раз недавно в Японию вернулся один из создателей фильма, с японской стороны. Это – молодой начинающий художник-аниматор Хаяо Миядзаки. Наши люди, разумеется, с ним потолковали.

– Ну, и что он вам наврал?

– Сэр, очень сложно врать под действием пентотала натрия, будучи подключенным к полиграфу...

– О господи... Он, хотя бы, жив остался? – спросил Роберт Кеннеди. – Вы представляете, какие могут быть юридические последствия?

– Он жив. Безусловно, он теперь сильно на нас разозлился, но полученные от него сведения перевешивают любой нанесённый ему моральный ущерб, – ответил Биссел. – Миядзаки признался под пентоталом, что он перед отъездом из красной России общался там с двумя существами, которых он обозначил как кицунэ! И то, что они ему рассказали – невероятно!

Биссел коротко пересказал часть событий, произошедших с Миядзаки. Японец, даже под пентоталом, сумел скрыть сведения о Хоро, представив её как «вторую лису», и умолчав о некоторых деталях её рассказа. Зато о Ларисе и Инне Сергеевне он рассказал много, поскольку на них сложившийся у него эмоциональный блок не действовал.

– Господа, я вот сижу и думаю, вызвать мне санитаров сейчас, или ещё подождать? – заметил JFK. – Ваша идиотская теория основана на детском фильме, японских сказках и словах одного человека?

– Обратите внимание, сэр, Миядзаки упомянул о том, что эти лисы, на самом деле, инопланетного происхождения, и их способность менять облик основана на инопланетных технологиях так называемых наномашин, – отметил Биссел.

– Гм... По-моему, это бред какой-то, – президент был настроен скептически. – Какие-то инопланетяне, наномашины... С научной точки зрения такое вообще возможно?

– Сэр, вы, безусловно, слышали о вирусах? – осторожно вставил Макджордж Банди. – Так вот, с точки зрения науки, вирус – это не совсем живое существо. Он настолько просто устроен, что больше напоминает механизм субмикроскопических размеров. То есть, вирус, по сути дела, и есть пример наномашины.

Если допустить на минутку возможность существования инопланетной цивилизации, способной перемещаться по Галактике, то было бы опрометчиво судить об их возможностях на основе доступных человечеству научных знаний и технологических достижений.

– Сэр, мы проверяли очень тщательно, – добавил Биссел. – Как видите, история действительно невероятная, но каждая деталь подтверждается документами. Кроме того, мы беседовали со специалистами по японскому фольклору, с китайскими и корейскими специалистами, на Тайване и в Южной Корее. Китайцы и корейцы утверждают, что в их фольклоре лисы-оборотни – очень злые создания, часто – людоеды.

Как вы понимаете, если некие необычные существа уже много веков сопровождают человечество, то в фольклоре их, скорее всего, называли бы духами, или ещё какими-либо сверхъестественными созданиями, согласно средневековому уровню сознания.

– Гм... – президент понимал логику рассуждений Биссела, но не мог заставить себя поверить.

– С научной точки зрения, если речь идёт об инопланетных существах, пусть даже предположительно, – вставил Банди, – правильнее было бы использовать применительно к ним слово «зоометаморф», или «зооксеноморф». «Оборотень» – это как-то очень уж непрофессионально, скорее, в духе Голливуда.

– Да какая разница, как этих тварей называть! – буркнул президент.

– Мы даже задали вопрос самой госпоже Сун Мэйлин, супруге президента Чан Кайши, – продолжал Биссел.

– Да уж... Она, конечно, большой специалист, – иронически усмехнулся JFK. – И что она вам сказала?

– Госпожа Сун выслушала нас, ответила, что ей самой ничего об этом не известно, и сказала, что ей нужно позвонить сестре. Я напомню, её сестра Сун Цинлин – вдова лидера китайских коммунистов Сун Ятсена, особа, очень уважаемая в красном Китае.

– И что, она позвонила?

– Да, сэр. Сун Цинлин выслушала её вопрос и сказала, что перезвонит. На следующий день мы ещё раз побеспокоили госпожу Сун. Она рассказала, что сестра перезвонила ей через несколько часов, и произнесла всего одну фразу.

– Какую фразу?

– Э-э-э... по-китайски это звучит примерно как «Х..й люлю, х...й ибу-ибу, х...й суши», – прочитал по бумажке Биссел.

– Да на кой чёрт мне китайский? – возмутился JFK. – Что это значит?

– Это означает «Серая лиса тихо-тихо возвратилась в общежитие», сэр.

– Серая лиса??? Она так и сказала?

– Да, сэр. Но важно другое. «Возвратилась в общежитие»! Нетрудно догадаться, что под «общежитием» имеется в виду Советский Союз. Я вот тут подумал: если эта самая девятихвостая лиса, кто бы она, чёрт её подери, ни была, может предсказывать будущее, не это ли – объяснение всех тех неудач, что обрушились на нас в последние несколько лет...

Президент почувствовал, что у него плавятся мозги:

– Господа, когда вы такое говорите, у меня такое ощущение, что вы бредите... – слабым голосом произнёс JFK. – Слышали бы вы, что вы несёте... Я что, один в этой комнате нормальный?

– Сэр... – государственный секретарь Дин Раск, сидевший молча с самого начала совещания, подал голос. – Один сотрудник нашего посольства в Москве занимается бегом по утрам. Бегает трусцой, по улицам. Недавно он написал в рапорте, что видел в одном скверике сидящую на лавочке молодую девушку. У неё на коленях лежал длинный кусок меха, который наш сотрудник принял за отпоротый с пальто меховой воротник. Девушка тщательно его расчёсывала.

Собственно, нашему человеку показалось весьма странным, что она расчёсывала меховой воротник, сидя в скверике в 7 часов утра. Если подумать, может быть, это был вовсе не воротник?

– О господи, Дин, я всегда считал вас здравомыслящим человеком...

– Так оно и есть, сэр, – ответил Раск. – Я бы не стал этого упоминать в других обстоятельствах, но просто как-то всё складывается одно к одному...

– И кстати, сэр, – добавил Банди. – Вы не читали в газетах о последней пресс-конференции Гагарина и Каманина? Там один японец прямо спросил про инопланетян, способных принимать облик животных.

– Что-о? Его, наверное, подняли на смех?

– Конечно, сэр, но вот то, что произошло потом... – Банди достал из портфеля газету и прочитал вслух несколько абзацев из заметки.

– Э-э-э... Лиса в очках? На пресс-конференции? И Гагарин бросил ей футляр от очков? – ошеломлённо переспросил президент. – То есть, для него, и для остальных русских это – привычный момент общения? Гагарин даже понял, что означал этот лисий крик?

– Похоже на то, сэр. Это может свидетельствовать, что русские сотрудничают с этими существами уже давно и достаточно плотно.

– Более того, сэр, нам удалось выяснить, что в прошлом году (1960) академик Королёв посылал научную экспедицию к месту падения Тунгусского метеорита, – добавил Биссел. – Впрочем, нам не удалось выяснить, нашла ли экспедиция что-нибудь существенное.

(Реальная история, в экспедиции участвовал Георгий Михайлович Гречко, будущий космонавт. Каких-либо находок, подтверждающих версию взрыва инопланетного корабля, сделано, разумеется, не было. http://sekretmira.ru/2012/10/16/tajna-tungusskogo-meteorita-vzryv-v-dve-tysyachi-xirosim/)

– Гм... Я не понимаю одного – как красные допустили подобную утечку? – спросил Роберт Кеннеди. – Если это действительно – существа инопланетного происхождения... я бы засекретил подобную информацию навечно! Это же – невероятное преимущество в технологиях!

– Сэр, тут можно только предполагать, но... есть несколько версий, – ответил Биссел. – Возможно, это требование самих инопланетных существ. Возможно так же, если у инопланетян произошла катастрофа, то каких-либо существенных технологий у них могло и не остаться, за исключением мелких образцов приборов. Это, кстати, очень хорошо объясняет недавний прорыв Советов в полупроводниковой электронике, биотехнологиях сельского хозяйства, и в космосе, и относительно малый прогресс в остальных областях, по которым Советам информации не досталось. Вполне вероятно, что у Советов просто не хватает денег на технологический прорыв по всем направлениям, и они сосредоточились на нескольких основных. Возможно, они вычерпали все их знания, и решили, что можно больше не держать информацию в секрете.

Скорее всего, об их инопланетном происхождении известно лишь нескольким избранным, а для всех остальных, до последнего момента, это были просто животные. Мы уже получали информацию о сбитом русскими корабле инопланетян, и даже фотоснимки вскрытия пришельцев.

Президент в сомнении обвёл взглядом собравшихся. Сам он, как и его брат Роберт, был далёк от того, чтобы верить в инопланетян, сверхъестественное, и прочую белиберду. Он также видел, что мнения присутствующих разделились. Информация была слишком невероятной, чтобы сразу принимать её на веру. Он понимал, что Биссел, под грузом множества доказательств слишком увлёкся полюбившейся ему теорией, позволявшей одним махом объяснить все недавние провалы ЦРУ. Банди, как учёный, допускал существование инопланетных цивилизаций, и рассматривал ситуацию с объективных позиций, излагая только факты. (Макджордж Банди с 1953 г – декан факультета искусств и наук Гарвардского университета, имел звание профессора политологии, не получив ученой степени). Даллес и Раск, как вскоре выяснилось, придерживались позиции осторожного скептицизма.

– Сэр, я допускаю, что красные могли попросту устроить спектакль, – произнёс Раск.

– Вот и у меня есть такое сомнение, – согласился Даллес. – Хотя для спектакля многовато документальных доказательств.

– Возможно, истина лежит где-то посередине, – предположил Роберт Кеннеди. – То есть, что-то у красных имеется, и они могли попытаться использовать это «что-то» для дезинформации.

– Однако, сэр, если мы это понимаем, не факт, что наши союзники разделяют наше мнение, – продолжал Раск. – В последнее время Советы активизировали дипломатическую деятельность в Японии. Нам удалось узнать, что русские обсуждают с японцами возможность объединения железнодорожных сетей через остров Сахалин. На него предполагается пустить железнодорожные паромы, а в перспективе – построить железнодорожный туннель – между Сахалином и Хоккайдо, и мост с Сахалина на континент.

Сейчас в Японии начинается мощный подъём национальной промышленности, поскольку страна избавлена от необходимости тратить много средств на оборону. Наличие сквозного железнодорожного сообщения через Сахалин позволит японцам вывозить свои товары в Европу коротким путём, по русской Транссибирской магистрали, на которой сейчас, кстати, идёт реконструкция. Эта работа, безусловно, затянется как минимум на две-три пятилетки, но по её завершении красные получат первоклассную высокоскоростную магистраль для доставки грузов из Китая и Японии транзитом в Европу.

Туда же подтягивается Северная Корея, они сейчас при содействии Советов начали очень активно развивать судостроение, в то время как на Юге, после отставки Ли Сын Мана царит «разброд и шатание», экономика в развале, чудовищный разгул коррупции... Народ уже начинает бежать с Юга в Северную Корею, и там, надо сказать, беженцев принимают очень охотно и радушно, тут же обеспечивают жильём и работой. Может оказаться так, что на Юге в скором времени останутся, в основном, крестьяне, владеющие участком земли, продажные чиновники и армия, а все граждане, достаточно мобильные и желающие жить нормально, сбегут на Север.

Ещё один важный момент. Японская культура очень своеобразна, традиционные верования занимают в ней далеко не последнее место. Я хочу сказать, что Советы могли этим воспользоваться. Наши дипломаты докладывают, что в последние дни в Японии, после выхода на экраны фильма Миядзаки, наблюдается настоящий бум популярности лисиц. Японцы толпами стоят в очередях возле храмов богини Инари, покровительницы промышленности и урожая. Прилавки детских магазинов завалены мягкими игрушками в виде лисиц и собак, в том числе – в космических скафандрах. Причём игрушки как японского, так и советского производства.

– Мы должны немедленно надавить на Японию, – распорядился Кеннеди. – Мистер Раск, напомните им, что если они продолжат сближение с Советами, статус Окинавы может быть пересмотрен.

– Вот, кстати, об Окинаве, сэр. Нам стало известно, что японцы ведут переговоры с Советами о создании свободных экономических зон на неосвоенных территориях советского Дальнего Востока, – ответил Раск. – Если эти переговоры будут успешны, японцы чихать хотели на Окинаву.

– Что-о? Вы хотите сказать, что Хрущёв готов продать японцам какую-то часть советской территории на континенте?

– Нет, сэр, о продаже земли речь не идёт. Как известно, Япония имеет большую плотность населения, прежде всего – в городах, это доставляет им много проблем. Нам удалось выяснить, что переговоры ведутся о возможном совместном освоении побережья Татарского пролива, которое сейчас русскими используется слабо. Сейчас у них там только порт Советская Гавань. Учитывая, что там может появиться развитая дорожная сеть, этот район становится неожиданно привлекательным. Кроме того, у них ещё есть практически неиспользуемое побережье Охотского моря.

Мы пока не выяснили, в какой форме может происходить это освоение, но, зная эксцентричность Хрущёва, этот тип может предложить японцам что угодно, вплоть до принятия советского, либо двойного гражданства, или строительства на побережье городов для совместного проживания и работы японцев и русских, на японские деньги. Повторюсь, сэр, точных сведений пока нет. В этом случае у Хрущёва появляется такая морковка для Японии, что все наши потуги надавить на них через статус Окинавы – просто мышиная возня. И в этой ситуации утечка информации о сотрудничестве Советов с некими существами, весьма популярными в Японии, кто бы они ни были – инопланетяне, духи, персонажи фольклора – в данном случае это – вопрос второстепенный, учитывая особенности японской культуры, может сыграть решающую роль.

– По сути дела, сэр, сейчас японцам в завуалированной форме сообщили, что их синтоистские божества и духи ёкай, мало того, что существуют в реальности, но ещё и оказывают помощь Советскому Союзу, – пояснил Биссел. – Для нас это звучит дико, признаю, но мы можем лишь предполагать, как отреагируют на это японцы, учитывая их необычный менталитет.

Президент некоторое время сидел молча, честно пытаясь осмыслить всё, что на него вывалили.

– Обратите внимание на один момент, сэр, – вдруг произнёс Джон Эдгар Гувер. – Собеседники этого Миядзаки, кто бы они ни были, упомянули неких «защитников», «лисьих ниндзя». Как там они их назвали?

– «Приносящие ночь», – подсказал Биссел.

– Вот-вот. Дело в том, что агенты Бюро сейчас заняты расследованием целого ряда очень странных смертей, – продолжал Гувер. – К сожалению, мы занялись этим делом слишком поздно, только после внезапной смерти президента Трумэна. Когда мы стали разбираться в обстоятельствах дела, один из моих агентов обратил внимание на следы. Он первоначально принял их за собачьи, но теперь-то я понимаю, что это были совсем не собачьи следы, сэр.

– Что-о?? Мистер Гувер, и вы туда же? Президент Трумэн, согласно медицинскому заключению, скончался от инфаркта!

– Да, сэр. Но что было причиной этого инфаркта? – классически ответил вопросом на вопрос Гувер. – Дело в том, сэр, что через пару дней после Трумэна точно так же скоропостижно скончался бывший вице-президент корпорации «Сперри-Рэнд», генерал в отставке Лесли Ричард Гровс. (АИ, в реальной истории Гровс скончался 13 июля 1970 г)

– Гровс? Тот, что возглавлял проект «Манхэттен»? – президент был неприятно удивлён. – И от чего он умер?

– От инфаркта, сэр.

– Ну... он ведь был уже немолод? – спросил Роберт Кеннеди.

– Ему было 65, сэр. Он только что вышел на пенсию, кстати, он писал книгу воспоминаний. Так вот, черновики книги пропали.

(Гровс в 1962 году выпустил книгу воспоминаний «Теперь об этом можно рассказать». Книга была издана в СССР в 1964 г)

– Чёрт подери... Это уже не просто спектакль, это серьёзно, – нахмурился JFK. – Мистер Гувер, вы сказали – вы расследуете целый ряд странных смертей? Кто ещё умер?

– У меня тут есть список, сэр, – Гувер протянул президенту листок машинописного текста, со списком, разделённым интервалами.

Paul W. Tibbets, Jr.

Robert A. Lewis

Thomas Ferebee

Theodore «Dutch» Van Kirk

William S. Parsons

Jacob Beser

Morris R. Jeppson

George R. «Bob» Caron

Wyatt E. Duzenbury

Joe S. Stiborik

Robert H. Shumard

Richard H. Nelson

Frederick C. Bock

Hugh C. Ferguson

Leonard A. Godfrey

Charles Levy

Roderick F. Arnold

Ralph D. Belanger

Ralph D. Curry

William C. Barney

Robert J. Stock

Walter Goodman

Lawrence H. Johnston

Jesse Kupferberg

William L. Laurence

George W. Marquardt

James M. Anderson

Russell Gackenbach

James W. Strudwick

Jacob Beser

James R. Corliss

Warren L. Coble

Joseph M. DiJulio

Melvin H. Bierman

Anthony D. Capua, Jr.

JFK пробежал список, пожал плечами:

– Кто все эти люди?

Он прочитал список ещё раз, и тут его взгляд зацепился за первую фамилию:

– Не может быть... – он подчеркнул первую строку, поставил рядом восклицательный знак, и передал листок Роберту.

– Сэр, это – экипажи наших бомбардировщиков, сбросивших атомные бомбы на Японию, – мрачно ответил Гувер. – Первая группа, во главе с генералом, тогда ещё полковником, Тиббетсом – экипаж самолёта «Энола Гэй», сбросивший бомбу на Хиросиму. Вторая – экипаж самолёта «Великий художник» («The Great Artiste»), бомбивший Нагасаки. Четверо из 3-й группы – наблюдатели, бывшие на борту «Великого художника», в том числе – репортёр «Нью-Йорк Таймс» Билл Лоуренс и трое англичан. Четвёртая группа – экипаж «Энолы Гэй», сопровождавший 9-го августа 1945 года «Великого художника» во время бомбардировки Нагасаки. Они все мертвы, сэр. Умерли в течение последних двух месяцев, каждый раз – начиная с конца каждой группы, то есть, с воздушных стрелков и радистов. Их смерть не привлекла ничьего внимания, пока не появилось сообщение о смерти генерала Тиббетса.

– Причины смерти? – коротко спросил президент.

– Инфаркт, сэр. Мы успели найти и взять под защиту троих учёных, летавших наблюдателями на «Эноле Гэй» – это физики Луис Альварес, Гарольд Эгню и Лоуренс Джонстон. Эти трое – живы.

Роберт Кеннеди машинально пересчитал фамилии в списке:

– Тридцать пять человек?!

– Тридцать семь, включая Гровса и президента Трумэна, сэр.

– Как вы думаете, кто мог их убрать? Русские? Коминтерн? – спросил президент.

– Зачем русским убирать их? У них нет никакого мотива, сэр. Мотив есть у японцев, – пожал плечами Гувер.

Аллен Даллес вынул изо рта мундштук пустой трубки:

– Сэр, сам список жертв свидетельствует – это месть за Хиросиму и Нагасаки. Никакого другого мотива подыскать невозможно. В списке – президент, который принимал решение, руководитель проекта, и исполнители.

– Причём, вполне вероятно, что этот мартиролог ещё не закончен. – добавил Гувер. – Мы взяли под защиту основных учёных, которые тогда работали в Лос-Аламосе, и ещё живы на сегодняшний день. Кстати, в комнате Гровса возле тела тоже были следы, напоминающие следы небольшой собаки.

– А в других случаях?

– К сожалению, сэр, стадо баранов, толпившихся возле остальных тел, всё затоптало.

– По следу пускали собак? – спросил Роберт Кеннеди.

– Конечно, сэр. Но без толку. Следы в обоих случаях были обработаны смесью табака и кайеннского перца. Собаки потеряли нюх.

На президента явственно пахнуло холодом.

– Кстати, умерли ещё два человека. Наши сотрудники в Японии, те, что беседовали с Миядзаки, – сообщил Даллес.

– А это не он их?

– Нет, Миядзаки в это время находился в больнице. Приходил в себя после... беседы.

– Ни хрена себе вы с ним «побеседовали»....

– К сожалению, с двумя нашими агентами «побеседовали» не менее жёстко, сэр, – мрачно ответил Даллес. – Их буквально сожрали. Не знаю только, мёртвыми, или ещё живыми. Что ещё более жутко – возле их тел на земле были начерчены иероглифы

– Какие иероглифы?

– Вот такие, сэр, – Биссел передал президенту листок бумаги с выписанными на нём иероглифами.

– Что это означает?

– «Приносящие ночь».

– Бог ты мой... – пробормотал JFK.

То, что первоначально представлялось глупой выдумкой японских аниматоров, на глазах оборачивалось леденящим душу кошмаром. Президент уже не понимал, где тут бредни спятивших ЦРУшников, а где – реальность.

– Возможно, сэр, вы не совсем в курсе одного случая, произошедшего в 1955-м году, – вставил Даллес. – Тогда в Италии в течение нескольких дней по разным причинам погибли около двух десятков ветеранов войны, никому не известных, в прошлом – военнослужащих 10-й флотилии MAS, это боевые пловцы-аквалангисты. На их смерть никто не обратил внимания, пока в автомобильной катастрофе не погиб бывший командир 10-й флотилии Юнио Валерио Боргезе. Только тогда полиция начала шевелиться, и выяснилось, что все, кто оставался в живых из итальянских боевых пловцов, ускоренными темпами отправились на тот свет. В тот раз итальянцы обвинили во всём ветеранов британской разведки, был большой скандал... (АИ, см. гл. 01-34)

– Что-то было в газетах, припоминаю, – кивнул JFK. – Думаете, эти два случая могут быть как-то связаны?

– Не уверен, но некоторое сходство прослеживается, – Даллес задумчиво погрыз мундштук трубки. – Сначала убрали со сцены второстепенные фигуры, причём массово, и только потом ликвидировали центральную.

– Сэр, одно из этих существ сказало Миядзаки, что он теперь находится под их защитой, – напомнил Биссел.

– Вы хотите сказать, что кто-то, неважно сейчас, кто именно, расправился с нашими агентами из-за допроса этого японца?

– Я не могу исключить такой возможности, сэр.

– А в случае со смертями Трумэна, Гровса, и остальных? Иероглифы были? – спросил Роберт Кеннеди.

– Нет, сэр. Судя по всему, исполнители хотели скрыть насильственный характер их смерти. Но гибель этих людей, подряд, за столь короткое время, говорит сама за себя.

– Да... Я имею в виду, что в их случае никаких улик, кроме следов, напоминающих собачьи, не осталось, – пояснил свою мысль Роберт. – А в случае смерти агентов в Японии не просто улики, а демонстративная «подпись». И сам способ... э-э-э... умерщвления... другой. То есть, совершенно другой почерк, я хочу сказать...

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил Гувер. – В случае с Трумэном, Гровсом, и экипажами самолётов, противник действовал скрытно. Смерть агентов в Японии – совсем другое. Это – предупреждение. В данном случае я склонен согласиться с мистером Бисселом. Противник предупредил нас, жёстко и эффективно, что не позволит трогать людей, которых он берёт под свою защиту.

– Это кошмар какой-то... – пробормотал JFK.

– Хуже всего то, что мы не можем ничего предъявить красным, – добавил Роберт. – Никаких улик, указывающих на них, нет. Не можем же мы заявить в ООН, что им помогают инопланетяне, да ещё – в облике японских лис-оборотней! Это же бред собачий, господа! Хрущёв рассмеётся нам в лицо, и будет прав!

– Сэр, я бы рассмеялся первым, – заметил Гувер. – Но уже погибли 39 американцев, в том числе – предыдущий президент, и два генерала – Гровс и Тиббетс.

– Мистер Гувер, а причём тут вообще красные? – спросил Раск. – Учитывая мотив мести за Хиросиму и Нагасаки, единственный, который объясняет произошедшее, я бы, скорее, поставил на самих японцев. Причём, не на правительство, которое находится под нашим влиянием, а на частных лиц, либо общественные или религиозные организации. Мы, конечно, здорово проредили самых опасных из них, после войны, но, видимо, кое-кого пропустили.

Красные от смерти этих людей ничего не выигрывают, тем более – сейчас, после заключения договора о ракетах средней дальности (АИ). А вот с японцами всё не так просто. Это для нас экипажи бомбардировщиков – герои войны. Для японцев они – военные преступники, уничтожившие два города с многотысячным населением.

Если, конечно, это действительно японцы, а не некие существа, чью среду обитания мы нарушили при бомбардировке Хиросимы и Нагасаки.

– Вы хотите сказать, что у нас, кроме красных и Коминтерна, появился ещё один серьёзный противник? – спросил президент.

– Я бы не стал исключать подобную возможность, сэр, – признал Раск.

– Господа, я, если честно, не понимаю одного. Этот русский, как его... мистер Яздовски, как мне кажется, совершенно верно указал на пресс-конференции, что 12- или 16-фунтовая лиса не может превратиться в человека, который весит от 120 и до более чем 200 фунтов, – президент до последнего пытался подойти к проблеме с позиций здравого смысла.

– Сэр, мы ведь не знаем точно, как может работать такое превращение, – ответил Макджордж Банди. – Можно даже предположить, что в человека превращается не одна лиса, а несколько, соединившись между собой. Вот, кстати, вам и причина инфарктов.

– М-да... если бы я такое увидел... Не знаю насчёт инфаркта, но меня бы точно стошнило... – заметил Роберт Кеннеди.

– Сэр, если эти существа, не важно, кто они там на самом деле, могут предсказывать будущее, даже в относительно короткой перспективе, становится ясна причина провала нашей высадки в заливе Свиней, и большинства, если не всех предыдущих провалов, – гнул свою линию Биссел.

В этот момент в Зал Кабинета заглянул пресс-секретарь Пьер Сэлинджер:

– Господа, включите скорее радио! На «Radio Moscow» идёт совершенно невероятная пресс-конференция!

– Если там выступает девятихвостая лиса – нам конец, – пробормотал JFK. – Нас всех можно везти в психушку.

Однако, как оказалось, по московскому радио выступали два сотрудника АНБ (NSA – National Security Agency), перешедшие на сторону Москвы – Уильям Мартин и Бернон Митчелл.

(William H. Martin, Bernon F. Mitchell. В реальной истории перебежали в СССР через Мексику и Кубу летом 1960 года и выступили по радио в сентябре 1960-го. В АИ сотрудники КГБ убедили их немного подождать, до окончания операции в заливе Свиней.)

– Мы были сотрудниками NSA, в высшей степени секретного Агентства национальной безопасности, которое в интересах правительства США занимается разведкой коммуникаций почти всех стран мира. Однако, просто сам факт того, что правительство США суёт свой нос в секреты других наций, практически никак не повлиял на наше решение стать перебежчиками. Наше несогласие связано с теми конкретными методами, которыми США собирают разведывательную информацию, – рассказали Мартин и Митчелл всему миру по московскому радио.

Далее следовал достаточно подробный рассказ о наиболее агрессивных методах сбора информации, включающих вторжения на территорию других государств и сопутствующую ложь для обмана общественного мнения.

– Более того, – продолжал Митчелл, – особо мы были обескуражены практикой США перехватывать и дешифровать засекреченные коммуникации собственных союзников. Наконец, мы категорически против того факта, что власти США охотно вербуют агентов среди персонала своих собственных союзников. (цитируется по https://3dnews.ru/948468).

По окончании выступления репортёры, как водится, засыпали перебежчиков вопросами, в том числе, о том, секретные коммуникации каких именно из нейтральных и союзных стран регулярно перехватывает, дешифрует и читает АНБ США. Уильям Мартин ответил: «Италия, Турция, Франция, Югославия, ОАР (Египет и Сирия), Индонезия, Уругвай – этого достаточно, я думаю, чтобы дать общую картину».

Перебежчикам, разумеется, задавали вопросы и о вторжении в заливе Свиней, и о Карибском кризисе. Мартин и Митчелл подтвердили, что они были недовольны захватнической политикой США, и передавали советской разведке всю собранную ими информацию о попытках ЦРУ дестабилизировать ситуацию в различных странах мира.

– Сэр, я же говорил, что АНБ – это гнездо предателей, и что они нас прослушивали! – возмущённо заявил Даллес, едва услышав из динамика признания перебежчиков. – Вот вам лучшее подтверждение!

Лицо президента медленно краснело. Он почувствовал, что начинает закипать:

– Вы... два идиота! Вы битых два часа насиловали меня в мозг! Вешали мне на уши лапшу про инопланетных лис-оборотней, которые предсказывают будущее! Вы просрали высадку на Кубе! Вы даже не заметили, как красные разместили на Кубе почти сотню ядерных ракет! Вы только и умеете, что прожирать деньги налогоплательщиков! Во сколько обошлась эта ваша чёртова «экспертиза» русско-японского детского фильма? Сколько вы заплатили Диснею? Я задал вам вопрос, отвечайте!!!

– Сэр... ситуация оценивалась как весьма срочная, – промямлил Даллес. – На экспертизу были брошены все ведущие сотрудники студии Диснея...

– Сколько?!!

– Э-э-э... пять...

– Чего – «пять»? Пять тысяч?

– Э-э-э... нет, сэр... Пять миллионов...

– Что-о??? Да вы с ума сошли! Вы подарили Диснею пять миллионов долларов из бюджета? За эту чушь, которую вы мне тут показывали? – JFK схватился за голову обеими руками и замолчал.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Никто не решался её нарушить, опасаясь, что гнев главы государства обрушится именно на него.

– Лисы-оборотни... инопланетные... чёрт вас подери... Вас двоих, в детстве, баран-оборотень, случаем, не кусал? – подняв глаза, спросил Кеннеди. – Убирайтесь вон! Чтоб я вас больше не видел! Мак, – он повернулся к Банди, – как можно скорее подыщите кандидатов на замену этих двух олухов! Как только найдёте – подготовьте приказ об увольнении.

Даллес и Биссел молча покинули Зал Кабинета.

– Сэр, а как же быть с погибшими? – спросил Гувер. – В конце концов, погибли 39 американцев...

– Мистер Гувер, трясите этих узкоглазых, делайте что хотите, но я не хочу больше слышать про лис-оборотней и инопланетян! Это какая-то японская националистическая группа, или что-то подобное! Выдавите из япошек признание, как зубную пасту из тюбика, но докопайтесь до истины. Иначе отправитесь в отставку следом за этими двумя полудурками! Все свободны!

Агенты ФБР выехали в Японию, для расследования гибели американских граждан. Они перетряхнули все японские левые партии, поставили «в позу избушки» нескольких боссов якудзы, переругались с японским правительством и полицией, тем самым изрядно восстановили против США всё население. Расследование длилось более полугода, и завершилось безрезультатно. ФБР не удалось найти подтверждения участия японских коммунистов или социалистов в «террористической деятельности» на территории США.

Пока Серов докладывал Первому секретарю ЦК ход и результаты спецоперации, Никита Сергеевич то и дело хватался за голову и почти непрерывно ржал.

– Иван Александрович, ты мне только объясни – зачем? Чего добиться-то хотели?

– Как – чего? – удивился Серов. – В первую очередь, замышляли Японию окучить, пользуясь их мифологией, почитанием синтоизма, и, что уж греха таить, склонностью к разным извращениям.

Противника запутать, запугать, заставить впустую тратить ресурсы – уже бесценно! Нам эта операция обошлась в сущие копейки, а если учесть доходы от проката мультфильма, в том числе – за рубежом, так ещё и немалая прибыль получится! А ЦРУшники только Диснею отстегнули 5 миллионов долларов за «экспертизу». НИИ цитологии и генетики Котёночкин и Миядзаки своим мультфильмом сделали такую рекламу, что у них заказы на ручных лис на три года вперёд, со всех стран ВЭС, из Европы, и даже из США.

Даллеса с Бисселом, наконец-то выперли, не дожидаясь осени, причём – со скандалом. Насколько удалось выяснить, на место Даллеса, как и ожидалось, будет назначен Джон Маккоун. Вместо Биссела предлагают Ричарда Хелмса. Маккоуну ещё предстоит входить в курс дел, соответственно, примерно на полгода активность ЦРУ несколько снизится. Хелмс работает в директорате планирования уже давно, но ему тоже понадобится какое-то время, чтобы освоиться с новыми обязанностями.

На успех в США мы особо не рассчитывали, но, когда узнали от инсайдеров в компании Диснея, что ЦРУ заказало им «экспертизу» мультфильма, поняли, что это обязательно дойдёт до президента. Тут нам ещё Гувер хорошо подмогнул, нагнал там паники на совещании.

– Это, конечно, неплохо, – признал Хрущёв. – А кто экипажи бомбардировщиков зачистил? И Трумэна с Гровсом?

– Удалось через посредничество японских коммунистов выйти на контакт с небольшой японской ультраправой группой, – ответил Иван Александрович. – Они до этого ещё нигде не светились, но готовили серию терактов, чтобы заявить о себе. По заданию Коминтерна один японский товарищ под видом националиста внедрился в организацию, и через него мы им слили информацию об экипажах самолётов. И подкинули идею – не устраивать бессмысленную бойню среди мирного населения собственной страны, а работать против настоящего противника, причём работать адресно, в том числе – в средоточии высшего истэблишмента, наводя панику не бесцельной жестокостью, а наоборот, тщательным выбором целей.

– Вот это вы жёстко задумали, – одобрил Никита Сергеевич. – Сразу перевели ситуацию на серьёзный лад. Тут вам не лисички из мультика, от такого пассажа просто так не отмахнёшься.

– Вот и мы так же подумали. – продолжал Серов. – Да, и в переговорах с японцами подвижки появились. Я тут беседовал с Громыко, он сообщил, что японцы заинтересованы в организации прямого железнодорожного сообщения через Сахалин, и готовы оплатить перешивку сахалинского железнодорожного пути на большую ширину (ж.д. на Сахалине строили японцы, до 1945 г, она имеет ширину 1067 мм, из-за чего даже приходилось закупать в Японии локомотивы и подвижной состав). Они также пустят собственный паром между Сахалином и Хоккайдо. Нам нужно будет только обеспечить паром между Сахалином и материком, и продлить железнодорожную ветку до будущей паромной переправы. Если учесть, что у нас прокладывается второй путь, по всей длине Транссиба, первый путь ремонтируется, выравнивается, рельсы заменяются на более грузоподъёмные, и строится ещё одна ветка, по советской территории (Байкало-Амурская магистраль), то для японцев выходит весьма завлекательно.

Громыко ещё говорил, что премьер Икэда, в перерыве между раундами переговоров, рассказал, что ходил в храм богини Инари, молиться за успех проекта. Она ведь, помимо прочего, в синтоистском пантеоне отвечает за промышленность и бизнес в целом. Мы специально распустили слух, что наша Инна Сергеевна – воплощение Инари. Миядзаки своим мультфильмом нам в этом здорово помог. Теперь японцы, как сумасшедшие, раскупают плюшевых лисичек, и их фарфоровые статуэтки, а к храмам Инари по всей Японии стоят очереди, длиннее, чем в Мавзолей Ильича.

– Да, Громыко мне уже всё доложил, – усмехнулся Никита Сергеевич. – Хотя я никак не думал, что японцы настолько подвержены своим суевериям.

– Так на это, в первую очередь, и был расчёт! – ухмыльнулся Серов. – Мы для поездки Андрея Андреича в Японию подготовили переводчицу, специально подобрали девушку небольшого роста, и с рыжими волосами. Она их ещё подкрашивает в цвет лисьего меха. Так японцы, после мультфильма Миядзаки, в ходе переговоров, в кулуарах, даже спросили, не лиса ли это, которая помогает советами господину министру по поручению богини Инари. Громыко мы проинструктировали, конечно. Андрей Андреич им ничего толком не ответил, он это хорошо умеет, дипломат он первоклассный, но намёк дал достаточно толстый.

– Помню, в НИИ цитологии в Новосибирске, мы с товарищем Яздовским видели у некоторых тамошних лисичек какие-то цилиндрики на основании хвоста. Это зачем? – спросил Хрущёв.

– А, – Серов усмехнулся. – Это – габаритно-весовой макет, чтобы лисёнок с детства привык его носить. На взрослую лису, кроме ошейника, ничего не наденешь – сдерёт. Когда подготовленная лиса выходит на операцию, на неё вместо имитатора, надевают уже вот такой комплект.

Иван Александрович достал из портфеля ошейник с прикреплённым к нему электронным блоком, и соединённый с ним тонким проводом цилиндрик с ремешками. Из этого цилиндрика торчали 8 подвижных стержней, которые могли поворачиваться, растопыриваясь «розочкой».

– Устройство простое, как две копейки. Внутри реле. Сердечник двигается и тянет за собой стержни. Это мы подготовили на всякий случай, если понадобится наглядная демонстрация.

– Ловко придумано! – Хрущёв рассмеялся. – А хвосты? Хвосты-то как же?

Серов, хитро улыбаясь, достал… длинную гибкую пушистую метёлку для смахивания пыли с мебели, сделанную из синтетического волокна. Только эта метёлка была не на длинной ручке, а на гибком пластиковом стержне, и имела гнездо под размер подвижных стержней «хвостового прибора».

Увидев метёлку, Никита Сергеевич покатился со смеху.

– Идеальный хвост! Длинный, почти невесомый, эластичный. Только покрасить в нужный цвет, и надеть на лису нужное количество, – пояснил Иван Александрович. – Оператор лисы управляет хвостами по радиоканалу, с маленького пульта, закреплённого на левой руке. Поворачивая колёсико, можно заставить хвосты двигаться. Время наблюдения объекта обычно маленькое, поэтому наблюдателю некогда присматриваться и он не успевает заметить возможные неестественности в колебаниях хвостов.

–– «Оператор лисы»! – Первый секретарь расхохотался. – Как вы только догадались?

– Так я, когда первый раз эту метёлку у жены увидел, сразу подумал, что на хвост похоже, – заржал Серов. – Вот сделать подвижные волчьи уши для девушки было намного сложнее. Пришлось товарища Клушанцева привлекать, с его аниматроникой. В уши встроены микрофоны, и целая система тяговых ниточек, а под волосами, за человеческими ушами, крепятся управляющие реле. Микрофоны улавливают звук, и уши поворачиваются в ту сторону, откуда звук лучше всего слышен – по принципу максимального сигнала. На голове вся конструкция держится на двойной дуге из пружинящей проволоки, как у наушников, но спрятанной под волосами.

– Ну, отожгли! – Хрущёв и сам смеялся, не в силах остановиться. – Где ж вы такую девушку нашли? Это ж талант! Криминальный… Как она бедняге японцу лапши на уши навешала… Где таких актрис выращивают?

– Как ни странно – на первом курсе сельхозинститута, – ухмыльнулся Серов. – Правда, девушка действительно с неплохими артистическими способностями, она и в институтской самодеятельности участвует.

– Я так и подумал, что артистка. А что это за история про богиню-волчицу, откуда? – спросил Никита Сергеевич. – Не из присланного ли Веденеевым, случаем.

– Из его смартфона, – подтвердил его догадку Серов. – Честно сказать, аналитики из 20-го управления, когда нашли эти книги в смартфоне, очень удивились: зачем он их прислал? Гадали долго. Суди сам, все носители, включая карты памяти смартфона и планшета, забиты научными статьями и монографиями, ну, на смартфоне ещё немного фильмов, как ты помнишь, было, а на планшете – карты к картографическим программам. Даже программ было по минимуму, и на планшете, и на смартфоне. Вычищено всё, фотографий не было, музыки минимум, только мелодии для звонков и несколько музыкальных видеороликов, как примеры.

– Помню, помню, – нетерпеливо кивнул Хрущёв.

– Художественные книги там были, – продолжал Иван Александрович, – но немного, и, в основном, признанные в будущем шедевры. А тут – какая-то псевдоисторическая белиберда, у них этот жанр называется «фэнтэзи». Серия называется «Волчица и пряности».

– Необычное название, – заметил Первый секретарь.

– По сюжету там в одной из частей персонажи перец продают, – пояснил Серов. – Одна книга была распакована, остальные в архиве, в основной, встроенной памяти смартфона. В текстовом формате, в архиве, места заняли всего ничего.

Наконец, кто-то из ребят высказал догадку, что эти книги Веденеев мог держать в смартфоне для себя. Например, читал в транспорте, по дороге на работу. Программа для чтения в смартфоне стоит, и не одна. В одной из них мы эту книгу и нашли, а потом уже отыскали, где она и остальные в памяти лежали.

– То есть, он смартфоном пользовался до последнего момента, и потом положил его в посылку? – продолжил мысль Никита Сергеевич.

– Вроде того. И тут нам эти книги очень неожиданно пригодились. Мы даже конкурс внутренний объявили, на лучшее продолжение этой истории, – усмехнулся Серов.

– Да уж, богиня-волчица, беседующая с Лениным в Шушенском, да ещё член РСДРП с 1900 года... – Хрущёв снова заржал, колыхаясь в кресле.

– Так как же могло быть иначе, учитывая харизму Ильича! – ухмыльнулся Иван Александрович. – Он же кого хочешь мог уговорить. Учли всё!

– Блестяще задумано. А как вы подтверждающие документы сумели ЦРУшникам подсунуть?

– Сложнее всего было с «японским полицейским рапортом». Тут японские коммунисты помогли. Остальное попроще. В списке предателей, присланном Веденеевым, был упомянут один тип, работник архива разведки. Он около 30 лет копировал секретные документы, а после 1991 года предложил кипу копий американцам. Они, конечно, взяли, но к тому времени старые документы представляли для них чисто академический интерес.

Этого гражданина, мы, само собой, взяли на заметку, наблюдаем за ним, но саму идею использовали. Наш сотрудник «дал себя завербовать» американцам, и начал, под видом работника архива, передавать им подготовленные нами документы. Досье с историей про сбежавших японцев, мы, само собой, сфабриковали. Надо сказать, получился очень хороший канал слива дезинформации, – усмехнулся Серов. – Понятно, что измышления Биссела или байки Миядзаки, которые ему девушки рассказали, никого сами по себе убедить не смогли бы. Даже в комплексе с документами, братья Кеннеди и госсекретарь всё ещё считали, что это спектакль.

Но когда Гувер страху нагнал своим рассказом про «эпидемию инфарктов», а Даллес «заполировал» двумя съеденными агентами, даже они засомневались. И тут мы запустили пресс-конференцию перебежчиков из АНБ. Вот тут Кеннеди окончательно взбеленился, вышел из себя и уволил Даллеса с Бисселом, не отходя от кассы.

– Да, молодцы. Ты девушек и технических специалистов к наградам представил?

– Они попросили им вместо наград жилищные условия улучшить. Обе до сих пор живут в коммуналках, – ответил Серов. – Кстати, они с Инной Сергеевной ждут в приёмной, позвать?

– Конечно! А третья, Лариса?

– Её в Японию откомандировали. В помощь товарищу Андропову (В АИ Андропов Ю.В. после Венгрии поехал послом в Японию). Сам понимаешь, человек со знанием японского в сложившейся ситуации – на вес золота.

– О как! А они там с Миядзаки не столкнутся? Случайно?

– Подозреваю, что уже нет. Миядзаки сильно обиделся, что японские власти не сумели защитить его от ЦРУшников, – ответил Иван Александрович. – Отец нанял для него охрану из якудзы, но американцы и якудзу сумели раком поставить. Не помогла охрана. В общем, Миядзаки подумывает об окончательной эмиграции в СССР, понимает, что тут его ЦРУ не достанет.

– Так пусть едет, конечно! Все условия обеспечим, только пусть творит, в своё и наше удовольствие, – обрадовался Никита Сергеевич. – Давай, давай, зови девушек.

Серов выглянул в приёмную. Инна Сергеевна, немного стесняясь, вошла в кабинет и остановилась у двери. Следом за ней в дверь бочком протиснулась хрупкая русоволосая девушка с необычными янтарно-жёлтыми глазами, с полиэтиленовым пакетом в руке.

Хрущёв поднялся навстречу, приветливо поздоровался, пригласил присесть в кресла вокруг журнального столика. Женщины с интересом оглядывались, рассматривая кабинет Первого секретаря, заставленный моделями самой разной техники отечественного производства.

– Это всё подарки, от коллективов предприятий и заводов, – пояснил Никита Сергеевич. – Каждый директор привозит модели образцов новой продукции, освоенной в серийном производстве. А я всем иностранным гостям показываю, вроде как наглядная демонстрация возможностей советской промышленности получается.

Ну да ладно, это всё мелочи, вы мне расскажите, каково это – языческих богинь изображать?

– Сложно, очень, – смущаясь в непривычной обстановке, ответила девушка.

– Мне-то попроще было, – добавила Инна Сергеевна, – я только с лисами возилась, дрессировала их, а вот Клара оказалась в самом центре событий…

– Так вас зовут Клара? Не Карина?

– Да… Карина – это для японца придумали. Сложно было изображать из себя мудрую тысячелетнюю волчицу, своей-то мудрости пока маловато, – призналась Клара.

– Это и у старших товарищей не у всех получается, – улыбнулся Хрущёв. – А как вы руку в лапу превратили? До сих пор голову ломаю. Понимаю, что без аниматроники товарища Клушанцева и тут не обошлось…

И тут Клара достала из пакета… волчью лапу. Точнее, длинную перчатку, сделанную в виде могучей звериной лапы, с шерстью и когтями.

– Мы с Ларисой её подвесили под столешницей, на бумажных ленточках, – объяснила девушка. – Японца посадили в угол, чтобы не убежал с перепугу, а я села рядом с лапой, напротив него. За разговором сунула левую руку в перчатку, а потом, когда скрючилась, оторвала её от столешницы и натянула во всю длину, под столом. Хаяо, бедный, уже подвыпивши был, да ещё испугался, в общем, ничего не заметил, решил, что лапа настоящая. Ну, и всё быстро произошло.

– Потрясающе! – Никита Сергеевич даже зааплодировал. – А… простите… хвост?

– О, это такое хитрое устройство… – Клара достала из пакета поясной ремень с плоской коробочкой на нём, и вторую коробочку, с длинным проводом.

В коробочку на ремне была вставлена ещё одна метёлка, побольше, и окрашенная в серовато-рыжий цвет, с белым кончиком.

– Эту метёлку уже на заказ делали, – пояснил Серов. – В коробке на ремне – блок приводов, а во второй коробке – новая версия управляющей ЭВМ, уже на процессоре 6502, УМ2-К конструкции Староса. Сделали её покомпактнее и кое-что лишнее выкинули.

– 6502 в серию пошёл? – удивился Хрущёв. – Почему не сообщили?

– Пока делают только мелкие отладочные партии на минифабе. Ошибки масок вылавливают, – ответил Иван Александрович. – Как только выловят – запустят в серию.

Девушка вставила разъём провода от блока управления в коробку приводов, и надела ремень с хвостом прямо поверх брюк.

– На операцию я его под брюки надевала, а в брюках был сделан вырез для хвоста, – Клара хихикнула.

Она нажала кнопку на блоке управления, и хвост завилял.

– Как мне объяснили, в хвосте вделано 8 тяговых ниточек, – рассказала девушка. – В памяти ЭВМ прошита программа, из последовательности байтов и условных переходов. Я могу кнопками выбирать движения хвоста. В зависимости от выбора ЭВМ считывает последовательность байтов, смотрит, какие биты установлены в единицу, и подаёт сигнал на приводы, которые натягивают соответствующие нити. Обратное движение к нейтральному положению – за счёт пружинящего стержня в основе хвоста. Программу довольно долго отлаживали, чтобы сделать движения равномерными, и при этом без слишком сильной раскачки.

– Сейчас товарищи Клушанцев и Куприянович объединили усилия с товарищем Кобринским, и пытаются приделать к этой штуке нейроинтерфейс с электродами, который будет считывать биотоки мозга, в зависимости от настроения человека, – добавил Серов. – Товарищ Куприянович разрабатывает аппарат «Электросон», для преодоления бессонницы, и ему такая система управления как раз пригодится, чтобы менять сигнал аппарата в зависимости от степени возбуждения пациента. Ну, и других применений у такой системы достаточно. А мы хотели сделать, чтобы движения хвоста менялись в зависимости от настроения носителя. Если носитель доволен – хвост виляет, если носитель злится, машинка автоматически начинает бить хвостом, ну, и так далее. Но обошлись и без этих наворотов.

– То есть, ваши игрушки ещё и прикладное медицинское значение имеют? Это хорошо! – одобрил Никита Сергеевич. – Это очень хорошо, товарищи. Клара, дорогая, как же вы справились с такой сложной задачей, да ещё пили при этом?

– Вообще-то, во второй бутылке гранатовый сок был, – улыбнулась Клара. – Играть спектакль в пьяном виде нельзя – это гарантированный провал. Там надо было очень хорошо себя контролировать.

– А про «щеночка» – это вы японцу лапши на уши навешали, или как?

– Конечно! Под конец он уже на ногах не стоял. Мы позвонили, как будто в такси, вызвали машину, тут он и отключился. Товарищи из органов помогли его по лестнице спустить и в машину погрузили. Я ещё банку солёных огурцов сунула, на утренний опохмел. Из чистой гуманности, – девушка засмеялась.

Никита Сергеевич тихо выпал в осадок – во рту у девушки торчали вполне изрядные клыки.

– Мама дорогая, Клара, что у вас с зубами?

– Так стоматолог неделю трудился, наращивал, да так, чтобы не мешали. Даже жалко теперь такую красоту портить, – засмеялась Клара. – Тем более, оно и в жизни полезно. Если какой-нибудь неприятный тип привяжется – достаточно просто улыбнуться…

– Да уж… это точно. А цвет глаз это у вас натуральный?

– Да, это от мамы досталось, – Клара улыбнулась. – Цвет редкий.

– А как так получилось, что дом расселили за одно утро? – не отставал Хрущёв.

– А это мы подобрали дом, уже готовый к сносу, – пояснил Серов. – Договорились со строителями, снос немного отложили. Подремонтировали один подъезд и одну квартиру, чисто для создания жилого вида. В остальных квартирах повесили занавески, свет включили кое-где. Вечером, в потёмках, вид у дома был вполне жилой.

Утром, по-быстрому, вывезли мебель из комнаты девушек, и барахло из коридора, пока Миядзаки в себя приходил, после попойки, и буквально за час до его появления дом снесли направленными взрывами.

– Невероятно… Бедный японец… Как он вообще не сбрендил – удивляюсь, – засмеялся Хрущёв.

– Ничего, организм молодой, крепкий, справится, – пошутила Инна Сергеевна.

– Кстати, а как вам удалось лис выдрессировать? Мне, помнится, товарищ Беляев в Новосибирске, говорил, что их дрессировать бесполезно, они, якобы, не поддаются дрессировке.

– Пф! – насмешливо фыркнул Иван Александрович. – Он просто не умеет их готовить. У нас в Комитете все поддаются дрессировке.

– Как я поняла, в Новосибирске дрессировкой лис серьёзно не занимались, – пояснила Инна Сергеевна. – Или пытались дрессировать их, как дрессируют собак – то есть, хватают, насильно ставят в нужное положение. Лиса – не собака, она больше на кошку похожа по поведению. От такого обращения она только оскорбится. Я с лисами работаю на рефлексах. Например, нужно мне научить лису сидеть. У меня есть вот такой щелкунчик (в западной терминологии – clicker), – она достала из кармана кофты что-то, похожее на пластмассовую точилку, и пару раз щёлкнула.

Щелчок вышел не слишком громким, но привлёк внимание.

– Я жду, когда лиса сама сделает то, что мне нужно, например, сядет, – продолжала Инна Сергеевна. – В этот момент я щёлкаю, привлекая её внимание, и даю команду «Сидеть». И сразу даю лисе что-нибудь вкусное. Через пару раз у лисы вырабатывается рефлекс – щелчок / «Сидеть» / угощение.

Но! Лиса умнее собаки, она тут же строит ассоциативную цепочку, связывает в уме команду и вкусняшку. И теперь, как только я скажу «Сидеть», она тут же садится, и ждёт вкусного. Дальше – больше, лиса обычно не сидит на месте, она постоянно шарится вокруг, то и дело выкидывая какие-нибудь фокусы, мне остаётся только выбирать, что мне нужно, давать щелчок, команду и закреплять вкусным подарком.

Получается, что лиса думает, будто это она дрессирует человека, своими фокусами вынуждая давать ей вкусности. А мне только этого и надо. Я ловлю нужные моменты, и фиксирую рефлексы у животного.

(https://www.youtube.com/watch?v=nKdH6VDbUpM женщина рассказывает, как дрессируют лис, и показывает результаты. Продолжение https://www.youtube.com/watch?v=yw_kpdvxhRM).

– Ловко придумано! – восхитился Первый секретарь. – Клара, а вы действительно в семеноводческом хозяйстве работаете?

– Пока только на практику туда хожу, – ответила девушка. – Вот выучусь – буду там работать.

– Богиня урожая, значит, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Нам бы очень пригодилась помощь такой богини, для всей страны.

[]

– Вот и представь, как японцы отреагировали, узнав, что их собственная богиня Инари покровительствует советской космической программе, – засмеялся Серов.

– Неужели поверили?

– Для их менталитета это вполне естественно. – Инна Сергеевна улыбнулась. – У японцев до сих пор сильны анимистические верования, а тут – такое «подтверждение». Понятно, что поверили далеко не все, но достаточно многие. Это – вроде того, как у нас верующие всё ещё приходят к мощам прикладываться. Явления одного порядка.

– Думаю, с урожаями правильнее будет рассчитывать на помощь науки, – ответила Клара. – Работа академика Цицина очень перспективна.

– Поэтому мы в правительстве его и поддержали, – согласился Хрущёв. – Спасибо вам, дорогие дамы, вы для страны большое дело сделали. Страна вас, само собой, отблагодарит. Надеюсь, Иван Александрович не забудет за своим множеством забот проконтролировать, чтобы ваш жилищный вопрос решился.

– Это было бы очень кстати, – заулыбалась Инна Сергеевна.

– Как мне доложили, ордера будут готовы сегодня или завтра, – заверил Серов.

– Спасибо большое, – впечатляюще улыбнулась Клара.

Вскоре в бесконечной череде новоселий, празднуемых в те годы миллионами советских граждан, мелькнули и растворились ещё два радостных события – Инна Сергеевна и Клара получили долгожданные отдельные квартиры.

Хаяо Миядзаки получил приглашение от советского правительства переехать на постоянное жительство в СССР вместе с семьёй, для лечения его матери, давно страдавшей от туберкулёза позвоночника. Новые лекарства советского производства, пусть и не могли вылечить застарелую болезнь, но могли облегчить её течение и продлить жизнь. Он согласился отправить мать на лечение в один из советских санаториев (АИ), но сам он, как и его отец продолжили работать в Японии.

8. Большой космический штурм.

После полёта Гагарина сильнейшее напряжение, в котором работали все службы Главкосмоса, НИИ-88 и космодрома, спало всего на один день. Королёв не позволил никому расслабляться. Настоящий космический штурм только начинался. Уже на следующий день начались финальные проверки перед вывозом на старт ракеты Титова (АИ). Ещё две бригады, обученные и натренированные заблаговременно, вылетели в Индию, и, впервые – в далёкую Французскую Гвиану. «Индийскую» бригаду возглавил Борис Евсеевич Черток, с ним, в качестве основного специалиста по кораблю полетел Константин Петрович Феоктистов, а в Гвиану отправились Константин Давыдович Бушуев. (АИ).

К полёту Титова ракету, корабль, все службы и самого космонавта готовили уже более месяца, параллельно с полётом Гагарина, несмотря на то, что Герман был его дублёром. Основной интригой долго оставалась планируемая продолжительность полёта. Программа второго полёта очень сильно зависела от результатов первого. Никакое «знание наперёд» не могло без экспериментальной проверки убедить Королёва в правильности принятых решений.

Сергей Павлович настаивал на суточном полёте. Его безоговорочно поддерживал и сам Титов, чувствуя себя достаточно подготовленным, чтобы продержаться в спускаемом аппарате целые сутки. Медики осторожничали, и предлагали полёт на три витка при резервном четвёртом. Но тут вступали в силу соображения безопасности.

Посадка на третьем витке получалась либо в Западной Европе, что исключалось полностью, либо, на «нисходящей ветви» проекции трассы на поверхность Земли – за Уралом, где поиск был очень затруднён. Сесть в тайге вертолёты не смогут, а вездеходам пришлось бы пробиваться сквозь сотни километров заболоченных лесов. Со спасением мог бы помочь дирижабль, но искать космонавта в тайге – эта идея Королёву очень сильно не нравилась. Он учитывал, что в «той» истории Беляев и Леонов едва не погибли уже после посадки. Такой финал полёта категорически не устраивал никого.

Космонавта-дублёра, с которым ему предстояло вместе тренироваться, подбирал себе сам Титов. Начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Анатольевич Карпов предлагал на роль дублёра Валерия Быковского, но Титов выбрал Андрияна Николаева. Плотный график тренировок был согласован ещё в 1960-м, когда было принято решение провести несколько запусков в очень сжатые сроки. Космонавты из первой шестёрки тренировались вместе почти всё время. Уровень совместимости у них был достаточно высоким, хотя и не одинаковым. Титов был откровенно раздосадован тем, что роль первого космонавта досталась Гагарину, но он был достаточно умён, чтобы не показывать свои чувства на людях, кроме того момента, когда на заседании Госкомиссии объявили, что первым летит Гагарин. Быковский периодически попадал в разные «истории», например, уехал повидаться с невестой, а ему засчитали отлучку, как «самоволку» и отодвинули в «очереди» на полёт.

В то же время Финштейн, подготовленный не хуже Титова, но постарше его на пару лет, не просто вёл себя образцово, но и старался сглаживать любые мелкие размолвки, неизбежные при тесном общении, и вообще взял на себя поддержание морального климата в коллективе. До своего полёта эту роль вёл Гагарин, но после – Юрий Алексеевич оказался слишком занят официозом, представительскими обязанностями, и Финштейн сумел удачно подхватить инициативу. Карпов не единожды обращал внимание Королёва, Келдыша, Рябикова и Каманина на незаметную, но важную роль «Зямочки» в первом отряде (АИ).

Генерал-полковник Филипп Александрович Агальцов вызвал Карпова, Яздовского и шестерку космонавтов на совещание в Главном штабе ВВС. Яздовский, как главный научный консультант, сразу сказал, что лететь на сутки рискованно, и предложил три витка. Гагарин согласился с Владимиром Ивановичем. Их поддерживал и Каманин.

– Ну, а вы сами как считаете? – спросил Агальцов, глядя на Титова. – Ведь вы – один из претендентов на этот полёт...

– Лететь надо на сутки, – Герман был настроен уверенно и настойчиво добиваться суточного полёта.

– А что дублёр думает? – спросил Филипп Александрович.

– Я – как командир, – Николаев был сама скромность.

(Цитаты из реального разговора – по Я. Голованов «Королёв: мифы и факты»)

На совещании в Главкосмосе, у Королёва, было то же самое. Каманин, Яздовский, и Карпов в мягких и обтекаемых выражениях настаивали на трёх витках. Титов твердо стоял на своём: «Летать надо сутки!» Но Агальцов никакого решения не принял, а Королёв сказал:

– Я вас внимательно выслушал и так вам скажу: давайте планировать полёт на сутки. А если ему будет плохо, – он кивнул на Титова, – посадим его на третьем– четвёртом витке...

Сергей Павлович обосновывал свою позицию тем, что ручной спуск ещё не освоен, а посадка по команде с Земли на 2-7 витках будет осложнена значительным разбросом по дальности из-за меньшей точности солнечной ориентации корабля.

(Информация из Я. Голованов «Королёв: мифы и факты»)

Каманин аргументировал своё мнение отсутствием уверенности, что космонавт сохранит работоспособность в течение суток. Неизвестно, как он перенесет перегрузки при спуске после суточного пребывания в условиях невесомости. Он также настаивал на необходимости учитывать и опасения медиков: каким будет психическое состояние космонавта после такого полёта? В своём дневнике генерал Каманин записал:

«В результате обсуждений приняли решение: полёт планировать на сутки, одновременно подготовить возможность ручной посадки на 2-7 витках. Затем Королев очень обстоятельно доложил о перспективах. Всего имеется и заказано 18 кораблей «Север», 9-10 из них запланированы для пилотируемых полётов. Корабль «Союз» будет готов к полётам в третьем квартале 1961 года. ОКБ-1 усиленно работает над проблемами маневрирования и стыковки кораблей на орбите. Договорились с Сергеем Павловичем, что за каждым из основных направлений работы по подготовке пилотируемых полётов необходимо в ближайшие дни закрепить по три космонавта.»

(см. Н.П. Каманин «Скрытый космос», запись от 19-20 мая 1961 г в тексте изменены только названия кораблей: вместо «Востока» – «Север», и вместо реального «Севера» – уже «Союз». Дата готовности «Союза» сдвинута на год, поскольку степень преемственности между летающим в АИ «Севером» и «Союзом» очень велика, по сути АИ-«Союз» это АИ-«Север» с орбитальным отсеком, стыковочным узлом, системой космического маневрирования и более совершенной БЦВМ)

Много позднее, через 25 лет Герман Степанович рассказал о своих переживаниях журналисту Ярославу Голованову:

– Когда я услышал эти слова, все во мне закипело: «Ну, думаю, умру, но сутки отлетаю». Не верил, что может быть нечто такое, что нельзя было бы сутки перетерпеть...

Вопрос о продолжительности полёта окончательно решался на заседании Военно-промышленной комиссии. В «той» истории её председателем был Леонид Васильевич Смирнов, опытный аппаратчик, не хватавший звёзд с неба. Он не спешил принимать решение, грозившее его должностному положению. Сейчас же Хрущёв оставил на должности председателя ВПК Дмитрия Фёдоровича Устинова. С одной стороны, он не спешил его слишком быстро продвигать, с другой – Устинов в этой должности был «человеком на своём месте», что для успеха дела в целом было много важнее, чем его должностной рост. Это, как ни странно, после тщательного изучения «документов 2012» понял и сам Устинов. На посту председателя ВПК у него была возможность внедрять и «обкатывать» все передовые управленческие решения на предприятиях военной промышленности. В то же время затею с совнархозами вовремя отставили в сторону. (В реальной истории Устинов после ВПК был назначен председателем ВСНХ). Смирнова Устинов назначил своим заместителем, и председателем Государственной комиссии, руководившей полётом Титова, и нескольких последующих космонавтов (АИ).

Устинов принял решение без колебаний:

– Сергей Палыч, вы в корабле уверены?

– Так точно, товарищ Устинов, корабль не подведёт.

– Тогда запускаем на сутки, и думать тут нечего.

18 апреля (в реальной истории – 4 августа) ракету вывезли на старт. Здесь было второе, ещё более существенное отличие. Титова решено было запускать с 51-й площадки на «Союзе-2.3», тогда как Гагарина выводила на орбиту трёхступенчатая Р-7 в варианте «Союз-1» (АИ, в реальной истории – «Восток»).

«Союз-2.3» после почти полутора лет ежемесячных запусков фоторазведчиков «Зенит» был отлажен и отработан не хуже, чем Р-7, а стоил много дешевле, за счёт применения однокамерных РД-33 на первой ступени, и общей простоты и унификации конструкции (АИ).

19 апреля прошло заседание Госкомиссии, на котором было принято официальное решение о запуске. Заседание и все последующие события снимали на киноплёнку, «для истории». Из этих съёмок затем были смонтированы два документальных фильма – «Снова к звёздам» и «700000 километров в космосе».

Небольшой зал, где собралась Государственная комиссия, был полон. Столы были поставлены буквой «Т», за столом-«крышечкой» этого «Т», в президиуме, сидели председатель комиссии Смирнов, справа от него руководители Главкосмоса – Королёв и Келдыш. За вторым, длинным столом собрались все Главные конструкторы и ответственные лица от ВВС, по правую руку сидели космонавты – Титов и Николаев, а во втором ряду, вдоль стен, почти вплотную к сидевшим за столом, руководители подразделений и служб космодрома. В зале было душно и тесно, да ещё «жарили» на полную мощность осветители «киношников», так, что не справлялась вентиляция, поэтому затягивать совещание никто не стремился.

Заседание вёл Леонид Васильевич Смирнов, он сразу же объявил:

– Слово предоставляется товарищу Королёву.

Королёв поднялся, с листком бумаги в руках, по своему обыкновению, исподлобья, слегка наклонив голову направо, окинул взглядом собравшихся:

– Товарищи, подготовка ракеты-носителя и корабля-спутника «Север» номер два производится в соответствии с установленным планом. Результаты этой подготовки вполне удовлетворительные. В настоящее время ракета-носитель и корабль-спутник «Север» номер два находятся на стартовой позиции и готовы к предстартовым испытаниям. В связи с этим, вношу предложение: осуществить пуск космического корабля-спутника «Север» номер два 22 апреля 1961 года. Если Государственная комиссия одобрит наше предложение, прошу назначить основного пилота, и его дублёра.

(Все выступления на описываемом совещании, а также фрагменты последующих радиопереговоров с Землёй – реальные, воспроизведены дословно, за исключением названия космического корабля – «Север» вместо «Восток». Источники – д.ф. «700000 километров в космосе» и «Герман Титов – первый после Гагарина»)

– Есть вопросы к товарищу Королёву? – спросил Смирнов.

Вопросов не было.

– Садитесь, – пригласил Леонид Васильевич. – Значит... есть предложение, принять к сведению доклад товарища Королёва о готовности носителя и корабля-спутника «Север-2». Нет возражений? Нет. Принимается. Слово предоставляется товарищу Горегляду.

Генерал-майор Леонид Иванович Горегляд поднялся, и произнёс невнятной скороговоркой:

– Товарищ Председатель, товарищи члены Государственной комиссии... – потом сообразил, что его плохо слышно, и начал говорить уже более чётко. – Для очередного космического полёта предлагается утвердить в качестве основного лётчика корабля капитана Титова Германа Степановича, запасным лётчиком – капитана Николаева Андрияна Григорьевича.

Звание капитана Титов получил буквально накануне, вскоре после полёта Гагарина (АИ, в реальной истории – чуть позднее, в апреле 1961 года он ещё был старшим лейтенантом, в августе – уже капитаном).

В этот период терминология ещё не устоялась, кто-то уже называл членов отряда космонавтами, кто-то, в основном – представители ВВС, по привычке ещё именовали их лётчиками. Название должности – «дублёр» тоже ещё было непривычным, во многих документах космонавты-дублёры в тот период именовались «заместителями», а генерал-майор Горегляд по привычке назвал Николаева «запасным лётчиком».

Титов поднялся:

– Товарищ председатель, товарищи члены Государственной комиссии! Разрешите прежде всего выразить горячую благодарность за то доверие, которое вы оказали мне, назначив командиром космического корабля. Разрешите поблагодарить Главных конструкторов и всех остальных товарищей, которые принимали непосредственное участие и оказали мне большую помощь в подготовке к полёту. Заверяю Государственную комиссию, что приложу все свои силы, знания, чтобы оправдать это высокое доверие и выполнить программу полёта. Разрешите от имени коллективов, принимающих непосредственное участие в подготовке этого полёта, посвятить этот полёт нашей славной ленинской партии и её предстоящему 22-му съезду.

Собравшиеся зааплодировали. Сейчас это выступление выглядит «казённым», но в 1961 году оно воспринималось вполне естественно, так говорили все, на каждом официальном собрании.

– Слово предоставляется товарищу Келдышу, – объявил Смирнов.

Мстислав Всеволодович поднялся:

– Дорогой товарищ Титов! 12 апреля ваш друг и товарищ, Юрий Алексеевич Гагарин, совершил замечательный подвиг – облёт на корабле-спутнике вокруг земного шара. Вам предстоит совершить длительный полёт – около миллиона километров в космическом пространстве. Мы все верим в успешный исход вашего полёта. Мы все надеемся, что этот полёт покажет, что человек может свободно себя чувствовать в космосе, что этот полёт ещё более утвердит уверенность в возможности совершения дальних космических путешествий.

Я желаю вам успеха в вашем большом деле, желаю, чтобы вы ещё больше прославили нашу Родину.

Снова послышались аплодисменты. Выступление академика, конечно, по содержанию было протокольным, но по интонации ощущалось, что Келдыш говорил прочувствованно, от души.

В зале становилось уже невыносимо жарко, и Смирнов поспешил завершить собрание:

– Мы все уверены, что все присутствующие здесь лётчики-космонавты готовы выполнить этот полёт. Мы тем более уверены, что товарищ Титов оправдает высокое доверие, оказанное ему, и выполнит задачу, возложенную на него Коммунистической партией Советского Союза, нашим правительством, и всем советским народом.

Разрешите мне, от имени Государственной комиссии, и всех вас присутствующих пожелать товарищу Титову Герману Степановичу счастливого пути и благополучного приземления.

Под аплодисменты собравшихся Смирнов пожал руку космонавту, и на этом официально-протокольная часть была завершена.

По окончании технической подготовки, 21 апреля (в реальной истории – 5 августа) накануне старта, прошла ещё одна короткая торжественная церемония: стартовая команда «передавала» Титову ракету-носитель с космическим кораблём. Народу собралось множество, в основном – военные из многочисленных служб космодрома, и представители промышленности. Мероприятие тоже снимали кинодокументалисты. Появился Титов с цветами в руках, за ним Королёв, Воскресенский, следом – ещё множество народа. К этому моменту на всех уровнях государственного управления уже появилось понимание неповторимости исторического момента, поэтому было принято решение фиксировать на цветную киноплёнку все происходящие события.

В программу полёта Титова были включены важнейшие элементы, без которых нельзя было продвигаться дальше в освоении космического пространства. Герман Степанович должен был попробовать вручную управлять кораблём, это уже была первая стадия подготовки к последующей отработке космического маневрирования и стыковки.

Также ему предстояло провести киносъёмку и видеосъёмку Земли с орбиты. Для этого у него имелись кинокамера и аналоговая видеокамера с ПЗС-линейкой, записывающая изображение на магнитную ленту. (АИ частично, в реальной истории Титов проводил киносъёмку Земли из космоса.) Предполагалось также провести ряд научных экспериментов – измерить уровень радиации на опорной орбите, провести магнитометрические измерения.

Не менее важной была экспериментальная проверка возможности нормальной жизнедеятельности человека и систем жизнеобеспечения корабля в условиях невесомости. Титову предстояло проверить, как человек будет есть, пить, спать, отправлять естественные потребности при отсутствии силы тяжести. Собственно, в успехе этого испытания ни Королёв, ни Келдыш не сомневались. Но нужно было проверить правильность функционирования оборудования корабля. Будет ли удобно пользоваться ассенизационным устройством? Справляется ли система климат-контроля с выделением тепла и влаги космонавтом в различных режимах – от состояния покоя до интенсивной двигательной активности. Сможет ли космонавт спать в невесомости, или нужно как-то модифицировать кресло-ложемент, чтобы следующим космонавтам было удобнее в будущих полётах. Чтобы Титов случайно не проспал сеанс связи, корабль оснастили электрическими часами с будильником.

Особое внимание было обращено на возможность расстройств вестибулярного аппарата. Королёв особо предупредил Германа Степановича:

– Гагарин летал недолго. Мы ещё не уверены, что человек сможет продержаться сутки в космосе без проблем. После нескольких витков может, к примеру, начаться головокружение, потеря ориентации, как у лётчиков при полёте по приборам. Нам нужно найти и экспериментально проверить способы справляться со всеми возможными явлениями. Поэтому докладывай обо всём, что с тобой будет, без утайки и подробно.

– Так это… Сергей Палыч! Медики же мне суточную программу отлетать не дадут! Это же известные паникёры, заставят садиться раньше времени, – Титов забеспокоился не на шутку.

– После первых семи витков, даже если очень захочешь, сесть сможешь только на 17-м, – ответил Королёв. – Нет, сесть, конечно, можно и в океан, спускаемый аппарат позволяет, только вот там шансов погибнуть будет не меньше, чем на орбите.

– Продержусь сутки, что бы ни случилось, – пообещал Титов.

– Не хорохорься раньше времени. Кодовую таблицу держи под рукой и обо всём докладывай.

Медики для удобства ведения переговоров составили таблицу цифровых кодов, состоящую из двузначных чисел, по которой космонавт мог, не информируя весь мир открытым текстом, доложить в ЦУП о любых неприятностях со здоровьем или техникой, если таковые случатся. Эту таблицу закрепили на приборной доске, второй экземпляр вложили в «Блокнот космонавта».

Королёв очень много времени уделял в этот период работе с космонавтами, стараясь сделать их своими единомышленниками, ведь космонавты лучше многих понимали, что нужно улучшить в корабле. Он помогал преодолевать робость в беседах с конструкторами и разработчиками, настаивал:

– Высказывайте свои замечания, предлагайте, ведь вам летать...

Больше других не отставал от Титова:

– Появятся идеи – звони...

Он хотел отработать эргономику корабля так, чтобы ничто не мешало космонавтам в полёте. Всё, что окружает космонавта, должно быть понятным, удобным, чуть ли не на ощупь знакомым и привычным.

Накануне пуска после обеда Королев приехал к Герману, спросил озабоченно:

– Есть ли необходимость ещё раз посидеть в корабле? Корабль уже на старте, лучше бы его не трогать... Но если нужно, организуем...

– Если есть возможность, дайте мне полчасика, – попросил космонавт.

– Хорошо. Через сорок минут будет «окно» в программе подготовки корабля и мы съездим вместе...

Титов пробыл в корабле около получаса. Ведущий конструктор корабля Евгений Фролов, сменивший ушедшего на повышение Олега Генриховича Ивановского, стоял возле люка, давал пояснения, но Герман и так знал всё что нужно. Ему хотелось просто посидеть, ощутить корабль, который уже завтра унесёт его к звёздам.

Все эти полчаса Королёв ждал его внизу...

Вечером Главный конструктор приехал снова. Титов и Николаев ночевали в том же домике Неделина. Неподалёку уже строилась комфортабельная пятиэтажная гостиница, но за прошедшие со старта Гагарина 10 дней строители успели сложить из бетонных плит лишь четыре этажа из пяти (АИ). Королёв, Титов и Николаев гуляли по обочине шоссе, Сергей Павлович устроил им свой собственный, неформальный экзамен. Он снова и снова задавал вопросы, проверял знания, объяснял:

– Каждый полёт неповторим. Надо замечать все новое, ведь мы исследователи, первооткрыватели...

Неформальный экзамен был «отзвуком» предыдущего, официального, проходившего на Госкомиссии с участием самого Устинова. Экзаменовали вторую половину отряда «Интеркосмос». Немцы Зигмунд Йен и Рольф Бергер, поляки Анджей Абламович, Людвик Натканец, чехи – Властимил Давид, Ярослав Шрамек, Рудольф Духонь, индонезийцы Росмин Норьядин, Игнатиус Деванто, и два космонавта из Объединённой Арабской Республики – сириец Хафез Асад и египтянин Хосни Мубарак прошли курс теоретической подготовки, сдали экзамены, получили удостоверения лётчика-космонавта и приступили к предполётным тренировкам (АИ).

Группу готовых к полёту космонавтов 1-го отряда пополнили Владимир Комаров, Георгий Шонин, (реальная история) Амет-Хан Султан и Георгий Береговой (АИ). Также в конце марта 1961 г было принято окончательное решение о формировании женского отряда космонавтов. В него были приняты Татьяна Кузнецова, Валентина Терешкова, Валентина Пономарева. В начале июля вторым приказом в женский отряд были зачислены Марина Попович, Ирина Соловьева, Жанна Ёркина, и, как ни сопротивлялся этому решению Каманин – французская лётчица Жаклин Ориоль.

(АИ, в реальной истории женский отряд был организован постановлением Президиума ЦК КПСС от 30 декабря 1961 г, и состоял из 5 женщин. Первые три космонавтки были зачислены 12 марта 1962 г, а Ёркина и Пономарёва – вторым приказом от 3 апреля 1962 г).

Рано утром 22 апреля бело-синий автобус «ЛАЗ-695» Львовского автозавода доставил Титова, Николаева и сопровождавших их специалистов на стартовую площадку. Титов, в оранжевом скафандре, неуклюже выбрался из узких дверей автобуса, подошёл к председателю Госкомиссии Смирнову, отрапортовал по уставной форме. Леонид Васильевич рапорт принял, затем от души обнял Германа, долго не выпускал из рук. Так же тепло попрощались с ним Королёв и Келдыш. Титов поднялся по лестнице на нижнюю площадку лифта, с высоты около трёх метров обернулся, коротко поблагодарил советских учёных, инженеров и рабочих за созданный ими космический корабль.

Кабина лифта поехала, увозя космонавта ввысь, к кораблю.

(Далее – реальные переговоры космонавта с Землёй – по книге Г.С. Титов «Голубая моя планета» и д.ф. «Снова к звёздам», «700000 километров в космосе», «Герман Титов — первый после Гагарина»)

Земля: Как слышите?

Титов: Слышу хорошо, чувствую себя хорошо, заканчиваю посадку. Посадку произвел, все в порядке. Приступаю к проверке скафандра.

Земля: Слышу вас хорошо. Приступайте к проверке скафандра.

Титов: Проверка скафандра и кресла закончена. Все в порядке. Как поняли?

Земля: Вас понял. Проверьте УКВ связь.

Титов: Приступаю к проверке связи.

Земля: Слышу хорошо.

Титов: Как слышно ларинги?

Земля: На ларинги слышно хорошо.

Титов: Проверку «Взора» закончил, все в порядке. Приступаю к проверке магнитофона.

Земля: Понял. Все нормально «Взор». Приступайте к проверке магнитофона.

Титов: Проверку работы магнитофона произвел. Работает отлично, переключал. Чувствую себя отлично. Передайте что-нибудь.

Земля: Понял вас, понял вас.

Титов: Проверку работы динамиков «Зари» произвел, все в порядке.

Земля: Понял вас, все идет нормально. Проводите дальнейшие проверки...

Титов: Проверку оборудования в кабины закончил... Время разделения – 9 часов 11 минут 24 секунды. Давление в кабине – 1 атмосфера, температура – 23 градуса, давление в приборном отсеке – 1,2 атмосферы...

Земля: Как самочувствие? Передайте показания часов.

Титов: Чувствую себя отлично. Люк закрыт. Время разделения – 9 часов 11 минут 24 секунды. Бортовые часы показывают 7 часов 46 минут.

Земля: Вас понял, 7 часов 46 минут. Время уточним, дадим отсчет. Объявлена часовая готовность.

Титов: Понял вас, часовая готовность. Самочувствие отличное.

Земля: Сейчас будут опускать площадку обслуживания. Будут шумы. Все идет по программе. Как поняли?

Титов: Понял вас, уже слышу шум опускаемых площадок. Все тарахтит. Люк закрыли. Все идет хорошо... Самочувствие хорошее. Если можно, дайте музыку, хочу подремать под музыку.

Земля: Что лучше: музыка или отдых?

Титов: Можно и то и другое. Под музыку можно подремать.

Земля: Сейчас вам дадим музыку. Получите музыку.

Титов: Получил музыку, прекрасная музыка.

Земля: Вот этот звук... это опускают площадки ферм обслуживания. Все нормально.

Титов: Понял вас, я так и думал. Корабль подрагивает немного, немного подрагивает. Вы сообщили мне, я уже не беспокоюсь. Раз вы руководите, значит, все в порядке.

Земля: Ну, рад, что у вас хорошее настроение. У нас также хорошее настроение. Все идет нормально.

Титов: Свет телевидения выключился.

Земля: Вас понял, телевидения свет выключился.

Земля: Сейчас будут опускать фермы обслуживания. У нас все нормально. Как самочувствие?

Титов: Понял, будут опускать фермы обслуживания. Самочувствие отличное, отличное самочувствие. Как у вас?

Земля: Стартовики, работающие сейчас на старте, передают вам привет и пожелание доброго полёта. Выполняю их просьбу. Как поняли?

Титов: Большое спасибо, спасибо. Немного слышу, что-то погромыхивает... Самочувствие отличное, отличное самочувствие.

Земля: Понял вас. Стартовые фермы обслуживания отведены, и всякие грубые работы, в кавычках, в связи с этим окончены. Вот так. Как поняли?

Земля: Справлялся о твоем самочувствии Главный, желает счастливого пути. Как понял?

Титов: Понял, самочувствие отличное, спасибо за пожелание, спасибо.

Земля: Объявлена десятиминутная готовность. Я тебе дам точный отсчет времени. Проверь свои часы. Передаю время. Сейчас 8 часов 42 минуты 50 секунд, 55 секунд... 43 минуты. Как понял?

Титов: Надел перчатки, гермошлем закрыл.

Земля: Вас понял: перчатки надел, гермошлем закрыл. Как слышали отсчет времени?

Титов: Вас слышал отлично, передавали 8 часов 43 минуты.

Земля: Объявлена пятиминутная готовность. Громкость полностью УКВ. Громкость УКВ полностью, магнитофон автоматически...

Земля: Готовность – одна минута, буду вам транслировать команды. Как поняли?

Титов: Понял. Самочувствие отличное, к старту готов.

Земля: Зажигание... Предварительная ступень... Промежуточная ступень... Главная! Подъём!

Старт второго пилотируемого полёта состоялся 22 апреля 1961 г в 9.00, в разгар Кубинского ракетного кризиса (АИ), показав всему миру, что Советский Союз уверенно продолжает выполнение мирной космической программы.

Титов: Понял вас, понял. Плавно идет ракета, плавно.

Земля: Понял, понял. Плавненько идет. Все работает. Все нормально.

Титов: Все плавно, шум незначительный. Очень незначительный шум.

Земля: Вас понял. Как самочувствие?

Титов: Отличное самочувствие, отличное.

Земля: 70, 70 – все нормально (70 секунд от старта).

Титов: Понял: 70. Перегрузки растут, растут перегрузки незначительно... Слетел конус, слетел конус. Отлично видно все. Все отлично видно.

Земля: Понял вас: обтекатель сброшен. полёт идет нормально.

Титов: В иллюминатор «Взора» видна Земля: Видна Земля, наша родная Земля:..

Титов: Спали перегрузки, отделилась вторая ступень. Как поняли?

Земля: Понял вас хорошо. Все нормально.

Титов: Включилась третья ступень.

Земля: Понял вас: включилась последняя ступень. Все нормально. Привет!

Титов: Слышу вас отлично. Самочувствие нормальное. Приборы проверил. Все работает нормально. Все работает нормально, великолепно! Как поняли меня?

Вибрации и перегрузки старта Герман Степанович, по его собственным словам, «перенёс нормально – все это можно хорошо оттренировать на Земле», но вот последовал мягкий толчок в спину при отделении корабля от третьей ступени, разгон прекратился, и наступила невесомость. Она воспринималась как ощущение, которое испытывает человек в начинающем опускаться лифте, но там это ощущение слабо и мимолётно, а в космическом корабле оно сильнее, и не заканчивается, а продолжается в течение всего полёта.

(Из интервью космонавта Олега Валерьевича Котова, см. д.ф. «Звезда по имени Гагарин» t = 25:30 Из личных ощущений, после полёта в детстве на Ан-2 с.х. авиации – ощущение невесомости довольно мерзкое – как будто подкашиваются ноги, а желудок начинает карабкаться вверх по пищеводу. Я тогда стоял в проёме кабины пилотов, мне было лет 10. Помню, что инстинктивно присел, чтобы заставить желудок вернуться на место. Но в самолёте это ощущение проходит в считанные секунды. Ещё одно место, где можно ощутить невесомость на Земле – качели. Если раскачаться сильно, то в момент начала спуска противно «подхватывает» живот. Представьте, что это ощущение длится целые сутки. Или полгода, если вы на орбитальной станции. В целом – ощущения довольно индивидуальные, у других может быть иначе.)

После наступления невесомости Титов почувствовал себя заметно хуже: «трудно было отделаться от ощущения, что ноги твои задрались куда-то кверху и ты висишь как бы вниз головой». Тем не менее, уже на первом витке он попробовал вручную ориентировать корабль. Всё получилось, управление работало штатно, как на тренажёре.

Позже врачи даже придумали для этого явления специальный термин: «иллюзия перевернутого положения». Очень трудно было убедить себя, что это иллюзия, а не действительно перевернутое положение. Доводы рассудка не помогали, от «иллюзии» инстинктивно хотелось избавиться. Титов начал вертеться в кресле, пытался делать резкие движения, но ощущения подвешенного вниз головой человека не исчезали, а, напротив, постепенно нарастали.

Титов: 9 часов 32 минуты, пересёк экватор. Все идет хорошо. Кругом ночка темная. Будьте спокойны. Слышу вас удовлетворительно.

Титов: Орбита близка к расчётной. Самочувствие отличное, снимаю коррекцию.

Титов: «Глобус» включил 10 часов 59 минут. 10 часов 59 минут. Пятерка - девятка - ноль-ноль секунд.

Титов: Правильно поняли, правильно, давайте музыку.

Титов: Внимание! Внимание! Космический корабль «Север-2» пролетает над Европой. Шлю горячий привет советскому народу и всем народам европейских государств. Космонавт Титов:

Земля: Сообщите данные по ориентации корабля.

Титов: На успокоение, на успокоение объекта потребовалось около 20 секунд, около 20 секунд. На полную ориентацию объекта потребовалось 10 минут, 10 минут. Давление в баллонах системы ориентации 120 атмосфер. Как поняли?

Земля: Вас отлично понял, понял вас отлично.

На Земле, едва войдя в комнату управления полётом, Королёв с порога потребовал:

– Дайте параметры орбиты.

Однако параметры ещё не были определены — не поступили все нужные данные с пунктов наблюдения. Сергей Павлович распорядился:

— Как только будут, по-быстрому считайте и давайте сюда орбиту!

На каждом витке в перигее космический корабль слегка задевает верхние слои атмосферы. Хотя плотность воздуха в этих слоях ничтожная, но при этом происходит еле заметное торможение.

Если орбита окажется ниже расчётной, космический корабль будет на каждом витке погружаться в атмосферу глубже, тормозиться сильнее. Как только скорость его полёта станет меньше первой космической (около восьми километров в секунду), он неминуемо сойдёт с орбиты и по нерасчётной, растянувшейся на тысячи километров траектории устремится к Земле. Такая посадка, в незапланированное время и в незапланированном месте, может пройти удачно только в случае крупного везения. А весь опыт человечества говорит о том, что рассчитывать на везение в технике слишком опасно.

В полёте Гагарина эта проблема не успела сказаться: его корабль вышел на орбиту несколько выше расчётной, и за один виток значительно затормозиться не успел. А вот Титову нерасчётно низкая орбита могла существенно повредить — заставить опуститься на Землю раньше истечения запланированных семнадцати витков, причём, с большой вероятностью – в океан, тайгу, горы, пустыню – только не туда, где его ждут подготовленные спасатели.

В 10.00 по Центральному Телевидению, Всесоюзному Радио СССР и сети «Интервидение» было объявлено о полёте второго космонавта. Миллионы людей вслушивались в произносимые торжественным голосом слова Юрия Борисовича Левитана:

… Передаём сообщение ТАСС. 22 апреля 1961 года в 9 часов московского времени в Советском Союзе произведён новый запуск на орбиту спутника Земли космического корабля «Север-2». Корабль пилотируется гражданином Советского Союза, лётчиком-космонавтом, майором товарищем Титовым Германом Степановичем!

Жена Титова, Тамара, услышав по радио фамилию мужа в сообщении Левитана, от неожиданности не устояла на ногах, и присела. (Из интервью Тамары Васильевны Титовой в д.ф. «Герман Титов – первый после Гагарина»)

Титов: Передаю сообщение. В 11 часов 27 минут поймал Москву, слушал «Марш энтузиастов»; в 11 часов 28 минут слушал сообщение ТАСС; в 11 часов 30 минут слушал песню о Москве; слышно отлично по KB и широковещательной станции.

На втором витке Титов передал по радио приветственную телеграмму для Никиты Сергеевича Хрущёва. Обмен телеграммами был предусмотрен программой полёта. Ответную телеграмму Хрущёва космонавту тоже зачитали по радио:

– Орёл, я Заря-5! Слышу вас хорошо. Примите приветственную телеграмму от Никиты Сергеевича Хрущёва!

«Борт космического корабля-спутника «Север-2». Товарищу Титову.

Дорогой Герман Степанович!

Только что получил Вашу телеграмму с борта космического корабля-спутника «Север-2». Все советские люди бесконечно рады успешному полёту, гордятся Вами. Сердечно поздравляю Вас, верного сына нашей Родины, славной Коммунистической партии! Ждём Вашего возвращения на Землю. Обнимаю. Хрущёв.»

(Текст телеграммы и переговоров – подлинный, кроме названия космического корабля, цитируется по д.ф. 1962 года «Снова к звёздам»)

– Заря-5, Заря-5, я Орёл. Передайте мою большую благодарность Никите Сергеевичу Хрущёву за его отеческую заботу. Большое спасибо! Большое спасибо! Я непременно выполню задание партии и правительства. Программа космического полёта выполняется полностью. Всё идёт отлично! (далее неразборчиво, помехи)

– Орёл, я – Заря-1, прошу обратить внимание на общие впечатления о полёте, как выглядит Земля? Что видно в иллюминаторы?

– Заря-1, понял вас, понял. Что говорить? Хорошо! Земля, вот, особенно, когда она уходит из «Взора» (иллюминатор с нанесённой на нём разметкой для оптического слежения за земной поверхностью) и из иллюминатора бокового вверх, кажется таким громадным шаром, который летит в пространстве. Ещё когда …. (неразборчиво, помехи) всё покрыто облачностью, почти всё покрыто облачностью.

…(помехи, слова разобрать не удалось)

– Вот сейчас видно горы! Горы в снегу! Великолепно просто! Просто великолепно, вершины в облаках...

Корабль прошёл уже три витка вокруг планеты. С Земли запрашивали о самочувствии, в ЦУПе собрались психологи, они анализировали тембр его голоса. Титов, как было условлено, открытым текстом успокоил медиков: «Все в порядке», а затем назвал цифровые коды ощущений по висящей перед ним таблице (АИ) – головокружение, подташнивание. Для себя решил: да, приятного мало, но вытерпеть можно. Он мог спуститься на третьем витке – программа полёта предусматривала досрочную посадку, и никто его не упрекнул бы. Но он понимал, что если прекратит полёт досрочно, то с теми же проблемами столкнутся Николаев, Попович, Быковский и другие ребята, и не факт, что они справятся лучше. Такой исход может закрыть человечеству дорогу в космос на годы. Герман решил перетерпеть и продолжить полёт. Ему самому стало интересно дождаться, когда это мерзкое самочувствие кончится. Он надеялся, что тошнота пройдёт сама собой. Но она всё никак не кончалась.

По графику полётной программы подошло время обеда, но есть не хотелось – тошнота накатывала мерзкими волнами. А есть было надо, потому что обед – это тоже эксперимент. Меню состояло из трёх блюд. На первое – тюбик супа-пюре, на второе – мясной и печеночный паштет, на третье – черносмородиновый сок.

(Из статьи доктора медицинских наук И.И. Касьян)

Обедать Титов не стал, решился только глотнуть чего-нибудь кисленького. Открыл контейнер – «бардачок», пить очень хотелось. В контейнере лежали несколько туб с разными соками, на выбор. Герман перебрал их все. На тубе с клюквенным морсом было рукой Королёва написано маркером – «кислый». Все остальные тубы тоже были подписаны, кислых соков было положено больше, чем сладких. Герман открутил крышечку, выдавил в рот немного бодрящей кислой влаги. Стало полегче.

(АИ. В реальной истории Титов выбрал черносмородиновый сок, который оказался приторно-сладким, и космонавта вырвало. По счастью, сок в невесомости прилип к поролону кабины, зато хотя бы не летал по кораблю...)

Герман вспомнил совет Королёва перед полётом: «Если будет шалить вестибулярный аппарат – попробуй не двигаться, посидеть смирно». Он ещё подумал, что Главный как будто наперёд знал, что может случиться на орбите. На четвёртом и пятом витках Титов сосредоточился на работе, взял кинокамеру, начал снимать Землю.

(Кинокамера «Конвас» с тремя объективами, которую использовал Титов в полёте https://habrastorage.org/files/dd8/378/79c/dd837879c6984f979a8e4da8da5a6978.jpg)

Он старался поменьше двигаться, но муть в голове становилась все плотнее. Закончив с киносъёмкой, взял видеокамеру. Неприятные ощущения не проходили, поскольку снимать кино и видео, совсем не двигаясь, не получалось, а любое движение головы вызывало приступы тошноты.

(В реальной истории неприятные ощущения стали особенно ощутимы на 6-м витке, после того, как Титов выполнил предусмотренный программой полёта комплекс физкультурных упражнений. Возможно, именно физическая активность до окончания период адаптации повлияла негативно, так как в последующих полётах Николаева и Поповича у них подобные ощущения не были выражены так ярко, как у Титова)

Титов: 15 часов 30 минут. Прохожу экватор, невесомость переношу отлично.

Далее он снова назвал несколько цифр, по которым на Земле поняли, что состояние космонавта далеко не такое «отличное», как он сообщил. Тут же начались споры, медики требовали:

– Надо его сажать, пока есть возможность и не стало ещё хуже.

Королёв, зная наперёд, что Титов справится, категорически воспротивился:

– Раз говорит, что всё отлично, значит, чувствует в себе силы перетерпеть. Дадим ему возможность поспать на орбите и нормально отлетать программу. Даже если его стошнит – от этого ещё никто не умирал, а информация о поведении организма в невесомости будет получена ценная. (АИ)

Титов: Внимание! Внимание! Передаю сообщение с космического корабля «Север-2». Наилучшие пожелания народам Австралии. Космонавт Титов: (Сообщение принято многими станциями.)

Земля: Передаю телеграмму: Герману Титову телеграмма от Юрия Гагарина.

«Дорогой Герман! Всем сердцем с тобой. Обнимаю тебя, дружище. Крепко целую. С волнением слежу за твоим полётом. Уверен в успехе завершения твоего полёта, который ещё раз прославит нашу великую Родину, наш советский народ. До скорого свидания. Юрий Гагарин».

Титов: Вас понял хорошо. Благодарю за телеграмму.

Земля: Вас понял. Сообщите давление и температуру в кабине.

Титов: В кабине все по-прежнему, давление нормальное. Отличное давление. Влажность – 70 процентов, температура – 18 градусов Цельсия. Полнейший комфорт. Вам этого желать только остается.

Шёл шестой виток полёта, прошло более 9 часов после старта. На шестом витке Герман воспользовался ассенизационным устройством. Техника работала как надо, никаких трудностей не возникло. (https://aftershock.news/?q=node/550109)

С Земли оператор запросил о самочувствии, при этом ещё и перепутал отчество, по аналогии с Гагариным назвав Титова «Германом Алексеевичем».

– Герман Алексеич, как поужинали, вы не отвечаете нам?

– Герман Степанович был до сих пор! – весело ответил Титов. – Поужинал хорошо, хорошо поужинал! Всё отлично, спокойного отдыха. Под холодную закуску рюмочку бы не мешало! А в общем-то всё хорошо идёт!

Правду Титов открытым текстом не говорил, для этой информации использовались цифровые коды. ТАСС в это время сообщило, что «самочувствие космонавта по-прежнему отличное, настроение бодрое». Воспользовавшись временным облегчением, на 7-м витке по команде с Земли снова попробовал вручную управлять ориентацией корабля:

– Орёл, я Заря-1, разрешаю ручную ориентацию на седьмом витке, следите за давлением.

– Заря-1, я – Орёл, понял, понял, разрешаете, буду следить за давлением, буду следить за давлением.

Качество связи было не самым лучшим, голоса тонули в помехах, и Титов для верности повторял ключевые слова и фразы.

– Орёл, я Заря-1, прошу сообщить давление и температуру в кабине.

– Заря-1, я – Орёл, давление в кабине постоянное, атмосфера и пять сотых, температура до 20 градусов, влажность – 70 процентов, полный комфорт.

Корабль слушается хорошо ручного управления, хорошо слушается. Скорости, я считаю, достаточные для первого раза, угловые скорости, всё проходит отлично, всё проходит отлично. Мне, например, ручная ориентация понравилась, приём!

У него опять всё получилось. На этом эксперименты с управлением пришлось прекратить, чтобы не расходовать рабочее тело – иначе могло не хватить на ориентацию перед посадкой.

Титов: Внимание! Внимание! Передаю привет странам Азии с космического корабля «Север-2». Космонавт Титов:

(Сообщение слышали многие KB и УКВ станции.)

Космонавта продолжало мутить. После 7-го витка посадить его раньше времени уже не могли, поэтому на очередной вопрос оператора о самочувствии, Герман честно ответил:

– Хреновое, – и назвал ряд чисел по кодовой таблице.

(Реальная история, из д.ф. «Герман Титов – первый после Гагарина»)

Титов, однако, не отчаивался. Он помнил, что собаку Белку тоже рвало на четвертом витке, а на Землю она вернулась вполне жизнерадостной. Герман решил поспать, в надежде, что в состоянии покоя вестибулярный аппарат тоже успокоится, и все неприятности кончатся. В океане по трассе полёта заняли позиции корабли контрольно-измерительного комплекса, были задействованы многочисленные дирижабли противолодочных сил флота, с космонавтом поддерживалась непрерывная связь. Он предупредил ЦУП, что собирается уснуть:

– Прошу передать дорогим москвичам «Спокойной ночи», я сейчас ложусь спать. Мне очень хочется спать.

(Реальная фраза из записи переговоров Титова, см. д.ф. «Легенды космоса. Герман Титов»)

Земля: Привет от всех товарищей «Зари-1». Спокойного отдыха.

Титов: Спасибо, спасибо. Я сейчас ложусь отдыхать. Вам тоже желаю спокойной ночи, все идет хорошо.

Земля: Вас понял. Звезды видно сейчас? Как у вас, ночь там или день?

Титов: День, день, сейчас день. Все видно. Я определял момент выхода и входа в тень. У меня получился тут средний период 1 час 29 минут.

(Переговоры реальные, по книге Г.С. Титов «Голубая моя планета»)

Чтобы во время сна прозрачное забрало скафандра не закрывалось – с закрытым стеклом в скафандре было душно, космонавт зафиксировал его предусмотренным в доработанной по результатам полёта Гагарина конструкции шлема винтовым зажимом. Установил сигнал встроенного в приборную панель электрического будильника, чтобы проснуться перед сеансом связи (АИ).

(В реальной истории Титов просунул под стекло шлема веревочку, за которую надо дёргать, чтобы открыть забрало. Образовалась щёлка, через которую стало легче дышать.)

Титов буквально провалился в сон, ему казалось, что спал он очень глубоко, хотя на Земле отметили, что космонавт просыпался дважды. По показаниям коротковолновой системы «Сигнал», передававшей на Землю медицинскую телеметрию, пульс был хороший: 53-67 ударов в минуту. Проснулся от трели будильника, тут же вызвал Землю, доложил о самочувствии. (АИ, в реальной истории будильник в корабле не предусмотрели, и Титов проспал, доставив ЦУПу 37 очень неприятных минут, когда Земля не могла с ним связаться, да ещё и выключил радио, включив его снова, только когда проснулся)

Титов: Спалось хорошо. Самочувствие отличное. На борту все в порядке. Все в порядке на борту. Показания часов и «Глобуса» вам хочу передать. Просили передать, когда буду проходить экватор. Я вам передаю: 2 часа 40 минут, 2-40, 2-40, прошёл 140 градусов восточной долготы, 30 градусов северной широты. Как поняли?

Земля: Вас понял. Даю коррекцию, даю коррекцию. Коррекция 466. Виток 12-й и 4-й нисходящий. Западная долгота 70,5 градуса. Время включения 3 часа 11 минут 19 секунд. Сообщите, как позавтракали?

Титов: Позавтракал хорошо, хорошо позавтракал; все в порядке, ничего особенного нет.

Земля: Мы все здесь на командном пункте вместе с советским народом желаем вам успеха. (Передал С. П. Королёв.)

Титов: Спасибо.

Земля: Сообщите, что видите в иллюминаторы кабины, ваше впечатление о полёте.

Титов: В иллюминаторы сейчас ничего не видно. Только что прошла Земля: Облака. Все пространство покрыто облаками. Кучевая облачность. Вообще наша территория покрыта облаками. Видел горный район. Горы были открытые. А в основном очень много облаков. Как поняли?

Вопреки многим публикациям того периода, после сна неприятные ощущения, исчезли далеко не сразу. Космонавт проснулся с тяжёлой головой, самочувствие оставалось отвратным. При этом, как ни удивительно, но медицинские тесты – вестибулярные пробы в виде разных рисунков, получались хорошо. Координация с открытыми и закрытыми глазами тоже не ухудшилась. Все рисунки – пятиконечные звезды и спирали – выходили не хуже, чем на Земле, почерк сохранился, хотя мерзкая муть в голове не исчезала.

Надо было снова что-то съесть, аппетита опять не было. Он снова достал тубу с кислым клюквенным соком, глотнул немного. Стало легче. (АИ. В реальной истории Титов выпил чуть-чуть жидкого шоколада, и его снова стошнило, но совсем немного: желудок был пустой.) Замер в кресле, стараясь не вертеть головой. Шёл двенадцатый виток полёта. И вдруг он почувствовал: стало отпускать.

Волны мерзкой тошнотной мути, мучившей его в первые часы полёта, постепенно утихли. С каждой минутой Герман чувствовал себя бодрее. Он схватился за приборы, выполнил все замеры, предусмотренные программой полёта. Даже попробовал делать физические упражнения прямо в тесном, облегающем ложементе кресла. Перед посадкой самочувствие окончательно пришло в норму.

(В реальной истории Титов занимался физкультурой на 6-м витке, что могло дополнительно усугубить тошноту)

– Орёл! Орёл! Я – сорок восемь. Готовы ли вы к выполнению заключительных операций по программе полёта?

– Готов, Заря-1, я готов! Готов к выполнению заключительных операций, готов!

Земля: Я – «Ландыш» (под этим позывным в эфир выходил космонавт Павел Попович). Привет тебе, Гера. Ждем тебя, встречаем.

Титов: 8 часов 44 минуты, включился «Спуск-1», индикатор ПКРС тронулся с места, все в порядке. Звук включил. Как поняли?

Земля: Вас понял, мы вас транслируем.

Титов: На борту все в порядке, как по писанному, как должно быть. Как меня поняли?

Земля: Повторите. Включён «Спуск-2» или нет?

Титов: Включён, включён. Когда мы переговаривались, он включился...

Титов: Подготовку к спуску закончил, всё в кабине закреплено.

Во время сеанса связи на 16-м витке в наушниках раздался знакомый голос Сергея Павловича Королёва:

– «Орёл»! Готовы ли к посадке?

– Так точно, к посадке готов!

По данным координационно-вычислительного центра с Земли была дана команда на включение программы посадки на БЦВМ.

Рисковать ориентировать корабль вручную он не решился. Нажал кнопку «ПОС» на пульте управления БЦВМ, запуская процедуру посадки (АИ). Инфракрасная вертикаль отработала на этот раз безукоризненно, развернув «Север» в правильном направлении. Заревела тормозная двигательная установка – звук передавался через конструкцию корабля. Навалилась перегрузка. Корабль затормозился и начал проваливаться в атмосферу.

– Весна, я Орёл, двигатель сработал, всё хорошо!

– Товарищи, очень интересное зрелище! Справа в иллюминаторе такие снежинки пролетают, невероятно, чёрти что такое? Некоторые поближе проходят, совсем голубые становятся.

Снежинки – это затвердевшие хлопья азотной кислоты и воды, образовавшиеся после продувки тормозного двигателя.

Титов услышал громкий щелчок пиропатронов – сработал предложенный Чертоком резак (АИ). Приборы на панели спускаемого аппарата частично отключились, индикаторные лампочки аппаратуры приборного отсека погасли, продолжали работать только установленная в спускаемом аппарате БЦВМ, индикация систем жизнеобеспечения, мягкой посадки и связь. Герман радостно подумал: «Порядок! Приборный отсек отстрелился!»

(В реальной истории он увидел, что все приборы на пульте работают, чего после прерывания подачи электропитания из приборного отсека быть не должно, и услышал стук от ударов приборного отсека о стенку спускаемого аппарата.)

– Произошло разделение, как поняли меня? Произошло разделение!

– Слышите меня? Багровое пламя в иллюминаторе! Великолепное зрелище, внимание, великолепное зрелище в иллюминаторе! Наверное, меня уже никто не слышит.

За шторками иллюминатора билось оранжевое пламя горящей теплозащиты. Навалилась тяжесть, но планирующий на гиперзвуке спускаемый аппарат «Севера» имел некоторое аэродинамическое качество, что отчасти снижало перегрузку. Теоретически, можно было попробовать управлять спуском, вращая корабль, но Герман толком не видел, куда летел, и опасался залететь в нерасчётный район, где его долго пришлось бы искать.

На заданной высоте отстрелился люк парашютного отсека, космонавт отчётливо услышал слившуюся почти в единый удар короткую очередь сработавших пироболтов. Через несколько секунд последовал рывок – раскрылся основной парашют. Перегрузки прекратились, спускаемый аппарат мирно висел на стропах, снаружи, потрескивая, остывала обгоревшая теплозащита. Ещё один удар, на этот раз – снизу. Пироболты отстрелили выполнивший свою работу теплозащитный экран на днище корабля, открывая сопла двигателей мягкой посадки. Ветер подхватил парашют, и нёс спускаемый аппарат. Титов пытался выглядывать в иллюминатор – внизу расстилались бескрайние колхозные поля. В наушниках послышались голоса, его вызывали по радио спасатели. Герман тут же назвал свой позывной

– Я – «Орёл». Слышу вас отлично, самочувствие нормальное.

– Хорошо идёшь, «Орёл», мы рядом, – послышался голос вертолётчика.

Титов не видел в маленький иллюминатор сопровождающих вертолётов, но они сопровождали спускаемый аппарат на снижении. Ветер дул довольно сильный, он подхватил парашют и нёс корабль, пока он не приземлился на мягкую пашню. В заданный момент сработали тормозные двигатели, гася вертикальную скорость, но горизонтальная оказалась непогашенной, и спускаемый аппарат в туче пыли завалился набок. Посадка произошла в 10:18 ДМВ в районе поселка Красный Кут Саратовской области.

Титов открыл люк и на четвереньках выбрался из спускаемого аппарата. Местные жители заметили спускающийся на огромном парашюте аппарат, и сопровождающие его вертолёты. К приземлившемуся кораблю бежали люди, огромная толпа местных жителей, некоторые подъехали на грузовиках и прыгали с них на ходу, остальные пришли пешком, кто-то приехал на велосипеде. Люди бегом бросились к месту посадки спускаемого аппарата. Подъехал и остановился ГАЗ-51 с кузовом, полным детей, они прыгали с обоих бортов и бегом кинулись к спускаемому аппарату.

Рядом приземлились вертолёты. Спасатели с трудом уговорили людей отойти подальше, чтобы не мешать работать и не попасть под вращающиеся винты. Из севшего ближе всех Ми-4 один за другим выбрались Гагарин, Каманин, Яздовский, врачи Евгений Алексеевич Фёдоров и Иван Иванович Брянов. Они помогли космонавту подняться, поздравили его с присвоением звания майора, тут же посыпались вопросы:

– Молодец, порулил кораблём вручную. Как ощущения? – прежде всего спросил Гагарин.

– Управлять кораблём легко. Никаких сложностей при выполнении ручной ориентации не почувствовал, – ответил Титов.

То же самое он подтвердил и на послеполётном разборе.

– Вот и отлично, – искренне порадовался за него Юрий Алексеевич. – А то я никак не могу понять, кто я: то ли первый человек в космосе, то ли — последняя лиса.

(Слегка подправленная фраза Гагарина, по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)

В Куйбышев летели самолетом. На всём пути до аэродрома – митинги, цветы, Титов, с цветами в руках, забрался по неудобной лесенке в Ил-12, повернулся в дверях, помахал рукой, прощаясь с гостеприимными жителями. В полёте он был очень возбуждён, смеялся, все время порывался куда-то идти – медики не могли его усадить, чтобы взять кровь на анализ. На волжской даче, прежде чем уложили его на медицинские пробы, он в нарушение послеполётного водно-солевого режима выпил бутылку пива, но никто из врачей не решился его остановить. До заседания Госкомиссии Титов усадил рядом с собой Николаева, Поповича, Финштейна и Быковского и сказал.

– Плохо дело, ребята. Очень хреново себя чувствовал. Что делать будем? Вас подводить не хочу, но и правду скрывать нехорошо...

Все дружно решили: надо говорить правду.

Евгений Алексеевич Фёдоров, опытный авиационный медик, настоял:

– Гера, об этом расскажи на комиссии подробно. Это штука очень серьёзная.

Разбор полёта проходил 24 апреля на той же обкомовской даче. В креслах вокруг большого стола сидели почти все те же люди, которые только недавно здесь же, в этой комнате, слушали доклад Гагарина. Только космонавты в этот раз «поменялись местами»: Юрий Алексеевич сидел почти на том самом месте, где был тогда Герман, а Герман стоял там, где 13 апреля отчитывался Гагарин.

Марк Лазаревич Галлай запомнил фразу одного из членов Госкомиссии:

– Сейчас в этой комнате собралось сто процентов космонавтов, имеющихся на земном шаре.

Титов описывал свои впечатления, ярко, образно, чётко, эмоционально… Заметил много мелких деталей и подробностей, позволивших воссоздать в воображении живую обстановку на борту летящего по орбите корабля.

Например, он рассказал, как открыл тюбик с соком:

– Вдруг выскочила капля сока. И повисла у меня перед лицом в воздухе! Поймал её крышечкой…

Вспомнил, как во время вращения корабля Луна прошла в иллюминаторе, как в фильме «Весёлые ребята». А клочья наружной теплоизоляционной обшивки, срывающиеся на спуске в верхних слоях атмосферы, описал совсем поэтично:

– Как хлопья снега в новогоднюю ночь…

В остальном его рассказе поэзии было мало, зато информация эта оказалась крайне важной. Как и просил Фёдоров, Герман подробно рассказал о нарушениях в работе вестибулярного аппарата. Однако, уточнил, что особенно сильно они проявились на 6-м витке, а стоило ему принять исходную собранную позу и зафиксировать неподвижно голову, как эти неприятные явления стали заметно слабее. И лишь к 14-му витку, через некоторое время после того, как он поспал, тошнота и головокружение почти полностью исчезли.

На Госкомиссии рассказ Титова огорчил многих, в первую очередь – Королёва. Сергей Павлович сидел хмурый. Титов оказался первым человеком, столкнувшимся в полёте с одной из наиболее сложных проблем космонавтики. Королёв, конечно, знал о проблеме заранее, из присланных книг, но не ожидал, что она окажется настолько серьёзной, вопреки очевидности, надеялся на лучшее.

Информация, добытая Титовым, заставила существенно усилить тренировки космонавтов, направленные на общее укрепление вестибулярного аппарата, а также разработать специальные правила поведения в космическом полёте, особенно в период первоначальной адаптации: меньше менять позу, не вертеть головой, избегать резких движений… Методика сработала: явлений вестибулярного дискомфорта у последующих космонавтов не наблюдалось.

Титова, само собой, забросали вопросами. Гай Ильич Северин, тогда ещё начальник лаборатории ЛИИ, где делали кресла для «Востока», а в будущем – Главный конструктор скафандров и систем жизнеобеспечения, деликатно поинтересовался:

– Не сложно ли было мочиться?

Герман Степанович не смутился, он понимал, что на будущее надо знать и такие подробности, ответил серьёзно:

– Во время тренировок на Земле было сложно, а в невесомости легче. Знаете ли, он как-то сам всплывал вверх...

– Минуточку, минуточку! – закричал Пилюгин. – То есть, это как «сам вверх»? Прошу пояснить...

Собравшиеся захохотали так, что в небольшом зале зазвенели окна.

(Подробности по Я. Голованов «Королёв: Мифы и факты», и М.Л. Галлай «С человеком на борту»)

Правительственную встречу Титову устроили не менее торжественную, чем Гагарину. Хрущёв помнил, что Герман Степанович сильно переживал из-за того, что оказался лишь вторым. Была точно такая же встреча в аэропорту Внуково, красная ковровая дорожка от трапа до трибуны, толпы народа, и родственники рядом с членами правительства, на той же трибуне. Тут же присутствовала и Нина Петровна, она беседовала с родителями космонавта пока ждали посадки самолёта.

Более того, ко второму полёту уже сложился более-менее отработанный ритуал встречи. Народ теперь не толпился в нескольких шагах от ковровой дорожки – для удобства кино- и телевизионной съёмки был выстроен своего рода квадрат, по типу строя «каре», четвёртую сторону которого замыкал самолёт.

Первый секретарь подошёл к семье космонавта, познакомился с родителями и женой Титова Тамарой. Она, в присутствии первых лиц государства очень стеснялась, терялась, пока её на выручку не пришёл сам Хрущёв:

– Откуда родом, доченька? – спросил Никита Сергеевич.

– С Украины…

– Да ты шо? Звiдкиля? – Хрущёв тут же перешёл на украинский.

– С Луганской области.

– Так у меня ж там дивизия стояла! – Никита Сергеевич с этого момента искренне воспринимал Тамару, как свою землячку. Они тут же разговорились, беседовали о Луганске, и, можно сказать, моментально подружились. Хрущёв весь день не отпускал Тамару от себя, называл дочерью, при всех перемещениях по Москве сам, лично, приглашал:

– Пойдём, пойдём, Тамара...

(Реальная история, из воспоминаний Тамары Васильевны Титовой, см. д.ф. «Герман Титов – первый после Гагарина»)

Подрулил самолёт, дверь открылась, Герман Степанович спустился по трапу, по звуки духового оркестра, играющего «Марш авиаторов», печатая шаг, прошёл по красному ковру к трибуне.

(Описание реальной церемонии, по д.ф. «Снова к звёздам»)

– Товарищ Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза! Докладываю! Задание Центрального Комитета и Советского правительства выполнено! На корабле-спутнике «Север-2» 22 и 23 апреля 1961 года совершён 25-часовой космический полёт... – Титов рапортовал, вскинув руку к козырьку.

Никита Сергеевич, растрогавшись, смахнул правой рукой слезу радости.

– Облетел более 17 раз вокруг земного шара, – продолжал докладывать космонавт, – и благополучно приземлился точно в заданном районе. Всё оборудование космического корабля работало безотказно. Чувствую себя превосходно, готов выполнить любое задание партии и правительства! Майор Титов!

(Подлинный рапорт Г.С. Титова по д.ф. «Снова к звёздам». Изменены только дата полёта и название корабля)

Выслушав рапорт Титова, Никита Сергеевич обнял его, расцеловал, по русскому обычаю, пожал руку, и сказал:

– Вот теперь, после первой космической суточной вахты, мы знаем о космосе больше. С вашего полёта начнётся настоящая работа по освоению космоса.

Затем его обнимали и поздравляли Тамара, отец, мать, сестра, встречавший его со всеми Юрий Алексеевич Гагарин долго сжимал Германа в объятиях. Поздравляли члены Президиума ЦК, председатель Президиума Верховного Совета Мазуров, председатель Совета министров Косыгин, председатель ВПК Устинов (АИ), министры профильных отраслей... Пионеры вручили цветы космонавту, его семье, членам ЦК партии и правительства.

Весь протокол встречи Гагарина повторили скрупулёзно. Титов с женой Тамарой и Сергеем Павловичем Королёвым ехали в открытом «ЗиС-111» по Ленинскому проспекту столицы, превратившемуся в «живое ущелье» из толпы приветствующего их народа, Хрущёв с Келдышем – следом, на втором «ЗиСе». Точно так же вывесили портрет Германа на здании Исторического музея. Был и митинг на Красной площади, и выступления с трибуны Мавзолея, и репортёры кинохроники. Толпа несла флаги Советского Союза, плакаты, портреты космонавта, даже макеты космического корабля, на палочках. По поведению собравшихся было видно, что это – не скучный официоз, ликование было искренним. Люди радовались новой победе советской науки.

Поднявшись на трибуну Мавзолея, Герман Степанович отчитался уже не только перед Первым секретарём ЦК и членами правительства, это был настоящий отчёт перед всем советским народом:

– …Космический корабль «Север-2» – замечательный корабль. Он оснащён первоклассной, безупречной техникой, совершенной аппаратурой, действовавшей на протяжении 25 часов 18 минут полёта безотказно!... Хочется крепко обнять каждого из творцов этой изумительной техники! За 17 с половиной оборотов корабля вокруг Земли я имел возможность сделать весьма ценные наблюдения, имеющие большое научное и познавательное значение.

На всём пути полёта я ощущал заботу дорогой Отчизны, меня согревала теплота и ласка всего Советского народа! Приветственная телеграмма Никиты Сергеевича Хрущёва, поступившая на борт корабля, придала мне новые силы для успешного осуществления длительного и сложного космического полёта.

Спасибо Вам, Никита Сергеич, спасибо вам, все советские люди, за ваше внимание, за вашу заботу и ласку!

(часть подлинного рапорта Г.С. Титова с трибуны Мавзолея, по д.ф. «Снова к звёздам»)

С ответным поздравлением выступил Никита Сергеевич Хрушёв:

– Весь народ, все честные люди на Земле, поздравляют и славят наших учёных, конструкторов, инженеров и рабочих, чьим гением и трудом созданы космические корабли, штурмующие безбрежный океан Вселенной! Партия, правительство, весь советский народ, гордятся тем, что наша Родина первой прокладывает пути в космос! Все мы высоко оцениваем великий подвиг товарища Титова!

Наши мощные ракеты, равных которым нет ни в одной стране, используются для решения мирных задач, для расширения и углубления наших знаний о Вселенной! Новые данные, полученные советской наукой во время последнего полёта в космос, станут достоянием всех учёных, всех народов, и, таким образом, сослужат добрую службу делу прогресса всего человечества, делу мира!

Вечером состоялся торжественный приём в Кремле, с множеством приглашённых гостей. На приёме Никита Сергеевич объявил:

– Президиум Верховного Совета присвоил Вам, Герман Степанович, звание Героя Советского Союза! Центральный комитет Коммунистической Партии Советского Союза, до истечения кандидатского стажа принял вас в члены великой партии коммунистов! Поздравляю вас с этим большим событием в жизни вашей.

С большим уважением поздравляю Ваших родителей, Александру Михайловну и Степана Павловича. Им есть чем гордиться! Они воспитали мужественного сына! Мы поздравляем жену Германа Степановича, Тамару Васильевну, и признательны ей за мужественные проводы любимого человека на подвиг во имя Родины!

(Подлинные слова из поздравления Н.С. Хрущёва, по д.ф. «Снова к звёздам»)

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Мазуров (АИ, в реальной истории – Брежнев) вручил Герману Степановичу Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина.

На приёме выступили известные учёные: Президент Академии наук СССР академик Келдыш сказал:

– Полёт Юрия Гагарина сравним с подвигом Колумба и Магеллана, а полёт Германа Титова не сравним ни с чем!

Профессор Яздовский подтвердил сделанный учёными основной вывод:

– Человек может жить и работать в длительном космическом полёте.

С большим трудом пробившись к виновнику торжества, Марк Лазаревич Галлай с улыбкой сказал:

– Вот видите, Гера, таки я оказался прав. Чествуют вас не хуже, чем Юру.

Титов с улыбкой признал, что всё действительно организовано на высшем уровне.

Потом был митинг на заводе № 88. Титов поблагодарил создателей корабля и ракеты, рассказал, как протекал полёт и передал бортжурнал корабля его создателям.

Все советские газеты публиковали статьи с описанием полёта, биографию космонавта, комментарии советских учёных о большом значении научных результатов, полученных в ходе полёта.

Мировая пресса тоже откликнулась на известие о втором советском космическом полёте. На Западе не ожидали, что он состоится так скоро после первого, да ещё сразу на сутки. Западные газеты писали:

«Советы не просто первыми вырвались в космос, опередив ведущие страны свободного мира. Они начали осваивать космическое пространство поистине семимильными шагами».

В народном сознании и Гагарин, и Титов воспринимались не просто как герои, они были такими же родными и близкими для каждого советского человека, как будто родственники. Про них даже сочиняли анекдоты, вроде таких:

«Армянское радио спросили: у кого жена лучше – у Гагарина, или у Титова? Армянское радио ответило: «Мы не знаем, у кого лучше, но знаем, что от хороших жён в космос не летают».

(Анекдот реальный, рассказала Тамара Васильевна Титова, в д.ф. «Герман Титов – первый после Гагарина»)

Когда обсуждалась сама концепция полётов по программе «Интеркосмос», высказывалось две точки зрения. Первая – её поддерживали руководство ВВС и часть партийных функционеров из ЦК – заключалась в том, что полёты международных экипажей имеют в большей степени символическо-пропагандистское значение. Они считали, что достаточно «покатать» союзников из стран ВЭС по орбите в течение суток, не загружая их в полёте никакими серьёзными задачами.

Вторая – её сторонниками были руководители Главкосмоса – предусматривала полноценное участие пилотов из других стран в проведении полётных экспериментов и управлении космическими аппаратами. На совещании-«междусобойчике» в узком кругу «посвящённых» Сергей Павлович Королёв пояснил Хрущёву свою позицию следующим образом:

– Если мы будем наших союзников просто «катать», это только задержит нашу собственную космическую программу. Если же они будут полноценно задействованы в ходе всех полётных экспериментов, то «всем миром» мы будем быстро продвигаться вперёд, а у союзников не будет возникать ощущение, что они для нас – бесполезный балласт. Сейчас у нас намечены первые полёты по программе «Интеркосмос». Первоначально они преследовали только идеологические цели, но Мстислав Всеволодович предложил вариант, который позволит нам уже сейчас существенно продвинуться в отработке системы сближения для последующей стыковки.

– Это как? – тут же спросил Никита Сергеевич.

– В «той» истории мы проводили групповой полёт «Востока-3» и «Востока-4», – напомнил академик Келдыш. – Сначала запустили Николаева, а через сутки точно подгадали момент, когда «Восток-3» проходил над космодромом, и запустили Поповича. Повторяемость орбит позволила сблизить корабли настолько, что космонавты видели друг друга невооружённым глазом и могли свободно переговариваться по радио. Конечно, потом корабли разошлись, но задача полёта была выполнена.

Сейчас у нас запланированы два старта – из Индии и из Французской Гвианы. Но космодром Шрихарикота лежит в 13 градусах севернее экватора, а Куру – в пяти градусах севернее, и у них большая разница по долготе. Нам придётся запускать «Север-4» с задержкой, чтобы они встретились в космосе, не прибегая к ухищрениям, вроде сложного орбитального маневрирования.

– И как же вы собираетесь их сблизить? – спросил Хрущёв.

– За счёт более мощного носителя «Союз-2.3» и запуска с космодрома Куру вблизи экватора у нас есть запас по полезной нагрузке, – пояснил Королёв. – При старте с Шрихарикота запас тоже есть, но меньше. Поэтому мы запустим не обычные корабли «Север», модификации 3КА, а переходную модель 3КБ, с приборным отсеком и системой маневрирования от будущего «Союза». Заодно и отработаем некоторые системы.

– То есть, корабль Николаева – это что-то среднее между «Севером» и «Союзом»? – уточнил Первый секретарь.

– Да, он оснащён запасом топлива, двигательным комплексом, системами маневрирования и сближения, как у «Союза», но орбитального отсека и стыковочного узла у модификации 3КБ ещё нет.

Никита Сергеевич уже успел посмотреть новый мультфильм Котёночкина и Миядзаки (АИ), где, среди прочего, разъяснялись на понятном даже ребёнку уровне особенности орбитальных манёвров, и потому понял с полуслова.

– Вы хотите запустить из Куру Николаева с задержкой по времени, чтобы их корабль взлетел в тот момент, когда «Север-3» будет проходить вблизи космодрома?

– Именно, – улыбнулся Келдыш. – Не зря, значит, мы Вячеслава Михайловича (Котёночкина) консультировали. Куру и Шрихарикота разделяют по долготе примерно 132 с лишним градуса, это 0,36 от окружности Земли. Чтобы синхронизировать орбиты, нам придётся запускать корабли в разное, очень точно рассчитанное время. В «той» истории подобная задача была успешно решена в ходе полёта «Союз» – «Аполлон». Экипажу Николаева придётся немного поманеврировать, поэтому на кораблях серии 3КБ увеличен запас топлива.

– Отработка орбитальных манёвров нам очень пригодится, – добавил Королёв. – Прежде всего, мы получим необходимый опыт маневрирования, точного расчёта орбит, который понадобится для дальнейших совместных полётов, и с французами, и с индийцами, и с американцами, если с ними удастся договориться.

На будущее, мы планируем запустить беспилотный корабль с новой дополнительной четвёртой ступенью – блоком «Д». Отработка полёта с разгонным блоком открывает возможность отправки корабля для облёта Луны. «Союз-2.3» для такого полёта слабоват, но летом мы планируем впервые запустить «Днепр», пока – в варианте одиночного УРМ. И вот его как раз хватит для такого полёта.

– Вот это да! – обрадовался Никита Сергеевич.

– Не в первом полёте, конечно, – окоротил его энтузиазм Главный конструктор. – Только после тщательной отработки. Но «Днепр» технически проще, чем «семёрка», он сделан по той же идеологии, что и Р-9, ГР-1 и «Союз-2.3», только «отмасштабирован» под более мощные двигатели. У него на первой ступени всего 7 камер сгорания, а у «семёрки» – двадцать, не считая рулевых. Поэтому можно рассчитывать, что мы его отработаем за пару лет. Потом отправим вокруг Луны пару беспилотных кораблей «Север», и если всё пройдёт удачно, можно будет облететь Луну уже с экипажем. Возможно, уже в 1963-м. В ходе облёта экипажи смогут сделать высококачественные снимки лунной поверхности, и осмотрят её собственными глазами. Это поможет выбрать район для будущей безопасной посадки.

(Аналогично реальным облётам Луны кораблями 7К-Л1 «Север» под обозначениями «Зонд-5» … «Зонд-8». Для этого в АИ «пропустили» этап создания КК «Восток» и «Восход», решив сразу делать аналог 7К-Л1 «Север», из которого затем можно сделать 7К-ОК «Союз» добавлением орбитального отсека и стыковочного узла)

– Понял вас, товарищи, – заулыбался Первый секретарь. – Считайте, что вы меня убедили. Работайте. Если кто-то из руководства Вооружённых Сил или ЦК будет ставить вам палки в колёса – мой прямой телефон, Сергей Палыч, у вас есть. Только позвоните – я приложу все усилия, чтобы их переубедить.

Для сложного «двойного» полёта Центром подготовки космонавтов были подготовлены 4 экипажа – два основных и два дублирующих. По их составу были большие споры. Первому секретарю пришлось использовать свой авторитет, чтобы убедить командование ВВС разрешить выполнить сложную миссию опытным пилотам союзников. В итоге из Французской Гвианы должны были стартовать Андриян Николаев, Жан-Мари Саже и Любомир Зекавица. Их дублёрами были назначены Павел Попович, Жан Куру и Боян Савник. На орбиту их выводила трёхступенчатая ракета-носитель «Союз-2.3» (АИ)

С космодрома Шрихарикота на «Союзе-1» – трёхступенчатой Р-7, должен был взлететь второй интернациональный экипаж – Вольфганг Бюттнер, Индер Мохан Чопра и Чжао Баотун. В дублирующем экипаже были Клаус-Юрген Баарс, Капил Бхаргава и Чунг Цзун. (АИ)

Состав этого экипажа вызвал больше всего споров. Индийская сторона, разумеется, очень хотела бы видеть командиром экипажа индийского космонавта, но индийцы, к счастью, понимали, что им не хватает опыта. Собственно, космического опыта пока не было ни у кого, но у немецких лётчиков было больше часов налёта на советских реактивных самолётах, и они лучше освоили русский язык, что в международном полёте было немаловажным фактором.

ВВС в лице маршала Вершинина и генерала Каманина настаивали на назначении командиром второго экипажа советского космонавта. Но тут вмешалась политика. По плану программы «Интеркосмос» до полёта Шеппарда следовало запустить максимальное количество космонавтов из разных стран ВЭС. Вторая причина – не было советских дублёров на оба экипажа, в достаточной мере подготовленных для работы с совершенно новой, ещё неосвоенной аппаратурой сближения. Назначить в индийский экипаж Поповича было можно, его дублёром мог бы стать Быковский, не смотря на то, что он недавно «проштрафился», но Финштейна Никита Сергеевич зарезервировал для следующего полёта, проводившегося «в рамках обеспечения» сложнейшей дипломатической операции, затеянной вскоре после его поездки в ООН в сентябре-октябре 1960 года. Амбиции военных могли сорвать очень важную игру дипломатов, поэтому Вершинину пришлось снять свои предложения.

В то же время все четыре космонавта из ГДР сосредоточенно готовились, осваивая на тренажёрах управление космическим кораблём, работу с пеленгатором и ответчиком. Их участие в полёте очень активно лоббировали руководители ГДР. После смерти президента ГДР Вильгельма Пика в сентябре 1960 года в республике прошла реформа государственного устройства. Пост президента ГДР был упразднён, главой государства официально считался Первый секретарь правящей партии – СЕПГ Вальтер Ульбрихт, пост премьера сохранил за собой Отто Гротеволь. Они очень хорошо понимали, насколько поднимет престиж страны участие их космонавта уже в третьем космическом полёте в качестве командира экипажа, и приложили максимум усилий, чтобы полёт состоялся именно в первоначальном составе.

ГДР всерьёз готовилась к аэрокосмическому прорыву. К традиционному авиасалону в июне 1961 года в Ле-Бурже немецкие производители замышляли выкатить представительную экспозицию, гвоздём которой собирались сделать новый авиалайнер Baade BB-152 и авиационные двигатели «Pirna» (АИ). Представлять их на авиашоу, по замыслу Ульбрихта, должен был первый космонавт социалистической Германии. Советское партийное руководство активно поддерживало идею Ульбрихта, как утверждающую превосходство социализма.

В республике была организована собственная программа разработки спутников, для их последующего запуска на советских ракетах-носителях. Немецкие конструкторы занимались также разработкой отдельных систем космических аппаратов, их изделия использовались в интересах общей космической программы Альянса (В реальной истории, к примеру, немецкие фотоустановки для съёмки Земли из космоса использовались на советских орбитальных станциях).

Длительность и программу полётов согласовывали задолго до полётов Гагарина и Титова. Королёв по-прежнему настаивал на трёхсуточном, а Каманин, как представитель ВВС – на суточном полёте. Общее руководство подготовкой космонавтов осуществляли ВВС в лице Каманина, в том числе – и подготовкой по программе «Интеркосмос». Участники программы были, в основном, военными лётчиками или испытателями, для них руководство военных было привычным и естественным.

Первоначально Главком ВВС утвердил программу полёта на одни сутки с возможностью продления до трёх. Решение о продлении должна была принять Госкомиссия уже во время полёта. Споры между ВВС и промышленностью обострились. В итоге Королёву удалось убедить генералов, что программу полёта сложно будет выполнить за сутки, а упрощать её чрезмерно было невыгодно. На организацию запуска с двух столь зарубежных космодромов были потрачены немалые средства, и не только СССР, и теперь политическое руководство 6 стран ждало соответствующих результатов. Командование ВВС нехотя пошло на уступки. Каманин обсудил с космонавтами возможность двухсуточных полётов для обоих кораблей. Члены экипажей его поддержали. Но затем с космонавтами встретился Королёв и убедил их в необходимости трёхсуточного полёта. Каманин, возмущённый «вмешательством промышленности не в своё дело», оказал давление на космонавтов, и они обещали отстаивать двухсуточные полёты.

В споре с «промышленностью» Каманин попытался «объехать» Королёва, находившегося на Байконуре, и согласовать длительность с председателем Госкомиссии Смирновым и его заместителем Сергеем Алексеевичем Зверевым. Но Смирнов в отсутствие Королёва отказался даже обсуждать этот вопрос. А Зверев прислал Каманину официальное предложение Королева о трёхсуточных полётах с предложением его согласовать, чем вызвал крайнее негодование Николая Петровича.

20 апреля под председательством Л.В.Смирнова состоялось заседание комиссии по пуску. Каманин доложил, что космонавты готовы к трёхсуточному полёту, но продолжал настаивать, что лететь надо только на двое суток. Поэтому вопрос с продолжительностью полёта остался нерешённым. Но затем заместитель Главкома ВВС маршал Сергей Игнатьевич Руденко дал согласие на трёхсуточный полёт.

21 апреля все космонавты примеряли свои скафандры. Затем каждый экипаж садился в корабль и проводил там всю предстартовую подготовку. Вечером на техническом совещании было подтверждено, что оба корабля – 3КБ «Север-3» и 3КБ «Север-4» будут готовы к пуску 29 апреля.

Уже 22 апреля, сразу после старта Титова, две заранее отобранные группы космонавтов на самолётах Ту-114 вылетели во Французскую Гвиану и в Индию. Времени на подготовку было мало, а программа полёта была достаточно сложной.

27 апреля состоялось окончательное заседание Госкомиссии. Королёв доложил о готовности кораблей, а Каманин – о готовности космонавтов.

Групповой полёт стал возможен только за счёт тщательного сетевого планирования всей космической программы и связанных с ней работ множества субподрядчиков. ОКБ-918 заранее произвело доработки космических скафандров и аварийных комплектов НАЗ, а завод № 918 (НПО «Звезда») изготовил скафандры для всех 12 космонавтов, по индивидуальным меркам.

(В реальной истории к апрелю 1961 г были готовы только два скафандра – для Гагарина и Титова, а также после полёта Гагарина проводились множественные доработки КК «Восток», что задержало следующий полёт до августа 1961 года.)

Запуск обоих экипажей был осуществлён 29 апреля, с интервалом в несколько часов. Первым взлетел немецко-индийско-китайский экипаж – Вольфганг Бюттнер, Индер Мохан Чопра и Чжао Баотун, с космодрома Шрихарикота. Затем, выждав строго рассчитанное время, чтобы Земля под кораблём успела «провернуться» на заданный угол, с космодрома Куру был запущен второй корабль, с советско-французско-югославским экипажем – Андриян Николаев, Жан-Мари Саже и Любомир Зекавица (АИ). Продолжительность полёта установили от 1 до 3 суток, по состоянию членов экипажа.

(По такой же схеме производился запуск кораблей «Союз» и «Аполлон» в ходе миссии ЭПАС)

Если экипажу «Север-3» не требовалось совершать никаких сложных манёвров, то Николаеву, Саже и Зекавице пришлось после первого витка менять наклонение орбиты. Управление манёвром осуществлялось с советского судна контрольно-измерительного комплекса, находившегося в Тихом океане. По команде с Земли корабль «Север-4» был автоматически сориентирован, затем включился двигатель, и поданный импульс вывел его на орбиту, близкую к орбите «Север-3». За счёт точного расчёта орбит корабли оказались в нескольких километрах друг от друга. Разглядеть корабль партнёров визуально космонавтам не удалось, но как только Николаев включил систему сближения «Игла», её антенны тут же приняли сигнал корабля «Север-3». Экипажу «Север-4» оставалось только сориентировать корабль по пеленгу, рассчитать орбитальные параметры и дать импульс.

(АИ, в полёте «Восток-3» и «Восток-4» Николаев и Попович видели друг друга с расстояния около 6500 м, но там точность совпадения орбит при выведении из одной и той же географической точки была много лучше)

Проделать такой фокус без БЦВМ, на аналоговой технике, в «той» истории смогли лишь во второй половине 60-х, но «там» и сам «Союз» появился много позже, из-за большой потери времени на полёты «Востоков» и «Восходов». Радиосистему «Игла» для обеспечения сближения кораблей делали одновременно со стыковочным узлом, так как обе этих системы по отдельности были бесполезны. Сейчас же, радиолокатор передавал данные о скорости, направлении движения и положении корабля-цели в БЦВМ, и дальше их обработка проводилась уже в цифровом виде (АИ). Сопряжение «Иглы» с БЦВМ позволяло космонавтам рассчитывать траектории, ориентацию корабля, время и длительность подачи импульсов в полуавтоматическом и полностью автоматическом режиме. Для этого на «Север-4» уже поставили новую версию БЦВМ УМ2-К, конструкции всё того же Староса, но теперь уже – с 8-битным процессором 6502 вместо 4-битного 4004. БЦВМ была ещё не серийная, её делали «на коленке», из тщательно отобранных и протестированных по отдельности и вместе комплектующих первой установочной партии (АИ).

Задачей полёта была поставлена только отработка дальнего этапа сближения. «Север-4» приблизился к «Север-3» на расстояние около 200 метров. На этапе сближения экипажи установили между собой радиосвязь и переговаривались, «помогая» системе осуществлять подход.

После сближения корабли несколько часов летели рядом, пока орбитальная механика не начала «разводить» их друг от друга. За это время оба экипажа попробовали управлять кораблями вручную. На протяжении первого дня полёта возможность поуправлять космическим кораблём, прочувствовать его поведение, была предоставлена каждому из шести членов экипажей. Чтобы не пересаживаться из одного кресла в другое в тесноте спускаемого аппарата, да ещё в громоздких скафандрах, космонавты использовали для управления кораблём переносной пульт, соединённый кабелем с приборной панелью. Ручки управления были установлены на нём, его можно было либо установить на приборной доске, либо снять с неё и пристегнуть ремнём к ногам выше колен (АИ).

Теперь роль «активного» взял на себя «Север-3». Под управлением Вольфганга Бюттнера он облетел вокруг «Севера-4», и занял позицию на линии, направленной к Солнцу. Само Солнце было закрыто корпусом приборного отсека. Космонавты провели наблюдение и фотографирование солнечной короны несколькими фотоаппаратами, заряженными разными типами плёнок, с разными светофильтрами (АИ, в реальной истории схожий эксперимент проводился в ходе полёта «Союз» – «Аполлон»).

В первые же сутки полёта Андриян Николаев впервые попробовал отстегнуться от кресла и «поплавать» в тесном спускаемом аппарате корабля, насколько это было возможно. До этого и Гагарин и Титов летали плотно пристёгнутыми к креслам. Сейчас это кажется странным, но первоначально существовало опасение, что отстегнувшись, космонавт потом не сможет вернуться в кресло-ложемент. При посадке это могло привести к травмам, вплоть до летального исхода, из-за перегрузок при торможении в атмосфере. В составе экипажа второй космонавт, оставаясь пристёгнутым к креслу, имел возможность вручную вернуть отстегнувшегося товарища в безопасное положение.

После Николаева отстегнуться попробовали и остальные члены экипажа. Наслаждаться невесомостью пришлось по очереди, всё-таки космонавты сидели втроём, да ещё в скафандрах. В «Севере-3» проделали такой же эксперимент, первым отстегнулся Вольфганг Бюттнер, потом в невесомости по очереди поплавали индийский и китайский космонавты.

На борт космических кораблей по радио были переданы поздравительные телеграммы от Никиты Сергеевича Хрущёва, президента де Голля, Иосипа Броз Тито, Вальтера Ульбрихта, Джавахарлала Неру, и председателя КНР Гао Гана (АИ). Космонавты обоих экипажей тоже отослали главам государств-организаторов полёта поздравительные телеграммы.

В ходе полёта была впервые организована телевизионная трансляция с орбиты. На обоих кораблях были установлены телекамеры, и при пролёте кораблей в зонах видимости территории стран, чьи космонавты участвовали в полёте, с ними устанавливалась видеосвязь. В первый день полёта в программах новостей транслировались отдельные сюжеты по несколько минут, которые затем передавались по сети «Интервидения» на всей территории ВЭС. На второй день полёта был проведён полноценный телемост, в ходе которого телезрители могли позвонить в студию по телефону, их вопросы записывали и передавали космонавтам, а те отвечали по телевидению.

Для этого телемоста космонавты подготовили специальную программу, в ходе которой демонстрировали перед камерой некоторые трюки, происходящие с привычными предметами в космосе. Интерес к этим передачам у населения был невероятный. Впервые обычные люди увидели космонавтов не на трибуне Мавзолея, а непосредственно «по месту работы», в скафандрах, плавающими по кабине космического корабля. Телезрители своими глазами видели, как плавают мелкие предметы в невесомости, как ведёт себя, к примеру, капля воды, как внезапно кувыркается в воздухе вращающаяся гайка.

При первом соединении с каждой страной, с космонавтами коротко побеседовали по видеосвязи лидеры государств, а затем задать экипажам вопросы могли уже все желающие. Больше всего вопросов было задано на чисто «житейские» темы – как в невесомости есть, пить, спать, умываться и отправлять естественные надобности. На последний вопрос Андриян Николаев уклончиво ответил:

– Тут есть свои особенности. Используется специальное устройство, чтобы потом капельки по кабине не летали, – а потом добавил, под дружный хохот Жана-Мари и Любомира. – Но разрешите уж нам такие подробности не демонстрировать.

Собственно, «продемонстрировать» было можно, к примеру, сжав тубу с соком, но само ассенизационное устройство пока решили не «засвечивать».

– Пусть американы сами подумают, незачем им готовые решения подсказывать, – заявил Сергей Павлович и категорически запретил всем космонавтам рассказывать о конструкции «космического туалета». Все зарубежные участники отряда космонавтов были предупреждены и давали подписку о неразглашении секретных сведений, составляющих «коммерческую тайну». К государственным тайнам их, тем более, старались не допускать.

В течение 2-х суток полёта экипаж «Севера-4» по радиокомандам с Земли несколько раз корректировал орбиту включением двигателя, чтобы не слишком удаляться от «Севера-3». Совсем точного совпадения орбит добиться, конечно, не удалось, но за счёт этих коррекций примерно двое суток корабли летели на расстоянии прямой видимости друг от друга. На третьи сутки, когда запас топлива на коррекцию был израсходован – «небесная механика» всё же развела корабли. Пора было готовиться к посадке.

Так как к концу полёта орбита «Севера-4» уже была близка к орбите «Север-3», сажать оба корабля было решено в индийском Раджастане. Туда транспортными самолётами Ан-12 была переброшена поисково-спасательная группа. К поиску были привлечены вертолёты индийских ВВС, со смешанными индийско-советскими экипажами (АИ).

Базой поисковой операции был аэропорт Кишангар. Здесь сосредоточились вертолёты, самолёты, привлечённые к поискам, и три дирижабля, в том числе – дирижабль ДРЛО, с которого осуществлялось наблюдение за входом спускаемых аппаратов в атмосферу и общее управление поисковой группой.

Посадка обоих аппаратов состоялась 2 мая, в районе между городами Нагаур, Саянгар и Кишангар, с разбросом около сотни километров, что было очень хорошим результатом (АИ). Дирижабль ДРЛО отслеживал полёт спускаемых аппаратов в атмосфере, и в режиме реального времени наводил на них поисковые группы. Методика поисков была отработана во время полётов Гагарина и Титова, и космонавтам даже не приходилось ждать на земле. Вертолёты сопровождали снижающиеся на парашютах спускаемые аппараты и приземлялись почти одновременно с ними. Как только рассеивалась пыль, поднятая при посадке, спасатели подбегали к кораблю и помогали космонавтам выбраться.

Спускаемые аппараты садились в полях, и к месту посадки, само собой, сбежались местные крестьяне. Они, вначале, не поняли, что вообще происходит, и почему по их полям бегают военные, садятся вертолёты и какие-то «летающие жбаны». Телевизоры и даже радио для индийских крестьян на тот момент были совершеннейшей экзотикой. Местные жители ничего не знали о космическом полёте, и вообще не задумывались о том, что там, наверху.

Когда из спускаемого аппарата выбрался Индер Мохан Чопра и доходчиво объяснил собравшимся, что такое космос, что Земля круглая, и он с товарищами трое суток вокруг неё летал, пожилой брахман упал перед ним на колени и провозгласил его богом:

– Внемлите, люди! Он спустился с неба на вимане, летающей без крыльев! Воистину, он – воплощение самого Вишну!

Смущённый таким актом поклонения космонавт поспешил поднять почтенного старца, но тот оказался впечатлён ещё больше – он побежал в деревню, с криками:

– Меня коснулся Вишну! Меня коснулся Вишну!

Впоследствии на месте посадки «Севера-3» местными жителями был построен храм с портретами его экипажа (АИ).

Космонавтов доставили вертолётом в аэропорт Кишангара, а оттуда в Дели, где их торжественно встретил Джавахарлал Неру. В своей приветственной речи премьер-министр Индии, обращаясь к космонавтам и всему индийскому народу, сказал:

– Сегодня Индия сделала важнейший шаг, чтобы стать космической державой. Интернациональный экипаж, в составе которого был наш соотечественник, гражданин Индии, Индер Мохан Чопра, взлетел с индийского космодрома и побывал там, где ещё не бывали граждане ведущих стран Запада – Соединённых Штатов, Великобритании и других. Мы очень благодарны Советскому Союзу за возможность участвовать на равных в общей космической программе ВЭС. Я горжусь тем, что в подготовке этого великого события есть и частица моего собственного вклада.

3 мая экипажи отдыхали в Дели, а вечером вылетели на Ту-114 в Москву, где их уже ждали руководители остальных стран-участниц подготовки полёта. Туда же отправился и Неру. Попутно был проведён мини-саммит, на котором были намечены основные направления дальнейшего сотрудничества в области освоения космоса и других наукоёмких отраслях.

Встреча космонавтов вышла невероятно торжественной. В отработанный после полётов Гагарина и Титова сценарий пришлось внести множество изменений, так как на мероприятии присутствовало в 6 раз больше официальных лиц, и членов семей. К многочисленным советским зрителям добавилось ещё и множество иностранных туристов, из числа оказавшихся в тот день в Москве и, после сообщения Левитана по радио, рванувших во Внуково, чтобы хоть одним глазком посмотреть на космонавтов. Охрана из 9-го управления КГБ стояла на ушах, пришлось даже прибегнуть к помощи внутренних войск, чтобы обеспечить порядок. Больше всего опасались даже не теракта, а массовой гибели людей из-за случайно возникшей давки.

Рапортовать о полёте командирам экипажей Андрияну Николаеву и Вольфгангу Бюттнеру пришлось сразу шестерым главам государств. Приветственные речи по такому случаю были короткими. Выступавшие поздравляли космонавтов с успешным завершением полёта и выполнением полётной программы, говорили о большом значении космического сотрудничества в общем спектре взаимодействия стран ВЭС, выражали пожелания дальнейшего продолжения полётов по программе «Интеркосмос». Однако по довольным лицам и поведению лидеров было понятно, что первый полёт международных экипажей они оценивают как блистательный успех.

Королёв, Келдыш, Рябиков, как руководители Главкосмоса, не успевали получать поздравления и отвечать на рукопожатия. Это был подлинный триумф советской науки.

Длинная кавалькада лимузинов помчалась из Внуково по Ленинскому проспекту на Красную площадь. На этот раз в двух передних машинах ехали космонавты, а главы государств, рассевшись в лимузины по трое, двигались следом. Когда садились в машины, де Голль в шутку предложил:

– Давайте сядем по экипажам. Господин Хрущёв, господин Тито и я – в одну машину, господа Ульбрихт, Неру и Гао Ган – в другую

– Да, хоть на полчаса космонавтами себя почувствуем, – улыбнулся Тито. – Если программа «Интеркосмос» пойдёт такими темпами, скоро придётся в автобусах ездить.

– Эх, не сообразили вовремя, надо было купить шесть круглых аквариумов, можно было бы вместо шлемов на головы надеть, – пошутил Хрущёв.

В таком отличном настроении доехали до Красной площади и поднялись на трибуну Мавзолея. Площадь была плотно заполнена народом. Люди держали транспаранты, портреты космонавтов, красные флаги СССР и Китая соседствовали с чёрно-красно-жёлтыми флагами ГДР, сине-бело-красными флагами Франции и Югославии, и оранжево-бело-зелёными индийскими – на площади было полно туристов.

– Я уже стоял на этой трибуне, но никогда не думал, что буду приветствовать французского космонавта в центре Москвы, – признался де Голль.

– Так и скажите об этом всем, – Никита Сергеевич улыбнулся, приглашающе указывая на микрофон.

– А что, и скажу! – задорно ответил президент.

Сначала слово предоставили командирам экипажей. Первым выступил Андриян Николаев:

– Товарищи! Я не буду произносить официальных речей, я хочу поделиться с вами своими впечатлениями. Это был великолепный полёт! Мы провели в космосе трое суток. Техника работала на «отлично», не было никаких сбоев. Впервые мы поднялись на орбиту не поодиночке, а в составе экипажей, и очень рад, что дорогу в космос мы, советские люди, прокладываем не в одиночестве, а вместе с друзьями и коллегами из дружественных стран.

За эти три дня мы выполнили полностью всю намеченную программу полёта. Полученные научные и практические результаты продвинули наше совместное освоение космоса на несколько лет вперёд. Мы доказали, что наши космические корабли могут свободно маневрировать на орбите. Они легки в управлении и полностью предсказуемы. Будь у нас в тот момент установлены стыковочные агрегаты, мы смогли бы состыковаться – на тренажёрах у нас уже хорошо получается.

Предложенный нашими руководителями путь совместного освоения космоса – залог нашего общего успеха. Спасибо партии Ленина, нашим замечательным учёным, инженерам и рабочим за отличные корабли, на которых мы летаем. Спасибо всему советскому народу, народам стран ВЭС и всех дружественных стран! Там, наверху, мы ежеминутно ощущали вашу поддержку.

Вольфганг Бюттнер, неплохо освоивший русский язык за время подготовки, тоже говорил по-русски:

– Товарищи! Я рад и горд тем, что стою сейчас здесь, на этой трибуне, в присутствии глав наших государств и перед лицом представителей наших народов, в качестве первого космонавта Германской Демократической Республики, и командира одного из двух первых в истории человечества международных экипажей, поднявшихся за пределы земной атмосферы. За эти три дня мы более 50 раз облетели вокруг нашей прекрасной планеты. И вот что я хочу вам сказать. Она очень красивая, если смотреть на неё оттуда. Огромный шар, как будто большой глобус, покрытый кое-где пеленой белых облаков.

Оттуда, с орбиты, мы видели моря и океаны, видели пустыни, горы, реки, поля, леса, города. Все они сверху выглядят примерно одинаково. Но вот чего сверху не видно, так это – разделяющих нас границ. Наша планета огромна, но космос, окружающий её, неизмеримо больше. Успех нашего совместного полёта стал лучшим доказательством того, что осваивать космос проще всего сообща, вместе, дружными усилиями всего человечества.

После космонавтов выступали главы государств. Никита Сергеевич вначале пригласил высказаться гостей. Президент де Голль, встав к микрофону, заявил:

– Я уже не первый раз стал гостем вашей страны, но ещё недавно я никак не ожидал, что у меня будет возможность обратиться к советскому народу и поблагодарить всех советских людей, правительство СССР и лично господина Хрущёва за величайшую в истории возможность отправить на орбиту в составе международного экипажа космонавта Французской Республики! Жан-Мари Саже, французский лётчик-испытатель, – де Голль подозвал и демонстративно обнял за плечи французского космонавта, – стал первым французом, своими глазами, без помощи телевидения, увидевшим Землю такой, какой её видели до него только Юрий Гагарин, Герман Титов и Господь Всемогущий. И я очень рад, что был хотя бы немного причастен к организации этого великого события! Мир и дружба между многими великими народами сделали возможной программу «Интеркосмос». Мы пока делаем в космическом пространстве первые робкие шаги, и именно сейчас очень важно крепко держаться за руки, чтобы эти шаги давались человечеству без ненужных жертв и потрясений. Мы обязательно продолжим это космическое сотрудничество и дальше.

После де Голля выступили Ульбрихт, Неру, Гао Ган, Тито. Хрущёв специально высказался последним:

– Дорогие мои товарищи! Дорогие москвичи, уважаемые гости, весь советский народ, и народы всего мира! Позвольте поздравить вас с большим достижением! Это не просто победа советской науки и техники, это – победа всего человечества над бездонной пустотой космоса!

Впервые на орбите летали сразу два корабля. Летали экипажами из трёх человек, и эти экипажи провели в космическом пространстве целых трое суток. Это само по себе – огромный успех. Но ещё важнее то, что эти экипажи на практике проверили возможность управлять космическими кораблями на орбите, свободно летать на них, перемещаясь относительно друг друга, менять орбиты. Я надеюсь, что очень скоро там, наверху, появятся долговременные обитаемые станции, где люди смогут находиться не два-три дня, а месяцы и даже годы. Наши гениальные учёные уже работают над проектами таких станций.

Я с большим удовольствием предоставляю слово Главному конструктору, чья работа сделала этот великолепный полёт возможным – Сергею Павловичу Королёву!

Королёв, приземистый, плотный, в своём «счастливом» чёрном пальто и глубоко надвинутой шляпе, лучился счастьем:

– Товарищи! Человечество долго жило в своей прекрасной колыбели! Но оно выросло, и делает первые шаги за её пределами. Шаги ещё неуверенные, но ведь это – только начало! Мы действительно работаем над возможностью посылать людей в космос надолго. На этом непростом пути ещё предстоит преодолеть немало трудностей, но вместе, общими усилиями наших народов, мы их обязательно преодолеем!

Когда-нибудь, пусть не при нашей жизни, может быть, в следующем веке, люди будут жить и работать не только на Земле, но и на Луне, на Марсе, может быть, даже в верхних слоях атмосферы Венеры, хотя эта планета очень негостеприимная. Работы предстоит много. Хватит всем!

После митинга на Красной площади и космонавтам и главам государств было предоставлено время для отдыха, но отдыхать никто не хотел, вместо этого лидеры шести стран долго расспрашивали космонавтов о том, как проходил полёт, какие были трудности и что нужно в первую очередь улучшать, чтобы освоение космоса шло успешно.

На этом обсуждении Андриян Николаев с удовольствием рассказал, как он впервые отвязался от кресла и плавал в невесомости:

– Наступил момент, когда по программе нужно было выйти из кресла. Я отвязал ремни и… поплыл к потолку. Чуть оттолкнулся пальцем от стенки кабины и, как мяч, отлетел к другой стене. Прямо как в сказке... Я стал легче пушинки! В течение часа работал в отвязанном состоянии. Ткнул пальцем в потолок кабины и очутился опять в кресле.

(Выдержка из реального отчёта Андрияна Николаева, цитируется по книге «Мировая пилотируемая космонавтика»)

– Так там же тесно было! – удивился Хрущёв. – Вы же втроём, в скафандрах, в аппарате еле помещаетесь!

– Ну, там, конечно, потеснее, чем на кухне в новых пятиэтажках, – засмеялся Николаев, – но всё же не совсем как кильки в банке. Приподняться над креслом можно было. Но для длительных полётов, конечно, нужен новый «Союз», с орбитальным отсеком, а ещё лучше – орбитальная станция.

Вечером на ставшем уже традиционном приёме в Кремле космонавтам вручали награды. По общему межгосударственному соглашению перекрёстных награждений решено было не устраивать. Каждый космонавт получал высшую награду своей страны. Николаев был награждён Золотой Звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина, Саже – орденом Почётного Легиона, и т. д.

– Иначе такими темпами космонавтам некуда будет награды вешать, – пошутил Никита Сергеевич.

Общее праздничное настроение охватило всех. Министр обороны маршал Андрей Антонович Гречко, шутя пожаловался Хрущёву:

– Никита Сергеич, ты, это, давай-ка, этот конвейер космический малость притормози! А то вот опять уже, новый экипаж запустили. После полёта каждый раз – приём в Кремле. Да этак мы такими темпами сопьёмся нафиг!

– А ты, Антоныч, заведи себе специальную рюмашку для приёмов, как у меня, – отшутился Никита Сергеевич, демонстрируя подаренную женой американского посла Томпсона рюмку из очень толстого стекла, куда помещалось меньше напёрстка.

(Реальная история, у Хрущёва была именно такая рюмка для приёмов – подарок жены американского посла. См. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

Страны ВЭС не секретили сам факт наличия программы «Интеркосмос», но сообщения в СМИ ограничивались короткими дежурными новостями в телеграфном стиле: «Космонавты готовятся к полётам, продолжают тренировки на тренажёрах» и т.п. С космодрома Шрихарикота до этого было запущено всего лишь несколько спутников в интересах стран ВЭС – метеоспутники, спутники связи, телевизионный ретранслятор «Молния», передававший программы советского телевидения в рамках сети «Интервидение» на страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Со стартового комплекса в Куру ещё не проводилось ни одного старта, и даже жилая инфраструктура на космодроме не была окончательно достроена. Для обеспечения подготовки к полёту на французский космодром были завезены и смонтированы комплекты временных контейнерных домов, в том числе – многоэтажных (АИ).

Известие о совместном полёте международных экипажей было для широкой общественности неожиданным. «Те, кому положено», т.е. ЦРУ, АНБ и MI-6, знали, что на обоих космодромах ведётся подготовка к космическим стартам, но полагали, что планируется запуск спутников связи или телеретрансляторов. Космический триумф СССР, Франции, Югославии, ГДР, Индии и Китая оказался неприятным сюрпризом для Запада. Специалисты ЦРУ и NASA ожидали, что будет проведён суточный полёт одного экипажа из двух человек, со стартом с Байконура. Прогнозы о том, какая страна первой пошлёт своего космонавта в составе международного экипажа, были самые различные, называли Чехословакию, Польшу, шансы Китая, ГДР и Югославии на участие в первом же международном полёте оценивались как «маловероятные» по идеологическим причинам.

Внезапный старт сразу двух кораблей, с экипажами по три человека, их совместный полёт, орбитальные маневры, демонстрируемые по телевидению в прямом эфире теленовостей, и телемост шести государств с космонавтами на орбите ошеломили общественность. Полёт пришлось приурочить к празднику 1 мая, причём вынужденно – всё население ВЭС приникло к радиоприёмникам, а где уже было телевещание – к телевизорам.

В Китае прошли массовые митинги в поддержку китайско-советской дружбы и сотрудничества, в них приняли участие более 100 миллионов человек. Первый «тайконавт» страны Чжао Баотун стал национальным героем, в его честь называли школы и улицы (АИ). За счёт дисциплинированности китайцев все массовые мероприятия обошлись без жертв.

Во Франции только-только закончился мятеж военных в Алжире. Французские генералы во главе с командующим Морисом Шаллем, не приняли политику де Голля, начавшего переговоры с ФНО. 22 апреля началось восстание, подготовленное ультраправой организацией ОАС. Посол СССР во Франции Сергей Александрович Виноградов передавал де Голлю неоднократные предупреждения советской разведки о возможности подобного мятежа, но самоуверенный генерал к ним не прислушивался (АИ). Однако, когда события начались, президент повёл себя более чем решительно. 23 апреля он объявил на всей территории Французского Союза чрезвычайное положение. Уже 26 апреля восстание было подавлено. Судебный процесс над лидерами повстанцев состоялся 11 июля: восемь из обвиняемых приговорены к смертной казни, включая генерала Рауля Салана, осужденного заочно.

На таком сложном политическом фоне полёт первого французского космонавта изрядно поднял рейтинг как самого де Голля, так и компартии Франции. Морис Торез и Жак Дюкло, по согласованию с Хрущёвым, заявили, что полёт состоялся благодаря дружественным отношениям французских и советских коммунистов, и сама идея этого полёта родилась и первоначально обсуждалась на партийном уровне. Де Голль, искренне считавший идею совместного полёта своей единоличной заслугой, поначалу высказал недовольство, но потом признал, что руководители французской компартии могли обсуждать возможность полёта с Хрущёвым и «подготовить почву» для обсуждения на встрече лидеров государств.

Рядовые французы реагировали восторженно. Города были увешаны плакатами с изображениями французского космонавта, летящего среди звёзд космического корабля, раскрашенного в цвета национальных флагов СССР, Франции и Югославии, во время полёта в каждом кабачке и бистро люди прилипали к телевизорам, ловя каждый выпуск новостей, каждый репортаж с орбиты. Возле советского посольства в Париже прошёл небольшой стихийный праздничный митинг, организаторы которого передали послу Виноградову памятный подарок – бутылку дорогого вина, оформленную в виде ракеты «Союз-2.3» (АИ).

Даже французские буржуа, в массе не одобрявшие «слишком тесное», по их мнению, сотрудничество Франции с Советским Союзом, в разговорах между собой честно признавали, что «ставка на русских» оказалась правильной. В их разговорах всё чаще проскакивали необычные для европейцев высказывания:

– Красные, конечно, не те соседи, которых я хотел бы видеть на другой стороне улицы, но факт остаётся фактом, французский космонавт облетел вокруг Земли на русском корабле, а американцы, сколько ни подпрыгивали, пока что даже за пределы атмосферы не выбрались.

– Да, похоже, хвалёные американские технологии распространяются только на их прожорливые 6-метровые драндулеты, в которых на парижских улицах даже не развернёшься…

Весь Берлин был полон портретов первого космонавта ГДР Вольфганга Бюттнера, а спокойные, обычно флегматичные немцы, как будто с ума посходили. На следующий день после старта жители Западного Берлина увидели, как из-за стены поднялся аэростат в виде космического корабля, к которому был прицеплен портрет Бюттнера на фоне флага ГДР, с издевательской надписью: «Эй, а вы так можете?» (АИ)

Западногерманские пограничники не выдержали, и выстрелили по аэростату, в надежде, что он сдуется и упадёт. Но аэростат был сделан хитро, с мелкоячеистой оболочкой, как у американских дрейфующих аэростатов-фоторазведчиков, и поэтому не сдулся.

Восточные немцы на этом не успокоились. Вскоре из-за стены западным соседям показали сделанную из картона и не так давно пущенной в продажу строительной пены ракету. Для пущей издёвки ракету сделали без головного обтекателя, с моделью космического корабля, но раскрасили очень неприлично, воспользовавшись несколько фрейдистским видом спускаемого аппарата корабля «Север», у которого отсутствовал орбитальный отсек.

В Югославии в честь полёта появилась новая марка сливовицы под названием «Зекавица», с портретом первого югославского космонавта. Югославы праздновали полёт своего соотечественника с большим размахом. Иосип Броз Тито пригласил его вместе с дублёром и их семьями отдохнуть в своей резиденции на острове Бриони, в то время как по всей стране проходили митинги и торжественные собрания, посвящённые полёту в космос.

В Индии празднование полёта Индера Мохана Чопра превратилось в настоящий фестиваль, затмивший размахом традиционный праздник Дивали. Побочным эффектом полёта стало заметное увеличение количества студентов, поступавших в университеты Индии на технические специальности, что благотворно сказалось на общем уровне образования (АИ).

Для советских граждан это был уже третий космический полёт в течение одного месяца, но общий восторг от этого не убавился. Скорее наоборот, появился дополнительный повод для гордости. К частым запускам спутников люди уже успели привыкнуть, но не менее частые пилотируемые полёты, да ещё в составе международных экипажей, удивляли и внушали уверенность в скорых новых успехах освоения космоса. На заводах и в организациях парторги в ходе политинформаций растолковывали трудящимся значение международного сотрудничества в космосе.

В большинстве случаев особых пояснений и не требовалось. На собраниях в трудовых коллективах рабочие одобрительно высказывались о программе «Интеркосмос»:

– А что, это же наши союзники. Из ГДР мы точные станки и оптику получаем, из Индии – фрукты, китайцы, вон, дороги и дома для нас строят, детишки наши с Дальнего Востока на Хайнань отдыхать летают, а теперь ещё и какао оттуда возить начали, в Югославию тоже отдыхать ездим, французские «Ситроены» уже лет пять как «одомашнили», самолёты пассажирские вместе с ними делаем. Так разве ж всё это добро, что они для нас делают, не стоит того, чтобы их космонавты вместе с нашими в космосе полетали?

Западная пресса после известия о двойном полёте совместных экипажей взорвалась аршинными газетными заголовками. Оценки кардинально различались. Правая пресса откровенно злобствовала: «Красные устроили опасный цирк на орбите», «Русские посылают людей в космос пачками на недостаточно отработанных кораблях», и даже «Зоопарк в космосе». В то же время более ответственные издания центристского толка освещали полёт намного более взвешенно. В «Нью-Йорк Таймс» было опубликовано интервью Вернера фон Брауна (АИ). Немец прямо ответил на вопрос репортёра:

– Весь этот бред, что печатают некоторые газеты, не стоит даже упоминания. Красные уже неоднократно показывали, что очень ответственно относятся к безопасности во всех её проявлениях. Если космонавты их международного отряда сумели выполнить такую сложную программу уже в третьем-четвёртом полётах, это свидетельствует не о безрассудстве русских, а о техническом совершенстве и качественной отработке их корабля, и об отличной подготовке космонавтов.

Я просмотрел опубликованные данные по биографиям их космонавтов – почти все, кого красные запустили в космос – опытные лётчики, либо военные, либо испытатели. Чего удивляться, что такие профессионалы отлично справились с заданием?

Левая пресса Франции, Италии, Бельгии и других стран откровенно праздновала советский успех. Канал ONN сделал ряд нейтральных, информационно насыщенных репортажей, максимально подробно, насколько позволяла открытая информация, освещавших весь ход полёта.

Скандальный бельгийский политик Жан Тириар в очередной раз обрушился с критикой на правительство:

– Почему премьер-министр не воспользовался прошлогодней ситуацией, когда русские и французы помогли эвакуировать наших граждан из Конго? Можно было уже тогда договориться об участии бельгийского космонавта в программе «Интеркосмос». Вы только посмотрите – в космос уже летали не только француз и немец, но и югослав, и индиец, и китаец! Почему в этом ряду нет гражданина Бельгии? Тем более, у нашей королевы хорошие отношения с русскими.

Что нам дало участие в НАТО? Ничего, кроме лишних расходов. Кто на нас собирается нападать? Русские? Не смешите меня, они открыты для сотрудничества со всем миром, не только со странами Альянса, это доказывает пример Франции. Соединённые Штаты намеренно нагнетают напряжённость, в то время как русские проводят спокойную взвешенную политику – помогают своим союзникам и не дают спуску своим противникам. Пропаганда? Конечно! Они честно используют свои успехи в космосе для пропаганды своего коммунистического строя. Вы скажете, американцы не стали бы пропагандировать свой «американский образ жизни», окажись первый космонавт не русским, а американцем? Да от их пропаганды и рекламы уже и так деваться некуда!

Конгрессмен Виктор Анфусо после известия о двойном полёте международных экипажей публично потребовал расследовать «саботаж», по его мнению творящийся в NASA (АИ):

– Почему красные запустили 4 корабля и 8 космонавтов меньше, чем за месяц, а Соединённые Штаты, провозгласившие себя лидером свободного мира, до сих пор не могут запустить ни одного? Нет ли тут саботажа? Я считаю, необходимо тщательно расследовать деятельность NASA специальной комиссией Конгресса.

Для Кеннеди первый полёт по программе «Интеркосмос» оказался очередной неприятной неожиданностью. К чести президента, он воспринял это известие внешне спокойно. Когда Пьер Сэлинджер буквально ворвался в Овальный кабинет с несколькими газетами в руках, JFK спокойно ответил:

– Положите, Пьер, я посмотрю.

Он прочитал статьи, просмотрел видеозаписи сюжетов новостей, но не стал сразу звонить в NASA, а сначала обсудил ситуацию с Теодором Соренсеном:

– Как вы считаете, Тед, мы можем что-то сделать для ускорения полёта нашего астронавта?

– Сэр, в данной ситуации дополнительное давление на NASA не даст ничего, – прямо ответил Соренсен. – Эти парни не хуже нас понимают, что на карту поставлен престиж Америки, и делают всё возможное. Если мы будем ещё больше на них давить, они лишь сделают больше ошибок при подготовке. Это верный способ угробить Шеппарда и сорвать выполнение программы.

– Да, Тед, я понимаю… Но вы только посмотрите на состав экипажей! Если бы там летали только русские, это было бы не так унизительно. Чёрт, я бы пережил даже участие немца и француза, но югослав! Китаец! Индиец! Индиец, чёрт подери! Кого они запустят в следующий раз? Негра из Касаи? Папуаса? Или иннуита? Как они там называют свои народы Севера?

– Э-э-э… – Соренсен взял с книжной полки справочник, покопался в нём. – Нет, сэр, не иннуиты, у русских эти народы называются чукчи и эвенки.

– Вот-вот, вы понимаете, как нашу администрацию будут полоскать в прессе, если в следующем полёте в космос полетит чукча? А американец там до сих пор не был? Да после такого мне останется только запереть Белый Дом, выкинуть ключи в Потомак, уехать в Юту, и спрятаться где-нибудь в мормонской общине!

Кеннеди встал из-за стола и прошёлся по Овальному кабинету, пытаясь успокоиться:

– При этом их не просто катали, каждый из их космонавтов сам управлял кораблём, я своими глазами видел это в телесюжетах ONN! Наши борзописцы могут брехать хоть до посинения, но факт остаётся фактом – индиец управлял космическим кораблём на орбите! Индиец, Тед! Не американец! Индиец!

– Но, сэр! Это всего лишь цирк красных. Ну, подумаешь, покатали они на своей ракете каких-то аборигенов из бывших колоний, нам-то что? Вот если бы те же индийцы построили собственную ракету и корабль, и полетели раньше нас – это было бы обидно.

– Тед, это мы с вами понимаем такие тонкости! Электорат, налогоплательщики в них не вдаются! Они видят по TV, как чёртов индиец управляет космическим кораблём! И делают вывод, что технологическая мощь Америки ничего не стоит! И думают: «А зачем тогда вообще тратить деньги на космос?»

–Насколько я знаю, парни из NASA уже вышли на финишную прямую. Сейчас лучшее, что мы можем сделать – не мешать им. И ещё у меня есть одна мысль, прямо скажем, не совсем привычная… Что, если наш астронавт полетел бы на русском корабле?

– Я думал об этом, Тед, – признался президент. – Если мы просто попросим русских об участии нашего астронавта в их программе «Интеркосмос», они, разумеется, не откажут. Для красных это будет невероятной пропагандистской победой. Именно поэтому мы не можем на это пойти, ультраправые республиканские политиканы нас съедят. Чёрт подери, они вцепятся в нас, как свора бульдогов!

Такой полёт возможен только в том случае, если у нас с русскими будет отдельное соглашение, в котором мы будем равноправными партнёрами. Вы знаете, что у меня есть планы на такой случай, и я вполне допускаю, что наш астронавт мог бы полететь вместе с русским, но только в рамках подготовки к какому-то более серьёзному и масштабному проекту. И то, лучше бы устроить так, чтобы сначала наш астронавт пролетел по орбите в американской капсуле, потом сделать совместный полёт русского и американского кораблей, и только потом, как закономерный следующий шаг, можно было бы лететь в составе совместного экипажа.

– Это было бы наиболее разумно, сэр, – согласился Соренсен. – Осталась самая малость – убедить красных в необходимости совместного освоения космоса. После таких успехов, я полагаю, они решат, что мы им вообще не нужны.

– У меня есть такие опасения, – признал Кеннеди. – К тому же, мой вариант всё равно требует нескольких самостоятельных первых полётов. Поэтому я всё же считаю, что сейчас любое вмешательство политиков в работу NASA только навредит.

– Это точно, сэр, – согласился Соренсен. – Наша ракета готова к полёту и стоит на старте. Остановить программу «Меркурий» сейчас – всё равно, что остановить бегуна перед финишем. Мы потеряем ценных специалистов. Они просто уйдут из NASA, не видя перспективы.

– Даже если мы объявим о начале лунной программы?

– Да. Ведь если мы начали одну программу, затем бросили её, не доведя до конца, и перекинули людей на другую, то кто поручится, что следующая администрация не бросит точно так же лунную программу? Не знаю, как вы, сэр, а я бы не смог плодотворно работать, зная, что результаты моих трудов спустят в унитаз. Моё мнение – «Меркурий» надо запускать, тем более, что у нас всё равно сейчас нет ничего другого, и ещё неизвестно, когда будет. Мы можем отстать от красных лет на десять, если будем ждать реализации лунной программы. К тому же, учёным и инженерам надо нарабатывать практический опыт космических полётов.

– Думаю, вы правы, Тед, – поразмыслив, согласился Кеннеди. – Если мы сейчас отменим «Меркурий», а красные не согласятся сотрудничать, мы останемся вообще ни с чем.

– Именно так, сэр. И я рекомендовал бы удержать от необдуманных шагов тех конгрессменов, которые уже требуют проведения расследования деятельности NASA комиссией Конгресса.

Он имел в виду выступление Анфусо.

– Безусловно, Тед, я попрошу Бобби поговорить с этим конгрессменом, – согласился президент. – Нашим специалистам в NASA и без того сейчас хватает работы, чтобы ещё трепать нервы, отбрёхиваясь от нападок всяких бездельников из Конгресса.

После успешного, хотя и не безупречного, полёта шимпанзе Сэма NASA вновь начали преследовать неудачи, неизбежные при доводке новой техники. По сути, американцы форсированно, и под значительным политическим прессингом, проходили тот же этап разочарований, который советские специалисты преодолевали в 1957-1959 годах. 21 февраля 1961 года состоялся запуск капсулы «Меркурий» на ракете-носителе «Атлас», обозначавшийся MA-2 (2-й полёт «Mercury-Atlas» ракета №67D, капсула №6). Корабль запустили по суборбитальной траектории для проверки прочности теплозащитного экрана при нагреве и перегрузках в максимально сложных условиях возвращения в плотные слои атмосферы, а также для испытания системы обнаружения аварийных ситуаций. После аварии MA-1 было сделано временное усиление верхних секций бака окислителя ракеты в районе переходника, соединяющего корабль с носителем.

«Меркурий» находился в невесомости 4 мин 45 секунд. Угол входа в плотные слои атмосферы оказался выше расчётного, и нагрев при торможении корабля в атмосфере также был сильнее ожидаемого.

18 марта на острове Уоллопс был проведен пуск, обозначенный LJ-5A. Капсулу «Меркурий» №14 запускали на короткой и толстой ракете «Литл Джо», с теми же задачами, что и в неудачном испытании 8 ноября – испытание срабатывания системы аварийного спасения в конце активного участка.

В ходе полёта случилось преждевременное срабатывание САС, в результате произошло нештатное отделение корабля собственными двигателями. На высоте 12 километров благополучно вышли все три парашюта. Капсула приводнилась почти через 24 минуты после запуска. После полёта корабль был восстановлен для дальнейшего использования.

25 апреля в ходе миссии МА-3 была предпринята первая попытка с помощью ракеты-носителя «Атлас» (серийный номер №100D) вывести «Меркурий» №8 на орбиту и выполнить одновитковый полёт, для проверки всех систем корабля, средств посадки и эвакуации, а также сети наземных станций. В конструкцию ракеты были внесены необходимые изменения по результатам предыдущих пусков. В капсуле летал «механический астронавт» – манекен, имитирующий дыхание и тепловыделение человека. Однако, NASA продолжали преследовать неудачи. На 43.3 секунде полёта носитель не выполнил программный разворот по крену и тангажу, и был подорван радиокомандой офицера безопасности полигона.

После анализа телеметрии, поиска и исследования обломков носителя, причиной аварии MA-3 признали «загрязнение контактов программатора системы управления, которое, в сочетании с факторами полёта (вибрация и перегрузки), привело к неправильному срабатыванию механизма». По результатам расследования была проведена модификация системы управления для повышения ее «отказоустойчивости».

Названная комиссией причина отказа – «посторонняя частица», стала впоследствии классической «отмазкой» в расследовании аварий, и не только для американцев. Точно так же часто объясняли аварии при неудачных запусках и у нас.

В ходе полёта была проверена и признана эффективной работа системы ASIS для обнаружения неисправностей носителя и обеспечения спасения корабля. На 40-й секунде полёта система автоматически отключила двигатели ракеты и задействовала САС. Капсула была спасена, отремонтирована и повторно использовалась в полёте МА-4.

Лишь третья попытка испытания системы аварийного спасения в конце активного участка выведения, проведённая 28 апреля, оказалась успешной. При этом, из-за отказа одного из восьми твердотопливных двигателей ракета «Литл Джо» шла низко. Отстрел корабля с помощью САС произошел в намного более плотных слоях атмосферы, чем расчётные, на высоте 7300 метров, при скоростном напоре почти вдвое выше заданного. В миссии LJ-5B повторно летала капсула №14, восстановленная после полёта 18 марта. Успешное испытание системы аварийного спасения наконец-то открыло возможность совершить первый пилотируемый полёт, но, пока что, только по суборбитальной траектории, с помощью ракеты «Редстоун». Очередная авария «Атласа» поставила крест на планах NASA уже в мае достойно ответить на советский вызов.

Подготовка к пилотируемому полёту в NASA велась параллельно с испытаниями. Корабль с заводским номером 7 для полёта MR-3 (Mercury Redstone 3) целенаправленно готовили с лета 1960 г. на заводе фирмы McDonnell в Сент-Луисе. 9 декабря капсулу доставили на мыс Канаверал для предстартовой подготовки. Ракета с заводским номером 7 была доставлена на мыс Канаверал 30 марта. В первых числах апреля её вывезли на старт. Когда Шеппард узнал, что ему предстоит лететь на корабле №7 и на ракете №7, он назвал свой корабль «Freedom 7» («Свобода-7»). Семёрка – в честь ракеты, корабля и семерых астронавтов, и как счастливое число, «свобода» – по идеологическим соображениям. (как известно, «свобода» является фетишем для англосаксов, любые споры с ними об истинном значении этого слова абсолютно бессмысленны). Старт предварительно назначили на утро 2 мая 1961 г.

В задачи полёта входило:

- Ознакомление пилота с условиями полёта в космос, включая старт, выведение, невесомость, торможение, посадку;

- Оценка человека как функциональной составляющей системы корабль-пилот в режиме ручной ориентации при пассивном полёте, во время и после торможения; радиосвязь с пилотом;

- оценка способности человека выполнять функции квалифицированного наблюдателя;

- Изучение физиологических реакций человека на условия полёта;

- Отработка операций по спасению пилота и корабля.

Шепард и Гленн вместе с испытателями изучали работу системы ориентации, испытывали систему жизнеобеспечения капсулы в барокамере, отрабатывали план полёта в тренажерах-имитаторах. 18-20 апреля Алан Шепард отрабатывал посадку в корабль на старте и «полёт», а 28 апреля был проведен пробный предстартовый отсчет.

Но тут неожиданно испортилась погода. Американский космодром расположен, как известно, на берегу океана, а Атлантика – далеко не самый спокойный сосед.

Пуск всё равно готовили на утро 2 мая, рассчитывая, что гроза стихнет и дождь над Канавералом закончится, а в районе приводнения перестанет бушевать шквальный ветер. Около часа ночи подполковник Уильям Дуглас, врач астронавтов, разбудил Шепарда, Гриссома и Гленна. Астронавты позавтракали, после чего на Шепарда надели скафандр.

Алан сидел на первом этаже ангара S и ждал команды к отъезду на старт. Но погода и не думала улучшаться. В итоге пуск отменили. Толпа из нескольких десятков репортёров перед зданием так и не дождалась появления астронавта. Так родилась традиция американской космонавтики: пилотируемый корабль не улетает с первой попытки. Вторую попытку назначили на раннее утро 5 мая 1961 г.

Сообщение Королёва о том, что летом планируется первый запуск новой ракеты-носителя среднего класса «Днепр» (АИ), вызвало у Первого секретаря не только взрыв энтузиазма, но и немалое беспокойство. Как истинный прагматик, Никита Сергеевич хотел знать, какие полезные нагрузки для этой ракеты уже разработаны:

– Сергей Палыч, а что мы на вашем «Днепре» запускать будем?

– Ну, как что… В первую очередь, «Днепр» позволит выводить спутники разного назначения на геостационарную орбиту, это, между прочим, впервые станет возможно, у американцев такой возможности пока нет, – ответил Королёв. – У нас уже разработан и изготавливается спутник связи для размещения на геостационаре. В будущем, когда станет возможно снимать фотографии высокого разрешения в цифровом виде и передавать их на Землю по радиоканалу, мы сможем вывести спутник наблюдения за погодой. Он будет постоянно фотографировать всё восточное полушарие, и по смещению облаков метеорологи смогут предсказывать погоду более точно.

На низкую орбиту мы сможем выводить модули орбитальной станции. Сам по себе «Днепр» выходит не слишком дорогим при серийном изготовлении, хотя он, конечно, дороже, чем «Союз-2.3». Зато он позволит собрать на орбите крупногабаритную станцию или тяжёлый межпланетный корабль для полёта к Марсу. Варьируя компоновку, мы сможем из отдельных УРМов «Днепра» собирать конфигурации под самую различную полезную нагрузку.

– Это я помню, – нетерпеливо ответил Хрущёв. – Я хочу сказать, что стыковку нам ещё только предстоит отрабатывать, то есть на орбитальную станцию мы прямо вот так, сразу, не попадём, а ракета уже начинает испытания. Не макеты же на ней запускать, как их… габаритно-весовые! Ну, в первом, втором пуске – макеты, на случай, если рванёт, а потом? И что, кстати, у нас с орбитальной станцией?

– Первый экземпляр орбитальной станции «Алмаз» сейчас изготавливается на заводе № 23, – ответил Королёв. – Тут Володька (Челомей) вам более подробно сможет рассказать, и даже всё показать в натуре. Наше ОКБ-1 в последнее время очень плотно занято подготовкой пилотируемых полётов.

– Понял вас, Сергей Палыч, у Челомея я сам обязательно побываю, – решил Первый секретарь.

К Челомею, Мясищеву и Бартини он выбрался в конце апреля 1961 года. На заводе №23 (позднее – завод им. Хруничева) Владимир Николаевич Челомей показал Никите Сергеевичу все свои космические наработки за последние несколько лет.

Вначале Хрущёв осмотрел маневрирующие боеголовки серии МП.

(http://www.planeta-zemla.info/bzv_136.html В реальной истории успешный пуск МП-1 состоялся 21 декабря 1961 г, пуск МП-2 – 21 марта 1963 г на БРСД Р-12. В АИ эти работы были начаты раньше. )

– Вот эти боевые части у нас уже ставятся на ракеты Р-12, Р-14, и Р-9 (АИ), – пояснил Челомей. – В ближайшем будущем сделаем модификацию для МБР Р-16 товарища Янгеля. Маневрирующие боеголовки с самонаведением на конечном участке траектории позволяют в несколько раз повысить точность попадания, которая у нас средствами инерциальной навигации пока ещё получается недостаточная для поражения точечных целей, например, шахтных ракетных позиций и заглублённых сооружений.

– Так она у вас в землю втыкается, что ли? – спросил Никита Сергеевич. – Я думал, боеголовки только в воздухе взрываются…

– Подрыв можно сделать как воздушным, так и подземным, в зависимости от характера цели, – пояснил Челомей. – Урановый внутренний корпус заряда достаточно прочен, чтобы обеспечить проникновение в грунт на несколько десятков метров. Даже если ракетная шахта не будет разрушена взрывом или испарена огненным шаром, её либо выбросит из земли на поверхность, либо так тряхнёт, что вся электроника внутри выйдет из строя, а ракета в шахте получит серьёзные повреждения, несмотря на системы амортизации.

– Так, хорошо, – одобрил Хрущёв. – Эту работу обязательно продолжайте.

Следующим экспонатом был гиперзвуковой управляемый боевой блок «Кувшинка» для баллистической ракеты подводного базирования 3М23 (АИ).

– Эту систему мы только начали испытывать вместе со штатной ракетой, – рассказал Челомей. – Пока был произведён один пуск с полигона Капустин Яр, два из четырёх боевых блоков упали в полукилометре от намеченных целей, ещё два промахнулись на несколько километров. Систему управления ещё предстоит доводить.

– Понятно, с первого раза оно всегда получается не так, как хотелось бы, – согласился Никита Сергеевич. – Работайте дальше. Эта система нам очень пригодится.

– А вот это – спутники разрабатываемой в настоящее время системы морской разведки «Легенда», – Владимир Николаевич подвёл Хрущёва к двум длинным цилиндрическим аппаратам. – По ним ещё предстоит много работы, так как целевые системы только создаются. Спутник пассивной разведки УС-П, скорее всего, подготовим первым, года через два. Радиолокационный активный УС-А будет попозже.

– Вот их бы, как раз, пораньше надо, – посетовал Никита Сергеевич. – Мы же, помню, решили на УС-А обойтись без атомного реактора, Стирлингом?

– Да, с реактором мы бы ещё дольше провозились, уж очень непростая это штука, – подтвердил Челомей.

– А это что? – спросил Хрущёв, глядя на небольшой спутник, кажущийся ещё меньше рядом с длинными корпусами УС-А и УС-П. Он, казалось, весь состоял из сферических баков и шар-баллонов.

– Это ИС – истребитель спутников. Он будет сближаться с вражеским спутником на орбите и взрываться, если будет такой приказ. Пока это только корпус с макетами основных систем, работы предстоит ещё много, это тема интересная, но сложная.

Владимир Николаевич повёл гостя дальше. Посреди цеха статических испытаний, где была организована временная экспозиция для Первого секретаря, на ложементах лежали три больших зелёных цилиндра – один, «ступенчатый», заканчивающийся на меньшем диаметре сферой шлюзового отсека с несколькими стыковочными узлами, с крупной красной надписью «Алмаз» на белом прямоугольном поле, второй – заметно большего диаметра, со стыковочными узлами на обоих концах, и третий – с расширяющейся конической «юбкой» на одном конце, и большим оживальным спускаемым аппаратом, напоминающим увеличенный спускаемый аппарат «Севера» – на другом.

– Вот она, наша будущая орбитальная станция, – удовлетворённо представил свою разработку Владимир Николаевич. – Она полностью модульная, можно составлять из отдельных блоков любые конфигурации, как из детского конструктора.

– Это та, что вы разрабатывали вместе с Тихонравовым? – уточнил Хрущёв.

– Она самая. Мы её делаем совместно с заводом № 88, они поставляют основные системы, унифицированные по компонентам с системами кораблей «Север» и «Союз», а мы делаем проект в целом, собираем гермокорпуса, силовой интерьер, устанавливаем целевое оборудование и поставляемые заводом № 88 системы, осуществляем окончательную сборку, испытания и подготовку к запуску, – рассказал Челомей. (По такой же схеме делали ОС «Салют-1» – ДОС-1)

Хрущёв с интересом обошёл вокруг станции, затем поднялся по приставленной к стыковочному узлу лестнице и заглянул в открытый люк.

– Что-то тесно тут у вас, – заметил Первый секретарь.

(Внутренняя компоновка ОС «Алмаз» https://s00.yaplakal.com/pics/pics_preview/8/1/5/9943518.jpg)

– Так военные своим фотоаппаратом всё место заняли, – пояснил Челомей. – В гражданском варианте станции здесь будет монтироваться отсек научной аппаратуры. Сейчас у нас изготовлено четыре таких корпуса, один используется для статических испытаний, один – для динамических и вибрационных, и два – полётные. Станция имеет два стыковочных узла на торцах, и ещё четыре – сбоку на сферической поверхности шлюзового отсека.

(Подробная статья об устройстве ОС «Алмаз» https://www.yaplakal.com/forum2/topic1622123.html В АИ станцию доработали почти до уровня основного модуля станции «Мир» – добавлен шлюзовый отсек с дополнительными стыковочными узлами)

Никита Сергеевич задумчиво рассматривал станцию:

– А почему у этого модуля диаметр такой маленький?

– Потому что, когда станцию начали проектировать, «Днепр» был ещё даже не в чертежах, а в эскизах и развесовках, – пояснил Челомей. – Поэтому массу и габариты основного модуля рассчитывали на вывод на «Союзе-2.5», с четырьмя дополнительными первыми ступенями Р-9, даже ещё не ГР-1. Пока делали проект станции, товарищ Глушко успел отработать двигатель РД-33, а Сергей Палыч поставил его на удлинённую первую ступень Р-9 и получил ГР-1, а из неё уже – «Союз-2.3» и «Союз-2.5» в том виде, как он сейчас существует (АИ). Когда документация на «Днепр» уже была выпущена, и началось изготовление деталей ракеты, Сергей Палыч предложил нам с Михаилом Клавдиевичем не переделывать весь проект, а приделать к нему ещё один модуль, большего диаметра, сделанный из второй ступени «Днепра» – вот этот шестиметровый цилиндр, – Владимир Николаевич указал на самый большой из трёх модулей. – В нём будет жилое помещение для космонавтов и часть научной аппаратуры. На модуле меньшего диаметра, в военном варианте станции снаружи могут подвешиваться гиперзвуковые боевые блоки – до восьми единиц.

Хрущёв, уже поднахватавшийся кое-каких знаний из бесед со специалистами и книг, присланных в посылке, сообразил, что предложенный Королёвым «большой модуль» сделан по тому же принципу, как будущая американская орбитальная станция «Скайлэб», но является не самостоятельным космическим аппаратом, а модулем в составе орбитальной станции.

– То есть, даже, если «Днепр» почему-либо не полетит, или его отработка затянется, мы всё равно сможем сможем запустить станцию, только собрать её из модулей меньшего размера? – уточнил Никита Сергеевич.

– Да. Основной модуль можно вывести на «Союзе-2.5», даже без водородной третьей ступени, – подтвердил Челомей. – Дополнительные модули могут быть либо такие же, как основной, но на пару тонн легче, за счёт отсутствия сферического стыковочного отсека, либо немного меньшего размера и массы, примерно по 11 с половиной тонн, – он указал на третий модуль, с большим спускаемым аппаратом.

– А это у вас что? – поинтересовался Первый секретарь.

– Это – транспортный корабль снабжения (ТКС, изделие 11Ф72) для орбитальной станции, – ответил Владимир Николаевич. – Он тоже имеет модульную конструкцию. Грузовой модуль массой 11 с половиной тонн, из них 5 с половиной тонн приходится на доставляемый груз. Если при этом не использовать спускаемый аппарат, то корпус можно удлинить, и поставить либо второй стыковочный узел, либо целевую научную аппаратуру, а также увеличить массу груза до 7-8 тонн. Если не перегружать, то выводить его на орбиту можно будет на уже отработанном и дешёвом «Союзе-2.3», полтонны массы уйдёт на переходник с диаметра носителя на диаметр модуля. (См. реально летавший ТКС-М, он же «Космос-1686»). Из его корпуса можно будет делать дополнительные модули для орбитальной станции.

(Как, собственно, и происходило в реале – ТКС-М на ОС «Салют-7», «Квант-2» «Спектр», «Природа» и «Кристалл» на ОС «Мир», модуль «Заря» на МКС – сделаны на основе ТКС конструкции Челомея)

Собственные двигатели ТКС пришлось расположить в задней части, вокруг заднего стыковочного узла, а баки с топливом и газовые баллоны закреплены снаружи на корпусе и прикрыты щитками.

При выводе на «Днепре» к нему крепятся два вида спускаемых аппаратов со своими переходными отсеками. Лёгкий (возвращаемый аппарат ВА, изделие 11Ф74), диаметром 2,8 метра, с массой при спуске с орбиты 3800 килограммов, двухместный, с общей массой, вместе с тормозной двигательной установкой и приборно-переходным отсеком примерно 7300 килограммов – на нём мы отрабатывали новое многоразовое теплозащитное покрытие, – Челомей указал на стоящий отдельно конус с длинным цилиндром штанги тормозной двигательной установки. – И тяжёлый, восьмиместный, с общей массой около 15 тонн, и собственным стыковочным узлом. Сейчас он пристыкован к ТКС. (Аналог КК «Заря» 14Ф70 http://www.buran.ru/htm/gud%2034.htm)

– Вот эта закруглённая штука? – спросил Хрущёв, показывая на внушительную, четырёхметрового диаметра, «фару» на переднем конце ТКС.

– Да, он самый. По сути, вместе со своим приборным отсеком-переходником это самостоятельный космический корабль, способный доставить на орбиту до 8 человек, или 2-3 человека и 1-2 тонны груза, либо до 2 с половиной тонн груза в беспилотном варианте, – Челомей торжествующе наблюдал, как у Первого секретаря отвалилась челюсть. – Основные системы корабля позаимствованы у «Севера» и строящегося «Союза», а двигатели для него разработаны в ОКБ Алексея Михалыча Исаева (АИ).

– Восемь человек? – переспросил Никита Сергеевич. – Эта штука вытащит на орбиту восемь человек?

– Да, вытащит. Кроме того, у него будет система мягкой посадки на двигателях, а не на парашютах, – Владимир Николаевич показал на ряд отверстий в боковых стенках, опоясывающий «фару» по периметру. – Вот эти отверстия – 24 посадочных двигателя. В космосе они используются для ориентации и мелких манёвров. Для схода с орбиты и орбитальных манёвров на корабле установлены два двигателя в навесном приборном отсеке. Первые посадки, конечно, будем проводить на парашютах, для подстраховки, всё-таки, это уже испытанный способ. Своими двигателями корабль может также поднять орбиту станции, если она будет слишком сильно тормозиться об атмосферу.

– И что, этот новый корабль уже готов к полёту? – изумился Хрущёв.

– Не совсем готов, его ещё предстоит отрабатывать, и на стендах, и во время беспилотных пусков, но, сами видите, корабль уже сделан в железе, то есть, в алюминии.

– И он действительно многоразовый?

– Да, мы провели три полётных эксперимента, пускали возвращаемые аппараты по суборбитальным траекториям, без замены теплозащиты. Выдержала. По нашим расчётам, теплозащита выдержит до 10 спусков с орбиты, а если в будущем перейти на теплозащиту, разрабатываемую для аэрокосмического самолёта, то она выдержит от 30 до 50 запусков, – рассказал Челомей. – Но та теплозащита – хрупкая, из кварцевой керамики, плюхаться на землю с ней будет нельзя, придётся какое-то шасси приделывать.

Важная особенность обоих новых спускаемых аппаратов – у них есть защищённые люки в тепловом щите, через которые космонавты могут попадать из спускаемого аппарата в грузовой отсек ТКС, заднюю шлюзовую камеру, и через неё – в орбитальную станцию. По поводу этого люка было много сомнений, не прогорит ли аппарат при спуске, но в нескольких испытательных пусках мы убедились, что найденные технические решения вполне надёжны.

(В реальной истории возвращаемые аппараты ВА 11Ф74 успешно прошли испытания в период 1976-78 гг, люки в теплозащитном экране доказали свою надёжность. См. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 221)

– У него ещё и шлюзовая камера есть?

– Да, в заднем конусе корпусов ТКС и орбитальной станции. Все баки и баллоны расположены на корпусе ТКС снаружи, а почти весь внутренний объём можно занять полезным грузом. Для быстрого спуска на Землю отснятой плёнки или продукции орбитального завода ТКС может брать на борт до 8 капсул спуска информации (КСИ, изделие 11Ф76).

– Это что? – тут же спросил Никита Сергеевич.

– Небольшая капсула с твердотопливным тормозным двигателем и теплозащитой, сбрасываемая с орбиты. Станция несёт одну такую капсулу в специальном отсеке шлюзовой камеры, ещё 8 запасных капсул хранятся в грузовом отсеке ТКС, – рассказал Челомей. – В капсулу вмещается 2 километра плёнки или до 120 килограммов возвращаемого с орбиты груза.

– Ничего себе! – Хрущёв был в тихом ауте. – Это когда же вы успели столько всего наработать? Это ж придумать надо было!

– Так пока Сергей Палыч своей тематикой занимался, мы сидели и работали, – улыбнулся Владимир Николаевич. – Нам на ТАСС работать не нужно, мы делом занимаемся. Хотя товарищ Устинов и говорит, что мы на унитаз работаем, но, как видите, он немного неправ. Ну, понятно, тут общее техническое творчество, всё-таки станцию мы вместе с Михаилом Клавдиевичем Тихонравовым проектировали, над крылатыми кораблями вместе с товарищами Мясищевым и Бартини работаем... К тому же из ВИМИ Роберт Людвигович приносит очень много полезной информации.

Там, у них, в ВИМИ, работает один очень талантливый теоретик, Ари Абрамович Штернфельд, он нам, в частности, составляет подборки различной информации, по разработкам как наших институтов и предприятий, так и западных фирм, и дополняет своими собственными проработками. Я бы вам рекомендовал обратить на него внимание. Уж не знаю, где Мстислав Всеволодович его откопал, но товарищ Штернфельд – специалист милостью божьей, на уровне Циолковского.

– Обязательно про него разузнаю, и подумаю, как его талант лучше использовать, – заинтересовался Никита Сергеевич. – А крылатые корабли покажете?

– Конечно, вон, Владимир Михалыч с Робертом Людвиговичем уже дожидаются, – Челомей обратил внимание Первого секретаря на Мясищева и Бартини, скромно стоявших у двери цеха. – АКС у нас в другом помещении выставлены.

– Ведите! – решительно заявил Первый секретарь.

Бартини, Мясищев и Челомей провели его в другой цех. Здесь, ближе к входным воротам, на опорах, напоминающих кильблоки для катеров, лежал небольшой, тупорылый летательный аппарат со складными крыльями, напоминающий по форме лапоть.

– Это – разработка Павла Васильевича Цыбина, – пояснил Владимир Николаевич. – Мы её использовали для отработки теплозащиты, запуская на ракетах Р-5 и Р-12. Павел Васильевич очень большую работу проделал, но мы с ним, к сожалению, не сработались. Он у товарища Королёва, заместителем поработал, а потом Сергей Палыч откомандировал его в помощь товарищам Бартини и Мясищеву.

Челомей имел в виду «тандем» из ОКБ-52 и ОКБ-23, занимавшийся под общим руководством Бартини разработкой аэрокосмического самолёта (АИ). Параллельно похожую работу по теме «Красная звезда» (аппараты Ту-130 / Ту-136) вёл Туполев, но его аппарат не имел двигателя и представлял собой гиперзвуковую боевую часть для увеличения дальности ракет Р-5 и Р-12 более чем на 4000 километров. (См. «Космические крылья» стр. 124)

– А вот это – уже наша разработка, – вступил в разговор Мясищев, показывая на более крупный самолёт похожей формы, но с крылом большей стреловидности, тоже складным. – Это – аналог будущего орбитального самолёта, в нашей документации он обозначается как изделие 50-11. Мы его используем для отработки атмосферного участка полёта, пока материаловеды работают над теплозащитой нового поколения. Сбрасываем его с бомбардировщика 3М, чтобы изучить особенности его поведения в воздухе на этапе снижения и посадки.

– Похож на цыбинский, – заметил Хрущёв, внимательно разглядывая плоский «лапоть» с выступающим «фонарём» кабины, с двумя окошечками из толстого стекла.

– Условия полёта диктуют похожую форму, – пояснил Бартини. – Самолёт будет тупоносым, чтобы обеспечить допустимые тепловые нагрузки при входе в атмосферу. Складные крылья на этапе торможения находятся в аэродинамической тени плоского фюзеляжа, и раскрываются только когда скорость упадёт ниже предельно допустимой для их раскрытия.

– Умно придумано, – согласился Никита Сергеевич.

– Это ещё Цыбина идея, мы её лишь творчески развили. Пока что, к сожалению, наши аэрокосмические самолёты ещё далеки до готовности, с ними ещё нужно немало поработать, до начала их полномасштабной эксплуатации.

– А такую же теплозащиту, как на спускаемых аппаратах вашего ТКС, сюда не поставить? – спросил Первый секретарь.

– Сейчас именно такая и используется, – ответил Челомей. – Но она позволяет совершить до 10 полётов без замены теплозащиты, а разрабатываемая плитка на основе кварцевой керамики будет выдерживать от 30 до 50 полётов. Там ещё очень много работы предстоит. (очень подробно о создании теплозащиты для орбитального самолёта системы «Спираль», аналог которого в АИ делают Челомей и Мясищев, рассказано в книге «Космические крылья» стр. 222-226)

– Понятно. И что этот ваш самолётик сможет делать? – поинтересовался Хрущёв.

– Фактически, это – полноценный космический истребитель, способный в широких пределах менять орбиты и уничтожать вражеские космические аппараты ракетами класса «космос-космос», – пояснил Владимир Николаевич.

– Ого! – Первый секретарь был впечатлён.

– В то же время для нас этот орбитальный самолёт важен как ступень к более тяжёлому и продвинутому проекту воздушно-космического самолёта для доставки экипажей на орбитальную станцию.

Мясищев взял с выставочного стенда модель будущего орбитального корабля, она напоминала вытянутый конус, с расширяющимися к кормовой части наплывами и маленькими складными крыльями, покрытый, как рыбьей чешуёй, плитками теплозащиты. (http://www.buran.ru/htm/str124.htm)

[]

За образец взят МТК ВП, проект НПО "Энергия"

– Что-то крылышки у него совсем маленькие, как он садиться-то будет? – с сомнением разглядывая модель, спросил Никита Сергеевич.

– Крылья ему нужны только для маневрирования в атмосфере, – ответил Бартини. – В космосе крылья для корабля – не более, чем лишняя масса. В этой связи мы прорабатываем возможность полёта корабля в атмосфере на раскрывающемся из грузового отсека надувном крыле, подобном крылу дельтаплана. (Так называемое «крыло Рогалло», изобретённое в 1951 г Фрэнсисом Мелвином Рогалло http://globalphysics.ru/news/147-ikary-xx-veka.html До 1962 г изобретение Рогалло не имело практического применения)

Садиться он будет вертикально, на многокупольной парашютной системе и амортизированном лыжном шасси. В этом случае мы не зависим от аэродромов, потому что для посадки на крыльях нужны очень длинные полосы с высококачественным бетонным покрытием. Сейчас разрабатываются многокупольные системы для десантирования бронетехники, и наша парашютная система будет работать по похожему принципу.

– А я думал – вы крылатый аэрокосмический самолёт делаете... – Первый секретарь был в некотором недоумении. – А взлетать эта штука как будет?

– А вот взлетать она может как угодно – и сверху на ракете, и сбоку, и с помощью самолёта-разгонщика, который сейчас Роберт Людвигович делает, – ответил Челомей. – Система получается очень универсальная, именно за счёт небольшого складного крыла, и что особенно хорошо – такой корабль мы можем сделать уже на современном уровне технологий, а для полноценного аэрокосмического самолёта достаточно больших размеров потребуются годы, если не десятилетия исследований и дорогостоящей экспериментальной отработки. Можно сначала запускать его с помощью обычной ракеты-носителя, того же «Днепра», а когда будет готов самолёт-разгонщик, корабль можно будет запускать с его помощью.

– Мы уже закончили продувки моделей в аэродинамических трубах, и в ближайшее время приступим к запускам моделей на гиперзвуковой скорости, с помощью доработанной противоракеты В-1000 конструкции товарища Грушина, – добавил Мясищев. – Как только будут получены данные по поведению моделей на гиперзвуковой скорости, можно будет приступать к строительству полномасштабного экспериментального образца.

– А кстати, как ваш А-57 поживает, Роберт Людвигович? – спросил Хрущёв.

– Вашими молитвами, и с помощью Владимира Михайловича дело продвигается даже быстрее, чем представлялось прошлым летом, – ответил Бартини. – Мы закончили строительство опытного образца, хотя некоторые второстепенные системы ещё не установлены. Товарищ Зубец, Прокофий Филиппович, поставил нам двигатели М16-17, из опытной партии. Самолёт уже делает пробные пробежки, со дня на день поднимем его в воздух.

– На доводку потребуется года два-три, – добавил Мясищев. – Но когда доведём его, это будет очень передовая машина, лучше американской «Валькирии» (опытный сверхзвуковой бомбардировщик XB-70 «Валькирия»)

– В Ле Бурже не успеем его выставить? – поинтересовался Первый секретарь.

– Я бы не рисковал, – покачал головой Бартини. – Потеря первого опытного образца может сорвать всю программу.

– Так покажем его только на земле, летать он не будет, – предложил Хрущёв.

– Только, если на земле, – Бартини явно опасался за судьбу своего детища. – Слишком передовая техника. Американцы могут пойти на крайние меры, вплоть до диверсии.

– Так, товарищи, а теперь покажите мне самое интересное, – Первый секретарь заговорщицки оглянулся. – Где у вас «Орион»?

– Гм... «Орион»? – Челомей, Мясищев и Бартини переглянулись. – В общем-то, как единое целое он ещё не существует. Пока идёт только стендовая отработка его основных узлов...

– Владимир Николаич, ты мне зубы-то не заговаривай, – погрозил пальцем Хрущёв. – Показывай, что сделано!

– Прошу за мной, – пригласил Челомей.

Ангар, где шла отработка и сборка компонентов атомно-импульсного корабля, охраняли автоматчики. Меры безопасности были приняты беспрецедентные. Помещение было такое же чистое и светлое, как и цеха, где собирали орбитальную станцию, но здесь было шумно. Посреди ангара, на башне из стальных балок, высилось огромное сооружение, похожее на многоярусную карусель, только вместо игрушечных лошадок для детей в неё были загружено множество небольших цилиндров, напоминающих стальные бочонки. Это чудовище лязгало и грохотало. Из его центральной части ежесекундно вываливался вниз очередной цилиндр, он падал на амортизирующую подушку и откатывался на транспортёр, по которому отъезжал в сторону.

– Идёт отработка кассетного хранилища тяговых зарядов, – объяснил Челомей, перекрикивая грохот и лязг чудовищной машины. – А вон там отрабатываем в вакуумной камере амортизаторы, – он показал на длинную трубу, лежащую вдоль стены на подставке из стальных уголков.

Вакуумная камера на вид была неподвижна. Хрущёв подошёл к ней и заглянул в иллюминатор. Внутри камеру освещали несколько лампочек. По центру камеры проходил могучий стержень амортизатора, он бесшумно скользил вперёд и назад, с той же частотой, с которой работала кассета в центре цеха.

– Для создания пригодного к полёту корабля ещё предстоит решить много технических проблем. Корабль тоже будет модульный, в его конструкции можно будет использовать уже отработанные модули орбитальной станции, с их системами жизнеобеспечения, – пояснил Владимир Николаевич. – Сейчас работаем, в частности, над установкой для приготовления водно-графитовой суспензии и способами её нанесения на плиту.

– Я так понимаю, что в ближайшие лет пять эта штука никуда не полетит, – Первый секретарь кивнул в сторону громыхающей «карусели».

– К сожалению, да, хотя работа продвигается успешно, но количество проблем, которые ещё предстоит решить, очень велико, – подтвердил Бартини.

– Эта штука полетит нескоро ещё и потому, что все атомные заряды ещё долго будут использоваться только военными, – добавил Челомей. – Товарищ Гречко уже нам как-то сказал: «Да вы ох...ели, мужики, для одного полёта этой вашей дуры нужно зарядов, как на полноценную ядерную войну!». Так что, раньше окончательной победы коммунизма и решения о всемирном ядерном разоружении, о полётах «Ориона» и думать нечего. Если только не случится какого-нибудь вселенского 3,14здеца, вытащить из которого всю цивилизацию сможет только «Орион».

– Ладно, посмотрим, дело новое, неизведанное, – решил Хрущёв. – Работайте дальше, и держите меня в курсе дела. Разведка вас информирует, как обстоят дела по этой теме у американцев?

– Всю информацию товарищ Серов нам сообщает незамедлительно, – заверил Бартини. – Сейчас, если Кеннеди действительно объявит о начале лунной программы, как предсказывают аналитики в разведке, американцам придётся сконцентрировать на ней все ресурсы и позакрывать большинство других дорогостоящих проектов.

– Есть такое мнение, – согласился Никита Сергеевич. – Поживём-увидим.

Посещение завода №23 подняло уверенность Первого секретаря в правильности выбранного направления. Работа по созданию орбитальной станции продвигалась даже успешнее, чем он рассчитывал, и если Королёв успешно отработает «Днепр» и стыковку, то после этого можно будет запускать станцию на орбиту.

Лариса вошла в библиотеку посольства, намереваясь почитать что-нибудь из свежих журналов. Переводчику необходимо постоянно работать с текстами, общаться с носителями языка, чтобы не забывался словарный запас. Назначение переводчиком в советское посольство в Японии оказалось для неё неожиданным.

Она остановилась у столика с журналами, и вдруг услышала сзади какой-то звук. Лариса обернулась.

В углу библиотеки примостилась за столом девочка-японка, на вид – старшеклассница. Перед ней лежала раскрытая книга. Девочка во все глаза смотрела на Ларису.

– Конничи-ва. Дошите коко ни хаиримашита ка? – Лариса улыбнулась. (Привет. Ты как сюда просочилась?)

После сентябрьского «штурма» посольства в прошлом году (АИ, см. гл. 05-19) к японским школьницам здесь относились с опаской.

– Здравствуйте... мне разрешири. Я в вашу бибриотеку записалась, чтобы читать Ренина... – девочка ответила по-русски.

Как обычно у японцев, она заменяла непривычную для для неё букву «Л» на «Р», но получалось у неё неплохо.

– Ты читаешь Ленина? – Лариса взглянула на полку, где стояло собрание сочинений.

Одного тома действительно не хватало, он сейчас лежал перед японкой.

– Как тебя зовут?

– Сигэнобу Фусако. (https://ru.wikipedia.org/wiki/Сигэнобу,_Фусако )

– А лет тебе сколько?

– Шестнадцать.

– Обалдеть... – Лариса взяла журнал и присела за соседний стол. – А я – Лариса.

– Я вас видера, по TV, на пресс-конференциях, – девочка набралась храбрости и спросила. – Риса-сан, а правда, что вы – кицунэ? Девочки говорири...

Лариса подавила смех и многозначительно приложила палец к губам:

– Это очень-очень личный вопрос...

– Гоменнасаи!... (Простите!)

Лариса улыбнулась и издала звук, который очень долго тренировала – смех лисы. (https://www.youtube.com/watch?v=e9UoUJzSZZg) Миндалевидные глаза Фусако стали похожи на пятикопеечные монеты.

– А ты неплохо по-русски говоришь. Только букву «Л» надо научиться выговаривать.

– Я стараюсь. Осень-осень срозная буква, – от волнения у Фусако усилился японский акцент. – У меня язык так не встаёт, чтобы она поручирась. Я говорю по радио с советскими шкорьниками, учу рюсский.

– По радио? Ты радиолюбитель? Радиостанцию сама делала?

– Нет. Я пока в радио не понимаю, мне подруга сдерара.

– А ты знаешь, что твой разговор по радио передаётся через спутник, который сделали наши дети, сами, в пионерском лагере?

– Да, мне говорири... Вот бы нам тоже так сдерать, свой спутник. Торько я в технике не очень понимаю. Но у меня есть подруги, которые разбираются.

– Гм... Свой спутник, говоришь...

Они проговорили почти два часа. О беседе Лариса доложила посольскому особисту, как положено в таких случаях. Вечером её внезапно вызвали к резиденту Первого Главного управления КГБ:

– Интересный контакт вы нашли, Лариса. Мы тут навели справки. Очень интересный. Продолжайте. Центр приказал взять разработку этой девушки на контроль.

После поездки на завод №23 Хрущёв ещё раз вызвал Королёва и Келдыша, чтобы обсудить с ними увиденное.

– Посмотрел я разработки товарища Челомея... Ну, знаете, успел он немало, учитывая его работы по противокорабельным ракетам...

– Так разработку УР-200 ему отменили, всю доступную информацию по этим объектам он получил, и по полигонам на каждый старт ему мотаться не надо было, – ответил Королёв. – Опять же, станцию он вместе с Тихонравовым проектировал, аэрокосмические самолёты – вместе с Мясищевым, да и цыбинское наследие использовал грамотно. Но вообще, Вовка молодец, я думал – он дольше провозится. Ну, и авиационная культура проектирования и производства, конечно, чувствуется.

– Вот насчёт информации я как раз хотел спросить. Владимир Николаевич упоминал некоего товарища Штернфельда, который, вроде бы, в ВИМИ информационные подборки составляет?

– Есть такой товарищ, – подтвердил академик Келдыш. – Только работает он у меня в МИАН, занимается, в том числе, расчётом орбитальных манёвров. В ВИМИ он дополнительно занят, и ещё по выходным выступает с лекциями о космосе, от общества «Знание». Написал несколько книг научно-популярного характера. Вообще-то, очень талантливый учёный Ари Абрамович, только не повезло ему.

– Сидел?

– Нет, бог миловал, но после событий в РНИИ его уволили и по специальности очень долго работать не давали. Как только я о нём узнал – сразу же пригласил в МИАН, жаль, что только в 1955-м году это было (АИ, в реальной истории А.А. Штернфельд получил признание только в начале 60-х, незадолго до выхода на пенсию) Вообще, товарищ Штернфельд – специалист, близкий по уровню к Циолковскому, но неудачно попал под кампанию против «космополитизма».

– То есть, он составляет информационные подборки по космосу? Насколько он осведомлён?

– Не более, чем необходимо. В полной мере его никто в «Тайну» не посвящал, все материалы он получает без дат, названий и национальной принадлежности проектов, как концептуальные проработки.

– Понятно. М-да, жаль, что с ним так получилось, хотелось бы более полно его способности использовать.

– Ну, по основной работе, по расчёту орбит он очень хорошо работает, – заверил Келдыш.

Справа от Первого секретаря мигнула лампочка селектора, Никита Сергеевич нажал кнопку, и голос Шуйского произнёс:

– Товарищ Хрущёв, тут товарищ Серов подошёл, узнал, что Сергей Павлович с Мстиславом Всеволодовичем у вас, и просится обсудить пару вопросов, касающихся их тематики.

– Пусть заходит.

Вошёл Серов, поздоровался, присел у конца длинного стола.

– Чего хотел, Иван Александрович?

– Да есть тут у меня пара идей. В нашем посольстве в Японии в библиотеку ходит одна японская девушка. Мы навели о ней справки, – Серов вытащил лист бумаги, передал Хрущёву.

Первый секретарь надел очки, долго вчитывался в текст:

– Однако... Ей в Коминтерн прямая дорога! Ценный кадр.

– Оно так, – согласился Серов. – Её бы энергию – да в мирных целях... У девушки неплохие лидерские способности, желательно бы их развить. Я вот тут подумал – наши пионеры сделали спутник, для себя. А представьте, какого мы могли бы навести шороху, если бы, к примеру, вывели на орбиту спутник-телеретранслятор, который собрали японские школьницы? При этом он мог бы передавать программы советского телевидения на японском языке, на всю территорию Японии. Параллельно с чисто японским телевидением, конечно.

– А японское правительство будет на это безучастно смотреть? – спросил Королёв.

– А мы сделаем хитрее. Через союзных нам японских коммунистов организуем компанию кабельного телевидения. Поначалу они будут транслировать только японские каналы. Компания частная, всё законно. Потом они купят у нас станцию системы «Орбита» и, опять же в частном порядке, запустят с нашей помощью собственный спутник. Причём соберут этот спутник японские школьницы. Вы только представьте реакцию японского населения, когда они приходят домой, включают кабельное, а там пара новых каналов, и им объявляют, что трансляция идёт через спутник, собранный подростками.

– Ещё стоит представить реакцию официальных властей... Запретят, как пить дать...

– Компания частная. Транслирует то, что хочет, – ответил Серов. – А уже когда этот спутник будет работать, мы сможем увеличить количество транслируемых каналов. Заодно и девушкам работа найдётся, будут делать японские версии наших телепрограмм. Распространить наше культурное влияние на соседнюю страну – это, считайте, полдела сделано.

– Сергей Палыч, это технически возможно? – спросил Хрущёв.

– Технически – да, в Японии используется та же система NTSC, что в Америке. Если мы гоним сигнал через спутник на Кубу и в Венесуэлу (АИ), то и в Японию сможем, – ответил Королёв. – Я думаю, пусть они сначала соберут целевую ретрансляционную аппаратуру, техническое задание мы им предоставим. Компоненты, которых им будет не хватать – тоже. Если они с этой задачей справятся – можно будет пригласить их в Союз, здесь они с помощью наших инженеров установят свою аппаратуру в спутник, и, когда он будет готов, можно будет его запустить. Если не справятся – ну, значит, не справятся.

– Иван Александрович, ты тогда насчёт сборки аппаратуры распорядись, чтобы твои люди этим девушкам такой расклад предложили, и если они возьмутся – помоги, – распорядился Хрущёв.

– Само собой, – ответил Серов. – У меня тут ещё одна идея появилась. Мы выяснили, что с прошлого года в США готовится в частном порядке отряд женщин-астронавтов. В прошлом (1960) году независимый исследователь Уильям Рэндольф Лавлэс помогал составлять программу тренировок и медицинских тестов для NASA, и предложил независимо от NASA пройти подготовку к полёту нескольким опытным лётчицам, имеющим более 1000 часов налёта. Программа получила название «Меркурий-13» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Меркурий_13). Сейчас они начали тренировки.

– Хочешь сказать, что они могут опередить наших космонавток из женского отряда? – спросил Никита Сергеевич.

– Нет, мы проверили, по документам Веденеева. NASA отнеслось к идее полёта женщин негативно...

– Всё-таки в NASA есть умные люди, – проворчал Королёв.

– …в общем, никто из этих женщин не полетел, тем более, что программу «Меркурий» свернули раньше, и даже не все семеро астронавтов-мужчин слетали, – закончил Серов. – Притом, что как минимум три из этих женщин – Джеральдина Кобб, Рея Херрл и Фанк Уолли, прошли все фазы подготовки, по той же программе, что и космонавты из первой семёрки NASA.

Вот я и подумал, а что, если мы запустим одну из этих американок сами? Конечно, после того, как наши женщины слетают.

– Гленн летит 20 февраля 1962 года, если не будет серьёзных изменений, – Королёв тут же полез в свою записную книжку. – Мы не сможем подготовить свои женские экипажи, и запустить их так, чтобы они слетали раньше Гленна, а потом ещё и американку на орбиту отправить. Опять же, они готовились для полёта на «Меркурии», обращаться с нашим «Севером» их ещё учить надо.

– Я так понял, что они общую подготовку проходили, никто их к «Меркурию» и близко не подпускал, – ответил Серов. – Опережать Гленна в общем, не обязательно, он всё же мужчина. Следующий астронавт – Карпентер, полетит только 24 мая 1962 года. В этот промежуток можно будет воткнуть запуск астронавтки. Кстати, у нас есть возможность запустить их и в «Меркурии», если очень понадобится.

– Это как? – удивился Хрущёв.

– Элементарно. «Меркурий» делает корпорация «Макдоннел». Частная фирма. Если к ним в частном порядке обратится любой американский гражданин, или гражданка, и за наличный расчёт закажет у них ещё один корабль – с чего бы мистеру Макдоннелу им отказывать? – ухмыльнулся Серов. – Сбор средств женщины-астронавтки могут организовать сами. Их поддерживает известная американская лётчица Жаклин Кокран, если она, так сказать, «бросит клич» и попросит помощи у нации, деньги соберут быстро.

– «Меркурий» весит 1350 килограммов, – тут же прикинул Королёв. – Р-9 его на орбиту не вытянет, а вот «Союз-2.1», ГР-1, то есть – может.

– С чисто идеологической точки зрения если и запускать американку, то на нашем корабле, на советском, – покачал головой Хрущёв. – Какой смысл возить американский корабль на нашей ракете?

– Правильно, это я на всякий случай говорю, если Сергей Палыч опасается, что подготовить их к полёту на «Севере» или «Союзе» не успеем, – ответил Серов.

– Я ещё могу понять, если бы этот полёт американки на нашем корабле опередил хотя бы Гленна, – заметил академик Келдыш. – Если же нет – то это бесполезно, по-моему.

– Мы могли бы разыграть идеологическую карту, вроде того, что в США женщин отказались запускать из-за дискриминации по половому признаку, как оно, собственно, и случилось, – пояснил Серов, – а у нас женщинам все пути открыты.

– Мою позицию вы знаете, я в принципе против этого цирка с женщинами на орбите, – проворчал Королёв. – Тем более, ещё и американок возить... Вот, запустим орбитальную станцию, тогда можно будет вернуться к этому разговору. Вообще надо серьёзным делом заниматься, а не покатушками на орбиту для всех желающих. Сейчас пускаем Финштейна, и надо нам сделать перерыв, Никита Сергеич. Люди устали, им отдых нужен. Летом и осенью предстоит большая работа – пуск «Днепра», отработка стыковки, мне нужны здоровые, отдохнувшие сотрудники.

(В реальной истории весь состав ОКБ-1 и космонавты отправились в отпуск в апреле-мае 1961 года, после полёта Гагарина)

– Сейчас решать не будем, – предложил Хрущёв. – Насколько я помню, у американцев первые женщины в космос полетели только на шаттлах, то есть запас по времени у нас есть. Если не пытаемся запустить эту Джеральдину раньше Гленна, то и нет смысла торопиться. Пусть наши девушки на орбиту слетают, поработают там, может, кто из союзников тоже женские экипажи составит, а там – посмотрим.

Предложение сформировать команду для сборки собственного спутника-телеретранслятора Фусако Сигэнобу приняла с радостью. Через несколько дней она привела в посольство нескольких подруг. Помещение для их занятий, по просьбе посла Андропова, выделила Коммунистическая партия Японии. Те же японские коммунисты нашли в своих рядах квалифицированного инженера, который взялся руководить разработкой и сборкой телевизионного ретранслятора по техническому заданию, разработанному НИИ-380 и ОКБ-1. Большую часть требуемых компонентов купили на месте, недостающие детали переправляли из СССР дипломатической почтой.

9. «Спутник мчится по орбите с перигея в апогей...».

«…фату вам привезут совместно с платьем.» (с) А. Розенбаум

С момента звонка премьер-министра Израиля Бен-Гуриона в сентябре 1960 года (АИ, см. гл. 05-19) Никита Сергеевич долго и напряжённо размышлял, что с него слупить. Самым логичным вариантом представлялось мирное урегулирование конфликта на Ближнем Востоке. Он несколько раз советовался с Серовым и Ивашутиным, обсуждал разные варианты с министром иностранных дел Громыко, начальником НИИ прогнозирования маршалом Соколовским, утрясал военные аспекты проблемы с министром обороны Гречко и военно-морским министром Кузнецовым.

Где-то через месяц-полтора у привлечённых к обсуждению вопроса товарищей постепенно сложился коварный план. Начались консультации с руководством ОАР и предварительные дипломатические контакты с МИД Израиля.

Переговоры проходили сложно, мнения в израильском руководстве разделились. Премьер Бен-Гурион и министр иностранных дел Голда Меир сначала и слышать не хотели о самой возможности переговоров с ОАР, несмотря на безоговорочную поддержку идеи мирных переговоров видным израильским дипломатом Моше Шаретом, ранее – министром иностранных дел Израиля. У израильских военных чесались руки отомстить, но вот незадача – всё ещё болела жестоко выпоротая на Синае задница. (АИ, см. гл. 02-14).

Однако внутри израильского общества были и сторонники мирного урегулирования. Помимо Моше Шарета, идею договориться с арабами мирным путём поддерживал министр финансов Леви Эшколь, а также ряд израильских левых лидеров.

Существование в Израиле достаточно мощного левого политического направления в СССР не афишировалось, однако там существовала коммунистическая партия (МАКИ – ха-Мифлага ха-коммунистит ха-исраэлит), и партии социалистического и социал-демократического направления, например, (МАПАЙ – «Партия рабочих Земли Израильской»), стоявшая на позициях социалистического сионизма, но придерживавшаяся прозападной ориентации, её основателем был премьер-министр Бен-Гурион. Была и более левая, придерживавшаяся до 1952 года просоветской позиции партия МАПАМ (Объединённая рабочая партия).

Экономика Израиля представляла собой сочетание государственного и частного секторов. Сельскохозяйственные поселения – кибуцы – жили по правилам коммуны, напоминающей советские колхозы. В стране также существовал весьма влиятельный профсоюз «Гистадрут» («Всеобщая федерация рабочих Земли Израильской»). Он не только защищал интересы рабочих, но и являлся собственником множества предприятий, и самым крупным работодателем в стране. С 1959 г. в «Гистадрут» начали принимать и арабов.

(В 1983 году «Гистадрут» насчитывал 1,6 млн человек, что составляло 1/3 от населения Израиля, и около 85 % всего экономически активного населения. На 1983 год имел в своём составе 170 тыс. арабов. На 1989 год являлся работодателем 280 тыс. человек. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гистадрут)

Коммунистическая партия Израиля и профсоюз не особо влияли на политические решения правительства, но имели достаточно весомые позиции в экономике. На позицию израильских коммунистов весьма негативно повлияли «борьба с космополитизмом» в СССР и, особенно, «дело Сланского» в 1952 году в Чехословакии, вызвавшие в руководстве МАКИ серьёзный разлад, едва не приведший к расколу (https://ru.wikipedia.org/wiki/Сланский,_Рудольф ).

В период подготовки операции Хрущёв убедил чешское руководство, и в конце 1960 г Сланский и остальные жертвы процесса 1952 года были реабилитированы. Отбывавшие пожизненное заключение Эвжен Лёбл, Артур Лондон и Вавро Гайду были освобождены, и прошли курс реабилитационного лечения. Президент Антонин Новотный официально извинился перед ними от имени государства и коммунистической партии Чехословакии, и вручил ордена Республики. Остальные реабилитированные по процессу Сланского также были награждены орденами Республики – посмертно. Помочь им это уже не могло, но отношения с компартией Израиля несколько улучшило.

В то же время умеренная тональность выступления Хрущёва на 20-м съезде, когда он не стал начинать кампанию по осуждению Сталина, а ограничился расследованием репрессивных действий органов внутренних дел и взвешенной реабилитацией без огульного всепрощенчества (АИ, см. гл. 02-01) предотвратили раскол в мировом коммунистическом движении, что отозвалось и в среде израильских левых. Ультралевые социалисты из МАПАМ не стали переходить в МАКИ, партия МАПАМ в целом сохранила просоветскую ориентацию, не скатываясь вправо.

Поражение Израиля в Суэцком конфликте 1956 г (АИ) тоже не добавило взаимопонимания. Однако в ишуве (израильском обществе) в результате синайского разгрома возникло серьёзное недовольство и разочарование политикой правых. Израильские левые тут же этим воспользовались. При обсуждении «доктрины Эйзенхауэра» коммунисты из МАКИ и социал-демократы из МАПАЙ и МАПАМ несколько неожиданно заняли согласованную позицию, высказав опасения, что янки доверять нельзя, и в случае серьезного конфликта есть большой шанс остаться один на один с ОАР и её союзниками. Серьёзное укрепление армий арабских государств только подчеркнуло их правоту (АИ). После воссоздания Коминтерна контакты на уровне партий постепенно начали восстанавливаться.

На выборах 1959 года левые партии МАПАЙ, МАПАМ и МАКИ выступили объединённым левым фронтом, получив даже больше мест в кнессете, чем рассчитывали сначала. Воспользовавшись народной поддержкой, коммунисты из МАКИ и левые социалисты в МАПАМ довольно агрессивно пропагандировали переход к более тесное сотрудничеству с СССР и социалистическими странами, оказывая серьёзное давление на правительство Бен-Гуриона (АИ).

Образование в марте 1960 года Средиземноморского экономического пространства, с его более чем лояльными и свободными принципами и правилами сотрудничества привлекло внимание не только израильских левых, но и руководства «Гистадрута» (АИ). Сам по себе «Гистадрут», подобно крупным западным профсоюзам, давно уже переродился в кормушку для узкой верхушки профсоюзных лидеров, которые «имели гешефт» на привлечении гастарбайтеров, «торговали классовой борьбой» и получали отступные от капиталистов, задавливая по их заказам создаваемые рабочими независимые профсоюзы, но, как самый большой профсоюз в стране, сохранял немалое влияние на политиков.

С момента образования СЭП руководство «Гистадрут» на всех уровнях, от низового до самой верхушки, натурально потеряло покой и сон, видя, сколько денег проплывает мимо носа, и начало упорно искать подходы и лазейки, пытаясь без мыла влезть в создаваемую средиземноморскими соседями Израиля межгосударственную кооперацию и торговую сеть. В отсутствии регулярных межгосударственных контактов с СССР руководители «Гистадрут» пытались действовать по линии «обмена опытом», через ВЦСПС и неформальные связи, параллельно оказывая мощное давление на премьер-министра Бен-Гуриона и министерство иностранных дел, и требуя «помириться с красными и арабами, пока они между собой всё бабло без нас не поделили». (АИ). При этом советское руководство от контактов с израильской стороной не отказывалось, но чётко разделяло экономические и политические связи, приветствуя первые, и ограничивая вторые. То есть, допуская экономическое сотрудничество с компаниями, входящими в «Гистадрут», и контакты на уровне ВЦСПС, советская сторона в то же время настаивала на том, чтобы держать социалистов из МАПАЙ, МАПАМ и даже коммунистов из МАКИ как можно дальше от «профсоюзного гешефта». В израильском политическом гадюшнике такой подход имел принципиальное значение.

(Спасибо Михаилу Белову за консультацию об особенностях израильской политики)

Израильских левых политиков советская линия «Разделяй и властвуй», разумеется, не радовала, и они, в свою очередь, тоже прессовали Бен-Гуриона и Голду Меир, используя любой предлог для пропаганды нормализации отношений с СССР (АИ).

Идеи мирного урегулирования арабо-израильского конфликта поддерживали генеральный секретарь компартии Израиля Шмуэль Микунис, а также депутаты кнессета от коммунистической партии Меир Вильнер (настоящее имя – Берл Ковнер) и Моше Снэ (Кляйнбойм). С ними установили связь через Коминтерн, с которым компартия Израиля поддерживала контакты наравне с компартиями других стран. Кто из них – «Гистадрут» или левые политики – «дожал» Бен-Гуриона и заставил его позвонить Хрущёву в Нью-Йорк во время сессии Генеральной Ассамблеи ООН (АИ, см. гл. 05-19), оставалось тайной, но сам факт звонка и проявленного израильским руководством интереса к космической программе свидетельствовал о немалой подвижке в мнениях, как в кнессете, так и в ишуве в целом (АИ). Космический энтузиазм конца 50-х не мог не захватить и относительно консервативное израильское общество.

Для усиления эффекта в Израиль в частном порядке, по приглашению вице-президента Израильской академии естественных и гуманитарных наук Аарона Кацира прибыл Ари Абрамович Штернфельд.

(Израильская академия наук официально была основана в 1961 году, но Аарон Кацир числится одним из первых израильских академиков с 1959 года, т.е. ещё до официального основания академии https://ru.wikipedia.org/wiki/Кацир,_Аарон)

В Израиле Штернфельд выступил с курсом лекций о проблемах освоения космоса, а также, что ещё более интересовало местных жителей – о роли учёных еврейского происхождения в освоении космоса и советской науке в целом. Для ишува стало едва ли не откровением, что один из ближайших соратников и заместителей академика Королёва, Борис Евсеевич Черток – еврей, при этом ему никто не препятствует заниматься научной деятельностью и работать в одной из важнейших отраслей оборонной промышленности.

Конечно, Ари Абрамович не имел права называть многих засекреченных учёных, иначе бы жители Израиля удивились ещё больше, узнав, к примеру, что советские авиационные ракеты разрабатываются под руководством Матуса Рувимовича Бисновата, а ИК ГСН к ним делает ОКБ, которым руководит Давид Моисеевич Хорол. Но и тех примеров, что привёл Штернфельд, оказалось вполне достаточно. Он лишь зачитывал на лекциях фамилии десятка советских академиков еврейского происхождения, известных авиаконструкторов – Миля, Гуревича, Лавочкина, коротко называл их работы и рассказывал о льготах и поощрениях, введённых правительством СССР для учёных.

В Израиле об этом и так было многое известно, но не все жители Израиля имели родственников в СССР, чтобы узнавать подробности из переписки, да и официальная израильская пропаганда не афишировала такие факты.

У советского руководства, разумеется, не было иллюзий относительно возможности построения социализма в Израиле, достаточно было бы только мирного урегулирования арабо-израильского конфликта. Тем более, что предпосылки к этому имелись.

Смерть Насера в ноябре 1956 г (АИ, см. гл. 02-14) стала ощутимым ударом по экстремистской версии националистической идеологии, призывавшей «сбросить Израиль в море», которую он проповедовал. Сменивший его на посту президента Египта Али Сабри, хоть и обещал на словах придерживаться «победного курса Насера», на деле проводил намного более умеренную и взвешенную прокоммунистическую политику.

Сабри провёл чистку в рядах армейского командования, убрал бывших нацистов, которых в Египте привечали в период правления Насера. Затем Египет вместе с Сирией и Иорданией образовали Объединённую Арабскую Республику. Сабри и здесь не стал перетягивать все полномочия на себя, а предложил конфедеративное устройство. Постоянным органом управления стал Объединённый Совет министров, в который вошли министры всех трёх объединившихся государств, а ключевые вопросы решал Государственный Совет из трёх лидеров – Сабри (Египет), Шукри аль-Куатли (Сирия) и Сулеймана Набулси (Иордания). Подобная схема управления уже была обкатана на уровне ВЭС, она неплохо масштабировалась и показала себя жизнеспособной, так как все участники её были равноправны. В случае ОАР схема работала даже лучше, так как развитие входящих в неё стран было примерно на одинаковом уровне. Стороны с самого начала договорились о национальных квотах во всех общих организациях и строго соблюдали эти соотношения.

(АИ, в реальной истории Насер пропихивал на все посты египтян, чем очень скоро достал сирийцев, что и привело, в итоге, к выходу Сирии из ОАР).

Во внешней политике Сабри, по рекомендации советского правительства, отошёл от насеровской линии на постоянную конфронтацию с Израилем, и убедил сирийского президента Шукри аль-Куатли перейти к политике «молчаливого сдерживания». Стороны держали на границе с Израилем достаточный для обороны воинский контингент, сами военных инцидентов не провоцировали, а на провокации со стороны Израиля отвечали без излишнего энтузиазма, научившись вовремя останавливаться (АИ).

(В реальной истории в 1958-1960 гг на сирийско-израильской границе часто происходили артиллерийские перестрелки, причём зачинщиком чаще была Сирия)

В публичных выступлениях лидеры ОАР перестали агитировать всех арабов «объединиться и сбросить Израиль в море». Напротив, они теперь призывали поддерживать «бдительный мир» и не поддаваться на провокации (АИ).

В Сирии Шукри аль-Куатли периодически проводил в армии чистки, устраняя националистов и радикалов, постоянно пытавшихся устраивать заговоры. Наиболее стабильной из трёх стран оказалась Иордания.

Премьер-министр Сулейман Набулси, уставший от безобразий, учиняемых в Иордании палестинскими беженцами, собирался уже без лишнего шума депортировать их из страны, и убеждал партнёров прекратить поддержку палестинской диаспоры. Однако, при помощи Коминтерна, удалось найти лучшее решение. После того, как эмиссарам Коминтерна удалось убедить Али Сабри, что военное решение палестинской проблемы невозможно, и лишь приведёт к консервации конфликта, египетский лидер принял предложение Коминтерна задействовать палестинцев в масштабном строительстве Асуанской плотины и переноса памятников культуры и археологии по плану «Исида» (АИ, см. гл. 04-08). Условием предоставления помощи Коминтерна было дальнейшее расселение палестинцев в Египте, но не компактное, в виде лагерей беженцев, а рассредоточенное, для упрощения будущей ассимиляции. В дальнейшем предлагалось трудоустроить беженцев после окончания строительства на сельскохозяйственных объектах, отвоёвываемых у пустыни по плану терраформирования (АИ).

Этот план был принят не без труда, однако арабские лидеры вскоре заметили, что после переселения палестинцев в Египет, криминогенная обстановка в Иордании заметно улучшилась. Шукри аль-Куатли вскоре последовал примеру иорданского лидера. В Египте Сабри обращал особое внимание на недопущение образования населённых только палестинцами анклавов, намеренно расселяя их отдельными семьями в окружении местных жителей (АИ).

Часть палестинцев оставалась в Иордании, в основном это были люди, наиболее лояльно настроенные к режиму Набулси, на которых он опирался сразу после прихода к власти. Об их переселении речи не шло, наоборот, премьер Иордании по полной программе задействовал их в собственных сельскохозяйственных проектах, также базировавшихся на советских технологиях терраформирования и капельного орошения (АИ частично). Основным местом их расселения оставался Западный берег реки Иордан.

(В целом, в реальной истории, проблема палестинских беженцев поддерживалась арабскими странами искусственно. Ассимиляция беженцев не допускалась, с целью использовать сам факт их существования как обвинение против Израиля, и как «пятую колонну» в ходе предстоящей войны, если Израиль согласится на их возвращение. В Израиле, однако, дураков не было, возвращать беженцев никто не собирался.)

В то же время арабы, остававшиеся в Израиле, пользовались в основном теми же правами, что и евреи. (http://nnm.me/blogs/offline/araby-v-izraile-o-chem-molchat-smi/page1 этот факт тщательно замалчивается большинством мировых СМИ. При этом авторы стараются не упоминать названий этих территорий — Иудея и Самария, чтобы у потребителей СМИ не возникли вопросы типа: «Иудея, оккупированная иудеями?»)

С 1960-го года, после похищения «Моссадом» Эйхмана и достижения договорённости о сотрудничестве прокуратур Израиля и СССР в расследовании по делам Эйхмана, Бандеры и украинских националистов, отношения между СССР и Израилем начали понемногу улучшаться. Для начала был налажен обмен важными для каждой из сторон протоколами допросов. То есть, если кто-то из живущих в Израиле свидетелей обвинения упоминал факты, свидетельствующие против украинских националистов или Бандеры, израильская прокуратура передавала советской стороне копию протокола допроса. Если при допросе кого-либо из националистов или свидетелей их преступлений выявлялись факты уничтожения евреев, эту информацию передавали израильской стороне. Об объединении дел Бандеры и Эйхмана в одно делопроизводство речи не шло, но в обоих делах быстро нарастала перекрёстная доказательная база (АИ).

Сотрудничество прокуратур периодически освещалось как в советской, так и в израильской печати. До окончания расследования никакие факты не обнародовали, однако публиковали, например, количество переданных каждой стороной документов, количество опрошенных свидетелей, и сама эта открытость при ведении следствия постепенно формировала благоприятное общественное мнение в обеих странах. Это отчасти улучшало шансы на достижение дипломатического компромисса.

Однако в Израиле тоже хватало упёртых радикалов, не желавших мира с арабами. К сожалению, к ним относились и сам премьер-министр Бен-Гурион, и министр иностранных дел Голда Меир. После нескольких месяцев бесплодных переговоров стало ясно, что договориться обычным дипломатическим путём не удаётся, о чём Хрущёву и доложил министр иностранных дел Громыко:

– К сожалению, Никита Сергеич, вынужден признать, что переговоры о мирном урегулировании на Ближнем Востоке застопорились.

– А в чём причина? Кто упирается – арабы или евреи?

– Да там и те и другие хороши, если честно, но арабов нам всё-таки удалось убедить. Сабри всё же намного более адекватен, чем Насер, – сообщил Громыко. – А вот с израильтянами сложно. Все наши инициативы и предложения по отдельности они вроде как одобряют, но как только мы предлагаем перейти от слов к делу, к согласованию текста договора – начинается что-то непонятное.

Израильские дипломаты мнутся, тянут время, не дают никаких определённых ответов, выдвигают заведомо невыполнимые условия, мы тратим недели, чтобы хоть как-то привести их требования к удобоваримому для сторон компромиссу...

Вообще, их тактика, если честно, напоминает мне поведение чиновника, вымогающего взятку, – заключил Громыко. – Во всяком случае, очень похоже.

– Понятно. И что будем делать, Андрей Андреич? – спросил Первый секретарь.

– Предлагаю направить в Израиль, для переговоров на высшем уровне товарища Зорина. Он – специалист высокой квалификации, – ответил Громыко. – Визит нами предварительно согласован, инструкции и «реквизит» товарищ Зорин получил.

– Давайте, – разрешил Хрущёв.

23 апреля, когда в Нью-Йорке шли переговоры министра иностранных дел Громыко и госсекретаря Раска (АИ), израильскому премьер-министру Давиду Бен-Гуриону позвонил директор разведки «Моссад» Иссер Харель. (Иссер Харель‎, настоящая фамилия Гальперин, 1912, Витебск — 18 февраля 2003, Израиль — руководитель служб разведки и безопасности Израиля с 1948 по 1963 годы.)

Харель сообщил, что в Израиль на один день прибыл заместитель министра иностранных дел, представитель СССР в ООН Валериан Александрович Зорин.

Давид Бен-Гурион прекрасно понимал, что в обычных условиях советский дипломат подобного ранга не покинул бы свой пост, чтобы отправиться с визитом в Израиль.

– Где он сейчас? – спросил премьер.

– В зале ожидания для VIP-персон в аэропорту, – ответил Харель.

– Он высказывал какие-нибудь пожелания относительно места встречи?

– Нет, только попросил, чтобы встреча была насколько возможно более секретной.

Бен-Гурион на несколько секунд задумался.

– Отвезите его ко мне домой, – распорядился он. – Я немедленно выезжаю.

Когда он вошёл в гостиную, Зорин поднялся ему навстречу, протягивая руку и широко улыбаясь.

– Шалом, господин премьер-министр, – произнёс он традиционное приветствие.

– Шалом, господин Зорин, – ответил Бен-Гурион. – Вы – еврей?

– Я – русский, господин премьер-министр, – улыбаясь, ответил Зорин.

– А я – польский, – в тон ему ответил премьер Израиля.

(Многие ведущие политики Израиля того периода были уроженцами бывшей Российской империи, либо потомками выходцев из неё, поэтому русский язык в большей или меньшей степени знали.)

– Да что вы, я не говорю даже на идиш, тем более – на иврите!

– А это не важно, – улыбнулся премьер-министр.

Оба рассмеялись, Бен-Гурион пригласил гостя присесть и располагаться поудобнее.

– Зовите меня просто Давид, – сказал он.

– Валериан, – ответил Зорин, и оба политика ещё раз обменялись рукопожатием.

– Рад приветствовать вас на Земле Обетованной, – премьер был сама любезность. – Догадываюсь, что вы прибыли обсудить возможности мирного урегулирования?

– К сожалению, переговоры наших с вами дипломатов, похоже, зашли в тупик, – сообщил Зорин. – Советское руководство считает, что, возможно, удастся быстрее договориться, если мы с вами обсудим возможные варианты между собой.

– Я вас внимательно слушаю, – ответил премьер.

– Я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, – произнёс Зорин.

– Э-э... Я весь – сплошное внимание...

– Мир с Египтом, Иорданией и Сирией, советскую защиту от нападения других арабских государств, возможно, даже определённое научно-техническое сотрудничество, – без тени улыбки заявил Зорин. – Кажется, вы спрашивали Первого секретаря, чтобы «один из ваших» в ближайшее время полетел в космос? Советское руководство рассмотрело этот вопрос, и решило, что это возможно. На определённых условиях, конечно.

– Ви таки шутите, или пытаетесь обмануть бедного еврея? – недоверчиво поинтересовался Бен-Гурион. – И щто ви таки хотите взамен?

От сильного волнения премьер-министр Израиля заговорил, как местечковый еврей, каковым он, в сущности, и являлся.

(Бен-Гурион родился в городке Плоньск, в Польше)

– Я сейчас более искренен, чем когда-либо за свою дипломатическую карьеру. – покачал головой Зорин. – Я передаю вам обещание советского лидера Никиты Сергеевича Хрущёва: «Я уговорю египтян, сирийцев и иорданцев заключить мир с Израилем, если Израиль, в свою очередь, откажется от захватнической политики на Ближнем Востоке.»

– И как Хрущёв собирается это сделать? – Бен-Гурион был настроен скептически.

– Э-э... Зная решительность Никиты Сергеевича, могу предположить любое развитие событий, – ответил Зорин. – Но, полагаю, никаких экстраординарных мер принимать не понадобится. Вы же понимаете, что Сабри – далеко не Насер. Он вполне разумный человек, умеренный политик, его реформы плотно завязаны на научное и технологическое сотрудничество с СССР. То же самое – и Куатли. Он весьма обязан Хрущёву за фактическое спасение Сирии от турецкого вторжения в 57-м, (история реальная, см. гл. 02-44), и прислушается к рекомендациям Первого секретаря. А уж Набулси – самый умеренный из трёх лидеров ОАР, с ним и вовсе проблем быть не должно.

– Допустим… допустим… – задумчиво пробормотал Бен-Гурион. – Я, разумеется, в курсе всех ваших предложений. Они вполне разумны. Но, помимо Сабри и Куатли в Египте и Сирии достаточно тех, кто спит и видит, как бы уничтожить Израиль. Что, если в ОАР случится переворот, или ещё каким-то образом поменяется политическая линия?

– Вы же понимаете, Давид Викторович, полную гарантию может дать только страховой полис, – ответил Зорин. – Но подумайте сами – много ли было за прошедшие четыре года пограничных инцидентов, которые начали сирийцы или египтяне? Почти всегда зачинщиками были либо палестинские федаины, либо преследующие их израильские войска. Часто ли Сабри или Куатли обещали сбросить Израиль в море, как об этом то и дело кричал Насер?

– Да… Выступления нынешнего руководства ОАР заметно спокойнее, чем у Насера, – нехотя признал израильский премьер. – Но вы же понимаете, что слова – это всего лишь слова.

– Если Израиль сам не станет провоцировать Египет и Сирию, и прекратит перевооружение армии наступательным оружием, нам будет проще убедить Сабри и Куатли в вашем миролюбии, – ответил Зорин. – Разумеется, соглашение между Израилем и ОАР будет совершенно секретным. И общая риторика выступлений, как арабских, так и израильских, не изменится. Но войны не будет, если вы не начнёте её первыми.

Кроме того, у нас есть ряд предложений, которые вы даже могли бы реализовать совместно с Сирией и Египтом. Мы рассчитываем, что в ходе их реализации и они и вы поймёте, что вам необходимо научиться сотрудничать.

(Принцип простейший: Ничто не скрепляет семейные узы так крепко, как совместно взятая ипотека :) )

– Ваш артистичный монолог убедил меня по самое небалуйся, – иронически произнёс Бен-Гурион. – Но таки я судорожно опасаюсь, щто, когда дойдёт до реального гешефта, арабы обратно кинут бедных евреев, как их кидали все, начиная с Навуходоносора.

– Ви таки не поняли без второго слова? Покричите мине «бис», и я вам повторю, – усмехнулся Зорин.

Он уловил манеру речи израильского премьера и начал отвечать в тон. Опытный дипломат должен уметь и не такое.

– А щто от того переменится? – спросил израильский премьер. – Сабри начнёт читать Тору? Нет, ви таки поймите мине правильно, Израиль очень хотел бы мира с арабами, но хотят ли арабы мира с Израилем?

Зорин достал из кармана блокнотик, написал на листке: «Комната прослушивается?» – и подвинул блокнот израильскому премьеру.

Тот прочитал и отрицательно покачал головой:

– Таки как можно! Говорите свободно, дорогой Валериан!

– Хотите поговорить с ними лично? – усмехнулся Зорин. – Я могу устроить вам встречу с Сабри, Набулси и Шукри Аль-Куатли.

Бен-Гурион задумался. Чувствовалось, что он отчасти поверил советскому дипломату, но осторожничает и опасается принять неправильное решение. Однако у Валериана Александровича был «туз в рукаве», чтобы склонить мнение израильского премьера в нужную сторону.

Пользуясь паузой, Зорин достал из кармана пиджака самый обычный спичечный коробок, приоткрыл его, осторожно достал оттуда двумя пальцами что-то маленькое и положил на полированную столешницу. Бен-Гурион настороженно следил за его рукой. Зорин слегка театральным жестом убрал руку.

На столе искрился десятками полированных граней довольно крупный, чистой воды бриллиант. Бен-Гурион произнёс: «Гм!», – и с невольным вожделением уставился на камень.

– Давид, ну щто вы замолчали, как мышь об крупу?

– Таки ви хотите дать мине взятку? – спросил Бен-Гурион.

– Таки я хочу простимулировать ваши выдающиеся мыслительные способности, дорогой Давид, щтобы вы, наконец, поняли, с какой стороны ваши настоящие союзники, – ехидно ответил Зорин. – Это не более, чем образцы.

Он положил бриллиант на стол перед премьером, достал из коробка ещё один алмаз, неогранённый, но побольше, и положил рядом с первым.

– Образцы чего? – с интересом спросил Бен-Гурион.

– Добываемого в Советском Союзе сырья и готовой продукции. Сейчас мировую торговлю алмазами, как вы знаете, держат «Де Бирс» и голландские торговцы. Почему бы нам с вами совместно их не подвинуть?

Советский Союз может тайно поставлять в Израиль алмазы. Обработанные или необработанные или и те и другие, по вашему желанию. Мы уже сотрудничаем по линии ювелирных изделий с Индией, и некоторыми другими поставщиками драгоценных камней.

Говоря о некоторых других поставщиках, Зорин имел в виду Читрал, где советские геологи уже нашли немалые запасы самых разных драгоценных камней, но произносить конкретные названия вслух посчитал излишним.

– В Израиле, так же, как и в Индии, хорошие ювелиры, владеющие искусством огранки бриллиантов, – продолжил Валериан Александрович. – Кроме того, у вас налажены связи по всему миру с евреями-ювелирами, а также бизнесменами, создающими технику, в которой используются алмазы, или просто занятыми скупкой и перепродажей этих «лучших друзей девушек». Через них вы сможете без шума реализовывать бриллианты или необработанные алмазы, разумеется аккуратно, чтобы не обрушить цены на мировом рынке, а также сохраняя в тайне их происхождение, что в наших общих интересах. Прибыль будем распределять в соответствии с затратами каждой из сторон...

Глядя на разгоревшиеся глаза Бен-Гуриона, мгновенно оценившего какой доход пойдёт с таких сделок в казну Израиля, а также тем, кто будет контролировать этот «алмазный поток», Зорин, убедившись что наживка проглочена, подсёк как опытный рыбак:

– Впрочем, вы можете отказаться. У нас в Советском Союзе тоже есть хорошие огранщики. А о реализации мы можем договориться с нашими индийскими и китайскими друзьями...

Израильский премьер был опытным политиком и умел делать морду кирпичом. Но сейчас, при всём его самообладании, на его лице ясно читалось:

«Щьто?! Упустить ТАКОЙ гешефт?!! Да за кого этот поц мине держит?!!!»

Бен-Гурион с интересом вытянул шею, пытаясь заглянуть в коробок.

– Э-э-э... Дорогой Валериан, я таки жутко извиняюсь, а у вас их там ещё есть, или только два?

– Таки у нас их ещё целая кимберлитовая трубка в Мирном, – ухмыльнулся Зорин.

– Нет, ви меня не с того конца поняли, – уточнил Бен-Гурион. – Раз наша беседа таки перешла в абсолютно деловую плоскость, мине бы хотелось пригласить моих партнёров Шимона и Голду, от которых многое зависит в политике Израиля, присоединиться к нашему празднику жизни. У вас с собой ещё есть?

– Таки конечно приглашайте, – согласился Зорин. – Хватит и на Голду и на Шимона.

Бен-Гурион схватился за телефонную трубку и лихорадочно набрал номер.

– Алло, Шимон? Это Давид. Нет, это ты послушай! Тут такие интересные возможности нарисовались, щто если ви с Голдой прямо сейчас ко мне не приедете, то я буквально не переживу!

Тель-Авив тогда был относительно небольшим городом. Да и Израиль в целом – очень небольшое государство. Приехавшие через полчаса Шимон Перес и Голда Меир застали своего премьер-министра разглядывающим в лупу бриллианты и мило беседующим с советским представителем при ООН.

Зорин ещё раз повторил свои предложения для вновь прибывших. Сначала ему, разумеется, не поверили. Тогда он достал из коробка ещё по бриллианту и положил их на стол перед Меир и Пересом.

Израильские политики не сводили глаз со сверкающих бриллиантов.

– Ну-с, дамы и господа, не молчите, вы делаете мне страшно, – подбодрил их Зорин.

Голда Меир, не говорившая по-русски, что-то добавила на иврите. Зорин вопросительно взглянул на Бен-Гуриона и Переса.

– Голда говорит, щто хотела бы обратить ваше внимание, – перевёл Перес, – щто у него таки два, – он показал на Бен-Гуриона, – а у нас – по одному.

Зорин достал из коробка ещё два бриллианта и положил перед ними.

– Теперь поровну.

– Таки теперь ми готовы слушать, щто, где и почём с вашей стороны, – удовлетворённо сказал Шимон Перес.

– Сабри, Куатли, и Набулси согласны заключить с Израилем договор о мире и сотрудничестве, – ответил Зорин. – Теперь дело за вами.

– Нет, ну то, щто ви предлагаете, нам, безусловно, со всех сторон чрезвычайно интересно, – задумчиво произнёс Перес. – Но я таки имею смутные подозрения, щто эти арабские шлимазлы опять собираются нас кинуть. Сначала они прикинутся белыми и пушистыми, а как только мы отвернёмся, они снова захотят убить всех евреев...

– Они не сделают этого, – ответил Зорин. – Хотя бы потому что не захотят потерять поддержку ВЭС. ОАР развивается в основном благодаря ВЭС, его проектам. Как вы знаете, у нас существует Договор о коллективной защите: нападение на страну-члена Альянса равносильно нападению на Альянс в целом, а значит и на нас. Но если член Альянса сам совершит неспровоцированную агрессию, он лишится всякой поддержки и, возможно, даже самого членства в Альянсе. Мы ясно дали понять это Сабри и другим. Вы думаете, они столь безрассудны, чтобы поставить на карту будущее своей страны ради того, чтобы уничтожить вас? Кому будет нужна та же ОАР, если поссорится с нами? Американцам? После агрессии против вас – однозначно нет: ваши соотечественники в Штатах обладают большим влиянием, они не допустят этого.

Советский Союз готов выступить посредником в переговорах Израиля с его арабскими соседями и гарантом мирного соглашения между Израилем и ОАР, если оно будет заключено. Можно привлечь и другие страны ВЭС, и дружественные нам державы. Мы провели консультации с руководством ОАР и убедили их, что мирное решение вопроса в долгосрочной перспективе для них может быть выгоднее, чем продолжение конфронтации.

– Таки да, но я ещё не видел ни одного посредника, который не взял бы свой процент от любого гешефта… – заметил Бен-Гурион.

– Дорогой Давид, не стройте из себя скаредного поца, я же не переворачиваю вас вверх ногами, щтобы вытряхнуть из ваших штанов последний шекель, – ответил Зорин, и продолжил, снова переходя с одесского говора на нормальный дипломатический язык. – Заметьте, СССР и ОАР понимают, что Израиль является ключом к мирному сосуществованию в регионе, а потому оказывают вам уважение. И не забывайте, что без активной помощи и участия СССР, и товарища Сталина лично, Израиля как такового сейчас бы и в природе не было.

– Ваше уважение ми, безусловно, ценим, но арабы говорят о мире, а сами продолжают вооружаться, – всё ещё сомневался Бен-Гурион.

Голда Меир что-то добавила на иврите.

– Голда говорит: «И вооружает их Советский Союз», – перевёл Перес.

– Так и ведь и Израиль продолжает наращивать свои наступательные возможности, – ответил Зорин. – Эта ситуация может быть разрешена только одним способом – обе стороны должны договориться между собой и остановиться.

Голда Меир снова что-то сказала. Перес вновь перевёл:

– Мы бы предпочли, чтобы гарантом мирного соглашения выступали Соединённые Штаты.

– Вы щто, таки доверяете англосаксам? Доверяете тем, кто в 38-м в Мюнхене слил Гитлеру Чехословакию? – криво усмехнулся Зорин. – И после того ви таки называете себя евреями?

Господа, не делайте мне смешно. Любое соглашение с участием англосаксов – не более, чем листок бумаги. Они недоговороспособны. Вы только вспомните, как они в 58-м слили Турцию (АИ, см. гл. 03-11). А ведь турки и греки – обе стороны были членами НАТО. И оно пальцем не пошевелило, чтобы прекратить войну. Вы всерьёз думаете, что англосаксы станут вас защищать? Вы только вспомните, когда Гитлер пришёл к власти – американцы и англичане запрещали въезд евреям, спасавшимся бегством из Германии и оккупированных стран!

Вас они просто ещё не обманывали по-настоящему. Вы, конечно, рассчитываете на помощь еврейского лобби в Америке. А вы знаете, что они о вас говорят? «В Израиль уезжают неудачники, у которых не хватило денег на билет до США!»

Бен-Гурион, Перес и Меир переглянулись, Перес перевёл слова Зорина на иврит, и Голда Меир возмущённо выпрямилась, но сдержалась и промолчала. Израильские политики, конечно, знали об таком отношении к ним в США, но одно дело знать самим, и совсем другое – когда об этом знает оппонент.

– Англосаксы дружат с вами только до тех пор, пока у вас есть деньги. Дружба с англосаксами – явление преходящее, – продолжал Зорин. – А бриллианты – вечны. Что до вооружения – его вам может поставлять и Советский Союз, только платите.

– Щто-щто? Позвольте мине оттопырить ухо, повторите! – удивлению Бен-Гуриона не было предела. – Ви таки готовы поставлять нам оружие? Но ви же поставляете его ОАР?

Перес перевёл его слова Голде Меир, и она что-то спросила на иврите.

– Голда интересуется, ви таки будете продавать оружие и нам и им? – уточнил Перес. – Но это.... это же... безнравственно, чёрт подери!

– Почему же безнравственно, если вы не будете воевать? – классически ответил вопросом на вопрос Зорин. – Безнравственно было бы, если бы вы с ними затеяли всё-таки войну, а мы бы продолжали продавать и вам и им оружие. Но такого не будет. Если между вами начнётся война – той стороне, которая начнёт первой, мы продавать оружие точно не будем. Советский Союз не приемлет агрессии и не помогает агрессорам, мы признаём лишь оборонительную войну. Гитлеровцы, напав на нас 20 лет назад, убили 20 миллионов моих соотечественников: как вы думаете, можем мы терпимо относиться к агрессорам после этого? Если же будет непонятно, кто жертва, а кто агрессор – мы просто введём эмбарго и не будем поставлять оружие никому из вас.

– Таки да, но ви нам тут так красиво говорите, щто англосаксы готовы в любой момент кинуть бедных евреев через поц, а почему ми вам должны доверять? – поинтересовался Бен-Гурион. – У нас, пока щто, не было случая убедиться в вашей честности.

Голда Меир что-то вставила на иврите.

– Голда говорит, что советская прокуратура и контрразведка за последний год предоставили очень много доказательных материалов по преступлениям нацистов против еврейского населения Украины, Польши, и оккупированных во время войны территорий РСФСР, – перевёл Перес. – Она говорит, что русские делают свою часть работы очень добросовестно. Наши следователи ещё ни в одной стране не встречали такой поддержки, как в СССР. Иногда нам даже бывает неудобно, что мы не можем предоставить русским такое же количество доказательств против задержанных ими нацистских преступников.

– Как видите, мы сотрудничаем с вашими специалистами, и действуем предельно честно, – ответил Зорин. – Однако в бесчестности англосаксов не раз убеждались и вы сами, и вся Европа.

Бен-Гурион в задумчивости почмокал губами:

– Гм... Я слежу за процессом, но эти подробности упустил...

– Кстати, раз уж речь зашла об этом, нельзя ли позвать господина Хареля? – спросил Валериан Александрович. – Мой опыт подсказывает мне, что он где-то неподалёку. Я хотел бы предложить кое-что, касающееся его деятельности

– Извольте, – Бен-Гурион снял трубку телефона, набрал номер и произнёс короткую фразу на иврите.

– Харель сейчас будет, – сказал он, неопределённым жестом указывая на разложенные на столе бриллианты.

Голда Меир и Перес тут же кинулись прятать камушки. Перес второпях схватил вместо своего один из камней Голды. Она тут же шлёпнула его по руке и прошипела что-то на иврите. Зорин с невероятным трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос – израильские политики донельзя напомнили ему кота Базилио и лису Алису. Бен-Гурион степенно убрал свои камни в небольшую коробочку и спрятал в ящик стола.

– Таки прошу нас извинить. На чём мы остановились? – спросил израильский премьер.

– Допустим, мы с вами решимся таки поверить друг другу и договориться, – продолжил Зорин. – Советский Союз в этом случае берёт на себя обязательство удерживать своих арабских союзников от нападения на Израиль, а Израиль обязуется не нападать на ОАР. Если стороны ведут себя тихо и мирно, Советский Союз готов рассмотреть возможность поделиться с Израилем некоторыми сельскохозяйственными технологиями. Сейчас у нас начинается большая работа по терраформированию пустынь. Исследования начаты относительно недавно, но уже получены обнадёживающие результаты, – Валериан Александрович разложил на столе несколько цветных фотографий, сделанных в совхозах Средней Азии, где отрабатывались технологии капельного полива, закрепления сыпучих песков, их озеленения, и формирования на них плодородного слоя почвы. – Полагаю, вам это будет интересно. Советский Союз готов поделиться этими технологиями с Израилем, и, может быть, даже проводить совместные научные исследования в этой области. Всё будет зависеть от вашего миролюбия. Процветание Израиля в ваших руках, господа.

В начале 60-х Израиль далеко ещё не был таким центром высоких технологий, как в конце 20-го века, всё было куда беднее и печальнее. Шимон Перес и Голда Меир несколько минут с интересом перебирали снимки, обмениваясь короткими репликами на иврите.

– Это было бы очень полезно для нашей экономики, – согласился Перес. – Господин премьер, советские предложения весьма щедры, я бы рекомендовал их принять.

– Гм… допустим… А если ми не согласимся? – проворчал Бен-Гурион. – Знаем ми их... И вас тоже...

– Господа, нашей разведке известны ваши планы насчёт строящегося центра ядерных исследований и производства ядерного оружия в Димоне, – ответил Зорин.

Израильские политики обменялись взглядами, в которых явственно читалось беспокойство.

– Мы понимаем, что в случае войны вы рассчитываете применить ядерное оружие, если арабы будут побеждать, – продолжал Валериан Александрович. – Я бы, на вашем месте, на этот вариант не рассчитывал.

Он вытащил из своей папочки ещё две фотографии. На одной была изображена пусковая установка с ракетой 9М76 «Темп-С», стоящая в положении готовности к пуску на фоне пирамид, на другой – её боевая часть. Рядом стояли люди в комбинезонах химической защиты – для масштаба.

Израильские политики судорожно сглотнули.

– Таки обратите внимание на фон, – улыбнулся Зорин. – Нет-нет, дорогой Шимон, не хватайтесь за телефон, посылать самолёты поздно, снимок сделан неделю назад, ракеты уже несколько раз сменили позицию. Они перемещаются по всему Египту. Кстати, внимательно посмотрите на боеголовку. Она имеет мощность в одну мегатонну. Если такая штука долбанёт над Тель-Авивом, результат будет примерно такой, – он вытащил ещё одну фотографию.

На фотографии, снятой в руинах Хиросимы, были изображены белые человеческие силуэты, отпечатавшиеся на обугленной стене.

– Ви таки продали Сабри ядерные ракеты? – в ужасе спросил Бен-Гурион. – Боже, спаси народ твой...

(Договор о нераспространении ядерного оружия был заключён лишь в 1967 году)

– Разумеется, нет, – ответил Зорин. – Ракеты под контролем наших специалистов, занятых обучением египетских войск.

Зорин лгал. Ракета на снимке не была ядерной. Но при необходимости установить на размещённые в Египте ракеты «Темп-С» ядерные боеголовки, хранившиеся на авиабазе Файид, было недолго.

– Как видите, ваши арабские противники отнюдь не беззащитны, – заключил советский дипломат. – И им нет необходимости тратить собственные деньги на разработку ядерного оружия.

Израиль – страна небольшая и достаточно уязвимая. Лучшая гарантия её благополучного развития – мирные отношения с соседями и уважение к странам, стоящим у истоков её создания. Я рекомендую вам воспользоваться удачным моментом, пока в руководстве ОАР возобладали миролюбивые настроения, и заключить с ней соглашения, которые, при их соблюдении обеими сторонами, смогут стать залогом мира во всём регионе.

Израиль окружён территорией ОАР со всех сторон. Если вы будете вести себя достаточно мудро, не ссорясь с соседями, ОАР послужит для Израиля надёжным «забором» от разного рода исламских радикалов. Если же нет – пеняйте на себя.

Бен-Гурион крепко задумался.

– Что, если мы предложим разместить на границе между Израилем и ОАР миротворческий контингент, но не из ООН, а от кого-то из наших союзников по ВЭС? – предложил Зорин. – Например, войска Индонезии или Индии?

– Индии – возможно, – ответил Перес. – В Индонезии такие же мусульмане, их тут и так полно.

– Ми би предпочли видеть среди миротворцев французский контингент, – заметил Бен-Гурион.

– Обещать участие французов сразу – не могу, но передам ваши пожелания советскому правительству, – ответил Зорин. – Если де Голль согласится поучаствовать в мирном урегулировании – почему бы и нет?

Голда Меир что-то спросила на иврите. Перес перевёл:

– А как быть с террористами из числа перемещённых лиц.

– Причина возникновения лагерей палестинских беженцев – действия самого Израиля, – холодно ответил Зорин. – Сами создали проблему на свою голову – сами с ней и разбирайтесь. Впрочем, – он тут же смягчил позицию, – арабские страны, после долгих уговоров, согласились расселить беженцев вдали от границ Израиля. Убедить их было очень непросто. Процесс переселения уже идёт.

Очень многое будет зависеть от доброй воли обеих сторон. Сумеете наладить деловые отношения с ОАР, заинтересовать их, к примеру, совместным гешефтом – у арабской стороны не будет оснований эти отношения портить.

– Гешефт с арабами? – скептически поморщился Бен-Гурион. – Какой? Разводить верблюдов нам неинтересно.

– Вы слишком недооцениваете ваших потенциальных деловых партнёров, – усмехнулся Зорин. – Вы тут сидите, фигурально выражаясь, на золотой жиле, и не можете договориться по элементарным вопросам. Да будь вы хоть немного более сговорчивы, вы бы уже озолотели!

Его израильские собеседники тут же заинтересованно повернулись к нему. Одно упоминание о деньгах или золоте в беседе с израильскими политиками буквально творило чудеса.

– И не изображайте мне тут вопрос по всему лицу, – глядя на Переса и Голду Меир, продолжал Зорин. – Вы лучше на карту посмотрите. У вас тут сплошное пляжно-курортное побережье, полторы тысячи километров пляжей от сирийской Латакии до Эль-Салума в Египте. Это же золотое дно! И это я ещё побережье Красного моря не посчитал – ещё почти полторы тысячи километров (От границы Египта с Суданом до Эйлата). А миллионам европейцев, между прочим, надо где-то отдыхать. Море у них если есть, то холодное, а лето дождливое. Европейцы уже сейчас хотят свои фунты, франки и марки где-нибудь потратить. Так почему бы не здесь?

– Египет и Сирия с нашей помощью уже несколько лет развивают индустрию туризма. СССР уже вовсю производит серийно турбовинтовые и реактивные пассажирские самолёты. Лет через пять, если грамотно вложить деньги в развитие пассажирских авиаперевозок, строительство гостиниц и туристический бизнес, вы сможете совместно раскрутить такой гешефт, что вся Ницца и прочий Лазурный Берег вымрут от зависти! У вас же тут куда ни плюнь – везде исторические реликвии! Но пока у вас тут в любой момент может начаться война – какой дурак к вам отдыхать поедет?

Голда Меир что-то сказала на иврите, Перес ответил, они заспорили, экспрессивно размахивая руками. Бен-Гурион не вмешивался, но слушал внимательно. Зорин терпеливо ждал.

– Таки в вашем предложении есть для нас немалый интерес, – признал израильский премьер. – Но ещё лучше, если бы ви помогли при вашем посредничестве заключить договор с ОАР о совместном пользовании водными ресурсами рек Литани, Иордан, и озера Кинерет. Наше сельское хозяйство испытывает очень большую нужду в воде, а арабы препятствуют в доступе к ней. В этом случае ми можем пойти на переговоры.

– Заранее обещать результат не могу, но этот вопрос на переговорах будем обсуждать, – пообещал Зорин. – Советская сторона готова посодействовать в достижении компромисса.

– Тогда ми готовы встретиться с руководством ОАР, – ответил Бен-Гурион. – Нам нужно только несколько дней, чтобы сформулировать и согласовать нашу позицию.

– У вас – неделя, – коротко сказал Зорин. – Не затягивайте. А то знаю я вас – будете торговаться из-за пустяков до посинения.

Голда Меир снова что-то спросила на иврите.

– Почему именно неделя? – перевёл Перес.

– Да-да, таки я тоже не совсем понимаю, – поддержал его премьер-министр. – Щто в нём такого срочного, щто ми должны всё бросить и, как бешеные тараканы, бежать подписывать этот договор с арабами?

– У вас сейчас есть уникальная возможность положить начало мирному сотрудничеству с ОАР красивым жестом, который, к тому же, покажет всему миру, что ваши страны находятся на острие научно-технического прогресса, – ответил Валериан Александрович. – Сейчас на советском космодроме готова к старту очередная ракета. Мы собираемся запустить её не позднее 2-го, крайний срок – 3-го мая, чтобы опередить американцев. К полёту у нас подготовлены два экипажа. Если вы с Сабри, Куатли и Набулси договариваетесь между собой – у вас есть великолепная пропагандистская возможность подтвердить, что вы способны мирно сотрудничать. Что может продемонстрировать всему миру готовность к сотрудничеству лучше совместного полёта в космос?

– Постойте… Таки ви всё же хотите послать в космос еврея? – лицо Бен-Гуриона осветила довольная улыбка. – Еврей полетит в космос раньше американцев? Ви это серьёзно?

– Если вы договоритесь с ОАР – полетит еврей и двое арабов – египтянин и сириец, – ответил Зорин. – Они уже почти год тренируются для совместного полёта. Если не договоритесь – полетит дублирующий русский экипаж. Руководители ОАР готовы к диалогу. Выбор за вами.

Израильские политики недоверчиво переглядывались. В этот момент в сопровождении охранника в комнату вошёл директор израильской разведки «Моссад» Иссер Харель. Премьер церемонно представил его советскому дипломату.

– Рад встрече с вами, господин Харель, – заявил Зорин. – Наши страны за последний год оказали друг другу немало услуг в плане наказания нацистских преступников.

– Благодарю вас, – ответил Харель. – Мы действительно весьма плодотворно сотрудничаем с советской прокуратурой и другими органами внутренних дел.

– Вот как раз об этом я и хотел поговорить. Не секрет, что наши с вами интересы в большинстве случаев противоположны, – улыбнулся Зорин.

– Мне искренне жаль, но, боюсь, вы правы, – учтиво ответил шеф «Моссада».

– Однако, есть одно направление, где наши интересы практически полностью совпадают, – продолжал Валериан Александрович. – Поиск по всему миру, поимка и наказание нацистов и их пособников, пытающихся избежать справедливой кары.

Лица четверых израильтян вытянулись, выражая крайнюю степень удивления.

– Ви таки хотите помочь нам ловить этих шлимазлов? Я не ослышался? – уточнил Бен-Гурион.

– Это невероятное предложение... – пробормотал Харель.

– Скажем так... Едва ли наши разведки будут в ближайшее время сотрудничать настолько плотно, – улыбнулся Зорин. – Однако, мы могли бы, скажем, обмениваться информацией, например, по дипломатическим каналам. Сами понимаете, Коминтерн едва ли будет напрямую работать с «Моссадом», а, скажем, американские евреи едва ли станут сотрудничать с Кей-Джи-Би. Но раз уж наши страны имеют возможность задействовать такие крупнейшие сети добровольных информаторов – грех этим не воспользоваться.

– Это возможно, – подтвердил Харель. – Раз уж мы и так вовсю сотрудничаем по изобличению Эйхмана, Бандеры, и других, уже задержанных нацистов... Почему бы не расширить обмен информацией на тех, кого ещё не поймали?

– Есть ещё один момент, – заметил Зорин. – Много нацистских пособников из числа украинских националистов нашли убежище в США. Работать там нашей разведке бывает непросто. Вам намного проще было бы к ним подобраться. С другой стороны, наши органы внутренних дел выявляют немало преступников из числа тех же бандеровцев, совершавших свои преступления против еврейского населения, например, на территории Польши.

Тех, кто замешан в преступлениях против советских граждан, независимо от их национальности, мы наказываем сами, и наказываем очень сурово. Вот, к примеру, в прошлом году была приговорена к высшей мере наказания некая гражданка Макарова, участвовавшая в массовых расстрелах мирного населения (АИ, см.гл. 05-13). Но когда преступления совершались, к примеру, против польских евреев, польская сторона, скажем так, не всегда проявляет должную настойчивость при их наказании.

Мы можем передавать этих преступников Израилю, чтобы вы могли судить их сами. В обмен мы хотели бы, чтобы «Моссад» передал нам некоторых украинских националистов, скрывающихся в настоящее время в США. Сами понимаете, если две самые лучшие спецслужбы мира объединят свои усилия ради такой благородной цели… – Зорин намеренно не закончил фразу, как бы приглашая премьера продолжить.

– …то итох будет не безрадостный, – заключил Давид Викторович.

Расчёт был точен. Бен-Гурион, по происхождению – польский еврей, не мог пройти мимо такого шанса. Он что-то спросил у Хареля на иврите. Тот ответил явно утвердительно.

– Ми согласны, – торжественно заявил премьер-министр. – По всем пунктам. А кстати... нельзя ли, скажем, в виде исключения... разрешить вашему космонавту еврейского происхождения иметь двойное гражданство? Ви таки понимаете, дорогой Валериан, щто для Израиля иметь своего собственного космонавта раньше, чем в США, было бы более чем престижно...

«Давид Викторович без мыла пролезет», – молча усмехнулся Зорин.

– Я не уполномочен принимать такие решения, но передам ваш запрос советскому высшему руководству, – сообщил он вслух. – Однако, наш космонавт – типичный советский человек, коммунист, и едва ли будет счастлив, если его имя будет упоминаться в связи со всякими политическими интригами. Я бы предложил другой вариант.

Думаю, было бы правильно после полёта пригласить экипаж посетить с визитом дружбы ОАР и Израиль. Пусть космонавты выступят с рассказами о полёте, пообщаются с народом, и в ходе визита вы можете, к примеру, присвоить космонавту звание почётного гражданина Израиля. Против такого признания заслуг никто возражать не будет, а народ Израиля в любом случае признает его «своим», просто по происхождению.

Израильские политики обменялись несколькими фразами на иврите.

– Считайте, щто ми договорились, – торжественно произнёс Бен-Гурион. – Где состоится встреча с руководством ОАР?

– В принципе, где угодно, но чтобы далеко не летать, что вы скажете относительно острова Кипр, например? – предложил Зорин. – Предварительная договорённость с товарищем Папаиоанну у нас уже есть.

Голда Меир что-то сказала на иврите, её интонация звучала утвердительно.

– Голда говорит, щто Кипр – вполне разумный выбор, – перевёл Перес.

Встреча делегаций ОАР и Израиля состоялась 29-30 апреля 1961 г на Кипре (АИ), в обстановке строгой секретности, в основном – во избежание срыва переговоров фанатиками с обеих сторон. Арабский мир в целом был резко негативно настроен к Израилю, и разрекламированное подписание договора между ОАР и Израилем было бы воспринято большинством арабов как предательство (См. «Кэмп-Дэвидские соглашения»). Поскольку Хартумская резолюция, перечеркнувшая более чем на 10 лет все попытки мирного урегулирования, ещё не была принята, политическая позиция арабского мира ещё не получила единого юридического оформления.

(Т.н. «принцип трёх нет» — «нет» миру с Израилем, «нет» — признанию Израиля, «нет» — переговорам с Израилем. Сформулирован в Хартумской резолюции 1967 года. https://ru.wikipedia.org/wiki/Хартумская_резолюция).

В этой ситуации у ОАР ещё была возможность для политического маневрирования. Стороны договорились признать «трагической ошибкой» войну 1948-49 гг, начатую арабскими странами сразу же после образования государства Израиль, и непризнание ими резолюций ООН.

В то же время заключённые на Кипре соглашения не были полноценным мирным договором. Они лишь подтверждали прекращение огня и устанавливали зоны разграничения для египетских и израильских войск на Синайском полуострове, а также вдоль границ Израиля с Сирией и Иорданией. В то же время стороны договорились о праве прохода израильских судов по Суэцкому каналу, а также о деблокировании Тиранского пролива. Частичная морская блокада Израиля, продолжавшаяся с 1956 года, закончилась.

Было заключено соглашение о приграничной торговле, и о принципах совместной экономической деятельности, но дипломатические и культурные отношения в полном объёме не восстанавливались. Для решения дипломатических вопросов стороны договорились о взаимодействии на уровне Временных поверенных в делах, но дипмиссии разместились не в столицах государств, а в Иерусалиме (АИ).

(Египетско-Израильский мирный договор 1979 года, вопреки Хартумской резолюции, восстановил дипломатические и культурные отношения Египта и Израиля в полном объёме, включая обмен послами. Это было воспринято в арабском мире как предательство, и привело в итоге к убийству президента Садата. В АИ процесс внешне выглядит более «половинчатым», однако вместе с Египтом в нём участвуют Сирия и Иордания, что создаёт вокруг Израиля и Ливана «пояс мира»)

Важнейшим достижением встречи стал договор о принципах мирного решения территориальных и политических споров. Договаривающиеся стороны обязались воздерживаться от прямой агрессии и поддержки незаконных вооружённых формирований.

Удалось также договориться о совместном использовании водных ресурсов региона. Спор о воде был очень сложный, но соглашение всё же было достигнуто.

К разделению сторон по существующей границе Израиля пришлось привлечь миротворческий контингент Индии. С участием французов сразу договориться не получилось – де Голль был занят ликвидацией последствий очередного мятежа в Алжире. Однако предложение об участии в миротворческом процессе на Ближнем Востоке президент Франции принял. Небольшой контингент Французского Иностранного Легиона появился на границе Израиля и Западного берега реки Иордан в конце 1961 года.

Для упрощения размежевания был произведён обмен территориями. Иордания уступила Израилю часть Западного берега и некоторые территории по восточному берегу Иордана, где компактно проживало местное христианское население, получив взамен часть Галилеи (на Севере Израиля), где преобладали мусульмане.

В результате Иордания становилась более однородной, а премьер Набулси получил поддержку, как «освободитель единоверцев от израильского ига». Израиль вместо недружелюбных мусульман получил более лояльных и не склонных к джихадам христиан.

Вторым этапом процесса мирного урегулирования был намечен обмен территориями между Сирией и Ливаном. По предложенному плану Ливан уступал Сирии районы компактного проживания шиитов, суннитов, алавитов, получая взамен соседние места компактного проживания христиан у восточной и северной границы и друзов в районе Джебель-Друз – Голанские Высоты. Таким образом, Ливан должен был стать более устойчивым, христианско-друзским, а Сирия менее суннитской – что снижало угрозу исламизма и усиливало поддержку светского государства.

В Иерусалиме, в рамках обмена территориями, Иордания передала Израилю исторический еврейский квартал Иерусалима (на юге Восточного Иерусалима) со Стеной Плача. После войны 1948 года этот квартал лежал в руинах и оставался не заселён. Мусульманский,христианский, а также армянский районы Иерусалима и Харам-аль-Шериф (район мечети аль-Акса и других мусульманских святынь) по соглашению оставались за Иорданией.

Израильтяне получали свободный доступ в Восточный Иерусалим, а арабы – в Западный, в религиозных целях, и для коммерческой деятельности. Статус Иерусалима был определён как «международный город», при этом Западный Иерусалим оставался под контролем Израиля, а Восточный – под контролем Иордании (АИ).

Об итогах переговоров решено было сразу не объявлять, реализуя достигнутые соглашения поэтапно. Как предложил премьер Бен-Гурион: «Давайте будем считать эти договорённости внутренним делом ОАР и Израиля». Для внешнего мира и населения ОАР и Израиля всё должно было какое-то время оставаться по-прежнему, меняясь постепенно и последовательно, без излишней спешки. Просто войска обеих сторон, стоящие на границе, получили новые приказы – воздерживаться от любых агрессивных действий. Следующими шагами становились размещение миротворцев, урегулирование водных проблем между Израилем и его арабскими соседями и наконец обмен территориями и официальное утверждение мирных соглашений и новых границ, в том числе и решение вопроса Иерусалима, восточная и западная части которого становились автономными единицами, соответственно Иордании и Израиля, со специальным статусом гарантировавшим свободу передвижения и права всех религиозных общин. Ситуация была настолько взрывоопасной, что нужно было сначала приучить население к мирной жизни, а оно затем уже само договорится между собой и начнёт приграничную торговлю.

Советские дипломаты рассчитывали, прежде всего, именно на постепенное увеличение приграничной торговли. Нормальным людям свойственно жить в мире с соседями, и если политики с обеих сторон перестанут мутить воду, то дальше соседи по обе стороны границы договорятся друг с другом сами.

Третий космический полёт по программе «Интеркосмос» предполагалось выполнить на одном корабле. Программу для него сделали также трёхсуточной, но эксперименты предполагалось провести совсем другие, чем в предыдущем двойном полёте. В этот период шло накопление первоначального опыта подготовки к длительным полётам. ОКБ-918 работало над комплексом жизнеобеспечения, который позволил бы космонавтам находиться на орбитальной станции от двух недель до нескольких месяцев.

Полёт Титова подтвердил опасения медиков, невесомость оказалась коварнее, чем ожидалось. Основным скафандром в этот период был СК-1, в котором летали Гагарин, Титов, и другие космонавты. Но в ОКБ-918 велась работа над новым облегчённым скафандром, для защиты космонавтов от внезапной разгерметизации при спуске (аналог скафандра «Сокол», http://www.zvezda-npp.ru/ru/node/114 разработанного в 1973 г после гибели Добровольского, Волкова и Пацаева, и используемого на настоящего времени, после ряда модификаций https://ru.wikipedia.org/wiki/Сокол_(скафандр)).

Разработанный ранее скафандр СК-1 защищал от разгерметизации как минимум не хуже (автономность 5 ч против 2-х у «Сокола»), но космонавт в нём был более неуклюжим и неповоротливым. В предстоящих переходах с корабля на орбитальную станцию и обратно, через узкие люки стыковочных узлов, это могло стать проблемой.

Помимо скафандра, в ОКБ-918 был также разработан нагрузочный костюм «Пингвин», обеспечивавший имитацию гравитационной нагрузки на мышцы космонавта. (http://www.zvezda-npp.ru/ru/node/105). Нагрузка создавалась комплектом упругих элементов, проще говоря – резиновых шнуров. Человеку в костюме «Пингвин» приходилось при каждом движении преодолевать создаваемые ими усилия, что помогало сохранить привычное для земных условий тренированное состояние мышц – пусть не всех, но хотя бы части из них.

В разработке находилась ещё одна система, предназначенная для сохранения физической формы космонавтов – вакуумная установка «Чибис» (http://www.zvezda-npp.ru/ru/node/106). Она представляла собой герметичные «штаны», в которых создавалось разрежение. В невесомости кровь приливает к голове и верхней части тела, из-за чего космонавты чувствуют дискомфорт. «Чибис» позволял им хотя бы недолго отдохнуть от этого непривычного состояния. Эта система ещё дорабатывалась, да и испытать её в тесном спускаемом аппарате «Севера» едва ли было возможно.

Одним из заданий для экипажа было испытание нового скафандра. Испытывать его должен был командир экипажа, старший лейтенант Финштейн (АИ). Его коллеги – египтянин Хосни Мубарак и сириец Хафез Асад – использовали уже испытанные и несколько доработанные после полётов Гагарина и Титова скафандры СК-1.

Нагрузочные костюмы «Пингвин» в этом полёте надевались под скафандры, так как переодеваться в спускаемом аппарате «Севера» было слишком тесно. При этом «Пингвины» для этого полёта были изготовлены без внешней декоративной оболочки, и выглядели как системы регулируемых ремней с пряжками и резиновых шнуров. Они надевались поверх нижнего комбинезона голубого цвета. Завод-изготовитель N918 заявлял срок пребывания в нагрузочном костюме до 45 суток.

Космонавтам также предстояло испытать в полёте целый комплект более простых устройств и принадлежностей, в частности – электробритвы с вакуумной очисткой, предназначенные специально для работы в невесомости, устройство для влажного умывания, механизм брикетирования бытового мусора. Нужно было проверить в условиях невесомости удобство пользования разными прочими мелочами, вроде гигиенических салфеток и вакуумного устройства для чистки зубов, удаляющего воду и остатки пасты. На корабль впервые поставили микроволновку и термостат для разогрева пищи, их тоже нужно было испытать.

Состав третьего международного экипажа был необычным и диктовался, в первую очередь, соображениями большой политики. На «Зямочку» Финштейна перспектива совместного полёта с двумя арабами из ОАР «свалилась» внезапно, и едва его не придавила. Будучи образцовым, дисциплинированным офицером, Зиновий Яковлевич, когда Каманин объявил ему состав будущего экипажа, взял под козырёк и чётко ответил:

– Есть, товарищ генерал-лейтенант!

И лишь выдержав паузу в пару секунд, добавил:

– Только одна просьба... если со мной в полёте что случится – маму не забудьте...

– Да что с тобой может случиться? – удивился Каманин. – Это всё равно, что в подводной лодке – если погибать, так всем вместе.

– Не скажите, товарищ генерал-лейтенант, мало ли что... Ребята уже шутят, что как бы мне не выйти в открытый космос раньше Лёхи Леонова...

– Оставить дурацкие шутки! – оборвал Каманин. – Я вот этим шутникам пропишу... курс одесского юмора!

Тем не менее, подготовка экипажа проходила успешно и без каких-либо конфликтов. Космонавты из ОАР проявляли отменную сознательность, им очень хотелось полететь в космос, тем более – полететь раньше американцев.

Дублёрами международного экипажа были назначены Павел Попович, Валерий Быковский и Борис Волынов. Их предполагалось запустить в случае, если участники ближневосточного переговорного процесса не сумеют договориться. Однако, переговоры на Кипре прошли хоть и не идеально, но в целом успешно.

25 апреля провели примерку скафандров и подгонку костюмов «Пингвин». 26 апреля оба экипажа провели «натурную» тренировку в корабле, на ракете-носителе «Союз-2.3», установленной на 51-й площадке Байконура. В это же время шла напряжённая подготовка к двойному полёту по программе «Интеркосмос», поэтому техническое совещание, где решались вопросы готовности третьего международного экипажа, провели 28 апреля.

Официальное заседание Госкомиссии, на котором Королёв и Каманин отрапортовали о готовности корабля и экипажа, прошло вечером 30 апреля, когда уже стало ясно, что переговоры на Кипре состоялись. Оно было коротким – все силы в этот момент уходили на обеспечение полётов экипажей Николаева и Бюттнера (АИ, см. гл. 06-08). Работа велась очень напряжённо. Без дополнительных космодромов в Индии и Французской Гвиане раскрутить программу в столь сжатые сроки вообще было бы невозможно.

Старт третьего международного экипажа по программе «Интеркосмос» состоялся в 9.03 утра 2 мая 1961 года с 51-й площадки космодрома Байконур, когда корабли «Север-3» и «Север-4» ещё готовились к посадке (АИ). Суда «космического флота» – КИК, сопровождавшие в океанах полёт первых двух экипажей, приняли управление третьим полётом программы «Интеркосмос» практически без перерыва.

Юрий Борисович Левитан около 9.30 утра зачитал уже становящееся традиционным сообщение, которое в этот раз прозвучало политической сенсацией, не меньшей, чем полёт Гагарина:

– ...Космический корабль «Север-5» пилотирует экипаж в составе советского космонавта, майора Финштейна, Зиновия Яковлевича, и граждан Объединённой Арабской Республики Махаммада Хосни Сайида Мубарака и Хафеза аль-Асада...

В иностранной прессе сразу же появились сообщения, проникнутые плохо скрываемой паникой – не иначе, как Советы вознамерились постоянно держать в космосе как минимум один экипаж?

Если на Западе полёт стал поводом для беспокойства, то в Израиле и ОАР начался настоящий праздник. Телевидения в Израиле в 1961 году ещё не было, и о полёте сообщила государственная радиостанция «Шерут ха-шидур».

(В реальной истории телевещание в Израиле началось только в 1968 году https://ru.wikipedia.org/wiki/Израильское_управление_телерадиовещания )

В то же время в Египте, Сирии и Иордании уже были установлены в крупных городах приёмные станции системы «Орбита», принимавшие сигнал спутника «Молния», обслуживавшего восточную часть Северного полушария планеты (АИ). В Египте, Сирии, Иордании, Ираке и Иране передачи советского телевидения использовали в школах, на уроках русского языка. Сообщение о полёте арабских космонавтов привело к массовому срыву уроков. Школьники половины арабского мира с криками высыпали на улицы.

Как и в случае предыдущего полёта, были организованы прямые телевизионные включения с борта космического корабля, телемост с президентами Египта, Сирии и премьер-министром Иордании, возвратившимися с переговоров.

Премьер-министр Бен-Гурион прибыл в только что открывшуюся дипломатическую миссию в Иерусалиме, где по такому случаю была развёрнута передвижная телевизионная студия, и лично поздравил по телевидению международный экипаж, пожелав ему успешного выполнения задач полёта и благополучной посадки (АИ). Его поздравление транслировалось через дирижабль и спутник «Молния» на всю северную часть восточного полушария. В арабском мире сам факт обращения израильского премьера с поздравлениями к арабским космонавтам был воспринят как шок и сенсация.

Как только «Шерут ха-шидур» сообщила о полёте в космос советского космонавта Финштейна, в Израиле началось грандиозное веселье и пьянка, сравнимая по масштабам разве что с праздником «Пурим». К счастью, полёт пришёлся на среду, а не на субботу. К вечеру по всему Израилю на улицах лежали пьяные (Если ви таки думаете, щто евреи не пьют, таки ви сильно ошибаетесь https://news.boyarka.name/interesnoe/2702-opyat-evrei-napilis.html Они такие же люди, и таки умеют хорошо повеселиться)

Пока на Земле праздновали, на орбите шла напряжённая работа. Космонавты по очереди делали физические упражнения. Их костюмы «Пингвин» ещё на Земле имели разные индивидуальные регулировки, значения натяжения каждого ремня были запротоколированы, и теперь космонавты, проделывая комплекс физических упражнений, сравнивали свои ощущения и передавали их на Землю. Регулировать «Пингвины» в полёте было сложно, для этого нужно было снимать скафандры, а сделать это в тесном спускаемом аппарате, не заехав локтем в лицо соседу, было почти невозможно. Приходилось довольствоваться уже имеющимися настройками.

«Зяма» Финштейн тщательно тестировал все системы нового скафандра. Всё работало более-менее прилично, хотя недочётов, подлежащих исправлению, тоже хватало. Зиновий Яковлевич диктовал на магнитофон свои наблюдения, Асад скрупулёзно дублировал их в бортовой журнал.

В середине первого дня полёта космонавты впервые использовали новую бортовую кухню – микроволновку и термостат, чтобы разогреть тубы и контейнеры с пищей. У ЦУПа были определённые опасения на этот счёт, аппаратуру хотя и отлаживали на Земле, но времени на отработку было немного. В основном ожидали некорректной работы цифрового реле времени, но опасения оказались излишними. Использованные в конструкции специализированные микросхемы-таймеры были хорошо защищены от внешних радиационных воздействий конструктивными мерами, и отказов на протяжении всего полёта не наблюдалось.

После обеда и небольшого отдыха эксперименты на борту были продолжены. В основном, все опыты проводились при выходе корабля из радиовидимости наземных пунктов управления, а время прохождения над территорией СССР, Европы и Ближнего Востока использовали для общения с телевизионной аудиторией и докладов руководителям полёта.

Физические упражнения после 4-го витка были прекращены, начался период адаптации к невесомости. К упражнениям вернулись на второй день, после того, как организмы космонавтов пришли в норму. В комплекс наземных тренировок после полёта Титова были внесены изменения, но космонавты международных экипажей успели потренироваться по новой программе всего пару дней.

На второй день возобновили физические тренировки, а также испытывали бритвы, гигиенические устройства и принадлежности, опробовали систему брикетирования бытового мусора.

Продуманный подход ОКБ-1 к организации подготовки длительных полётов позволил избежать многих неприятных моментов, с которыми столкнулись позднее астронавты NASA, из-за несовершенства ассенизационной аппаратуры (когда экскременты частенько летали по кабине или даже по отсекам орбитальной станции «Скайлэб»).

Помимо испытаний бытовых устройств, космонавты проводили чисто научные эксперименты и наблюдения. В частности, Хосни Мубарак фотографировал территорию Египта, в интересах строителей Асуанской плотины, эти снимки впоследствии помогли уточнить зону предстоящего затопления и эвакуировать из неё некоторые археологические памятники, не попавшие в первоначальный список (АИ).

Финштейн и Асад проводили замеры уровня радиации за бортом, и интенсивности солнечного излучения, пробовали определить плотность остаточной атмосферы по торможению космического корабля в перигее орбиты, с помощью БЦВМ и отсчётов наземных средств наблюдения, передаваемых из ЦУП. В целом, три дня полёта прошли достаточно насыщенно.

Телевизионные трансляции с борта «Севера-5» вызвали очень большой интерес не только в арабских странах. Уже в первый день в Иерусалиме наблюдалось настоящее паломничество из Западного сектора в Восточный, где уже принималось спутниковое телевещание. Предприимчивые арабы выставляли пока ещё немногочисленные телевизоры прямо в окна на первых этажах, пытаясь делать собственный небольшой «гешефт» на гостях с сопредельной территории (АИ). Не было замечено никаких инцидентов или враждебности – совместный космический полёт стал примером мирного сотрудничества для обоих народов.

Разумеется, нашлись «радикалы» с обеих сторон, которые не приняли сам факт возможного примирения и взаимодействия, но их оказалось даже меньше, чем ожидали лидеры государств. Третий день полёта и посадка корабля «Север-5» совпали с суборбитальным полётом американского астронавта Алана Шеппарда на корабле «Меркурий», и полностью затмили его в мировых СМИ. Хрущёв придумал простейший и очень эффектный ход. При обсуждении полёта с руководителями Главкосмоса он попросил показать, как проецируется на поверхность Земли трасса полёта на посадочном витке.

– Корабль начинает торможение над Африкой, – пояснил Келдыш, – на снижении входит в атмосферу, проходит над Курдистаном, при этом полёт разделившихся отсеков корабля в атмосфере можно наблюдать из района города Поти на Кавказе. Затем дальнейшее снижение и посадка.

– В зависимости от наклонения орбиты посадка происходит либо в районе Саратова, либо в Казахстане, – добавил Королёв. – Гагарина и Титова мы встречали в Саратовской области, Юра немного промахнулся при посадке, километров на 500, но спасательные службы были хорошо подготовлены. 2 мая экипажи «Север-3» и «Север-4» в условиях Индии сумели принять без происшествий. Экипаж Финштейна тоже планируем принимать в Саратовской области.

Никита Сергеевич несколько минут размышлял, то так то этак прикладывая к глобусу транспортир.

– А это... если команду на посадку дать немного раньше, где корабль сядет? – спросил Первый секретарь.

– Э-э... смотря, насколько раньше... – Королёв и Келдыш переглянулись, внезапно осознав замысел Никиты Сергеевича. – Ох, едрить твою налево... – сообразил Сергей Павлович. – Это ж какой пропагандистский приём! А что, перебросить спасателей из Индии успеваем?

– Надо связаться с Каманиным, – решил Келдыш. – Дать ему команду срочно лететь...

– Но куда? Где сажать хотите?

Академик Келдыш прикинул в уме предварительные расчёты и ткнул карандашом в карту:

– Сюда!

Окончательный расчёт «южного» варианта посадки был тщательно проверен в МИАН, после чего утверждён Государственной комиссией. Космонавтов предупредили за несколько витков до посадки. Изменение плана полёта привело в восторг Хафеза Асада, в то же время изрядно обеспокоив командира экипажа Финштейна.

– Заря, вы там с местом посадки ничего не напутали?

– Всё нормально, Беркуты, изменение в полётном плане утверждено на самом верху.

– Гм… Ну да… им-то что… В случае чего, бить-то будут меня!

– Не тушуйся, Зяма, когда сядем, я всем скажу, что ты со мной! – успокоил Асад.

– Ты только на идиш не говори, – добавил Мубарак, – а мы просто скажем, что ты русский. По паспорту. В удостоверении космонавта только страна прописана, а не национальность.

– Так бить-то будут по морде, а не по паспорту! – ответил Финштейн, с сомнением проводя пальцем по переносице.

Однако приказ следовало выполнять.

Утром 5 мая, незадолго до старта Алана Шеппарда с космодрома Канаверал, космический корабль «Север-5», получив сигнал на посадку с судна КИК, включил тормозную двигательную установку над Южной Атлантикой. Он вошёл в атмосферу над Африкой и, пролетев огненным болидом над Египтом и Израилем, благополучно совершил посадку в Сирии, в полях между населёнными пунктами Batha, Hulwiyah и Tall Daman, примерно в 43 километрах к юго-юго-востоку от Алеппо (АИ).

Его ожидали переброшенные на самолётах из Индии поисково-спасательные команды, при поддержке двух дирижаблей радиолокационного дозора, предоставленных советским Средиземноморским флотом. Вертолёты встретили в воздухе снижающийся на парашюте корабль, и приземлились одновременно с ним. Спускаемый аппарат сразу же окружили сбежавшиеся с окрестных полей сирийские крестьяне. Узнав, что к ним «в гости» приземлился первый сирийский космонавт, его тут же начали качать, прямо в скафандре. По окончании процедуры качания Хафез Асад обнаружил, что всё, что можно было оторвать от скафандра, было оторвано на сувениры (АИ).

Египетского и советского космонавтов тоже приняли, как родных. Финштейн успел снять свой скафандр ещё перед выходом из спускаемого аппарата, он покидал корабль последним. Скафандр он передал через люк спасателям, и тем самым уберёг опытный экземпляр от разграбления (АИ).

Космонавтов вертолётом доставили в Алеппо, откуда на Ил-18 поисково-спасательной команды перевезли в Дамаск, где их уже ждали лидеры ОАР. Встреча космонавтов и в этот раз превратилась в красочное праздничное шествие. В разгар праздника космонавты и руководство ОАР получили приветствие от премьер-министра Бен-Гуриона, вместе с приглашением посетить Иерусалим. С советским руководством этот пассаж был согласован заранее (АИ). Валериан Александрович Зорин во время переговоров рекомендовал Давиду Викторовичу пригласить в Израиль весь экипаж:

– Они же летали вместе, сами понимаете, это будет красивый политический жест с вашей стороны. Каждый космический полёт – это не только научное, но и важнейшее политическое мероприятие. Грех таким шансом не воспользоваться, тем более, после успешных мирных переговоров на Кипре.

Бен-Гурион был достаточно опытным политиком, чтобы это осознать. Встреча космонавтов в Иерусалиме оказалась не менее праздничной, чем в Дамаске. До возвращения в СССР космонавтам пришлось также побывать в столице Иордании Аммане, и в Каире. В Москву, для совместного рапорта на Красной площади, космонавты попали только 7 мая (АИ).

Процедура правительственной встречи за четыре состоявшихся в кратчайшие сроки полёта была уже отработана и прошла «по накатанным рельсам». Куда интереснее было в Одессе. Уникальный, единственный в своём роде город, жизнь которого десятилетиями вертелась вокруг порта и Привоза, внезапно оказался на острие науки, техники и международной политики.

О полёте Зиновия Яковлевича Финштейна в составе международного экипажа по программе «Интеркосмос» его мама Сара Львовна узнала утром 2 мая, от самого председателя Одесского облисполкома Михаила Васильевича Хорунжего. Председатель заехал к ней утром, по поручению из Москвы. Сара Львовна как стояла в халате и фартуке у плиты, так и села на удачно подвернувшуюся табуретку:

– Ох! Это щто ж теперь будет? Ох, мой бедный мальчик, а вдруг с ним щто-нибудь случится?

– Не волнуйтесь, дорогая Сара Львовна, всё будет в порядке, – успокоил её Хорунжий. – Наша космическая техника – самая передовая в мире, вы же газеты читаете?

– Таки читаю, конешно, да только тем газетам доверять можно только рибу, и то, если на завернуть! – отмахнулась Сара Львовна. – Михаил Васильич, а ви уже завтракали? Прошу, не побрезгуйте...

– Нет, нет, что вы, у меня ещё масса дел, – Хорунжий, выполнив свой долг, поспешил откланяться.

Сара Львовна тут же схватилась за телефон и позвонила сестре:

– Розочка, ти таки била права! Наш Зямочка полетел у космос! Включай скорее радио, скоро объявят! Побегу на Привоз, люди же придут поздравлять! Ох, таки и радость, и сплошное разорение!

Пока Сара Львовна собиралась, по радио голос Левитана действительно объявил о полёте. Когда она вышла во двор, её уже встретила толпа радостно галдящих соседей:

– Сара Львовна! Ви таки слышали радио?! Ваш Зямочка в космосе!

– Ой, а это не к вам ли сейчас товарищ Хорунжий из облисполкома приезжал?

– Поздравляю вас, дорогая Сара Львовна, ми таки все гордимся вашим Зямочкой, как своим сином!

– Ах, Сара Львовна, как я за вас рада, представляете, ваш Зяма мне сегодня даже снился.

– И щто он имел вам сказать, девушка? – на ходу просипела мадам Финшнтейн.

– Точно не помню, но кажется ничего.

– Тогда это был не мой Зямочка, он весь в маму и всегда имеет щто сказать.

Сара Львовна едва успевала отвечать на сыплющиеся со всех сторон пожелания и поздравления. Её выручил сосед сверху, Хаим Соломонович:

– Сара Львовна, ви куда собираетесь?

– Та на Привоз пойду.

– Та щто ви, право, у нас таки всё есть! Сейчас соберём на стол!

– Ой, как же, а поругаться?

– О, таки да, это – святое! Давайте, я вас подвезу!

Тарахтящий «Москвич» доставил маму Зямочки на главный рынок Одессы. Здесь её очень многие знали, и поздравления обрушились на неё с новой силой:

– Ой, Сара Львовна! Это не за вашего Зяму сейчас сказали по радио? Он таки полетел в космос, как тот Гагарин?

– Про моего! – с гордостью подтвердила мадам Финштейн. – Хотя не в самой приличной компании...

– Вей, как мы за вас рады! Зямочка всегда был подающим надежды мальчиком! А теперь ещё станет Героем! Скажите он ещё не женился?

– Бог миловал!

Нет худа без добра – обрадованные успехом земляка продавцы почти не торговались – ну, разве что, по привычке или для удовольствия. Сару Львовну они встречали ставшими уже дежурными шутками:

– Вот смотрю я на вас, Сарочка, и думаю — что таки аппетитней: ви или ветчина вон на том прилавке?

– Жора, а ви не думайте, ви пробуйте! – привычно отшутилась мама Зямочки и тут же приценилась к рыбе:

– Щто-то у вас рыба какая-то некрасивая, бледная?

– А шо ви хотите, мадам? Встала в море сегодня рано, не успела накраситься...

– А щто, у вас бичок свежий, ещё живой?

– Нет, он уже умер.

– То-то я удивляюсь на цену, – с достоинством ответствовала Сара Львовна. – Ви таки ему на похорони собираете?

Набрав две здоровенные сумки продуктов, Сара Львовна вернулась к ожидавшему её у машины Хаиму Соломоновичу. По дороге ей попался ещё один знакомый:

– Ой, Сарочка, какие у вас большие сумки? И щто это ви так много накупили?

– То двадцать кило не вашего дела! – мадам Финштейн за словом в карман не лезла.

Праздновали всем двором, веселье удалось на славу, лучше, чем любая свадьба. Все три дня, пока продолжался полёт, Сара Львовна оставалась звездой Одессы. Ей пришлось поволноваться, когда по радио объявили, что корабль приземлился в Сирии, вместо Саратовской области, но тут позвонили из райкома партии, и сообщили, что всё прошло благополучно.

Соседи тут же кинулись снова её поздравлять:

– Сарочка, дорогая, вашему Зямочке теперь таки дадут Звезду Героя Советского Союза!

– Ой, та щто ви говорите, а может, ему ещё дадут медаль «За освобождение Одессы»?

– Нет, её таки дают только пассажирам рейса Одесса – Тель-Авив!

– Кстати, Сарочка, а ви знаете, щто вашего Зямочку пригласил в гости сам израильский премьер Бен-Гурион?! Говорят, ему и тем двум, щто вместе с ним летали, присвоят звания почётних граждан Израиля!

– Ой-вей, это щто же получается? Наш Зямочка стал первым, кто таки уехал на космическом корабле?

Программу полёта объявляли по телевидению, и соседи не упустили случая пошутить:

– Сара Львовна, ви знаете, тут люди говорят, щто ваш Зямочка испитивал новый космический скафандр, и таки вёл себя как настоящий герой! После посадки их окружили арабы, но он заперся в корабле и отстреливался до последнего патрона...

– Ой, та щто ви врёте, Соломон Маркович, – отмахнулась Сара. – Зямочка мине уже звонил из самого Тель-Авива! У него всё хорошо, их там встретили как родных, и в Сирии, и в Израиле, теперь вот в Египет поедут...

– Сарочка, надеюсь, ви ему сказали, щтоби он даже не думал возвращаться?

– Та щто ви такое говорите?! Зямочка – хороший син, он без мамочки не уедет!

– Сара Львовна, а ви таки не думали уехать вместе с Зямочкой?

– Таки куда мне, с моей фигурой, Хаим Соломонович! Ви щто, не видели по телевизору, какой в этом их корабле узкий люк! Или ви предлагаете мине лететь вокруг Земли и до самого Тель-Авива тухесом наружу?

Вторая попытка запуска первого американского астронавта была назначена на 5 мая. Шепард должен был лететь раньше, 2 мая, но планы NASA перечеркнул сильный шторм, разразившийся над космодромом на мысе Канаверал. 2, 3 и 4 мая погода не позволяла лететь, несмотря на политическую ситуацию, требовавшую немедленной реакции. Советы как будто включили гигантский космический конвейер. Следом за сразу двумя кораблями с международными экипажами, они запустили третий.

Когда президенту доложили, что в экипаже советского корабля вместе с советским лётчиком летят два араба из ОАР, президент вначале не заподозрил подвоха. Лишь ознакомившись с переводом сообщения ТАСС, Кеннеди прочитал фамилии космонавтов. Его брови поползли вверх:

– Еврей? Красные запустили в космос еврея с двумя арабами? Оригинально! Они не опасаются, что их космонавты перебьют друг друга прямо на орбите? Или арабы откроют люк и выкинут его в космос?

– Но, сэр… Этот Финштейн – не израильтянин, он – советский еврей.

– Да арабам-то какая разница? Тем более, в Израиле советских евреев тоже хватает!

Основной повод для беспокойства у американской стороны возник перед стартом Шепарда. Понимание законов небесной механики никогда не было сильной стороной политиков. Кеннеди позвонил в NASA и попросил соединить его с доктором Драйденом:

– Мистер Драйден? Это президент. Вы собираетесь запускать Шепарда? Но ведь русский корабль ещё на орбите! Они там, случаем, не столкнутся?

– Не беспокойтесь, сэр, это абсолютно исключено! – ответил Драйден. – Русские опубликовали данные орбиты их корабля, и мы постоянно его отслеживаем. Апогей расчётной траектории «Меркурия» находится ниже орбиты русского корабля. В этом отношении полёт полностью безопасен. Хотел бы я быть так же уверен во всём остальном…

– Благодарю вас, мистер Драйден. Помните, мы должны избежать ошибок и проблем. У нас их и без того уже было предостаточно.

– Мы делаем всё возможное, мистер президент, но техника есть техника, возможно всякое.

Положив трубку, президент задумчиво повторил:

– Апогей траектории «Меркурия» ниже орбиты русского корабля... М-да... В этом-то и проблема...

Три дня вынужденного ожидания перед повторным стартом Шепард провёл в отдельной квартире на мысе Канаверал, где ему предоставили всё необходимое для жизни: удобную кровать, телевизор, радио, газеты, личное пространство. К астронавту не допускали репортёров и любопытствующих, прежде всего – чтобы избежать случайного инфекционного заражения. Квартира тоже была частично защищена от переносчиков инфекционных заболеваний.

Перед полётом Шепарда держали на строгой диете, готовил ему личный повар, предоставленный NASA. Меню для астронавта составила диетолог Беатрис Финклштейн из Аэрокосмической Медицинской лаборатории. Рацион был вкусный и питательный, но несколько однообразный – список блюд за все три дня не менялся. К примеру, на завтрак астронавт получал 4 унции апельсинового сока, 1 порцию манной каши, яичницу-болтунью из двух яиц, 1 тост из белого хлеба, 2-3 кусочка хрустящего бекона, 1 чайную ложку сливочного масла, 1 столовую ложку клубничного джема. Кофе с сахаром разрешили пить сколько угодно.

(А хреновато первого астронавта кормили – полноценного мяса на завтрак дать пожмотились)

Повар обычно готовил несколько порций, одну для астронавта, ещё пару – для его дублёров, и ещё одну контрольную порцию ставили на сутки в холодильник, чтобы провести исследования в случае если у астронавта возникнут проблемы с пищеварением.

NASA рекомендовало астронавтам рано ложиться спать, но это была именно рекомендация, а не жёсткое требование. Накануне полёта Шепард лёг спать в 22.15, спал крепко, без сновидений. Ему запретили пить кофе в течение суток перед полётом из-за его возбуждающего и мочегонного эффекта. Это требование астронавт нарушил, кофе утром перед полётом он всё же выпил.

5 мая Шепарда и его дублёров Вирджила (Гаса) Гриссома и Джона Гленна среди ночи, в 1.10 минут по местному времени, разбудил врач NASA Уильям Дуглас. Астронавты позавтракали. После завтрака последовал предполётный медосмотр. На астронавта налепили множество датчиков, места для которых были заранее размечены прямо на коже. В 5.15 утра Шепард забрался в тесную капсулу космического корабля «Меркурий».

(Размеры «Меркурия» составляли 1,9 м в диаметре и около 3 м в высоту, корабль был окрашен в тёмно-синий цвет. http://ic.pics.livejournal.com/megavolt_lab/79392034/22654/22654_900.jpg фото первых секунд старта. Обитаемый отсек был размером с кабину истребителя. Устройство КК «Меркурий» http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/3f/Mercury_Spacecraft.png/775px-Mercury_Spacecraft.png Трёхмерная модель КК «Меркурий», виден выдвинутый из открытого лючка перископ и аэродинамическая поверхность на носу капсулы, с помощью которой корабль разворачивался днищем вперёд. http://ic.pics.livejournal.com/megavolt_lab/79392034/22422/22422_900.jpg ).

В «офисе», как традиционно называют свою кабину американские лётчики, за ним наблюдал беспристрастный свидетель – объектив кинокамеры. Вторая камера была направлена на приборную доску и фиксировала показания приборов.

Шепард подключил скафандр к разъёмам бортовой вентиляции и кабельной сети. Техник Джо Шмидт помог ему застегнуть привязные ремни, и пожал руку астронавта в перчатке скафандра, пожелав ему удачи. Выстроившаяся внизу стартовая команда хором прокричала:

– Счастливой посадки, коммандер!

Шмидт закрыл люк капсулы, и Шепард остался один в корабле. Сердце билось чаще, чем обычно, но вскоре он успокоился. В 6.25 астронавт начал дышать чистым кислородом, чтобы очистить лёгкие от атмосферного азота, это позволяло избежать воздушной эмболии или кессонной болезни в случае разгерметизации.

Старт «Меркурия» несколько раз откладывали. За 15 минут до намеченного момента старта внезапно опять испортилась погода. На этот раз шторма не было, но набежавшие облака могли испортить киносъёмку и телевизионную картинку. Предприимчивые американцы любое мероприятие превращали в рекламное телешоу. Синоптики обещали улучшение погоды через час, и Шепарду было велено подождать.

Однако надёжность тогдашней техники была не особо высокой, вплоть до того, что ракету надо было пускать сразу, как только проведены последние проверки – иначе что-нибудь могло сломаться просто от ожидания. В этот раз подвела не сама ракета – завис компьютер IBM 7090 в наземном комплексе обслуживания.

Зависание компьютера в начале 60-х лечилось куда сложнее, чем сейчас. Перезапуск всей системы занял 2 часа! За это время на ракете от перегрева вышел из строя инвертор. Его пришлось срочно менять. Пока заправленная ракета стояла около 4-х часов на старте, жидкий кислород в баке окислителя быстро испарялся. Давление поднялось больше допустимого, из-за чего пришлось избыток давления стравливать. Никто не ожидал такого количества задержек, поэтому автоматическим клапаном ракету не оснастили.

«Избыток давления» мучил не только ракету, но и астронавта. Выпитый с утра, в нарушение инструкции, кофе начал проситься наружу. Мало того, Шепард уже 4 часа лежал на спине, в неудобной позе, с поднятыми ногами. Ноги он мог поджать в коленях, чтобы меньше затекали, но пролежать так несколько часов всё равно было пыткой.

Проблема заключалась в том, что полёт изначально предполагался суборбитальным, продолжительностью всего 15 минут, и о возможной задержке старта никто даже не подумал.

Шепард доложил о «проблеме», что вызвало лёгкую панику среди специалистов команды управления. Внутри скафандра было установлено множество электрических датчиков. Приборы были практически все слаботочные, поскольку датчики клеились в том числе и на тело астронавта. В случае замыкания Шепарда, разумеется, не убило бы (как пишут в некоторых статьях), но могла проскочить искра, а вот это, в кислородной атмосфере корабля, могло привести к пожару. Гибель первого астронавта США, да ещё по такой анекдотической причине, стала бы национальным позором. Нужно было срочно что-то решать.

Провели короткое совещание, на котором специалисты пришли к выводу, что при обесточенных системах съёма информации астронавт может безопасно помочиться прямо в скафандр. Шепарду передали указание выключить часть телеметрии и отлить. Жидкость быстро впиталась в бельё, но определённый дискомфорт, конечно, оставался. Кресло космического корабля выглядит как ложемент, в котором астронавт в момент старта лежит на спине, чтобы перегрузки при старте и входе в атмосферу действовали в направлении «грудь-спина». Жидкость до момента впитывания успела растечься по ложементу, поэтому спина у Шепарда на старте была мокрая.

Ему надоело затянувшееся ожидание, он вызвал по радио операторов старта и попросил их «решить свои мелкие проблемы и зажечь эту свечу». (http://fototelegraf.ru/47136-pervyj-amerikanskij-kosmonavt.html)

– Ты сейчас взлетишь, «Хосе», – успокоил Шепарда его коллега Дик Слейтон из центра управления полётами.

Это прозвище Шепард получил в честь Хосе Хименеса, комичного персонажа, выдуманного Биллом Даной. (http://fototelegraf.ru/47136-pervyj-amerikanskij-kosmonavt.html)

Старт состоялся в 09:34:13 по местному времени (14:34:13 UTC). В момент, когда из двигателя «Редстоуна» ударила струя пламени, первый астронавт Соединённых Штатов прошептал, обращаясь к самому себе:

– Don’t fuck up, Shepard…

Позже репортёры распиарили придуманную ими «молитву Шепарда»: «Please, dear God, don't let me fuck up», однако на самом деле к потусторонним силам астронавт не обращался (Подробнее см. http://lurkmore.to/Молитва_Шепарда)

В момент старта вся Америка, затаив дыхание, смотрела прямой телерепортаж с мыса Канаверал. Остановились занятия в школах и работа в учреждениях, прекратилось даже уличное движение. Взлёт Шепарда видели в прямом эфире от 45 до 70 миллионов телезрителей.

Полёт был настолько коротким, что в полётном плане его расписали посекундно. Первые 142 секунды – выведение на траекторию. Начиная с 45-й секунды полёта началась вибрация, настолько сильная, что у Шепарда перед глазами расплывались стрелки приборов. Чтобы не пугать операторов на Земле, Алан не стал им этого сообщать, и рассказал только во время отчёта о полёте. (см. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 32)

На высоте 59,7 км, на полсекунды раньше запланированного времени, произошла отсечка двигателя. Отстрелилась ферма системы аварийного спасения, затем, через 10 секунд, три пороховых ускорителя отделили корабль от носителя. «Меркурий», которому Шепард дал имя собственное «Freedom 7» – в честь семерых астронавтов первого отряда – летел под углом 40 градусов к горизонту, со скоростью 1955 метров в секунду (прямо скажем, по сравнению с 7,9 км/с Гагарина – скорость не особо космическая)

В полёте корабль автоматически развернулся задом наперёд, чтобы войти в атмосферу хорошо защищённым от аэродинамического нагрева днищем. На четвёртой минуте полёта, точнее – в Т+3.10, Шепард включил режим ручного пропорционального управления и попробовал управлять ориентацией корабля вручную.

Он опустил нос «Меркурия» на минус 34 градуса, потом приподнял до минус 14 градусов, диктуя короткие фразы с описанием своих действий. Затем попробовал отклонять капсулу вправо-влево и вращать вокруг продольной оси.

Следующим пунктом задания Шепард попытался управлять капсулой, глядя в перископ на Землю. В этот момент он сказал по радио:

– Из перископа открывается прекрасный вид. Небо над Флоридой затянуто облаками. Плохая видимость до мыса Хаттерас.

Сквозь облака Шепард смог чётко различить очертания материка, западное побережье Флориды и Мексиканский залив. Он увидел озеро Окичоби в центральной части Флориды, но не смог узнать ни одного города.

Шепард продолжил эксперименты с управлением, развернул капсулу на 20 градусов по рысканию (проще говоря – повернул нос в сторону на 20 градусов), затем вернул в прежнее положение. «Меркурий» уже подлетал к апогею своей суборбитальной траектории. Пора было тормозить.

По команде Дика Слейтона из Центра управления Шепард опустил нос капсулы на минус 34 градуса, и дал торможение вручную, в точке апогея, на высоте 187,4 километра. С момента старта прошло 5 минут 11 секунд. Торможение продолжалось 22 секунды и проводилось в целях отработки орбитального полёта. На такой скорости корабль сел бы и без торможения, лишь улетев немного подальше. Три тормозных двигателя снизили скорость капсулы на 155 метров в секунду. В ходе торможения Шепард вручную парировал возмущения корабля, не давая ему изменять ориентацию.

До входа в атмосферу астронавт успел опробовать дублирующий электродистанционный метод управления, при котором движения ручки передавались не по системе рычагов, а по электрическим цепям.

В Т+6.14 автоматика подорвала пироболт крепления тормозной двигательной установки. Видя, что контрольная зелёная лампочка на пульте не загорается, Шепард с пульта вручную дал дублирующую команду на отстрел ТДУ. Только после этого сработала сигнализация сброса.

Освободившись от тормозных двигателей, астронавт опустил хвостовую часть капсулы на 40 градусов, чтобы «Меркурий» вошёл в атмосферу под правильным углом. В Т+7.48 на высоте около 70 километров короткое, всего лишь пятиминутное состояние невесомости закончилось. Шепард успел сделать ещё несколько движений ручкой управления, закрутив капсулу со скоростью 2 оборота в минуту, после чего навалившаяся 11-кратная перегрузка прервала его упражнения. Сильная перегрузка продолжалась всего 4 секунды – скорость «Меркурия» была по космическим меркам небольшая, и быстро снизилась.

В ходе спуска была проверена эффективность теплозащиты. Внешняя оболочка капсулы разогрелась до 665 градусов, а внутри кабины температура поднялась всего на 4 градуса – с 35 до 39 С. Пилоту в скафандре было вполне комфортно – внутри скафандра температура держалась на уровне 22-24 С, хотя и было немного мокро.

Как только перегрузка отпустила астронавта, Шепард переключил управление спуском в автоматический режим. В Т+10.15 на высоте 3,2 км в два этапа раскрылся основной парашют. Теперь «Меркурий» снижался со скоростью 10 метров в секунду. Он приводнился через 15 минут 22 секунды после старта, в 9.43 по местному времени, в 130 км к востоку-северо-востоку от острова Гранд-Багама и в 487.3 км от стартового комплекса на мысе Канаверал. Перелёт относительно расчётной точки составил 11 км.

В момент перед приводнением теплозащитный экран отделился, растянув своим весом цилиндрическую обечайку из стекловолокна, наполненную воздухом. (см. здесь, http://lemur59.ru/node/9102 ссылка на конкретное фото слишком длинная). Этот воздушный мешок служил для амортизации удара о воду при посадке.

Шепард провёл в волнах Атлантики всего 10 минут. В 9.53 над капсулой завис спасательный вертолёт H-34 из 26 авиагруппы морской пехоты, пилотируемый Уэйном Кунзом, завис над капсулой. Второй пилот Джордж Кокс зацепил «Меркурий» крюком лебёдки и приподнял над водой. Шепард открыл люк, выбрался из капсулы и по тросу поднялся в вертолёт.

(Джордж Кокс поднимает Шепарда в вертолёт http://fototelegraf.ru/wp-content/uploads/2011/05/pervyj-amerikanskij-kosmonavt-13-11.jpg)

В 9.59 по местному времени вертолёт опустил капсулу на палубу авианосца «Лейк Чамплейн». Астронавта немедленно окружили врачи. Они опасались, что даже несколько минут невесомости могли негативно повлиять на его состояние. Шепард успокоил их, объяснив, что за 5 минут он едва успел ощутить невесомость. Позже выяснилось, что во время полёта астронавт всё-таки пострадал – у него появились проблемы со слухом. К счастью, позже их удалось вылечить, и Шепард вернулся в отряд астронавтов, приняв участие в лунной программе.

Через полчаса после посадки с авианосцем связался президент Кеннеди. Он поздравил Шепарда с успешным космическим полётом. Официальная церемония была проведена в Белом доме 8 мая 1961 г.

Официальные американские СМИ изошли на славословия и комплименты. Пресса как будто забыла обо всех неудачах американской космической программы. У репортёров, наконец, появился свой, американский, «супергерой», которого можно было вознести на вершину славы, и пресса немедленно этим воспользовалась, чтобы раздуть пропагандистскую истерию вокруг 15-минутного полёта.

Однако весь угар торжества был смазан одним неприятным моментом – практически одновременно с полётом Шепарда красные, по договорённости с французами, транслировали через сеть «Интервидение» на половину Западной Европы посадку в Сирии! своего космического корабля «Север-5» (АИ). Камеры были установлены на вертолётах и дирижабле поисково-спасательной группы.

Как ни старались репортёры представить 15-минутный полёт Шепарда выдающимся подвигом, даже его коллеги из «великолепной семёрки» не упускали случая пошутить и потроллить первого астронавта Соединённых Штатов. Так, Эдвин («Базз») Олдрин, в интервью представителям прессы, в шутку сообщил:

– Вообще хотели послать обезьяну, но в НАСА пришла куча писем в защиту прав животных, а в защиту Шепарда не пришло ни одного письма. Вот он и полетел.

(История реальная, см. http://otvet-plus.ru/gagarin.htm)

Безусловно, коллеги по отряду астронавтов были предупреждены и держали в строжайшем секрете некоторые обстоятельства первого американского космического полёта. Однако, «жёлтая пресса» на то и жёлтая, чтобы выискивать жареные факты. 8 мая, в день, когда Шепарда принимали в Белом Доме Джон и Жаклин Кеннеди, вся европейская, а за ней – и американская «жёлтая пресса» радостно смаковала тот факт, что Шепард летал в космос в мокром изнутри скафандре. Агенты ФБР сбились с ног, пытаясь выяснить источник утечки – безуспешно. Репортёры ссылались друг на друга, каждый утверждал, что «слышал в баре от кого-то из коллег» или «прочитал в газете, меня позабавило, предложил своему редактору перепечатать заметку».

Репортёры более солидных изданий получили инструкции в своих редакциях не задавать на пресс-конференциях «сомнительных вопросов» по поводу обстоятельств полёта Шепарда, но между собой, разумеется, пошучивали на этот счёт. Президент, как человек интеллигентный, сумел изящно обойти этот вопрос стороной. Ему и без того хватало проблем. В то время, как русские уже экипажами крутились вокруг Земли по трое суток и возили на орбиту космонавтов из числа союзников, которых американская пресса злобно именовала «космическими туристами» и «двуногими подопытными кроликами», топ-достижением американской космической программы оставался 15-минутный полёт на высоту 187 и дальность 487 километров.

Тем не менее, президент в день полёта Шепарда получил поздравительную телеграмму от Хрущёва. Она пришла практически в тот самый момент, когда вертолёт вытаскивал первого астронавта США из волн Атлантики (АИ). Поздравление было выдержано в абсолютно корректных выражениях:

«Уважаемый господин президент!

Позвольте мне, от имени всего советского народа, поздравить господина Алана Шепарда, коллектив NASA, весь американский народ и лично Вас с первым успехом американской пилотируемой космической программы. Первый шаг всегда короткий, но он же всегда и самый трудный. Желаем вам, учёным из NASA, всем талантливым американским инженерам и рабочим успехов на трудном пути освоения космоса.

С уважением. Н.С. Хрущёв.»

В то же время советские газеты не преминули напомнить читателям, что подобный полёт кота Леопольда, причём на дальность около 6600 километров, состоялся ещё 20 марта 1957 г (АИ, см. гл. 02-35).

Разумеется, репортёры, в первую очередь – иностранных изданий и телекомпаний, ждали от советских официальных лиц едких комментариев по поводу полёта Шепарда. Однако, официальную позицию советского правительства объявил на очередной пресс-конференции пресс-секретарь Кремля (АИ) и советник Хрущёва по дипломатическим вопросам Олег Александрович Трояновский:

– Советское руководство уже направило искренние поздравления президенту Соединённых Штатов в связи с успешным полётом астронавта Шепарда, и выразило уверенность в том, что NASA сумеет развить свой успех уже в ближайшее время.

Репортёры были несколько разочарованы, но иначе и быть не могло. Президент Кеннеди весьма благожелательно поздравил советских учёных, руководство, и самого Юрия Алексеевича Гагарина. Поэтому и ответные поздравления были выдержаны в таком же благожелательном тоне. Разумеется, западные репортёры не успокоились, и, подловив Первого секретаря на очередном официальном мероприятии, задали вопрос:

– Господин Хрущёв, вам, вероятно, известны несколько скандальные обстоятельства полёта первого американского астронавта? Что вы можете сказать по этому поводу?

Никита Сергеевич иронически усмехнулся:

– Вы что, господа репортёры, родились уже взрослыми, в костюмах и с микрофонами в руке? Или вы забыли, что ребёнок, делая первые шаги, и упасть может, да причём – не один раз, и на горшок проситься начинает далеко не сразу? Вам самим в детстве мокрые штанишки не меняли?

Пилотируемая космонавтика сейчас – тот же ребёнок, делающий пока что только первые, неуверенные шаги в огромном пространстве, окружающем нашу любимую планету. Я считаю, что все космонавты и астронавты, которые успели к настоящему моменту побывать в космосе – самые настоящие герои, рисковавшие своей жизнью ради науки и прогресса человечества! Вы только вдумайтесь: каждый из них садился в алюминиевую бочку, налитую сотнями тонн жидкой взрывчатки, которая в любую секунду может рвануть так, что от человека даже клочьев не останется. Если посадить любого из вас в ту самую ракету и включить зажигание – я ещё посмотрю, сколько из вас вернётся из такого полёта с сухими штанами!

Коммандер Алан Шепард – надеюсь, я правильно его звание называю – такой же герой, как и советские, французские, югославские, немецкие, индийские, китайские и арабские космонавты. Не его вина, что американские инженеры пока не довели до требуемой надёжности ракету, способную вывести на околоземную орбиту хотя бы такой котолёт, в котором ему пришлось летать, не говоря уже о нормальном космическом корабле. Да-да, у нас в подобной капсуле, только поменьше, в 57-м году кот летал! А тут человека в этакий бидончик засунули. Это ли не героизм?

Ракету они ещё доведут, и по орбите вокруг Земли слетают, в этом я даже не сомневаюсь, и желаю американским учёным успехов в их нелёгком деле. Космонавтика, подобно балету, не должна быть заложницей политики, иначе на освоении космоса можно смело ставить крест.

Получив такую отповедь, любители жареных сенсаций к Хрущёву с провокационными вопросами насчёт Шепарда больше не приставали. Зато корабль «Меркурий» в западной прессе с этого момента получил устойчивое прозвище «котолёт» (cat's flying machine или CFM) (АИ)

Через пару дней все западные газеты обошла карикатура: Шепард, в позе эмбриона, скрючившись в капсуле размером с холодильник, вцепившись в ручку, выдвинув вперёд челюсть и впившись стальным взглядом в перископ, мужественно покоряет космическое пространство.

Мимо него со свистом пролетает на вдвое, если не втрое, большем корабле развесёлая троица с утрированно большими шнобелями. На командире поверх шлема надета шапка-ушанка со звездой, и ушами, классически торчащими одно вбок, другое вверх. Один из его спутников размахивает в космосе красно-бело-чёрным, с тремя зелёными звёздами, флагом ОАР, другой, высунувшись в иллюминатор, фотографирует «котолёт» Шепарда.

(Реальный флаг ОАР имел две зелёных звезды. https://ru.wikipedia.org/wiki/Объединённая_Арабская_Республика В АИ в состав ОАР, помимо Египта и Сирии, вошла Иордания, поэтому звёзд, по логике, должно быть три)

В то же время, Кеннеди хорошо понимал масштаб «космического отставания» США от СССР. На период подготовки к полёту Шепарда он согласился не давить лишний раз на руководство NASA, чтобы не навредить делу ещё больше. Но после удачного первого полёта президент хотел иметь точное представление, куда американская космическая программа будет двигаться дальше.

Руководство NASA ещё в начале года предлагало ему на рассмотрение программы разработки новой мощной ракеты-носителя «Сатурн» и космического корабля «Аполлон». Название «Аполлон» (Apollo) предложил для новой пилотируемой программы в январе 1960 года директор Управления программ пилотируемых космических полётов NASA Эйб Силверстейн. Идея трёхместного корабля для пилотируемых полётов вокруг Земли и облёта Луны получила огласку в июле 1960-го, а уже в октябре проектанты Целевой космической группы (Space Task Group) Макс Фаже и Кэдвелл Джонсон разработали первый черновой эскиз командного модуля «Аполлона». Но в тот момент президент Эйзенхауэр не поддержал программу, выделив NASA всего 29 миллионов долларов из запрошенных 71 миллиона.

По результатам «фиаско» 21 ноября 1960-го, когда «Редстоун» в присутствии высоких гостей из новой администрации отказался взлетать, лишь отстрелив в кусты вокруг космодрома ферму системы аварийного спасения, над агентством и вовсе сгустились тучи. Первым был «катапультирован» со своего поста директор NASA Кейт Гленнан, следующим на очереди называли руководителя Space Task Group Роберта Гилрута, который, в итоге, всё же сохранил свой пост, и даже ходили слухи, что снимут технического руководителя программы Вернера фон Брауна (История реальная, см. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 95)

Лишь полёт Гагарина, требовавший немедленного ответа со стороны США, позволил NASA спокойно работать и провести 5 мая 1961 года первый пилотируемый запуск. Это событие для США стало величайшим праздником, его отмечали намного круче, чем инаугурацию президента. При этом в Белом Доме никого не интересовало, что Шепард всего лишь «подпрыгнул» над Землёй на какие-то 15 минут.

Президент Кеннеди поддержал разработку ракеты-носителя «Сатурн» ещё в начале 1961 года, тогда как программу «Аполлон» в тот момент решено было отложить. Причиной была непомерная стоимость лунной программы – по первым оценкам она выходила около 30-40 миллиардов долларов, причём – долларов полновесных, обеспеченных золотом, а не той «резаной бумаги», в которую они превратятся после 1971 года. Весь военно-морской флот Соединённых Штатов, со всеми его авианосцами, крейсерами и подводными лодками на тот момент стоил дешевле. (Там же)

Доброжелательный тон хрущёвского поздравления вновь дал президенту надежду на привлечение Советского Союза к совместному исследованию космоса. Момент для обсуждения возможных совместных проектов был как нельзя более подходящий. Стороны только что вышли из самого серьёзного за всё время «холодной войны» военно-политического кризиса, причём вышли путём переговоров, взаимных уступок, и даже негласной поддержки мирных усилий друг друга (АИ, см. гл. 06-06). Договор о выводе с передовых баз баллистических ракет средней дальности стал не только первым двусторонним договором по сокращению вооружений, но и вообще первым примером возможного выхода из намечающейся ядерной конфронтации мирным путём. Кеннеди лично убедился, что с Хрущёвым можно говорить и договариваться, такую же уверенность приобрёл и Хрущёв (АИ). На начало июня была намечена встреча на высшем уровне между Кеннеди и Хрущёвым, на которую президент возлагал немалые надежды.

Усилия президента поддерживала целая команда энергичных и компетентных политиков. Вице-президент Линдон Джонсон, будучи старше Кеннеди, вёл себя настолько активно, что президент поручил ему курировать NASA и космические проекты не в последнюю очередь для того, чтобы дать его энергии достойное применение. Иначе он опасался, что Джонсон может потребовать для себя больших полномочий в какой-либо другой области, куда президент не желал бы его допускать. При этом Джонсон был не самым популярным и приятным для общения политиком в администрации Кеннеди, из-за чего многие претенденты на пост директора NASA отказывались от этой должности.

(Как считает Джон Логсдон, один из ведущих специалистов в области космической политики США, «если бы Джонсону не дали конкретную работу, он мог стать слишком неутомим как вице-президент и потребовать для себя полномочий, какие Кеннеди не хотел бы ему давать». См. Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)

При этом сам Кеннеди поначалу не имел чётко сформулированной программы освоения космоса, и поручил сформировать предложения руководству NASA и своему советнику по науке Джерому Уизнеру.

Новый директор NASA Джеймс Уэбб, в противовес своему заместителю по науке доктору Хью Драйдену, был политиком и хорошо понимал, что противостояние США и СССР в космической области будет концентрироваться в сфере пилотируемых полётов. Его поддерживали и помощник президента Джером Уизнер, и также – весьма влиятельный сенатор от штата Оклахома, председатель Сенатского комитета по космосу, Роберт Сэмюэл Керр. Керра в период 1960-1963 гг называли «некоронованным королём Сената», а его взаимодействие с президентом газета «Wall Street Journal» охарактеризовала следующим образом: «Mr. Kennedy asked; Mr. Kerr decided.» («Кеннеди спросил; Керр решил» https://en.wikipedia.org/wiki/Robert_S._Kerr ).

8 мая 1961 г, в день чествования Алана Шепарда в Белом Доме, президент получил от вице-президента Джонсона меморандум, подготовленный Джеймсом Уэббом и министром обороны Робертом Макнамарой. Разработчики документа рекомендовали президенту сделать лунную посадку национальной целью, поскольку заработанный на этом престиж станет «частью битвы, ведущейся на непрерывно меняющемся фронте холодной войны». Кеннеди принял к сведению эту рекомендацию и вначале собирался официально огласить её на общем собрании Конгресса, но затем решил не торопиться. К этому времени он ещё не принял окончательного решения о встрече с Хрущёвым, хотя подготовка к ней уже велась.

По свидетельству бывшего посла США в СССР Фоя Колера: «У президента не было никакого конкретного плана проведения этой встречи... Кеннеди хотел оставить за собой возможность маневра с минимальным количеством заранее выработанных позиций, с тем, чтобы иметь возможность максимально использовать перспективные направления для сотрудничества, которые могут обозначиться в ходе беседы... Несмотря на это, у президента имелись конкретные идеи, как улучшить [советско-американские] отношения, если представится возможность. Одна из таких идей, на которые он возлагал особенные надежды – сотрудничество в космосе».

Понимая, что встреча в Вене, скорее всего, состоится, Кеннеди решил ещё раз попытаться сделать из освоения космоса «сферу совместных интересов» США и СССР, на этот раз концентрируя внимание вокруг лунного проекта.

Действуя согласно президентской установке на космическое партнёрство с СССР, сотрудники аппарата Белого Дома готовили к саммиту целый ряд предложений. 16 мая Джером Визнер передал Кеннеди ещё одну аналитическую записку о возможности сотрудничества с СССР в космосе. В документе он предлагал вначале прозондировать на высоком правительственном уровне отношение Кремля к идее космического сотрудничества, но сделать это «тактично и без лишнего шума». Как предполагали авторы записки, несмотря на то что «Советский Союз будет, вероятнее всего, заинтересован в координации простых проектов, мы не должны исключать из нашего списка [предложений] возможность сотрудничества и в более амбициозных проектах, связанных с пилотируемым освоением Луны и исследованием планет». (См. Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)

Президент не стал дожидаться июня. Уже в середине мая он дал поручение госсекретарю Раску обсудить вопрос возможного технического и политического сотрудничества в космосе с советским министром иностранных дел Громыко. 20 мая советский МИД дал официальный ответ: «Все американские предложения на этот счёт будут внимательнейшим образом изучены советским руководством, но следует понимать, что без дальнейшего прогресса в области разоружения любое сотрудничество в области ракетно-космической техники, включая передачу информации о советских достижениях в данной сфере, немыслимо». (Там же)

Кеннеди ожидал подобного ответа, и уже на следующий день его брат Роберт попытался прозондировать почву по неофициальному каналу, установленному в период кризиса вокруг Кубы. Министр юстиции продолжал встречаться с работающим под дипломатическим прикрытием сотрудником ГРУ Георгием Большаковым. Эти встречи проходили примерно раз в две недели. Стороны обменивались мнениями по актуальным международным проблемам, эти мнения затем передавались высшему руководству обеих стран.

21 мая, на следующий день после получения отрицательного ответа Громыко, Роберт Кеннеди повторил предложение через Большакова. Георгий Никитович обещал передать его обращение в Москву. Тем временем 25 мая президент готовился выступить перед Конгрессом.

Ответ советского руководства был получен 22 мая. Вновь встретившись с Робертом Кеннеди, Большаков передал ему неофициальную позицию Москвы:

– Товарищ Хрущёв знает, что президент в ближайшее время собирается выступить перед Конгрессом, и хотел бы сначала услышать его выступление, чтобы более ясно понимать, на каких условиях президент предполагает вести подобное сотрудничество. У нас был заключён с предыдущей администрацией договор о разработке совместной космической поисково-спасательной системы, и стыковочного узла для соединения космических кораблей в пространстве (АИ, см. гл. 04-16), но из-за недавних событий вокруг Кубы работа застопорилась. Советское руководство считает, что сотрудничество в столь важной и дорогостоящей сфере, как освоение космоса, не должно зависеть от сиюминутной политической конъюнктуры.

Пока что все предложения американской стороны по сотрудничеству в космосе не содержали столь же конкретной программы этого сотрудничества, какую предлагали мы президенту Эйзенхауэру. Советское руководство хотело бы рассмотреть более определенную повестку дня в области возможного взаимодействия наших стран в космосе, и услышать эти предложения непосредственно от президента.

Когда Роберт Кеннеди передал брату ответ Хрущёва, настроение президента заметно улучшилось. NASA тоже радовало успехами. Помимо полёта Шепарда, в апреле 1961 года произошло событие не столь громкое, но даже более важное для американской космической программы. Камера сгорания разработанного и испытываемого компанией «Рокетдайн» двигателя F-1 впервые развила полную тягу.

(см. «Мировая пилотируемая космонавтика», стр. 96.)

Двигатель ещё продолжал страдать от периодически возникающих высокочастотных колебаний, но это была уже хорошая заявка на возможный успех в будущем. Пока что инженеры «Рокетдайн» изобретали методику экспериментальной отработки, путём подрыва микрозарядов взрывчатки в камере сгорания пытаясь понять механизм дестабилизации горения. Было ясно, что с отработкой они провозятся ещё долго, но потенциал нового двигателя уже обнадёживал.

F-1 создавался компанией не на пустом месте. Он был следующим в линейке, начинавшейся от двигателя немецкой «Фау-2». Компания «Рокетдайн» разработала двигатели X-1, ставший первым экспериментальным образцом новой серии, затем последовал Е-1, оставшийся опытным, следом – H-1, использовавшийся на первых ступенях ракет «Сатурн-1» и «Сатурн-1B», и параллельно с их отработкой с 1957 года начались поузловые испытания и доводка двигателя F-1.

(https://en.wikipedia.org/wiki/H-1_(rocket_engine))

JFK вызвал своего ближайшего советника Теодора Соренсена, пересказал ему разговор с Робертом, и спросил:

– Что скажешь, Тед? Как по-твоему, согласится Хрущёв на совместную космическую программу, или нет?

Соренсен задумался. Президент терпеливо ждал.

– Советы здорово опередили нас в космосе, – произнёс, наконец, Соренсен. – Если взвесить наши и их успехи, становится ясно, что им незачем с нами сотрудничать. Они сами всё могут.

– Боюсь, что советники и генералы будут убеждать Хрущёва примерно такими же доводами, – согласился JFK. – Но Хрущёв был в Америке, видел наши заводы, наши научные центры, он не может не понимать, какой научно-технический потенциал имеют Соединённые Штаты.

– Это так, сэр. Мне кажется, что Хрущёв может пойти на сотрудничество в космосе только в том случае, если будет убеждён, что оно поможет добиться прекращения «холодной войны» и сокращения вооружений. В конце концов, он всё время это повторяет.

– Тед, мы не можем пойти на сокращение вооружений. От оборонных контрактов зависит занятость миллионов американцев.

– Но если мы втянем Советы в космическое сотрудничество, мы можем постепенно переориентировать корпорации с выполнения военных контрактов на космические, – ответил Соренсен. – Хрущёв совершенно прав в одном – производство вооружений приносит выгоду только их производителям, а технологии, наработанные для космоса, приносят ощутимую пользу в повседневной жизни. Связь, навигация, телевидение, прогнозы погоды... Советы не просто так взялись за эти сферы, они уже сейчас имеют с них немалые прибыли.

Я бы всё-таки рекомендовал попытаться поговорить с ним об этом. Ответ, переданный через мистера Большакова, многое прояснил. После нашей неудачной попытки на Кубе Советы перестали нам доверять. Если бы мы не пошли на поводу у Даллеса, красные могли бы согласиться уже сейчас. Но мы сами всё испортили, и теперь они выжидают, что мы скажем, и в каком тоне.

– Ты хочешь сказать, что Хрущёв может принять решение после моего выступления в Конгрессе?

– Он не обязательно примет решение, но ваше выступление обязательно повлияет на его мнение, – Соренсен снова задумался на несколько секунд. – Мы попали в очень сложную ситуацию, сэр. Нам нужно подобрать такие слова, чтобы и Советы не сочли себя неравноправной стороной в предлагаемом соглашении, и чтобы Конгресс не принял нашу позицию за капитуляцию перед красными.

Заметьте, сэр, Большаков говорил о предложении, исходящем непосредственно от вас. Политическая система красных устроена иначе, чем наша, хотя они всё время говорят о коллективном принятии решений, но позиция первых лиц государства в СССР значит очень много. Я полагаю, что красные ждут недвусмысленного, а главное – публичного приглашения к сотрудничеству, причём именно от вас. Советская система нацелена, в первую очередь, на осуществление крупномасштабных проектов, сэр. Поэтому предложите им такой проект, от которого им будет трудно отказаться, предложите им нечто грандиозное – и, я уверен, они согласятся.

– Я понимаю это, Тед, понимаю... Но руководители корпораций рассуждают иначе. Военные заказы для них – гарантированная «синица в руке», а космические – тот самый журавль, что зависит от политической конъюнктуры, и его ещё надо ухитриться поймать, – президент как будто размышлял вслух. – Их будет очень сложно переубедить.

– Советы как будто специально подыграли нам, сэр, – добавил Соренсен. – Хрущёв не мог не понимать, что мы не оставим без ответа его космический натиск.

– Верно. Теперь мы просто обязаны чем-то ответить, – согласился Кеннеди. – Думаю, Конгресс поддержит наши предложения по лунной программе. Но цена!...

– Полагаю, сэр, нам придётся пересмотреть список наших военных и космических разработок и закрыть кое-что.

– Да, мистер Макнамара уже предоставил мне перечень текущих проектов. Там чёрт ногу сломит. Нам точно не нужна такая гора оружия, – президент был настроен решительно. – Одна проблема – закрывать эти проекты придётся постепенно, иначе миллионы людей по всей стране потеряют работу. Но закрывать необходимо. Такую уйму разработок бюджет не потянет. Нам сейчас очень пригодилась бы ещё какая-нибудь космическая выходка мистера Хрущёва. Этакая эффектная точка в его весеннем космическом шоу, чтобы я мог обосновать перед Конгрессом концентрацию расходов на космос и закрытие неэффективных программ, как космических, так и военных.

– Предлагаете попросить Хрущёва запустить в космос ещё что-нибудь? – улыбнулся Соренсен.

– Было бы забавно, – рассмеялся JFK. – Но едва ли он нас послушает.

Получив вполне ясный «сигнал» от Хрущёва и обсудив ответ советского лидера с Соренсеном, JFK дал поручение своему помощнику Артуру Шлезингеру подготовить дополнение к своему выступлению в Конгрессе, и дал исчерпывающие инструкции. Шлезингер привлёк к разработке проекта выступления президента одного из младших сотрудников госдепартамента, Ричарда Гарднера. Они вместе переработали текст обращения президента к Конгрессу, внеся в него очень важное дополнение.

Тем не менее, «эффектная точка» была поставлена. 23 мая 1961 г ведущие советские газеты вышли с цветными вкладышами, на которых были напечатаны панорамные снимки, переданные советской АМС «Зонд-3» и спускаемым аппаратом АМС «Зонд-4» с поверхности Марса (АИ).

«Зонд-3» был запущен 5 мая 1960 г (АИ, см. гл. 05-11), в момент, совершенно не подходящий для полёта к Марсу. Планеты находились далеко от оптимального взаиморасположения. Станция пролетела мимо Луны, послав на Землю высококачественные снимки её невидимой стороны, цветные и намного более чёткие, чем те, что получила «Луна-3» осенью 1959-го. Миновав Луну, «Зонд-3», как решили английские и американские астрономы, сгинул в космическом пространстве, или, выражаясь более научным языком, перешёл в неуправляемый полёт по гелиоцентрической орбите. Британская обсерватория Ловэлла, потеряв сигнал станции, объявила, что АМС, вероятнее всего, выполнила полётную программу и перешла в неуправляемый режим.

На самом же деле станция после нескольких дней полёта в режиме работы «на приём» включила свой дополнительный «микроволновой двигатель Расплетина», как официально именовался в документах прототип EmDrive, после чего траектория АМС изменилась, и английские радиоастрономы её потеряли (АИ). Их антенны были направлены в сторону, где должна была находиться АМС из расчёта движения по гомановской орбите, в то время как «Зонд-3», плавно изгибая траекторию, поворачивал в сторону расчётного положения Марса на момент встречи.

Ещё одна АМС, «Зонд-4», была запущена 26 сентября 1960 г.

(АИ частично, см. гл. 05-21. В реальной истории осенью 1960 г были запущены две АМС «Марс-1960а» и «Марс-1960б». Оба запуска завершились неудачно из-за аварий 3-й ступени)

«Зонд-4» не имел «двигателя Расплетина» и двигался по классической гомановской траектории. Зато он нёс спускаемый аппарат, фототелевизионную установку, ретранслятор и целый набор научной аппаратуры, часть которой была установлена в спускаемом аппарате, а другая часть – на борту орбитального модуля станции. Стартовавший ранее «Зонд-3» спускаемого аппарата не имел, но его орбитальная часть была оснащена точно так же. По сути, Королёв, Келдыш, Раушенбах и Бабакин организовали первую в истории межпланетную экспедицию с резервированием.

После нескольких коррекций траектории обе АМС по совершенно разным траекториям летели к Марсу, по дороге проводя измерения радиационного фона. Как и ожидал Королёв, в отсутствие солнечных вспышек уровень радиации на пути к Марсу оставался приемлемым, даже ниже прогнозируемого. Во всяком случае, радиация от установленного на борту станции РИТЭГа была даже больше, чем внешняя. Зато тяжёлый корпус РИТЭГа и дополнительный защитный экран между РИТЭГом и отсеком аппаратуры надёжно прикрывали фотоустановку от излучения Солнца.

Проблема заключалась в другом – обе АМС подлетели к Марсу в самый напряжённый момент – в конце апреля 1961 года, когда коллектив ОКБ-1, завода №88 и космодрома Байконур был полностью загружен начавшимися полётами по программе «Интеркосмос». Однако, Королёв с Келдышем рассчитали этот вариант заранее. Главкосмосом был организован отдельный штаб управления перелётом, базировавшийся в уже построенной первой очереди нового подмосковного Центра управления полётами, тогда как ЦУП, управлявший пилотируемыми полётами, оставался в Евпатории.

Общее руководство подмосковным ЦУП взял на себя академик Келдыш, технической частью руководили ведущий разработчик АМС Глеб Юрьевич Максимов, главный конструктор спускаемого аппарата Георгий Николаевич Бабакин, и руководитель разработок по системам управления Борис Викторович Раушенбах (АИ частично). Остальные руководители космической промышленности и их коллективы были заняты обеспечением пилотируемых полётов.

АМС «Зонд-3» подлетела к Марсу на несколько дней раньше. Точность выхода в точку встречи с планетой была предсказуемо плохая, но «медное ведро» позволяло плавно менять скорость и мягко корректировать траекторию, а фототелевизионная установка давала возможность «прицелиться». После ряда тщательно рассчитанных маневров АМС вышла на вытянутую эллиптическую орбиту вокруг Марса, подобную орбите телевизионного ретранслятора «Молния». При маневрировании использовался также и обычный химический двигатель.

Эти маневры были проведены своевременно – к Марсу уже подлетал «Зонд-4». Передатчик первой АМС послужил радиомаяком наведения для второй. Ориентируясь по звёздам, Марсу и радиосигналам «Зонда-3», вторая АМС вышла в точку встречи намного точнее. Перед началом торможения спускаемый аппарат отделился от станции и устремился к планете. Полегчавшая АМС перевернулась соплом двигателя вперёд и начала торможение.

Но… лимит везения на этом, видимо, был исчерпан. После нескольких импульсных коррекций станция то ли израсходовала больше топлива, чем рассчитывали, то ли в программу орбитальных манёвров закралась ошибка. Так или иначе, «Зонд-4», не успев достаточно затормозить, промахнулся мимо Марса и ушёл в пояс астероидов.

Однако, спускаемый аппарат уже отделился и шёл к планете по своей траектории. Здесь был очень важен точный расчёт времени отделения и угла входа в атмосферу, чтобы не промахнуться мимо выбранного места посадки, не сгореть в атмосфере и не отскочить от неё «блинчиком», с непредсказуемыми последствиями. Свою «долю везения» спускаемый аппарат, судя по всему, успешно отделил при расстыковке и «вёз с собой». Да и Георгий Николаевич Бабакин по жизни был человеком везучим. Иначе объяснить, как и почему всё удалось с первого раза, было сложно и Королёву, и самому Бабакину. Конечно, сказались и множественные испытания в период отработки, и полученная информация, и возросшая надёжность комплектующих, и улучшившаяся культура производства. Изначально авиационный завод №301 МАП по трудовым традициям заметно отличался от артиллерийских заводов, переданных «ракетчикам».

Место посадки было выбрано недалеко от края северной полярной шапки. Королёв никому не говорил, почему он выбрал этот район. Разгадку знал только академик Келдыш. Здесь, под пыльной поверхностью Марса, мог скрываться замёрзший океан. Если бы удалось найти воду, это открытие могло стать решающим доводом в пользу решения о будущей колонизации Марса.

Огненный шар прочертил марсианское небо, прорываясь сквозь жиденькую углекислотную атмосферу, пока не затормозился достаточно, чтобы не сгореть от трения, и не разорвать вытяжной парашют. Крышка парашютного контейнера отстрелилась, маленький купол вытащил зарифленный основной парашют. Скорость снизилась ещё больше, пиропатрон разорвал обвязку купола, и он полностью раскрылся. Акселерометр записал силу рывка на магнитную ленту и позже передал информацию на Землю вместе с остальной телеметрией.

В этот момент отделился тепловой экран, похожий на коническую вьетнамскую шляпу. Внешняя теплозащитная оболочка распалась под внутренним натиском наполняемых сжатым воздухом резиновых шаров. Аппарат ненадолго превратился в некое подобие надувной виноградной грозди в форме тетраэдра (пирамиды с основанием в виде треугольника). Она покачивалась, снижаясь на парашюте. В нескольких метрах над поверхностью купол был отстрелен. Надувная пирамида запрыгала по песку марсианской пустыни. После нескольких затухающих скачков она остановилась.

(Подобным образом садились на Марс современные марсоходы)

Когда этот способ посадки отрабатывали на Земле, Сергей Павлович пошутил:

– Хорошо, что на Марсе нет разумной жизни, а то бы марсиане от хохота умерли.

Прыгающая пирамида из надувных шаров остановилась. Её центр тяжести был смещён к одной из сторон, и эта сторона стала «дном». Открылись клапаны, стравливая воздух из оболочек. Внутренняя конструкция в форме тетраэдра раскрылась, освободив основную оболочку, закрывающую приборный комплекс. Выдвинулась и раскрылась солнечная батарея, расправилась, как цветок, параболическая антенна, похожая на перевёрнутый зонтик, открылись крышки объективов стереофотоаппарата и телекамеры. Оптический комплекс был установлен на вращающейся платформе наверху аппарата. Он медленно повернулся, обозревая панораму чужой планеты и записывая изображение на магнитную ленту. Вместе с изображением записывалось значение азимута, чтобы после анализа изображения на Земле можно было повторно направить камеру на тот же участок и снять стереофотографию.

Высоко в небе плыла по вытянутой орбите невидимая с поверхности станция «Зонд-3». После неудачи с выходом на орбиту «Зонда-4» вся надежда была на её ретранслятор. По команде БЦВМ станция послала вниз сигнал готовности к приёму. Через несколько секунд с поверхности пошла передача данных. Более мощный орбитальный передатчик переизлучал их на Землю. В промежутках станция передавала собственные снимки, сделанные с орбиты.

Помимо снимков, передавались показания температуры, влажности воздуха, показатели радиации, был определён состав атмосферы, количество солнечного света, падающее на поверхность, подтверждено наличие очень слабого магнитного поля.

Дистанционными замерами спускаемый аппарат не ограничился. На спускаемом аппарате была укреплена длинная складная стрела, с ковшом как у игрушечного экскаватора. Этот прибор был предназначен для взятия проб грунта.

«Экскаватор» начал рыть грунт. Он зачерпнул песок с поверхности, передав на магнитную запись глубину взятия пробы, и высыпал в грунтоприёмник анализатора. Грунт ссыпался в маленькую металлическую гильзу, которая тут же опустилась в печь. Остатки грунта были удалены, приёмник продут углекислым газом из атмосферы.

Гильза с грунтом разогрелась в печи до 982 градусов Цельсия. Её содержимое испарялось, и пары пропускались через спектрометр.

(Подобный анализ грунта на Марсе проводил спускаемый аппарат зонда «Phoenix» в 2007 г http://www.cosmoport.com/spacecraft/spacecraft-195.html )

Цикл анализа повторялся несколько раз, со сменными гильзами. Картинку из спектрометра снимала внутренняя телекамера, после чего информация передавалась на Землю. Пробы для каждого анализа брались всё с большей и большей глубины.

(У зонда «Phoenix» было 8 отдельных отсеков-печей с гильзами для анализа, т. е. анализ мог быть проведён только 8 раз. Если засунуть в зонд магазин или «пулемётную ленту» с гильзами, анализ можно повторять многократно)

Спускаемый аппарат также доставил на Марс мини-марсоход, похожий на шасси от игрушечного шагающего экскаватора. Он выполз из маленького «ангара» на нижней платформе. Со спускаемым аппаратом его соединял 15-метровый кабель питания и управления.

(Примерно такое шасси, https://ru.wikipedia.org/wiki/Прибор_оценки_проходимости_—_Марс только сверху установлен объектив телекамеры, со считывающей ЭЛТ. Основная электронная часть телекамеры находится в корпусе СА)

Задачей этого «игрушечного» марсохода было исследование плотности грунта. Стрела «экскаватора» доставала недалеко. Учёные понимали, что грунт может быть неоднороден, аппарат мог сесть на более твёрдую поверхность посреди рыхлого песка. Интересно было снять замеры плотности с относительно большого участка. Приборчик двигался очень медленно, со скоростью 1 метр в час. Продвинувшись на метр, он останавливался, передавал изображение перед собой, снимал показания плотности почвы при помощи динамического пенетрометра (штырь, втыкаемый в грунт с заданным усилием) и гамма-лучевого плотномера.

Эти данные передавались на Землю, с Земли аппарат получал подтверждения на дальнейшее движение или команду на поворот влево/вправо. Сигнал от Земли до Марса идёт не мгновенно, а от 4 до 20 минут, в зависимости от взаимного расположения планет, и остановки при движении были необходимы, чтобы «марсоходик» не упал в яму, из которой он не сможет выбраться.

Команда операторов в подмосковном ЦУП испытывала смешанные чувства. Бурная радость, охватившая всех, когда над спускаемым аппаратом раскрылся парашют, восторг после первого полученного сигнала с поверхности Марса, очень быстро сменились унынием, как только была расшифрована и выведена с магнитной плёнки на телеэкран первая же записанная панорама. До самого горизонта простиралась безжизненная песчаная пустыня, беспорядочно усеянная обломками камней и выступами скальных пород. На севере виднелась белая полоска – краешек полярной шапки, состоящей из замерзшей углекислоты.

Физические параметры тоже не радовали.

– Какая температура на поверхности? – спросил Раушенбах.

– Минус восемьдесят.

– М-да… Это вам не Сочи и не Гагры…

– Ну, так чего же вы ждали? – усмехнулся Мстислав Всеволодович Келдыш. – Планета практически на границе пригодной для обитания зоны Солнечной системы. Плюс к тому сели мы в полярной области. На экваторе днём будет немного потеплее, может быть, даже выше ноля. (Наибольшая температура на экваторе Марса около +20 С, максимальная в среднем по планете – минус 5 С)

– А что с атмосферой? Какой состав? – спросил Максимов.

– Углекислый газ. В основном. Остальные газы – в количестве единиц и сотых долей процента, – Бабакин читал вылезающую из АЦПУ распечатку. – Давление очень низкое, порядка 0,5 килопаскаля. Магнитное поле очень слабое, примерно в 500 раз слабее земного, но оно есть.

– В общем, не курорт, но и не пекло, как на Венере или Меркурии, – заключил Келдыш. – Примерно чего-то такого мы и ожидали.

Об успешной посадке и первых полученных результатах доложили Хрущёву.

– Поздравляю вас с большой научной победой, товарищи! – Никита Сергеевич был очень доволен. – Результаты, как я понял, не слишком отличаются от ожидаемых?

– В общем, да, – признал академик Келдыш. – Тут уж объективные условия, против физики не попрёшь…

– Фотографии когда покажете? – Хрущёву не терпелось увидеть поверхность чужого мира, впервые зафиксированную камерами советского космического аппарата.

– Если можно – чуть позже, когда получим результаты спектрометрии проб грунта.

– Хорошо, не спешите. С публикацией тоже пока торопиться не будем. Вопрос, как обычно, политический, публиковать надо в самый выгодный для нас момент, – решил Первый секретарь.

Мстислав Всеволодович повесил трубку «кремлёвки».

– Получаем снимки поверхности с орбиты, снятые «Зондом-3», – объявил Раушенбах. – Фотографии чёткие. Много деталей видно.

Учёные бросились изучать полученные фотографии. Рассматривали на телевизоре, не дожидаясь, пока фотолаборатория распечатает снимки. На размытом телевизионном изображении видно было плохо, в основном, читались множественные метеоритные кратеры.

– Как Луна… – разочарованно протянул Максимов.

– Погодите, дождёмся печати фотографий, – успокоил Келдыш.

Наконец, принесли распечатанные, ещё влажные фотоснимки. Все нетерпеливо бросились смотреть, Бабакин и Раушенбах столкнулись головами, засмеялись…

– Ого! Вот это каньон! Это что же там такое случилось, что такая яма образовалась?

– Возможно, разлом коры… А это что за пуч? Гора?

– Вулкан! Огромный, судя по размерам, но плоский. Интересно, какой он высоты?

– Надо будет прикинуть по длине теней…

Максимов принёс атлас Марса, составленный по результатам астрономических наблюдений. Все начали искать на фотографиях знакомые объекты и сравнивать.

– Вулкан – это то, что астрономы обозначали Nix Olympica! – Раушенбах ткнул пальцем в светлое пятно в атласе.

– Так давайте назовём его «гора Олимп», и дело с концом.

(До полётов космических аппаратов, которые показали, что Олимп — гора, это место было известно астрономам как Nix Olympica («Снега Олимпа») — ввиду более высокого альбедо (отражающей способности) https://ru.wikipedia.org/wiki/Олимп_(Марс)).

– А этот разлом или овраг, что вблизи экватора? Таких огромных на Земле нет, даже американский Большой каньон поменьше будет. Надо бы ему тоже название дать?

– Можно назвать его «каньон Зонда», в честь нашего «Зонда-3», раз уж он его обнаружил, – предложил Максимов.

(Если Билл Пикеринг назвал этот разлом «Долина Маринер», в честь своего «Маринера-9», то почему в АИ Глеб Юрьевич не может увековечить свой «Зонд-3»?)

– Годится, так и запишем, – Мстислав Всеволодович подписывал названия химическим карандашом прямо на фотографиях.

– Э-э-э! Товарищи, а ведь равнина Эллада в южном полушарии Марса – выходит, не равнина, а низменность! Причём глубокая! – заметил Бабакин. – А в телескоп смотрелась как яркое плато.

– Похоже, что это – метеоритный кратер огромных размеров, с ровным дном, – Келдыш вгляделся в фотоснимки.

(То, что марсианская равнина Эллада – низменность, удалось установить только с помощью космических аппаратов. https://ru.wikipedia.org/wiki/Эллада_(Марс))

– Это ж какой должен был быть метеорит?

– Полагаю – целый астероид. Вероятно, в результате удара астероид достал до мантии, или просто камень расплавился. Дно кратера было залито лавой, потому и дно такое ровное.

Уже через час сравнения атласа с фотографиями Марса стало ясно, что снимки с орбиты за один день дали для науки больше данных, чем 70 лет наблюдений в телескопы.

– А посмотрите-ка на это, товарищи! – Борис Викторович Раушенбах, нагнувшись над снимками, разглядывал их в лупу. – Вот эти полоски на рельефе… очень похожи на высохшие речные русла!

– Ну-ка, ну-ка… Лупу позвольте… – академик Келдыш тоже склонился над снимками. – Да… похоже. Пожалуй, нам в команду нужен грамотный геолог…

– Но ведь это значит, что на Марсе в прошлом текла жидкая вода!

– Или ещё какая-то жидкость. Но при тамошнем атмосферном давлении и температуре она либо вся испарилась, либо замёрзла, и лёд занесло пылью, – осадил энтузиастов Мстислав Всеволодович. – Вполне возможно, что на Марсе есть вечная мерзлота, подобная нашей, сибирской. Надо дождаться результатов спектрометрического анализа.

Данные плотности и спектрометрического анализа грунта начали поступать через несколько часов. Первые анализы не особо обнадёживали. Основной составляющей почвы — 20—25 %, был оксид кремния (кремнезём), с примесью гидратов оксидов железа. Следующие анализы показали значительные примеси соединений серы, кальция, алюминия, магния, натрия, составлявшие единицы процентов для каждого элемента.

– Похоже, металлургия и получение конструкционных материалов на Марсе возможны, если использовать атомную энергию, – заметил Бабакин.

– Да, железо, алюминий и магний получать можно.

Наконец, когда ковш «экскаватора» углубился в грунт достаточно глубоко, анализ показал наличие в спектре водорода и кислорода.

– Вода! Вода, товарищи! Под верхним слоем грунта лежит лёд! – Мстислав Всеволодович посмотрел слайд присланного фотоснимка анализа спектра на просвет, а затем вставил в проектор, чтобы показать всем.

На снимке читались линии водорода и кислорода. Оператор послал спускаемому аппарату команду повернуть блок камер в сторону и вниз, чтобы в поле зрения попал раскоп, сделанный «экскаватором». Минуты ожидания тянулись нестерпимо долго. Наконец, аппарат прислал стереофотографию достаточно высокого разрешения. Как только её напечатали, все бросились смотреть, передавая друг другу две пары стереоочков.

(Первый стереофотоаппарат был сконструирован и запатентован в 1854 г. русским изобретателем Иваном Фёдоровичем Александровским. В 1950-х годах стереофотоаппараты обрели популярность с появлением камеры Stereo Realist и нескольких похожих, использовавших 35-мм плёнку для создания стереослайдов. https://ru.wikipedia.org/wiki/Стереоскопический_фотоаппарат В Ленинграде на Невском проспекте был кинотеатр «Стереокино», где демонстрировались фильмы с объёмным изображением)

На стенках раскопа отчётливо был виден белый слой льда под более тёмным верхним слоем песка.

– Теперь бы ещё понять – это мерзлота, или замёрзший океан, который занесло песком? – спросил Раушенбах.

– Вода, судя по спектру, очень солёная. Много лёгких элементов. Похоже на океан. Точнее, его остатки.

– Что логично, учитывая, что при таком низком давлении много воды испарилось, а рассол остался, – заметил Бабакин. – Но всё же это вода, которую можно опреснить и использовать.

– Вот теперь у нас есть, что показать руководству страны, – заключил Келдыш.

На приём к Хрущёву академики Келдыш и Королёв взяли с собой «третьего» – заведующего кафедрой генетики и селекции ЛГУ профессора Михаила Ефимовича Лобашёва. Перед отчётом обсудили все возможные варианты, и составили предварительный план.

Первый секретарь долго рассматривал цветные стереофотоснимки и слайды Марса, переданные советским космическим аппаратом с невероятного расстояния.

– Замечательно! Замечательно, товарищи! Всякого исхода ожидал, но вот такого успеха – даже боялся поверить, что такое возможно! – Никита Сергеевич искренне радовался достижениям советских учёных. – Как это у вас с первого раза получилось? На Западе не поверят…

– Да и хрен с ними! Не поверят – пусть проверят! – усмехнулся Королёв. – Прежде всего, сказалась тщательная отработка техники, особенно – блока «Л», в предварительных пусках к Луне и на околоземной орбите. Станцию делали без спешки, состав аппаратуры тщательно продумали. Учли все предыдущие ошибки. Очень сильно помогло наличие на борту БЦВМ, пусть даже такой примитивной. При разработке использовался новый комплексный подход к проблемам, большую работу провели инженеры-схемотехники, системщики, электронщики и программисты.

Очень помогла стендовая отработка, внедрение новых систем контроля качества, и, особенно – новая система оплаты труда, по которой оплачивается только качественная продукция. Хорошо, что никто не подгонял, работали по сетевым графикам, слаженно и сосредоточенно. Ну, и… везение Георгия Николаича Бабакина – тоже фактор не из последних.

– То есть, работают новые методы? – улыбнулся Хрущёв.

– Конечно! Если всё делать по уму, и без спешки, тщательно всё отрабатывать на стендах и в наземных экспериментах, то и результат получается соответствующий, – ответил Сергей Павлович. – Но, так получается пока что не всегда.

– По научным результатам могу сказать, что основой успеха был удачный выбор места посадки – Мстислав Всеволодович рассуждал объективно. – Мы решили, что если под поверхностью есть лёд, то вероятнее всего, сохранился он в районе полярных шапок, где холоднее всего. При существующем атмосферном давлении жидкая вода на Марсе существовать не может. При повышении температуры лёд будет испаряться, не успевая растаять. Конечно, если он растает где-то под поверхностью, от вулканического тепла, а затем эта вода вырвется наружу – она какое-то время будет течь. Скорее всего, так и образовались эти многочисленные речные русла. Хотя среди них есть и явно древние, разрушенные ветровой эрозией. Но потом вода частично испарится, а частично впитается в песок и замёрзнет, образовав мерзлоту.

– Очень, очень интересно! Большой, просто огромный успех, товарищи! – Хрущёв был очень доволен. – А теперь давайте-ка обсудим перспективы. Насколько вообще реально превратить Марс в место, хотя бы ограниченно пригодное для жизни людей, и каким путём это можно сделать быстрее и дешевле всего?

– Вот поэтому мы сегодня и привели Михаила Ефимовича, – улыбнулся Келдыш. – Знали, что этот вопрос будет поднят.

– Конечно! Страна на ваши научные проекты народные деньги тратит не просто так! – подтвердил Первый секретарь. – Народ и партия хотят видеть от них пользу для народного хозяйства. Технологии терраформирования мы уже успешно применяем в земных пустынях, пора подумать и о Марсе.

– Основные препятствия для колонизации Марса – начал перечислять Мстислав Всеволодович, – это:

- низкая температура на поверхности

- слабое магнитное поле планеты и её недостаточная масса, чтобы удержать атмосферу

- отсутствие кислорода в атмосфере, и переизбыток углекислого газа

- крайне низкая плотность атмосферы

- высокий уровень солнечной радиации, он связан со слабостью магнитного поля и тонкой атмосферой, которая не может задержать излучения. На Земле радиацию не только отклоняет магнитное поле, но и атмосфера задерживает. На Марсе нет ни того, ни другого.

Есть и положительные стороны. На Марсе, вероятнее всего, нет активной биосферы. Отдельные очаги жизни в виде бактерий могут быть где-то под поверхностью, и они могут представлять опасность для людей, но большая часть планеты, вероятнее всего, стерильна. В то же время в почве достаточно микроэлементов для будущего использования её в сельскохозяйственных целях, хотя в целом кислотно-щелочной баланс почвы, как минимум в месте посадки нашего аппарата, сильно смещён в щелочную сторону, да и до сельского хозяйства в открытом грунте Марса мы доберёмся ещё не скоро.

– Изучить марсианские бактерии было бы интересно, но их сначала надо найти, – поторопил его Хрущёв. – Меня больше интересует, как сделать Марс пригодным для жизни.

– Мы рассматривали разные варианты. Основная проблема – слабое магнитное поле. Это первопричина и потери атмосферы, и относительно высокого уровня солнечной радиации на поверхности, – продолжил академик.

Низкая температура – это следствие опять-таки потери атмосферы. В ходе обсуждения высказывалась теория, что раньше у Марса был спутник, довольно большой астероид. Вращаясь вокруг планеты, он создавал внутри неё приливные силы, заставляя её ядро вращаться, а также поддерживая мантию в разогретом, жидком состоянии. Вероятнее всего, в итоге он упал на Марс. Вполне возможно, равнина Эллада – это след от его падения.

Откровенно фантастические способы, вроде захвата астероида и буксировки его на орбиту Марса мы решили оставить для потомков, – улыбнулся академик. – Туда же отложили варианты с кометной бомбардировкой. Марс всё-таки, планета маленькая. Мы его не доломать хотим, а обжить. Поэтому вариант с восстановлением магнитного поля планеты в обозримое время реализовать не удастся. У нас есть другое предложение, более реалистичное.

Чтобы атмосфера планеты сохранялась, необходим механизм её пополнения, достаточно мощный, чтобы атмосфера пополнялась быстрее, чем она будет улетать в космос, и правильный состав атмосферы, чтобы в верхних слоях, подверженных диссипации, было меньше кислорода и лёгких газов. Второй момент – человечество существует как разумный вид примерно 8 тысяч лет, может быть – 10 тысяч. За это время мы прошли путь от охотников-собирателей до выхода в космос. Могли бы и быстрее, если бы воевали и молились поменьше, а думали над научными проблемами – побольше. В последние пару веков научно-технический прогресс ускорился, и теперь идёт намного быстрее, чем раньше.

То есть, мы можем создать на Марсе временную атмосферу, достаточно плотную, чтобы удерживать воду в жидком состоянии, и защищать нас от солнечной радиации, хотя бы частично, при этом – пригодную для дыхания. Да, эта атмосфера будет постепенно улетучиваться в космос, но если она будет пополняться быстрее, чем улетучиваться, её хватит на большее время, чем нам понадобится, чтобы израсходовать ресурсы Марса, либо найти способ восстановить его магнитное поле и запустить вращение ядра планеты. Хотя бы даже выводом на орбиту Марса нового астероида. Ведь лет через 500 или тысячу возможности человечества должны возрасти многократно. Если, конечно, мы сумеем построить коммунизм, а не остановимся на полдороге.

Хрущёв слушал, едва ли не раскрыв рот. Уловив паузу, он тут же спросил:

– Так и что, есть реальный способ создать эту временную атмосферу?

– В общем, да. Сейчас на Марсе в связанном состоянии находятся миллиарды тонн углекислого газа, кислорода, углерода, и воды. Пока мы не сумели обнаружить азотных соединений, возможно, их просто нет на месте посадки. Нужно исследовать и другие районы Марса.

Если поднять температуру планеты за счёт парникового эффекта, прежде всего начнут таять и превращаться в газ полярные шапки. Атмосфера станет плотнее, и к тому моменту, как лёд начнёт таять, вода уже не будет испаряться моментально. Да, она будет кипеть при меньшей температуре, чем на Земле, но это уже вопрос величины атмосферного давления.

– Так кончится лёд на полярных шапках, и через пару сотен лет атмосфера снова улетит? Или дольше продержится? – спросил Никита Сергеевич.

– Дольше. Окисление и переход углерода в почву с образованием карбонатов на Земле забирает даже больше газа, чем диссипация из верхних слоёв атмосферы. Карбонаты мы обнаружили и в почве Марса. К тому же на Земле основная диссипация, то есть рассеивание, приходится на лёгкие газы из верхних слоёв атмосферы – водород и гелий, тогда как кислород почти не рассеивается, – пояснил Келдыш. – Мы могли бы сформировать временную атмосферу Марса из углекислого газа, и запустить процесс фотосинтеза, для насыщения её кислородом.

– И как это сделать?

– При помощи генномодифицированных бактерий, – ответил Михаил Ефимович Лобашёв. – Последние исследования в Антарктиде показали наличие целого класса бактерий-экстремофилов, устойчивых к радиации, холоду, низкому давлению, или, наоборот, к высокой температуре и высокому давлению, даже к кислотам.

В то же время большая часть кислорода в атмосфере Земли вырабатывается даже не лесами, а цианобактериями, то есть – сине-зелёными водорослями. Это довольно сложные микроорганизмы, которые могут извлекать азот из химических соединений в грунте, и единственные, способные вырабатывать кислород в процессе фотосинтеза. Если нам удастся, условно говоря, генетическими методами привить им возможность выживать и размножаться в современных условиях Марса, они смогут вырабатывать кислород, и насыщать почву азотом. Но для этого им нужна жидкая вода. Наша задача – создать целостную бактериальную экосистему из нескольких видов бактерий, устойчивых к условиям Марса, чтобы они одновременно перерабатывали углекислый газ атмосферы в кислород, выделяли кислород и водород из щелочной горной породы, образуя воду, и перерабатывали оксиды с поверхности Марса опять-таки в кислород и металлы, если удастся этого добиться.

– Так это сколько же времени и бактерий понадобится? – спросил Хрущёв. – Иван Антоныч Ефремов говорил, что на Земле эти процессы шли сотни миллионов лет?

– Это – смотря какую цель ставить, и какими методами действовать. Для начала можно заполнить кислородсодержащей атмосферой хотя бы большие низменности, сделав их пригодными для жизни. На Земле бактерий было относительно мало. На Марсе нужно сформировать сплошную бактериальную биосферу, то есть – покрыть весь Марс слоем бактерий, непрерывно выделяющих нужные нам вещества. Тогда к моменту колонизации на планете уже будет достаточно много биомассы, чтобы затем перерабатывать часть её на пищевые продукты, сбраживая при помощи дрожжевых культур.

– Тут, Никита Сергеич, смысл в том, что надо наработать парниковые газы, чтобы разогреть планету, – подсказал Королёв. – Надо понимать, что вначале колонисты на Марсе долгое время будут жить под поверхностью планеты, для защиты от радиации, пока атмосфера не станет достаточно плотной. – пояснил Сергей Павлович. – Атмосферу земного типа там сформировать будет сложно – свободного азота в атмосфере нет, нужно суметь выделить очень много азота из окислов.

– Задача сейчас – вывести несколько штаммов бактерий, способных выживать в условиях Марса и очень быстро размножаться, – заключил Лобашёв. – Тогда мы сможем доставить их на Марс ракетами, а уже дальше они сами всё сделают. Да, это будет не быстро. Но важно начать. Возможно, через 100-200 лет наши потомки найдут способ вернуть Марсу атмосферу быстрее и проще, и будут над нами смеяться. Но к тому времени процесс уже будет запущен. И, стоит его запустить, как с каждым градусом повышения температуры количество парниковых газов в атмосфере Марса будет увеличиваться, и процесс потепления будет ускоряться сам по себе.

– Но ведь атмосфера Марса сейчас состоит из углекислого газа, а он сам по себе парниковый газ, – возразил Хрущёв. – Тогда почему там так холодно?

– За миллиарды лет диссипации атмосфера сильно истончилась, и парниковый эффект от оставшегося углекислого газа уже недостаточен для разогрева планеты, – пояснил Келдыш. – К тому же Марс получает слишком мало солнечного света. Ещё одна проблема – углекислота становится твёрдой при минус 78 градусах Цельсия, то есть зимой часть атмосферы замерзает и выпадает в виде полярных шапок, что ещё сильнее понижает температуру. Летом часть полярных шапок испаряется, и атмосфера становится плотнее примерно на 30 процентов, что очень много. Если растопить полярные шапки полностью, то атмосферное давление будет намного больше, чем сейчас, и его хватит, чтобы удерживать воду в жидком состоянии. По нашим предварительным оценкам, воды в виде льда на Марсе столько, что если его растопить, его хватит, чтобы покрыть всю поверхность Марса слоем 8 метров. (см. док. фильм «Марс. Новые факты»)

Для фотосинтеза ещё нужна жидкая вода, поэтому нам понадобятся микроорганизмы, способные получать водород из гидроксильных оснований в щелочной почве Марса, и ещё бактерии, способные соединять кислород и водород, образуя воду. Если создать сплошной бактериальный слой, он будет вырабатывать и удерживать воду. В таких условиях фотосинтез будет возможен даже без наличия больших водоёмов.

– Количество солнечного света, падающее на поверхность Марса, можно увеличить с помощью орбитальных зеркал, – добавил Королёв. – Можно направить отражённый свет, например, на полярные шапки. Можно ещё предварительно посыпать их пылью, для уменьшения отражающей способности. Тогда углекислый газ полярных шапок растает, сделав атмосферу более плотной, следом за ним начнёт таять лёд в мерзлоте, выделяя водяной пар, который тоже является мощным парниковым газом. Для развития микробов на Марсе должна быть жидкая вода. Поэтому нам придётся сначала растопить полярные шапки хотя бы частично, чтобы поднять давление. Мы сможем подогреть светом зеркал участки поверхности, чтобы частично растопить мерзлоту, и тогда можно посадить на эти участки космические аппараты, которые запустят в воду бактерии. Эта технология и на Земле будет востребована.

– Сергей Палыч, мы же условились, что никаких фантастических технологий применять не будем? – улыбнулся Хрущёв.

– Время сейчас такое, Никита Сергеич! Научно-техническая революция, – усмехнулся Королёв. – То, что ещё вчера было фантастикой, сегодня становится реальностью. Орбитальное зеркало можно сделать по принципу фазированной антенной решётки, из отдельных отражающих элементов относительно небольшого размера. Хотите посмотреть, как именно?

– Конечно! Нарисуете?

– Покажу готовый образец. Разрешите продемонстрировать?

– Да, конечно, очень интересно!

Главный конструктор вышел в приёмную и вернулся с двумя одинаковыми свёртками в руках.

– Это – первый, предварительный вариант, для земной орбиты. Его придётся соединять вручную. Когда наша электронная промышленность начнёт массовый выпуск недорогих цифровых устройств, например, телефонов, то есть, наладит выпуск множества дешёвых микросхем, такие микроспутники смогут стыковаться между собой самостоятельно.

Королёв положил оба свёртка рядом, прямо на ковёр хрущёвского кабинета. Достал небольшой пульт радиоуправления и нажал кнопку. Послышалось шипение газа, и свёртки на глазах начали надуваться и расправляться, образуя пару скреплённых между собой шестиугольных «подушек», размером «под ключ» примерно метр. По краю шестиугольной линзы шёл такой же надувной бортик, обрамлённый пластиковой пластиной, достаточно высокий, чтобы обеспечить жёсткое соединение. В центре находилась управляющая часть и баллоны с азотом.

Никита Сергеевич с отвисшей челюстью смотрел, как космические технологии будущего разворачиваются прямо в его кабинете.

– А как они между собой скрепляются?

– Постоянными магнитами.

– Да ладно! Магниты отвалятся со временем!

– С чего бы? В космосе на зеркало никакие серьёзные усилия, кроме инерции, не действуют. А магниты у нас не простые, а неодимовые, точнее, это соединение неодим-железо-бор. Вот, попробуйте их разъединить, – предложил Сергей Павлович, протягивая Первому секретарю два слепленных между собой магнитных цилиндрика.

Хрущёв уцепился за них обеими руками, но усилие оказалось неожиданно большим.

– Ничего себе! Крепко держат!

– Именно. Для стыковки космических аппаратов они непригодны, там в конце полёта расстыковываться надо. А вот для сборки конструкций, которые не надо потом разъединять – вполне подходят. Делаются методом порошковой металлургии или замешивания смеси порошков в полимерное связующее. Неодим добывают в Китае, как и большинство других редкоземельных элементов. Сами китайцы пока всей ценности этого металла не осознали, и поставляют его нам недорого. (Неодимовые магниты появились в реальной истории в 1983 г) Такие магниты теряют от 0,1 до 2 процентов своей намагниченности за 10 лет, так что зеркало скорее микрометеориты проткнут, чем магниты отвалятся. Чтобы зеркало держало форму, вот эти бортики по краям линзы имеют регулируемый наддув, а их привалочные поверхности сделаны из жёстких полос плотного пластика.

– А где же само зеркало? – спросил Никита Сергеевич.

Сергей Павлович перевернул шестиугольные «подушки». Их сторона, обращённая к полу, была прозрачной, а внутри была натянута зеркальная плёнка.

– Ловко придумано! Но ведь газ будет постепенно просачиваться через оболочку, и элементы потеряют форму?

– В вакууме для поддержания формы достаточно небольшого наддува, а запас азота в баллоне избыточный. К зеркалу можно подлететь со стороны обслуживания и пополнить запасы азота в баллонах из резервуаров космического корабля. Конечно, понадобится выход в открытый космос, но мы над этим уже работаем. После сборки зеркала можно соединить все баллоны трубками и пристроить к нему стыковочный узел, к которому будет стыковаться корабль и пополнять запасы азота централизованно.

– Так… допустим… А если этот… метеор или космический мусор пробил зеркало? – Первый секретарь не отставал, видно было, что идея его захватила. – Как чинить?

– Если пробит один элемент в середине – он на эффективность зеркала не сильно повлияет. Если пробито несколько – ремонт придётся делать вручную. Либо заклеить пробоину, либо специальным инструментом, вроде винтового съёмника, разъединить магниты и заменить элемент новым. Тут, конечно, потребуется участие человека, то есть – работа в открытом космосе.

Зато из таких элементов можно постепенно собирать большие зеркала, наращивая их дополнительными запусками. Можно укладывать в обтекатель уже предварительно соединённые на Земле элементы, и сразу надувать на орбите зеркало из нескольких десятков отражателей. Потом присоединять к нему ещё одно, и ещё.

– Так вы предлагаете такими зеркалами нагревать марсианские полярные шапки?

– Для начала можно попробовать вывести такое зеркало на геосинхронную орбиту над Кольским полуостровом. Но зеркало должно быть достаточно большим, чтобы почувствовать его эффект, потому что высота геосинхронной орбиты – около 36 тысяч километров, – пояснил Мстислав Всеволодович. – Марс меньше Земли, а суточный период вращения у него близкий к земному, для него высота синхронной орбиты будет немного более 17 тысяч километров. Но и количество солнечного света, падающего на зеркало, в районе орбиты Марса будет меньше. Всё это считается, а значит – может быть построено.

Надо учитывать, что зеркало будет сносить «солнечным ветром», то есть – давлением солнечного излучения, и чем больше зеркало, тем сильнее будет снос. Его орбиту придётся периодически корректировать и всё время наводить зеркало на заданную точку при смещении по орбите.

– И кстати, Никита Сергеич, если свет, отражённый от такого зеркала, направить на прозрачный купол, получится теплица. Хоть у нас за Полярным кругом, хоть на Марсе. Без разницы, – добавил Лобашёв. – То есть, сады на Марсе могут зацвести даже раньше, чем появится пригодная для дыхания атмосфера.

Но это всё понадобится ещё не скоро, сначала нужно вывести бактерии, способные жить в условиях современного Марса и производить при этом синтез нужных нам веществ. Работу по выведению штаммов таких микроорганизмов мы уже начали. Пока что, на первом этапе, мы должны расшифровать геном исходных бактерий, выяснить, какие гены бактерий-экстремофилов отвечают за их стойкость к различным внешним условиям. Затем мы будем пробовать объединить ДНК экстремофилов и цианобактерий.

Если мы научимся создавать микроорганизмы с заданными свойствами, эта технология может перевернуть очень многое и в нашем народном хозяйстве. Например, мы сможем получать металлы из солей или оксидов не металлургическими методами, а биологическими. Конечно, пока до этого ещё долго.

Если же мы сумеем создать бактерии, способные выживать в верхних слоях атмосферы Венеры, то можно запустить эксперимент по терраформированию и там.

Я сейчас не буду говорить о следующих этапах, вроде расселения на Марсе лишайников и мхов, для образования плодородной почвы земного типа, и о выращивании деревьев, вроде высокогорной сосны, устойчивой к повышенным уровням излучений. Это – задачи следующих этапов, их обсуждать ещё рано.

(План терраформирования частично взят из фильма National Geographic «Living on Mars»)

– Венера в какой-то степени даже предпочтительнее Марса, – пояснил Келдыш. – Она ближе к Солнцу, тяжелее, гравитация там близка к земной, атмосфера намного более плотная. Но горячо. Температура в основном обусловлена парниковым эффектом. Давление намного больше чем на Земле, и воды, вероятнее всего, там нет. Надо учесть, что Венера вращается очень медленно. Сутки там длятся порядка 243 земных дней. Если удастся изменить состав атмосферы, убрав парниковые газы, и сделать её менее плотной, на ночной стороне температура снизится.

Конечно, терраформирование Венеры займёт больше времени, чем Марс. Условия там ещё жёстче, задача намного более сложная. Но работать в этом направлении, считаю, следует.

– Так, товарищи… – Первый секретарь в задумчивости почесал лысину. – Загрузили вы меня «по самое не могу». Давайте по порядку.

Работу с бактериями продолжайте. Работа перспективная, причём на Земле они пригодятся даже больше, чем в космосе. Зеркало собрать и запустить мы попробуем, когда появится возможность запускать аппараты на высокую орбиту. Его ведь там обслуживать надо.

Исследования Марса будем продолжать. Марсоход мы туда послать сможем?

– Да, но не в следующий период сближения, – ответил Королёв. – Проблема в том, что до Луны и обратно радиосигнал идёт несколько секунд, а до Марса и обратно – до 20 минут, в зависимости от расположения планет. Марсоход должен иметь автономное программное управление, а такой уровень электроники нам пока не по силам.

Мы сможем послать несколько неподвижных аппаратов в разные области Марса и исследовать их. С марсоходом придётся подождать. А что с фотографиями Марса? Публиковать будем сейчас или позже?

– Результаты, переданные марсианским аппаратом, пока не публикуем, – решил Хрущёв. – Вы мне говорили, что передача шифрованная? Иностранцы её перехватить могут?

– Да, шифрованная. Шифр не сильно сложный, но меняющийся. Даже если перехватят – не зная структуру сигнала, проковыряются с расшифровкой недели две-три точно, – ответил Келдыш. – Вы ведь хотите подгадать публикацию к выступлению Кеннеди в Конгрессе?

– Конечно! Ложка хороша к обеду, а сенсация – к другой сенсации, – усмехнулся Хрущёв.

Сенсация получилась. Все ведущие газеты мира под огромными заголовками перепечатали фотоснимки поверхности Марса и фотографии, снятые с орбиты. Конечно, для многих разочарование оказалось сильным. Даже среди учёных в то время хватало людей, считавших, что Марс – всего лишь более холодное подобие Земли. Однако планета оказалась безжизненной пустыней, больше похожей на Луну.

Президент несколько минут разглядывал фотографии Марса, полученные советской межпланетной станцией. Что он в этот момент думал о NASA, осталось тайной. Кеннеди был хорошо воспитан, и нечасто давал волю эмоциям, тем более – на людях.

– Спасибо, Пьер. Можете идти. И пригласите мистера Макнамару.

Пресс-секретарь Белого Дома Пьер Сэлинджер, принёсший президенту газеты, исчез за дверью Овального кабинета. Вскоре появился Макнамара.

– Боб, я просмотрел списки проектов, которые можно сократить в пользу лунной программы, и принял решение, – сообщил президент, передавая министру обороны несколько печатных листов, исчёрканных красным карандашом. – Мы сократим проекты, которые не дадут реальной отдачи, вроде ПРО «Найк-Зевс», противоспутниковых систем «Bold Orion», «High Virge», аэробаллистических ракет «Sky Bolt». Проект сверхзвукового бомбардировщика XB-70 «Валькирия» ограничим только постройкой нескольких опытных образцов. И я решил закрыть разработку проекта «Орион».

– Но, сэр... Вам не кажется, что мы закроем сами себе доступ к дальним планетам?

– Боб, мы не можем позволить себе тратить деньги на околонаучную фантастику, пока красные с каждым днём опережают нас в космосе, – JFK был настроен решительно. – Как вообще кому-то могла прийти в голову такая безрассудная идея – летать на взрывах атомных бомб? Нет, нет, этот кошмар мы строить не будем. У нас есть проект NERVA, и этого вполне достаточно. Красные уже посадили исследовательский автомат на Марс! А мы ещё даже на орбиту Земли человека запустить не можем! Всё, Боб, я принял решение. Строить «Орион» мы не будем, это слишком дорого. 52 тысячи долларов только за один тяговый заряд! А для выхода на орбиту этих зарядов нужно больше тысячи! Да эти яйцеголовые с ума посходили! Тысяча ядерных бомб только для одного взлёта! После такого салюта ядерную войну можно будет уже не устраивать.

(В реальной истории решение о закрытии проекта «Орион» Кеннеди принял в 1963 году, а полностью проект был закрыт в 1965-м)

25 мая 1961 года президент Кеннеди выступил перед Конгрессом, провозгласив новую национальную цель для Соединённых Штатов:

– ...Наконец, если мы намерены выиграть битву, которая сейчас идет во всем мире между свободой и тиранией, то для нас должно быть совершенно ясно, что драматические достижения в космосе, которые случились в последние недели, как и запуск Спутника, оказывают серьезное влияние на умы людей повсюду в мире – на людей, которые пытаются сделать выбор, какой дорогой им идти дальше. С самого начала моего президентского срока, наши усилия в космосе рассматривались именно под таким углом зрения. Вместе с вице-президентом, который является председателем Национального совета по космосу, мы изучили, где наши позиции в космосе сильны, а где нет, где мы можем добиться успеха, а где мы не можем этого сделать. Сейчас настало время добиться основательных успехов, настало время для Америки начать новое великое предприятие – время для нашей нации взять на себя роль явного лидера в космических достижениях, которые, во многом, могут стать ключом к нашему будущему на земле.

Я верю, что мы обладаем для этого всеми необходимыми ресурсами и талантами. Но дело в том, что мы никогда не принимали соответствующих решений на уровне нации, чтобы распорядиться своими национальными ресурсами, которые требовались для такого лидерства. Мы никогда не ставили перед собой долгосрочных целей, не строили необходимых планов или не управляли нашими ресурсами и нашим временем надлежащим образом, чтобы гарантировать их выполнение.

Признавая первенство, завоеванное Советами в космосе, благодаря их мощным ракетным двигателям, что позволит занимать им лидирующее положение ещё многие месяцы, и осознавая вероятность того, что они будут далее использовать это лидерство в своих интересах, чтобы добиться ещё более впечатляющих успехов, мы, несмотря на это, обязаны предпринять свои собственные новые усилия в этой области. Между тем мы не можем гарантировать, что мы в один день станем первыми, но мы можем гарантировать, что любой провал в реализации этих усилий сделает нас последними. Мы берем на себя дополнительный риск, осуществляя их совершенно открыто, на виду у всего мира, но как показал подвиг астронавта Шепарда, этот риск оправдан и способствует росту нашего достоинства, когда мы достигаем успеха. Но это не какая-то гонка. Космос сейчас открыт для нас, и наше стремление осваивать и использовать его не диктуется тем, что делают другие. Мы идем в космос, потому что это задача всего человечества, и люди свободного мира должны в полной мере участвовать в этом.

Поэтому я запрашиваю у Конгресса повышенное и дальнейшее выделение финансов, которые я ранее запросил на космическую деятельность, чтобы обеспечить средства, которые необходимы для реализации следующих национальных целей.

Во-первых, я полагаю, что наша страна должна принять на себя обязательство в достижении следующей цели – до конца этого десятилетия доставить человека на Луну и безопасно вернуть его на Землю. Ни один космический проект нашего времени не будет более впечатляющим или более важным в исследования космоса на длительный период времени, и ни один не будет таким трудным и дорогостоящим. Мы предлагаем ускорить разработку предназначенного для этого лунного космического корабля. Мы предлагаем разработать различного типа жидкостные и твердотопливные носители, много мощнее, чем любой из разработанных к настоящему времени, вплоть до самых сверхмощных. Мы предлагаем выделить дополнительные средства для разработки других типов ракетных двигателей и для беспилотных исследований – исследований, которые особенно важны для той цели, которую наша страна не должна упустить ни в коем случае: безопасности человека, который первым совершит этот дерзкий полёт. Но в самом общем смысле к Луне полетит не один человек – если мы утверждаем это решение, то это будет весь наш народ. Все мы должны работать так, чтобы доставить его туда.

Во-вторых, дополнительные 23 миллиона долларов, вместе с уже выделенными 7 миллионами долларов, должны ускорить разработку ядерной ракеты «Ровер». Это обещает нам к некоторому времени получить средство для даже более впечатляющих и амбициозных исследований космоса, возможно, для полетов дальше Луны, возможно даже к самой границе солнечной системы.

В-третьих, дополнительные 50 миллионов долларов <...> на создание мировой системы спутниковой связи.

В-четвертых, дополнительные 73 миллиона долларов, из которых 53 миллиона выделены Бюро погоды – позволят получить нам, к самому раннему возможному сроку, спутниковую систему глобального наблюдения за погодой.

Должно быть совершенно ясно, и это то решение, которое члены Конгресса должны наконец принять – пусть будет ясно, что я прошу Конгресс и страну взять на себя твердое обязательство и принять новый курс действий – курс, который займет много лет и потребует тяжелых расходов: 531 миллион долларов в 1962 финансовом году и, по оценкам, от семи до девяти миллиардов долларов в следующие пять лет. Если мы намерены пройти только половину пути или опустить голову перед лицом трудностей, то, я убежден, будет лучше вообще не вступать на этот курс.

Сейчас, это именно тот выбор, который должна сделать наша страна, и я уверен, что под руководством Космических комитетов Конгресса и Комитетов по ассигнованиям, вы внимательно рассмотрите этот вопрос.

Это самое важное решение, которое мы должны принять, как нация. Все вы живые свидетели событий последних четырех лет и видели каково значение космоса и достижений в космосе, но никто не может предсказать с уверенностью, каков конечный смысл освоения космоса.

Я верю, что мы должны лететь на Луну. Но я думаю, каждый гражданин нашей страны, как и члены Конгресса, должны тщательно рассмотреть вопрос принятия этого решения, к которому мы шли многие недели и месяцы, потому что это тяжелое бремя, и пока не будет общего духа согласия или желания, чтобы Соединенные Штаты заняли прочную позицию в космосе, мы не будем готовы сделать эту работу и вынести это бремя, чтобы достичь успеха. Если мы не готовы к этому, мы должны решить это сегодня, в этом году.

Это решение требует масштабного общенационального участия научных и технических кадров, привлечения материальных и производственных ресурсов и их отвлечения от других важных отраслей, где они уже задействованы. Это означает новую степень участия, организации и дисциплины, которые не всегда были характерны для наших работ, связанных с исследованиями и разработками. Это означает, что мы не можем позволить себе неоправданных остановок работ, раздутых затрат на материалы и рабочую силу, расточительной конкуренции между агентствами и отраслями или высокой текучести кадров среди ключевого персонала.

Новые задачи и новые деньги не могут решить эти проблемы. Они могут, фактически, даже усугубить их в дальнейшем, пока каждый ученый, каждый инженер, каждый военнослужащий, каждый технический специалист, подрядчик и гражданский служащий не примет на себя персональное обязательство работать так, чтобы его страна двигалась вперед на полной скорости, которую дает свобода, в захватывающее путешествие в космос.

(Цитируется по http://www.planeta-zemla.info/amkos_34.html)

При подготовке речи президента Шлезингер и Гарднер держали в уме «Доклад группы по международному сотрудничеству в космосе» от 20 марта 1961 г. и «Предварительные предложения по сотрудничеству в космосе между США и СССР» от 14 апреля 1961 г., подготовленные группой профессора Бруно Росси. Когда президент дал указания «предложить красным нечто грандиозное, от чего они не смогут отказаться», у них естественным образом возникла идея вставить в выступление JFK приглашение Советскому Союзу к сотрудничеству в лунной программе. Поэтому завершающие слова президента вызвали в Конгрессе эффект разорвавшейся бомбы:

– ...в области, где Соединенные Штаты и Советский Союз обладают особым потенциалом — в области космоса, есть поле для нового сотрудничества, для дальнейших общих усилий в сфере регулирования [космической деятельности] и освоения космического пространства. Я включаю в число подобных возможностей и совместную экспедицию на Луну.

Почему первый полёт человека на Луну должен стать предметом национального соперничества? Почему Соединенные Штаты и Советский Союз при подготовке подобных экспедиций должны бесчисленное количество раз дублировать исследования, создание техники и расходы? Естественно, мы должны рассмотреть вариант, при котором ученые и астронавты наших стран, а фактически — всего мира, смогли бы работать вместе по освоению космоса, послав на Луну в один из дней в этом десятилетии представителей не только одной нации, но представителей обеих наших стран.

(Цитируется по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки». В реальной истории эти слова Кеннеди произнёс в обращении к сессии Генеральной Ассамблеи ООН 20 сентября 1963 г, после неоднократных отказов Хрущёва от высказывавшихся кулуарно предложений сотрудничества, а также после периода ухудшения отношений, связанного с Берлинским, а затем и Карибским кризисами. В АИ отношения не настолько испорчены, и подобное предложение могло быть сделано раньше. )

Приглашение Советскому Союзу лететь вместе на Луну было личной идеей Кеннеди и его ближайших советников – помощника президента Артура Шлезингера, и младшего сотрудника госдепартамента Ричарда Гарднера, готовивших президентское выступление. Кеннеди не согласовывал свою инициативу ни с NASA, ни с госсекретарём Раском.

(В реальной истории так и было, перед выступлением в ООН 20 сентября 1963 г)

Прочитав текст речи накануне выступления, JFK остался доволен:

– Отлично. Покажем Америке и всему миру, что не только Хрущёв умеет подкладывать гранату в штаны сопернику. Посмотрим, как он выкрутится, когда получит прямое и публичное приглашение.

И теперь, произнеся свою речь, президент с явным удовлетворением наблюдал с трибуны за реакцией сенаторов и конгрессменов. В зале Конгресса возник шум, такого предложения американские законодатели не ожидали. Кеннеди нашёл взглядом Голдуотера, по его виду было заметно, что Барри искренне возмущён.

В этот момент сенатор Керр первым зааплодировал, и его аплодисменты подхватил весь зал – и Сенат, и Палата представителей. Ультраправые консерваторы не аплодировали, но они явно были в меньшинстве. Сенаторам и конгрессменам понравилась речь Кеннеди. Его выступление было одновременно и вызывающим, внушающим уверенность и силу, и в то же время приглашало геополитического соперника к мирному сотрудничеству в космосе ради великой цели.

Выступление президента транслировалось по телевидению и радио на всей территории США. Но никто в администрации президента не подозревал, что оно передавалось в СССР через спутниковую антенну на крыше советского посольства. Спутник-ретранслятор «Молния», выведенный на орбиту для трансляции передач советского телевидения на Гватемалу и Кубу (АИ), передавал сигнал на судно космического измерительного комплекса в Атлантике. Оттуда передача шла на другой спутник, обслуживающий восточное полушарие, а через него – в Москву.

Хрущёв заранее собрал членов Президиума, изложил им свой замысел и предложил проголосовать. Поддержка в Президиуме у него была достаточно серьёзная – он не просто так сменил его состав, введя в состав Президиума крупнейших советских учёных (АИ, см. гл. 02-22 и 02-49). Доводы Первого секретаря члены Президиума выслушали не без скептицизма. Особенно сомневались Сабуров и Первухин. Однако Никита Сергеевич при поддержке академиков Келдыша и Королёва сумел убедить всех.

Хрущёв и члены Президиума ЦК КПСС слушали речь JFK в прямом эфире. Зал заседаний Президиума на несколько часов превратили в студию Гостелерадио, поставили софиты, камеры, микрофоны, по ковровой дорожке змеились десятки проводов.

Виктор Михайлович Суходрев синхронно переводил речь Кеннеди. Сидящая рядом стенографистка Надежда Петровна Гаврилова, та самая, что в прошлом году сопровождала Первого секретаря на саммите в Париже, тут же записывала переведённое выступление президента для дальнейшего анализа.

Как только Кеннеди произнёс слова, которых от него ждали, Никита Сергеевич решительно придвинул к себе микрофон, вопросительно посмотрел на операторов телевидения и звукооператоров.

– У нас всё готово, товарищ Первый секретарь...

– Переводи, – бросил Хрущёв Суходреву.

– …Три... два... один... Вы в эфире!

– Говорит Первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв, – произнёс Никита Сергеевич, и сделал короткую паузу для синхронного перевода. – Я обращаюсь к Президенту Соединённых Штатов Америки.

– Господин Президент! Советское руководство с интересом выслушало ваше выступление, – продолжал Хрущёв. – Мы согласны! Полёт на Луну – это достойная цель, ради которой наши страны могут на время отбросить разногласия, чтобы сосредоточить совместные усилия в деле, которое послужит интересам всего человечества.

Мы хорошо понимаем глубину противоречий между нашими странами, и не ожидаем в ближайшее время серьёзных изменений политической ситуации. Современное состояние политического равновесия в мире очень хрупко. Любая случайность или провокация могут его нарушить. Поэтому, имеет смысл пригласить к нашему сотрудничеству все страны, которые захотят принять в нём участие. В случае, если одна или несколько стран из-за каких-либо политических коллизий захотят выйти из проекта, при многостороннем участии проект в целом не будет закрыт.

Научное сотрудничество в космосе может помочь руководству обеих стран осознать опасность курса на дальнейшую конфронтацию, стать тем первым шагом к сохранению и укреплению мира, который поможет обуздать демонов «холодной войны», окопавшихся в американском военно-промышленном комплексе. Мы учитываем, что это сотрудничество будет постоянно подвергаться атакам со стороны сил капиталистической реакции, которые пойдут на любые преступления, чтобы сорвать реализацию этого величайшего проекта в истории человечества. Этим проискам мы намерены противостоять со всей пролетарской решительностью!

Я предлагаю внести в повестку дня нашей встречи в Вене вопросы сотрудничества в космосе и обсудить их вместе с ведущими космическими специалистами наших стран. У нас тоже есть конкретные предложения, которые могут заинтересовать политическое руководство Соединённых Штатов и американских учёных даже больше, чем просто экспедиция на Луну. У нас есть своя, более расширенная программа космических исследований, и мы приглашаем Соединённые Штаты участвовать в ней на равных правах с Советским Союзом. Надеюсь, что в Вене мы сможем обсудить всё подробнее, и выработать основы для принятия решений.

Спустившись с трибуны Конгресса, JFK увидел Макджорджа Банди. Помощник по национальной безопасности держал в руках свой небольшой транзисторный приёмник и делал президенту отчаянные жесты, пытаясь привлечь его внимание. Рядом стояли Роберт Кеннеди, Теодор Соренсен, Джером Визнер, Артур Шлезингер, и администратор NASA Джеймс Уэбб.

– Что случилось, Мак? – спросил президент. – Бобби, ты в курсе? Я нормально выступил?

– Лучше не бывает! Мы слушали радио, – ответил Роберт Кеннеди. – Джон, это сенсация!

– Хрущёв только что выступил по радио, сэр! – добавил Банди. – Он сразу сказал, что они согласны!

– Не может быть! – изумился JFK. Затем строго посмотрел на Банди. – Вы что, постоянно слушаете Москву? – спросил он с некоторым подозрением.

– Нет, сэр! – Банди был несколько смущён. – Но... сегодня утром мне позвонил какой-то человек и посоветовал сразу после вашего выступления слушать московское радио. Он говорил с акцентом, сэр.

– Чёрт подери... – президент задумался. – Это что же... выходит, Хрущёв сидел у микрофона, слушал перевод моей речи, и ответил, как только услышал то, что ожидал?

– Вполне вероятно, сэр, – подтвердил Соренсен, – Полагаю, если бы вы не произнесли этих слов в конце, не пригласили бы русских публично к сотрудничеству в космосе, Хрущёв просто промолчал бы.

– Но я это сказал, и...

– Не исключено, сэр, что в этот момент вы и Первый секретарь Хрущёв, своими выступлениями определили ход мировой истории на несколько десятилетий вперёд, – заметил Шлезингер.

Будучи профессиональным историком, Артур Шлезингер мыслил историческими категориями.

– Это произошло благодаря вам, Арт, и этому парню из госдепа... Гарднеру, кажется...

– Да, сэр, его зовут Гарднер.

– Похоже, я, как минимум, должен вам и ему выпивку, – пошутил JFK. – Чёрт... до сих пор поверить не могу... Красные согласились!

– Я не против, сэр, – усмехнулся Шлезингер. – Думаю, Дик Гарднер тоже не откажется.

– А вот у меня такое ощущение, сэр, что красные не просто так затеяли свой апрельский космический фейерверк, – задумчиво произнёс Джером Визнер. – Возможно, я не прав, но мне кажется, что они просчитали нашу возможную реакцию, и тем самым подтолкнули нас принять их вызов. А затем, помня об уже предпринимавшихся вами попытках привлечь их к совместным исследованиям космоса, сумели повернуть ситуацию так, что мы сами пригласили их участвовать в нашей лунной программе.

– Да ладно, Джерри, это уже конспирология какая-то! – отмахнулся Кеннеди. – Я с самого начала хотел осуществить лунную программу совместно с русскими. Подумайте сами, ну на кой чёрт тратить такие бешеные деньги, если можно разделить расходы и привлечь лучшие умы планеты к совместной работе ради действительно великой цели! Заодно это поможет нам глубже проникнуть в ракетные секреты красных и наши остальные космические проекты, прежде всего – военные, будут продвигаться быстрее. Как насчёт поработать над лунным проектом вместе с красными, Джим? – он повернулся к Джеймсу Уэббу.

– Это могло бы стать весьма интересным опытом, – уклончиво ответил Уэбб.

– Тогда собирайтесь, поедете со мной в Вену. Определите список проектантов, которых нужно будет взять с собой, и передайте его госсекретарю. Нужно согласовать с русскими состав делегаций, чтобы обсуждение было плодотворным.

– Да, сэр, конечно.

– Я думаю, что Хрущёву может прийтись несладко после такого смелого заявления, – заметил Роберт Кеннеди. – У него в администрации есть свои ястребы, прежде всего – военные, которые попытаются под разными предлогами блокировать наши предложения сотрудничества. Нам стоит как-то поддержать его позицию.

– Красные настаивали на переговорах по разоружению, увязывая их с исследованиями космоса. Мы можем начать эти переговоры, – решил JFK. – Они не обязательно приведут к какому-то решению, но создадут благоприятный политический фон.

На выходе из Капитолия президента и сопровождавших его помощников атаковали репортёры:

– Сэр, вы уже знаете об ответе Хрущёва?

– Будет ли лунный проект полностью совместным, или мы будем в чём-то конкурировать с красными?

– Неужели американцы полетят на Луну на русской ракете?

– Как вам пришла такая идея – пригласить русских вместе лететь на Луну?

– Почему Хрущёв согласился, да ещё так внезапно?

Президент, улыбаясь, поднял руку:

– Господа, господа, я пока что знаю столько же, сколько и вы. Заявление советского лидера было для нас полной неожиданностью. Вы же знаете, русские вообще непредсказуемы. Давайте подождём переговоров в Вене, тогда я смогу сообщить вам больше.

Газетчики были просто счастливы. Весь апрель и май политики подбрасывали им одну сенсацию за другой. Тиражи подскочили в несколько раз. Сначала полёт Гагарина, потом высадка наёмников на Кубе, затем ракетный кризис, пленение и невероятное освобождение самозваного президента Катанги, первый в истории договор об ограничении ядерных вооружений, целая череда советских и международных космических полётов, беседы по телевидению с космонавтами на орбите, полёт первого американского астронавта, первая посадка исследовательского автомата на Марс и первые снимки с поверхности планеты, и, наконец, сенсационные заявления лидеров двух сверхдержав о возможности совместного полёта на Луну. Редакции газет в эти дни особенно напоминали сумасшедший дом.

В газетах публиковали различные прогнозы, телекомментаторы спорили до хрипоты в прямом эфире, выдвигая самые разные теории и предположения, вплоть до самых конспирологических. Все гадали, что побудило советского лидера принять предложение президента, да ещё таким экстравагантным способом.

Советские граждане слышали выступление Первого секретаря по радио, а те, кто не услышал, прочитали на следующий день в газетах. Очень многие были удивлены таким неожиданным поворотом международной политики. Инициативу президента и неожиданный ответ Первого секретаря обсуждали везде – возле газетных стендов, во дворах, возле пивных ларьков, в транспорте, на кухнях коммунальных квартир:

– Так это что же получается? Вроде мы американцев только недавно за главных врагов числили, а сейчас уже вместе с ними на Луну полетим?

– Да кто его знает, это ещё вилами на воде писано. Вот зашлют они опять какого-нибудь шпиёна – и вся эта лунная кутерьма прахом пойдёт.

– Может и так, конечно. А может, Никита не зря к Эйзенхауэру в гости катался, в Париже с ним переговоры устраивал, и к нам его приглашал... Может, они тогда и договорились до чего, только нам не сказали.

– Подождём, до чего Хрущёв с Кеннеди в Вене договорятся, а уж там посмотрим. Вообще-то затеи Никиты всегда с первого взгляда непривычные, а как до дела доходит, так оно оказывается, что он, вроде, и прав оказался... Поживём-увидим.

Никита Сергеевич даже членам Президиума сообщил о своём предложении только незадолго до начала выступления Кеннеди в Конгрессе. Когда радио передало на весь мир его ответ президенту, это стало неожиданностью и для большинства «посвящённых», не говоря уже о всех остальных. Заранее знали только Королёв, Келдыш, Серов и младший сын Хрущёва – Сергей, который и предложил этот вариант ещё в октябре 1953-го. (АИ, см. гл. 01-03)

Никита Сергеевич попросил Королёва и Келдыша задержаться, остальные члены Президиума разошлись. Они обсуждали разные текущие вопросы. Королёв только что вернулся из трёхнедельного отпуска, проведённого в санатории «Нижняя Ореанда» вблизи Ялты. После окончания «большого космического штурма» весь коллектив ОКБ-1 ушёл в отпуск. Отдыхали и космонавты, и персонал Центра подготовки космонавтов, только в подмосковном ЦУП продолжалась работа – там принимали и обрабатывали информацию со спускаемого аппарата и АМС «Зонд-3».

(В реальной истории отпуск Королёва и остальных был сразу после полёта Гагарина)

Они ещё беседовали, когда мигнула лампочка селектора, и голос Шуйского сообщил:

– Никита Сергеич, тут товарищ Гречко очень просит его принять.

– Пусть заходит, – Хрущёв усмехнулся. – Вот и «ястребы» пожаловали. Точнее, один «ястреб», но длинный.

Серов был с самого начала, ещё с октября 1953 года, в курсе «лунного плана» Никиты Сергеевича. Адмирал Кузнецов, после «посвящения» осознал и оценил поддержку Хрущёва (АИ, см. гл. 02-46), понял его линию на строительство ракетного подводного флота и теперь во всём его поддерживал. Гречко, присоединившийся к «масонам 33-го уровня» позже, был информирован в меньшей степени, из-за чего ему иногда приходилось растолковывать политику партии дополнительно.

Андрей Антонович, едва войдя в кабинет, потребовал объяснений:

– Товарищ Хрущёв! Прошу разъяснить! Мы что, допустим американцев к нашим ракетным и космическим разработкам? Что это за хрень с совместным полётом на Луну? Мы уже опережаем их на годы! На кой чёрт нам их с собой на буксире тащить? Мы что, до Луны первыми сами не долетим?

– Долетим. Первыми, – подтвердил Никита Сергеевич. – А зачем?

– То есть – как это – «зачем»? – тут уже Королёв едва не вскочил с кресла.

– Я хочу сказать – зачем лететь на Луну, если на сегодняшних технологиях освоить Луну мы не сможем? Мы сможем только флаг воткнуть в Луну, – пояснил свою мысль Хрущёв. – И ради этого мы должны потратить сотни миллионов, может быть – миллиарды рублей, только чтобы оказаться там первыми? Да нахера?

Запуск ракеты Р-12 стоит три миллиона рублей. Запуск Р-14 – уже пять миллионов. Квартира стоит 3600 рублей, каждый пуск Р-12 – это 8 стоквартирных домов, которые мы могли бы построить! Пуски космических ракет обходятся ещё дороже! Правильно Руднев, Константин Николаич, сказал: «Мы стреляем городами!»

Если мы сможем за счёт совместной космической программы переложить на американцев хотя бы часть этих расходов – уже хорошо. И уже потом, когда Владимир Палыч Бармин тему «Звезда» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Звезда_(лунная_база)) до ума доведёт, когда появится достаточно мощный носитель, и орбитальный буксир, можно будет Луну осваивать полноценно.

Если заодно попытаемся донести до американского народа – не до политиков, не до капиталистов, конечно, этих проще пристрелить, чем переубедить, а до народа – что мы их распылять на атомы не собираемся, возможно, это поможет немного снизить военные расходы.

Понятно, что американцы от «холодной войны» не откажутся, и противостояние на уровне разведок будет как бы не жёстче, чем сейчас. Но это, всё-таки, не угроза ядерной войны!

– Ну... оно, конечно, так... Но всё-таки, допускать американцев к нашим технологиям...

– Антоныч, дорогой, сядь и послушай спокойно! Садись, говорю!

Маршал выдохнул и уселся в кресло.

– Вот так. Ты историю войны на Тихом океане изучал? – спросил Хрущёв.

– Ну, да... конечно, анализировали её... с Соколовским.

– Вот. Вспомни, как оно было, – напомнил Никита Сергеевич. – У японцев были лучшие корабли, лучшие лётчики, отличные самолёты, отличные солдаты. Но никаких ресурсов и относительно слабая промышленность. У американцев и солдаты так себе, и техника в начале войны не особо продвинутая, и авианосцев у них было меньше, чем у японцев. Но, когда началась серьёзная заваруха – победили американцы. Исключительно за счёт мощной экономики, развитых технологий, грамотной логистики, аналитики и тактики. Противопоставляя самопожертвованию и героизму японцев железную машину целесообразности.

Они просто решили логистическую задачу. Построили больше сотни авианосцев и транспорты для переброски войск, и постепенно выдавили японцев со всех захваченных территорий. Фактически – растёрли их в порошок. Всех этих хвалёных самураев, с их самурайским духом, готовых умереть за своего императора, победили даже не солдаты! Их победили учёные, инженеры, рабочие американских заводов, счетоводы и бухгалтеры! Да, бухгалтеры! Потому что, воюя против отлаженной до совершенства машины, можно проявлять любые чудеса героизма, но она всё равно тебя задавит, за счёт неограниченных ресурсов.

– А это тут причём? – не понял Гречко.

– А при том, что мы сейчас вырвались вперёд ненадолго. Вроде как японцы в первые 6 месяцев войны, – пояснил Первый секретарь. – Экономика у нас пока ещё слишком слабая, чтобы с американцами в лунной гонке соревноваться. Если мы сейчас на совместный полёт не согласимся, они мобилизуют все резервы, всю свою промышленность, поставят на уши всех учёных, и через 8 лет будут на Луне. Будут ли они там раньше нас – можно спорить, но один раз мы уже проспорили. Читал, чем это кончилось? Развалом Советского Союза, вот чем!

При этом, освоить Луну, даже поддерживать там постоянную исследовательскую базу, ни им, ни нам поодиночке будет не под силу. Да и технологии не позволят, пока не сделаем какой-нибудь ядерный буксир, или ещё какую-то дешёвую систему, чтобы вытаскивать грузы на орбиту.

Когда мы создание Главкосмоса обсуждали, я ещё тогда сказал, что гонки не будет! (АИ, см. гл. 02-18). Ты при этом не присутствовал, тогда ещё Жуков министром был. Вот сейчас и пришёл тот самый момент, когда гонку можно несколькими правильными словами превратить в неторопливое совместное исследование Луны, Марса, вообще космоса.

Ты думаешь, я просто так, по своему самодурству, вывел Главкосмос из-под военных, и сделал его гражданской организацией? (Там же). Думаешь, я просто так, ради человеколюбия, показал Тито, как американцы после развала СССР разбомбили Югославию? Думаешь, я только ради экономических выгод спровоцировал Тито убедить Неру, Сукарно, Чжоу Эньлая, Насера и Куатли организовать ВЭС? Да чтобы удержать в нашей сфере влияния Китай, пришлось слить китайцам информацию, что Мао «культурную революцию» готовит, после чего его свои же соратники и грохнули! (АИ, см. гл. 01-36) Просто так, ради развлечения, что ли, мы китайцев и индийцев в космос катали? Строили спутниковую группировку, посылали автоматы к Луне и Марсу?

Нет! Мы знали, что Кеннеди затеет лунную программу, мы знали, что он будет приглашать нас лететь на Луну вместе, и сделали всё, чтобы обеспечить эту возможность! ВЭС дал нам надёжный тыл и ресурсную подпитку. Наши успехи в космосе показали американцам, что мы умеем концентрировать ресурсы ради решения какой-либо проблемы. Коминтерн дал нам глаза и уши по всему миру. Мы, именно мы, а не маоистский Китай, возглавляем сейчас крестовый поход против колониализма! Мы сейчас давим по всем фронтам, но долго это продолжаться не сможет. Впереди – три неурожайных года, нагрузка на экономику возрастёт. Пять прошедших лет мы делали всё, чтобы обеспечить продовольственную безопасность страны, чтобы народ не разочаровался в курсе на построение коммунизма.

В Вене я предложу Кеннеди не просто полёт на Луну ради «флаговтыка», я предложу ему комплексную программу освоения космоса, начиная с совместных орбитальных станций. Луна в этой программе – только один, малозначительный эпизод.

Освоение космоса надо начинать с законодательной базы. Определить порядок разработки ресурсов на планетах и астероидах. Эту работу мы начнём, надеюсь, уже в этом году. Остальное будет зависеть от реальной, а не показной готовности американцев к сотрудничеству. Многого я от них не жду, скажу честно.

– Так это... а если они, скажем, во Вьетнам влезут? Мы что, будем продолжать с ними сотрудничать? – спросил Гречко.

– Это вряд ли, – ответил Никита Сергеевич. – Хотя, когда они в начале 21 века в «той» истории воевали в Ираке и Афганистане, работа на международной космической станции вместе с американцами не прекращалась. Но и режим в «той» России был не коммунистический.

Но в этом случае, если ситуация перейдёт черту и снова начнётся гонка, у нас будет больше шансов их опередить, потому что им свой F-1 ещё доводить и доводить, а у нас РД-33 уже отработан, и электроника у нас уже сейчас лучше, чем у них (АИ). Наш тяжёлый носитель полетит раньше американского, потому что им свой двигатель ещё отрабатывать надо, а у нас он уже отработан.

– Верно, – добавил Королёв. – Пусть наш двигатель и слабее американского, но наша ракета получится дешевле, и там, где американцы хотят обойтись из-за стоимости запуска одним пуском, мы можем сделать два или три, а то и четыре, за ту же цену.

– Я рассчитываю, – пояснил Хрущёв, – что, в расчёте на совместный проект, видя, что наш «Днепр» к тому времени уже полетит, они могут закрыть, либо задержать разработку «Сатурна», и тогда, если проект всё же рухнет, они останутся без носителя. Понял теперь?

– Понял... – кивнул Гречко. – А что это за дурная история мне в материалах из ИАЦ попадалась, что якобы американцы «там» на Луну не летали, а всё сняли в Голливуде?

Хрущёв, Келдыш, и Королёв переглянулись, усмехаясь.

– Видишь ли, Антоныч... Патриотизм при передозировке вреден, потому что он часто в идиотизм переходит. Это у «псевдопатриотов» припекает, что противник сумел их опередить, вот они и придумали себе утешительную байку, и сами себя зомбируют, – пояснил Никита Сергеевич. – Недооценивать врага смертельно опасно. Помнишь, как перед войной грозились Гитлера шапками закидать? И чем это кончилось? Катастрофой 41 года.

– Да уж... – маршала даже передёрнуло. – Не дай бог такому повториться.

– А оно обязательно повторится, если мы будем считать, что враг глуп и ничего сам изобрести не может, – ответил Первый секретарь. – Но сейчас вопрос «летали они на Луну или не летали», вообще не будет иметь никакого значения. Потому что при совместной реализации лунной программы никакие голливудские подделки уже не прокатят, и лететь придётся по-настоящему.

– Вот, заодно и проверим утверждения «лунных конспирологов», – улыбнулся Сергей Павлович.

– Конечно, возможно, я где-то ошибаюсь, что-то не учитываю, – Первый секретарь развёл руками. – Всякое может случиться. Но если можно часть расходов переложить на противника, то попытаться стоит.

– Самое забавное, что Кеннеди сейчас рассуждает примерно так же, – заметил Мстислав Всеволодович. – Конечно, он ещё не знает, во что для Америки выльется Вьетнам. Сейчас он просто хочет сэкономить, и потому предлагает нам лететь на Луну вместе.

– Именно так, – подтвердил Никита Сергеевич. – И мы должны этим моментом воспользоваться, потому что в изменяющихся условиях другого момента может и не представиться.

10.

11 мая 1961 года в Иерусалимском окружном суде начался «процесс века» над нацистским преступником Адольфом Эйхманом. Председателем суда был член Верховного суда Моше Ландау, судьями — Беньямин Халеви и Ицхак Равэ. Обвинение поддерживала группа прокуроров во главе с Генеральным прокурором Израиля Гидеоном Хаузнером. Защиту возглавлял немецкий адвокат доктор Роберт Серватиус, в прошлом защищавший ряд обвиняемых во время международных процессов нацистских преступников в Нюрнберге и других странах. На суде присутствовали многочисленные представители международных средств массовой информации.

Судебный процесс сопровождался беспрецедентными мерами безопасности. Правительство Израиля опасалось, что есть реальная угроза убийства подсудимого, поэтому в здание иерусалимского окружного суда его перевозили на бронетранспортере, публику и журналистов тщательно обыскивали, а сам обвиняемый Эйхман во время судебных заседаний постоянно находился внутри куба из пуленепробиваемого стекла.

В тот же день в Москве начался суд над главарём украинских националистов Степаном Бандерой. По межгосударственному соглашению, заключёнными МИД СССР и Израиля оба процесса проходили синхронизированно, в рамках перекрёстного делопроизводства. Начало процесса было перенесено на месяц позже, из-за большого количества дополнительных доказательств, документов и свидетельских показаний, предоставленных советской стороной.

(АИ. В реальной истории процесс начался 5 апреля 1961 г. В некоторых источниках ошибочно указывается дата 11 апреля, в этот день проходило 2-е заседание. Советский Союз по политическим соображениям отказался предоставить какие-либо документы, мотивируя отказ тем, что все имеющиеся доказательства были рассмотрены в рамках Нюрнбергского трибунала).

Гидеон Хаузнер подписал обвинительное заключение, состоявшее из 15 пунктов.

Эйхман обвинялся в преступлениях против еврейского народа, преступлениях против человечества, принадлежности к преступным организациям – СС и СД, гестапо. Преступления против еврейского народа включали в себя все виды преследований, в том числе арест миллионов евреев, концентрация их в определенных местах, отправка в лагеря смерти, убийства и конфискация собственности. Обвинительное заключение базировалось на Законе от 1950 года о наказании нацистских преступников и их поcобников.

Основным обвинением против обоих подсудимых было обвинение в организации геноцида мирного населения на оккупированных территориях, Бандере также были дополнительно инкриминированы пособничество нацистским захватчикам и ещё целый ряд связанных с этим преступлений, в частности, планирование и осуществление этнических чисток в отношении русского, польского и еврейского населения на временно оккупированной части советской территории и открытая пропаганда убийства евреев, проводившаяся по радио в период 1941-1942 гг..

Неожиданной проблемой оказалось подобрать государственных защитников для Бандеры и других нацистских преступников. Адвокат должен был быть достаточно опытным и известным. Однако, немалый процент адвокатов в советской системе юстиции были евреями, и по этой причине для защиты бандеровцев в суде не подходили. Иностранная пресса наверняка прицепилась бы к таком факту, раздув скандал, и объявив суд в предвзятости, лишь по той причине, что он проходил в СССР. Многие адвокаты не хотели «защищать убийц, повинных в геноциде», и сами обвиняемые наверняка заявили бы отвод, опасаясь, что адвокат не станет исполнять свои обязанности надлежащим образом.

В итоге адвокатом Бандеры был назначен Пётр Яковлевич Богачёв, опытный московский юрист, участвовавший в Хабаровском процессе над японскими военными преступниками (АИ). Перед назначением его защитником Бандеры, с Петра Яковлевича заблаговременно сняли партийное взыскание, наложенное в начале 50-х согласно действовавшим тогда идеологическим установкам, и восстановили его в должности директора юридической консультации.

В советском процессе против Бандеры сторону обвинения представлял Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко (АИ).

На первом и втором заседаниях Роберт Серватиус выступил с рядом заявлений, отрицающих юридическую правомочность израильского суда.

– ...Как я сказал, по процедурным соображениям, этот суд неправомочен. Поимка обвиняемого и обвинение не являются законным основанием для этого суда. Обвиняемый был похищен, и подписал заявление, что он признаёт компетенцию израильского суда.

(Здесь и далее подлинные цитаты с процесса – по фильму «The Trial of Adolf Eichmann»)

Серватиус зачитал в суде заявление Эйхмана:

«Я, Адольф Эйхман, заявляю: сейчас, когда стало известно, кто я на самом деле, нет смысла пытаться уйти от суда. Я заявляю о моем согласии поехать в Израиль и предстать там перед компетентным судом. Я изложу факты, связанные с последними годами моей службы в Германии, не скрывая ничего, дабы грядущим поколениям была известна истинная картина тех событий. Настоящее заявление подписываю добровольно. Мне ничего не обещали и ничем не угрожали. Я хочу обрести душевный покой. Поскольку я уже не могу восстановить в памяти прошлое во всех подробностях и подчас путаю события, то прошу предоставить мне документы и свидетелей, которые помогли бы восстановить картину происшедшего. Адольф Эйхман. Буэнос-Айрес, май 1960»

(http://www.berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Shulman1.php подлинный текст заявления А. Эйхмана)

Защитник пытался доказать, что это заявление было подписано Эйхманом под давлением и под действием наркотиков, которыми его накачали агенты «Моссад».

Адвокат Серватиус заявил, что трое судей, представлявших еврейский народ и являвшиеся гражданами Государства Израиль, не смогут вершить справедливый суд по данному делу. Адвокат также утверждал, что Эйхмана нельзя судить в Израиле, так как он был похищен в Аргентине, по месту проживания, и доставлен в Израиль против его желания.

Серватиус ссылался на тот факт, что закон о судебном преследовании нацистов и их пособников был принят в 1950 г., т.е. судить за преступления, совершенные до принятия этого закона нельзя, так как, по общепринятым юридическим нормам «закон обратной силы не имеет». Адвокат пытался доказать, что преступления, в которых обвиняют Эйхмана, были совершены до создания Государства Израиль и за пределами его территории.

Процесс проводился с максимальной гласностью. В этот период как раз начиналось использование относительно новой технологии видеозаписи. Каждое заседание записывалось на видеоплёнку. Эти записи затем транслировались по телевидению в 56 странах, и ещё 35 стран, где на тот момент не было национального телевещания, демонстрировали переведённые на киноплёнку записи процесса в кинотеатрах.

Затяжной судебный процесс над Эйхманом ознакомил весь мир с наиболее подробными сведениями о геноциде. Ежедневно на протяжении всего процесса по нью-йоркскому телевидению в течение получаса сообщалось о наиболее значительных эпизодах во время судебного разбирательства. В Израиле процесс глубоко взволновал все население. Более чем 200 тысяч бывших узников лагерей, проживавших в Израиле, вновь вспоминали ужасные кошмары.

На 6-м заседании, 17 мая, (в реальной истории – 17 апреля) выступил Генеральный прокурор Гидеон Хаузнер:

– Слова «живи в крови своей» сопровождают этот народ со дня появления его на арене истории. Фараон в Египте угнетал их тяжким трудом и бросал их детей в реку. Аман приказал истребить их. Хмельницкий вырезал евреев массами. Петлюра устраивал погромы. Но на всем пути, отмеченном кровью, с тех пор, как евреи стали народом, и до сей поры никому не удавалось сделать то, что сделал кровавый режим Гитлера, и что исполнил Адольф Эйхман. Я стою перед судьями Израиля, обвиняя Адольфа Эйхмана, и я не одинок. 6 миллионов евреев стоят здесь, рядом со мной. Но они не могут встать и указать обвиняющим перстом на сидящего на скамье подсудимых, и воскликнуть: «Я обвиняю!» Потому что их пепел рассеян по холмам Освенцима и по полям Треблинки, потерян в лесах Польши. Их могилы рассеяны по всей Европе вдоль и поперёк. Их кровь вопиёт. Но их голосов не слышно. Поэтому я буду говорить за них, и выдвину от их имени самое ужасное обвинение...

(реальное выступление Гидеона Хаузнера, цитируется по http://www.berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Shulman1.php и д.ф. «The Trial of Adolf Eichmann»)

Вслед за Генпрокурором выступил следователь Габриэль Бах, затем суд опросил множество свидетелей. Были зачитаны показания свидетелей, присланные из многих стран мира. Но главным доказательством послужили документы. В период с 1939 по 1945 г Эйхман подписал сотни изобличающих его документов.

Габриэль Бах рассказал:

– Никогда не забуду, как из Польши пришло письмо, где были перечислены все номера заключённых, содержавшихся в Освенциме, номера, которые им ставили на руку. Как я мог использовать это в уголовном деле? Я попросил о встрече с полицейскими и показал им письмо. Я сказал: «Смотрите, здесь номера сотен живых людей из Освенцима. У каждого из них номер на руке. Мы знаем, когда их привезли в Освенцим. Так что, если все выжившие, кого привезли в Освенцим, скажем, в июле 42-го, придут в полицию, и у них проверят номера, и спросят, когда они прибыли туда, тогда мы узнаем, насколько достоверен этот документ.» Я ещё не успел закончить, как полицейский из Польши поднял рукав рубашки и показал свой номер. Он сказал: «Меня привезли в Освенцим в ноябре 43-го. Это – мой номер». И он совпал с тем, что был напечатан в письме.

Этим «полицейским из Польши» был Михаэль Голдман. Он присутствовал на суде, сидя рядом с прозрачной клеткой, в которую на процессе поместили Эйхмана, для его же безопасности. Нельзя было допустить его убийства кем-либо из свидетелей, находившихся в состоянии аффекта. Палач должен был быть осуждён по закону.

(см. д.ф. «The Trial of Adolf Eichmann»)

На процессе выступило более 150 свидетелей со стороны обвинения, в т.ч. – из Советского Союза (в реальной истории – 111). Суду было предоставлено более 2000 документов (в реальной истории –1600 документов), большинство из которых были подписаны Эйхманом. Эти показания и документы обнародовали все виды преследований: введение антиеврейских законодательств, разжигание ненависти к еврейскому меньшинству, разграбление еврейской собственности, заключение евреев в гетто и концлагеря, депортации еврейского населения Европы в лагеря смерти. Обвинение показало, что происходило с евреями в странах, оккупированных или контролируемых нацистской Германией. В ходе судебных слушаний была вскрыта роль Эйхмана — главы отдела IV B4 гестапо — на всех стадиях процесса «окончательного решения». Он осуществлял руководство и контроль над отправкой всех эшелонов с евреями в лагеря смерти. Также Эйхман готовил проведение т. н. Ванзейской конференции, прошедшей 20 января 1942 г на вилле Марлир близ озера Ванзее в Германии, на которой была принята программа геноцида еврейского населения Европы и Советского Союза.

Эйхмана изобличили ещё на Нюрнбергском процессе. Бывший комендант Освенцима Рудольф Хёсс и один из его подчинённых Дитер Вислицене указали на Эйхмана, как на главного организатора геноцида.

Речь на процессе шла не только о преступлении против еврейского народа, но и о преступлениях против представителей других народов: высылка миллионов поляков, арест и отправка в лагеря смерти десятков тысяч цыган, отправка 100 детей из чешской деревни Лидице в гетто Лодзи и уничтожение их в отместку за убийство чешскими подпольщиками Рейнхарда Гейдриха. Эти обвинения были доказаны и вошли в обвинительное заключение.

Линия защиты Эйхмана была сосредоточена на представлении его «техническим исполнителем, лишь выполнявшим приказы вышестоящего командования, занимавшимся, в основном, транспортными вопросами».

Сам Эйхман на на процессе заявил:

…такова была моя задача, остальное – неправда. Если Хёсс утверждает, что я обсуждал с ним отравление газом в Освенциме – это неправда. Я никогда этим не занимался. Напротив, я принял эти приказы неохотно, и, несмотря на мои многочисленные просьбы освободить меня от этих обязанностей, моё руководство не пошло мне навстречу, и мне пришлось выполнять приказы.

Он утверждал, в частности, что на Ванзейской конференции «выполнял лишь обязанности секретаря», а все решения принимали высшие руководители рейха.

– …там говорили об «убийстве», «устранении», «истреблении». Я вёл протокол. Я не мог просто стоять там и слушать. Услышанные слова потрясли меня, потому что зал был не такой большой, чтобы я не смог их услышать, – заявил Эйхман.

– Что вы думали о процессе истребления, и о тех, кто принимал в нём участие? – спросил Хаузнер.

– Ваша честь! Мне придётся ответить на этот вопрос пространно, – ответил Эйхман. – Когда я впервые увидел мёртвых людей, мёртвых евреев, я был ужасно потрясён. И эта реакция подействовала на мои нервы. Она осталась со мной и продолжала воздействовать на меня. Я делал свою работу дальше, в соответствии с неумолимым долгом, возложенным на меня. Под влиянием этих событий, свидетелем которых я стал, я несколько раз просил своё начальство, ради Бога, освободить меня от этой обязанности. Наконец, я хочу отметить, что в то время я не видел оправдания этому насильственному решению. Я уже тогда думал, что это – чудовищное деяние, с которым меня, к сожалению, связывала клятва верности. Мне приходилось решать вопросы, связанные с транспортом, в той степени, в которой меня обязывала клятва. Вот что я хотел сказать.

Суд отверг его объяснения, указав, что Эйхман занимался порученным ему делом с фанатизмом, а на последнем этапе войны его желание уничтожить как можно больше евреев имело характер навязчивой идеи. В 1944 г. в Венгрии Эйхман проявил особую жестокость в уничтожении евреев, в ряде случаев фактически саботируя распоряжение Гиммлера. (http://www.eleven.co.il/article/15036)

Именно Эйхман организовывал облавы на евреев и их последующую транспортировку в концлагеря. Это стало основным доказательством обвинения в геноциде.

Показания свидетелей из Советского Союза сыграли важную роль в установлении доли вины Эйхмана в резне мирного населения на оккупированной территории СССР, которую устроили нацистские «айнзатцгруппы».

(АИ, в реальной истории из-за политизированной позиции СССР обвинение не смогло доказать вину Эйхмана в истреблении мирных жителей в Советском Союзе.)

В период 1956-1967 гг в СССР события Холокоста оценивались как часть и один из примеров общей трагедии народов Советского Союза, пострадавших в результате нацистской оккупации. (Реальная история, см. http://www.historicus.ru/600/). Официальной позицией советского правительства было вполне очевидное утверждение, что советский народ многонационален, и от действий нацистов в большей или меньшей степени пострадало большинство составляющих его национальностей, в том числе – русские, белорусы, украинцы, евреи, цыгане, и т. д. (АИ)

– Мы не считаем необходимым выяснять, кто из наших граждан пострадал от нацистов больше, а кто – меньше, – заявил на одной из пресс-конференций руководитель пресс-службы Кремля, советник Хрущёва по дипломатическим вопросам Олег Александрович Трояновский. – Советские евреи – такая же ценная и неотъемлемая часть советского народа, как русские, украинцы, белорусы, или любая другая нация из составляющих советский народ. Слишком многие нации, народы и народности, населяющие Советский Союз, пострадали от гитлеровского геноцида. Поэтому нет и не может быть оправдания и помилования нацистским убийцам и их пособникам – предателям из местного населения.

В то же время, Советское правительство ещё в начале 1942 г. довело до сведения мировой общественности факты о зверствах, и, в частности, о масштабах и характере геноцида в отношении еврейского населения.

Впервые о случаях «зверского насилия и массовых убийств» сообщалось в официальном правительственном документе – ноте НКИД СССР «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях» от 6 января 1942 г. В этом документе сообщалось о «страшной резне и погромах, учиненных в Киеве немецкими захватчиками». Наряду с деталями о трагедии в Киеве, в ноте сообщалось и о других кошмарных по степени изуверства массовых убийствах безоружных и беззащитных евреев.

19 декабря 1942 г. советское правительство опубликовало официальный документ «Осуществление гитлеровскими властями плана истребления еврейского населения Европы», основанный на анализе огромного фактического материала.

(информация из http://holocaustrevisionism.blogspot.ru/2012/08/blog-post_19.html)

Хрущёва репортёры тоже донимали вопросами на пресс-конференциях. Никита Сергеевич в таких случаях отвечал:

– Нам известно, что в Западной Европе от нацистов пострадало, главным образом, еврейское население, поэтому Холокост в представлении европейцев связан почти исключительно с уничтожением евреев. Но на территории Советского Союза геноциду подвергались представители всех народов, имевших несчастье оказаться под оккупацией. Поэтому мы не разделяем наших пострадавших по национальностям.

Нам также известно, что в Европе русских никогда не считали людьми, равными «цивилизованным европейцам», и гибель 28 миллионов советских граждан для жителей Европы – не более, чем статистика, досадный факт, от которого очень хотелось бы мимоходом отмахнуться.

По результатам переписи 1939 года население СССР составляло 170 миллионов человек. То есть, мы потеряли 16 с лишним процентов населения. Теперь попробуйте представить, что от рук нацистов погибло 16 процентов населения ваших стран. Как бы вы после такого к ним относились?

К расследованию преступлений нацистов подключились члены Коминтерна по всему миру. Они искали и выявляли нацистских преступников и их пособников, нашедших после войны убежище в странах Запада и «третьего мира». Этот поиск начался задолго до захвата Эйхмана, и продолжался после окончания процесса (АИ). Советский Союз на официальном уровне одобрил действия Израиля по захвату Эйхмана. Вскоре после заявления премьера Бен-Гуриона о задержании Эйхмана, сделанного 23 мая 1960 г. министр иностранных дел СССР Громыко сказал в частной беседе с послом Израиля в Советском Союзе профессором Арье Харелем, что другие нацистские преступники, вроде Мартина Бормана и Йозефа Менгеле, все ещё остаются на свободе, и Израиль способен и обязан предать их справедливому суду (История реальная см. Avigdor Dagan, Moscow and Jerusalem. New York: Abelard-Schuman, 1970, p. 138, n. 22. http://www.historicus.ru/600/)

Громыко заверил израильского посла, что, несмотря на существующие между СССР и Израилем разногласия, наказание нацистских преступников и их пособников входит в сферу интересов обеих стран, и пообещал поддержку действий Израиля в этом вопросе как на политическом, так и на юридическом и «информационном» направлении (АИ).

Советская пресса сосредоточилась на информационной атаке Западной Германии. 9 июня 1960 года в «Комсомольской правде» была опубликована статья о панике, охватившей официальный Бонн. В статье было впервые упомянуто имя Ганса Глобке, статс-секретаря и директора канцелярии канцлера ФРГ Конрада Аденауэра, занимавшего при нацистском режиме пост юридического советника министерства внутренних дел (Feferman, Soviet Treatment of the Holocaust, p. 98, n. 243). Разоблачение высокопоставленного чиновника действительно обеспокоило западногерманский режим. Глобке был вызван к Аденауэру для срочных консультаций.

Советская разведка также раскопала и опубликовала важное обстоятельство. Пока «Моссад» до 1960 года вёл свои поиски, имя и место жительства Эйхмана были известны ЦРУ США. Использовать нацистского палача в своих целях руководство ЦРУ не решилось, но и Израилю данные сведения не сообщило.

(В реальной истории этот факт вскрылся в 2006 году, когда были рассекречены документы из архива ЦРУ. 19 марта 1958 года ЦРУ получило от западногерманской разведслужбы БНД информацию о местонахождении Эйхмана и фамилию, под которой он скрывался. В ЦРУ и БНД было решено это скрыть.)

Американцы спасали не Эйхмана. Руководители ЦРУ опасались, что он при аресте может сообщить о нацистском прошлом Ганса Глобке, и других бывших нацистов, занимавших тогда важные посты в администрации Аденауэра. Глава «Моссад» Иссер Харель иллюзий относительно ЦРУ не питал, и в итоге расплатился по-своему.

Кампанию против укрывательства нацистов правительством Аденауэра продолжила одна из самых распространенных в СССР газета «Труд», орган Всесоюзного центрального совета профсоюзов (ВЦСПС), В номере от 9 августа 1960 года в ней упоминалась антиеврейская деятельность Глобке, как одного из тех, кто ответствен за введение в Германии расовых законов («Труд», 9 августа 1960.)

Незадолго до начала суда газета «Советская Белоруссия» опубликовала статью о прошлом Эйхмана («Советская Белоруссия», 2 апреля 1961.). В статье говорилось, что Эйхман не только отвечал за уничтожение евреев, но был специалистом и по другим «неполноценным народам», в частности, руководил отправкой в лагеря советских военнопленных, и его показания способны изобличить многих нацистов, уничтожавших советских граждан.

Помимо Глобке, газета «Советская Россия» опубликовала статью, разоблачавшую западногерманского генерала Фридриха Фёрча, незадолго до этого назначенного генерал-инспектором (главнокомандующим) армии Западной Германии. Генерал-лейтенант Фёрч, заместитель командующего сил НАТО в Европе, командовал во время Второй мировой войны различными воинскими частями на Восточном фронте, т.е. в СССР он считался военным преступником. Согласно опубликованной в газете статье, Фёрч «несёт ответственность за смерть и злодейские преступления на советской земле» (Советская Россия, 9 апреля 1961 года.)

Так как советские газеты в Западной Германии, Европе и США особым спросом не пользовались, Коминтерн привлёк к кампании против нацистских преступников одну из лучших журналисток Западной Германии начала 60-х, Ульрику Майнхоф, с 1960 г – главного редактора журнала «Konkret», органа Социалистического союза немецких студентов (ССНС), молодёжной организации Социал-Демократической партии Германии (СДПГ). Майнхоф была исключена из ССНС в 1959 г за «левизну», но продолжила работу в журнале, а в 1961 г вышла замуж за его издателя Клауса Райнера Рёля. Вместе они превратили журнал в массовое издание с 200-тысячным тиражом, занимавшее подчёркнуто левые, антивоенные позиции.

Под руководством Ульрики Майнхоф журнал «Konkret» подключился к кампании против Ганса Глобке и Фридриха Фёрча, а также публиковал статьи о других нацистских преступниках, избежавших возмездия. Коминтерн организовал издание журнала на испанском, португальском, французском, английском и арабском языках, что увеличило количество его читателей до нескольких десятков миллионов человек (АИ).

Мишенью для левых журналистов стали также руководитель западногерманской разведки БНД Рейнхард Гелен и заместитель директора 2-го отделения Объединенного штаба вооруженных сил Герхард Вессель (в реальной истории – преемник Гелена на посту директора БНД, нацистский преступник). Понятно, что против таких могущественных чиновников выступать открыто было опасно, поэтому Ульрике Майнхоф рекомендовали воздержаться от публикаций против Гелена и Весселя. Эту часть работы взяла на себя пресса, контролируемая Коминтерном (АИ). В советской печати сообщалось о попытках ФРГ и США оказать давление на Израиль с целью замалчивания дела Эйхмана. Упоминались попытки подкупить израильских судей, а также давление, оказываемое адвокатом Серватиусом на израильскую сторону. В этот период ФРГ и Израиль налаживали экономическое сотрудничество, и целью этих публикаций был срыв, либо осложнение этих попыток. Статья, опубликованная в белорусской газете «Звязда», обвинила Серватиуса в получении взятки от Глобке в обмен на воспрепятствование его разоблачению («Звязда», 25 ноября 1960).

Разоблачения захватили не только западногерманских чиновников. В ответ на протесты правительства Аргентины по поводу «незаконного захвата» Эйхмана Ульрика Майнхоф опубликовала (АИ) крайне скандальную информацию о том, что чрезвычайно популярная в период с 1946-го по 1952 год первая леди Аргентины Эва Перон предоставила убежище ряду нацистских преступников в обмен на ценности, ранее принадлежавшие убитым в Холокосте еврейским семьям. Она открыла счет в одном из банков Женевы, куда переводила крупные суммы, полученные ею от нацистов в обмен на аргентинские паспорта.

(см. Леандро Нарлох и Дуда Тейкстейра «Неполиткорректный путеводитель по Латинской Америке», упоминается также в http://rusplt.ru/world/Eihman-sud.html)

Информацию ей «слили» через Коминтерн. Публикация привела к осложнению отношений между Аргентиной и ФРГ. (АИ).

Активистами Коминтерна был похищен и передан агентам КГБ настоятель генуэзского францисканского монастыря Эдуардо Дёмотер, монах венгерского происхождения, ближайший сотрудник австрийского епископа Алоиза (Луиджи) Худаля, который был главным организатором «крысиной тропы» для эвакуации бывших нацистов из Европы. Дёмотер в период 1946-1955 гг. способствовал бегству многих нацистских преступников в Южную Америку и другие страны «третьего мира».

Многих нацистских преступников сдал организатор самой крупной из многочисленных «крысиных троп», организованных после войны Ватиканом, хорватский священник Крунослав Степан Драганович. Информация о нём была передана через Иосипа Броз Тито югославской разведке. В 1958 г он был выслежен в Триесте, схвачен и вывезен в Югославию. Югославским специалистам удалось его «разговорить».

(АИ частично, в реальной истории Драганович был похищен в Триесте 10 сентября 1967 г https://ru.wikipedia.org/wiki/Драганович,_Крунослав )

Хрущёв в период проведения нескольких сессий Координационного Совета ВЭС лично провёл переговоры с лидерами ОАР Али Сабри и Шукри аль-Куатли. После войны многие нацисты нашли укрытие в арабских странах. В частности, в Египте им давал убежище Гамаль Абдель Насер, рассчитывавший на их услуги в качестве военных советников при формировании армии. После смерти Насера в 1956 г (АИ) и постепенном уклоне арабских режимов Египта, Иордании и Сирии «влево» некоторые нацисты перебрались в другие арабские страны, но многие предпочли остаться в Египте и Сирии, так как всё ещё чувствовали себя в безопасности. Разведка ОАР «Мухабарат аль-Амма» провела расследование их деятельности, после чего Никита Сергеевич убедил Сабри и Куатли выдать этих нацистов Израилю, в качестве «жеста доброй воли» перед переговорами на Кипре (АИ).

В рамках планового пересмотра дел по репрессиям все дела пособников нацистов были выделены в отдельную категорию. Особое внимание уделялось украинским и прибалтийским националистам. Большинство из этих «лесных братьев» к 1955 году, когда принималось решение о пересмотре, уже сидело по лагерям. Тех, что ещё скрывались по лесам и схронам, продолжали добивать до 1960 года, причём внутренние войска и пограничники, участвовавшие в добивании, получили указание «пленных брать только при необходимости выяснить, где скрываются остальные».

Те, что уже сидели, попали под пересмотр дел, который в отношении нацистских пособников и коллаборационистов проводился на редкость тщательно. Комитетчики прочесали «частым гребнем» всё население территорий, бывших под оккупацией, выясняя, кто чем занимался «под немцем», и выявляя всё новые и новые факты о деятельности уже сидящих и уже отсидевших карателей и предателей (АИ).

По вновь выявленным фактам возбуждали новые уголовные дела, которые рассматривались судами с повышенной строгостью, но при полном соблюдении процессуальных норм. Доказательной базы в виде показаний многочисленных свидетелей хватало на всех. Тщательное повторное расследование выявляло в отношении каждого из уже сидевших предателей всё новые и новые эпизоды, которых в итоге обычно набиралось на два-три расстрела. По результатам рассмотрения дела пособники нацистов получали либо высшую меру, либо длительные сроки и пожизненное поражение в правах, с ограничением возможности возврата в места предыдущего проживания. Для расселения освободившихся, во избежание их концентрации, были введены квоты. Расселение производилось только в сельской местности, на территориях восточнее Уральского хребта.

В то же время «бюро Судоплатова» сосредоточило усилия на розыске и вывозе в Советский Союз националистов, прежде всего – руководителей ОУН-УПА, нашедших убежище за рубежом. Информация из «электронной энциклопедии» позволила установить хотя бы кто из них когда и где в «той» истории умер, и чем занимался после войны. Отталкиваясь от этих сведений, уже можно было сузить круг поисков.

Захват Степана Бандеры был лишь верхушкой айсберга большой и кропотливой работы спецслужб. В течение 1955-1961 гг были выявлены и в 1960-м, сразу после похищения Эйхмана, вывезены в СССР такие одиозные персонажи, как Зиновий Матла, Андрей Мельник, Ярослав Стецько, Рихард Ярый, Владимир Кубийович, Улас Самчук, Микола Величковский, Пётр Войновский, Орест Масикевич, Владимир и Евгений Стахив – фактически, все уцелевшие после войны мерзавцы из высшего руководства ОУН (АИ).

В этом процессе КГБ осторожно сотрудничал с «Моссад», вначале – на уровне информационного обмена, а с весны 1961 г – и на оперативном уровне. В этом редком случае интересы советской и израильской спецслужб совпали. Информация о преступлениях против евреев, полученная на допросах от бандеровцев и мельниковцев, передавалась израильской стороне (АИ).

В ответ, по личному указанию главы «Моссад» Иссера Хареля, желавшего поквитаться с ЦРУ за сокрытие данных о местонахождении Эйхмана, израильские агенты «исчезнули» в США и презентовали советским коллегам не ожидавшего такой «подлянки» от союзников Америки руководителя ОУН и гестаповского пособника Миколу Лебедя (АИ).

Конечно, разыскивали не только бандеровцев. Ловили и беглых власовцев, и прочую шушеру – всех, кто заслуживал наказания, но основное внимание уделяли поиску бывших карателей, лагерных охранников и прочих лиц, осуществлявших геноцид. При этом в поисках очень помогал контроль над сетью кадровых агентств в крупных городах США (АИ, см. гл. 04-13). С их помощью удавалось продвигать своих людей не только в коммерческие фирмы, но и государственные учреждения.

В частности, по «электронной энциклопедии» сотрудниками 20-го Главного управления был вычислен некто Иван Николаевич Демьянюк, власовец, служивший также охранником в нескольких концентрационных лагерях – Собибор, Майданек, Флоссенбюрг, Треблинка, где обслуживал газовые камеры. По присланным данным, в 1952 г Демьянюк с семьёй эмигрировал из Западной Германии в США, а в 1958 г получил американское гражданство, сменив имя на «Джон».

Внедрённые в архивы иммиграционной службы сотрудники перерыли массу дел, но разыскали документы Демьянюка и выяснили его местонахождение. Бывший охранник, причастный к убийству около 29 тысяч человек, работал автомехаником. В лагере он получил прозвище «Иван Грозный», за садистские пытки, применявшиеся им к заключённым.

Агенты нашли его мастерскую и приехали туда под видом клиентов. Личность Демьянюка была подтверждена. Дождавшись вечера, сотрудники «бюро Судоплатова» перехватили Демьянюка, усыпили эфиром, запихнули в автомобиль и уехали. Через несколько дней его вывезли из страны. Вывоз в таких случаях осуществлялся обычно на частных яхтах или катерах. Переброску на побережье организовывали на частных самолётах. «Исчезнутых» клиентов накачивали специально подобранной смесью наркотических препаратов, смачивали лицо возле губ спиртным, либо просто вливали дозу спиртного, укладывали в резиновую лодку или спасательный плотик, и оставляли в океане, за пределами территориальных вод США, на пути одного из нескольких торговых судов, принадлежащих подставным фирмам, и ходивших под панамскими и либерийскими флагами.

Таким образом, даже в случае задержания и досмотра судна, обнаруженных на борту бандеровцев можно было представить, как «спасённых после кораблекрушения». Впрочем, эти меры безопасности не понадобились. Бандеровцев и прочих нацистских преступников выявляли постепенно, брали под осторожное наблюдение, а операцию «Сбор урожая» провели в мае 1960 г, в сжатые сроки. Обычная конкуренция между ЦРУ и ФБР, часто перераставшая в настоящую вражду, приводила к тому, что ФБР не всегда имело достаточно информации о тех, кто получал вид на жительство с помощью американской разведки. Поэтому бюро не успело отреагировать на целую серию мероприятий, проведённых сотрудниками Судоплатова.

Следствие против Демьянюка вели в СССР, опасаясь, что в любой другой стране его могут осудить по менее серьёзной статье, по политическим мотивам, но пригласили из Израиля следователей и свидетелей, которые помогли его опознать и рассказали множество жутких подробностей о его деятельности в лагерях смерти.

(АИ, в реальной истории Демьянюка дважды экстрадировали в Израиль, в 1983 и 2009 гг. В первый раз ему удалось избежать смертной казни из-за сомнений судей, во второй раз – по старости. При проведении суда в начале 60-х больше шансов, что ключевые свидетели ещё живы, и преступник получит по заслугам.)

В ходе процесса по делу Эйхмана было проведено более 130 заседаний (в реальной истории – 120). Оспорить представленные документы и показания полутора сотен свидетелей защите обвиняемого было невозможно. Адвокат Серватиус сосредоточился на оспаривании правомочности израильского суда, а когда его протесты были отклонены, настаивал, что Эйхман был лишь «жертвой непреодолимых обстоятельств», простым исполнителем приказов. Суд отверг и эти попытки защиты. Неизбежный исход процесса был очевиден и обвинителям, и защите, и самому обвиняемому.

20 января 1962 г (в реальной истории – 15 декабря 1961 года), председатель суда Моше Ландау огласил приговор:

«Суд приговаривает Адольфа Эйхмана к смертной казни за преступления против человечества».

Адвокат Эйхмана подал апелляцию в Верховный суд, который 29 мая 1962 года отклонил ее и подтвердил приговор первой инстанции.

Эйхман немедленно подал прошение о помиловании израильскому президенту Ицхаку Бен-Цви. В его прошении, в частности, говорилось:

«Мне омерзительны деяния, совершенные против еврейского народа. Это величайшее преступление и то, что виновных следует осудить, считаю справедливым. Однако необходимо различать руководителей, отдававших приказы, и рядовых исполнителей, таких как я. Я не был ни руководителем, отдававшим приказы, ни ответственным за их исполнение, и потому прошу господина президента помиловать меня, отменив смертный приговор».

Президент Израиля также отклонил прошение Эйхмана о помиловании.

Суд над Бандерой и прочими националистами продолжался до весны 1962 г, так как рассматривалось множество свидетельских показаний. Далеко не всегда свидетели могли дать показания спокойно и хладнокровно – у многих случались нервные срывы и истерики, настолько страшные воспоминания им приходилось извлекать из памяти.

(О том, что творили бандеровцы над людьми, можно почитать здесь http://www.mk.ru/social/2014/07/07/poslednie-tayny-oun-lyubov-i-nenavist-ukrainskikh-nacionalistov-glazami-sotrudnika-kgb.html Если нервы крепкие.)

Генеральный прокурор Руденко в обвинительной речи в начале процесса заявил:

– ...подсудимые совершили геноцид мирного населения, далеко превзойдя по жестокости даже нацистов. Они опозорили весь украинский народ самим фактом своего существования. Самые кровавые преступления против мирных жителей на территории Советского Союза были совершены даже не столько гитлеровцами, сколько их добровольными помощниками из числа всякой разной националистической шушеры.

(Исторический факт – геноцид евреев, начатый бандеровцами 30 июня 1941 г во Львове был прекращён частями вермахта, не выдержавшими картины творящегося насилия. https://ru.wikipedia.org/wiki/Холокост_во_Львове )

Прокурор потребовал высшей меры наказания для всех обвиняемых. Ход процесса широко освещался в газетах и по телевидению, выступления свидетелей транслировались по радио. Это было необходимо, так как в западных СМИ после начала процесса была раздута провокационная кампания в защиту «борцов с коммунизмом» и «героев борьбы за свободу Украины». В ответ все газеты левых партий Европы публиковали переводы выступлений свидетелей, иллюстрированные жуткими фотографиями, снятыми после освобождения оккупированных областей СССР.

Снимки гор трупов, извлечённых из Бабьего Яра и других мест массового захоронения западная пресса пыталась представить жертвами «большевистского террора». Эти попытки были развеяны показаниями свидетелей, изобличивших в преступлениях карателей из числа бандеровцев, венгров, румын и представителей республик Прибалтики. В дни процесса на месте массовых расстрелов в урочище Бабий Яр, к тому времени очищенном от промышленных стоков кирпичного завода, был возведён монумент памяти жертв геноцида (АИ, об очистке Бабьего Яра см. гл. 04-18).

Советская юстиция воспользовалась опытом покойного премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю. В штате посольств СССР в США и других странах имелись опытные юристы. В ответ на кампанию в западной прессе они начали подавать в суды США, Великобритании, Западной Германии и других стран иски по обвинению в клевете конкретных репортёров и издателей, публиковавших редакционные статьи. Суммы исков за моральный ущерб исчислялись миллионами и десятками миллионов долларов, фунтов, марок, и т.д.

Ответные иски, поданные в советский суд западногерманской стороной по обвинению в клевете на Ганса Глобке, Фридриха Фёрча, Герхарда Весселя и Рейнхарда Гелена были рассмотрены, и признаны несостоятельными, по результату анализа представленных сторонами доказательств совершённых преступлений. (АИ).

В тех случаях, когда суды западных стран отклоняли иски советской стороны, посольские юристы подавали апелляции в вышестоящие инстанции. Отсудить какие-либо значимые суммы у изданий не удалось, но нервов и издателям и репортёрам помотали столько, что те впредь не особо стремились связываться с Советами: «Ни хрена себе сутяги эти красные!» На что Олег Александрович Трояновский на пресс-конференции ответил:

– Мы строим правовое государство, надо же нам на ком-то тренироваться (АИ).

Репортёрам изданий, отметившихся в пропагандистских кампаниях против СССР, закрывали аккредитацию и выдворяли их из страны в 24 часа (АИ. К сожалению. А стоило).

Все обвиняемые в итоге были приговорены к высшей мере наказания по совокупности преступлений. Отвертелся от виселицы только бывший бандеровский генерал-хорунжий, руководитель Южного краевого провода ОУН, глава Генерального секретариата УГВР Василь Кук. В 1960-м он написал «Открытое письмо к Ярославу Стецько, Миколе Лебедю, Степану Ленкавскому, Дарье Ребет, Ивану Гринёху и всем украинцам, которые живут за границей», в котором признал советскую власть законной на Украине, отрёкся от ОУН-УПА и призвал украинское правительство в изгнании признать СССР как законное государство и вернуться на Украину.

Впрочем, вскоре Стецько и Лебедь действительно вернулись, хотя и не по собственной инициативе и желанию. Кук так до конца и не «разоружился», будучи отличным конспиратором. Как вспоминал офицер КГБ Георгий Захарович Санников: «Он боялся бесследно исчезнуть. Был уверен, что его расстреляют. На этом настаивал и Хрущёв. Но Киеву удалось убедить этого не делать. Иначе бы создали очередного национального героя.»

(http://www.mk.ru/social/2014/07/07/poslednie-tayny-oun-lyubov-i-nenavist-ukrainskikh-nacionalistov-glazami-sotrudnika-kgb.html)

Чтобы уцелевшие пока ещё бандеровцы не делали из Кука и остальных объекты поклонения, открытое письмо Кука было опубликовано в прессе и передано по радио. С этого момента националисты, остававшиеся на свободе, считали Кука предателем и агентом КГБ. После этого его уже можно было ликвидировать, что и было сделано через некоторое время (АИ, Василь Кук умер своей смертью в 2007 г в Киеве).

Прочих осуждённых тоже склоняли к написанию подобных воззваний и отречению от ОУН, но безуспешно. Все они были «идейными бойцами», и ни на какое сотрудничество с властями не шли.

В отношении народов, выселенных за сотрудничество с нацистами из пределов своих национальных образований (подробнее см. И. Пыхалов «За что Сталин выселял народы»), из «документов 2012» было известно, что в 1956-58 гг спецпереселенцы из ликвидированной в 1944 г Чечено-Ингушской АССР под влиянием перемен, инициированных 20-м Съездом КПСС, начали самовольно переселяться обратно на Кавказ, устроив в местах расселения беспорядки, убийства и грабежи.

(См. Козлов В.А. «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти»)

Допускать ничего подобного никто в правительстве, разумеется, не собирался. Поэтому, при первых признаках волнений в местах поселения депортированных, вместо возвращения на места прежнего проживания те представители депортированных народностей, которые попали под депортацию «заодно», без установленной законом вины, были расселены в сельской местности в восточной части РСФСР, отдельными семьями из расчёта одна семья на деревню, для воспрепятствования образованию местных диаспор и локальных объединений по национальному признаку. Те, кто непосредственно участвовал в пособничестве нацистам, были оставлены под охраной в местах спецпоселения. Автономные республики, ликвидированные после депортации, решено было не восстанавливать (АИ).

Смертная казнь в Израиле была отменена ещё в 1954 году. Было сделано только одно исключение – её применение допускалось в отношении лиц, виновных в геноциде. Этим исключением суд Израиля воспользовался только один раз – когда Адольф Эйхман был приговорён к смертной казни за преступления против еврейского народа, против человечества и военные преступления.

Все апелляции и прошения Эйхмана были отклонены.

Перед казнью Эйхмана правительство Израиля обсудило все детали организации этой малоприятной процедуры, а также решило вопрос, как поступить с телом казнённого. Министр юстиции Дов Йосеф внёс предложение тело Эйхмана кремировать, а пепел развеять, как поступили с телами казненных по приговору Нюрнбергского процесса.

В апреле 1962 года специалисту по строительству печей Пинхасу Закликовскому, работавшему в Петах-Тикве, прошедшему нацистские концлагеря, потерявшему там же мать и четверых братьев, заказали сделать печь, выдерживающую температуру 1800 градусов Цельсия. Его предупредили, что печь понадобится для сожжения тела Эйхмана после казни, и что разрешение суда уже получено. Закликовский подготовил чертеж печи со специальным дымоходом. За 10 дней печь была построена.

Казнь назначили в ночь с 31 мая на 1 июня 1962 года.

Сначала Эйхмана, как приговоренного к смерти, хотели одеть в робу красного цвета. Потом кто-то вспомнил, что британцы перед казнью одевали в красные робы бойцов еврейского подполья, приговоренных к смерти в период британского правления. Эти бойцы считались в Израиле героями, поэтому Эйхмана решили оставить в обычной одежде. В подобных ситуациях люди обращают внимание на определённый символизм.

Казнить Эйхмана решили в тюрьме Рамла, где он содержался, опять-таки потому, что британцы казнили бойцов еврейского подполья в двух тюрьмах – в Акко и на Русском подворье в Иерусалиме. Казнить нацистского преступника там, где взошли на эшафот борцы за независимость Израиля, члены правительства посчитали безнравственным.

Во второй половине дня 31 мая в тюрьму Рамла на полицейском грузовике без номеров привезли разобранную на части печь весом полторы тонны. Были приняты строгие меры безопасности. Окрестности тюрьмы были окружены частями полевой жандармерии МАГАВ.

Ближе к полуночи 31 мая конвой ввел Эйхмана в помещение, где должна была состояться казнь. За полчаса до казни его посетил католический священник, канадец Уильям Гель-Видьо.

Полицейский Михаэль Голдман позднее рассказал:

– Это произошло 31 мая 1962 года. Эйхман был повешен в камере для казней незадолго до полуночи. Мы стояли лицом к Эйхману, когда его ввели. Его подвели под виселицу, по-немецки он сказал: «Да здравствует Германия, да здравствует Австрия, да здравствует Аргентина! Три страны, которые я не забуду.»

Затем Эйхману надели петлю на шею и поставили на крышку люка. Прозвучала команда, сержант Шалом Нагар потянул за ручку, створки люка открылись, и Эйхман упал вниз. Процедуру казни намечали завершить через минуту после полуночи, но Эйхман был повешен на три минуты раньше, в 23.58.

После казни сержант Нагар и трое надзирателей отнесли носилки с телом к печи.

– Печь была уже горячей, – рассказал потом Нагар. – Она была построена так, чтобы, когда мы столкнули носилки с колес на уровне печи, тело Эйхмана соскользнуло внутрь...

Михаэль Голдман и комендант тюрьмы Рамла Арье Нир присутствовали при казни и кремации. Из рассказа Михаэля Голдмана:

– Когда вынули пепел, я с удивлением увидел, как мало остаётся от человека. Я вспомнил день, возможно – неделю, после того, как прибыл в Биркенау. Нас отвели посмотреть на гору пепла. Мы уже знали, что это – человеческий пепел. Недалеко от этой горы находился крематорий. И только тогда, когда я увидел останки тела Эйхмана, я понял, что эта гора состояла из пепла сотен тысяч людей.

Пепел засыпали в маленькую коробку и отвезли на полицейской машине в порт Яффо. Там коробку доставили на борт судна береговой охраны.

– В бухте Яффы мы с урной сели на полицейский катер и вышли в море, – рассказал Михаэль Голдман. – В девяти километрах от израильских территориальных вод комендант тюрьмы Нир и я открыли урну и высыпали пепел в море. После того, как мы развеяли пепел, мы отправились обратно. Солнце только поднималось. Яффа становилась всё ближе. Я увидел людей, идущих на работу. Рыболовецкие суда возвращались с ночной рыбалки. Я увидел, что жизнь продолжается. Жизнь будет продолжаться, а ночной кошмар закончился.

Пепел Эйхмана был развеян над морем в 4 часа 35 минут 1 июня 1962 года начальником тюрьмы Арье Ниром, и офицерами полиции Михаэлем Голдманом и Давидом Франко, в присутствии находившегося на борту священника.

Высшая мера наказания к рядовым бандеровцам и прочим националистам применялась согласно установленным в СССР правилам. Для главарей было сделано исключение – их решено было не расстреливать, а вешать, так же, как и Эйхмана. Приговоры Бандере и остальным осуждённым были приведены в исполнение в июне 1962 г, вскоре после отклонения поданных ими апелляций (АИ. К сожалению).

Рядовым бандеровцам, мельниковцам, и прочим «лесным братьям» продолжали выносить приговоры по результатам повторного расследования ещё в течение нескольких лет после ликвидации главарей ОУН. В итоге в западные районы СССР не вернулся ни один из осуждённых националистов (АИ).

11.

Перед встречей на высшем уровне президент Кеннеди проводил дополнительные консультации с руководителями NASA. Он обсуждал с доктором Драйденом и директором НАСА Джеймсом Уэббом проекты которые намеревался предложить в Вене Хрущёву.

В преддверии встречи на высшем уровне возобновилась работа по совместному проекту КОСПАС-SARSAT. Президент собирался развить успех и предложить советскому лидеру сотрудничество в создание глобальных систем спутниковой связи, навигации и трансляции телесигнала. Относительно космических технологий Кеннеди мыслил почти так же как и Хрущёв. Он хотел получить от космоса максимальную выгоду, чтобы затем оправдать в конгрессе астрономические затраты на лунную программу.

В конце очередного совещания доктор Драйден достал из своей папки стопку фотографий:

– Сэр, я не уверен знаете ли вы об этом... Во время своего визита в 1959 году господин Хрущёв передал президенту Эйзенхауэру фотографии Луны, сделанные советским лунником незадолго до его приезда в Штаты. (АИ, см. гл. 04-15, 04-16)

Кеннеди задумался, вспоминая:

– Помнится, Айк что-то упоминал об этом… Кажется, он передал эти снимки на экспертизу вам, в NASA?

– Совершенно верно, сэр. Мы самым внимательным образом изучили их.

– Есть что-нибудь интересное?

– С научной точки зрения – безусловно, сэр. Всё-таки, это был первый взгляд на Луну с той стороны, которую мы никогда раньше не видели. С точки зрения среднего американца там, конечно, точно такие же кратеры и лавовые поля, как и на видимой стороне.

– Логично, – кивнул президент. – Собственно, ничего другого, как я понимаю, ожидать и не стоило?

– В общем, да, сэр. Луна – мёртвый мир, вот уже миллиарды лет.

Драйден сделал паузу, и президент почувствовал, что у собеседника есть ещё что-то:

– Продолжайте, мистер Драйден.

– Сэр, я не уверен, что это имеет большое значение, но… Русские передали нам не все снимки Луны, сделанные при пролёте их лунника.

– То есть? – JFK удивлённо посмотрел на учёного.

– Видите ли, сэр, когда снимки делаются в автоматическом режиме, с равными интервалами, с пролетающего вокруг Луны объекта, они образуют хорошо различимую последовательность, – пояснил Драйден. – В случае русских снимков Луны эта последовательность была нами выявлена. Мы даже рассчитали частоту, точнее, временной интервал между снимками и поняли, что русские снимали на монохромную плёнку высокого разрешения, последовательно через красный, зелёный и синий светофильтры, затем комбинируя их, и получали из трёх монохромных снимков один цветной. Так вот, в одном случае эта последовательность снимков прерывается. В ней не хватает двух цветных или же шести монохромных снимков.

– Что это может означать? – тут же спросил президент.

– Два варианта, сэр. Либо аппаратный сбой при приёме данных… При передаче или съёмке – маловероятно, так как в случае проблемы на борту лунника этот сбой было бы не устранить, а после него идёт ещё несколько кадров хорошего качества.

– Понятно, – кивнул JFK. – Либо? Вы сказали – два варианта.

– Либо русские что-то увидели там и решили это от нас скрыть.

– Они что, считали, что мы не сможем раскрыть их хитрость?

– Сложно сказать, сэр. Я не берусь судить об этом.

Президент несколько секунд размышлял, пытаясь выработать линию поведения.

– Мистер Драйден, вы можете поручить кому-нибудь приклеить копии этих снимков на длинную бумажную ленту, для наглядности, оставив пустое место там, где пропущены отсутствующие снимки? Я покажу её Хрущёву, и посмотрю, что он скажет. Мне очень интересно, как он будет выкручиваться, когда его уличают в сокрытии правды.

– Наклеить снимки, безусловно, можно, сэр, мы обязательно это сделаем, – заверил Драйден. – Но вот уличить Хрущёва вряд ли удастся. Он просто скажет, что была аппаратная проблема, и снимки оказались испорчены.

– Пусть так, но я хочу услышать это от него, – улыбнулся JFK. – Мне важен не его ответ, а его реакция.

– Понимаю, сэр, – Драйден улыбнулся в ответ. – Это будет очень интересно.

Никита Сергеевич тоже готовился к переговорам, изучая массу проблем в международных отношениях. Обычно этим занимались дипломаты, но перед встречей на высшем уровне он хотел быть в курсе событий. Так как космическое сотрудничество должно было стать одной из главных тем переговоров, он несколько раз вызывал на совещания руководителей Главкосмоса. Они попутно информировали Первого секретаря о ходе исследования Марса. Станция «Зонд-3» продолжала кружить по орбите, снимая поверхность с помощью фототелевизионной установки и телекамеры увеличенного разрешения. Для экономии плёнки фотоснимки делали по программе, задаваемой с Земли по радио, после анализа изображений с телекамеры снимая на фотоплёнку особо заинтересовавшие специалистов участки.

В ходе одного из совещаний академик Келдыш напомнил Хрущёву их задумку 1959 года:

– Никита Сергеич, помните про снимки Луны, что вы Эйзенхауэру передавали?

– Конечно, Мстислав Всеволодович, не просто помню, а готовлюсь продолжить нашу маленькую игру, – ухмыльнулся Первый секретарь.

Он достал из папки два цветных фотоснимка и передал Келдышу и Королёву. Руководители Главкосмоса переглянулись, усмехаясь.

– Тогда вот вам ещё, в коллекцию, – президент Академии наук достал из своей папки ещё три снимка, и передал их Хрущёву вместе со снимками Луны.

Никита Сергеевич взял фотографии:

– Ого! Это то, что я думаю?

– Угу, – ухмыльнулся Королёв. – И если Кеннеди после такого не согласится с вашей «гипотезой», я съем свою шляпу.

Хрущёв внимательно рассматривал снимки.

– А разоблачить нас они могут?

– Безусловно. Но не сейчас. Лет через десять, не ранее, – ответил Королёв. – Чтобы нас разоблачить, им нужно послать к Марсу собственную АМС, а потом ещё ухитриться сделать снимки этого же района, но освещённого с другого направления.

– Эффект, заметный на снимках, получается только при освещении с определённого направления, – пояснил Келдыш. – Если Солнце светит иначе, видно, что это просто холм неровных асимметричных очертаний, – он показал Первому секретарю ещё один снимок.

– Да-а… ничего похожего… – даже слегка разочарованно произнёс Никита Сергеевич.

– Но при правильном освещении…

– Понятно! Ну что ж… весь мир – театр, а в театре от правильно поставленного света зависит очень многое, – Хрущёв плотоядно ухмыльнулся.

– Именно так, – кивнул Келдыш, пряча улыбку.

– Если у нас есть лет десять, за это время мы должны втянуть американцев в совместный проект так глубоко, чтобы им было уже не вырваться, – решил Первый секретарь. – С другой стороны, если они влезут во Вьетнам, а они туда точно влезут – совместные проекты придётся сворачивать. Пока не знаю, как с этим быть, будем разбираться по ходу дела.

– Прорабатывать варианты надо уже сейчас, – подсказал Сергей Павлович. – Время подскажет, какой из них лучше выбрать.

– Конечно, – согласился Хрущёв.

– Есть ещё один интересный факт, Никита Сергеич, – продолжил Келдыш, передавая ему очередной документ.

Первый секретарь долго вчитывался в непривычные термины. Потом недоверчиво посмотрел на академиков.

– Это что, правда, что ли?

– Отчасти. Достоверно известно, что да, вокруг Земли по необычной орбите летает какой-то объект, – ответил Королёв. – Что за объект – установить пока не удалось. Это может быть, к примеру, относительно крупный метеорит, удачно захваченный Землёй при пролёте.

– Дело в том, что его первыми обнаружили американцы в 1954-м, – пояснил Келдыш. – В это время у них уже существовала программа исследования НЛО. Заодно и проверим, насколько американцы готовы к сотрудничеству. Поделятся ли они информацией об этом объекте, или предпочтут умолчать?

– Угу… согласен. А вы эту штуку отслеживаете?

– Периодически, при пролёте в зоне действия наших радаров ПРО. Визуально объект на фоне неба не обнаруживается, из-за чёрной окраски. Американский астроном-любитель якобы обнаружил его на фоне Луны.

– Во как… А не думали его исследовать поподробнее?

– Непростое это дело, и дорогое, – проворчал Королёв. – Орбита уж очень хитрая. Выход аппарата на такую орбиту требует очень большого запаса по полезной нагрузке у носителя. Но нужно проектировать специальный беспилотный аппарат, хотя бы на базе марсианского «Зонда». А хуже того, что кучу денег угрохаем, чтобы сфотографировать обычный камень. Скорее всего.

– Но ведь это может оказаться и не камень? – предположил Первый секретарь. – Понимаю, что вряд ли, конечно, но тут уже вопрос безопасности, надо бы убедиться, что это действительно камень.

– А если окажется, что не камень? – хитро улыбнулся Мстислав Всеволодович.

– Тогда это будет сенсация мирового масштаба, и тут уж мы точно обязаны исследовать эту штуку первыми, – ответил Хрущёв.

– Хорошо, попробуем что-нибудь придумать, но не быстро, – Сергей Павлович был явно не в восторге от лишней проблемы.

Никита Сергеевич собрал все «сюрпризы» для Кеннеди в свою папку:

– Ну, товарищи, спасибо! Ужо подложу я ежа в штаны Джону нашему Фитцджеральду…

На встрече предстояло обсуждать не только политику и космические программы. Министр здравоохранения Ковригина в преддверии встречи на высшем уровне тоже записалась на приём у Первого секретаря, чтобы обсудить несколько важных предложений.

Мария Дмитриевна принесла с собой несколько коробок с лекарственными препаратами и приборами. Разложив их на столе, она доложила:

– Товарищ Первый секретарь, есть несколько важных вопросов в сфере медицины, которые было бы очень желательно обсудить с американским президентом.

– Конечно, почему нет? – согласился Хрущёв. – Что за вопросы?

– Прежде всего – успешные испытания вакцины против полиомиелита, – Ковригина передала Первому секретарю краткую справку. – Если коротко, академик медицинских наук Михаил Петрович Чумаков в 1955 году при поддержке Анастаса Ивановича Микояна организовал Институт полиомиелита и вирусных энцефалитов. На тот момент во всём мире ситуация с полиомиелитом обострилась до состояния, близкого к эпидемии...

– Да, мне докладывали. Чумаков? – переспросил Никита Сергеевич. – Что-то я о нём слышал...

– Я вам докладывала о его работе ещё в 57-м году, когда вы смотрели наши новые разработки в Институте космической медицины.

– Точно-точно, сейчас вспомнил. (АИ, см. гл. 02-26)

– Михаил Петрович вообще человек героический. Он ещё до войны занимался разработкой вакцины против клещевого энцефалита. Заразился сам, потерял слух, но выжил, с парализованной правой рукой. Уже в 37 году он сумел выделить вирус энцефалита, это была большая победа советской науки.

Работа над вакциной велась в контакте с американскими специалистами. В 1957 году Михаил Петрович получил от американских вирусологов Джонаса Солка и Альберта Сэйбина аттенуированный штамм вируса полиомиелита...

– Это что такое? – тут же уточнил Хрущёв.

– Ослабленный живой штамм вируса, неспособный вызвать полномасштабное поражение организма, но достаточный для выработки иммунитета. Используется при создании вакцин.

– Понял, и дальше?

– Товарищ Чумаков совместно с Анатолием Александровичем Смородинцевым разработал на его основе живую вакцину для перорального применения.

– На основе американской вакцины?

– Нет, американским был только вирус, вакцину у нас разработали собственную. Американская вакцина сначала делалась из мёртвого вируса, затем – из живого, но у них вакцина получается дорогая, и требует инъекций для введения в организм. Михаил Петрович сделал свой вариант вакцины. Её не нужно колоть – можно принимать её в виде таблеток, или просто капать на что-то съедобное и есть. Одна доза вакцины Чумакова стоит 4 копейки.

(Звучит смешно, но именно так в 1958-60 гг проводилась массовая вакцинация всего населения СССР в возрасте от 2 до 20 лет – вакцину капали на печеньки и давали детям. Заболеваемость снизилась сразу на 42%. Информация из д.ф. «Победители полиомиелита»)

– Потрясающе! – Никита Сергеевич одобрительно улыбнулся.

– В том же году на базе института было организовано предприятие по производству бактерийных и вирусных препаратов, а с 1958 по 1959 год товарищ Чумаков со своей супругой Мариной Константиновной Ворошиловой провели клинические испытания вакцины и доказали её эффективность. В прошлом (1960) году Михаил Петрович избран действительным членом Академии медицинских наук. На сегодняшний день в результате применения его вакцины заболеваемость полиомиелитом по стране снизилась с 22 тысяч случаев примерно до 4 тысяч в год, на ближайшие год-два мы планируем проводить вакцинацию повсеместно, что позволит снизить заболеваемость до нескольких сотен в год. Таким образом, в ближайшее время можно ожидать фактически полной ликвидации полиомиелита на территории СССР. (с 1962 г в СССР регистрировались не более 100—150 случаев полиомиелита в год). Сейчас американские специалисты изучают наши результаты клинических испытаний вакцины, вероятнее всего, будет принято решение о её применении в США. Производство вакцины у нас организовано в промышленных масштабах, мы поставляем её во все страны ВЭС и в Японию.

(реальная история, в CCCР полиомиелит как массовое заболевание был ликвидирован впервые в мире. Вакцина НИИ им. Чумакова широко использовалась также в Японии и во всех социалистических странах. https://ru.wikipedia.org/wiki/Полиомиелит)

Я считаю, что работу наших и американских учёных следовало бы отметить на государственном уровне, как у нас, так и в Соединённых Штатах.

– Это правильно, – согласился Хрущёв. – Думаю, товарищи Чумаков, Смородинцев и Ворошилова заслуживают Ленинской премии за эту работу. Пишите представление, Мария Дмитриевна. А я поговорю с президентом, предложу ему совместно выдвинуть академика Чумакова и его американских коллег на Нобелевскую премию.

(В реальной истории М.П. Чумаков с группой коллег получили за эту разработку Ленинскую премию в 1963 г)

Это событие будет очень кстати, и поможет укрепить атмосферу сотрудничества в научной области между нашими странами. Что у нас ещё по медицинской части?

– Ещё есть важная информация относительно немецкого препарата талидомид, разработанного в ФРГ компанией Chemie Grünenthal, – продолжила Ковригина. – Он применяется как снотворное, но в переданных нам компетентными органами документах мы обнаружили предупреждение о том, что его приём женщинами на ранних стадиях беременности приводит к появлению у детей очень тяжёлых врождённых дефектов, вплоть до отсутствия частей конечностей, например, кистей рук, стоп. Известно, что в ФРГ одна девочка родилась без ушей. Клинические испытания талидомида в части влияния препарата на плод не проводились ни немецкой компанией Grünenthal, ни английской Distiller – основными производителями и распространителями. При этом препарат рекламируется в европейских странах как лучшее средство для беременных женщин.

Мы провели собственные тесты на животных, негативное влияние на плод при приёме в период беременности подтвердилось. Вместе с тем, талидомид и родственные ему препараты являются одними из немногих эффективных средств против некоторых видов онкологических заболеваний, а также при проказе. Это будет обнаружено только в 1964 г в Иерусалиме.

– А в США этот препарат продаётся?

– К счастью, фармаколог Френсис Келси, работающая в Управлении по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств, уже с 1960 года задерживает выдачу лицензии на продажу препарата компании Richardson-Merrell. Хотя случаи рождения детей с врождёнными дефектами после приёма талидомида в ФРГ и Великобритании отмечаются с 1956 года, основная масса сообщений ожидается с ноября этого года. Из документов нам известно, что в следующем году доктор Келси получит от президента Кеннеди награду за блокирование распространения талидомида и препаратов на его основе в США.

– Понятно, – Никита Сергеевич задумался. – Что вы предлагаете?

– Передать результаты наших исследований доктору Келси и проинформировать об этом президента. Желательно, чтобы его помощник по науке взял эту проблему под свой личный контроль, – предложила министр. – Для убедительности стоит передать американской стороне подборку фотографий жертв препарата, – Ковригина передала Первому секретарю запечатанный конверт. – Лучше не смотрите, зрелище жуткое.

– Понял вас, Мария Дмитриевна. Президенту я это обязательно передам.

– В отношении компаний, занимающихся его распространением, было бы желательно принять какие-то специальные меры. Известно, что британская компания Distillers практически избежала какой-либо ответственности, используя давление на прессу и раздачу компенсаций пострадавшим в обмен на отзыв судебных исков. Компания предлагает родителям или опекунам детей отозвать иск, в обмен на получение 40 процентов от суммы, которую они могли получить в случае успешного завершения судебного процесса. Я понимаю, что этот вопрос скорее в компетенции Ивана Александровича…

– Вот ему и поручим, – решил Хрущёв. – Пусть подключит британских коммунистов, Коминтерн, подберёт неподкупных юристов, чтобы довели процесс до логического завершения – банкротства компании, возможно, с её последующей покупкой. У нас этот препарат применяется?

– Нет. Только проводятся клинические испытания на безнадёжных онкобольных. Есть случаи улучшения состояния.

– Испытания продолжайте. В отношении его эффективности при проказе – она, вроде бы, более распространена в жарких странах?

– Сейчас – да, ранее регистрировалась по всей Европе. Заболевание тяжелейшее, трудно излечиваемое, до сих пор часто встречается в Индии и на Ближнем Востоке, везде, где уровень образования населения низок и не соблюдаются требования элементарной гигиены.

– То есть, наши союзники по ВЭС заинтересованы в этих исследованиях. Постараюсь вам помочь с их распространением на международном уровне, – решил Хрущёв. – Подключу Андрея Андреича, ему понадобится медицинская информация, работайте с ним в контакте.

– Обязательно, Никита Сергеич.

– Ещё что-нибудь?

– Да, и это – самое серьёзное, Никита Сергеич. Информация пока не имеет однозначного подтверждения, но вам стоит это учитывать. У президента Кеннеди серьёзное заболевание позвоночника, следствие травмы. Он испытывает сильные боли в спине, в области поясницы.

– Да, товарищ Серов мне докладывал.

– Есть информация, что в период предвыборной кампании некий доктор Макс Якобсон делал ему инъекции препарата, основанного на метамфетаминах.

– Наркотик?

– Да. Этот доктор вообще специализируется по кинозвёздам и прочим известным личностям. Его пациентами были и ещё будут мультимиллионер Нельсон Рокфеллер, бывший президент Гарри Трумэн, Элвис Пресли, Мэрилин Монро, Марлен Дитрих, Фрэнк Синатра, Эдди Фишер, Мария Каллас, Ингрид Бергман, Элизабет Тейлор, Ричард Бартон. Состав своего препарата он держит в секрете, и называет его «витаминной добавкой».

(http://expert.ru/2013/04/23/dzhon-fitsdzherald-kennedi-byil-narkomanom/)

– Вы хотите сказать, что этот мерзавец тайно подсадил на наркотики половину Голливуда?

– И не только Голливуда, как видите, его услугами пользуются и в высших эшелонах власти. Проблема в том, что пациенты быстро привыкают к наркотику, и уже не могут без него обходиться. Постепенно происходит деградация личности, с уходом в тяжёлую депрессию и социопатию. (https://snob.ru/profile/27612/print/81910).

– Как вы считаете, в случае Кеннеди ситуация уже зашла достаточно далеко?

– Сложно сказать. Скорее всего, он уже не может обходиться без инъекций, но до признаков распада личности явно ещё не дошло. Иначе это было бы заметно.

– М-да... Серову докладывали?

– В первую очередь, Никита Сергеич. Ещё с прошлого года вместе с Иваном Александровичем над этой проблемой работаем.

– Так... Есть результаты?

– Да. В рамках этой работы был создан электрический стимулятор блуждающего черепно-мозгового нерва. Собственно, работа над ним велась с 1957 года...

– Помню, помню, упоминали его тогда, на выставке , – припомнил Хрущёв. (АИ, см. гл. 02-26)

– В общем-то, это прибор для лечения приступов эпилепсии, но он также эффективен для выведения человека из тяжёлого депрессивного состояния, и при этом не разрушает мозг, в отличие от наркотика. Недостаток в том, что для эффективной работы электроды нужно имплантировать под кожу. Обычно в районе ключицы. (информация по http://t-pacient.ru/articles/6390/)

– Гм... допустим... – Первый секретарь задумался. – Но вы же понимаете, с одной стороны, даже если я предложу этот прибор президенту в порядке конфиденциальной помощи, у меня он его не возьмёт. Об этом может узнать пресса, и тогда ему, как политику – конец. Вы представляете заголовки в газетах? «Президентом управляют из Кремля с помощью пульта дистанционного управления!»

С другой стороны, этот доктор Якобсон кровно заинтересован в сбыте своего поганого зелья, и никакой конкуренции в этом вопросе не допустит.

– Доктором Якобсоном занимаются наши компетентные органы. Мы лишь передали им разработанный нами нейростимулятор, – ответила Ковригина. – Тут вам Иван Александрович лучше доложит, его дела – за пределами моей компетенции.

– Согласен. С товарищем Серовым я поговорю, – решил Хрущёв. – Спасибо, Мария Дмитриевна, очень важную информацию вы мне дали.

Иван Александрович Серов существенно дополнил информацию:

– Доктор Макс Якобсон, родился в 1900 году в Германии, то есть, ему сейчас уже за 60. В начале 30-х начал экспериментировать с препаратами на основе метамфетаминов, с добавками гормонов и белков, в том числе принимал их сам. После прихода к власти Гитлера сотрудничал с СС. Как он сам хвастал – его средство принимали Гитлер и Ева Браун. В 1936 году уехал в США, открыл кабинет в Нью-Йорке, на углу 72 Восточной улицы и Третьей авеню и очень быстро стал модным врачом. Клиенты дали ему прозвище «Кудесник Макс».

(http://expert.ru/2013/04/23/dzhon-fitsdzherald-kennedi-byil-narkomanom/)

Кеннеди с ним познакомился через общих знакомых, уже принимавших его препарат. Средство обладает сильным обезболивающим действием и придаёт мощный заряд бодрости – как раз то, что требовалось амбициозному политику в период предвыборной гонки. Амфетамин вызывает быстрое привыкание, поэтому особенно опасен. При этом в США он на данный момент не относится к числу запрещённых препаратов, хотя его наркотическое действие уже не вызывает сомнений.

(власти США внесли амфетамин в перечень контролируемых веществ только в 1970 году, а в 1971 году ООН была принята международная Конвенция о психотропных веществах, предметом регулирования которой был в том числе и амфетамин)

– Но если он уже лет тридцать балуется такими препаратами, как он вообще жив до сих пор? – удивился Хрущёв.

– Думаю, всё дело в дозировке. Якобсон – врач, и не может не понимать вреда от своего препарата. Поэтому он мог принимать его изредка, и в малых дозах, только в период начала клинических испытаний, а затем у него появилось достаточно подопытных, начиная с эсэсовцев. Его клиенты – люди богатые, избалованные, не привыкшие себе ни в чём отказывать. Приём препарата вызывает яркие эйфорические ощущения, усиливает работоспособность и сексуальную активность, что и привлекает его жертвы.

(Известный писатель Труман Капоте рассказывал о действии «витаминной добавки» доктора Якобсона: «Сразу после укола наступала эйфория. Казалось, что вот-вот взлетишь. Казалось, что ты Супермен. Идеи появлялись в голове со скоростью света. Ощущался необыкновенный прилив сил. Можно было работать 72 часа на одном кофе…» http://expert.ru/2013/04/23/dzhon-fitsdzherald-kennedi-byil-narkomanom/)

Общаясь с людьми, наделёнными властью и богатством, Якобсону было трудно их ограничивать, если даже он вообще об этом задумывался. Скорее всего, его заботило лишь расширение клиентуры.

Систематическое злоупотребление амфетамином вызывает нарушение психики, трудно отличимое от шизофрении. Обычно, этот эффект является следствием длительного употребления амфетамина в высоких дозах, но иногда проявляется и после единственной дозы. Симптомы обычно проходят через неделю после отмены препарата. Резкая отмена препарата после длительного применения, или применения в течение нескольких дней в высоких дозах, вызывает усталость, сонливость, голод и мощнейшую депрессию, вплоть до реального риска самоубийства.

– Понятно, – Первый секретарь был озабочен. – Вот только этакой радости нам не хватало – конченый наркоман на посту президента, возле ядерной кнопки. Мы можем что-то сделать?

– Пытаемся, – буркнул Серов. – Опасность ситуации мы осознали сразу. Суть оперативных мероприятий я сейчас раскрывать не буду, сам понимаешь, чтобы информация случайно не стала известна противнику.

– Понял, – кивнул Никита Сергеевич. – Держи меня в курсе, чтобы я знал, на что рассчитывать.

Иван Александрович не стал рассказывать Первому секретарю, что КГБ подвело к доктору Якобсону женщину-агента, имевшую медицинскую подготовку. Ей удалось постепенно войти в его доверие. Операция внедрения заняла несколько месяцев, но к моменту встречи Хрущёва с Кеннеди агент уже контролировала Якобсона при помощи всем известных женских способов манипуляции мужчинами. Устоять против них бывает очень сложно, и Якобсон не стал исключением. После нескольких месяцев знакомства девушка сумела стать для доктора не только любовницей, но и незаменимой помощницей. Ей удалось выяснить точную рецептуру «витаминной добавки» Якобсона, она даже принимала участие в его приготовлении, принимала клиентов в офисе вместе с доктором, и развозила препарат многим заказчикам. Она уже знала людей из администрации президента (АИ), но уколы ему делал сам Якобсон – президент был осторожен и не допускал огласки.

Министр иностранных дел Громыко пытался договориться о проведении встречи на высшем уровне в период 30 мая – 2 июня, но не получилось (АИ) – расписание политиков уровня президента обычно очень плотное и взаимно увязано с расписаниями других глав государств, особенно в случае визитов на другой континент. Собираясь в Европу, JFK запланировал с 30 мая встречу и переговоры с президентом Франции де Голлем.

Европейское турне президента Кеннеди, казалось, не задалось с самого начала. За пару часов перед вылетом позвонил агент секретной службы, отправленный за доктором Якобсоном, которого президент намеревался взять с собой во Францию – он уже не мог подолгу обходиться без «доктора Хорошее самочувствие», как прозвали его между собой агенты президентской охраны.

Подъехав к гостинице, где перед перелётом в Европу остановился Якобсон, агент обнаружил у входа громоздкий фургон «скорой помощи», возле открытой задней двери которого нервно переминалась с ноги на ногу молодая женщина, в которой агент узнал ассистентку доктора.

– Вот дерьмо... – пробормотал агент.

В этот момент из входной двери вынесли носилки, на которых лежал Якобсон. Агент притормозил позади «скорой помощи», вышел из машины, предъявил значок.

– Доктор Якобсон?

– О боже... Вчера вечером я нашла его в ванной... Он ни на что не реагировал, – ассистентку трясло от сдерживаемых рыданий.

Санитары тем временем уже загрузили носилки в машину.

– Подождите, мисс, я должен запросить инструкции.

Агент связался по телефону в машине с Белым Домом. Он доложил ситуацию своему руководству – начальнику президентской охраны генералу Годфри Макхью, старшему адъютанту президента. (См. Николай Захаров «От ГУЛАГа до Кремля. Как работала охрана НКВД – КГБ»)

На другом конце линии явно возникла небольшая паника. Неожиданно в трубке прорезался голос президента.

– Эта девушка... Кажется, она его ассистентка?

– Да, сэр, мистер президент! Я уже видел её раньше, когда привозил доктора.

– Спросите, может ли она приготовить лекарство и сделать укол? Если может – немедленно везите её сюда, – распорядился JFK. – У нас через два часа вылет.

– Сэр, мы обязаны её проверить, – послышался в трубке голос генерала Макхью.

– Так проверяйте! Генерал, я не собираюсь учить вас, как делать вашу работу! Но через два часа мы должны быть в воздухе, и, в отсутствие доктора Якобсона, я могу рассчитывать только на эту леди.

– Так точно, сэр, сейчас выясню.

Агент отнял трубку от уха:

– Мисс? Как я могу к вам обращаться?

– Сара... Сара Джонс.

– Мисс Джонс, вы знаете, как приготовить лекарство?

– Д-да... Макс научил меня.

– Умеете делать уколы?

– Конечно, я – врач.

– Собирайтесь, вы едете со мной. Немедленно. Возьмите весь наличный запас препарата.

– Но... Макс... Я должна быть с ним...

– Мисс Джонс, это – вопрос национальной безопасности. У нас всего час времени, – агент сразу сделал часовую поправку на непредвиденные обстоятельства. – У вас есть загранпаспорт?

– Нет, я... я не собиралась выезжать за границу...

– Сэр, мисс Джонс – врач, она умеет готовить препарат, но у леди нет загранпаспорта, – сообщил агент в трубку.

– Чёрт... – президент был уже весь на нервах. – Генерал, сообщите мистеру Раску, пусть поставит на уши хоть весь Госдепартамент, но загранпаспорт должен быть готов через час.

– Да, сэр! Так точно, сэр!

– Офицер...

– Агент Смит.

– Простите... мистер Смит, я могу хотя бы переодеться?

– Да, только быстро. Нас ждёт президент Соединённых Штатов.

После 7-часового перелёта через Атлантический океан, 30 мая 1961 года президентский самолёт приземлился в аэропорту Орли, где уже была подготовлена торжественная встреча. Их встречали президент де Голль с супругой Ивонн, по обе стороны от трапа выстроились республиканские гвардейцы, с саблями наголо, в парадных мундирах и позолоченных шлемах.

В аэропорту JFK произнёс небольшую приветственную речь, в которой сказал: «Я приехал из Америки, дочери Европы, во Францию, которая является самым старым другом Америки». (источник http://usa-history.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st027.shtml)

По окончании официальной церемонии кортеж чёрных «ситроенов» направился в Париж. JFK взял с собой в поездку не только свою первую леди Жаклин, но и свою мать, Роуз Кеннеди.

(Биографический очерк и много фотографий, в т.ч. отца и матери президента http://polittech.org/2013/11/25/put-k-uspexu-dzhon-kennedi/)

Жаклин сама была французского происхождения, училась в Париже, сначала в колледже, затем в университете Сорбонна. Она умела выглядеть и держаться как настоящая француженка. Парижане встречали её восторженно. Выстроившись вдоль тротуаров, они часами ждали ее появления. При появлении кортежа они начинали махать флагами и кричать: «Жаклин! Жаклин! Жаклин!» По всему пути кавалькаду сопровождали полицейские на вороных лошадях, 50 полицейских на мотоциклах и духовой оркестр. На площади Ла Конкорд толпы кричали: «Да здравствует Америка! Да здравствует Франция! Да здравствует Жаклин!» (реальная история, см. книгу Китти Келли «Жаклин» https://www.litmir.me/br/?b=199736&p=35). JFK хорошо понимал, что своими политическими успехами во время предвыборной кампании он во многом обязан Жаклин, её незаметной, умной поддержке, а главное – впечатлению, которое она своим обаянием производила на присутствующих.

Мэр Парижа подарил ей часы с бриллиантами стоимостью 4000 долларов и сказал, что ее визит может сравниться только с посещением Франции королевой Елизаветой.

– Какая там, к чёрту, королева, — прошептал президенту один из его помощников Дэвид Пауэрс. – Даже при втором пришествии на улицах этого города вряд ли собрались бы такие же толпы.

(Там же, стр 36 https://www.litmir.me/br/?b=199736&p=36)

Кеннеди согласился с ним. Он был ошеломлён невероятным успехом жены. На пресс-конференции он сказал корреспондентам: «Мне кажется, я не имею права выступать перед публикой. Я просто сопровождаю Жаклин Кеннеди в Париже, и это доставляет мне огромное удовольствие».

Она с лёгкостью завоевала расположение президента де Голля, сказав ему, что с удовольствием прочитала его мемуары по-французски и хотела бы, чтобы они были переведены на другие языки, так как всему миру полезно познакомиться с его гениальными идеями.

– Боже, ну она и даёт, – заметил JFK Пауэрсу.

Кортеж доставил президента на Кэ д'Орсэ, где для него была подготовлена дипломатическая резиденция. Кеннеди, утомлённый перелётом, немедленно отправился принимать ванну, это помогало унять боль в спине. Прямо в ванне он выслушал доклад Теодора Соренсена, которого он направил во Францию на пару дней раньше, на разведку, чтобы знать последние новости французской столицы. Президенту уже было ясно, что переговоры с де Голлем не будут простыми, и его ждёт немало сюрпризов.

Переговоры Кеннеди с де Голлем состоялись в Елисейском дворце. Пытаясь с самого начала найти общий язык с президентом Франции, Кеннеди в первую очередь поднял вопрос о положении в центре Европы и о Западном Берлине.

Советская позиция по германскому вопросу оставалась неизменной с переговоров 1955 года в Женеве (АИ, см. гл. 01-32). Более того, в этом вопросе СССР, Великобритания и Франция заняли консолидированную позицию, настаивая на закреплении раздела Германии, выгодного всем европейским государствам, в то время как США упорно требовали буквального выполнения Потсдамского договора, где было сказано, что Германия в будущем должна стать единым государством. Понятно, что американцы видели будущую объединённую Германию капиталистической, и входящей в НАТО, что совершенно не устраивало СССР.

Реализация советских предложений по подписанию отдельных мирных договоров с Западной и Восточной Германиями означала оздоровление политической ситуации, признание существования двух германских государств, уже ставших к этому времени по отдельности членами ООН (в реальной истории – с 1972 г). Но подписание мирного договора означало конец американской оккупации Западной Германии. США не собирались выводить из Европы свои войска, и поэтому блокировали советские предложения.

Франция и Великобритания расценивали оккупацию Германии как гарантию сохранения мира в Европе, поэтому тоже выступали против заключения мирного договора, но при этом настаивали на сохранении статус-кво, при котором Германия оставалась разделена.

Кеннеди охарактеризовал советские предложения по заключению мирного договора с Германиями как «угрозу» Западу.

– США и союзники, – заявил JFK, – должны, если это будет необходимо, пойти на риск ядерной войны из-за Западного Берлина.

Президент де Голль в совершенстве освоил искусство балансировать на двух стульях. Он ответил Кеннеди, что, по его мнению, «Россия не хочет войны, но что Западу надо проводить твёрдую линию, защищая свои интересы». Казалось, контакт и понимание между Кеннеди и де Голлем установились. На этой приятной для американского президента ноте закончилась первая часть переговоров.

После первого раунда переговоров был устроен торжественный обед. Помимо де Голля и Кеннеди на нём присутствовали французские официальные лица и основные американские советники: Соренсен, О'Доннел, Селинджер и др. Французская кухня произвела большое впечатление на американцев после однообразного меню столовой Белого Дома.

На обеде Жаклин вновь завладела вниманием французского президента. Она восхитила де Голля своим рассказом о посещении Мальмезона, дома Жозефины Бонапарт. Она непринуждённо болтала о Луи Шестнадцатом и о династии Бурбонов. Очарованный де Голль сказал президенту Кеннеди.

– Ваша жена знает больше о французской истории, чем любая француженка.

После обеда оба президента с супругами и прочими гостями смотрели балет в дворцовом театре. Когда французский и американский президенты возвратились для переговоров в салон Доре, они обсудили ситуацию в Индокитае, где осенью 1960 г был образован Народный фронт освобождения Южного Вьетнама, а в Лаосе в 1958 г утвердилось левоцентристское правительство (АИ, см. гл. 03-16), вызывавшее особенное раздражение у американской администрации.

(В реальной истории Кеннеди и де Голль обсуждали только ситуацию в Лаосе, но в АИ она сильно изменилась, см. гл. 02-28 и 03-16)

Де Голль рекомендовал Кеннеди не пытаться решать проблемы Индокитая путем военного вмешательства:

– Американцы могут рассчитывать лишь на дипломатическую поддержку со стороны Франции, но не более, – прямо заявил французский президент.

Он прямо исключил саму возможность участия французских солдат в военных действиях. Таким образом, Франция недвусмысленно отказывала США в поддержке их авантюристической политики в Индокитае. Американские президенты послевоенных лет не привыкли к такого рода откровенному разговору. И Трумэну, и Эйзенхауэру в западноевропейских столицах обычно поддакивали или же молча соглашались с американскими предложениями. Кеннеди пришлось убедиться, что в Западной Европе многое изменилось.

На второй день переговоров обсуждали проблемы НАТО. И вот тут президент де Голль буквально ошарашил американскую делегацию, подробно изложив свои взгляды на изменения в мире и в международных отношениях.

– Франция, – заявил де Голль, – не намерена больше жить под сенью НАТО. Понимая всю сложность задач, стоящих перед американским президентом, и не стремясь подорвать НАТО, французское правительство не намерено что-либо предпринимать немедленно. Однако вместе с тем оно недвусмысленно заявляет, что в самом ближайшем будущем ситуация с пребыванием Франции в военной организации НАТО должна измениться.

(история реальная, но точной цитаты де Голля найти не удалось, поэтому она не выделена. Источник: Громыко А.А. «1036 дней президента Кеннеди» http://usa-history.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st027.shtml)

Как вспоминал позднее Соренсен, американский посол в Париже Гэвин после заседания признался ему, что был «почти испуган этим твёрдым, холодным и безоговорочным заявлением о том, что США не должны вмешиваться в дела Европы».

Кеннеди внешне сохранял спокойствие, но он был более чем взволнован. Впервые он слышал от ведущего государственного деятеля Западной Европы, критику НАТО – основы всей американской внешней политики в Европе. По существу, де Голль объявил НАТО анахронизмом. (там же, http://usa-history.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st027.shtml история реальная)

JFK не жалел слов, пытаясь убедить де Голля, что его взгляды по вопросам НАТО и создания Францией своих собственных ядерных сил ошибочны. Он всячески подчёркивал, что США «будут воевать, если на Европу нападут». Кеннеди заявил, следуя советам Пентагона и госдепартамента, что американцы могут первыми нанести ядерный удар «по нападающим». США готовы начать ядерную войну, если его правительство решит, что это «необходимо» или что американские войска «находятся в опасности», или даже если ему только станет известно, что Советский Союз «готовится нанести удар». Президент оставлял за правительством США «право» решать, когда первым нанести атомный удар по социалистическим странам. Несмотря на все его попытки, де Голль твёрдо дал понять, что его точка зрения на НАТО и роль США в Западной Европе остается неизменной.

Тогда Кеннеди раскрыл перед французским президентом свою последнюю карту, заявив, что США готовы пойти на создание под эгидой НАТО общих подводных атомных сил, которые находились бы под контролем США, Франции и Англии. Хотя об этом прямо и не говорилось, это опасное предложение открывало доступ ФРГ, как члену НАТО, к ядерному оружию.

Но и этот последний козырь не подействовал. Де Голль фактически отверг и это предложение, лишь заметив, что оно будет изучено. На дипломатическом языке это чаще всего означает «нет». Как показали последующие события, так оно и было.

Переговоры закончились так же, как и начались, в корректной атмосфере. Многие отмечали, что между де Голлем и Кеннеди установились теплые личные отношения. Однако по ряду крупных международных проблем мнения американского и французского президентов значительно разошлись. Переговоры Кеннеди с де Голлем не принесли больших решений. Визит Кеннеди в Париж оказался бесплодным.

Когда JFK прощался с де Голлем перед вылетом в Вену, он спросил президента Франции:

– Вы 50 лет готовились к тому, чтобы стать главой государства. Удалось ли Вам обнаружить что-либо такое, что должен знать я?

Де Голль обещал ему рассказать об этом при следующей встрече.

Впереди Кеннеди ожидала Вена. На этом этапе его поездки в Европу стало понятно, что и самому JFK, как главе государства, и американской дипломатии в целом, для успешного ведения переговоров не хватало реализма. За первые 10-15 послевоенных лет американцы слишком привыкли, что в Западной Европе все смотрят им в рот и повторяют за ними каждое слово. Они ещё не осознали, что ситуация с тех пор сильно изменилась. Переговоры с де Голлем стали для Кеннеди неприятным отрезвлением. Европейцы, как минимум – французы, не желали больше плясать под американскую дудку, заявляя о намерении проводить самостоятельную политику.

При подготовке к переговорам, на совещании Серов обратил внимание Хрущёва на чисто внешнюю сторону процесса:

– У вас с президентом большая разница в возрасте. Для политической дискуссии это неплохо, даже очень. Ваш опыт, Никита Сергеич, даёт определённое преимущество. Но вот с точки зрения западного обывателя и прессы преимущество молодости будет на стороне Кеннеди и его супруги. Им легче понравиться публике.

– Ну, извини, Иван Александрович, мы с Ниной Петровной и рады бы помолодеть лет на двадцать пять – тридцать, да не получится, – развёл руками Первый секретарь.

– Это понятно, – ответил Серов. – Я другое предлагаю. Кеннеди летит в Европу с женой и с матерью. Почему бы вам не взять с собой, например, Юлию Леонидовну? Женщина она видная, эффектная, сможет отвлечь на себя репортёров, и смотреться будет будет не хуже Жаклин. Нине Петровне тоже желательно очень строго подойти к подбору своего гардероба, это важно для общего впечатления. Я, с вашего позволения, дам указания портному.

– Действуй, как считаешь нужным, – решил Хрущёв. – Мне только о женских тряпках не хватало беспокоиться.

Он, разумеется, понимал, что Серов даёт правильные советы. Для Нины Петровны подготовили строгий серый костюм (АИ) и несколько платьев, в том числе – очень красивое тёмное платье, прошитое блестящей нитью, в котором она затем посещала театр в Вене. (Реальная история http://periskop.livejournal.com/576657.html фото 22 и 23)

В Вену советская делегация прибыла на поезде. Первым делом, согласно дипломатическому протоколу, был совершён визит вежливости к президенту и премьер-министру Австрии. Затем, после окончательного согласования, состоялась первая встреча с американским президентом.

Переговоры проходили поочерёдно в американском и советском посольствах. Первый раунд состоялся на американской территории. Серов заранее предупредил, что нежелательно опаздывать на встречу (в реальной истории Хрущёв сильно опоздал), хотя небольшая задержка вреда не причинит. Президент Кеннеди и госсекретарь Раск встретили советскую делегацию прямо на ступенях американского посольства. JFK протянул руку для рукопожатия. Он был сильно выше Хрущёва, да ещё и стоял на ступеньке, из-за чего ему пришлось неловко пригнуться. Никита Сергеевич с улыбкой потянулся навстречу, но сделал вид, что не может поднять руку, и сказал:

– Я пожилой человек, господин президент, мне до вас не дотянуться.

Этот момент они с Серовым специально прорабатывали, после того, как нашли в «документах 2012» фотоснимки с венских переговоров.

Кеннеди с улыбкой спустился «на один уровень» с советским лидером, и они приветствовали друг друга, обменявшись рукопожатием. Таким нехитрым способом Хрущёв вынудил президента «сделать первый шаг навстречу», а заодно и не выглядел в официальной хронике «просителем на приёме». (См. фотохронику переговоров в Вене http://periskop.livejournal.com/576657.html фото 11)

JFK на этой встрече в первую очередь пытался убедить советского руководителя, что он, Кеннеди – человек сильной воли, но уравновешенный и способный к компромиссам. Также он собирался «объяснить Хрущёву, что представляют собой США и их внешняя политика». При том, что собственную внешнеполитическую линию он пока не выработал, и был вынужден проводить прежний политический курс. Та же самая кубинская авантюра была унаследована им от администрации Эйзенхауэра.

Перед встречей в Вене у президента не было ни одного конкретного предложения по разрядке международной напряжённости. Более того, он изначально готовился отвергнуть советские предложения по заключению германского мирного договора. В то же время он всерьёз надеялся заинтересовать советскую сторону перспективами сотрудничества в космосе. В целом такой подход выглядел достаточно наивным.

При этом его отношение к проблеме Индокитая было более взвешенным. После позорного апрельского фиаско наёмников ЦРУ на Кубе президент упорно не поддавался давлению военных и группы политиков, требовавших расширения военного присутствия США в Индокитае, вплоть до ввода регулярных войск. Пока американское присутствие там ограничивалось военными советниками, хотя их число уже превысило несколько тысяч.

В то же время советская делегация ехала в Вену, имея в активе несколько вариантов плана всеобщего разоружения, от крайне радикальных, до достаточно консервативных. Хрущёв также был готов к обсуждению разных вариантов космического сотрудничества, хотя и понимал, что эти проекты будут отложены в реализации минимум на три-пять лет, из-за отставания Соединённых Штатов в космических технологиях. На значимые прорывы в экономическом сотрудничестве Никита Сергеевич не рассчитывал.

Перед самой встречей был сделан ещё один важный политический шаг. На Глиникском мосту между Западным Берлином и Потсдамом 29 мая 1961 года состоялся первый «шпионский обмен». Пилота сбитого самолёта U-2 Фрэнсиса Пауэрса обменяли на раскрытого советского резидента «Джона Смита» – советский разведчик так и не назвал своего настоящего имени.

(АИ частично, в реальной истории Пауэрса обменяли на советского резидента Вильяма Фишера, он же Рудольф Абель, 10 февраля 1962 г)

Этот обмен показал, что стороны готовы искать и находить политические компромиссы даже в наиболее сложных, болезненных и запутанных вопросах.

В то же время встреча началась достаточно неплохо, собеседники общались между собой дружелюбно, даже иногда шутили. После протокольного фотографирования в комнате для переговоров остались только Кеннеди, Хрущёв, Громыко, Раск, и два переводчика – советский и американский.

Никита Сергеевич в шутку заявил президенту:

– Мистер Кеннеди, вы знаете, что мы голосовали за вас?

JFK удивлённо посмотрел на него:

– Каким образом? Как это понимать?

– Помните, перед окончанием избирательной кампании, ваши дипломаты обращались к нам с просьбой вернуть уцелевших лётчиков сбитого разведчика RB-47? – напомнил Хрущёв. – Если бы мы тогда их вернули, это было бы засчитано в актив Никсона. Поэтому мы решили подождать, и вернули их уже после вашей инаугурации.

– Гм… А если бы победил Никсон?

– Тоже вернули бы, но тоже после инаугурации.

Кеннеди усмехнулся:

– Ваш вывод правилен. Я согласен, что в тот момент даже малый перевес мог стать решающим. Поэтому я признаю, что вы тоже участвовали в выборах и голосовали в мою пользу.

(Из воспоминаний Н.С. Хрущёва «Время, люди, власть»)

– Но должен сказать, что ваше поздравление с инаугурацией было слишком уж экстравагантным, и выглядело не слишком дружественным, – заметил JFK. (АИ, см. гл. 06-01)

– Так и полёты ваших разведчиков тоже выглядели не слишком дружественно, как и высадка наёмников ЦРУ на Кубе, – парировал Хрущёв. – Я думаю, нам обоим стоило бы воздерживаться от подобных выходок, чтобы не нагнетать напрасно ситуацию. Ведь любой подобный инцидент может привести к ядерной войне, которая станет концом цивилизации.

– Пожалуй, – согласился Кеннеди. – Я собирался обсудить этот вопрос в числе прочих.

Далее стороны оговорили повестку дня. Кеннеди сразу заявил, что, в отличие от Эйзенхауэра, он понимает необходимость мирного сосуществования США и СССР, так как альтернативой ему будет ядерная война.

– Хорошо, что вы это понимаете, – ответил Хрущёв. – Проблема в том, что каждая из сторон понимает мирное сосуществование по-своему. Нам придётся как-то сблизить наши позиции по этому вопросу.

Затем перешли к обмену мнениями по германскому вопросу. JFK вновь отверг саму возможность заключения мирного договора с Германией:

– Потсдамские соглашения требуют, чтобы мирный договор был заключён с единой Германией после её объединения. Это условие должно быть выполнено.

– Но с момента заключения Потсдамских соглашений уже многое изменилось, – ответил Хрущёв. – Обе Германии уже являются членами ООН, они признаны на международном уровне. Мы считаем, что Потсдамский договор нуждается в корректировке в этом вопросе, например, путём принятия какого-либо протокола, уточняющего договор с учётом современного положения.

– Нет, – безоговорочно заявил президент. – Потсдамские соглашения должны выполняться в полном объёме, так, как они заключены.

– Тогда придётся убрать из Западного Берлина западногерманскую администрацию. – ответил Хрущёв. – Её присутствие там тоже противоречит Потсдамским соглашениям. Тем более, что протокол Контрольного Совета от 1947 года об этом был признан Соединёнными Штатами год назад, на Парижской встрече (АИ, см. гл. 05-14)

– Так мы ни до чего не договоримся, – заметил Кеннеди.

– Почему же? Вполне договоримся, если американская сторона прекратит практику использования двойных стандартов, – парировал Первый секретарь. – Вы сами требуете выполнения Потсдамских соглашений до последней буквы, но как только мы требуем того же от вас, американская сторона тут же начинает обвинять нас в нежелании договариваться.

Господин президент, договорённость предполагает уступки для достижения компромисса с обеих сторон. Вы же, как я вижу, придерживаетесь типично американской позиции – понимаете компромиссы как односторонние уступки с нашей стороны.

JFK сделал паузу, понимая, что у него нет подходящего ответа:

– Мы настаиваем на безоговорочном выполнении уже заключённых соглашений.

– У меня другое предложение, – продолжил Хрущёв. – Если мы сейчас продолжим обсуждать вопросы, в которых у нас имеются существенные разногласия, мы только потратим время и ни до чего не договоримся. Я предлагаю эти обсуждения перенести на конец переговоров, а сейчас обсудить другие вопросы, в прогрессе которых мы с вами одинаково заинтересованы. Например, возможности сотрудничества в космосе. В обсуждении конкретных проектов нам будет легче найти точки соприкосновения. Возможно, нам даже удастся до чего-то договориться. Если у нас уже будут какие-то договорённости, нам будет легче найти общий язык и по германскому вопросу, и по разоружению, и по остальным проблемам, где пока не было никакого продвижения.

– Но это полностью меняет повестку дня?

Госсекретарь Раск впервые с начала встречи подал голос. До этого он сидел молча.

– Да и пусть её… – Первый секретарь только отмахнулся. – Иначе мы так и будем собачиться, без какого-либо продвижения. Что скажете, господин президент?

– Согласен, – тут же ответил JFK. – Возможно, в обсуждении научно-технических вопросов нам удастся добиться большего взаимопонимания.

Позже Хрущёв в своих мемуарах отметил, что «Кеннеди сам очень хорошо разбирался в международных вопросах и был подготовлен к переговорам. Всё, о чем нужно было обменяться мнениями, он изучил заранее и совершенно свободно владел материалами. Это было абсолютно не похоже на то, что я наблюдал, встречаясь с Эйзенхауэром. Это, конечно, говорило в пользу Кеннеди, и он вырастал в моих глазах. Тут был партнёр, к которому я относился с огромным уважением, хотя мы стояли на разных позициях и были как бы противниками. Я ценил его качества. Если президент сам разбирается в деталях политики, значит, он и определяет её. А так как президент заявил, что с пониманием относится к мирному сосуществованию, следовательно, зарождалась какая-то уверенность в том, что он не станет опрометчиво принимать решения, которые привели бы к военному конфликту; С каждой встречей он вырастал в моих глазах».

– Но прежде, чем мы углубимся в обсуждение перспектив возможного космического сотрудничества, стоит отметить проекты, по которым сотрудничество уже идёт и дало отличные результаты. Я имею в виду совместную работу американских и советских учёных по созданию вакцины от полиомиелита.

– Совместную вакцину? Мне никто не доложил об этом, – JFK явно был удивлён.

Никита Сергеевич коротко рассказал президенту о работах Михаила Петровича Чумакова и результатах проводимой в СССР вакцинации. Президент слушал очень внимательно:

– Это большой успех, господин Первый секретарь. Я ничего об этом не знал, – Кеннеди был несколько обескуражен.

– Видимо, ваши советники были озабочены другими проблемами. – усмехнулся Хрущёв. – Я предлагаю совместно отметить работу ваших и наших учёных на государственном и международном уровне. Товарища Чумакова с коллегами мы выдвинули на получение Ленинской премии, это наша высшая награда для учёных. Полагаю, господина Сэйбина и его коллег тоже следовало бы наградить. Мы с вами также могли бы совместно выдвинуть наших и ваших разработчиков на соискание Нобелевской премии, учитывая международное значение создания этой вакцины.

– Согласен! – тут же ответил президент.

– Вот видите, мы с вами уже смогли прийти к согласию по весьма важному вопросу, – Никита Сергеевич улыбнулся.

– Если бы все вопросы, что нам предстоит решить, были бы такими же простыми… – усмехнулся JFK.

– А кто-то обещал, что будет легко? – в свою очередь, усмехнулся Первый секретарь. – Есть ещё одно, очень важное дело, касающееся медицины.

Он достал конверт с фотографиями, что передала ему Мария Дмитриевна Ковригина, и передал президенту. На конверте по-английски было написано: «Последствия применения препарата «Талидомид» в период беременности».

– Что это?

– Фотографии, сделанные в ФРГ и Великобритании.

Президент достал несколько снимков из конверта. Увиденное заставило его содрогнуться.

– Это же кошмар… Как такое могли допустить?

– Капитализм, – пожал плечами Никита Сергеевич. – Ради 300 процентов прибыли капиталист собственную мать продаст на органы.

Он коротко рассказал историю применения талидомида в европейских странах. Упомянул и о применении препарата для лечения некоторых видов онкологических заболеваний и проказы.

– Спасибо, что сообщили мне об этом, – поблагодарил JFK. – Я дам распоряжение Управлению по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств тщательно проверить все препараты, в которые входит это вещество.

Кстати, почему бы нам не организовать координацию и обмен информацией между рабочими группами, которые занимаются разработкой лекарств для лечения онкологических заболеваний, и других подобных болезней, от которых пока не найдено надёжных средств лечения?

– Мы не против, если этот обмен будет равноценным и взаимовыгодным, – ответил Хрущёв. – Давайте поручим министрам иностранных дел, с привлечением профильных специалистов, составить проект соглашения по этому вопросу.

– Согласен, – тут же решил президент. – Будем считать, что принципиальное решение принято. Итак, господин Хрущёв, вы готовы обсудить возможные варианты сотрудничества в космосе?

– Готов, – коротко ответил Никита Сергеевич.

– Сразу после моего выступления в Конгрессе вы заявили, что готовы вместе с нами участвовать в совместной лунной программе. Я правильно вас понял? – спросил Кеннеди.

– Вы поняли правильно, – ответил Первый секретарь. – Мы считаем, что такая совместная работа может быть полезна сразу по нескольким причинам. Она позволит нам лучше понимать друг друга. При успешном развитии программы, возможно даже, что удастся сократить военные бюджеты наших стран и перенаправить часть средств, которые сейчас тратятся на военные заказы, на улучшение жизни населения и на расширение освоения космоса. Ну, и, само собой, это позволит сэкономить средства.

Мы хорошо понимаем, что военная промышленность в Соединённых Штатах не заинтересована в сокращении военных расходов, и будет отчаянно сопротивляться. Точно так же мы ожидаем сильнейшего противодействия этому сотрудничеству по линии разведки и со стороны тех политических кругов, которые уже проявили себя с худшей стороны во время моего визита в 1959 году. Полагаю, вы, господин президент, тоже это понимаете.

– Да, такое возможно, – явно неохотно признал Кеннеди.

– О негативной роли военно-промышленного комплекса говорил в своей прощальной речи президент Эйзенхауэр. Вам, господин президент, придётся нелегко, – предупредил Хрущёв. – Придётся найти способ преодолеть сопротивление множества промышленников, военных, банкиров, шпионов и прочей шушеры, которая кормится за счёт военного бюджета. На вас будут оказывать сильнейшее давление законодатели, подкупленные лоббистами военно-промышленного комплекса.

– Я собираюсь купить их лояльность за счёт расширения объёма ассигнований на космические программы, одновременно сокращая неэффективные военные проекты, – ответил JFK. – То есть, корпорации получат те же деньги, но часть из них пойдёт уже не на военные, а на космические заказы.

– Разумно, – согласился Никита Сергеевич. – Что касается непосредственно лунной программы, у нас есть более комплексная и долговременная программа освоения космоса. Подробнее о ней расскажут руководители Главкосмоса, если мы с вами в принципе договоримся сейчас о совместных действиях. Пока я вам обрисую её кратко.

Из того, что мы можем делать уже сейчас – создание глобальных спутниковых систем связи, ретрансляции телевизионных сигналов, навигации и предсказания погоды. У вас есть радионавигационная система «Транзит» («Transit»). У нас – аналогичная система «Циклон». В Париже мы подписали соглашение об унификации частот, используемых этими спутниками. Клиентское оборудование для этой системы уже производят СССР, США и Франция. (АИ, см. гл. 05-14). В создании систем связи и телевидения мы могли бы пойти похожим путём – согласовать частоты и протоколы, чтобы сигнал можно было ретранслировать через ваши и наши спутники.

В ближайшее время мы начнём отрабатывать новый тяжёлый носитель. Это будет чисто космическая ракета, не рассчитанная на использование в качестве баллистической, работающая, как мне сказали, на жидком кислороде и керосине. Двигатели для этой ракеты уже отработаны и изготовляются серийно, поэтому ракета будет недорогая.

Про метановый вариант Хрущёв решил пока не говорить.

– Какая у неё будет полезная нагрузка? – спросил Кеннеди.

– Специалисты обещают около 30 тонн. Она позволит выводить достаточно крупные и тяжёлые спутники на геостационарную орбиту.

– Ого! – Кеннеди и Раск многозначительно переглянулись.

– Такая ракета уже способна отправить тяжёлую автоматическую станцию не только к Марсу или Венере, но и к дальним планетам – Юпитеру, Сатурну, и даже дальше. Она может вывести на низкую орбиту тяжёлый спутник – орбитальную станцию, на которой можно будет организовать вахтовый режим работы космонавтов, по месяцу и более. Если мы собираемся осваивать космос, мы должны научиться там жить, сохраняя здоровье людей, – пояснил Хрущёв. – Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Орбитальную станцию имеет смысл сразу делать международной. На ней будут работать экипажи от трёх до шести человек, возможно – даже девять.

Такая станция послужит прототипом обитаемого отсека межпланетного корабля для дальних космических полётов.

Чтобы доставлять экипажи на станцию, нужно научиться стыковать космические корабли друг с другом. Сейчас наши инженеры и учёные над этим работают. Как только будет освоена стыковка, можно будет запускать орбитальную станцию и посылать туда экипажи, проводить научные эксперименты. Это будет первый этап.

Второй этап – организация исследования Луны и Марса подвижными автоматическими исследовательскими аппаратами – луноходами и марсоходами. Наши специалисты считают, что промышленное освоение Луны имеет смысл только при широком использовании робототехники. Роботам не нужен кислород, вода, пища. Но роботы пока несовершенны, они ломаются, нуждаются в частом ремонте и обслуживании.

Кроме того, человек на месте пока справляется с задачами разведки и поиска значительно лучше любого робота. Только человек сможет выбрать представляющий интерес камень, понять, что это за минерал, и представляет ли он интерес для промышленной разработки. Только человек, оглядевшись вокруг, может заметить что-то интересное, или, например, слушаясь своей интуиции, пойти не налево, а направо, и сделать важнейшее открытие. Роботы когда-нибудь научатся видеть, как люди, но думать как люди они ещё очень долго не смогут.

Поэтому нужен третий этап – пилотируемые полёты к Луне, Марсу, отправка исследовательских автоматов в пояс астероидов, и, возможно, пилотируемый облёт Венеры с выводом на её орбиту долговременного исследовательского аппарата. Вывод орбитальной станции на окололунную орбиту и организация исследования Луны регулярными экспедициями на эту станцию.

Четвёртый этап – организация постоянно действующей исследовательской базы на поверхности Луны и начало промышленной эксплуатации Луны при помощи роботов.

Пятый этап – организация такой же базы на Марсе, более углублённое исследование автоматами пояса астероидов, Венеры и Меркурия. Начиная с с третьего и четвёртого этапов, параллельно предполагается отправка исследовательских автоматов к дальним планетам, спутникам Юпитера и Сатурна.

Шестой этап – строительство орбитальной верфи между Землёй и Луной, в точке, где их притяжение уравновешено, не помню, как она там называется (точка Лагранжа). Там мы будем в дальнейшем собирать космические корабли для полётов к Марсу и дальним планетам.

Хрущёв не упомянул о проекте терраформирования Марса, но и того, что он перечислил, хватило, чтобы у Кеннеди отвисла челюсть.

– Сколько же на это нужно денег? И в какие сроки вы собираетесь это реализовать?

– Сроки – до конца столетия, – ответил Первый секретарь. – Денег нужно будет существенно меньше, чем мы уже сейчас тратим на вооружения, поэтому мы и настаиваем на политике разоружения. Поймите, наконец, нам неинтересно захватывать Европу, там ничего нет, никаких ценных ресурсов. Мы сейчас преобразуем природу у себя – сажаем лесополосы в степях, распахиваем целинные земли, преобразуем пустыни в цветущие сады, превращаем поля Нечернозёмной зоны в плодородные земли, подобные чернозёмам Курска и Украины. Помогаем с тем же нашим арабским союзникам.

По поводу финансирования этих проектов – советская плановая экономика работает по-другому, не так, как капиталистическая. Производительность труда человека достаточно высока. Например, в сельском хозяйстве один земледелец может создавать прибавочный продукт, которого хватает, чтобы прокормить 20 человек. Труд механизированный и автоматизированный имеет производительность ещё намного большую.

При капитализме всю прибавочную стоимость, созданную этим трудом, забирает капиталист и использует по своему усмотрению, оставляя рабочему ровно столько, чтобы тот не умер с голоду. Только очень высококвалифицированный рабочий получает достаточно большую зарплату.

При социализме вся прибавочная стоимость, которую у вас растаскивают по кубышкам сотни тысяч капиталистов, аккумулируется в госбюджете, из которого финансируются государственные программы индустриализации, армия, правоохранительные органы, а также бесплатные образование, медицина, строительство жилья, пенсии для пожилых работников, и общественные фонды потребления, вся социальная сфера, культура и отдых для населения.

При этом правительство имеет возможность концентрировать очень большие средства на том направлении, которое в данный момент является приоритетным для развития народного хозяйства. Если таким направлением станет, к примеру, космическая техника, то и финансирование будет соответствующее.

Вот тут до президента начало доходить.

– Вы хотите сказать, что социалистическая страна действует как суперкорпорация?

– На внешнеполитической арене – да, – подтвердил Хрущёв. – Внутри устройство много сложнее. Корпорация обычно не заботится о семьях сотрудников, за редким исключением, вроде подарков на рождество, или корпоративных праздников. Для нас от рождения до смерти ценен каждый человек, каждый гражданин страны, разделяющий наши идеалы, и готовый строить коммунизм вместе с нами. Поэтому государство берёт на себя заботу о его образовании, трудоустройстве, медицинском обслуживании, жилище, и пенсионном обеспечении.

– И как вы собираетесь окупить эти вложения? – поинтересовался Кеннеди. – Ведь не ради одной только науки вы планируете столь дорогостоящую программу?

– Конечно, нет. В космосе полно ресурсов, – ответил Первый секретарь. – Я уже говорил президенту Эйзенхауэру про пояс астероидов. Там летает множество астероидов из камня, металлов и замёрзших углеводородов, вроде метана. Полно железо-никелевых астероидов, есть редкоземельные и драгоценные металлы. Можно прилетать и добывать ценные ресурсы прямо в космосе.

– А на Земле не дешевле будет их добыть?

– Смотря для чего, – пояснил Первый секретарь. – Как мне объясняли наши специалисты, на Земле эти металлы существуют в виде химических соединений, руды, которую надо ещё обогатить, очистить и переплавить. А для использования в космосе – ещё и поднять на орбиту. В астероидах эти металлы не окислены, они там находятся в самородном виде, потому что в космосе нет кислорода. Их можно сразу плавить в атомной печи, добавляя легирующие элементы, и получать высококачественную продукцию. Можно перегонять астероиды орбитальным буксиром на орбиту Земли, но это пока – задача для отдалённого будущего.

Вот, коротко, та программа, в которой мы приглашаем принять участие и вас, и другие страны. Французы уже интересовались возможностью участия, в том числе – в разработке спутников, и присоединились к программе разработки стандартного стыковочного узла (АИ, см. гл. 05-14). Если вы не согласитесь – не страшно, сами справимся. Просто это займёт чуть больше времени. Но я глубоко убеждён в том, что программа исследования космоса должна быть международной и осуществляться в интересах всего человечества.

– Да-а... А мы-то всего-навсего на Луну высадиться собрались, – после некоторой паузы произнёс JFK, глядя на госсекретаря Раска.

– Это – вполне годная, достойная цель. Для одного из этапов, – ответил Хрущёв. – Мы понимаем, что у вас горизонт планирования ограничен двумя президентскими сроками. Очень хорошо, что мы взялись обсуждать перспективы сотрудничества в космосе уже в первые полгода вашего президентства. Наша система планового хозяйства позволяет планировать на 15-20-30 лет вперёд.

Если вы согласны подключиться к совместной работе – со мной приехали наши ведущие учёные и разработчики. Мне докладывали, что с вами прилетели и ваши руководители космической программы. Мы могли бы собраться после перерыва в расширенном составе, и обсудить некоторые детали.

– Почему нет? – ответил Кеннеди. – Я летел сюда, чтобы договориться с вами о совместном освоении космоса. Да, господин Хрущёв, признаю, своей программой вы крепко утёрли мне нос. Но какая разница, если это позволит нам прийти к соглашению?

После событий вокруг Кубы я много думал и многое переосмыслил. Мне стало совершенно ясно, что продолжать вести политику с позиции силы – непродуктивно. Соглашениями и взаимными уступками можно добиться много большего. Наш представитель в ООН Эдлай Стивенсон сказал мне: «если мы без промедления сможем начать [сотрудничать], это послужит основой для ослабления напряженности, а также облегчит продвижение к общему и полному разоружению» (реальная цитата из слов Стивенсона, см. Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»), и я склонен с ним согласиться. Наше успешное сотрудничество в космосе могло бы стать прологом к разоружению.

Не скрою, среди моих советников высказывались и другие мнения. К примеру, мистер Ачесон убеждал меня, что «Советский Союз должен чувствовать твёрдую американскую руку до тех пор, пока не смягчит свою позицию по Западному Берлину». Он не рекомендовал мне обращаться к вам с какими-либо предложениями о сотрудничестве, ибо считал, что вы расцените их как проявление слабости со стороны США (Там же).

– Глупость какая, – фыркнул Хрущёв. – Давить на нас и угрожать действительно бесполезно, а договариваться мы готовы, и сейчас, и всегда. Какая может быть слабость со стороны Соединенных Штатов? Это должен быть, и будет диалог равных, уважающих друг друга партнёров. Мы согласны только на такую постановку вопроса, и никак иначе.

– Очень хорошо, – улыбнулся Кеннеди. – Думаю, на первой расширенной встрече будет неплохо, если ваши и наши специалисты познакомятся друг с другом, и обсудят поподробнее возможности и варианты, а мы с вами их послушаем, зададим вопросы, чтобы самим представлять, что они нам предлагают.

– Годится, – согласился Никита Сергеевич. – Так я приглашаю наших товарищей из Главкосмоса?

– Конечно, – кивнул Кеннеди. – Люди из NASA здесь и готовы подключиться в любой момент.

Хрущёв повернулся к Громыко:

– Андрей Андреич, передайте товарищу Захарову, пусть наши космические специалисты подъезжают.

Для переговоров в расширенном составе пришлось перейти в зал побольше. Здесь стоял длинный стол для совещаний, к нему с одной стороны буквой «Т» приставили второй стол. На стене висел экран, перед ним разместился проектор. Кеннеди и Хрущёв уселись во главе стола, рядом. Позади пристроились переводчики, по обеим сторонам – Громыко и Раск. В углу за отдельным столом расположились два секретаря, советский и американский, они вели письменный протокол совещания.

Подъехал микроавтобус с советскими специалистами. Их провели в посольство, прямо в зал для совещания. Тут же появились и американцы. Приветствия при первой встрече были сдержанными. Стороны пока только осторожно присматривались друг к другу.

– Полагаю, для начала стоит познакомиться, – предложил Кеннеди. – Я представлю руководителей NASA, а уже они представят остальных. Итак, директор Джеймс Уэбб, и его заместитель по науке доктор Хью Драйден.

– Научный директор Главкосмоса академик Мстислав Всеволодович Келдыш, технический директор и Главный конструктор Сергей Павлович Королёв, административный директор Василий Михайлович Рябиков, – тут же представил советское космическое руководство Хрущёв.

Джеймс Уэбб продолжил представление со своей стороны:

– Технический руководитель проекта «Сатурн» Вернер фон Браун. Менеджер проектов «Меркурий» и «Сатурн», руководитель Исследовательского центра Льюиса Эйб Сильверстайн. Руководитель Целевой космической группы Роберт Гилрут.

– Руководитель разработки космического корабля «Север» и проекта орбитальной станции Михаил Клавдиевич Тихонравов, – представил Келдыш. – Главный проектант корабля Константин Петрович Феоктистов.

– Технический руководитель разработки кораблей «Меркурий», «Джемини» и «Аполло» Джим Чемберлин. Главный разработчик кораблей «Меркурий» и «Аполло» Макс Фаже.

Специалисты обеих сторон рассаживались по порядку должностей, и оказались прямо напротив. Фон Браун и Королёв рассматривали друг друга с тщательно скрываемым интересом. Не меньший интерес, но уже менее скрываемый, был заметен на лицах Феоктистова и Фаже.

Дождавшись, пока переводчик закончит переводить, президент предложил:

– Итак, господа, мы с Первым секретарём Хрущёвым пришли к принципиальному соглашению о сотрудничестве в освоении космоса. Господин Хрущёв рассказал мне о наличии в Советском Союзе многоэтапной космической программы, рассчитанной, как минимум, до конца столетия. Я предлагаю ознакомить наших русских коллег с имеющимися начальными наработками по лунной программе. Господин Первый секретарь, а ваши специалисты могли бы затем поподробнее рассказать о вашей комплексной программе освоения космоса?

– Конечно, – ответил Никита Сергеевич. – Я думаю, ознакомившись с вашей лунной программой, они и по ней смогут предложить интересные варианты.

– Мистер Гилрут, начнём с вашего варианта, прошу вас, – пригласил Уэбб. – Постарайтесь не увлекаться терминологией, пожалейте переводчиков.

Роберт Гилрут подошёл к проектору с пачкой слайдов в руке.

– Погасите свет, пожалуйста.

Он вставил слайды в лоток и включил проектор.

– У нас есть два основных варианта, и мы ещё не сделали окончательный выбор. Первый вариант, который мы прорабатывали – прямой полёт с Земли на Луну без выхода на промежуточную орбиту.

(Т.н. Direct Ascent – ранний вариант проекта, отвергнутый чуть позднее, летом 1961 г, когда стало ясно, что разработка ракеты «Nova» слишком затянется. https://en.wikipedia.org/wiki/Direct_ascent)

Большая ракета стартует с Земли и выводит сразу на трассу полёта к Луне двухступенчатую ракету много меньшего размера, с кабиной экипажа.

(https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/17/Apollo_Direct_Ascent.png/330px-Apollo_Direct_Ascent.png)

Подлетая к Луне, эта вторая двухступенчатая ракета разворачивается «хвостом вперёд», включением двигателей нижней ступени гасит скорость и опускается на Луну на реактивной тяге на широко расставленные опоры посадочного устройства. Когда научные задачи миссии будут выполнены, астронавты вернутся в свой командный модуль. Верхняя ступень ракеты стартует с Луны и ложится на обратный курс. Командный модуль «Аполло» с астронавтами тормозится в атмосфере Земли, выпускает парашюты и садится в океан.

Свой рассказ Гилрут иллюстрировал сменой слайдов. На картинках всё выглядело просто и красиво. Королёв и Келдыш многозначительно переглянулись.

– Размеры носителя для этого варианта просчитывали? Они вас не смущают? – спросил Сергей Павлович.

– Да, это как раз тот момент, который нас останавливает, – признал Джеймс Уэбб, выслушав переводчика. – Для такого путешествия нужна очень большая ракета. По нашим оценкам – высотой более 100 метров в пересчёте на привычные вам единицы измерения, и массой примерно в 5000 тонн.

– В принципе, мы представляем, как её сделать, – ответил Гилрут. – Проект ракеты «Nova» разрабатывается с 1959 года. Двигатель F-1, пригодный для установки на её первую ступень, в апреле этого года впервые показал полную тягу, но ещё нуждается в доводке. Для первой ступени «Nova» потребуется 8 таких двигателей тягой по полтора миллиона фунтов каждый. (680 т.с.)

– Но вы влетели в высокочастотные колебания, и теперь пытаетесь от них избавиться? – усмехнулся Королёв. – Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Мы на этом много шишек набили, и, в итоге, решили ограничить размеры камеры сгорания, поставив больше двигателей меньшей мощности. Так можно быстрее получить результат. В итоге, у нас уже есть отработанный двигатель с тягой 150 тонн на уровне моря и 170 тонн в вакууме.

Большая ракета – это ещё и дорогой стартовый комплекс, и большие проблемы при вывозе ракеты на старт. А другие варианты вы рассматривали?

– Прошу вас, мистер Браун, – ответил Уэбб.

Фон Браун заменил слайды в проекторе на свои:

– Мы предлагаем более простой вариант. Пуском двух ракет меньшего размера собрать экспедиционный корабль на земной орбите. В этом случае годится даже ракета с двумя двигателями F-1 на первой ступени. Сейчас у нас готовится к первому запуску ракета «Сатурн-1». Старт предварительно запланирован на осень этого года. Ракета послужит макетом для отработки более мощного носителя. Она может вывести на орбиту в двухступенчатом варианте около 9 тонн. Вообще это будет целая линейка носителей разной мощности, отличающихся полезной нагрузкой, двигателями и конструкцией.

– Есть ещё третий вариант, – подал голос Джим Чемберлин. – Его предложил один парень из нашей группы, Джон Хуболт. Оставить основной экспедиционный корабль на орбите Луны, и сажать на поверхность только относительно небольшой модуль. При взлёте с Луны он разделится на две ступени, используя нижнюю как стартовый стол. После взлёта он состыкуется с командным модулем, астронавты перейдут в него, а отработавший своё лунный модуль сбросят обратно на Луну. Это позволит заметно сэкономить массу, доставляемую к Луне. В этом случае можно будет обойтись одним пуском, и носитель получается несколько проще и меньше, чем «Nova», с 5-ю двигателями F-1 на первой ступени.

(Т.е. – «Сатурн-5». Все три варианта см. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 96)

– Это – хороший вариант, – одобрил Королёв. – Хотя всё равно придётся делать очень большой носитель. Но можно с минимумом затрат сделать ещё лучше.

– Как? – тут же встрепенулись все американцы.

– Товарищ Хрущёв, разрешите рассказать наш вариант?

– Вы, Сергей Палыч, обрисуйте американским коллегам поподробнее первые три этапа нашей космической программы, что вы для обсуждения подготовили, – попросил Первый секретарь. – Президенту и госсекретарю я коротко рассказал, а остальные пока не в курсе.

– Хорошо. В общем, мы проанализировали всё, что удалось к настоящему времени узнать о Луне, Марсе, Венере, и пришли к выводу, что наиболее перспективным объектом для освоения является не Луна, а Марс и пояс астероидов. При этом безатмосферные объекты вроде Луны и астероидов правильнее изучать и осваивать автоматами и роботами. Но первичную разведку на местности всё равно должен проводить человек, потому что автоматы пока что глаза и разум человека заменить собой не могут. И ещё долго не смогут. Лет пятьдесят – точно, – пояснил Королёв.

В то же время известно, что серийная продукция всегда обходится дешевле, чем уникальные объекты, спроектированные под одну определённую задачу. Ваш большой носитель как раз и выходит этаким уникальным объектом, потому что тянет за собой всю инфраструктуру обслуживания, заточенную под одну только лунную миссию.

Мы решили пойти другим путём, и сделать универсальный носитель, меньшей мощности, но при этом несколько одинаковых блоков можно объединять вместе, наращивая мощность в достаточно широких пределах. Эту концепцию мы отработали на ракете меньшей мощности «Союз-2». Взяли за основу серийную баллистическую ракету первого поколения, заменили на ней двигатель, удлинили, а потом приделали с боков ещё две такие же первые ступени, и получили носитель «Союз-2.3». А потом подумали: что, если взять, несколько таких же двигателей, например, семь? И вот что у нас получилось.

Королёв, в свою очередь, подошёл к проектору, вставил свои слайды. На экране появился контур «Днепра-1.7», только контур, без всяких деталей, лишь с указанием размеров и основных данных. Ракета выглядела очень просто и непритязательно, как сплошной цилиндр одинаковым диаметром 6 метров по всей длине, с конусом обтекателя наверху.

Фон Браун одобрительно крякнул:

– Просто и со вкусом... Как я понимаю – настолько дешёвая, насколько это вообще возможно для ракеты таких габаритов. Как вы там сказали тогда, господин Хрущёв? У вас ракеты делают как сосиски? М-да... вот именно такой и должна быть массовая дешёвая ракета для промышленного освоения космоса... Думаю, с водородной второй ступенью она и все 35 тонн на LEO вытащит. (LEO – Low Earth Orbit – «низкая околоземная орбита»). Какая у вас вторая ступень, мистер Королёв?

– Пока такая же, как и первая, – ответил Сергей Павлович. – Мы работаем над водородным двигателем, но пока продвинулись меньше, чем хотелось бы. Да, мы делали её максимально простой и дешёвой. Она закрывает большинство задач по выводу полезной нагрузки – вывод спутников на геостационар, отправку автоматических станций к Луне и другим планетам, вывод орбитальных станций на низкую орбиту. То есть, её можно и нужно выпускать серийно. Её конструкция полностью адаптирована к серийному выпуску.

Если же нужно вывести что-то потяжелее, мы присоединяем к первой ступени по бокам ещё от двух до шести таких же ступеней, и получаем...

– ...лунную ракету, которая в семиблочном варианте, пожалуй, перекрывает даже «Нову», – закончил фон Браун. – А если мы поставим вторую и третью водородные ступени с двигателями J-2 на вашу связку из первых ступеней, полезная нагрузка получится ещё больше.

– Но в семиблочном варианте на первой ступени у них будет 49 двигателей, – заметил Гилрут. – Таким оркестром будет нелегко дирижировать. Нужна очень непростая система управления. Доводка такой ракеты займёт годы...

– Вот поэтому мы и планируем доводить её постепенно, – ответил Королёв. – И тут схема со стыковкой на орбите как раз позволяет не ждать доводки сверхтяжёлой ракеты. Тем более, что у нас уже есть готовый, отработанный корабль, пригодный для полёта к Луне, и готовая орбитальная станция, ожидающая лишь носителя и отработки стыковки, которая может послужить основой для экспедиционного корабля. Всё, что нужно для высадки на Луну – разгонный блок и лунный посадочный модуль. Собираем всё это воедино несколькими пусками на земной орбите и отправляем хоть к Луне, хоть к Марсу, хоть к Венере, только меняем разгонные блоки в зависимости от задачи.

– А стоит ли тащить орбитальную станцию к Луне в первом же полёте? – спросил Фаже. – Может быть, имеет смысл сначала провести разведку, а потом отправить орбитальную станцию на орбиту Луны в беспилотном варианте? Это самый тяжёлый компонент, его придётся выводить отдельным пуском.

– Возможен и такой вариант, – согласился Сергей Павлович. – Но обитаемый форпост на орбите Луны нам всё равно понадобится, если мы собираемся всерьёз осваивать Луну, а не просто флаг воткнуть и пару камней на сувениры привезти. Ведь, насколько я понимаю, ваша высадка на Луну задумывалась как предприятие в большей степени политическое? – он хитро посмотрел на президента.

JFK задумчиво почесал нос:

– Да, господин Хрущёв, нелегко вам приходится. У вас все специалисты такие ехидные? – спросил он, выдержав небольшую паузу.

– Ещё и какие! – подхватил Никита Сергеевич. – Бывает, вынесем какую-нибудь идею на НТС, Научно-технический совет СССР, то есть, вроде бы и идея хорошая, а расчехвостят так, что выходишь оттуда, и думаешь: «Да пропади оно пропадом, чтоб я хоть раз ещё туда полез…».

Все засмеялись.

– А что будет представлять собой ваша орбитальная станция? – спросил доктор Драйден. – Возле Луны – это понятно, а какие задачи планируется решать на орбите Земли? Научные исследования?

– Да, прежде всего – мы должны понимать, с чем столкнёмся во время дальних полётов, и научиться предотвращать и компенсировать вред, который наносит человеческому организму долгое пребывание в космосе, – ответил академик Келдыш. – Для этого нам понадобится научная лаборатория и жилой дом на орбите, где космонавты смогут проводить длительное время в комфортных условиях. Никита Сергеич, об орбитальной станции разрешите поподробнее рассказать?

– Да, расскажите, как и планировали, – разрешил Хрущёв.

Границы откровенности были чётко определены перед поездкой, и все специалисты получили список того, о чем можно упоминать.

– Михаил Клавдиевич, прошу вас, – пригласил Келдыш.

Тихонравов подошёл к проектору со своими слайдами. На экране появилось схематическое изображение орбитальной станции, с основными размерами и краткими характеристиками.

– Собственно, основной модуль станции – это большая бочка со стыковочными узлами на торцах, массой более 20 тонн. На боковой поверхности есть ещё четыре стыковочных узла, что позволит затем пристыковать к ним дополнительные модули, таким образом наращивая функционал станции. К ним же можно будет стыковать, к примеру, баки с водородом и кислородом, дополнительно прикрепляя их к корпусу фермами. Таким образом, станция превращается в обитаемый отсек тяжёлого межпланетного корабля для перелётов к другим планетам.

– Довольно многофункциональный аппарат получается, – Хью Драйден заинтересовался. – Ведь к торцевым стыковочным узлам тоже можно дополнительные модули стыковать?

– Торцевые узлы предполагалось использовать для причаливания космических кораблей, но если дополнительный модуль оснастить стыковочными узлами с обоих концов, то почему бы и нет. Корабль может в этом случае стыковаться к дополнительному модулю, – ответил Тихонравов.

Драйден вопросительно посмотрел на Джеймса Уэбба:

– А почему бы нам в будущем не сделать собственный модуль для стыковки с русской станцией? Если проект с самого начала предполагается международным?

Он повернулся к Кеннеди и продолжил:

– Господин президент, это весьма интересная идея, практическая польза от которой будет даже больше, чем от полёта на Луну. На этой станции можно проводить самые разные научные эксперименты, отрабатывать технологии, которые могут быть затем использованы не только для космоса, но и для вполне земных нужд.

– Только для большей совместимости и безопасности я бы вам сразу рекомендовал отказаться от использования атмосферы чистого кислорода, – посоветовал Королёв. – Это – слишком пожароопасный вариант.

– Но… это означает полный пересмотр проекта! – запротестовал Фаже.

– Было бы что пересматривать, – заметил Гилрут. – Наша работа над «Аполло» только начинается, на этом этапе можно пересмотреть что угодно.

– А я бы поставил вопрос иначе, – вдруг сказал Феоктистов. – Зачем вообще тратить время на разработку «Аполлона»? Корабль у нас уже есть, отработанный и более удобный, с достаточно большим внутренним объёмом, с учётом орбитального отсека, который можно сделать любой длины, в разумных пределах, конечно.

Феоктистов, в свою очередь, подошёл к проектору и вставил слайд, где был изображён общий вид космического корабля «Север» в виде бокового профиля, а под ним – такой же боковой профиль будущего «Союза», но с удлинённым орбитальным отсеком.

– Сейчас мы работаем над созданием на базе «Севера» нового орбитального корабля «Союз». Он будет отличаться набором разных орбитальных отсеков, и приборным отсеком с увеличенным объёмом топлива, а также более совершенным бортовым оборудованием для обеспечения маневрирования и стыковки. Три дня полёта до Луны, пару суток первой экспедиции и ещё три дня полёта обратно космонавты вполне могут провести в орбитальном отсеке «Союза».

– Что нам нужно для решения задачи высадки на Луне – так это верхние ступени на водороде, разгонный блок и лунный посадочный модуль. Причём его надо делать многоразовым и одноступенчатым, чтобы он мог курсировать между лунной орбитальной станцией и поверхностью Луны. В этом случае отправляемая к Луне масса для каждой экспедиции уменьшается до предела. Сначала мы выводим на орбиту Луны орбитальную станцию. Затем пристыковываем к ней многоразовый лунный модуль, правильнее будет назвать его лунным кораблём. Это – два запуска «Днепра-1.7» После этого нам придётся отправлять к Луне только пилотируемый корабль с разгонным блоком и запасом горючего для него.

После этого нам придётся отправлять к Луне только пилотируемый корабль с разгонным блоком и запасом горючего для него, а с этим справится и «Союз-2.3», если сделать разгонный блок одновременно четвёртой ступенью и танкером для топлива лунного корабля.

Мы же всё равно будем перед посадкой проводить пробные облёты Луны? Сначала беспилотные, потом – пилотируемые. А чем такой беспилотный облёт отличается от вывода беспилотного аппарата на орбиту Луны? Парой дополнительных манёвров, которые всё равно придётся выполнять каждой экспедиции перед посадкой. Зато мы сразу же получаем долговременную базу на орбите Луны, которую можно будет использовать несколько лет.

– Собственный корабль для полётов на орбиту Земли Соединённым Штатам всё равно понадобится, – заметил Королёв. – Но этот корабль получается в любом случае проще и дешевле «Аполлона», который для полётов на низкую орбиту явно избыточен. Думаю, это должно быть что-то среднее по массе между «Аполлоном» и «Джемини». Для его вывода на орбиту будет вполне достаточно того носителя «Сатурн-1», который у вас уже разработан и должен полететь осенью. Таким образом, сроки реализации полёта фактически будут определяться сроками создания многоразового лунного корабля, и именно на его создании нам нужно сосредоточить общие усилия. Это получается наиболее сложный и ответственный элемент всего комплекса. А для полётов к Луне я бы предложил на будущее вообще использовать отдельный корабль, который будет курсировать между орбитальными станциями на орбите Земли и на орбите Луны.

– Тогда типовая экспедиция на Луну будет выглядеть совершенно по-другому, – добавил Фаже. – С Земли астронавтов доставляет на орбитальную станцию обычный корабль, типа вашего «Севера» или нашего… пока назовём его, скажем, «СуперДжемини». Там они пересаживаются в лунный шаттл, который доставляет их к лунной орбитальной станции. Причём он может летать и в беспилотном варианте, доставляя к Луне расходные материалы. На лунной станции они садятся в лунный посадочный корабль, опускаются на Луну, выполняют программу, взлетают и оставляют его пристыкованным к лунной станции. На лунном шаттле летят обратно к Земле, стыкуются к орбитальной станции, переходят в корабль, на котором прилетели и в его спускаемом аппарате возвращаются на Землю.

– Как-то сложно это выглядит, по-моему, – с явным сомнением произнёс Кеннеди.

– Только на первый взгляд, сэр, – покачал головой Гилрут. – По энергетике и затратам этот вариант намного дешевле нашего, и рассчитан на постоянные полёты, в течение десятков лет. Это, по сути, получается открытая система. Любой из её компонентов можно будет в любой момент заменить более совершенным образцом, не завязанным на характеристики остальных компонентов, а все наши предложения основывались на очень жёстком расчёте масс и требовали создания сверхтяжёлого носителя.

В наших вариантах мы каждый раз должны были запускать новый лунный модуль и тащить его к Луне. Это огромные энергозатраты и немалые деньги. Здесь же мы можем обойтись двумя типами средних носителей, один из которых у русских уже летает, а второй находится на завершающей стадии разработки.

– Правильно, – подтвердил академик Келдыш. – По-моему, это ваш писатель Хайнлайн сказал: «Если вы можете вытащить ваш корабль на орбиту, вы уже на полпути куда угодно» (Роберт Хайнлайн сформулировал это правило, обсуждая полёт к Луне с Джеффри Пурнеллом http://www.imperiyanews.ru/details/452647ca-dd8e-48b1-9886-5f0e40986eb1). Он хоть и фантаст, но проблему понял и обозначил предельно точно. Основные энергозатраты уходят именно на подъём грузов из «гравитационного колодца» Земли на околоземную орбиту. Потому так важно будет развернуть производство конструкционных материалов и топлива сначала на Луне, а затем и на астероидах. Но это уже задача на отдалённое будущее.

– То есть, нам ещё нужно будет сделать лунный шаттл, – констатировал Роберт Гилрут.

– В общем-то, не нужно, он уже есть, – ответил Сергей Павлович. – На первое время можно использовать обычный корабль «Север» или его следующую модификацию «Союз», с дополнительным разгонным блоком, а для дальнейших исследований, когда понадобится возить большие объёмы грузов, у нас уже разработан транспортный корабль снабжения. Вот его и будем использовать как лунный шаттл.

Он поднялся, подошёл к проектору и вставил в него следующий слайд. На нём был изображён ТКС, но в варианте без спускаемого аппарата, зато со вторым стыковочным узлом. Челомея в Вену не взяли, так как он занимался в основном военным космосом, и его мирные разработки взялся представлять сам Королёв.

– Эти парни опередили нас на десять лет… – с вытянувшимся лицом произнёс доктор Драйден, прочитав краткие технические данные со слайда.

– Просто у нас плановая экономика и социалистическая система хозяйствования, – ответил Хрущёв.

– Так он у вас в виде картинки существует, или уже летает? – уточнил Эйб Сильверстайн.

– Он сделан «в железе» и лежит в цехе завода, в ожидании испытаний носителя, – ответил Никита Сергеевич. – Мне его уже показывали, вместе с орбитальной станцией.

Американцы молча переглянулись.

– Следующим логическим шагом должна быть разработка двухступенчатого аэрокосмического самолёта, который позволит дёшево доставлять экипажи, топливо и расходные материалы на орбитальную станцию, – предложил Джим Чемберлин. – Причём это должен быть проект не в виде нашего «Dyna Soar», а именно аэрокосмическая система с многоразовой первой ступенью в виде самолёта. Но не как наша экспериментальная связка B-52 плюс X-15, а специально разработанный крылатый сверхзвуковой высотный носитель.

– Такие разработки у нас ведутся, но они пока далеки от завершения, – ответил Королёв.

– В этом варианте, так же как и в наших втором и третьем, всё завязано на отработку стыковки на орбите, – констатировал Уэбб. – Стыковка – это «Святой Грааль» ближайших нескольких лет астронавтики. Отработаем стыковку – сможем летать и на орбиту, и на Луну. Сейчас все силы надо бросить на создание космического корабля, способного доставлять на орбиту трёх человек и обеспечивать стыковку. Да, у русских есть готовый корабль, но для США создание собственного корабля является вопросом престижа.

– М-да… Ох уж этот престиж… Так, может быть, имеет смысл разрабатывать сразу аэрокосмический самолёт? – спросил президент. – Мы уже вбухали кучу денег в проект «Валькирия» и решили ограничиться двумя или тремя самолётами. У вас же был проект использования XB-70 как первой ступени для ракетоплана «Dyna Soar»? Так хоть какая-то польза от этих затрат будет.

– Сэр, вопрос использования XB-70 мы обязательно изучим и представим свои соображения, – ответил Уэбб. – Но самолёт ещё ни разу не поднимался в воздух. (Первый полёт XB-70 «Валькирия» состоялся в 1964 г). Да и «Dyna Soar» – чисто экспериментальный аппарат, до какого-либо реального использования там ещё далеко. Отработка аэрокосмической системы – дело долгое, оно займёт лет десять. Этот проект можно продолжить с расчётом на будущее использование, так же, как этим занимаются наши русские коллеги.

В то же время «Сатурн-1» полетит осенью, в течение года-двух мы его отработаем до требуемой надёжности, а за это время можно разработать вполне пригодный для отработки стыковки корабль, используя опыт полётов по программе «Меркурий». Только этот корабль нужно делать сразу из расчёта запусков на «Сатурне», большего размера, чем разрабатываемый сейчас «Джемини», но меньше, чем «Аполло», и сразу оснащать его стыковочным узлом.

–Я бы взял за основу прорабатываемый вариант спускаемого аппарата для «Аполло» и сделал для него приборный отсек поменьше и попроще, чем планировалось для полёта к Луне, – предложил Фаже. – Корабль получится меньше и легче, а заодно и дешевле.

– Вообще-то Макс дело говорит, – поддержал его Чемберлин.

– А по-моему, нам надо сосредоточить усилия на разработке лунного посадочного корабля, – возразил доктор Драйден. – Пока что это самое узкое место всего проекта. Орбитальный корабль у наших русских коллег уже есть, а к разработке лунного корабля ни мы, ни они ещё толком не приступали.

– А спускаемый аппарат «Аполло» нельзя использовать для посадки на Луну? – спросил JFK.

– Нет, сэр, – ответил Чемберлин. – На Луне нет атмосферы и низкая гравитация. Поэтому корабль для посадки на Луну и корабль для посадки на Землю отличаются очень сильно. При посадке «Аполло» и русского корабля «Север» астронавт лежит на спине – так легче переносить перегрузки. При посадке на Луну перегрузок не будет, зато важно видеть, куда садишься, иначе потом можно и не взлететь, даже если жив останешься. Астронавт должен иметь возможность смотреть вперёд и вниз, как при посадке вертолёта.

– Понятно, – кивнул президент.

– Ещё одна необходимая разработка – луноход, автоматическая колёсная тележка с телекамерами, для разведки района посадки и предварительного исследования поверхности Луны, – добавил Королёв. – Работы по проектированию лунохода у нас начаты, но пока находятся на ранней стадии проекта.

– А про луноход вы мне ничего не говорили, Сергей Палыч! – удивился Хрущёв.

– Так пока хвастаться было нечем, Никита Сергеич, – ответил Королёв. – Вот когда хотя бы первый луноход в железе сделаем – обязательно вам покажем. Пока у товарищей Кемурджиана и Бабакина готов только эскизный проект и начат выпуск конструкторской документации.

(Александр Леонович Кемурджиан был назначен начальником отдела новых принципов движения в 1959 г, в реальной истории занимался разработкой планетоходов с 1963 г. С 1959 по 1963 г занимался мертворожденным проектом боевой разведывательно-дозорной машины на воздушной подушке. Эскизный проект лунохода в реальной истории был утверждён осенью 1966 г, а к концу 1967 г была готова вся конструкторская документация. В АИ Королёв привлёк его к проектированию лунохода пораньше)

– То есть, вы хотите сначала посадить на Луну эту тележку, чтобы с её помощью выбрать место для посадки? – спросил Драйден. – Основательный подход... Кстати, названных вами фамилий я раньше не слышал...

– Ещё услышите, – ухмыляясь, пообещал Хрущёв. – Товарищ Бабакин разработал спускаемый аппарат, который недавно прислал фотографии поверхности Марса (АИ, см. гл. 06-09)

Драйден и Уэбб молча переглянулись. Теперь уже лица вытянулись у них обоих.

– Итак, похоже, с лунной программой у нас кое-какая ясность появилась, – подытожил Первый секретарь. – Что скажете, господин президент?

– А что скажут специалисты? – спросил JFK.

– Программа, предложенная русскими коллегами, вполне реалистична и осуществима, – ответил Драйден. – Более того, она выходит существенно дешевле, за счёт использования серийного носителя, и рассчитана на долгосрочные исследования, тогда как наша программа предполагала 8-9 полётов. (Исходя из 3-х ракет «Сатурн-5», оставшихся после 6 полётов по программе «Аполлон».)

– Тогда, господин Хрущёв, мы будем рады работать над этой проблемой вместе с вашими специалистами, – ответил президент. – Я надеюсь, что на поверхность Луны советский космонавт и американский астронавт спрыгнут вместе, с одной ступеньки лестницы, и флаги наших стран в лунном грунте будут стоять рядом.

– Это во многом будет зависеть от международной обстановки, – сразу оговорился Никита Сергеевич. – Теперь нам обоим будет нелегко. Придётся сдерживать шпионов и генералов с обеих сторон, чтобы они не испортили нам весь гешефт.

Кстати, раз уж американская сторона так беспокоится о соблюдении буквы различных договоров и соглашений, вроде Потсдамских, я предлагаю поручить товарищу Громыко и господину Раску составить на основании протокола совещания договор о совместном участии в исследованиях космоса. Мы с вами его подпишем, а в приложении к договору, при помощи наших с вами специалистов распределим, какую часть работы делает каждая из сторон по отдельности, и что мы делаем совместно. Распределим сроки работ, обозначим ответственных и назначим санкции за срыв сроков и заданий.

Кеннеди медленно повернул голову, слегка наклонив её от удивления, и вытаращился на сидящего рядом Хрущёва.

– А вы как думали? – усмехнулся Никита Сергеевич.

– Гм... Договор мы, безусловно, составим и подпишем, – согласился президент. – Но санкции... Господин Хрущёв, это же совершенно неисследованная область науки! Наши с вами специалисты могут столкнуться с любыми техническими трудностями, в том числе – с непреодолимыми! Возможны любые задержки. Какие санкции вы предлагаете применять к учёным в таком случае? Сажать в ГУЛАГ?

– Мы согласны взять деньгами, – ухмыльнулся Хрущёв. – Василий Михалыч, – он обратился к административному директору Главкосмоса Рябикову. – Поясните, пожалуйста, американским коллегам, что к чему.

– Понятно, что пока идут исследования, возможно всякое, – согласился Рябиков. – Но, когда программа выйдет на уровень опытных образцов, и будут задействованы производственные предприятия, за ними нужен жёсткий контроль. Сроки будут контролироваться, срыв сроков и поставки некачественных изделий по нашим, советским правилам – наказуемы. Насколько я знаю, у вас за срыв условий контракта тоже всегда предусматриваются санкции. Что вас так удивило?

Американцы сидели с охреневшими лицами.

– Ничего, ничего, мистер фон Браун, – ухмыляющийся Королёв впервые обратился к своему немецкому коллеге напрямую. – Я вас научу, как сухари сушить и как правильно портянки наматывать. Утро сизое, бревна склизлые, в ледяной воде...

«Советская» сторона стола, не удержавшись, грохнула многоголосым хохотом, глядя на сбледнувших с лица американских ракетчиков.

Громыко и Раск вышли в соседнюю комнату, чтобы спокойно поработать над текстом договора.

– Господин Королёв, вы не могли бы рассказать коллегам из NASA о вашей долгосрочной космической программе, хотя бы в том объёме, что рассказал мне господин Первый секретарь, – президент обращался к Сергею Павловичу, и в его голосе звучало искреннее уважение.

– Никита Сергеич, разрешаете? – Главный конструктор осторожно посмотрел на Хрущёва.

Объём информации, выдаваемый американцам, был строго определён и согласован с КГБ. Все участники делегации дали отдельную подписку. До подписания всех договоров и соглашений решено было давать только общую информацию качественного характера, без точных цифр и конкретных сроков.

– Разрешаю, Сергей Палыч. Что можно говорить – вы знаете.

Королёв рассказал людям из NASA то же самое, что Первый секретарь недавно сообщил президенту. Даже в таком, максимально урезанном виде, советская космическая программа вызвала эффект разорвавшейся бомбы.

– Вы планируете пилотируемый полёт на Марс? На каком двигателе? Постоянные базы на Луне и Марсе? На поверхности? Под куполом? Или под поверхностью? Добыча полезных ископаемых в поясе астероидов? А как вы планируете доставлять их на Землю? Исследования Венеры и Меркурия? Можете рассказать поподробнее? – американцы наперебой задавали вопросы. Хью Драйден и Вернер фон Браун были удивлены, пожалуй, больше всех остальных. Королёв ответил коротко:

– Я пока уполномочен лишь коротко обрисовать намеченную программу. Никаких подробностей до заключения официальных соглашений о сотрудничестве мы раскрывать не будем. Если договоримся – вы получите ответы на свои вопросы.

О полётах в космос у нас мечтали ещё в прошлом веке. Великие умы – Кибальчич в тюремной камере преступного царского режима, Циолковский, Кондратюк, Цандер – в голодающей, разорённой гражданской войной и интервенцией стране – мечтали и планировали полёты к другим планетам, – Сергей Павлович заранее согласовал с Хрущёвым основные моменты своего выступления. – Сейчас настал самый удобный момент, чтобы отбросить мелочные разногласия и двинуться навстречу их мечте. Если вы не заинтересованы в сотрудничестве, мы справимся и сами. Но было бы логично объединить усилия сначала великих держав, а затем – и всего человечества, разделить расходы, чтобы вместе пользоваться научными дивидендами от внедрения в обычной жизни космических технологий.

– Мы в NASA обсуждали возможность постройки лунной базы, но полёты на Марс и, тем более, разработка ресурсов на Луне и астероидах, пилотируемый облёт Венеры – у нас подобные планы строят только фантасты, – честно признал доктор Драйден. – Господин президент, думаю, все со мной согласятся, что участие астронавтов Соединённых Штатов в совместном полёте на Марс с русскими коллегами было бы грандиозным успехом нашей дипломатии и науки, и центральным событием всего столетия, во всей истории человечества. Я глубоко убеждён, что история не простит нам, если мы, руководствуясь чисто политическими соображениями, упустим такой редкостный шанс. Это могло бы стать причиной окончания «холодной войны», и вы, сэр, можете стать президентом, который положит конец конфронтации.

– Я, безусловно, согласен с доктором Драйденом, – поддержал его Джеймс Уэбб. – Сэр, это – шанс, который судьба предлагает один раз в жизни.

– Я думаю, господин президент понимает, что капиталистическая верхушка военно-промышленного комплекса не допустит участия Соединённых Штатов в совместной космической программе с коммунистами, – подначил Кеннеди Первый секретарь. – В конце концов, дипломатия – дипломатией, а военные заказы, оплачиваемые из бюджета США – это такие деньги, за которые нас всех убьют и не поморщатся. А жаль. Мы были бы не против объединить усилия двух великих держав ради такой достойной цели.

Президент изменился в лице, помрачнел. В зале наступила тишина.

– Господин Хрущёв, если я предложу вам честное партнёрство – вы согласились бы? – спросил JFK. – Я имею в виду совместный полёт на Марс и участие в остальных этапах намеченной вами программы?

– Если это «честное партнёрство» будет скреплено соответствующими международными договорами, в качестве открытого проекта, к которому сможет присоединиться любая страна, то – почему бы и нет? – ответил Никита Сергеевич. – Дело в том, что мы очень скептически относимся к честности капиталистов, и не склонны доверять им на слово. Безусловно, мы можем справиться с этими проектами и самостоятельно, но вместе получилось бы быстрее и дешевле.

– Я не совсем понимаю причины вашего недоверия...

– Ну как же, господин президент... Во время войны мы с вами были союзниками. А потом у вас появилась атомная бомба, и вы тут же начали нам угрожать. Силу почуяли. Господин Черчилль, земля ему стекловатой, такого наговорил в Фултоне... Думаете, мы об этом когда-нибудь забудем? Думаете, мы не знаем, кто конкретно из капиталистических кланов натравил Гитлера на СССР?

Кеннеди слегка побледнел. Возможно, ему вспомнилась недавняя смерть Трумэна. (АИ, см. гл. 06-07) Доказательств причастности к ней Советов не было никаких, но сам факт, что политик такого масштаба прямо в Вашингтоне был уничтожен радикалами, которых так и не удалось найти, президента не вдохновлял.

– Господин Хрущёв, я, к счастью, не участвовал в тех событиях, я был слишком молод. Мне вы можете доверять. Мой принцип – вести дела честно. Весь комплекс договоров и соглашений будет разработан, подписан, ратифицирован Конгрессом – это я вам обещаю.

– «Доверять нельзя никому. Никогда. Мне – можно», – процитировал Никита Сергеевич полюбившуюся ему фразу. – Вы уверены, что сможете преодолеть сопротивление в Конгрессе? Всех этих ваших бесчисленных лоббистов от военно-промышленных корпораций? А что будет после окончания вашего президентства? Как можно планировать что-то серьёзное, если через 4-8 лет настроения вашей администрации могут диаметрально измениться?

– Договориться с Конгрессом будет нелегко, признаю. Но я приложу все усилия, чтобы это сотрудничество состоялось. Политика Соединённых Штатов обычно не меняется кардинально с приходом новой администрации, – ответил президент.

– Сэр, долгосрочная программа освоения космоса, предложенная советской стороной, весьма благотворно скажется на состоянии экономики, в отличие от военных заказов, – вставил Драйден. – Она обеспечит стабильную занятость в самом высокотехнологичном секторе промышленности как минимум на 40 лет. Это будет госпрограмма, финансируемая из бюджета. Настоящий подарок судьбы для любой участвующей в ней корпорации. Сами же бизнесмены выступят в защиту программы, которая кормит их и массу других людей. Это ведь хорошо оплачиваемые рабочие места и немалые прибыли. Это будет выгодно и сенаторам и конгрессменам, ведь лоббисты корпораций будут драться за космические заказы, их деньги от заказов корпорациям лягут в карманы законодателей.

Избиратели будут довольны, что страна тратит деньги не на горы оружия, а работает на перспективу, создавая рабочие места на десятилетия вперёд. Сейчас, после первых космических полётов, людьми овладела настоящая эйфория, все бредят космосом, он стал олицетворением научно-технической революции. Подобная программа обеспечит и рабочие места, и прибыли от сопутствующего внедрения новейших технологий, а в придачу – и популярность в массах для политиков. Кто станет против этого возражать? Нужно лишь правильно подать эти мысли Конгрессу и налогоплательщикам, так на то есть политтехнологи.

– Господа, я не меньше вашего хочу, чтобы нога американца до конца столетия ступила на Марс! Даже если рядом с нашим астронавтом будет сотня коммунистов, я это как-нибудь переживу. Если нашему флагу суждено быть воткнутым в грунт Луны и Марса рядом с советским – да будет так! Иначе и этого не будет. По отдельности, я считаю, ни нам, ни вам марсианскую экспедицию не осилить. Во всяком случае – в этом столетии. А вот вместе – это возможно.

– Допустим, – Хрущёв всем своим видом олицетворял скептицизм, показывая американской стороне, что не верит им ни на грош. – Доверие, господин президент, появляется по результатам действий.

– Хорошо... Тогда... начнём прямо сейчас, – президент явно «завёлся», озадаченный и даже слегка обиженный столь открытым недоверием. – Господин Королёв, какой двигатель вы собираетесь использовать для вашего марсианского корабля? Я спрашиваю не из праздного любопытства. У нас c 1952 года разрабатывается ядерный ракетный двигатель в рамках проекта NERVA. Полагаю, вы о нём слышали. Вероятнее всего, у вас подобные исследования тоже проводятся.

Специалисты NASA объяснили мне, что этот двигатель невыгодно использовать в военных целях, его нежелательно включать в нижних слоях атмосферы. Он пригоден для освоения дальнего космоса. Я предлагаю объединить усилия наших учёных, совместно довести этот двигатель до готовности к практическому применению и использовать его на вашем марсианском корабле.

Королёв, Келдыш и Хрущёв переглянулись.

– Сергей Палыч, я думаю, можно рассказать чуть подробнее о нашем проекте ТМК. Пока – на пальцах, без картинок, – предложил Первый секретарь.

– Что есть ТМК? – тут же заинтересовались фон Браун и Драйден.

Остальные американцы тоже насторожились.

– Тяжёлый межпланетный корабль, – ответил Королёв. – Разрабатывается уже несколько лет, но пока существует в виде эскизного проекта. В основе опять-таки лежит модуль орбитальной станции, но, учитывая продолжительность полёта к Марсу, корабль будет дополнен модулем оранжереи, для снабжения экипажа свежими овощами и фруктами. Сейчас рассматриваются несколько вариантов двигателей, в том числе ядерный, похожий на вашу разработку NERVA, а также несколько видов двигателей малой тяги, например, ионных, для создания постоянного ускорения и микрогравитации в полёте. Вероятнее всего, итоговый вариант будет каким-либо комбинированным, например, разгон на жидкостных ракетных двигателях, или атомном двигателе, с последующим доразгоном на ионниках. Торможение у Марса – тоже на ионниках, с окончательным аэродинамическим торможением с помощью экрана в атмосфере Марса.

(Реальный королёвский проект 1962 г, см. В. Бугров «Марсианский проект Королёва»)

Королёв, разумеется, не упоминал о ведущихся параллельно альтернативных разработках, вроде EmDrive, VASIMR, и атомно-импульсного привода (АИ).

– Кстати, лунный шаттл, этот ваш транспортный корабль снабжения, можно тоже оснастить ядерным двигателем, меньшей мощности, – предложил Макс Фаже. – Тогда его можно будет использовать, например, для снабжения марсианской экспедиции, и для регулярных рейсов между земной и лунной орбитой.

– Такой вариант мы тоже рассматривали, – подтвердил Королёв.

– А как вы собираетесь защищать экипаж от радиации? – спросил Драйден.

– Очень просто. Основной источник радиации в пространстве – Солнце. Но интенсивность его излучения падает пропорционально квадрату расстояния до Солнца. То есть, на орбите Марса энергии солнечных батарей будет недостаточно. Придётся так или иначе ставить на корабль ядерный реактор. Если у нас на борту есть реактор – всё равно придётся защищать экипаж от его излучения, теневой защитой, например, из слоёв воды и толстого полиэтилена. Водород, используемый как топливо для ЖРД или рабочее тело для ЯРД, тоже хорошо задерживает радиацию. Таким образом, мы размещаем основные баки между реактором и обитаемым отсеком, после разгона ориентируем корабль кормой на Солнце, и радиация нам не страшна. Ионные двигатели делаем поворотными и ставим так, чтобы вектор тяги всегда проходил через центр масс. Излучение от реактора всё равно будет много опаснее, чем излучение Солнца, потому что реактор находится рядом. Если мы делаем защиту от излучения реактора, излучение Солнца она задержит автоматически.

Радиационные пояса Земли мы на скорости 11,2 километра в секунду проскочим за час. Основной опасностью будут вспышки на Солнце. Их можно будет пересидеть в радиационном убежище, которым будет оборудован корабль. Небольшая камера с мощной радиационной защитой. Её можно заодно использовать как шлюзовую для перехода в высадочные аппараты и спускаемый аппарат для возвращения на Землю.

Слушая Королёва, Макс Фаже тут же набросал с его слов на листе бумаги предполагаемую компоновочную схему межпланетного корабля:

– То есть, мистер Королёв, ваш корабль выглядит примерно так?

Сергей Павлович взглянул на эскиз:

– Скажем так – похоже на одну из обсуждавшихся нами компоновок.

– Как бы мне хотелось поучаствовать в создании этого корабля! – Фаже не скрывал своего энтузиазма.

– Это будет зависеть от того, как наши лидеры договорятся.

– Итак, господин Первый секретарь, как мы договоримся? – спросил президент.

– Думаю, пока наши специалисты не договорятся с вашими о том, какой порядок сотрудничества им лучше всего подходит, мы можем разве что вписать пункт о подготовке совместного полёта на Марс в общий, так сказать, «рамочный» договор о сотрудничестве в космосе, – ответил Хрущёв.

– То есть, что-то вроде протокола о намерениях?

– Нет, такой протокол – это всего лишь «бла-бла-бла», которое ни к чему не обязывает. Соглашение должно быть таким, чтобы у сторон не было возможности разорвать его «по желанию левой ноги», если вдруг одна из сторон почувствует, что условия для бизнеса изменились, – возразил Никита Сергеевич. – В то же время договор должен учитывать возможные изменения политической ситуации. Он должен служить одновременно фактором, удерживающим обе стороны от военных и политических авантюр в третьих странах. Вы же не думаете, что мы продолжим сотрудничество, если Соединённые Штаты устроят вторжение на Кубу или где-нибудь ещё, против наших союзников?

– М-м-м... Господин Хрущёв, ну сколько можно тыкать нас этой Кубой... – грустно скривился JFK. – Признаю, это был просчёт с моей стороны... Мне следовало отставить в сторону все подобные мероприятия, запланированные предыдущей администрацией.

(Не сказка, в ходе венской встречи Кеннеди реально признал, что вторжение наёмников ЦРУ на Кубу было «просчётом». см. А.А. Громыко «1036 дней президента Кеннеди»)

– Вот я и хочу, чтобы этот договор стал гарантией от подобных «просчётов», – ответил Хрущёв. – Своего рода «якорем на ноге», удерживающим от необдуманных шагов. Я дал соответствующие инструкции товарищу Громыко. В конце концов, вы, господин президент, много и красиво говорите о необходимости сохранения мира и поиска компромиссов. Вот пусть этот договор и удерживает его участников от соблазна нарушить мир.

– Сейчас я не стану об этом спорить, чтобы не разрушить с таким трудом достигнутое согласие, – ответил Кеннеди. – Поговорим об этом позже, когда вопросы сотрудничества в космосе будут закреплены договором. Я дам указания мистеру Раску пойти вам навстречу. В конце концов, если это действительно поможет сохранить мир – почему нет? Мне было бы чертовски обидно упустить шанс вместе высадиться на Марсе из-за минутной ссоры по поводу какого-нибудь упёртого латиноамериканского диктатора.

– Рад, что вы пришли к таким выводам, господин президент, – ответил Хрущёв. – Пожалуй, теперь нам стоит дать возможность нашим специалистам пообщаться в более неформальной обстановке. Пусть они сами договорятся, как им будет удобнее сотрудничать. А мы пока подготовимся к вечернему мероприятию.

На вечер был назначен дипломатический приём. В первый день – в американском посольстве, на второй – в советском, а по окончании переговоров приём устраивал канцлер Австрии во дворце Хофбург.

Разумеется, давать полную свободу действий специалистам не планировалось. Когда перед поездкой обсуждались взаимоприемлемые варианты, учитывалось, что американцы пока сильно отстают, и обязательно будут пытаться вести разведку под видом «сотрудничества». Будут приглашать советских специалистов посетить свои заводы и лаборатории, а затем требовать ответных визитов – такая практика уже использовалась американскими атомщиками во время визита адмирала Риковера в СССР. Будут пытаться «произвести впечатление» на партнёров высоким уровнем жизни инженеров частных компаний, выполняющих заказы NASA.

Поэтому решено было на первое время, пока у американцев не начнёт летать свой космический корабль, пригодный для отработки стыковки, ограничить сотрудничество информационным обменом. Для этого решили проводить регулярные встречи ведущих разработчиков «на нейтральной территории». О месте этих встреч ещё предстояло договориться. Это было поручено Василию Михайловичу Рябикову.

Кеннеди и Хрущёв с переводчиками вышли из зала. Президент сделал знак Джеймсу Уэббу и Хью Драйдену, а затем сказал:

– Господин Первый секретарь, я хотел бы прояснить один вопрос, который не даёт мне покоя. Вы не могли бы позвать ваших руководителей Главкосмоса?

Никита Сергеевич подозвал академиков Келдыша и Королёва. Все прошли в комнату, где проходил первый раунд переговоров. Президент достал и развернул длинную бумажную ленту, на которую были наклеены цветные снимки Луны, сделанные АМС «Луна-3». На ленте, ближе к началу, был пропуск – два снимка явно отсутствовали.

– Доктор Драйден, прошу вас, – пригласил Кеннеди.

– Мистер Хрущёв. Мы в NASA проанализировали снимки Луны, которые вы передали президенту Эйзенхауэру, и установили, что в этой последовательности не хватает двух цветных снимков, – сообщил Драйден. – Мы также поняли, что цветные снимки составлялись из трёх монохромных, снятых через разные светофильтры. Это так?

– Да, верно, – по знаку Хрущёва подтвердил Королёв. – Снимали через красный, зелёный и синий светофильтры, затем совмещали снимки. Организовать химический процесс цветной проявки на борту АМС было очень сложно.

– Остроумное решение, – одобрил Кеннеди. – Но мне интересно другое. Эти два снимка. Почему они отсутствуют? Вы хотели что-то от нас скрыть?

– На тот момент у нас не было уверенности, что мы с президентом Эйзенхауэром сумеем найти общий язык, – пояснил Хрущёв, доставая из папки два недостающих снимка. – Хотя ещё в 1955-м, встречаясь с ним в Женеве, мы обсуждали возможность объединения усилий в случае появления общего врага, но тогда эта возможность была чисто гипотетической. Однако, к 1959-му ситуация несколько изменилась.

– Что вы имеете в виду? – удивился JFK.

– Вот это, – Первый секретарь выложил на полированный стол перед президентом оба недостающих снимка.

Кеннеди, Уэбб и Драйден склонились над ними так быстро, что едва не столкнулись головами.

– Что это? Вот это, сначала тёмное, потом светлое, и снова тёмное?

– Как будто что-то дало отблеск на повороте.

– Это может быть случайно попавший в кадр метеорит или что-нибудь подобное? И почему на каждом снимке по три изображения?

– Это-то как раз понятно, сэр – потому что каждый цветной снимок – суперпозиция трёх монохромных, наложенных друг на друга.

Драйден достал карту обратной стороны Луны, карандаш, и аккуратно нанёс на карту несколько точек, ориентируясь по кратерам. Затем соединил их линией, проведя её карандашом по коробке сигар, как по линейке.

– Нет, господин президент. Это – не метеорит. Метеориты таких маневров не делают, – уверенно ответил Драйден.

Линия на карте между 3, 4 и 5 отметками изгибалась примерно на 20 градусов.

– Жаль, что мы не можем установить высоту полёта объекта над лунной поверхностью, – сказал Королёв. – Тогда можно было бы определить его размеры и скорость полёта. Хотя и так ясно, по смещениям, что скорость была очень приличная.

– А куда оно делось дальше? – спросил президент.

– Вышло за пределы лунного диска и пропало на фоне космоса, – пояснил Уэбб.

– Что это могло быть, по-вашему?

– Сэр... подобные изменения траектории характерны для объектов искусственного происхождения, – осторожно произнёс Хью Драйден.

Американцы переглянулись.

– Господа, а это не мог быть какой-то фрагмент, отвалившийся от вашего лунника? – уточнил JFK, глядя на Королёва.

– Даже если бы что-то отвалилось от АМС, оно едва ли закладывало бы такие пируэты, – ответил Сергей Павлович.

– Вообще-то, если бы мне поручили организовать скрытное наблюдение за Землёй, и дали аппаратуру достаточно высокого разрешения, лучшего места, чем Луна – трудно найти, сэр, – заметил Уэбб. – Луна всегда обращена к Земле одной стороной, на другой стороне можно расположить любые объекты, не опасаясь их обнаружения. В то время как Земля вращается, и с Луны можно обозревать большую часть её поверхности.

– Мы тщательно изучили все снимки Луны, со всех сторон, – сообщил Мстислав Всеволодович. – Не обнаружили ничего, кроме кратеров. Но разрешающая способность аппаратуры наших АМС была невелика.

– Но... вы ведь посылали к Луне ещё один зонд? – уточнил JFK. – Он ничего не обнаружил?

– На Луне – нет, – ответил Келдыш. – Но это мало что значит.

– В конце концов, мы от ваших разведывательных спутников тоже научились прятаться, – усмехнулся Королёв.

– Зато наша АМС увидела ещё кое-что на Марсе.

Никита Сергеевич положил на стол ещё два снимка.

– Матерь божья... – упавшим голосом произнёс президент.

Со снимков на него смотрело изображение, напоминающее человеческое лицо, обращённое вверх.

– Что это, чёрт возьми? Лицо? – пробормотал Джеймс Уэбб.

Хью Драйден достал лупу и несколько минут тщательно изучал снимки.

– К сожалению, сэр, разрешение снимков слишком низкое, какие-либо детали рассмотреть трудно. Впрочем, вот здесь заметен необычный холм, напоминающий пирамиду.

– Он расположен приблизительно к югу от этого... «Сфинкса», – сообщил Мстислав Всеволодович.

– Это может быть природным образованием? – спросил президент.

– Не исключено. Чтобы проверить, нужны снимки с большим разрешением. Возможно, это всего лишь причудливо выветренный холм. А может быть – и нет. Пока рано делать однозначные выводы.

– Где на Марсе это находится?

– Вот здесь, – академик указал по карте почти в середину северного полушария Марса.

– Оно как-нибудь ориентировано по сторонам света?

– Пока непонятно. Звёздное небо с Марса выглядит несколько иначе, чем с Земли, а на нашем посадочном аппарате нет камеры, обозревающей верхнюю полусферу, – пояснил Королёв. – Да и сел он далеко от этого района.

Список информации, которую решено было сообщить президенту, был тщательно подготовлен и выверен при участии специалистов 20-го Главного управления.

– Можно было бы попытаться развернуть орбитальную ступень «Зонда» и заснять небо его камерой, но плёнка в кассете уже закончилась, – пояснил Келдыш. – А разрешения телекамеры недостаточно, чтобы разглядеть звёзды. Интервал отправки АМС к Марсу – около 19 месяцев.

– Сэр, – медленно произнёс доктор Драйден. – Я припоминаю, что в 1954 году в газетах писали, что один астроном-любитель якобы обнаружил на фоне Луны пролетающий по орбите странный объект. Но этот любитель увлекался уфологией, и большинство исследователей не приняли это сообщение всерьёз, сочтя газетной уткой.

– А что в нём странного? – спросил Кеннеди. – Может быть, это был спутник?

– Сэр... В 1954 году спутников на орбите ещё не было.

– А почему мне о нём ничего не сообщили? – строго спросил президент.

– Мы не сочли это важным, сэр... Хотя, в свете полученных новых данных...

– Вот именно.

– Но... сэр, если мы будем передавать вам бред каждого сумасшедшего уфолога...

– Это понятно, но с таким подходом мы рискуем узнать о вторжении инопланетян на Землю из утренних газет, – усмехнулся JFK. – Господа, а ваши специалисты эту штуку не видели? – он повернулся к советским гостям.

– Мы делали проводки этого объекта, – сообщил Келдыш. – Он движется по эллиптической околополярной орбите, поверхность у него чёрная и почти не отражает свет. Радиоволны он тоже отражает не во всех диапазонах, поэтому радарами его обнаружить трудно. Хотя нам это удалось.

– Благодарю вас, господа. Полагаю, вам сейчас стоит обсудить вопросы будущего взаимодействия. Разумеется, прошу вас не упоминать ни слова о том, что мы с вами только что видели, – предложил президент. – Это совершенно секретная информация. А я хотел бы поговорить об этих находках с вами, господин Первый секретарь. С глазу на глаз, только в присутствии переводчиков.

– Конечно, – кивнул Хрущёв.

Королёв, Келдыш, Уэбб и Драйден присоединились к остальным космическим специалистам, продолжавшим обсуждать технические вопросы. Через открытую дверь Хрущёв услышал голос Тихонравова:

– Сергей Палыч, мы тут как раз прикинули водородные ступени на разные варианты нагрузок, посмотрите, довольно интересно получается...

Дождавшись, пока руководители Главкосмоса и NASA присоединятся к остальным, президент сам закрыл дверь и сел напротив Никиты Сергеевича.

– Мне всё меньше нравится эта ситуация, господин Хрущёв, – JFK явно был обеспокоен. – Вокруг планеты летает какая-то неведомая штуковина. Ваш лунник обнаруживает над обратной стороной Луны неопознанный объект явно искусственного происхождения. Да ещё это «лицо» на Марсе... Такое ощущение, что за нами наблюдают...

– ...но при этом не спешат выходить на связь, – закончил его мысль Никита Сергеевич, стараясь усилить параноидальное ощущение у президента. – Теперь вы понимаете, почему нам так не нравятся полёты ваших самолётов и спутников-разведчиков?

– Но... это же совсем другая ситуация! Идёт «холодная война», мы должны были понимать, представляет ли ваша страна угрозу для Америки, или нет! А тут... мы ведь ничем не можем угрожать этим... кто бы они ни были...

– Ну, а для нас, вы, капиталисты – такая же агрессивная инопланетная форма жизни, с которой невозможно мирно договориться, и которая только и ждёт, чтобы уничтожить большую часть нашего мирного населения, разграбить наши ресурсы, а оставшихся в живых навсегда сделать рабами, – ответил Первый секретарь. – И попробуйте доказать мне, что я не прав.

JFK вытаращил глаза от удивления.

– Почему с нами невозможно договориться?

– А кто из раза в раз отвергает с порога все наши мирные инициативы по разоружению?

– Но, господин Хрущёв, поймите, военные заказы дают работу для десятков миллионов человек!

– А то я не понимаю! – криво усмехнулся Никита Сергеевич. – Что мешает перевести эти заводы на выпуск мирной продукции?

– Рынок мирной продукции переполнен, на нём много не заработаешь.

– Вот с этого и надо начинать! – проворчал Хрущёв. – Советский Союз нужен вам как пугало, чтобы иметь возможность оправдать военные расходы и сверхприбыли корпораций, выпускающих военную технику. Вы тратите гигантские деньги на военные побрякушки, и вынуждаете тратить нас почти столько же, а в это время в половине стран мира население дохнет от голода, балансируя на грани выживания. Вам не кажется, господин президент, что это аморально?

– Да, – подтвердил Кеннеди. – Меня тоже иногда посещают такие мысли.

– Если за нами действительно следит некая более развитая цивилизация – неужели она пойдёт на контакт с нами? – продолжил Первый секретарь. – Да мы для них – агрессивные дикари, которые не могут навести порядок и сохранить мир на собственной планете! Не говоря уже о том, что капитализм, действующий по принципам социал-дарвинизма, для них безусловно противоестествен и омерзителен!

– Это почему? – удивился JFK.

– Потому что иначе они уже вступили бы с вами в контакт, дали вам своё оружие, и социалистические страны лежали бы в руинах, – пояснил Хрущёв. – Если этого до сих пор не произошло, то либо другие цивилизации до нас ещё не добрались, что маловероятно, исходя из имеющихся свидетельств. Или, что более вероятно, они настолько высокоразвиты, что уже находятся в стадии высшего коммунизма, и то, что они видят здесь, для них настолько противно, что они не желают вступать в контакт. Огородили нас предупреждающими знаками и устроили своего рода «заповедник гоблинов», чтобы другие сюда не совались. Наблюдают за нами издалека, через приборы, как за тараканами или микробами в естественной среде обитания, чтобы самим не заразиться «вирусом стяжательства».

– Вы считаете, такое действительно может быть? – президент явно чувствовал себя неуютно.

– Возможно, – «предположил» Первый секретарь. – Хотя, я рад был бы ошибиться. Хорошо, если вся эта муть окажется объектами природного происхождения. А если нет?

– Вот и я опасаюсь того же – а если нет? – признался Кеннеди. – Вот чёрт... вы меня сильно озадачили, господин Хрущёв.

Он вдруг откинулся на спинку кресла.

– Признайтесь честно, вы решили согласиться на сотрудничество с нами после того, как увидели это «лицо» на Марсе? Так?

– Не только... но это обстоятельство, безусловно, имело своё значение.

– Господин Хрущёв, эта находка очень важна. Полагаю, нам следует пока сохранить всё это, – JFK указал на лежащие на столике фотографии, – в строжайшей тайне. – А сейчас нам стоит прерваться, чтобы подготовиться к вечернему приёму.

Советская делегация покинула американское посольство. Встречу на следующий день собирались продолжить уже в советском посольстве. До приёма ещё оставалось немного времени.

– Как считаете, Сергей Палыч, мы американцам не слишком много информации дали? – спросил Хрущёв.

– Нет, мы же только обозначили основные направления. Никаких технических подробностей мы не обсуждали, товарищ Серов нам очень строго обозначил границы разглашаемых сведений по всем вопросам, – ответил Королёв. – Дождёмся начала конкретной работы – и только тогда, по чайной ложке, только в пределах необходимого, будем делиться информацией, исключительно того технического уровня, что доступен в США на момент обсуждения.

Кеннеди тоже обсуждал итоги первого дня переговоров со своими советниками и руководителями NASA:

– Итак, господа, что вы можете сказать по итогам первого совещания?

Уэбб и Драйден выдержали многозначительную паузу:

– Сэр... обсудив проект лунной программы с русскими, мы пришли к выводу, что ваше решение привлечь их к сотрудничеству и сделать программу совместной было в этих обстоятельствах единственно верным, – заявил Драйден. – Иначе наша попытка опередить их на Луне обернулась бы очередным провалом.

– Вы уверены, доктор Драйден?

– Сэр, а вы разве не слышали, что они рассказали? У них готова почти вся техника для полёта к Луне, кроме лунного посадочного корабля, которым мы тоже ещё не начинали заниматься. Лет за пять они его сделают и отработают.

– А мы?

– Мы – тоже, но у нас пока нет ничего – ни носителя, ни корабля, ни высадочного средства. На разработку и тесты уйдёт лет 7-8. В то же время у русских уже есть готовый, уже неоднократно летавший корабль, готовая орбитальная станция, готовый лунный шаттл, готовый стыковочный узел, и близкий к готовности носитель.

– Но ведь у нас «Сатурн-1» тоже близок к готовности?

– Да, сэр, только ракета русских перекрывает «Сатурн-1» по полезной нагрузке раза в три. А их концепция объединения нескольких одинаковых ракет в связку позволяет штамповать эти ракеты серийно и дёшево, попутно используя их для вывода коммерческих спутников на геостационарную орбиту. У нас пока нет таких возможностей.

– Сэр, я считаю – нам очень повезло, что русские согласились на это сотрудничество, – добавил Уэбб. – Иначе получилось бы следующее: мы с большой помпой заявили на весь мир, что до конца десятилетия высадимся на Луне, и начинаем работать.

В это время русские примерно за два года отрабатывают свой трёхблочный носитель, за пять лет делают лунный посадочный корабль, и где-нибудь в 1967-м, к 50-летию своей революции, высаживаются на Луне, а в 1971-м садятся на Марсе. Потому что по той схеме, что обрисовал их Главный конструктор, собрать марсианский корабль на орбите они смогут уже лет через 5-6. Задержка только в двигателе, но, учитывая, что разница между первой и второй космической скоростью для Марса всего полтора километра в секунду, они могут рискнуть и полететь к Марсу на ионолёте с обычными ЖРД для начального разгона.

– А мы? Мы можем так полететь?

– Нет, сэр. У нас пока нет ни носителя для вывода тяжёлых грузов на орбиту, ни корабля, ни орбитальной станции, ни ионного двигателя. Всё это ещё предстоит разрабатывать с нуля. Представляете, что написали бы после этого в газетах?

– Это был бы полный разгром... – произнёс JFK. – Но... почему такое возможно? Как им удаётся постоянно опережать нас на несколько шагов вперёд?

Все замолчали.

– Потому что, сэр, наша политико-экономическая система не рассчитана на быструю реализацию больших проектов, – нарушил паузу Теодор Соренсен. – Она прекрасно работает на уровне малого и среднего бизнеса, она хороша для создания больших транснациональных корпораций, но, когда речь идёт о проектах планетарного масштаба, способных одним рывком продвинуть вперёд на десятилетия всё человечество, не обойтись без масштабного финансового и организационного участия государственных структур. Чтобы запустить человека в космос, нам пришлось создать NASA, которое координировало всю работу. Ни одна из самых могущественных наших корпораций не смогла сделать ничего подобного в одиночку.

Если вспомните, экономические реформы президента Рузвельта и проект строительства трансконтинентальных шоссе президента Эйзенхауэра стали возможны только при финансировании из бюджета и менеджменте государственных структур.

А у русских вся политическая система изначально нацелена на подобные проекты планетарного масштаба. Как сказал мистер Хрущёв, она умеет концентрировать усилия на направлении главного прорыва. Там, где мы вынуждены терять недели и месяцы, выпрашивая финансирование у Конгресса, русские решают вопрос одним словом Первого секретаря.

До недавнего времени у них был провал в части среднего и мелкого бизнеса, удовлетворяющего потребности населения. Но сейчас они, похоже, нашли правильное сочетание... правильный процент необходимого государственного регулирования в экономике. Сейчас их система объединила сильные стороны социализма и капитализма, при этом от пороков капитализма она избавлена изначально. У них нет ни безработицы, ни экономических кризисов, ни жадных лоббистов, ни корпораций, дерущихся за бюджетное финансирование. У них бесплатное образование, жильё и медицина. Их детям не нужно рваться вперёд по головам неудачников в битве за место под солнцем.

Свой главный недостаток – неповоротливость крупных предприятий, они успешно научились компенсировать развитием мелкой кооперации и малых госпредприятий, работающих на наполнение товарами потребительского рынка. В этих кооперативах всемерно поощряется народная инициатива, это – выход для энергии духа свободного предпринимательства, на котором держится наш мелкий бизнес.

Как только они избавятся или сумеют свести к минимуму естественные недостатки своей социалистической системы – засилье неприкасаемых номенклатурных чиновников, надувательство на всех уровнях отчётности, и воровство в системе распределения – русские рванут вперёд такими шагами, что ни мы, и никакая другая страна свободного мира за ними не угонятся.

– Вот дьявол... И что нам в таком случае делать, Тед? – спросил президент.

– Сэр, я много думал об этом, и пришёл к выводу, что сейчас, на данный момент, всё, что мы могли, мы уже сделали. Благодаря вам и Первому секретарю Хрущёву мы сумели договориться о первом и величайшем совместном проекте в истории человечества, – ответил Соренсен. – Теперь нам предстоит долгий и очень тяжёлый путь конвергенции, приспособления нашей политической системы к политической системе, изобретённой русскими. Мы будем понемногу впитывать лучшее из их опыта, они, несомненно, будут брать что-то полезное у нас.

На этом пути нам придётся нести жертвы, постепенно избавляясь от фундаментальных недостатков капитализма, которые мы, по своей недальновидности, до недавнего времени считали преимуществами. Эта конвергенция займёт не один десяток лет, она будет сопровождаться периодами регрессии, отступления, но нам всё равно придётся постепенно приспособиться к новой реальности. Иначе нас сметут собственные граждане, видя, что в социалистических странах люди постепенно начинают жить лучше, чем у нас.

– Тед... Но... то, что вы имеете в виду – это же смерть демократии и американского образа жизни?

– Сэр, если для выживания нам придётся отказаться от демократии и американского образа жизни, мы должны это сделать. Нас сама жизнь заставит. Главная опасность для нас сейчас – главы корпораций, мечтающих подмять под себя весь мир, всё человечество, превратить планету в свою корпоративную вотчину, загнать человечество в планетарное кредитное рабство. Вот они будут опаснее всего.

– Я должен это обдумать, Тед, – президент явно был в шоке. – Сейчас я не готов принимать подобные решения.

– Никто не готов, сэр, – ответил Соренсен. – Но принимать их придётся. Пример Советского Союза будет постоянно находиться перед глазами нашего населения. Пока что нашей пропаганде удавалось запугивать людей «ужасами ГУЛАГА», «тоталитаризмом», и десятками выдуманных страшилок. Пока русские жили неизмеримо хуже нас – это работало. Как только они начали догонять нас – эта пропаганда с каждым годом работает всё хуже. А теперь представьте, что будет, когда – не «если», а «когда» – они нас перегонят?

Президент переодевался к вечернему приёму, пытаясь разобраться в произошедшем днём. Казалось бы, первый день переговоров прошёл как нельзя более продуктивно. Хрущёв оказался именно таким, как его описывали спецы из ЦРУ и Соренсен – ершистым, жёстким под своей маской «толстого добряка», но настроенным довольно доброжелательно и готовым договариваться. Он не позволял сесть себе на шею и свесить ноги, как того хотели «дипломаты старой школы» во главе с Ачесоном, но если только разговор шёл на равных, с уважением, если собеседник демонстрировал готовность к компромиссу – советский лидер тоже был готов договариваться, хотя и аргументировал свою позицию идеологическими штампами самой кондовой советской пропаганды. Президент был в ужасе от некоторых высказанных им взглядов, но, в то же время, Хрущёв демонстрировал полное здравомыслие в вопросах научного сотрудничества.

И всё же JFK не мог избавиться от ощущения поражения, прошедшего почти рядом. Он-то рассчитывал увлечь «этих красных» перспективой совместного полёта на Луну, заставить уверовать в технологическую мощь и величие Америки. А этот лысый толстый ушастый крестьянин в ответ развернул перед президентом Соединённых Штатов программу космических исследований до конца столетия, да ещё и снисходительно посочувствовал тому, что американцы не могут планировать свои космические программы дольше, чем на два президентских срока.

Ощущение усугубилось печальным известием из Франции. В тот самый момент, когда Кеннеди и Хрущёв совещались в Вене, 3 июня на авиасалоне в Ле Бурже, при большом стечении народа, разбился американский бомбардировщик B-58 «Хастлер». Не самая лучшая реклама для хвалёной американской технологии. Хрущёв, конечно, выразил соболезнования, искренне посочувствовал, сказав, что в СССР тоже, бывает, падают самолёты, чаще, чем хотелось бы.

– Позовите мисс Джонс, – попросил президент охранника.

Сара Джонс появилась через несколько минут, с неприметным чемоданчиком.

– Мисс Джонс, мне нужна инъекция перед приёмом. Переговоры затянулись, и были непростыми.

– Да, сэр. Закатайте рукав, пожалуйста.

Сара достала шприц – из новых, пластиковый, одноразовый, их, вроде бы, привозили из Греции (АИ).

– В этот раз лекарство что-то не так мощно подействовало, как обычно.

– Сэр, я немного уменьшила дозу. Доктор Якобсон слишком переусердствовал. Для обычного обезболивания такие дозы избыточны. Вообще я рекомендовала бы вам перейти на менее сильное средство, если хотите – я подберу замену.

– Сара, вы не понимаете, дело не только в боли. Её достаточно немного приглушить – и я смог бы перетерпеть. Средство доктора делает меня энергичным, работоспособным, а главное – снимает депрессию.

– Сэр, ваша депрессия... она возникает как последействие от инъекции. Когда добавки перестают действовать. Мнимая работоспособность возникает лишь потому, что вы насильно подхлёстываете организм. Он несколько часов работает немного быстрее, а потом вы вынуждены расплачиваться часами депрессии – или колоть всё новые и новые дозы.

Сейчас есть новый, недавно появившийся способ лечения самых тяжёлых депрессий – электростимуляция блуждающего черепно-мозгового нерва. Его можно комбинировать с обычными обезболивающими, и он не вызывает нежелательного привыкания. Не хотите попробовать? – предложила Сара.

– Прямо сейчас?

– К сожалению, нет, требуется простейшая мини-операция, вживление электродов в районе ключицы. Это даже проще, чем выглядит на первый взгляд, сэр.

– Гм... – JFK задумался. – Напомните мне об этом, когда вернёмся. Если эта электростимуляция снимет депрессию, я согласен немного потерпеть боль.

– Конечно, сэр. Обязательно.

Космические специалисты, как американские, так и советские, на приёмы не ходили. Им было намного интереснее пообщаться друг с другом. На американских ракетчиков внезапно свалилась бездна новой информации, да и советским специалистам было интересно пообщаться вживую с теми, с кем ещё вчера они заочно соревновались. Пока в приёмном зале посольства шёл светский раут, ракетчики продолжали обсуждать теоретические вопросы освоения космоса.

Это обсуждение продолжалось весь следующий день, а Хрущёв и Кеннеди в это время вернулись к обсуждению политических вопросов. На второй день переговоры проходили на территории советского посольства.

Никита Сергеевич сильно опасался, что, вновь заговорив о Германии, JFK опять упрётся рогом в Потсдамские соглашения. Во время переговоров в Вене Хрущёв снова применил уже испытанную тактику – с самого начала расположил к себе оппонента, говоря ему то, что тот хотел услышать, добился первоначального взаимопонимания, а сложные вопросы, из-за которых переговорный процесс в целом мог забуксовать, отложил «на потом».

Однако президент, видимо, обрадованный достигнутым в первый день переговоров прогрессом, был настроен довольно мирно. Он решил для начала поговорить по общим вопросам. Кеннеди пустился в пространные рассуждения, пытаясь доказать, что причина существующей международной напряжённости не в экспансионистской внешней политике США и других империалистических государств, а якобы в распространении идей коммунизма на земле. JFK утверждал, что коммунисты стремятся уничтожить извне «свободные системы», тяготеющие к Западу. Он заявил, что национально-освободительные войны не отражают воли того или иного народа, а якобы ведутся «представителями меньшинства и поэтому могут явиться причиной столкновения великих держав».

Хрущёв был не расположен ссориться, он тоже ценил вчерашний успех, но и соглашаться с подобными утверждениями не собирался, тем более, что он примерно знал, о чём будет говорить Кеннеди, и подготовился к мягкому, но убедительному отпору.

– Вы, господин президент, утверждаете, что национально-освободительные движения представляют меньшинство? Гм...

Он вынул из своей папки несколько фотографий и разложил перед Кеннеди. На снимках были засняты трущобы Тегерана вскоре после революции 1958 года, свергнувшей режим шаха (АИ, см. гл. 03-10).

– Это – Иран, сразу после свержения шаха. Дети, копающиеся в отбросах, нищета, голод... Вы в самом деле верите, что они представляли собой «меньшинство»? Вот вам статистика по Ирану, по Бирме, по Египту. Я могу подобрать такую же статистику и по другим странам, получившим независимость. В таких условиях люди становятся коммунистами просто от голода, и лишь позже приходят к коммунистическим убеждениям по велению разума. Вы когда-нибудь голодали, господин президент? Если нет – вы не поймёте, ибо сказано – «сытый голодного не разумеет».

JFK перебирал фотографии, и по его виду было заметно, что он до этого недостаточно представлял себе ситуацию в «третьем мире».

– Это ужасно… Но, после того, как власть в том же Иране захватили коммунисты – разве что-то реально изменилось?

– Судите сами, – Хрущёв достал ещё несколько фотографий. – Вот, те же дети, теперь они ходят в школу, получают бесплатное питание за государственный счёт. Образование тоже бесплатное. Трущобы снесли, на их месте строят новое жильё.

О том, что в Иране уже заканчивается строительство Транс-Иранской железной дороги, соединяющей порты на побережье Индийского океана с южным берегом Каспия, Никита Сергеевич специально не упомянул, чтобы не дразнить лишний раз противника.

– Но теперь у этих детей нет свободы! – возмутился президент.

– Если свобода по-американски означает «беспрепятственное ковыряние в отбросах» – так может, нахрен такую свободу? – криво усмехнулся Хрущёв. – Наша позиция проста – народ каждой страны имеет право на самоопределение. Народ волен выбирать, каким путём развиваться после обретения независимости – капиталистическим или социалистическим. Никто, кроме самого народа не может решать этот вопрос, и никто не вправе навязывать народу путь развития против его воли.

– Это – слова, а на деле вы, коммунисты, навязываете свой путь тирании везде, где вы появляетесь, – возразил JFK.

– А вы, капиталисты, везде, где появляетесь, навязываете свою тиранию, только называете её демократией, – парировал Хрущёв. – Но как рабство не называй, оно останется рабством, только вместо железного ошейника и кандалов люди на Западе получают рабство кредитное. Ваш «средний американец» живёт в долг, проедая ресурсы будущих поколений. При том, стоит ему потерять работу – и вся его жизнь рушится, у него отбирают и дом, и машину – всё, что было куплено в кредит. У нас право на труд гарантировано Конституцией, человека нельзя выкинуть с работы по желанию левой ноги работодателя.

Президент отстаивал идею мирного сосуществования в виде сохранения статус-кво, равновесия между социализмом и капитализмом. Он выступал за «иммунитет» целых стран и даже континентов от социализма и коммунистических идей. Как позже писал в своих мемуарах Никита Сергеевич, описывая ход переговоров в Вене, президент «признавал необходимость строить наши отношения с целью обеспечения мирного сосуществования, исключить войну и военные столкновения, но понимал это по-своему. Согласно его пониманию дела, мы должны будем договориться и документально оформить это каким-то договором о том, что стоим на позициях мирного сосуществования, которое он толковал как фиксацию сложившегося во всех странах социально-политического строя, не допуская его изменений».

(Н.С. Хрущёв «Время, люди, власть» http://www.hrono.ru/libris/lib_h/hrush62.php)

– Заключить такой договор можно, – ответил Первый секретарь. – Возможно, какое-то время он даже будет давать положительный эффект. Однако сама идея фиксации политического строя во всех странах нежизнеспособна в принципе. Человечество развивается, одна общественно-политическая формация закономерно сменяет другую. Предлагаемая вами фиксация политического строя в итоге затормозит развитие цивилизации.

Представьте, что древний Рим с древней Грецией или с этим... как там его, – Никита Сергеевич заглянул к себе в блокнотик, – с Карфагеном, вот! заключили подобный договор. И что, в Европе до сих пор сохранялся бы рабовладельческий строй? Господин президент, вам самому-то не смешно?

Эта позиция для нас совершенно неприемлема. Мы согласны строго придерживаться условий мирного сосуществования, в спорных вопросах не должны ни прибегать к силе, ни вмешиваться во внутренние дела других государств. Однако и эти государства не должны вмешиваться во внутренние дела нашего государства. Вопросы политического устройства каждой страны должны решаться самими народами, и даже если будет изменяться общественный строй по решению самого народа, мы не должны вмешиваться в это. Вот как мы понимаем дело.

– Нет, – ответил Кеннеди, – должны вмешиваться, потому что могут быть засланы агенты другой державы.

(Н.С. Хрущёв «Время, люди, власть» http://www.hrono.ru/libris/lib_h/hrush62.php)

– То есть вы навязываете нам своё понимание мирного сосуществования как обеспечения безопасности не только границ, но и внутреннего устройства государств, вечного статус-кво. Первую половину дела, гарантию безопасности границ, мы принимаем. Вмешательство же во внутреннее устройство других государств для нас немыслимо и невозможно, – пояснил Хрущёв.

Вот вам, господин президент, маленький экскурс в историю США. Когда-то США были колонией Англии, а потом народ восстал и начал войну, в которой одержал победу. Так США стали независимым государством. История подтверждает, что существуют внутренние вопросы, которые решает сам народ, и надо обеспечить невмешательство во внутренние события.

Народы России тоже совершили революцию. И это тоже внутренний вопрос. По-вашему, другие страны имели право вмешаться, вот они и вмешались. США, Англия, Франция навязали интервенцию молодому советскому государству, но чем это кончилось, вы отлично знаете. Царь Николай I на практике проводил ту политику, которую сейчас проповедуете вы, помог Австрийской монархии подавить Венгерскую революцию. Это было позорное вмешательство во внутренние дела, но там один император помогал другому сохранить реакционный режим. Чем это кончилось, вы тоже отлично знаете. История доказала несостоятельность такой политики, Австро-Венгрия потом развалилась. Сейчас вообще всё резко изменилось, а вы хотите, чтобы мы с вами вернулись к тем временам, когда заключались договоры между монархами для обеспечения устойчивости тронов и объединения усилий ради подавления народов, если они проявят желание изменить внутреннее положение в своей стране? Мы на это никогда не пойдём и всеми средствами будем бороться против такой политики.

(Н.С. Хрущёв «Время, люди, власть» http://www.hrono.ru/libris/lib_h/hrush62.php)

– То есть, вы будете продолжать заниматься экспортом революций? – спросил Кеннеди. – Не лучше ли вместо этого сосредоточиться на благотворительности, гуманитарной помощи развивающимся нациям, улучшении их системы образования?

– Советский Союз никогда не откажется от поддержки национально-освободительных движений, и никогда не прекратит помогать народам, выбравшим социалистический путь развития, – заявил Никита Сергеевич. – Но мы строим отношения так, чтобы наше сотрудничество даже с самыми малыми и бедными странами было взаимовыгодным. В то время, как вы свою «гуманитарную помощь» продаёте в Африке голодающим за деньги.

(Реальная история https://cont.ws/@idlkv19780104/206818)

Вы своей «гуманитарной помощью» превращаете целые народы в безответственных попрошаек, приучаете их вести паразитический образ жизни, да ещё и наживаетесь на этом. Мы учим наших союзников, как вести их народное хозяйство самостоятельно. Вот в чём разница вашего и нашего подходов.

– Вы несправедливы, господин Хрущёв, – возразил JFK. – В начале этого года мы организовали молодёжное движение «Америка за мир», его участники занимаются тем же, что и ваш «Корпус мира» – работают в развивающихся странах, передают их населению знания, налаживают функционирование социальной сферы. Тогда как вы занимаетесь экспортом революции.

(В реальной истории «Корпусом мира» называлась молодёжная организация, созданная президентом Кеннеди. В АИ Хрущёв его опередил, см. гл. 05-08)

– Революцию невозможно экспортировать, она назревает изнутри, на внутренних противоречиях в обществе, – растолковал Хрущёв. – Если таких противоречий мало – революции не будет. Если они есть, но их недостаточно, можно спровоцировать извне переворот, смену власти, но если новая власть не уберёт существующие противоречия и породит новые, то она не продержится долго без всенародной поддержки. Если же революционная ситуация назрела – никакие репрессии прогнившего режима не смогут удержать народ от революции.

Неразрешимое противоречие капитализма в том, что он улучшает благополучие одного процента населения за счёт ограбления остальных девяноста девяти, и по-другому капитализм не работает. По мере обнищания народа всё больше людей не хотят с этим мириться, поэтому капитализм в историческом плане обречён. Он уже выполнил свою миссию первоначальной консолидации капитала и строительства средств производства. Больше он не нужен. Теперь ему на смену приходит более справедливый общественный строй, общество без классов, без эксплуатации человека человеком, общество, в котором средства производства находятся в общенародной или коллективной собственности.

Капитализм ещё долго будет сопротивляться, держаться за жизнь руками и зубами, возможны временные откаты назад, реставрация капитализма в странах, где социалистическая революция уже победила, но в исторической перспективе капитализм неизбежно уступит место коммунизму. Передовые идеи невозможно остановить. Они всё равно проложат себе дорогу. Те капиталисты, кто поймёт это вовремя, сумеют вовремя перестроить своё производство, и могут даже остаться им руководить. Мы сейчас наблюдаем нечто подобное на Кубе. Те, кто не поймёт, будут сметены объективным историческим процессом.

И кстати, господин президент, – Никита Сергеевич ехидно усмехнулся, – раз уж вы так ратуете за свободу и демократию, вы сначала рабство у себя в Штатах отмените! А то, право слово, даже как-то неудобно выходит. Вас послушать, так Соединённые Штаты – весь из себя светоч демократии, «град сияющий на холме», а начнёшь в вашем законодательстве копаться, так такие несуразицы находятся, что хоть стой, хоть падай.

– Рабство? – удивился JFK. – Но... позвольте! Тринадцатая поправка к Конституции США, отменяющая рабство, была принята Конгрессом во время Гражданской войны 31 января 1865 года и вступила в силу 6 декабря 1865 года после того, как её ратифицировали необходимые три четверти штатов — 27 из существовавших тогда 36.

– Ну, дык! А остальные? – ещё более ехидно прищурился Хрущёв. – Остальные штаты поправку не ратифицировали! И что получается? А получается, что в части штатов рабство до сих пор у вас считается законным. В частности, в Кентукки и в Миссисипи, если уж быть до конца точным. Вы только представьте, что будет, если эта информация попадёт в газеты? И отмахнуться, сказать, что это – «красная пропаганда» – не получится, ибо проверяется на раз-два-три.

(https://ru.wikinews.org/wiki/В_США_окончательно_отменили_рабство Штат Кентукки ратифицировал 13-ю поправку только в 1976 г, а в Миссисипи ратифицировать поправку и вовсе забыли, аж до 30 января 2013 года! Лишь 7 февраля 2013 года директор Федерального реестра Чарльз Барт объявил о том, что поправка официально зарегистрирована, т.е. рабство окончательно отменено на всей территории США.)

– Гм... – президент был крепко озадачен. – Я дам распоряжение проверить эту информацию. Спасибо что подсказали, господин Хрущёв.

– И заодно уж, стоило бы и другие законы проверить на наличие здравого смысла, – ухмыльнулся Никита Сергеевич. – А то у вас в Оклахоме, – он заглянул в свой блокнотик, – собакам запрещено собираться в группы более трёх, если они не имеют специального разрешения, выданного мэром города. В Небраске, в городке Лихай, запрещается продавать дырки от бубликов. А в Огайо запрещается угощать рыб спиртными напитками. Ну, и в других штатах подобных глупостей хватает.

(Реальные законы США http://www.anafor.ru/law/stupidlaw.htm http://d-awards.ru/652-samye-tupye-zakony-ssha.html )

Услышав это, президент расхохотался.

– Бывает… У нас прецедентное право, господин Хрущёв, – пояснил он. – Иногда судья в провинциальном городке принимает решение по конкретному прецеденту, а потом оно превращается в странный местный закон. Но вы правы, такие глупости лишь дискредитируют нашу правовую систему. Надеюсь, в федеральных законах такого нет.

Впрочем, информация о ратификации остальными штатами 13-й поправки к Конституции США всё равно попала в газеты, вызвав шквал язвительных комментариев в адрес американских законодателей. Одному из репортёров кто-то позвонил, обратив его внимание на сообщение о ратификации поправки, напечатанное мелким шрифтом, затем информация попала на радио, сначала в раздел курьёзов, потом её подхватили политические обозреватели... В общем, всё завертелось как-то само собой, и даже 1-е Главное управление КГБ получалось как бы и ни при чём.

– Сейчас меня больше беспокоит другое, – продолжал JFK. – Мы живём в эпоху ядерного оружия, когда даже мелкий локальный конфликт, возникший вследствие государственного переворота, из-за политических просчётов вовлечённых в него великих держав может внезапно перерасти в ядерную войну. Так уже едва не случилось с Кубой. Признаю, в этот раз это был наш просчёт. Наши генералы и политики оказывали сильнейшее давление на администрацию и на меня лично, требуя немедленно начать военную операцию на Кубе. Я сказал им: «Ведь Фидель Кастро не коммунист. Но вы своими действиями можете так вышколить его, что он в конечном счете действительно станет коммунистом, и тогда это уже будет ваша заслуга». Я не поддался на их уговоры, сумел удержать ситуацию в мирных рамках, но как знать, что предпримет в подобной ситуации следующий президент?

Вы, господин Первый секретарь, тоже можете оказаться в ситуации, когда ваши генералы будут давить на вас, требуя немедленно атаковать. Хуже того, генералы могут попытаться устранить и меня, и вас. Это – вполне реальная опасность. Представьте, что могло бы произойти, окажись во время Кубинского кризиса в Белом Доме не я, а, к примеру, мистер Голдуотер? Он бы ни минуты не колебался, а отдал бы приказ высадиться на Кубу.

Никита Сергеевич точно знал, что в таком случае могло бы произойти – среди присланных книг в архиве была книга о Кубинском кризисе, переросшем в ядерную войну.

– Да, господин президент, такое решение совершенно точно привело бы к ядерной войне, – подтвердил Хрущёв.

– Но тогда – зачем было так рисковать?

– Чтобы заставить вас с нами считаться. Заставить понять, что у нас тоже есть обязательства по защите наших союзников, как у вас – перед партнёрами по НАТО, – ответил Никита Сергеевич. – Мы слишком часто сталкивались с высокомерием американских политиков, с желанием решать вопросы с позиции силы. Нужно было положить этому конец.

– Я вас понимаю, – медленно кивнул JFK. – Но мы с вами едва не положили конец всей земной цивилизации. Такая ситуация не должна повториться.

– Чтобы она не повторилась, необходимо вести процесс разоружения, хотя бы начать переговоры, – Хрущёв настойчиво поворачивал разговор в нужную сторону. – Пусть они дадут результат далеко не сразу, но сам процесс переговоров поможет уточнить и, насколько возможно, сблизить наши позиции. Если ружьё висит на стене – оно рано или поздно выстрелит. Безопаснее убрать его подальше в чулан.

– Хорошо, – неожиданно согласился президент. – Мы начнём такие переговоры.

С того момента, как СССР в сентябре 1959 года выдвинул пакет предложений о разоружении, американская администрация оказалась в сложном положении. Если раньше все советские инициативы отвергались с порога, то после выступления Хрущёва в ООН, где он представил советский план, а все государства – члены ООН единодушно одобрили резолюцию, которая поддерживала идею всеобщего и полного разоружения, Эйзенхауэр принял решение одобрить эту идею на словах, а на деле продолжать тактику затяжки переговоров.

Эту тактику бесплодных переговоров администрация Кеннеди унаследовала от правительства Эйзенхауэра. Однако JFK вынужден был уделять проблеме разоружения больше внимания, особенно – после событий на Кубе.

В начале 1961 года президент дал поручение большой группе руководящих американских политиков, в том числе – министру обороны Макнамаре, приступить к разработке позиции США по военным проблемам. Выработанные этой группой установки, на долгое время стали «руководящей методичкой» для американской внешней политики. Решено было «рассматривать всеобщее и полное разоружение как очень отдалённую цель, которая к тому же может усилить опасность войны. Сделать стержнем американской политики в данном вопросе контроль над вооружениями».

Сам президент считал разоружение «недостижимой целью». Но игнорировать всю мировую общественность с каждым днём становилось всё труднее. В итоге, по указанию президента было образовано Агентство по контролю над вооружениями и разоружению. На пост его руководителя был назначен видный республиканец Джон Макклой. Он был тесно связан с нью-йоркскими банкирами, и долго занимал руководящие должности в Пентагоне. Макклой всегда считал, что США должны полагаться на силу, и только силу, и не обращать внимания на общественное мнение.

Советско-американские переговоры по разоружению начались в июне 1961 г.

(Реальная история, см. А.А. Громыко «1036 дней президента Кеннеди» http://usa-history.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st030.shtml)

Наконец, подошли к германскому вопросу. Кеннеди снова повторил привычные требования объединения Германии на основе Потсдамских соглашений и отверг возможность заключения отдельных мирных договоров с ФРГ и ГДР. Хрущёв выслушал его спокойно, затем спросил:

– Мне просто интересно, господин президент, чего вы опасаетесь в случае заключения мирного договора между СССР и ГДР? Вы считаете, что вскоре после этого восточногерманские войска захватят Западный Берлин?

– Да, разумеется! – подтвердил Кеннеди.

– Позвольте, но ведь Ульбрихт и Гротеволь – не самоубийцы! Они же прекрасно понимают, что ответом будет ядерный удар по Берлину с территории ФРГ, нанесённый вашими войсками. Ради чего им тогда захватывать Берлин? Тем более, что существует протокол Контрольного Совета от 1947 г, согласно которому весь Берлин находится в советской зоне оккупации, то есть, в сегодняшних политических реалиях – в юрисдикции ГДР, – напомнил Никита Сергеевич. (см. гл. 05-14) – Руководство ГДР требует лишь одного – убрать из Западного Берлина незаконно управляющую им западногерманскую администрацию. Этого мы твёрдо намерены добиваться и далее, во исполнение ранее принятых договоров. Как вы к нам – так и мы к вам, господин президент.

JFK заметно погрустнел.

– Вы же понимаете, господин Хрущёв, что мы не сможем ответить ядерным ударом на это вторжение. В Западном Берлине живут западные немцы…

– Как будто это вас остановит… – усмехнулся Первый секретарь. – Удар всё равно будет – не по Берлину, так по соседним городам.

Перед переговорами я консультировался с восточногерманским руководством, – продолжил Хрущёв. – Товарищ Ульбрихт прислал письменное подтверждение, что после исполнения решения Контрольного совета от 1947 г военные миссии союзников имеют полное право находиться в Западном Берлине до окончания состояния оккупации, и руководство Восточной Германии не намерено ничем этому препятствовать, в соответствии с действующими договорённостями.

Он передал президенту оригинал документа и перевод на английском. JFK внимательно прочитал его:

– Гм... То есть, они не намерены вышвырнуть наши, английские и французские военные миссии из Западного Берлина?

– Нет, а зачем? Кому они там мешают? – пожал плечами Хрущёв.

– Я пока не могу понять, зачем вы так настаиваете на заключении мирного договора? – спросил Кеннеди.

– А зачем вы настаиваете на объединении Германии? Вопреки желанию ваших европейских союзников?

– Но мы договорились об этом в Потсдаме! Условия договора должны быть выполнены! Народ Германии должен стать единым и свободным!

– Народ Восточной Германии и сейчас свободен. Решение об объединении может быть принято только на референдуме. Восточногерманское руководство на данный момент не считает целесообразным его проводить. Народ Восточной Германии имеет право на самоопределение, и вмешиваться в их внутренние дела мы не считаем возможным.

Вы требуете выполнения Потсдамских соглашений? Тогда выполняйте и решение Контрольного Совета от 1947 года – убирайте западногерманскую администрацию из Западного Берлина. – Хрущёв решил немного нажать. – Тем более, это было условием нашего согласия на принятие ФРГ в Организацию Объединённых Наций в прошлом году (АИ, см. гл. 05-14 и 05-19). Эта договорённость зафиксирована в итоговых документах Парижской встречи, и должна быть выполнена без всяких предварительных условий.

Я-то понимаю, почему вы против заключения отдельных мирных договоров. Вы хотите продлить оккупацию Западной Германии как можно дольше, чтобы иметь возможность держать там войска. Вы опасаетесь, что, как только будет заключён мирный договор, ваших солдат из Германии попросят на выход, так?

Президент замолчал, подбирая аргументы. Затем спросил:

– Господин Хрущёв, ну вот зачем вам этот мирный договор с ГДР? Вы с восточными немцами и так широко сотрудничаете. Факт заключения договора для вас и для них ничего особо не изменит.

– Как это – «не изменит»? Очень даже изменит, – ухмыльнулся Хрущёв. – Появится свободное, суверенное германское государство, которое само будет определять свою политику.

– Такое государство уже есть – ФРГ, – ответил Кеннеди.

– Ой, не смешите мои тапочки, – улыбнулся Никита Сергеевич. – А то вы не слышали про «Канцлер-акт»? Вас именно то и не устраивает, что суверенная ГДР не станет подчиняться этом кабальному документу.

(«Канцлер-акт» – гипотетический документ, который якобы вынужден подписывать перед вступлением в должность каждый канцлер ФРГ. Документ якобы ограничивает суверенитет Германии до 2099 г. Сам документ никто никогда не видел, он лишь упоминается в единственной докладной записке от 21 мая 1949 г https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/1/15/Kanzlerakte.jpg , где сообщается об «окончательной утере копии №4 «Канцлер-акта» и даётся рекомендация «в случае её обнародования объявить её фальшивкой и всё отрицать». Перевод докладной записки см http://www.hrono.info/dokum/194_dok/19490521akt.php)

Президент старательно изобразил недоумение:

– Не понимаю, о чём вы говорите...

– А хотите, мы её обнародуем? Копию №4? Сразу всё и поймёте, – ухмыльнулся Хрущёв. – Скандал будет знатный.

Это был чистый блеф. Пропажа копии № 4 «Канцлер-акта» была обнаружена 21 мая 1949 года. Документ так и не был найден. Президент никак не мог быть уверен, что он не попал «в руки Советов».

– Мы объявим её подделкой и будем всё отрицать, – упорствовал JFK.

– А не получится отрицать. Вы же знаете, чьи там стоят подписи. Экспертиза подтвердила, что все подписи подлинные. А содержание, как вы знаете, сенсационное. Так как, будем публиковать?

– Не надо, – неожиданно миролюбиво ответил Кеннеди. – Вы и без того в прошлом году довели беднягу Аденауэра до инфаркта. Вы его совсем в гроб загнать хотите?

– А в чём проблема? Он вам что, денег должен? – Никита Сергеевич усмехнулся.

– Нет, но это просто негуманно...

– Мирным жителям Дрездена расскажите об англосаксонском гуманизме. Которых сожгли ваши бомбардировщики, – проворчал Первый секретарь.

– Ох, и сложно с вами, господин Хрущёв, – улыбнулся Кеннеди. – Мы вроде бы так хорошо начали... Давайте всё-таки попробуем договориться миром. Чего вы добиваетесь?

– Того же, что и вы. Выполнения уже заключённых и подписанных соглашений, в частности – протокола Контрольного Совета от 1947 г. и итогового протокола Парижской встречи 1960 г. Удаления западногерманской администрации из Западного Берлина. Юридического признания существующих границ в Европе.

– Господин Хрущёв, вы ставите меня в очень сложное положение, – признал JFK. – Такой исход для нас будет означать потерю Западной Германии, как союзника. Для нас это абсолютно неприемлемо. Точно так же, как для Западной Германии абсолютно неприемлема потеря контроля над Западным Берлином.

– Тогда мы подпишем мирный договор с ГДР. Вашим солдатам в Западном Берлине это ничем не грозит. Мы поставим это условием для подписания мирного договора, – заявил Первый секретарь.

– Не стоит. Это только всё осложнит ещё больше. Даже если восточные немцы не начнут военные действия...

– Не начнут. Гарантирую.

– ...вы лишь законсервируете проблему Западного Берлина на десятилетия вперёд, – покачал головой Кеннеди.

– Она для нас и так законсервирована на десятилетия вперёд, – пожал плечами Хрущёв. – Что изменится?

– Но... нельзя же так демонстративно рвать уже заключённые соглашения! Потсдамские договорённости...

– Но вы же фактически рвёте договорённости Контрольного совета от 1947 г! Почему вам можно, а нам нельзя? – прямо спросил Первый секретарь. – Пора уже отставить в сторону двойные стандарты, если мы договорились решать дело миром.

Президент чувствовал, что попал в логическую ловушку. К тому же проклятое лекарство уже переставало действовать. Снова начала болеть поясница. Настроение портилось, из глубин сознания поднималась депрессия. Нужна была новая доза. Он тяжело вздохнул:

– Господин Хрущёв, если бы решение зависело только от меня, я бы сейчас же распорядился убрать западногерманскую администрацию из Берлина. Но это приведёт к сильнейшему политическому кризису в ФРГ и бегству жителей из Западного Берлина! Это же будет катастрофа для режима Аденауэра!

– Ну и что? Плевать нам на Аденауэра, так же, как вам на Ульбрихта, – пожал плечами Первый секретарь. – Нам-то какое дело? У нас есть договор, который должен быть выполнен. Либо...

– Что «либо»? У вас есть другие предложения?

– Возможно.

– Я слушаю, – устало произнёс Кеннеди.

– Отложим исполнение этих требований на длительный срок. Вы не вспоминаете больше об объединении Германии, мы не настаиваем на выводе администрации ФРГ из Западного Берлина. Например, до 2099 года, – Хрущёв намеренно назвал эту дату, как предполагаемый год окончания действия «Канцлер-акта».

– Но... это ставит крест на свободе народа Германии!

– Западной Германии. Да и чёрт с ними, – жёстко ответил Первый секретарь. – Народ Восточной Германии уже свободен. Нас это устраивает.

– Что значит – «свободен»?

– То и значит. Вам наверняка докладывали, что ГДР представила свою авиационную продукцию на авиасалоне в Ле Бурже. Вот вам и пример её свободы.

Никита Сергеевич заранее договорился с де Голлем, убедив его разрешить участие ГДР в традиционном авиасалоне 1961 года в Ле Бурже (АИ) и теперь использовал этот факт в переговорах. Президент понял, что его переиграли:

– Чёртов лягушатник... Тогда... но... что тогда помешает вам заключить сепаратный мир с ГДР?

– Ничто, – подтвердил Хрущёв.

– То есть, вы и так и этак готовы заключить с ними мирный договор?

– Да. В тот момент, когда сочтём это необходимым. Например, если Соединённые Штаты нарушат какие-либо из уже существующих или готовящихся договорённостей.

JFK буквально физически ощутил, как будто крепкая, мозолистая крестьянская рука стиснула ему самое дорогое. Он привык, что Соединённые Штаты могут в любой точке мира делать всё, что им заблагорассудится. А тут его обломали тем же способом, и он никак не мог этому помешать.

– Но мы не станем пока этого делать, если переговоры по разоружению и по космическому сотрудничеству будут идти успешно, – слегка ослабил хватку Никита Сергеевич.

Президент выдохнул:

– Чёртов Западный Берлин... Для нас это всё равно, что больная мозоль, на которую вы то и дело наступаете...

– Так оставьте его, передайте под управление ГДР, как было договорено, – предложил Первый секретарь. – Это плохой актив, от него нужно избавляться.

– Я бы и рад избавиться, но тогда мы потеряем всю Западную Германию, – грустно произнёс Кеннеди. – Я не могу себе этого позволить. Если я перестану оказывать на вас нажим, требуя выполнения Потсдамских соглашений, я сам окажусь под давлением.

– Нам известно, что в вашей капиталистической верхушке, – слово «истэблишмент» Никите Сергеевичу было явно не по силам, – есть группировки руководителей транснациональных корпораций, претендующие на власть над всем миром. Полагаю, именно эти кланы являются настоящей властью в США, и во всём западном мире. Хотите поговорить об этом?

– Нет, – покачал головой президент. – Я не понимаю, о чём вы говорите.

Он смотрел прямо на Хрущёва. Переводчики – советский и американский – сидели чуть позади, и Никита Сергеевич вдруг увидел, как у президента дёрнулся один глаз, как будто он подмигнул. Глаз, который был не виден переводчикам.

– Господин Хрущёв, поймите, политическая система Соединённых Штатов отличается от вашей, прежде всего тем, что президент не обладает такой полнотой власти, какую имеете вы, – спокойно пояснил Кеннеди. – Если нашим политикам покажется, что я веду дела слишком мягко, меня вышвырнут из Белого Дома в 24 часа.

– У меня тоже далеко не так много власти, как вам кажется, – ответил Никита Сергеевич. – У нас есть коллективная система принятия решений, и я вынужден ей подчиняться.

Кстати, господин президент. Почему бы вам не посетить Советский Союз с визитом? Вы могли бы сами убедиться, что у нас вовсе не такое государство-концлагерь, опутанное колючей проволокой, как пишет ваша пропаганда. Познакомились бы сами, не с чужих слов, с особенностями нашей политической системы, с механизмами принятия решений. Могли бы напрямую пообщаться с советскими людьми и убедились бы, что они совсем не желают воевать с Америкой. Мы – люди мирные, мы хотели бы с вами торговать, а не воевать.

– Это приглашение? – слегка удивлённо спросил JFK.

– Да, считайте это официальным приглашением, – подтвердил Первый секретарь.

Он достал из своей папки отпечатанный документ на английском и передал президенту:

– Вот, чтобы всё было официально – приглашение, заверенное всеми необходимыми подписями.

– Это довольно неожиданно... – президент быстро пробежал глазами по строчкам. – Вы – парадоксальный человек, господин Хрущёв. С вами нелегко иметь дело... но чертовски интересно. Благодарю за приглашение, я с удовольствием его принимаю.

– Тогда поручим дипломатам согласовать детали визита, – предложил Никита Сергеевич.

– Конечно. А пока, думаю, нам стоит закончить дискуссию, пока мы не переругались и не перечеркнули всё, о чём удалось договориться, – предложил JFK. – Вопрос с Германией оставим пока открытым. Он слишком сложный и болезненный, чтобы решать его так быстро.

– Больной зуб лучше рвать быстро, чем растягивать это сомнительное «удовольствие», – усмехнулся Хрущёв. – Но я не буду настаивать. Давайте отложим.

Из павильона, где проходили переговоры, оба лидера выбрались изрядно помятыми и уставшими. (http://periskop.livejournal.com/576657.html фото 24)

Обсуждение оказалось нелёгким для них обоих, но всё же оно было плодотворным. Во всяком случае, президент не произнёс под конец переговоров своей знаменитой фразы о том, что «эта зима будет холодной». Напротив, окружившим их репортёрам JFK ответил:

– Нам было непросто сблизить наши позиции, но мы с Первым секретарём Хрущёвым сумели найти общий язык и договорились о нескольких важных вещах. Мы продолжим переговоры о разоружении, и будем совместно работать над осуществлением большой долгосрочной программы исследования космоса. Конечно, эта работа потребует расширения контактов между нашими странами, в том числе и на высшем уровне. Первый секретарь Хрущёв пригласил меня посетить Советский Союз с визитом, и я принял его приглашение. Надеюсь, это поможет нам лучше понять друг друга.

– Можно ли сказать, что ваша встреча положила конец «холодной войне»? – спросил один из репортёров.

– Сложно сказать. Как вы думаете, господин Первый секретарь? – Кеннеди ловко переадресовал вопрос Хрущёву.

– Так говорить ещё рано. Между нами ещё осталось немало нерешённых вопросов, – ответил Никита Сергеевич. – Но диалог начался неплохо, и я полагаю, в будущем можно надеяться на некоторое, очень небольшое потепление отношений. Конечно, если капиталистические «поджигатели войны» не устроят новую провокацию, подобную той, что случилась в апреле на Кубе.

Я высоко оцениваю продуманный и взвешенный подход президента Кеннеди к решению важнейших мировых проблем. По результатам переговоров я убедился, что с ним можно иметь дело. Мы будем продвигаться вперёд небольшими шагами. На этом пути важно не останавливаться и не отступать назад.

Дипломатические приёмы, которые вначале воспринимались советской стороной как исключительно протокольные мероприятия, оказались не менее важными этапами диалога, чем собственно переговоры. На первом приёме в американском посольстве советская делегация держалась очень сдержанно, опасаясь провокаций. Но успех первого дня, видимо, оказал своё влияние.

Австрийское правительство подготовило для советского и американского лидеров культурную программу. Из воспоминаний Н.С. Хрущёва:

«Наши встречи проходили днём, а вечером австрийское правительство устраивало в нашу честь роскошные приемы. Посетили мы оперу. Потом нам показали цирковое представление с лошадьми, очень красивое зрелище. Вена гордилась тем, что была родоначальницей использования лошадей в цирке. Дрессированные лошади используются во всех цирках, но у них в театрализованном представлении участвует масса наездников. Нас познакомили также с достопримечательностями, которыми богата Вена.

На приеме Кеннеди познакомил меня со своей женой и матерью. Его мать произвела на меня хорошее впечатление: приятная женщина! Супруга же его Жаклин – молодая женщина, о которой я много читал в газетах. Журналисты всегда выставляли её красавицей, завораживающей своей красотою мужчин, но на меня она не произвела подобного впечатления. Да, молодая, энергичная, приятная, но без особого блеска... Об этом я говорю здесь лишь потому, что в печати как раз о ней писали другое. Видимо, она бойка на язык, как украинцы говорят – языкастая; и в разговоре находчива. С ней не связывайся – обрежет! Встретился я с ней в театре, во время перерыва пошли в буфет. Какие там могли у нас быть разговоры? Перебрасывались обычными фразами. Однако и тут она показала остроту своего языка. Меня, как главу делегации советского государства, совершенно не трогало, какова она. Это дело мужа. Если она ему нравится, на здоровье и ему, и ей. То же самое и в отношении матери. Мы помнили, что она миллионерша, и, следовательно, должны были знать, с кем имеем дело, не забываться. Могли улыбаться, жать любезно друг другу руки, но мы люди разных полюсов.»

(Н.С. Хрущёв «Время, люди, власть» http://www.hrono.ru/libris/lib_h/hrush62.php)

Тем не менее, Никита Сергеевич умело использовал каждый удобный момент. Язык у него был подвешен неплохо, сказывался опыт работы партийным агитатором, да и «спутник агитатора» – штопор был для него привычным инструментом. При первой встрече с Жаклин он не скрывал своего добродушного восхищения (http://periskop.livejournal.com/576657.html фото 1)

Уже на первом приёме Хрущёв оценил предложение Серова взять с собой в Австрию внучку, Юлию Леонидовну. Молодая эффектная женщина, умеющая себя подать, неплохо знающая английский язык, привлекла внимание президента. Само её присутствие в составе советской делегации оказалось удачным ходом – красоте и обаянию первой леди Жаклин Кеннеди теперь было что противопоставить.

В то же время JFK был ещё более удивлён тем, как свободно говорила с ним по-английски Нина Петровна, несмотря на её «недостаточно светский облик». Удачным оказался и совет Серова приготовить для неё официальный, не слишком яркий костюм.

(В реальной истории в момент первого знакомства Нина Петровна была в костюме яркой расцветки, больше напоминавшем домашний халат, и на фоне строго одетых дам смотрелась довольно невыгодно. Затем, видимо, кто-то что-то подсказал, т. к. на официальном приёме во дворце Хофбург Нина Петровна была уже в строгом сером блестящем платье. Фото см. https://foto-history.livejournal.com/4004094.html)

Приём в советском посольстве организовали на второй день переговоров. Перед началом приёма возле посольства собралось столько репортёров и просто зрителей, что они перекрыли улицу и окружили здание посольства со всех сторон, мешая гостям подъехать.

Никита Сергеевич, выйдя на балкон, увидел эту огромную толпу, подозвал начальника 9 Главного управления КГБ СССР генерала Николая Степановича Захарова и распорядился:

– Товарищ Захаров, принимайте меры, а то президент не сможет подъехать и войти в посольство.

По просьбе Захарова австрийская полиция навела порядок и расчистила проезд

Как вспоминал генерал Захаров:

«Президент Кеннеди прибыл в сопровождении мотоциклетного эскорта. Навстречу вышли Громыко, заведующий протокольным отделом Молочков и наш посол Авилов. Когда автомашина президента остановилась, я открыл заднюю дверь, и из нее вышел Кеннеди. Затем я подал руку миссис Жаклин, которая, выйдя из автомашины, взяла меня под руку. Окинув взглядом собравшийся на улице народ, президент сказал: «Ого, сколько здесь собралось людей, как на митинг!»

Поскольку Жаклин не отпускала моей руки, я так под руку с первой леди США и дошёл до верхней ступени лестницы, где гостей встречали Н. С. Хрущёв и его жена Нина Петровна.»

(Цитируется по Н.С. Захаров «От ГУЛАГа до Кремля. Как работала охрана НКВД-КГБ»)

На этом приёме все уже общались более свободно. Никита Сергеевич, помня, что у президента есть маленькая дочь, подарил Жаклин щенка от «космической собаки» Стрелки, чем сразу завоевал её расположение.

Ещё больший интерес у Жаклин вызвал мобильный телефон, с которого Никита Сергеевич позвонил при ней, дав кому-то текущие указания. По согласованию с австрийской стороной, в посольстве был установлен автоматический телефонный ретранслятор (АТР) для удобства сотрудников, с выходом на городскую телефонную сеть (АИ).

– О, это ваш мобильный телефон, про который столько писали? – спросила Жаклин. – Как удобно – носить телефон в кармане! Такой маленький! А как он работает?

– По радио, – ответил Никита Сергеевич. – Через ретранслятор, установленный в посольстве.

– Так с него можно звонить только на телефоны посольства?

– Нет, на любые городские и международные номера, через посольскую АТС, – пояснил Никита Сергеевич.

– У нас ставят телефоны в автомобилях, – сказала Жаклин, – но телефон в кармане или в сумочке – это замечательно.

– Мы могли бы продавать такие телефоны и станции-ретрансляторы к ним у вас в Штатах, – тут же предложил Первый секретарь. – Корпорация АТТ уже обращалась к нам с предложениями организовать продажи и обслуживание через свою торговую сеть, но ваш Госдепартамент не даёт разрешение. Боятся, наверное, ваши чиновники, что страшные коммунисты будут их разговоры через телефоны подслушивать.

– А такое возможно?

– Чисто теоретически подслушать можно всё, – пожал плечами Хрущёв. – Обычный проводной телефон тоже легко прослушивается. Но мы, разумеется, продаём за рубежом, например, в европейских странах, телефоны и ретрансляторы без всяких аппаратных «закладок». Мы ведём дела честно. Скорее, это ваши спецслужбы будут прослушивать наши телефоны. Тем не менее, мы уже продаём эти телефоны и ретрансляторы во Францию и Бельгию (АИ, см. гл. 03-08), и пользователи очень довольны.

Жаклин тут же насела на мужа:

– Дорогой, почему бы не разрешить продажу таких замечательных телефонов у нас? Только подумай, насколько это удобно для бизнеса!

– И не только для бизнеса, – тут же добавил Никита Сергеевич. – Хотите поговорить с вашей дочерью? Помните номер? Набирайте, – он протянул телефон Жаклин.

– Дорогой, ты помнишь номер?

– Позвольте, – JFK взял телефон у неё из рук и набрал длинный международный номер. Жаклин с интересом наблюдала, как на узкой линейке жидкокристаллического индикатора одна за другой высвечиваются цифры.

– Как интересно, цифры загораются.

– Алло... Это президент. Да, из Австрии. Я хотел бы поговорить с Кэролайн... Здравствуй, дорогая! Это папа...

Разговор занял пару минут, сначала поговорил сам президент, потом Жаклин.

– Это тот самый знаменитый телефон, с которого можно начать ядерную войну? – спросил JFK, закончив разговор.

– Нет, это обычная модель, которую мы продаём за границей, – ответил Хрущёв. – «Знаменитый телефон» в другом кармане.

– Дорогой, ну почему не разрешить продавать такие телефоны в Штатах? – Жаклин плотно села на уши своему «благоверному». – Я хочу иметь возможность поговорить с Кэролайн в любой момент!

– Гм... – президент заколебался, затем, понимая, что женщине проще уступить, чем переубедить, принял решение. – Хорошо. Я дам указание мистеру Раску разрешить этот контракт с АТТ на поставку оборудования.

Хрущёв тут же дал распоряжение своему помощнику по дипломатическим вопросам Олегу Александровичу Трояновскому связаться с АТТ и сообщить им о решении президента.

По его знаку принесли коробки с телефонами, которые Никита Сергеевич тут же торжественно вручил Жаклин и президенту.

– Если господин президент опасается, что «страшные коммунисты» могут его подслушать, вы всегда можете оставить телефон в соседней комнате, – предложил Первый секретарь. – А вот это – специальная детская модель телефона, для Кэролайн, – он вручил Жаклин ещё один телефон, в розовом корпусе. – Вот тут у него есть дополнительная кнопка, на неё можно задать номер быстрого вызова. Задайте на неё свой номер, и ваша девочка сможет позвонить вам одним нажатием. Инструкции переведены на английский, для вашего удобства. Все сообщения тоже высвечиваются на английском.

– О, как это мило! – Жаклин была в восторге.

Она открыла коробку со своим телефоном – он был в позолоченном корпусе, что окончательно привело первую леди в восхищение.

– Какая красота!

– Гм... Я даже не знаю, могу ли принять такой подарок... – президент был слегка озадачен. – Впрочем, я могу пользоваться им только для частных звонков. Благодарю вас, господин Хрущёв, вы очень любезны.

– Ну вот, теперь мадам Жаклин сможет в любой момент позвонить, например, Нине Петровне, к примеру, обменяться кулинарными рецептами, – пошутил Никита Сергеевич.

– Ой, а что, правда, так можно? – удивилась Жаклин.

Нина Петровна довольно улыбнулась:

– Ну, а почему же нет? Если хотите, я вам дам свой номер.

За прошедшие пару лет после начала распространения мобильной связи она уже вполне освоилась с новым телефоном.

– Нина Петровна у меня замечательная хозяйка, – от души похвалил супругу Хрущёв.

Комбинацию с телефонами они задумали и спланировали перед поездкой вместе с Серовым. (АИ).

Контракт с АТТ на поставку оборудования связи был подписан через несколько дней (АИ). Подключение АТР к городской телефонной сети особых сложностей не представляло, куда сложнее было организовать сервис и поставки запасных аккумуляторов для телефонов. Американцы, побывавшие в Москве и Ленинграде, с завистью вспоминали о стоящих на каждой станции метро автоматах по обмену разряженных аккумуляторов на заряженные (АИ, см. гл. 05-13). АТТ совместно с «Philco» начали внедрять такой сервис и в США, для чего купили в СССР лицензию на обменный автомат. (АИ)

Приём во дворце Хофбург, устроенный канцлером Австрии по окончании переговоров, был самым представительным. В ходе официальной части произносились речи, при этом, согласно дипломатическому протоколу, Хрущёва усадили рядом с Жаклин, а президента – вместе с Ниной Петровной. В ряду позади них сидели переводчики. (http://periskop.livejournal.com/576657.html фото 18-23 снимки фееричные)

Никита Сергеевич по ходу мероприятия чувствовал себя прекрасно, был в ударе и отжигал так, что потом и сам не мог вспомнить, что именно говорил. К счастью, войну никому не объявил, да и первая леди, судя по фотографиям, осталась довольна.

JFK с Ниной Петровной тоже сумел найти общий язык, они общались с виду не так раскованно, но достаточно активно. По окончании официальной части приёма гости смогли перемещаться более свободно. К общению подключились мать президента, Роза Кеннеди, и внучка Никиты Сергеевича Юлия Леонидовна (АИ).

Приём стал хорошим завершением успешных переговоров. Неожиданное для многих решение о совместном исследовании космоса оказалось важным шагом от противостояния к согласию. В этой ситуации обеим сторонам было уже невыгодно нагнетать обстановку, усиливая конфронтацию. От состояния «холодной войны» СССР и США постепенно, пока ещё очень медленно, разворачивались к состоянию разрядки (АИ).

(В реальной истории в ходе переговоров стороны в очередной раз споткнулись на германском вопросе. Отказ Хрущёва участвовать в совместной лунной программе, обусловленный опасениями раскрыть реальные, весьма ограниченные на тот момент возможности доставки ядерного оружия на территорию США, привёл к нарастанию международной напряжённости. Отсутствие взаимопонимания по германскому вопросу вылилось в августе 1961 г в Берлинский кризис и строительство стены между Западным и Восточным Берлином. В АИ стена построена ещё в 1956 г, в момент Суэцкого кризиса, Главкосмос отделён от военных структур и является чисто гражданской организацией, что позволяет вести более широкое сотрудничество в космической сфере)

12. Хождение на гиперзвук.

В 1961 г в СССР проходили испытания сразу несколько самолётов и вертолётов. Ближе всего к передаче в эксплуатацию был турбовинтовой самолёт для местных авиалиний Ан-24. В 1961 году он успешно прошёл государственные испытания. В серийное производство на заводе № 473 в Киеве его передали в начале 1962 г, а с 31 октября 1962 г началась их эксплуатация в ГВФ на трассе Киев — Херсон. При этом постоянная доводка Ан-24 не прекращалась и в ходе серийного производства (Кому интересно – очень подробно об этом http://nebaba.yasinskiy.net/?page_id=205)

Одновременно в ОКБ Антонова велось проектирование самолётов Ан-26 на базе опытного транспортного самолёта Ан-24Т, переделанного из 3-го самолёта опытной серии. Ан-24Т совершил первый полёт в сентябре 1961 г. На Ан-26 военные потребовали изменить заднюю оконечность фюзеляжа, устроив в ней кормовой грузовой люк с рампой, что потребовало пересмотра схемы силового набора самолёта, увеличить мощность двигателей и усилить крыло. Это отодвинуло сроки его готовности на 1964-65 гг.

Параллельно шла работа по доводке транспортного самолёта Ан-12, запуск в серию самолёта для малой авиации Ан-14 (АИ), завершалось серийное производство транспортного самолёта Ан-8, и разрабатывался тяжёлый транспортный самолёт Ан-22. Нагрузка на специалистов ОКБ была очень большая.

Работы по самолёту Ан-22 были начаты после осеннего совещания 1956 г (АИ, см.гл. 02-11), на котором Первый секретарь сразу поставил задачу разработки тяжёлого 4-хмоторного транспортного самолёта с двигателями НК-12. Эскизный проект был готов в июне 1958 г.

(В реальной истории к июню 1958 г в ОКБ-473 был разработан эскизный проект двухмоторного самолёта Ан-20, который руководство ГКАТ забраковало и дало указание разработать ещё больший, 4-хмоторный самолёт. Техническое проектирование Ан-22 было начато в 1960 г. В АИ время на разработку Ан-20 не тратили)

Разработку Ан-22 возглавил заместитель главного конструктора Алексей Яковлевич Белолипецкий В августе 1959 г состоялась макетная комиссия, а к лету 1960 г были выпущены рабочие чертежи и начата постройка первого прототипа (В реальной истории – в 1963 г, все даты сдвинуты примерно на 2-3 года.)

В ходе разработки Первый секретарь решительно отбросил трудноосуществимые требования военных, которые настаивали на обеспечении возможности десантирования с самолёта моногрузов массой до 20 тонн, из-за чего специалисты ОКБ взялись было продумывать вариант с грузовым люком в полу кабины, чтобы не менять центровку самолёта при сбросе тяжёлого груза через задний люк. Парировать такие изменения центровки рулями было очень трудно.

Ещё одним требованием военных была переброска баллистических ракет на Ан-22, с последующей доставкой их от аэродрома до шахты вертолётом Ми-10. Хрущёв знал, что в итоге от этих требований военные всё равно отказались, но на техническое обеспечение этих «хотелок» было потрачено много времени и средств. Поэтому он сразу запретил министру обороны Гречко «заниматься ерундой»:

– Антоныч, вы с Неделиным херню не несите, есть у вас железная дорога, тягачи с прицепами и дирижабли – вот ими ракеты и таскайте, а ерундой заниматься нечего, бюджет у страны не резиновый.

Решение Первого секретаря сэкономило Антонову ещё более года работы. В итоге самолёт был передан на лётные испытания в августе 1961 года. (В реальной истории – в августе 1964 г). Новые многолопастные воздушные винты для него ещё разрабатывались, и на прототип поставили «протовентиляторы» от серийного Ту-114 (АИ)

ОКБ Михаила Леонтьевича Миля не менее интенсивно работало над вертолётами Ми-10, Ми-2 и Ми-8. Ми-10 совершил первый полёт 15 июня 1960 г. В мае 1961 г особисты потушили пожар, вспыхнувший на опытном экземпляре вертолёта В-10, как обозначался прототип. Разработка Ми-10 шла практически без опережения по времени. Точная дата пожара была неизвестна. Сотрудники КГБ по указанию Серова дежурили возле вертолёта весь май. В качестве легенды им сообщили о возможности диверсии.

Вспыхнувший огонь внутри вертолёта и дым особисты увидели своевременно, успели похватать огнетушители и, с помощью их и такой-то матери, кое-как вертолёт потушили. Злоумышленников-диверсантов обнаружить закономерно не удалось, а вот раздолбайство выявили и виновных наказали. К этому времени уже строился второй опытный экземпляр, погорелый вертолёт удалось быстро отремонтировать, поэтому испытания почти не прерывались. 23 сентября 1961 года второй опытный В-10 установил рекорд грузоподъёмности в 15103 кг на высоту 2200 м.

Идею военных таскать ракеты вертолётами Никита Сергеевич придушил в зародыше, поэтому вертолёт с самого начала получил нижнюю кабину грузооператора с дублирующим пультом управления, обращённую назад по полёту, выступающую вниз, перед передними стойками шасси. В салон узкого фюзеляжа вертолёт мог брать 28 пассажиров или дополнительные баки с топливом, при дальних перелётах. Этим он выгодно отличался от американского аналога CH-54, фюзеляж которого представлял собой металлическую балку, к которой крепились все основные агрегаты вертолёта.

Ми-2 тоже начали разрабатывать значительно раньше, но мешало отсутствие двигателя. К тому же было принято решение увеличить его вместимость, с расчётом сделать из него по габаритам и грузоподъёмности аналог очень удачного американского UН-1. В этом случае вертолётом Ми-2 рассчитывали заменить быстро устаревающий Ми-4, хотя полностью заменить его не удалось. Во многих случаях лётчикам важна была непревзойдённая приёмистость поршневого двигателя АШ-82В, позволявшая избегать тяжёлых лётных происшествий, и его малая чувствительность к запылённости воздуха.

Вертолёт разрабатывали сразу в сельскохозяйственной, пассажирской, транспортной, санитарной и учебной модификациях, а также в военном транспортно-десантном варианте. Фюзеляж Ми-2 сделали немного шире, изменили конструкцию шасси и пилонов для подвески вооружения, вместо маленькой двери в борту сделали широкие сдвижные боковые двери, теперь вертолёт мог брать не 8, а 10 человек. Опытный экземпляр оснащался сначала 2 лицензионными двигателями Turbomeсa Artouste, которые в серии заменили сначала на лицензионные 930-сильные Turbomeсa Bastan. (АИ, в реальной истории на Ми-2 ставился не слишком удачный двигатель ГТД-350). Сопровождение в производстве лицензионных французских двигателей было поручено омскому КБ Глушенкова. В перспективе рассчитывали на чехов, с их новым двигателем Walter М-601.

В октябре 1961 года лётчик-испытатель Герман Витальевич Алфёров совершил на В-2, как назывался первый прототип, первое зависание у земли и 15-минутный полёт на небольшой скорости. Уже в следующем месяце вертолёт поступил для прохождений государственных испытаний. Серийное производство вертолёта развернули с 1962 г, сначала на дополнительной площадке вертолётного завода № 387 в Казани (АИ), где на основном производстве уже выпускался Ми-4. Предполагалось, что производство «четвёрки» будут постепенно сворачивать, параллельно наращивая выпуск Ми-2 и Ми-8. С 1965 г Ми-2 начали по лицензии выпускать в Польше, т.к. рынок стран Варшавского Договора и ВЭС требовал всё больше и больше лёгких и «промежуточных» вертолётов – так обозначили подкласс тяжелее 4500 кг, между «лёгкими» Ми-1 и Ка-18/Ка-26 и «средним» Ми-4. После начала серийного производства Ми-2 и Ми-4 ещё долго, до начала 80-х, эксплуатировались параллельно.

Разработку вертолёта Ми-8 также запланировали ещё на совещании осенью 1956 г (АИ, см. гл. 02-11), но работа поначалу шла медленно из-за отсутствия двигателя. Зато несущий ротор сразу сделали пятилопастным, и запроектировали вертолёт под установку двух двигателей (у первого образца В-8 в реальной истории был один двигатель АИ-24 и 4-хлопастный ротор).

Двигатель ВК-4 (в реальной истории известен как ТВ2-117) начали разрабатывать с начала 1957 года. Летом 1959-го Климов выдал на натурные испытания первую партию ещё очень сырых двигателей. Ставить их на вертолёт побоялись, установили на летающую лабораторию Ли-2ЛЛ, для проведения экспериментов в рамках программы ремоторизации (АИ, см. гл. 04-07) В течение 1959, 1960 и 1961 года ОКБ-117 Климова постепенно добилось приемлемой надёжности двигателя, достаточной для установки на вертолёт. Параллельно шла работа по более мощной версии двигателя, получившей название ВК-8 (Мы знаем его как ТВ3-117).

Для полётов опытного образца двигатель ВК-4 был уже более-менее пригоден, но для серийного выпуска вертолёта ещё не годился.

Однако Хрущёв, осмотрев на заводе В-2323 (сейчас ММВЗ) почти готовый первый образец Ми-8, тогда ещё В-8, безапелляционно заявил:

– Хорошая машина, Михаил Леонтьевич! Готовьте его серийное производство, в Москве и в Казани.

– Никита Сергеич, так ведь двигатель ещё не доведён! – всполошился Миль.

– У вас, Михаил Леонтьевич, это уже которая машина? – спокойно спросил Хрущёв.

– Пятая, Никита Сергеич, – ответил Миль. – А считая Ми-2, и Ми-4Ш (АИ) – так уже и седьмая.

– Ну вот, видите, – по-доброму усмехнулся Первый секретарь. – И у Владимира Яковлевича его двигатель – далеко не первый. Будем считать, что я в вас верю. Готовьте вертолёт в серию. Начните с оснастки для фюзеляжа и ротора, а для остального оснастку делайте по готовности компонентов.

Решение было непростое, подготовка к серийному производству означает изготовление дорогостоящей оснастки, выделение производственных площадей, закупку и монтаж оборудования, то есть – немалые затраты. Но Хрущёв точно знал, что вертолёт получится удачным, и решил рискнуть.

Подготовку к серии начали проводить сначала на Казанском вертолётном заводе, а затем, с 1962 года, и на заводе №99 в Улан-Удэ.

Первые двигатели ВК-4 и редуктор ВР-8 поступили в ОКБ М.Л. Миля весной 1961 г., и 2 августа вертолет В-8А на привязи впервые оторвался от земли. Первый полёт был совершён 18 сентября 1961 г. (АИ, в реальной истории – 17 сентября 1962 г)

Занимался новыми машинами и Николай Ильич Камов. По рекомендации руководства страны на заводе №938 (Ухтомском вертолётостроительном заводе) в Люберцах-Ухтомской, где располагалось его ОКБ, тоже велось сразу несколько работ.

На базе лёгкого вертолёта Ка-18 с поршневым двигателем был построен турбовинтовой вариант Ка-19 (АИ) с чешским двигателем Walter M-601. В течение 1960-61 гг он проходил испытания, и летом 1961 года было принято решение о его серийном производстве. Вертолёт пустили в серию на заводе № 99 в Улан-Удэ, где до этого уже собирали Ка-18. Увеличенная мощность двигателя новой машины заставила немного увеличить габариты, ёмкость топливных баков, и количество пассажиров – с трёх до пяти. Вертолёт также получил новый, слегка заострённый нос с блистерами для лучшего обзора вперёд-вниз при посадке, примерно как у американских вертолётов UH-1 или OH-58 (АИ).

Основной разработкой Николая Ильича в этот период был вертолёт противолодочный Ка-25. Впрочем, он, скорее, походил на более поздний Ка-27. Инициатором пересмотра первоначального проекта стал военно-морской министр адмирал Кузнецов.

Получив допуск к присланной информации, адмирал активно взялся изучать всё, что касалось флота. Анализируя доступную информацию по Ка-25, он отметил недостаточную мощность двигателей вертолёта, что привело «в той истории» к его недоразмеренности и ограничениям по боевому применению. Изучая ситуацию дальше, Николай Герасимович обратил внимание, что двигатели ГТД-3 конструкции Глушенкова оказались не только слабоваты для Ка-25, но и запоздали по времени разработки. Он изучил по «электронной энциклопедии» дальнейшие работы Камова. Среди них внимание министра привлёк Ка-27, несколько более крупный и оснащённый более мощными двигателями ТВ3-117.

Этого двигателя ещё не существовало, но Климов и Изотов работали над его предшественником – ТВ2-117, он же ВК-4, и из «документов 2012» было ясно, что двигатель у них получится. Кузнецов вызвал к себе Камова, выслушал отчёт конструктора по текущей работе, а затем предложил:

– Николай Ильич, я вот тут подумал... А что, если вам ваш Ка-25 сделать чуть покрупнее, с расчётом на климовские двигатели ВК-4? А затем их можно будет заменить на следующую, более мощную модель, я слышал, Изотов с Климовым её уже обсуждали, как модернизацию ВК-4? А глушенковскому двигателю тоже применение найдётся.

– Так ведь этих двигателей тоже ещё нет, товарищ министр? – ответил Камов.

– Да, но, полагаю, у Климова двигатель будет готов раньше, чем у Глушенкова. И у климовского мотора есть резервы для увеличения мощности. Вашему вертолёту предстоит летать над морем, на большие расстояния, с довольно тяжёлыми торпедами и гидроакустической аппаратурой, – пояснил свою мысль Кузнецов. – У нас сейчас просматривается тенденция к увеличению тоннажа эсминцев, которые будут основными носителями вашего вертолёта. Полагаю, с размещением на них более крупного вертолёта проблем не будет. Дам судостроителям поручение рассмотреть вопрос и прислать вам результаты.

– Хорошо, – согласился Камов. – А мы тогда проработаем вариант немного большей размерности, с климовскими моторами.

Николай Ильич нервничал, опасаясь провалить сроки, но ГТД-3 потребовал в итоге большей доводки, чем двигатель Климова. Когда же в ОКБ получили первые образцы двигателя ВК-4, стало ясно, что с ними вертолёт обладает существенно лучшими характеристиками. Для полного счастья мощность следовало бы поднять ещё – до 2000 л.с. на каждый двигатель. Владимир Яковлевич, выслушав Камова, обещал помочь.

Создаваемый Камовым и Братухиным конвертоплан впервые поднялся в воздух 18 декабря 1959 года (АИ), но далеко не улетел. Во время подъёма «на привязи» обнаружились сильные вибрации (АИ, см.гл. 05-09). После доработки, в феврале 1960 г опытный конвертоплан совершил второй подлёт, закончившийся аварией. Из-за тряски, которую так и не удалось полностью устранить, разрушилась одна из лопастей правого ротора. Аппарат упал и получил настолько сильные повреждения, что его решено было списать (АИ).

Огорчённый Камов предложил Братухину проводить эксперименты на более простом и дешёвом прототипе. К лету 1960 года был собран упрощённый прототип конвертоплана. Его фюзеляж представлял собой простую пространственную ферму, к которой приделали хвост, крыло, двигатели АИ-24 и несколько удлинённый центроплан от Антоновского Ан-24. Двигатели и консоли крыла были сделаны поворотными, а пропеллеры увеличенного диаметра разработали заново. Эта машина поднялась в воздух в июле 1960-го года. Летать она начала не сразу. Очень долго возились, устраняя вибрации. Летом 1961 года конвертоплан ещё толком летать не начал (АИ).

Игорь Александрович Эрлих параллельно с запуском в серию своего «летающего вагона» Эр-1, сделанного на базе Як-24, готовил прототип меньшего по размерам, но сходного по компоновке вертолёта Эр-2. Он был предназначен для эксплуатации на вертолётоносцах в качестве десантного.

Если ЭР-1 представлял собой несколько расширенную и укороченную, за счёт установки двигателей наверху герметичного фюзеляжа-монокока версию Як-24П (http://otvaga2004.ru/kaleydoskop/kaleydoskop-air/vertolet-yak-24/attachment/otvaga2004_yak24_yak24p02/ изображён исходный вариант с 4х1250 л.с. ГТД, на Эр-1 используются 2хНК-4В или АИ-20В), то Эр-2 больше походил на Боинг-Вертол CH-46 «Sea Knight», тем более, что и назначение у него было такое же. Рассчитанный на эксплуатацию с трофейных британских авианосцев, с их небольшими самолётоподъёмниками, Эр-2 в длину был всего 13 метров, и оснащался двумя двигателями ВК-4. Зато вертолёт был оснащён длинной штангой дозаправки и мог заправляться в воздухе от любого самолёта, оснащённого универсальным заправочным агрегатом УПАЗ, лишь бы заправщик мог лететь с доступной вертолёту скоростью. Эр-2 впервые поднялся в воздух в марте 1961 года (АИ)

С реализацией проектов перспективных авиалайнеров, что представляли в прошлом году на НТС СССР Туполев и Ильюшин, дело шло не так гладко, как ожидалось. Из четырёх проектов туполевских лайнеров успели построить только разрабатывавшийся для совместной эксплуатации с французами А-200, в основном, за счёт использования готовых наработок. По сути, туполевцы взяли серийный Ту-115 – грузовую версию Ту-114 с фюзеляжем увеличенного диаметра (4,5 м), несколько укоротили фюзеляж, облегчив самолёт, и частично перепроектировали крыло под размещение на пилонах четырёх двигателей НК-8, которые к этому времени начали выпускать серийно (АИ, см. гл. 05-09).

С крылом для А-200 вышла необычная история. Среди большого массива информации в ИАЦ Бартини обнаружил данные по сверхкритическим аэродинамическим профилям. Проведя расчёты и организовав в ЦАГИ пробные продувки моделей, он убедился, что новый профиль может прибавить при том же расходе топлива от 7 до 15% к дальности для уже существующих самолётов. При этом крыло можно было сделать более толстым, что также увеличивало объём внутренних баков. (https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_tech/3369/Сверхкритический)

Подобная работа уже велась в ЦАГИ, но найденная Бартини информация позволила быстрее получить сверхкритические профили т. н. «второго поколения». Роберт Людвигович завёл было разговор с Туполевым о модификации крыльев вновь строящихся и проектируемых самолётов, но Андрей Николаевич велел ему «не лезть не в своё дело».

Однако теперь Бартини, чувствуя за собой поддержку Хрущёва, так просто не отступился. Тем более, что на 21 съезде КПСС его, Микулина и ещё нескольких авиаконструкторов избрали членами ЦК (АИ), и Туполев уже не мог просто так его послать. Он передал информацию заместителю Туполева Дмитрию Сергеевичу Маркову.

Дождавшись, когда Андрей Николаевич уйдёт в отпуск, Марков выделил группу молодых конструкторов и расчётчиков, дал им опытного ведущего конструктора, и к приезду Туполева из отпуска положил ему на стол результаты экспериментальных продувок, расчёты, сравнительные таблицы, и готовые чертежи крыла для А-200 со сверхкритическим профилем и новыми кессонными баками, вместо вкладных, использовавшихся на Ту-114.

Туполев сначала был взбешён, долго и мерзко ругался матом, но потом, вчитавшись в таблицу, остыл, сумел понять и оценить преимущества, и распорядился сделать для А-200 новые консоли крыла по чертежам «этих молокососов»(АИ).

Самолёт по своим основным характеристикам примерно соответствовал «Боинг-707-320» 1959 года, но был несколько крупнее, и потому немного превзошёл американского конкурента по вместимости и дальности, за счёт нового крыла большего размаха со сверхкритическим профилем и баками большей вместимости. С полной пассажирской загрузкой 210 человек при одноклассной компоновке салона А-200 мог покрыть 10 тысяч километров, а при двухклассной компоновке он брал 160 пассажиров на дальность 11 тысяч.

Планер и двигатели по отдельности уже были испытаны и отработаны, что позволяло надеяться на достаточно быстрое завершение испытаний. Заказы от «Аэрофлота» и «Эр Франс» уже были – сказалось некоторое ухудшение отношений Франции и США в начале 60-х после прихода к власти де Голля. К тому же в авиационной промышленности Франции была ощутимая доля государственного капитала.

А-200 совершил первый полёт в сентябре 1960 года. С октября начались испытания, сначала лётно-конструкторские, которые самолёт прошёл относительно быстро, хотя и не без замечаний и доработок, а затем, с февраля 1961 года – государственные. Впереди были ещё совместные эксплуатационные испытания экипажами «Аэрофлота» и «Эр Франс» (АИ).

Вторым самолётом Туполева, который успели облетать, стал среднемагистральный Ту-164, в основном – за счёт использования готовой оснастки для изготовления фюзеляжа, диаметр которого совпадал с диаметром фюзеляжа Ту-104 (АИ, см. гл. 05-09). Вариант с двумя двигателями Д-20П полетел даже раньше А-200 – в августе 1960 года, а в ноябре взлетел четырёхмоторный вариант с немецкими двигателями Pirna-020. Двигатель производства ГДР ещё нуждался в доводке, зато советский Д-20П уже выпускался серийно. Однако сам авиалайнер, спроектированный почти полностью заново, требовал множества доработок. Недостатки, выявляемые в ходе испытаний, устранялись достаточно оперативно, но на новом самолёте их всегда вылезало больше, чем ожидалось.

Самолёты Ту-154, Ту-184 и А-214 ещё разрабатывались в ОКБ, их постройку предполагалось начать позднее. Николай Дмитриевич Кузнецов к концу 1960 года выдал опытную партию бесфорсажных двигателей НК-6П, с января 1961-го они испытывались в воздухе на нескольких самолётах – «летающих лабораториях» (АИ).

Несколько лучше шла разработка новых лайнеров у Ильюшина. Сергей Владимирович сделал ставку на максимальную унификацию всех четырёх основных проектов. Новые лайнеры Ильюшина Ил-62, Ил-74 и Ил-82 имели одинаковый диаметр фюзеляжа, что позволяло сэкономить на оснастке, и вписывалось в концепцию совместного концерна «Airbus» (АИ, см.гл. 04-06). Более крупный А-270 имел фюзеляж большего диаметра, но он должен был стать первым самолётом новой ильюшинской линейки широкофюзеляжных лайнеров.

Опытный образец 4-хмоторного Ил-62 взлетел в декабре 1960 года (АИ, в реальной истории 2 января 1963 г). Стороны понимали, что испытывать самолёт нужно быстро, поэтому к испытаниям были построены сразу 4 опытных машины. В обозначениях «Airbus» самолёт получил индекс А-180. По требованию французской стороны 4 двигателя НК-8 на нём располагались под крылом, для удобства обслуживания (АИ).

(Таким же образом, на 4-х прототипах сразу, испытывали А-300. Ил-62 в реальной истории испытывали 4 года, и пустили в производство только в 1967-м. А-300 в реале впервые взлетел 28 октября 1972 года, а в мае 1974 г уже начались поставки серийных самолётов покупателям).

Французские заказчики требовали прежде всего закрыть дальние трансатлантические и ближние европейские маршруты, поэтому вторым ильюшинским лайнером нового поколения, поднятым в воздух, стал ближнемагистральный Ил-82, или А-120, в обозначениях «Airbus». 120-местный лайнер с двумя НК-8 под крылом совершил первый полёт в марте 1961 года. Параллельно с доводкой первого прототипа строились ещё три самолёта для ускорения испытаний (АИ).

Лайнеры Ил-74 и А-270 ещё разрабатывались. Первый полёт А-270 ожидался в конце 1961 или в начале 1962 года, при условии готовности двигателей конструкции Кузнецова. Необычная для советской авиации аэродинамическая схема Ил-74 требовала больше времени на отработку, поэтому с ним ясности пока ещё не было (АИ).

Пока «Эр Франс», после проведённых доработок, закупила ещё несколько авиалайнеров Ту-114, а французские ВВС неожиданно проявили интерес к приобретению Ту-115 в варианте заправщика, что предсказуемо вызвало истерику американцев, у которых обломились поставки во Францию заправщиков КС-135. Контракт был подписан в июне 1961 года (АИ).

На местных линиях, в дополнение к ветерану Ан-2, с весны 1960 г начали использовать четырёхместные самолёты L-200 «Морава» (реальная история) и вертолёты HC-3 производства Чехословакии, и 8-местный АН-14, запущенный в серию в обход требований военных прямым указанием Хрущёва (АИ, см. гл. 05-09)

Также на местные линии были переведены Ил-14, прошедшие ремоторизацию. Их поршневые двигатели заменялись на ТВД. С новыми двигателями эти очень удачные самолёты летали ещё не один десяток лет (АИ). Многочисленные Ил-12 и Ли-2 до наращивания серийного производства турбовинтовых двигателей продолжали пока летать с поршневыми моторами.

Роберт Людвигович Бартини продолжал испытания своего самолета Ф-57 – аналога будущей первой ступени аэрокосмической системы А-57.

Самолет впервые взлетел 5 мая 1960 года (АИ). Как рассказывали очевидцы, в тот день Бартини плакал от счастья. Одному из стоявших рядом инженеров он сказал:

– Двадцать пять лет ни один из моих самолётов не поднимался в воздух...

К моменту показа Первому секретарю ЦК в июле 60 го Ф-57 успел сделать 12 испытательных полётов. Вначале он летал с двигателями НК-8. Однако, предложенная Бартини компоновка позволяла установить на самолёт практически любые двигатели подходящих габаритов и массы. Двигатели размещались в одной общей, либо в отдельных мотогондолах на спине самолёта. Их можно было легко снять и заменить другими.

В августе 1960 года Ф-57 временно оснастили двигателями ВД-7, устанавливаемыми на Ту-22А. С этими двигателями самолёт 22 августа 1960 года впервые преодолел звуковой барьер. В сентябре-октябре самолёт интенсивно испытывали. Ведущим лётчиком-испытателем Ф-57 был полковник Николай Иосифович Горяйнов. Под его управлением 8 сентября Ф-57 впервые превысил скорость М=2, а 5 октября достиг расчётной высоты полёта 25 тысяч метров и расчётной скорости М=3 (АИ), что стало настоящим триумфом, экспериментально подтвердившим выдвинутую Бартини концепцию сверхзвукового крыла с переменной стреловидностью по передней кромке.

(Такое крыло использовалось на самолётах Ту-144 и «Конкорд»)

Будучи человеком творческим, Роберт Людвигович быстро загорался новыми идеями и так же быстро к ним охладевал, переключаясь на следующую идею, которых у него был вагон и маленькая тележка. Доводить свои конструкции до конкретного результата он с лёгкостью перепоручал другим. В то же время руководству страны нужна была не проверка «завиральных идей» конструктора, а конкретный, летающий результат, способный выполнять назначенные задачи.

Поэтому на разработке компонентов АКС были сконцентрированы немалые силы. ОКБ-52 Владимира Николаевича Челомея занималось второй ступенью – аэрокосмическим самолётом, а первую ступень в ОКБ-23 Владимира Михайловича Мясищева разрабатывали совместно с Бартини такие опытные конструкторы как Павел Владимирович Цыбин и Наум Семёнович Черняков, перешедший к Мясищеву из ОКБ-301 Лавочкина, вместе с группой конструкторов и технологов, занимавшихся технологией обработки и сварки титана.

(АИ, в реальной истории Н.С. Черняков в 1960-61 гг работал у Челомея, а затем в 1961 г ушёл в ОКБ Сухого, где занимался не получившими развития проектами Т-4 и Т-60)

Александр Александрович Микулин убедил Бартини, что АКС и экспериментальных самолётов может оказаться недостаточно, чтобы заинтересовать руководство страны. В это время в США шла работа над проектом «Архангел» – разработка сверхскоростного высотного разведчика и перехватчика А-11 / А-12 / SR-71. Этот проект и меры противодействия ему уже обсуждались на совещаниях НТС СССР. Поразмыслив, Бартини предложил переделать свой нереализованный пока проект среднего стратегического бомбардировщика Е-57 (https://testpilot.ru/russia/bartini/e/57/e57.htm) в стратегический разведчик Р-57.

Е-57 был, фактически, пропорционально увеличенным аналогом экспериментального Ф-57 и близок по основным данным к SR-71. Переделать его в скоростной высотный разведчик было несложно. Нужны были только двигатели. Имея хорошие отношения с министром авиапромышленности Дементьевым, Бартини предложил ему разработать опытный образец стратегического разведчика Р-57 в общих рамках работы по аэрокосмическому самолёту. Дементьев, уже получивший из ВИМИ обзор по перспективным разработкам американцев, идею поддержал (АИ).

После решения, принятого на совещании весной 1960 года с подачи Бартини и Микулина, Прокофий Филиппович Зубец продолжил разработку перспективного двигателя М16-17 предназначавшегося первоначально для мясищевского бомбардировщика М50. Хотя проекты М-50, М-52 и М-56 отменили, Бартини сумел заинтересовать этим двигателем Андрея Николаевича Туполева, которому требовался более мощный и экономичный двигатель для бомбардировщика Ту-22. Туполев использовал поддержку Хрущёва, всё своё немалое влияние на всех уровнях системы государственного управления, и добился решения об установке двигателей конструкции Зубца на свой бомбардировщик (АИ). Казанское ОКБ-16 получило финансирование и госзаказ на двигатели, началась настоящая работа по их доводке. Двигатели испытывали на стендах, а затем на «летающей лаборатории» Ту-16.

В продолжение этой работы Бартини и Микулин заказали в ВИМИ информационную подборку по американскому двигателю J-58 и, заручившись поддержкой министра Дементьева, собрали мини-совещание по разработке перспективного двигателя. Помимо Зубца им нужен был ещё Михаил Макарович Бондарюк.

Министр Дементьев коротко ввёл двигателистов в курс дела:

– Американцы сейчас разрабатывают проект скоростного высотного разведчика А-12. Он будет оснащён уникальными комбинированными двигателями. Товарищ Микулин расскажет подробнее.

Микулин встал, развернул и повесил на стойку плакат с изображением двигателя J-58 на разных скоростях (https://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:SR71_J58_Engine_Airflow_Patterns.svg )

– Двигатель J-58 ТРД изменяемого цикла с прямоточным внешним контуром. ТРД в нём заключён в трубу с несколькими комплектами перепускных устройств. Перед двигателем установлен перемещаемый конус. Сдвигая конус, открывая и закрывая створки, можно добиться широких пределов регулировки, и, соответственно, получить скорость полёта до М=3,2...

Александр Александрович насколько возможно подробно рассказал всё, что было известно об американском двигателе. Упомянул особое топливо JP-7, дополнительное топливо TEB, используемое в системе зажигания, показал, как работает сложная система перепускных труб.

– Есть предложение разработать на базе вашего М16-17 аналогичный двигатель, позволяющий поддерживать скорость порядка М=3,2 и выше в течение нескольких часов, – заключил министр.

– Прошу дать месяц на изучение информации и предварительные расчёты, – сразу ответил Бондарюк. – Ничего подобного мы раньше не делали, это намного сложнее обычной прямоточки.

– Хорошо, – согласился Дементьев. – Изучайте.

После месяца ожесточённых споров и предварительных прикидок Бондарюк и Зубец пришли к выводу, что сделать такой двигатель сложно, но можно. Начали с изготовления моделей и их продувки в сверхзвуковой аэродинамической трубе ЦАГИ, чтобы понять, как должен работать конус и система перепуска воздуха. Работа явно предстояла сложная и долгая.

В то же время Бартини понимал, что из Ф-57 можно выжать больше. Второй опытный самолёт построили уже не из нержавеющей стали, а полностью из титановых сплавов. Машина получила название «Золотая птица», но отнюдь не за цвет. Официально её строили для испытания нового теплозащитного покрытия на основе кварцевой керамики. Бартини понимал, что самолёт может летать ещё выше и ещё быстрее. Передние кромки крыльев и обрамление фонаря кабины выполнили из тугоплавких материалов и применили в конструкции спиртовое охлаждение. Перед полётом в самолёт заливали 225 литров спиртоводяной смеси, именуемой «шило», из-за чего машина Бартини пользовалась неизменной любовью и уважением технического состава, не меньше, чем Ту-22 и, впоследствии, МиГ-25. Когда в составе смеси начали использовать спирт двойного одорирования, с серной «отдушкой», для многих тихих алкоголиков это стало тяжелейшим ударом судьбы. Пришлось подшиваться или делать кодирование.

Роберт Людвигович понимал, что единственным двигателем, способным обеспечить скорость больше, чем М=3, на тот момент был ЖРД. Поэтому он обратился за помощью в Главкосмос, к Глушко и Королёву, предложив им свой самолёт для экспериментальной отработки технических решений разрабатываемых ими изделий (АИ). Глушко в это время работал над метановым вариантом РД-33, и сразу заинтересовался, так как самолёт позволял вернуть испытываемый двигатель на землю неповреждённым. Тяга РД-33 в 170 тонн для относительно лёгкого Ф-57 была более чем избыточна, но у Валентина Петровича в загашниках было несколько метановых вариантов двигателей меньшей тяги, например, переделанная на метан одна из 4-х камер сгорания двигателя РД-107, использовавшаяся для стендовой отработки (АИ).

Королёву тоже нужно было испытать новые технические решения, например, совмещённый топливный бак с единой теплоизолированной перегородкой для сразу двух криокомпонентов. К тому же Сергей Павлович почитал Бартини своим учителем, и ни за что не смог бы ему отказать, даже если и хотел бы. Согласие было достигнуто, и работа началась. По требованию Главкосмоса ВВС предоставили для испытаний бомбардировщик Ту-95В, переделанный по заказу 242 для испытания сверхмощной термоядерной бомбы. У него уже были сняты створки бомбового отсека. Бомбодержатель заменили на вновь разработанную систему подвески опытного самолёта.

Как только ОКБ-16 предоставило Бартини и Мясищеву опытную партию из 4-х двигателей М16-17, сначала один, а затем два таких двигателя поставили на Ф-57. Два двигателя М16-17 для относительно лёгкого Ф-57 тоже были совершенно избыточны. Их суммарная тяга почти в полтора раза превышала взлётный вес самолёта. С двумя такими двигателями Ф-57 мог бы стартовать вертикально. С одним двигателем М16-17 опытный самолёт уверенно разгонялся до М=2,5.

В ноябре 1960 года с завода № 88 был доставлен полукомформный топливный бак, разработанный для совместного хранения двух криокомпонентов – сжиженного метана и жидкого кислорода. Компоненты разделялись теплоизолированной полусферической перегородкой. Макет самолёта Ф-57, соединённый с наполненным водой баком подвесили под Ту-95 и выполнили несколько пробных полётов, чтобы убедиться в нормальной управляемости носителя. Перед посадкой воду из бака сливали, чтобы снизить нагрузки.

Затем летающий макет оснастили твердотопливным разгонным двигателем увода и провели пробный сброс с Ту-95 на высоте 10 тысяч метров. Отделение прошло штатно, радиоуправляемый макет вёл себя предсказуемо, и после отделения бака совершил посадку на парашюте.

Пока проводились эти лётные эксперименты, титановый Ф-57 обклеили плитками теплозащиты и установили новую мотогондолу с двумя двигателями М16-17 и жидкостным ракетным двигателем по центру. ЖРД несколько раз испытывали на стенде, затем поставили на стенд весь самолёт, и провели десяток пробных «прожигов». На носу и хвосте самолёта установили дополнительные блоки с двигателями ориентации. Летать предстояло на таких высотах, где аэродинамические рули теряли эффективность.

11 января 1961 года Ту-95В с подвешенным под фюзеляжем «боевым» Ф-57, соединённым с полуконформным баком, с помощью тягача вывезли на старт. Места пилотов в кабине бомбардировщика заняли лётчики-испытатели туполевского ОКБ Эдуард Ваганович Елян и Михаил Васильевич Козлов. Кресло пилота Ф-57 занял Николай Иосифович Горяйнов.

Спортивный комиссар FAI Иван Григорьевич Борисенко проверил бортовые самописцы обоих самолётов и собственноручно их опломбировал. Полёт намечался рекордный, хотя установление рекорда и не было самоцелью, поэтому министр Дементьев распорядился официально зафиксировать результат.

Подъехали заправщики, солдаты присоединили шланги, моментально покрывшиеся густым слоем инея. В полости топливного бака заправили жидкий кислород и сжиженный метан. Покрытый инеем бак из серебряного стал белым.

Сотрясая окрестности рёвом двигателей, Ту-95 пошёл на взлёт. У края полосы его провожали создатели будущей аэрокосмической системы – Бартини, Мясищев, Цыбин, Черняков. Подъехал Владимир Николаевич Челомей, вместе со своим заместителем Сергеем Никитичем Хрущёвым.

Самолёт оторвался от земли и начал набирать высоту. Взлетать пришлось с уменьшенным запасом топлива, чтобы не превышать максимальный взлётный вес. По достижении высоты 10 тысяч метров он лёг на курс, ведущий на север. Полёт решено было провести над тундрой, где Ф-57 с его лыжно-колёсным шасси мог в любом месте приземлиться на вынужденную, если возникнет такая необходимость. По трассе полёта дежурили несколько дирижаблей Контрольно-измерительного комплекса, поддерживавших связь с экипажем бомбардировщика и пилотом опытного самолёта. На них были установлены радиолокаторы, осуществлявшие объективный контроль.

В районе Вологды Ту-95 повернул на курс 40 градусов, нацеливаясь на южную оконечность Камчатки. Через пять минут, после окончательной проверки всех систем, была дана команда на запуск двигателей подвешенного самолёта и отделение от носителя.

Вот тут пригодилась увеличенная тяга двух М16-17. С подвешенным баком, превышавшим размеры самого Ф-57, самолёт изрядно потяжелел. Горяйнов двинул вперёд рычаги управления двигателями, самолёт рванулся вперёд и вверх, быстро набирая скорость и высоту. Николай Иосифович, прижатый перегрузкой к креслу, докладывал по радио показания приборов и собственные ощущения:

– Скорость растёт, высота 15 тысяч. Перешёл на сверхзвук. Продолжаю набор высоты, скорость растёт.

– Прошёл М=1,5, высота 18 тысяч, растёт...

В Москве руководители разработки столпились у радиостанции, жадно вслушиваясь в каждое слово лётчика. Связь была установлена через цепочку дирижаблей. В комнате повесили репродуктор, звук вывели на него, чтобы лучше слышать.

– Скорость М=2, высота 25 тысяч, матчасть в норме, разгон продолжаю.

Самолёт мчался над заснеженной тундрой, с земли он выглядел еле различимой полоской белого инверсионного следа, теряющейся в запредельной высоте.

– Скорость М=2,5, высота 30 тысяч, продолжаю разгон. Мужики... а Земля-то – круглая! И небо тут ни хрена не синее... чёрное небо, всё, что выше горизонта.

Земля за окнами кабины ощутимо закруглялась. Синева неба выродилась в узкую полоску на горизонте. Выше неё небо было тёмно-синим, постепенно переходя в чёрноту космоса.

– Скорость М=3, высота 35 тысяч, выше на ТРД не полезу, двигателям воздуха мало. Продолжаю разгон.

Подъехал Глушко, протолкнулся через заполнившую комнату толпу людей, коротко спросил:

– ЖРД уже включён?

– Нет ещё.

– Хорошо. Успел. Сергей сейчас подъедет.

Из репродуктора донеслось:

– Высота 35 500, скорость М=3,2, растёт...

Через несколько минут после Глушко приехал Королёв. Едва он вошёл, из динамика послышалось:

– Скорость М=3,3, высота 36 тысяч, начинаю выполнять «горку». Включаю ЖРД... Ох, бля... Есть зажигание! Перегрузка... растёт... 2G, 3G... ТРД выключаю. Перегрузка 4G, расчётная, высота 45 тысяч, скорость М=4, сильная вибрация, расход топлива в пределах нормы.

Все замерли. Бартини, обычно спокойный, сжал кулаки так, что побелели пальцы. Наступила плотная тишина, нарушаемая только звуками дыхания и докладами по радио:

– Скорость М=5, высота 50 тысяч, продолжаю набор. Трясёт, однако...

Целью эксперимента был управляемый полёт с гиперзвуковой скоростью в мезосфере, где из-за разрежённого воздуха не могут летать обычные самолёты.

– Скорость М=5,5, высота 55 тысяч... Перегрузка 4G... Двигатель работает устойчиво. Тряска поменьше стала...

Горяйнов скосил глаза, посмотрел налево – далеко внизу сплошным белым полем расстилался Ямал. На отчётливо скругляющемся горизонте, почти сливаясь с заледеневшим Карским морем, едва виднелась Новая Земля.

– Скорость М=6, высота 60 тысяч... Продолжаю разгоняться.

Ракетный двигатель жрал жидкие метан и кислород с невероятной быстротой. Бак, подвешенный под фюзеляжем Ф-57, стремительно пустел. Самолёт становился легче, и разгонялся быстрее.

– Скорость М=7, высота семьдесят... отсечка ЖРД. Уф-ф... гора с плеч... Сбрасываю бак.

Перегрузка исчезла, тело, только что налившееся тяжестью, внезапно показалось совсем лёгким. Невесомости здесь не было, но самолёт летел по длинной параболе, и привычная земная тяжесть ненадолго отступила.

Николай Иосифович нажал кнопку сброса бака. Коротким ударом, единой слитной очередью отработали пироболты. Торчащий впереди из-под носа самолёта бак провалился вниз и исчез.

– Есть сброс бака, продолжаю набирать высоту по инерции.

Разогнавшийся самолёт поднялся до высоты 75 километров, затем слегка опустил нос. Атмосфера здесь была совсем разрежённой, рули практически не действовали. Горяйнов короткими нажатиями кнопки активировал двигатели ориентации, проверяя их эффективность. Самолёт реагировал неохотно, вяло. Скорость немного замедлилась, потом, по мере снижения, снова увеличилась.

– Скорость М=7, высота 65 тысяч, уменьшается.

Ф-57 нёсся, постепенно снижаясь, над снежными просторами Якутии. По мере снижения сильно разогнавшийся самолёт разогревался, тормозясь о воздух. Это был самый опасный момент полёта – испытание теплозащиты, пока ещё не в полностью реальных условиях, но приближенных к реальным.

– Растёт температура, вижу свечение за стёклами кабины, – доложил Горяйнов.

На подходе к побережью Охотского моря он снизился до 25 тысяч, скорость упала до М=3,5. Это был второй опасный момент – нужно было снова завести реактивные двигатели. Теперь, в более плотных слоях атмосферы, скорость быстро падала. Николай Иосифович приподнял нос самолёта, не давая ему сильно снижаться. Скорость уменьшилась ниже скорости звука, и тогда он, немного опустив нос, нажал кнопку пиростартера. Из мотогондолы вырвалось чёрное дымное облако, моментально развеянное набегающим потоком воздуха. Двигатели набрали обороты, Горяйнов чуть подождал, и включил зажигание. Самолёт прыгнул вперёд, лётчик убрал газ. Теперь можно было идти на посадку.

– Запуск прошёл нормально. Двигатели работают устойчиво, остаток топлива пять тонн, иду на аэродром.

Ф-57 совершил посадку на аэродроме Ленино, на западном побережье Камчатки. Гиперзвуковой полёт завершился успешно.

В Москве растроганный до глубины души Бартини принимал искренние поздравления коллег. Сергей Павлович Королёв, заключив его в свои медвежьи объятия, сказал:

– Поздравляю, учитель... Лихо вы меня обставили.

До полёта Гагарина оставалось ещё 4 месяца. Бартини улыбнулся:

– Не для того мы работаем, Сергей Палыч, чтобы мериться, кто первый. Да и взлетел Горяйнов всего на 75 километров. У вас ещё всё впереди.

– Речь! Речь, Роберт Людвигович! – потребовал Челомей.

– Не мастер я речи произносить, – смущённо ответил Бартини. – Ну, хорошо. Скажу коротко.

Когда я в 22-м году уезжал из Италии в СССР, я поклялся всей своей жизнью содействовать тому, чтобы красные самолёты летали быстрее чёрных. Прошу всех присутствующих засвидетельствовать – я своё слово сдержал, – закончил он под аплодисменты собравшихся.

Рекорд был официально зарегистрирован комиссаром FAI. О полёте сообщили по телевидению и в газетах, опубликовали даже фотографию самолёта. Читатели и телезрители воспринимали подобные события как само собой разумеющееся подтверждение возможностей советской науки, талантов наших инженеров и конструкторов.

Американские газеты, рассказывая об успехах советского самолётостроения, отмечали, что гиперзвуковой самолёт X-15 пока аналогичных успехов не добился.

(Основные рекордные полёты X-15 состоялись в 1962 году, была достигнута скорость 7274 км/ч и высота 107 км, но это достижение не было официально зарегистрировано. )

Также Ф-57 несколько неожиданно поучаствовал в киносьёмках. Самолёт сыграл роль опытного аппарата «Циклон» в вышедшем в 1961 году фильме «Барьер неизвестности». Фильм сняли в соответствии с новыми идеологическими установками – на цветную плёнку для широкоэкранного показа, со спецэффектами, снимавшимися на моделях и «макетных физических процессах», благодаря чему он вышел достаточно интересным.

(В реальной истории фильм был снят на монохромную плёнку и получился довольно убогим. На сегодняшний момент представляет сугубо исторический интерес, т. к. в фильме «засветилось» довольно много различной авиатехники, в том числе – редкой, такой, как вертолёт Ка-18 и истребитель Як-25П)

Самолёт Ф-57 №2 в январе-марте 1961 года совершил ещё несколько гиперзвуковых полётов. Максимальная достигнутая высота составила 85 километров, скорость М=7,5. Впрочем, установление рекордов самоцелью не было.

Как и ожидал Глушко, аэрокосмическая система оказалась удобным средством испытания двигателей, и последующие полёты проводились в основном в интересах Главкосмоса и ОКБ-456. В этих полётах была отработана система дросселирования тяги двигателя, позволявшая управлять тягой в достаточно широких пределах. Это было необходимо для разработки будущего лунного посадочного корабля.

Также во время полётов Ф-57 отрабатывались опытные образцы кислород-водородного двигателя, создаваемого под руководством Глушко в ОКБ-456, но эта работа ещё была далека от завершения.

В феврале 1961 года первый опытный самолёт А-57 выкатили из сборочного цеха и перевезли на испытательный аэродром ЛИИ в Жуковском. С начала марта самолёт начал выполнять пробные рулёжки, затем разгоны с небольшим подлётом. Главной полосы длиной 5250 метров не всегда хватало, выручало лыжное шасси и заснеженные колхозные поля, простиравшиеся на юго-восток ещё на 10 километров.

От первоначального проектного варианта опытный самолёт отличался наличием переднего горизонтального оперения. Оно увеличило аэродинамическое качество самолёта с 6,5 примерно до 8. Шесть двигателей М16-17 располагались по три в двух общих мотогондолах на верхней поверхности плоского планера. Интегральная схема самолёта обеспечивала очень большие внутренние объёмы для топлива. Между мотогондолами располагался отсек полезной нагрузки. В испытательных полётах в него обычно грузили балласт. Самолёт получил нормальное трёхстоечное колёсное шасси, убираемое в герметичные отсеки крыла. Для посадки на снег в дополнение к колёсным тележкам устанавливались широкие лыжи с вырезами для колёс (АИ частично).

За характерную «приплюснутую» внешность среди техперсонала ЛИИ самолёт получил прозвище «камбала».

26 апреля 1961 года А-57 выполнил первый полёт продолжительностью 15 минут, на дозвуковой скорости, без уборки шасси. Его подняли в воздух лётчики-испытатели Николай Иосифович Горяйнов и Анатолий Семёнович Липко. Как потом вспоминали очевидцы из числа сотрудников ОКБ-23:

«Всё произошло как-то обыденно, без какой-либо помпы, торжественности, как бы само собой. Самолёт в очередной раз вырулил на полосу, начал разгон, точно так же, как на прошлой неделе. Мы думали – опять будет небольшой подскок и сразу посадка, как в пятницу. Но «камбала» вдруг задрала нос выше, чем обычно, и ушла в воздух. В первый момент мы даже не поняли, что случилось. А потом... потом все зааплодировали.

Самолёт сделал круг над аэродромом и окрестными полями, и тут же снова приземлился. Он ещё катился по полосе, а за ним уже мчались машины, обычные аэродромные тягачи, заправщики, пожарники... «Камбала» остановилась, открылся герметичный люк, лётчики спустились на покрытый снегом бетон, их тут же подхватили на руки и начали качать. Горяйнова на радостях чуть не уронили... На чёрном ЗиМе подъехали Мясищев и Бартини, все обнимались, радовались. Бартини снял с Горяйнова шлемофон и одел ему на голову свой берет, а шлемофон надел на себя, встал рядом. Так их и сфотографировали для стенгазеты...»

В первых полётах редко происходит что-то важное и неординарное, так было и на этот раз. Освоение новой машины шло постепенно. Бартини очень опасался неудачи, катастрофы. Тем более, что двигатели М16-17 были ещё недостаточно надёжны и нуждались в доводке. Во время испытаний Ф-57 использовались два комплекта двигателей. На одном самолёт летал, другой в это время проходил дефектоскопию. Каждые два-три полёта комплекты меняли. Такую же методику использовали и на А-57. Трудозатраты на регулярную замену и разборку-сборку шести двигателей были большие, но это помогло предотвратить тяжёлое лётное происшествие. В начале мая на одном из рабочих колёс компрессора двигателя обнаружили микротрещину на корневой части лопатки. Двигатель заменили, дефектный отправили в Казань на исследование. По результатам были проведены доработки конструкции двигателя.

На испытаниях Ф-57, проходивших параллельно, двигатели работали в более жёстких условиях, испытывая повышенные вибрации. Были случаи отрыва топливопроводов, возгорания электропроводки, пожары. От катастрофы спасала система сигнализации и пожаротушения, тут же прерывавшая подачу топлива и заполнявшая мотогондолу фреоном.

10 мая А-57 впервые превысил скорость звука. Бартини очень нервничал, но машина вела себя устойчиво, лётчики после полёта докладывали спокойно и уверенно, на телеметрии и самописцах тоже никаких серьёзных неприятностей не выявили, кроме обычных мелких недочётов. Стало ясно, что самолёт «получился», и летать будет. Его освоение продвигалось небольшими шагами, а конструкторы уже носились с новыми идеями, просчитывали разные варианты размещения полезной нагрузки, проектировали «средний в линейке» сверхскоростной разведчик Р-57, писали доклады, составляли планы.

В ходе подготовки к авиасалону в Ле Бурже Хрущёв пригласил Бартини и Микулина, чтобы обсудить состав экспозиции и различные вопросы на перспективу. Прежде всего, он поздравил конструктора с большими успехами:

– Поздравляю вас, Роберт Людвигович! Наконец-то обе ваши красавицы – и маленькая, и большая – поднялись в воздух и обе научились летать быстро. Очень рад за вас, правда. Искренне рад, – он долго тряс руку Бартини, растроганного таким вниманием; впервые на его долю выпало признание на столь высоком государственном уровне.

– Стараюсь, Никита Сергеич, стараюсь, – ответил конструктор.

Хрущёв достал из папки официальный документ, украшенный многими подписями:

– Представили вас, товарищей Мясищева, Цыбина, Чернякова и других ключевых участников разработки на Ленинскую премию. Как-никак, на гиперзвуке у нас раньше никто не летал. Заслужили.

– Спасибо, товарищ Первый секретарь! Доверие постараюсь оправдать.

– Я считаю – уже оправдали, – подытожил Никита Сергеевич. – Теперь расскажите – что дальше?

– Дальше – долгая, кропотливая отладка и доводка всех систем самолёта, продолжение разработки второй, орбитальной ступени, создание прочих вариантов – народно-хозяйственных и военных.

– Так... ну, с военными вариантами мы уже обсуждали, помню, – подтвердил Первый секретарь. – А какое народно-хозяйственное применение может быть у такой машины?

– Сверхзвуковой пассажирский самолёт, Никита Сергеич, – тут же ответил Микулин.

– Гм... А нужен ли он? – с сомнением спросил Хрущёв. – Много ли у нас маршрутов для такого самолёта? Насколько велик пассажиропоток на этих маршрутах. Это же всё считать надо. Самолёт очень большой, дорогой в эксплуатации. Мы же с вами анализировали по присланным данным опыт Ту-144 и «Конкорда». Не окупаются они, хоть тресни.

– Тут, Никита Сергеич, надо действительно очень хорошо считать, но в пользу нашего предложения работает сразу несколько фактов. Товарищ Зубец сделал очень экономичный двигатель. Пусть расчётного удельного расхода 1,12-1,14 килограмма на килограмм-силу в час он пока не достиг, но 1,17 и даже 1,16 уже получены в полёте. Это лучше, чем в «той» истории у «Конкорда» – 1,19, и намного, намного лучше чем у Ту-144 – 1,56, – пояснил Микулин. – Двигатель бесфорсажный, обеспечивает продолжительный сверхзвуковой полёт.

– Но вы же мне, помнится, сами объясняли, что сравнивать эти показатели напрямую, «в лоб» – некорректно, – напомнил Хрущёв.

– Верно, – согласился Микулин. – У А-57 сейчас 6 двигателей, у «Конкорда» в «той» истории было 4, и менее мощные. Но в эксплуатации значение имеет другой показатель – количество граммов топлива на пассажиро-километр. И вот тут надо учитывать, что расчётные данные по дальности А-57 высчитывались, исходя из применения более прожорливых двигателей НК-6, которые обеспечивали сверхзвуковой полёт только на форсаже. А сейчас на самолёте стоят бесфорсажные сверхзвуковые двигатели, с меньшим расходом. При этом А-57 рассчитывался, чтобы достать до Америки и вернуться без посадки. То есть, дальность в один конец у него будет почти вдвое больше, чем у «Конкорда»

– Вместимость за счёт интегральной компоновки тоже будет больше, – добавил Бартини. – А-57 сможет взять больше пассажиров, возможно, в полтора-два раза больше, мы сейчас рассчитываем различные компоновки пассажирских отсеков. При этом, на пассажирском варианте можно будет поставить не шесть двигателей, как на разгонщике, а те же четыре, ограничив максимальную скорость числом М=2 или М=2,2. Когда будут готовы все расчёты, мы вам доложим все возможные варианты.

– Хорошо, – согласился Хрущёв. – Только не тяните. Надо к авиасалону эти расчёты иметь.

– Сделаем, – пообещал Бартини. – Полный эскизный проект не обещаю, но прикидку по массам и вместимости сделаем.

– Договорились, – решил Первый секретарь.

– Я вам хотел ещё одну интересную штуку показать, Никита Сергеич. В приёмной коробка лежит, у товарища Шуйского. Разрешите?

– Конечно! – тут же заинтересовался Хрущёв.

Бартини принёс коробку, снял крышку, и достал крайне необычную конструкцию – равносторонний треугольник, склеенный из легчайших пластиковых трубочек и алюминиевой фольги. По углам треугольника располагались вертикальные стойки из тех же трубочек. Вертикальная лента фольги обтягивала эти стойки, как треугольный забор. По периметру была натянута тонкая металлическая проволока, примерно в 10 миллиметрах от фольги. От треугольника к блоку питания шли тонкие проводки, один – на проволоку, второй – на фольгу.

Бартини воткнул вилку в розетку, повернул регулятор на блоке питания, и тут у Первого секретаря отвалилась челюсть. Треугольная конструкция плавно оторвалась от стола и медленно поднялась в воздух. Микулин задёрнул шторы, и в сгустившемся полумраке стало видно слабое мерцание коронного разряда вдоль проволоки.

– Что... что это за хрень? – изумился Хрущёв. – Оно что, летает? Почему? Как?!

– Это электростатический ионный двигатель, Никита Сергеич, – пояснил Бартини.

(Не сказка, вполне реальная конструкция, неоднократно испытанная в 2008-2010 гг, см. статью Д.А. Боев, А.В. Ефимов «Заметки к вопросу о перспективных движителях» http://engine.aviaport.ru/issues/100/pics/pg40.pdf)

– Интересно? Теперь представьте, что таким движителем будет всё крыло самолёта, целиком, – пояснил Микулин. – При этом источник ионов – эмиттер – расположен вдоль всей передней кромки крыла, а остальная поверхность крыла, превращённая в совокупность коллекторов, разгоняет ионы до нужных нам скоростей. По нашим расчётам, каждый киловатт потребляемой мощности создаёт тягу в 25 килограмм-сил, это намного больше, чем у существующих ионных двигателей (см. прикидочные расчёты – там же, в статье). Приложив мощность в 200 киловатт, получим тягу в 5 тонн. Немного, но, если в качестве силовой установки использовать малогабаритный газовый атомный реактор и турбогенератор, можно получить больше. Обычный газотурбинный двигатель самолёта может, при прямом вращении электрогенератора, давать много большие мощности, но ему нужны топливо и кислород. Этот движитель мы испытывали и в вакуумной камере, в вакууме он тоже работает, хотя и менее эффективно.

– Здорово... – Хрущёв заинтересовался. – И каких результатов можно ожидать от этой штуки?

– Пока – это лишь начало, интересное направление работы, – пояснил Бартини. – Возможно, когда-нибудь из этого можно будет создать двигатель для недорогого вывода небольших грузов на орбиту, использовать его в качестве маршевого двигателя для полётов в мезосфере, или, хотя бы, для лёгких беспилотников, но, полагаю, ещё очень нескоро.

– Что-то фантастика какая-то... – пробормотал Первый секретарь. – Треугольник из фольги, проволока... и вдруг летает! Но работу в этом направлении вы всё же не бросайте. Может получиться что-то очень даже интересное.

От обсуждения дальних перспектив перешли к ближайшим.

– Я тут посмотрел справочку по составу экспозиции на авиасалоне, – Хрущёв придвинул к себе несколько отпечатанных на пишущей машинке листов. – Давайте прикинем, что мы могли бы показать.

– Новых разработок у нас достаточно, – ответил Бартини. – И по авиалайнерам, и по вертолётам. Можно хоть сейчас показать Ту-114, Ил-18, Ту-110, Ан-24, Ан-12, Ан-10, Ан-14. Из вертолётов – Ми-6, Ми-10, Ка-18, Эр-1. Вообще-то, западные фирмы показывают на таких мероприятиях не только новинки или самые выдающиеся, рекордные образцы. Они не стесняются из года в год выставлять одни и те же машины, рассматривая авиасалон как торговую площадку для заключения контрактов. Почему мы должны действовать иначе?

Если правительство разрешит показывать перспективные лайнеры, можно будет показать туполевские А-200 и Ту-164, и ильюшинские Ил-62 и Ил-82.

– Вот это годится, – одобрил Никита Сергеевич. – А то в «той» истории мы почему-то только Ту-114 показали. Как будто другие конструкторские коллективы ничего значимого не построили. (Предполагалось выставить ещё Ту-124 и Ан-24, но, по какой-то причине, эти самолёты на ависалон не прибыли)

– Мы могли бы и тогда показать, например, Ми-6 и Ми-10. Возможно, военные были против? – предположил Бартини. – Кстати, как насчёт показать на этот раз хотя бы несколько военных самолётов? В «той» истории, когда наши показали в Фарнборо МиГ-29 – это был фурор. Почему бы не устроить нечто подобное на 25 лет раньше?

– Подозреваю, что идеологический отдел ЦК и компетентные органы будут очень сильно возражать, – усмехнулся Первый секретарь.

– Ну и напрасно. С товарищами Гречко, Серовым и Ивашутиным мы эту возможность уже обсуждали, – ответил Бартини. – Мне, кажется, удалось убедить Ивана Александровича, что участие в авиасалоне нашей военной техники, напротив, поможет нашим компетентным органам провести целый ряд операций по дезинформации противника в отношении наших реальных возможностей.

Американцы и другие страны НАТО постоянно рекламируют свою продукцию военного назначения, при этом в рекламных целях завышают технические характеристики, оказывая психологическое давление и на нас, как на основного противника, и на своих союзников, как покупателей. А почему мы так не можем? Можно вообще выставить забракованные опытные образцы под видом серийных, запутать противника, создать ложное впечатление…

– Вы предлагали это Серову? – удивился Никита Сергеевич.

– Да. Серову, Ивашутину, Гречко, Королёву, – конструктор замялся. – Признаюсь, для меня это было нелегко, но пришлось пересилить себя, для пользы дела.

Первый секретарь посмотрел на него с нескрываемым уважением. Бартини, единственный из всех известных конструкторов, отсидел полную десятку и старался без крайней нужды не высовываться. Если он сейчас пошёл на контакт со спецслужбами – значит, считал вопрос предельно важным.

– И вы сумели их убедить поступиться режимом секретности?

– Что там секретить, если многие из наших военных самолётов мы уже поставляем в другие страны? – Бартини достал справочник Jane. – Вот, пожалуйста. Всё они уже знают. Да, по многим нашим машинам информация неточная, но те, что поставлялись союзникам, расписаны достаточно подробно. Может быть, выкатим на авиасалон хотя бы их?

– Может быть, – согласился Хрущёв. – Я вообще считаю, что если мы пока не можем противопоставить Западу реальную силу, надо, наоборот, создавать у них ложное впечатление, что мы сильнее, чем на самом деле, показывать наши достижения, в том числе – и в военной технике. Но наши замшелые идеологи упираются рогом и вопят, что «мы за мир, мы не должны показывать военную технику, чтобы нас не обвинили в милитаризме». На мой взгляд – мнение это неправильное и идеологически вредное. Из-за такого подхода наши собственные граждане думают, что мы – беззубые, и нам обороняться нечем.

Вы, Роберт Людвигович, составьте мне предварительный список всего, что мы можем на авиасалоне показать, – попросил Первый секретарь. – А дальше я его сам или через Косыгина с министрами утрясу.

Список Бартини подготовил. Хрущёв, в свою очередь, отправил письмо де Голлю, предложив немного продлить авиасалон, пришедшийся как раз на период визита Кеннеди в Европу и его переговоры с советским и французским лидерами. Президент Франции согласился, он подозревал, что СССР подготовил для экспозиции что-то неожиданное. Тем более, что внезапно поступила отдельная заявка на участие в авиасалоне от ГДР. Озадаченные устроители связались с французским МИД, министр иностранных дел Кув-де-Мюрвиль запросил инструкции у президента.

Де Голль величественно пожал плечами:

– Не вижу оснований им отказывать.

– Но… западные немцы… Аденауэр будет недоволен…

– Обе Германии – равноправные члены ООН (АИ, см. гл. 05-19), – с олимпийским спокойствием ответил де Голль. – Разведите их в Ле Бурже подальше, только и всего.

Канцлер ФРГ Аденауэр был вынужден проглотить пилюлю – условием приёма ФРГ в ООН была отмена «доктрины Хальштайна» (АИ, см. гл. 05-14 «Доктрина Хальштайна» исключала всякое сотрудничество ФРГ со странами, которые поддерживали отношения с ГДР. Была отменена в реальной истории в 1972 г).

В конце мая – начале июня 1961 года на аэродроме Ле Бурже вблизи Парижа начал работу традиционный авиасалон. Он проводился каждые два года, по нечётным. В 1961 году авиасалон был очень представительным. Основные страны-производители авиатехники включили в свои экспозиции множество новых разработок и уже выпускающихся образцов.

Великобритания представила транспортники Armstrong-Whitworth Argosy, Short SC.5 Belfast, пассажирские лайнеры Avro 748, BAC 1-11, BAC VC-10, Bristol Britannia C.1, Handley Page Herald, бомбардировщики Handley-Page Victor, Avro Vulcan, истребитель Gloster Javelin.

Франция – транспортники Breguet 940, 941, 945, пассажирские Dasso-Sud-Aviation Spirale III, Sud-Aviation Caravelle 7, уже с советскими двигателями Д-20П вместо американских(АИ, см. гл. 05-09), истребители Mirage-3 нескольких модификаций, бомбардировщик Mirage-4, палубный штурмовик Etendard-4, вертолёты Sud-Aviation 3210 Super Frelon, Alouette III.

Италия – вертолёты Agusta 101, 104, 115 собственной разработки и лицензионные Agusta Bell 47, 102, 204В, истребители FIAT G.91, G.95, УТС Macchi MB.326

США – вертолёты Bell H-13, Boeing-Vertol 107, Sikorsky HSS-2 Sea King, Kaman H-43, СВВП Curtiss-Wright VTOL, бомбардировщики B-58 Hustler, A-3J-1 Vigilante, истребители F-104, F-105, F-4 Phantom, F-8U2 Crusader, F-4D Skyray, транспортники Lockheed C-130, Douglas C-133 Cargomaster.

Западная Германия смогла выставить относительно немного – лёгкие самолёты Bölkov Junior, Dornier Do27, УТС RW.3 Passat, и, совместно с американцами – вертолёт-кран Weserflugzeugbau-Sikorsky WF-S 64 – лицензионную версию CH-54 Сикорского.

(Полный список значительно больше, см. https://yadi.sk/i/1EkGdgCy3QFtqT)

Это были лишь наиболее заметные из экспонатов. Помимо них, на авиасалоне было выставлено множество самолётов малой авиации, двигатели, авиационные ракеты, различное оборудование – то, что сейчас именуется «авионика», макеты и рекламная информация по вновь разрабатываемым проектам, находящимся в стадии эскизного проектирования.

СССР ранее уже принимал участие в работе французского авиасалона, выставляя свои авиалайнеры и вертолёты. В этот раз решено было расширить экспозицию, представив на авиасалоне малую авиацию и опытные машины.

По согласованию с устроителями, кроме СССР в работе авиасалона участвовали и другие социалистические страны. Одной из главных сенсаций оказалась экспозиция Германской Демократической Республики.

Первое, что бросалось в глаза посетителям авиасалона 1961 года, было невероятное количество сочетания черного, красного и желтого. От главного входа была размечена отдельная аллея, ограждённая трёхцветными лентами и украшенная чёрно-красно-жёлтыми флагами с циркулем и молотом, в обрамлении золотого круга хлебных колосьев. Вдоль аллеи стояли сувенирные прилавки и столики, где раздавали буклеты и открытки, продавали футболки, бейсболки, значки и даже классические зелёные егерские шляпы (https://mylitta.ru/2767-tyrolean-hat-fashion.html) с тем же трёхцветным полосатым пером. Из акустических колонок в рост человека, установленных при входе на немецкую экспозицию, каждый час гремел гимн «Возрождённая из руин».

Восточная Германия выступила полноценной страной-участницей и презентовала первый «цельнонемецкий» турбореактивный лайнер, как было заявлено в буклете – «Немецкий до последней заклёпки! Разработан и сделан в ГДР!».

Всего восточные немцы выкатили на авиасалон три авиалайнера собственной разработки – Baade BB-152 «Dresden», BB-153 и BB-155. Первые два прилетели в Ле-Бурже своим ходом. Немецкие товарищи уже приступили к испытаниям своего второго, турбовинтового лайнера. Первый полёт он выполнил в марте 1961 г. BB-155 привезли в виде образца, используемого для статических испытаний. Экскурсии для детей по экспозиции проводил не кто-нибудь, а сам Вольфганг Бюттнер, первый космонавт социалистической Германии.

На отдельном стенде, по согласованию с Главкосмосом был выставлен обгорелый спускаемый аппарат «Севера-3», в котором Бюттнер, Индер Мохан Чопра и Чжао Баотун приземлились в Индии. Люк СА был снят, часть оборудования, в том числе – БЦВМ, от греха демонтировали, но у детей была возможность по несколько минут посидеть в настоящем космическом корабле и сфотографироваться с настоящим космонавтом. К спускаемому аппарату стояла нескончаемая очередь.

В дни проведения авиасалона руководители делегации ГДР подписали несколько важных контрактов на поставку лайнеров BB-152 и BB-153, в том числе – для эксплуатации в СССР. BB-152 предполагалось использовать на европейской части страны, а BB-153, относительно небольшой вместимости, но экономичный и с большой дальностью полёта, хорошо вписывался в условия Сибири и Дальнего Востока.

На авиасалоне также показали макет нового проекта авиалайнера BB-156. Это было дальнейшее развитие линии ВВ-153 – четырёхмоторный самолёт дальнего радиуса, с турбовинтовыми двигателями Pirna-018, напоминавший несколько увеличенный Ил-18 или английский Bristol Britannia. Лайнер взлётной массой 85 тонн мог перевозить от 100 до 150 пассажиров в зависимости от компоновки салона, на дальность около 6500 км и садиться на более короткие полосы, чем те, что требовались для более тяжёлого Ту-114 (АИ).

Помимо лайнеров, ГДР представила в Ле Бурже целую линейку авиационных двигателей собственного производства – турбореактивный Pirna-014, турбовинтовой Pirna-018 и двухконтурный Pirna-020. Посетителей встречала живописная «горка» из закреплённых на декоративных подставках-пилонах трёх двигателей, которые планировалось использовать на самолётах нового, восточноевропейского авиа-концерна «Aero-Union», в который вошли ГДР, Чехословакия, Польша, Венгрия и Югославия. Именно они вызвали у специалистов наибольший интерес.

Сделать самолёт, купив двигатель, относительно несложно. Это под силу даже не самой развитой в промышленном отношении стране. Сделать вертолёт – уже намного сложнее. Но сделать авиационный реактивный или турбовинтовой двигатель могут лишь считанные страны в мире, так как авиационное двигателестроение требует совершенно другого уровня компетенций и технологий. Похожий уровень сложности присутствует только в атомной промышленности, производстве жидкостных ракетных двигателей и электроники.

На 1961 год турбореактивные двигатели выпускали только США, СССР, Англия и Франция. «Кастрированная» союзниками авиапромышленность ФРГ переживала не лучшие времена. И вдруг на мировом рынке появились сразу два новых производителя авиадвигателей – ГДР и Чехословакия, показавшая на авиасалоне свой ТВД для лёгких самолётов Walter M-601, и УТС L-29 «Дельфин» с реактивным двигателем М-701 собственной разработки.

(АИ частично, в реальной истории разрабатывался с 1958 г, но до 1965 г разработка шла медленно и натужно, в связи с отсутствием заказов. В АИ разработчиков простимулировали).

Но восточные немцы выкатили целую линейку, заявив три готовых мотора для полноразмерных авиалайнеров и ещё несколько разрабатываемых двигателей, представленных в виде рекламных проспектов и макетных образцов. Для специалистов, для «тех, кто понимает», это была сенсация.

Хуже того, это был мощный идеологический удар для Запада. Пока союзники целенаправленно гнобили и грабили авиационную промышленность Западной Германии, в Восточной авиастроение и двигателестроение успешно развивались, чего вовсе не скрывали экскурсоводы, торговые представители и авиационные специалисты из ГДР, сопровождавшие экспозицию. Когда Аденауэру доложили, что ГДР представила на авиасалоне во Франции три авиалайнера и реактивные двигатели собственного производства, престарелого канцлера едва не хватил «кондратий». Аденауэр впал в бешенство и заявил:

– Эти американские мерзавцы заткнули нам рты своей подачкой по плану Маршалла, а сами развалили и разрушили всю промышленность! Теперь чёртовы коммунисты вытирают об нас ноги!

Высказывание канцлера утекло в прессу. На одной из пресс-конференций в Кремле западногерманские репортёры спросили, что может сказать на этот счёт пресс-секретарь советского правительства? Олег Александрович Трояновский, ехидно ухмыльнувшись, ответил:

– Что тут скажешь, господа? В 1945-м надо было тщательнее выбирать сторону, думать получше, кому выгоднее сдаваться.

Трояновский, перед тем, как занять пост пресс-секретаря, в течение двух лет проходил мастер-класс политического троллинга у самого Никиты Сергеевича.

Первый секретарь на итоговой пресс-конференции в Вене слегка добавил:

– Мне тут доложили, что канцлер Аденауэр после открытия авиасалона во Франции уже несколько дней сидеть не может.

Газета «Berliner Zeitung» немедленно опубликовала карикатуру: на ней был изображён лайнер BB-152, перед которым с приспущенными штанами стоял Аденауэр, яростно рвущий себе волосы на жопе.

Помимо лайнеров собственной разработки, в ГДР начали собирать по советской лицензии Ил-18 и Ан-8 (АИ), так же, как до этого собирали Ил-14. Самолётов для партнёров по ВЭС требовалось много, советские заводы с исполнением заказов не справлялись. Поэтому решено было часть заказов отдать союзнику, в обмен на поставки различного оборудования для промышленности, в т.ч. оптики и точной механики для станков.

Как ни старались восточные немцы, им было сложно состязаться с советской экспозицией. Советскую часть авиасалона было видно издалека – над ней покачивался пришвартованный к причальной мачте дирижабль «Киров». На земле под ним в ряд выстроились лайнеры – Ту-114, Ил-18, Ту-110, Ан-24, Ан-10, Ил-62, Ил-82, А-200 и Ту-164, вертолёты Ми-2, Ми-4, Ми-6, Ми-10, Ка-18, Як-24П, Эр-1, лёгкие самолёты Ан-14, Як-12 модификаций А и Б, Як-18А, Ш-8, обновлённый стеклопластиковый По-2, опытные экземпляры ремоторизованных Ли-2, Ил-12 и уже серийный Ил-14 с ТВД, опытный образец Ан-2 с турбовинтовым двигателем ВК-4.

В день закрытия авиасалон посетили ещё два дирижабля – 70-тонный, типа «Менделеев», оборудованный под круизный лайнер в варианте «летающего санатория», и 100-тонный дискообразный «Циолковский», использовавшийся для перемещения тяжёлых негабаритных грузов (АИ).

В отдельном павильоне были выставлены несколько типов коммерческих спутников – метеоспутники «Омега» и «Омега-2» (АИ), спутники связи «Стрела», телевизионный ретранслятор «Молния» и радионавигационный спутник «Циклон», а также конечные терминалы радионавигационной системы LORAN/ «Чайка», которые прямо на авиасалоне можно было приобрести. Здесь же выставили макет космического корабля «Север».

Советская экспозиция располагалась рядом с французской, пассажирские самолёты стояли крыло в крыло, авиакомпания «Air France» презентовала Ту-114 с собственным именем «Мартиника», в своих цветах – модифицированный фирмой «Аэросервис» VIP-лайнер сокращенной вместимости, для беспосадочных полётов из Парижа в любую точку мира, (аналог существовавшего в реальной истории Ту-114 для кубинских рейсов).

На табличках Ил-62, Ил-82, Ту-164 рядом с фирменными обозначениями стояли индексы компании «Airbus», лайнеры стояли под огромным транспарантом с логотипом «Airbus» между французским и советским флагами, туполевский А-200 прилетел на выставку уже в цветах «Air France». На презентации линейки новых лайнеров произнёс речь сам президент де Голль, и всем, кто был «в теме», стало совершенно ясно, из что представленного Советами небольшого стада лайнеров любой может внезапно стать «Эрбюсом», стоит только позвонить в Тулузу и в Москву.

В ходе авиасалона в авиационной терминологии внезапно появился термин «еврокабина». Первоначально это была «единая архитектура кабины по стандарту ИКАО» якобы предложенная «Эрбюсом» и «поддержанная» СССР и ГДР.

Но ещё больший интерес вызывал второй ряд советской экспозиции, где расположилась военная техника. «Советы» выставили по большей части уже известные, «засветившиеся» по всему миру образцы – МиГ-19С, МиГ-19СМ-12, перехватчик Як-25П бомбардировщики Ил-28 старой модификации и Ту-16, транспортники Ан-8, Ан-12, Ту-115. Из новых разработок привезли ударный МиГ-19БН (АИ, см. гл. 05-09) и МиГ-21. Антонов очень переживал, что немного запоздал с первым полётом Ан-22, буквально чуть-чуть не вписавшись в сроки. Макет Ан-22 решили не привозить, чтобы не смазать впечатление от появления «Антея»на следующем авиасалоне в 1963 г. Зрителей развлекала пилотажная группа на МиГ-19С из состава 234 ГИАП (АИ).

«Ударными» экспонатами советского раздела экспозиции стали мясищевский бомбардировщик 3М, зенитно-ракетный комплекс С-75, и совершенно невероятные ещё год назад ОТР 9М76 «Темп-С» в варианте «воздушный старт», ракетный поезд и трёхмаховый А-57 Бартини, который всё же решились выставить, приняв решение в последний момент.

Ракетный поезд выкатили на выставку для дезинформации. Вместо боевого варианта с ракетами Р-9 и Р-10 к составу прицепили поддельные «пусковые установки» в виде стандартного грузового вагона с откидывающейся крышей, из которого поднимался вертикально с помощью гидравлики «транспортно-пусковой контейнер». Для поезда, по согласованию с французской стороной специально проложили временную железнодорожную ветку от ближайшей станции. Вагоны и локомотивы оснастили тележками, самонастраивающимися на ширину европейской колеи. Поезд занял позицию, «пусковые установки» растопырили упоры аутриггеров, подняли контейнеры, а между контейнерами солдаты пускового расчёта повесили ехидный лозунг: «РВСН. Свет и тепло в каждый дом».

Остальные вагоны поезда тоже не имели ничего общего с используемыми на боевом дежурстве, не говоря уже о том, что в составе поезда на выставке не было топливных цистерн и передвижной станции сжижения кислорода. Даже локомотив и вагоны для личного состава были взяты обычные купейные, от пассажирского поезда. Задумка была простая: шпионы на выставке сфотографируют во всех подробностях «поддельный» поезд и в дальнейшем будут разыскивать и пытаться отслеживать именно подобные поезда, не обращая внимания на настоящие.

Никаких подробных табличек с ТТХ возле поезда не было. Экскурсоводы в погонах на вопросы посетителей отвечали уклончиво, про дальность говорили просто – межконтинентальная, а про мощность – «достаточная для решения поставленных задач».

ЗРК С-75 показали в раннем варианте, с радаром 10-сантиметрового диапазона, устаревшей ракетой и без оптического канала наведения. Данные по нему сообщались искажённые, и только те, что уже были указаны в справочниках НАТО. Во время выставки аппаратуру комплекса не включали, чтобы не выдавать радиотехнические параметры, ракеты на пусковых были габаритно-весовыми макетами, для безопасности посетителей.

Зато рядом с комплексом поставили стенд с фотографиями сбитых самолётов и схемами наиболее нашумевших перехватов. Перед ним выложили обломки сбитого U-2, а поверху стенда написали полуофициальный девиз войск ПВО страны: «Сами не летаем, и другим не даём!». После чего с удовольствием фотографировали физиономии посетителей-американцев, перекошенные при виде обломков с американскими регистрационными номерами. После авиасалона коллаж из этих снимков опубликовал любимый журнал всех советских людей – «Крокодил» (АИ).

Как и рассчитывали Хрущёв и Гречко, ракетный поезд произвёл на западных «партнёров» эффект разорвавшейся бомбы. Над советской экспозицией то и дело летали натовские самолёты-разведчики, явно фотографировавшие поезд с малой высоты, чтобы выявить характерные демаскирующие признаки. Как писали французские газеты, в штабах НАТО появилось осознание того простого факта, что с появлением у русских ракетных поездов удар может быть нанесён откуда угодно, а отследить пусковые установки среди множества других вагонов будет предельно сложно.

Специалисты-ракетчики НАТО зашли в тупик, пытаясь рассчитать по габаритам контейнера хотя бы примерную дальность и забрасываемую массу. Выходило, что «эти красные» то ли разработали самое эффективное в мире твёрдое топливо, то ли сделали самые лёгкие ядерные боеголовки, то ли они, специалисты, разучились считать. Ларчик открывался просто – габариты поддельного транспортно-пускового контейнера были рассчитаны так, чтобы сломать мозг натовским спецам.

Шутить – так шутить: на «пассажирских» вагонах поезда Митрофан Иванович Неделин приказал повесить таблички «La Habana – Santiago de Cuba». В первый же день авиасалона американские репортёры, столпившиеся на советской экспозиции окружили поезд, щёлкая фотоаппаратами. Потом кто-то заметил таблички на вагонах. По толпе репортёров пробежала рябь. В следующее мгновение более половины газетчиков как ветром сдуло – они понеслись в пресс-центр, к телефонным будкам и переговорным кабинкам, докладывать своим кураторам в Штатах.

ЦРУ встало на уши. Вновь вытащили только что сданные в архив аэрофотографии, сделанные на Кубе перед началом Карибского кризиса. Начали искать среди сотен поездов похожие на тот, что был выставлен в Ле Бурже. Аналитики ЦРУ считали вагоны, сравнивали взаиморасположение пассажирских и «грузовых» вагонов в составе. Тихо охреневали, понимая, что смерть прошла рядом – поездов, похожих на ракетные, на Кубе насчитали несколько десятков. Кирпичи из Лэнгли вывозили едва ли не самосвалами.

Вновь назначенный директор ЦРУ Джон Маккоун доложил результаты анализа только что вернувшемуся из Европы президенту Кеннеди. Президент перекладывал фотографии, чувствуя, как шевелятся волосы на голове:

– Мистер Маккоун, вы понимаете, ЧТО вы раскопали? Судя по вашим снимкам, главной ударной силой красных на Кубе были мобильные ракеты! Все эти SS-4 и SS-5 Советы привезли на Кубу для отвода глаз, как мишени для нашей авиации, а главный удар должны были наносить ракетные поезда! А ведь все эти идиоты – Даллес, Лемнитцер, Бёрк – убеждали меня отдать приказ начать вторжение!

– Сэр, могу лишь порадоваться, что вы не пошли у них на поводу, – ответил Маккоун. – Подлётное время с Кубы – от силы минут пять. В ответ на наш удар с воздуха красные могли вынести одним залпом всё Восточное побережье и Средний Запад, а Калифорнию и Сиэтл накрыли бы с субмарин. Это был бы Армагеддон. Нам очень повезло, что в Белом Доме были вы, с вашим самообладанием, а не Никсон, – директор ЦРУ хорошо знал, как полезно бывает вовремя лизнуть.

– Хорошо, что нам с Хрущёвым удалось договориться... – облегчённо выдохнул Кеннеди. – К счастью, мистер Макнамара меня поддержал. Последствия могли быть катастрофические.

Не меньший шок вызвало и появление на авиасалоне стратегического бомбардировщика 3М. За всё время проведения выставки он ни разу не открывал отсек вооружения, из которого временно демонтировали роторную установку для запуска крылатых ракет (АИ, см. гл. 05-18). Вместо этого Мясищев и Надирадзе, по согласованию с командующим ВВС маршалом Вершининым модифицировали один бомбардировщик, подвесив под него две ракеты 9М76 «Темп-С». Ракета весила 9300 кг, ещё чуть менее тонны тянул каждый из двух пилонов подвески. 3М мог поднять максимальный вес 18 тонн, поэтому с ракетами он в воздух не поднимался. Их габаритно-весовые макеты подвесили уже во Франции, перед началом авиасалона. Подвесили исключительно «для прикола», но результат получился неожиданный.

Точная масса ракеты и точные данные по 3М в НАТО не были известны, но выглядела вся система более чем внушительно. Сам факт, что русский бомбардировщик, который американцы никогда особенно не принимали в расчёт, считая, что он несёт только свободнопадающие бомбы, вдруг оказался оснащён аэробаллистическими ракетами, и этих бомбардировщиков у Советов построено около сотни, изрядно припекал очко пентагоновским воякам.

В это время в США разрабатывалась аналогичная по назначению, но более лёгкая аэробаллистическая ракета Skybolt для оснащения американских бомбардировщиков B-52 и британских AVRO Vulcan. В Пентагоне поднялся большой шум, вокруг Конгресса забегали лоббисты, были срочно выделены дополнительные ассигнования.

(Проект GAM-87/XAGM-48A Skybolt был признан бесперспективным после 5 подряд неудачных пусков с апреля по ноябрь 1962 г и закрыт, в связи с успешным вводом в строй БРПЛ «Polaris» и разработкой МБР «Minuteman-1A». Разработка обошлась в 440 миллионов долларов. Неудача проекта Skybolt считается одной из главных причин краха кабинета британского премьера Макмиллана. http://rbase.new-factoria.ru/missile/wobb/skybolt/skybolt.shtml)

Однако самый оглушительный эффект произвело появление на авиасалоне сверхзвуковой амфибии А-57. «Камбала» привезла «на горбу» в Ле Бурже макет орбитального самолёта «50-11» с присоединённой к нему сзади разгонной ракетой. На нём прямо написали, что это макет, теплозащиту «намазали» старую, не кварцевую, а такую же, как на спускаемых аппаратах «Севера», но даже при этом он вызывал невероятный интерес у специалистов.

При взлётной массе 250 тонн на тот момент А-57 был самым тяжёлым из летающих самолётов (до появления C-5 «Galaxy» и, позднее, Ан-124), и самым скоростным из тяжёлых самолётов. Когда он плюхнулся на взлётно-посадочную полосу в Ле Бурже, майор Элмер Мёрфи, командир американского B-58A «Хастлер», прилетевшего на выставку после своего рекордного полёта, только недавно получивший Приз Блерио, с вытянувшимся лицом произнёс:

– Shit... По-моему, парни, мы зря сюда прилетели...

Время показало, что майор Мёрфи был прав даже больше, чем сам мог в тот момент подумать. Когда спортивным комиссарам FAI предъявили ленты бортовых самописцев А-57, вопрос о присуждении очередного Приза Блерио решился автоматически.

(Приз Блерио вручался за полёт воздушного судна со средней скоростью 2000 км/ч в течение, как минимум, 30 минут.)

Сам факт наличия у Советов сверхзвукового «трёхмахового» самолёта-амфибии очень сильно осложнил жизнь американским адмиралам. Начальник штаба ВМС адмирал Бёрк на совещании у президента объяснил причину беспокойства:

– Сэр, такой самолёт, с его габаритами, может дежурить в океане по несколько дней, заправляясь от кораблей и подводных лодок, следить за авианосцами и наносить по ним ракетные удары со значительно большей дальности и высоты, чем дозвуковые Ту-95. Мы пока не знаем, чем он вооружён, но он достаточно велик, чтобы нести такие же аэробаллистические или любые известные нам крылатые ракеты красных. Он сможет наносить удар с большой высоты, с расстояния 500-600 миль, и мы не сможем никак этому помешать.

– Почему? Разве наши палубные истребители не могут его перехватить? – спросил Кеннеди.

– На скорости М=3 – нет, сэр. У нас на сегодняшний день нет трёхмахового перехватчика, пригодного для базирования на авианосцах, и едва ли такой самолёт может быть создан в ближайшие 10 лет. Локхидовский А-12 на авианосец не посадишь. Зенитные ракеты «Talos» на такие дистанции тоже не летают. Хуже того, большой сверхзвуковой бомбардировщик может долго «нарезать круги» вокруг наших авианосцев, а у перехватчика, даже если он будет создан, просто не хватит топлива, чтобы удерживать противника на безопасном расстоянии. Красные измотают нас экономически и морально, наши моряки будут постоянно чувствовать себя под дамокловым мечом возможного ракетного удара. Их гидросамолёты, дежурящие на плаву в океане, будет очень непросто обнаружить. Они могут быстро и незаметно менять позиции.

Подобные же мнения высказывались в многочисленных статьях в американской «околовоенной» прессе. Когда Серов доложил об опасениях американских экспертов Хрущёву, Никита Сергеевич, ехидно ухмыляясь, позвонил Бартини и поздравил его с выдающимся успехом:

– Вы, Роберт Людвигович, всего один самолёт сделали, а американы уже покой потеряли, за свои драгоценные авианосцы испугались. Отличная работа!

Обсуждая полученные на авиасалоне «разведданные» с Маккоуном и министром обороны Макнамарой, президент спросил:

– Какая дальность может быть у этих русских ракет на бомбардировщиках?

– Сложно сказать, сэр. Красные утверждают, что это – оперативно-тактические ракеты с дальностью около 500 миль (900 км) при старте с поверхности Земли. Но они слишком большие, – ответил Макнамара. – Наша GAM-87 Skybolt весит пять тонн и должна лететь на 1000 миль (1850 км). Русские ракеты были сделаны в конце 50-х (АИ), возможно, их делали по более примитивным технологиям, или они несут более тяжёлые боеголовки. При воздушном старте я бы оценивал их дальность от 600 до 750 миль (1110-1387 км). Под недавно заключённому договору нижний порог дальности ограничен цифрой 1400 км, хотя под договор подпадают только средства наземного базирования, но было бы правильнее ограничить этой дальностью и аэробаллистические средства поражения.

– Так... – произнёс Кеннеди. – А мы ожесточённо выторговывали у Советов право базирования наших стратегических бомбардировщиков в Европе и в Азии. И выторговали. В обмен на согласие базирования их самолётов на Кубе и в Гватемале. Теперь красные могут совершенно свободно гонять вдоль нашего побережья свои трёхмаховые чудовища, которым не нужны никакие базы. Они могут заправляться прямо с корабля в море. Или в воздухе, с такого же заправщика.

– Так же, как и наши бомбардировщики сейчас летают вдоль советских границ. Реально у Советов на Кубе и в Гватемале базируются только заправщики, перехватчики и тактические бомбардировщики Ил-28, – уточнил Макнамара. – Иногда на кубинских аэродромах садятся патрульные бомбардировщики Ту-95. Мы пытались понять, почему красные не базируют свои стратегические бомбардировщики на кубинские и гватемальские базы постоянно. Теперь, кажется, я понимаю, почему.

– Потому что им это не нужно! – ответил JFK. – Им достаточно поднять из Сибири и из Египта свои реактивные бомберы Мясищева, которые могут дозаправиться в воздухе от сидящих на Кубе заправщиков и обрушить на наше побережье как минимум пару сотен аэробаллистических ракет. В то время, как эти их сверхзвуковые бомбардировщики будут охотиться на наши авианосцы. Как у нас идут дела с программой «Skybolt»?

– Испытания планируются на весну следующего года, сэр, – ответил Макнамара.

– То есть, у красных уже есть готовая, развёрнутая система, а у нас только-только планируются испытания? – уточнил президент. – Прекрасно, господа... Прекрасно...

Кеннеди не стал обсуждать свои планы с директором ЦРУ и министром обороны, но вскоре госсекретарь Раск получил указания поднять на переговорах по разоружению вопрос о сокращении аэробаллистических ракет средней дальности, базируемых на бомбардировщиках. (АИ).

Ударом по престижу США стала и катастрофа на авиасалоне сверхзвукового бомбардировщика B-58A «Хастлер», 3 июня 1961 г, прямо в первый день переговоров Хрущёва и Кеннеди в Вене. Ещё в ходе освоения B-58 военные лётчики установили на нём несколько мировых рекордов.

Первая серия скоростных полётов, как без нагрузки, так и с грузами в 1000 и 2000 кг была проведена 12 января 1961 г. под кодовым названием Quick Step I. Нагрузка в этих полётах размещалась в подвесных контейнерах типа МВ-1. Специалисты «Конвэр» подготовили к рекордным полётам самолёт №59-2442 из 43-го бомбардировочного авиакрыла. Его взлетную массу уменьшили на 6800 кг. Бомбардировщик дважды пролетел по замкнутому маршруту длиной 1000 км, достигнув в одном направлении средней скорости 1931,5 км/ч и в обратном – 1708,8 км/ч. Всего во время Quick Step I было установлено шесть рекордов. Три из них пали уже через 2 дня, когда другой В-58А (№59-2441) на замкнутом маршруте достиг средней скорости 2067,6 км/ч, а максимальной – 2300 км/ч. Высота полёта в конце маршрута составляла 15200 м. Экипаж машины в составе старших лейтенантов Гарольда Конфера, Ричарда Уайра и майора Говарда Байлеса (Harold Confer, Richard Weir, Howard Bialas) был удостоен приза Томпсона.

10 мая майоры Элмер Мерфи, Юджин Мозес и лейтенант Дэвид Дикерсон (Elmer Murphy, Eugene Moses, David Dickerson) на В-58А (№59-2451) с собственным именем «Firefly» взяли престижный приз мирового значения – Приз Блерио. Лётчики пролетели по замкнутому маршруту, поддерживая в полёте среднюю скорость 2096 км/ч в течение 30 минут и 42 секунды.

«Firefly» во Францию перегнал другой экипаж, а Мэрфи, Мозес и Дикерсон ждали его в Париже. По плану, после выставки и получения приза они должны были эффектно улететь в Штаты. По пути в Европу сверхзвуковой «Хастлер» поставил ещё один рекорд, показав среднюю скорость на маршруте 1687,3 км/ч. Экипаж перегонщиков в составе майора Вильяма Пэйна, капитана Вильяма Полхемуса и капитана Рэймонда Вагнера (William Payne, William Polhemus, Raymond Wagener) также получил престижные призы. Во время перелёта самолет дважды дозаправлялся – первый раз над Ньюфаундлендом и второй – у берегов Франции. Продолжительность одной заправки составляла 15 минут, при этом скорость полёта снижалась до 800 км/ч.

Организаторы авиасалона намеренно поставили самолёты вероятных противников напротив друг друга. «Хастлер» стоял прямо перед А-57, рядом с которым он казался карликом.

(Слегка «подправленная» реальность – в реальной истории «Хастлер» на авиасалоне стоял рядом с Ту-114).

Во французской части экспозиции был выставлен ещё один сверхзвуковой бомбардировщик – Mirage IV. Он был на пять метров короче B-58, но превосходил его по максимальной скорости полёта.

Возвращение В-58 в США было намечено на 3 июня. Полётное задание предусматривало проход на малой высоте над ВПП Ле Бурже, на околозвуковой скорости, и затем набор высоты с левым виражом. Взлёт и пролёт над полосой на высоте 160 метров экипаж выполнил совершенно нормально, затем «Хастлер» перешёл в набор с углом 20®. На высоте примерно 500 м майор Мёрфи решил выполнить правую «бочку». Достигнув 1000 м и совершив примерно 3/4 поворота вокруг продольной оси, В-58 неожиданно вошёл в крутое пикирование и исчез из виду. Через несколько секунд над местом его исчезновения поднялся огненный столб взрыва. Самолёт был полностью заправлен.

Когда аварийные команды прибыли к месту падения, лежащий на «спине» В-58 уже почти сгорел. Экипаж не успел катапультироваться. Расследование катастрофы показало, что основной её причиной стала ошибка летчика. Согласно инструкции по лётной эксплуатации, выполнение «бочки» на этом самолете было запрещено. Никаких дефектов на уцелевшей части конструкции обнаружено не было. Эксперты предположили, что, во время перевернутого полёта мог открыться замок фонаря кабины, что отвлекло внимание пилота.

(События реальные, по http://www.k2x2.info/transport_i_aviacija/aviacija_i_vremja_2004_04/p6.php)

После окончания переговоров в Вене Хрущёв с частью делегации прибыл в Париж. Одновременно с ним, в ходе своей поездки по различным странам мира, во Францию прилетели советские космонавты – Юрий Алексеевич Гагарин и Герман Степанович Титов. График их поездки специально был составлен так, чтобы в дни завершения авиасалона они смогли его посетить и пообщаться с посетителями.

Хотя у Франции уже появился собственный космонавт, Гагарина с Титовым принимали восторженно, как и в других странах. Космонавтов на улицах приветствовали толпы народа. На авиасалоне они проводили экскурсии по космическому павильону и по экспозиции военных самолётов.

Варианты ответов на возможные вопросы с космонавтами согласовали ещё до поездки. Как лётчики-истребители, Титов с Гагариным, рассказывая о самолётах, уделяли больше внимания истории боевого применения МиГов и особенностям их техники пилотирования, рассказывали различные случаи из жизни. Такие байки всегда воспринимаются «на ура», они создают у слушателей «эффект сопричастности», так как факты излагаются далеко не самые известные, часто – вообще «жареные». В то же время, отвлекая внимание слушателей байками, космонавты избегали необходимости отвечать на всякие неудобные вопросы по ТТХ самолётов.

Хрущёв посетил авиасалон и встретился там с президентом де Голлем, обсудив с ним ход реализации различных совместных проектов. Президент и Первый секретарь вместе осмотрели экспозицию, уделив наибольшее внимание французской, советской и совместной её части. Де Голль был очень доволен ходом работ по совместным проектам авиалайнеров и развитием туристического проекта. Появление туристов из СССР и Восточной Европы на курортах бывших французских колоний заметно оживило их экономику и несколько замедлило начавшийся было развал Французского Союза. У президента появилась надежда сделать этот процесс более управляемым и, возможно, даже удержать хотя бы некоторые страны в «зоне франка».

(Реально, после обретения независимости большинство бывших колоний Франции сохранили зависимость от метрополии и вернулись в «зону франка», кто раньше, кто позднее.)

В этот период в авиационных кругах активно обсуждались различные проекты сверхзвуковых пассажирских самолётов. Де Голль лично проводил Никиту Сергеевича в павильон, где, среди прочих рекламных экспонатов, был выставлен макет сверхзвукового самолёта Super Caravelle, который разрабатывала государственная компания Sud Aviation. (https://testpilot.ru/france/aerospatiale/sc/sc.htm). Президент представил Хрущёву главного конструктора самолёта, Люсьена Серванти.

– Как видите, господин Первый секретарь, передовые разработчики Франции уже работают над проектом сверхзвукового лайнера. Мне сообщали, что и в Великобритании разрабатывается близкий по характеристикам проект BAC-223 (https://testpilot.ru/uk/bac/223/bac223.htm). Скажите, а к вам не поступало предложений от ваших разработчиков по подобному поводу? Ваш сверхзвуковой А-57 выглядит очень впечатляюще.

– Предложения такие были, – степенно кивнул Никита Сергеевич.

Он обернулся и сделал кому-то из многочисленной свиты за своей спиной знак подойти поближе.

– Господин президент, я с удовольствием представляю вам Главного конструктора самолёта А-57 Роберта Людвиговича Бартини.

– О! Итальянец? В Советской России?

– С 1922 года, – Бартини ответил по-французски, он говорил на 9 языках.

– Роберт Людвигович, покажите, пожалуйста, президенту ваши проработки по пассажирскому варианту А-57, – предложил Хрущёв.

Бартини тут же достал из папки несколько заранее подготовленных листов эскизов. Готовясь к поездке, они с Хрущёвым допускали, что такой разговор может состояться, и подготовились заранее.

– У нас уже есть предварительные расчёты, – пояснил конструктор. – А главное – у нас есть двигатели, рассчитанные на крейсерский сверхзвук, и более экономичные, чем британские.

Он имел в виду моторы для самолёта TSR-2 (Olympus 22R, из которых потом сделали Olympus 593).

– Вот как? Очень интересно! – де Голль заинтересовался, повернулся к конструктору «Super Caravelle». – Что вы об этом думаете, мсье Серванти?

– Хотелось бы познакомиться поближе с русскими разработками. В ответ мы могли бы показать наши.

– Мы вот тут просчитывали с товарищем Бартини экономические показатели для подобного СПС, – сказал Хрущёв. – Роберт Людвигович, а покажите ту нашу схемку с табличкой?

Бартини достал из папки схему.

[]

Это могла бы быть примерно такая схема, только, конечно, «обезличенная», без конкретных названий. (http://e-mds.narod.ru/tu144/144-01.jpg)

– Мы тогда считали для самолёта меньшей вместимости и дальности, чем А-57. Вот, смотрите. У нас вышло, что при вместимости 70-110 пассажиров, при существующих международных тарифах экономкласса сверхзвуковой лайнер будет убыточен, – предупредил Никита Сергеевич. – Чтобы он приносил прибыль, придётся изрядно «задрать» цены. А вот уже при вместимости 150 пассажиров эксплуатация получается прибыльной даже с менее экономичными моторами, чем те, что уже стоят на А-57.

Французы тут же оживились, Первый секретарь прямо-таки услышал, как «защёлкали их внутренние арифмометры».

– В общем, логично, – согласился Серванти. – Чем больше вместимость лайнера, тем лучше он окупается.

– Строго говоря, не обязательно переделывать в лайнер именно А-57, он всё же очень большой и тяжёлый, – заметил Бартини. – Опираясь на имеющиеся наработки, можно построить и самолёт немного поменьше, лучше вписывающийся в ограничения европейских аэропортов. Я уже готовлю проект «промежуточного» самолёта примерно такой же компоновки...

– А мне именно кажется, что вместимость и дальность вашего самолёта, его независимость от аэропортов может оказаться одним из решающих преимуществ, особенно – для перевозки туристов в Океанию, – возразил де Голль. – Господин Первый секретарь, а что, если мы предоставим нашим специалистам возможность спокойно обсудить детали? Может быть, без нашего присутствия они сумеют всё посчитать и найти даже лучшее решение? А попозже мы ещё вернёмся к этому вопросу?

Пока Бартини и Люсьен Серванти скрупулёзно просчитывали экономику возможного проекта прямо на стенде «Sud Aviation», Хрущёв с де Голлем, не торопясь обошли всю экспозицию авиасалона. Вернувшись в павильон, они ознакомились с результатами предварительных расчётов. Учитывая лучшую экономичность двигателей М16-17, цифры получались даже более привлекательные, чем ожидал Первый секретарь.

Безусловно, у него ещё оставались немалые сомнения в экономической целесообразности проекта СПС, но приходилось учитывать и политическую составляющую.

«В одиночку французы не потянут такую разработку», – прикидывал в уме Первый секретарь. – «Англичане со своими наработками по проекту BAC 223 тоже уже подумывают о поиске партнёров. Если сейчас не предложить французам совместный проект – наглы тут же влезут между, того и гляди – могут поломать уже формирующееся стратегическое партнёрство. Бартини даже называл вероятный срок подписания англо-французского соглашения по СПС – ноябрь 1962 года. А если предложить – можно в будущем убедить французов держать англосаксов как можно дальше от набирающего силу ЕЭС. Наглов нужно опередить, да и экономику Бартини просчитал – получается вроде бы неплохо, много лучше, чем на расчётном Ту-144».

Поразмыслив, Хрущёв решился:

– Господин президент, я вот обратил внимание, что с первых слов нашего с вами более близкого знакомства, ещё тогда, в 59-м, между нами установилось взаимопонимание и практически полное согласие по большинству обсуждавшихся вопросов, – заметил Никита Сергеевич.

– Вы правы, господин Первый секретарь, – подтвердил де Голль.

Хрущёв хитро прищурился, глядя снизу вверх на внушительный нос француза.

– В языках я не силён... Скажите, господин президент, а как будет «согласие» по-французски?

– «Concorde», – машинально ответил де Голль. – А что?

– «Конкорд»... «Конкорд»... – Никита Сергеевич как будто покатал языком полюбившееся ему слово. – По-моему, это могло бы стать отличным названием для нашего нового совместного проекта. Что скажете, господин президент?

– По-моему, прекрасное название! Весьма символичное, к тому же, – президент выглядел очень довольным.

– Конечно, нам нужно будет ещё многое согласовать, – напомнил Хрущёв.

– Пусть этим займутся господа Громыко и Кув-де-Мюрвиль, – предложил де Голль. – Мы определили основные направления, детали оставим специалистам.

Контракт на совместную разработку сверхзвукового пассажирского лайнера был подписан вскоре после закрытия авиасалона. Кроме того, были заключены контракты на поставку самолётов Ил-62 и Ил-82. Туполевских А-200 французы купили всего два, однако ими заинтересовались Sabena и KLM, сразу купившие по 4 самолёта и заключившие опционы на поставку ещё шести в дальнейшем (АИ).

«Разворот мнений» в руководстве страны навстречу малой авиации вызвал большой подъём аэроклубного движения. Аэроклубы расцвели в 30-х, после брошенного партией лозунга «Комсомолец – на самолёт!» Благодаря им удалось подготовить большое количество лётчиков, многие из которых впоследствии получили звания Героев Советского Союза. После войны, в период восстановления народного хозяйства, было не до аэроклубов, опытных лётчиков в ВВС хватало и без этого.

«Вторая волна» аэроклубного движения, поднявшаяся в 1960-м (АИ, см. гл. 05-09), была нацелена на мирное использование лёгких и сверхлёгких летательных аппаратов. Пошли в серийное изготовление на многочисленных малых госпредприятиях двухместные автожиры, используемые в качестве «воздушных мотоциклов», сверхлёгкие одноместные вертолёты, самые разные конструкции на воздушной подушке, моторные парапланы и мотодельтапланы. К концу 1961 года количество выпускаемых промышленностью разнообразных конструкций исчислялось уже десятками (АИ).

Несколько сложнее складывалась судьба так понравившегося Первому секретарю «флипа». По результатам опытной эксплуатации первой установочной серии аппаратов выяснилось, что они требуют тщательного ухода и обслуживания. Любое заедание в трансмиссии одного из четырёх несущих пропеллеров приводило к снижению оборотов и опрокидыванию «флипа». Аппараты оснастили системой спасения, автоматически выстреливавшей в небо парашютный купол. Летать стало безопаснее, но наличие системы спасения и дорогого гироскопического автомата парирования увеличивало стоимость аппарата и мешало его распространению. К тому же Управление гражданской авиации из-за нескольких случаев опрокидывания запретило полёты «флипов» над районами городской застройки, что автоматически ограничивало область их применения сельской местностью и удалёнными районами Сибири и Дальнего Востока. В городах «флипам» было разрешено летать только над водной поверхностью. (АИ)

Однако удачная идея квадрокоптера «пошла в народ», став начальным толчком для разработки множества разных беспилотных радиоуправляемых конструкций, в основном — с мопедными двигателями. Этой идеей заинтересовались и военные, которые рассматривали квадрокоптер как возможную платформу для тактической разведки на поле боя и корректировки артиллерии (АИ). Их использование осложнялось необходимостью разработки простых и дешёвых гироскопов.

Наряду с подобной сверхлёгкой техникой, получили развитие более солидные, «нормальные» лёгкие самолёты. По ним уже давно специализировалось ОКБ-115 Яковлева, поэтому в серию пошли улучшенные варианты Як-12 и Як-18. Ему было поручено разработать небольшой одномоторный пассажирский самолёт вместимостью от 5 до 9 пассажиров. Яковлев выбрал в качестве базы достаточно удачный Як-18. Появление удачного чешского ТВД Walter M-601 позволило строить турбовинтовые варианты лёгких самолётов. На Як-34 поставили чешский двигатель, получив недорогое и удобное «воздушное такси» (Аналог см. http://www.aviapanorama.narod.ru/journal/2004_5/CM-200.htm)

Вторым центром лёгкого авиастроения стало возрождённое в 1960 году ОКБ-31 Александра Сергеевича Москалёва. На первом этапе ОКБ-31 была поручена работа над осовремененными вариантами самолётов По-2 и Ш-8. К работе по амфибии привлекли её автора, Вадима Борисовича Шаврова. Он к этому времени был уже на пенсии, но согласился консультировать группу молодых инженеров, которым поручили «поставить на крыло» не дошедший в своё время до серии самолёт. В ОКБ-31 Шаврову выделили отдельное помещение и собственное направление работ. Вадим Борисович вскоре увлёкся интересной работой, и через несколько месяцев, по предложению Москалёва, официально оформился в ОКБ как заместитель главного конструктора (АИ). При этом он продолжал работать над монографиями «История конструкций самолётов СССР до 1938» и «История конструкций самолётов в СССР, 1938-50».

Параллельно в ОКБ-31 шла работа над собственными конструкциями, но она только началась. Также ОКБ Москалёва занималось доводкой и подготовкой к лётной сертификации многочисленных любительских конструкций. Его специалисты проводили предварительный отбор, оценку, давали рекомендации по доработкам и улучшению, выбирали наиболее перспективные аппараты и помогали любителям готовить их к получению лётного сертификата в Государственном центре сертификации ДОСААФ (АИ).

К процессу создания лёгких самолётов также подключилось ОКБ-49 Георгия Михайловича Бериева. Ему заказали лёгкий двухмоторный турбовинтовой пассажирский самолёт на 14-15 мест (Бе-30), чтобы заполнить нишу между Ан-2 и более тяжёлыми и вместительными Ан-24. Заодно вспомнили об ещё одной разработке Бериева. В 1947 г была построена летающая лодка Бе-8 на 4-5 пассажиров. В серию она на тот момент не пошла.

В 1961-м в правительстве немного неожиданно, вероятно, под влиянием благоприятного впечатления от успешных испытаний самолёта А-57, обратили внимание на гидроавиацию и самолёты-амфибии.

– Товарищи, у нас в Сибири и на Дальнем Востоке огромные неосвоенные территории, где никакого сообщения, кроме как по воздуху, организовать невозможно, – напомнил Хрущёв на одном из совещаний Президиума ЦК. – Аэродромы там строить нерентабельно. В то же время, в тундре летом полно водоёмов, где могут садиться гидросамолёты, а зимой лёгкие амфибии на лыжах могут садиться в тундре прямо на снег. Южнее рельеф не такой плоский, но рек и озёр тоже хватает, зимой лёгкие амфибии на лыжах могут садиться на лёд. Таким образом, мы сможем более полно использовать эти территории в интересах народного хозяйства.

Делать это нам так или иначе необходимо. Проект «Плейстоценовый парк» вышел из стадии эксперимента, численность животных растёт, на участках, где в 1959-м году начиналось освоение, уже заметны первые признаки формирования мамонтовой степи. Скоро нам понадобится вывозить из тундры скоропортящуюся товарную продукцию – мясо. И на чём возить будем? Задачу пассажирских перевозок и снабжения населения отдалённых посёлков с нас тоже никто не снимал. Сейчас её выполняют Ан-2 и вертолёты, но турбовинтовой гидросамолёт может делать то же самое быстрее и дешевле.

Я вот тут навёл справки, у нас ОКБ-49 товарища Бериева после отмены проекта П-10 (крылатая ракета, разрабатывавшаяся параллельно П-5 Челомея) загружено недостаточно. Я попросил товарища Бартини мне справочку предоставить. Так вот. ОКБ-49 сейчас занимается доводкой опытного гидросамолёта Бе-10 и испытаниями нового противолодочного Бе-12.

У Георгия Михайловича Бериева, помнится, ещё в 47-м году, был готов самолёт Бе-8, но в серию не пошёл. То есть, опыт разработки гидросамолётов для народного хозяйства у него имеется. Почему бы ему не поручить сделать что-то подобное на современном уровне?

Дальше, в ОКБ-31 у товарища Москалёва Вадим Борисович Шавров готовит к серийному выпуску 8-местную амфибию Ш-8. Думаю, самолёт у него получится, но желательно бы иметь в хозяйстве и гидросамолёт поменьше, – Хрущёв повернулся к сидящему в конце стола Бартини, которого он пригласил как консультанта. – Роберт Людвигович, можете что-нибудь посоветовать?

– У нас ещё летают трёхместные лодки Ш-2, – ответил Бартини. – Они до 1952 года выпускались в Иркутске. Но сейчас пора подумать об их замене более современным лёгким гидросамолётом. Тот же Москалёв вполне может этим заниматься, опыт у него есть, ещё довоенный.

Георгий Михалыч Бериев тоже может этой тематикой заняться. Нам ведь не только маленькие гидросамолёты понадобятся, но и более крупные, на 12-16 мест. А, кстати! Буквально совсем недавно я получил письмо от одного своего бывшего дипломника - ещё в Новосибирске дело было, в 52-м, как раз перед моим отъёздом в Москву... Он с тех пор Казанский авиационный институт окончил, а сейчас у Челомея работает. Так вот он с товарищами разработал 16-местный самолёт-амфибию специально для Сибири, «Ангара» называется. Он мне прислал только компоновку и основные расчётные характеристики; просит о встрече, чтобы рассказать подробнее. Но и по этим материалам я могу сказать: это интересный самолёт, нужно его построить. (КАИ-20 «Ангара» http://www.airwar.ru/enc/sea/angara.html). Не без недостатков, конечно, но задумки там очень интересные.

– В 56-м? – переспросил Хрущёв. – Так он, наверное, уже инженер? Как зовут-то товарища?

– Корчагин Валентин.

– Гм… Так может, его к Москалёву или Бериеву перевести? – предложил Первый секретарь. – Создать условия, и пусть работает по профилю, в контакте со специалистами, занимается любимым делом?

– Это было бы лучше всего, я полагаю, – согласился Бартини. – Если нет возражений, я могу с товарищами Москалёвым и Бериевым эти вопросы обсудить, и затем доложить более подробно.

– Вообще, товарищи, как сибиряк, я эту инициативу поддержу, – согласился с доводами Бартини Алексей Николаевич Косыгин. – Народному хозяйству Сибири и Дальнего Востока гидросамолёты нужны, самые разные. И выпускать их надо прямо там. Организовать в том же Иркутске ещё одну площадку от авиазавода, инженерные кадры там есть, достаточно опытные. Пусть делают.

После краткого обсуждения члены Президиума проголосовали положительно. Вскоре после этого совещания Валентин Корчагин перевёлся в ОКБ-31 к Москалёву, где занялся совершенствованием проекта своего гидросамолёта КАИ-20 и подготовкой к его серийному производству (АИ).

Под руководством самого А. С. Москалёва в ОКБ-31 была разработана лёгкая двухмоторная амфибия САМ-18 (АИ, что-то подобное современной Л-44м https://www.youtube.com/watch?v=5UqdvlzZx4s)

В этот период началось перевооружение военной авиации на самолёты второго поколения. Процесс был дорогостоящий и сложный, он проходил не единовременно, а растянулся во времени на несколько лет. Истребительная авиация получала новые МиГ-21, в войска ПВО шли новые перехватчики Як-27.

Сухой разрабатывал новый штурмовик (аналог Су-25), параллельно на базе перехватчика Су-15, проигравшего конкурс яковлевскому Як-27 (АИ), в ОКБ-51 шла работа над новым фронтовым бомбардировщиком Т-6 (из которого в итоге сделали Су-24).

Микоян работал над новыми истребителями – перехватчиком МиГ-25 и фронтовым истребителем, для которого предварительно зарезервировали обозначение МиГ-23, но внутреннее обозначение в ОКБ-155 у него было Е-12 (АИ).

Опытную машину Е-11 с нижним расположением крыла Микоян построил с некоторым опозданием относительно заявленных сроков – к концу 1960 года, с начала 1961-го начались её испытания, но самолёт оказался недостаточно маневренным, что и стало причиной появления Е-12 (АИ).

Самолёт был похож на предыдущий вариант Е-11 (АИ см. описание в гл. 03-05), но трапециевидное крыло с «зубом» на передней кромке перенесли наверх. Основные стойки шасси теперь убирались в фюзеляж. Он оснащался двумя двигателями Д-21 (Д-20 с форсажной камерой – АИ, см. гл. 02-11). В целом самолёт был похож на двухдвигательный вариант «классического» МиГ-23, с более широким фюзеляжем, изящно обжатым по «правилу площадей», и крылом как у французского «Мираж» F.1, но площадью побольше. На более крупную двухдвигательную машину поставили РЛС «Вихрь» – модификацию радиолокатора «Смерч», разработанного для перехватчиков.

Основным фронтовым бомбардировщиков этого периода стал модернизированный Ил-28М (АИ, описание см. гл. 03-05). Самолётов Ил-28 было построено много, на слом их пускать не стали, и теперь они постепенно проходили глубокую модернизацию.

В палубной авиации начали заменять МиГ-19К на новые Як-31. На палубах авианосцев также появились самолёты Ту-91 в варианте ДРЛО. На трофейных авианосцах появились штурмовые эскадрильи самолётов МиГ-19БН (АИ, описание см. гл. 05-18, в целом – аналог китайского Q-5).

Самолёты Ту-95 получили роторные установки для подвески малогабаритных крылатых ракет (АИ, см. гл. 05-18). В июне 1960-го с борта бомбардировщика Ту-16 состоялись первые пуски серийных ракет К-10, а в августе 1961 г система Ту-16К-10 была принята на вооружение. В 1960-1962 гг. ракетный комплекс К-10 поступил на вооружение семи авиационных полков. Дальность стрельбы сверхзвуковой ракетой К-10С составляла 185-220 километров, впоследствии её увеличили до 260. Ракета оснащалась фугасной БЧ в 940 килограммов, или ядерной, мощностью 200-600 кт. На замену ракеты К-10С создавалась новая, более совершенная Х-22, её испытания планировалось начать в 1962 году.

В соответствии с указанием Первого секретаря в ВВС с 1959 года проходил испытания и в 1960 году был принят на снабжение единый комплекс обслуживания авиатехники, позволявший дозаправлять любые типы истребителей на любом аэродроме, и перевооружать их имеющимися в наличии боеприпасами – бомбами и неуправляемыми ракетами, если применение этих типов вооружения предусматривалось на этом самолёте (АИ).

Одной из основных задач военно-политического руководства СССР в течение всего послевоенного периода было создание высокоэффективной системы ПВО, способной прикрыть огромную страну от любого проникновения. Задачи объектовой ПВО отчасти решались зенитно-ракетными комплексами и традиционными перехватчиками, с помощью дирижаблей и самолётов радиолокационного дозора к 1960 году было сформировано единое радиолокационное поле (АИ), но весь Север страны представлял собой гигантские «ворота», через которые на нашу территорию в любой момент могли вторгнуться бомбардировщики противника. Прикрыть северный ТВД зенитными ракетами и перехватчиками типа МиГ-19 и МиГ-21 было слишком дорого.

Для борьбы с воздушным противником на расстоянии более тысячи километров требовалось создание совершенно другого типа перехватчика. На совещании НТС СССР летом 1956 г ОКБ-156 Туполева была поставлена задача на разработку тяжёлого дальнего перехватчика на базе опытного бомбардировщика «98» (АИ, см. гл. 02-11, в реальной истории – в 1958 г)

Работу по теме «128» возглавил сначала заместитель Туполева Дмитрий Сергеевич Марков, а с 1959 года, из-за большой загруженности Маркова по Ту-22, проектом «128» занялся Иосиф Фомич Незваль – один из самых способных организаторов, уже занимавшийся ранее несколькими проектами ОКБ-156.

Разработку несколько задержала неготовность ряда бортовых систем. Разрабатывался не только самолёт – в соответствии с принятым комплексным подходом к разработкам одновременно с носителем шла разработка новой бортовой РЛС «Смерч» и всеракурсных ракет К-80 разработки Матуса Рувимовича Бисновата.

В ОКБ-165 Архип Михайлович Люлька руководил модификацией двигателей АЛ-7Ф с целью улучшения их характеристик. Но АЛ-7Ф с самого начала был очень проблемным двигателем, к тому же – одноконтурным. Поэтому первые испытательные полёты начали с обычными гражданскими бесфорсажными двигателями НК-8 (АИ), в то время как Владимир Яковлевич Климов упорно доводил до совершенства свой новый двухконтурный двигатель ВК-13 с охлаждаемыми лопатками. В 1962 году эти двигатели начали устанавливать на Ту-128 (АИ, в реальной истории разработку ВК-13 закрыли в 1960 г).

С 1961 года, после ухода на пенсию руководителя рыбинского ОКБ-36 Владимира Алексеевича Добрынина его дело продолжил Пётр Алексеевич Колесов. Он тоже подключился к разработке двухконтурных ТРД, которые потом планировалось устанавливать на Ту-128 (АИ частично, П.А. Колесов разрабатывал двигатели для Ту-144Д, Т-4, М17, экраноплана КМ и т.д.)

Эскизный проект самолёта утвердили в 1958 году, после чего был начат выпуск рабочих чертежей. В январе 1960 года макетная комиссия утвердила проект, в это время уже шло изготовление деталей планера опытного образца. Его строили в течение первой половины 1960 года, затем, 12 июля самолёт перевезли на ЛИиДБ, где завершили монтаж оборудования и опробовали системы. 23 января 1961 года опытный самолёт Ту-128 был передан на испытания. Первый 30-минутный полёт состоялся 18 марта.

Параллельно шла отработка комплекса вооружения – РЛС «Смерч» и ракеты К-80. Для их отработки сначала использовали опытный бомбардировщик «98», но на его борту не было возможности разместить бригаду специалистов. Тогда РЛС и ракеты установили на «летающую лабораторию» Ту-104ЛК. Причём «советский мирный трактор», то есть лайнер, использовался не только для доводки РЛС – с Ту-104 осуществлялись пуски ракет по беспилотным мишеням – бомбардировщикам Ил-28 (реальная история http://www.airwar.ru/enc/fighter/tu128.html).

9 июля 1961 г самолёт Ту-128 участвовал в традиционном авиапараде в Тушино. В этот раз потроллить НАТОвских «шпиёнов» предложил начальник ГРУ Пётр Иванович Ивашутин. Зная, что назначение Ту-128 в «той» истории вычислили по подвешенным к нему макетам ракет, он предложил на параде подвесить к самолёту бомбы (АИ). Диктор, объявляя пролёт очередного самолёта, назвал его «сверхзвуковым и многоцелевым». Внушительные габариты и бомбы под крыльями ввели многочисленных военных атташе и прочую шпионскую шушеру в заблуждение – ещё лет 10 после этого в справочниках Jane Ту-128 фигурировал как фронтовой бомбардировщик. Троллить решили по полной программе – под конец парада над зрителями пролетел опытный Ту-104ЛК, под крыло которого подвесили на временных пилонах сразу 8 ракет, и представили его как «перспективный тяжёлый барражирующий перехватчик Ту-108» (АИ).

Самолёт был очень нужен, поэтому, не дожидаясь окончания испытаний, уже в конце 1959 года параллельно изготавливались комплекты деталей для сборки на Воронежском авиазаводе № 64. Первый серийный самолёт из 4-х машин установочной серии собрали одновременно с опытным образцом в начале 1961 года. Первые рулёжки на этой машине начали в конце апреля, а 13 мая 1961 г серийный Ту-128 совершил первый полёт. 10 июня его перегнали в ЛИИ, где самолёт принимал участие в испытаниях.

По ходу испытаний опытный и серийные самолёты постоянно дорабатывали. Устранение дефектов затягивало заводские испытания, которые продолжались до конца 1961 года. Тем временем завод № 64 продолжал выпускать серийные Ту-128, также использовавшиеся для испытаний. 16 августа 1961 г. совершил полёт первый самолёт 2-й серии, принявший участие в испытаниях в Жуковском. Все изменения и доработки оперативно учитывались в серийном производстве.

(Темпы строительства были не особо впечатляющие: 13 марта 1962 г. – второй самолет 2-й серии, 10 августа – первая машина 3-й серии, в мае 1963 г. – первая машина 4-й серии, в октябре – второй самолёт 3-й серии.)

Много внимания уделялось возможности взаимодействия перехватчика с информационной системой ПВО «Воздух-1». Самолёт оборудовали приёмопередающими устройствами для обмена информацией по информационной сети «Электрон». При этом мощная бортовая РЛС сама имела неплохие возможности по обнаружению целей – её дальность составляла 100 км, а захват целей был возможен на дистанции в 70 км, что открывало немалые возможности для дальнейшего развития комплекса путём введения более дальнобойных ракет. В ходе испытаний отрабатывали также прямое взаимодействие с самолётами ДРЛО и управления Ту-126, в ходе которых испытывали систему автоматического наведения перехватчиков на цели. Ту-126 обнаруживал «самолёты условного противника», и наводил на них перехватчики в автоматическом режиме, при помощи бортовой системы «Воздух-1П». Вся информация одновременно отображалась средствами системы «Воздух-1» на центральном КП ПВО страны (АИ, см. гл. 05-10).

Государственные испытания Ту-128 были назначены на весну 1962 года.

В конце 1960 года министерство авиапромышленности предложило нескольким конструкторским бюро на конкурсной основе разработать технические предложения по перспективному бомбардировщику-ракетоносцу для дальней и морской авиации. Основной задачей этого самолёта было поражение вне зоны досягаемости корабельных средств ПВО ударных авианосцев США, находящихся в составе авианосных ударных соединений (АУС) и авианосных ударных групп (АУГ) и вооруженных палубными истребителями-перехватчиками F-4B «Phantom II», ЗУР «Talos» и «Tartar». Также в США обсуждалась программа разработки палубного самолёта третьего поколения F-111В (о самолёте F-14 на тот момент речи ещё не шло, программа F-111B была принята в октябре 1961 г). Перспективный ракетоносец должен был также иметь возможность поражать цели в пределах среднего радиуса действия на европейском театре военных действий, и действовать по городам США в зоне досягаемости, а также вести разведку.

В конце 50-х разработкой ударных самолётов занималось, в основном, ОКБ Туполева, где шла работа над проектом сверхзвукового бомбардировщика, обозначавшегося внутренним шифром «135». Самолёт должен был иметь взлётную массу 175 – 205 тонн, скорость полёта 2650 – 3000 км/ч и дальность от 8000 км на крейсерской сверхзвуковой скорости 2650 км/ч до 10000 км на дозвуковой скорости. Самолёт «135» был функциональным аналогом американского опытного бомбардировщика XB-70 «Валькирия» (https://coollib.com/i/52/373652/img_4.jpg Здесь и далее даны ссылки на рисунки из книги Ильдара Бедретдинова «Ударно-разведывательный самолет Т-4»).

Проекты ОКБ Мясищева – М-50, М-52 (https://coollib.com/i/52/373652/img_3.jpg) и М-56 (https://coollib.com/i/52/373652/img_2.jpg) были закрыты на ранней стадии разработки. По решению НТС СССР и Президиума ЦК Владимиру Михайловичу была поручена всесторонняя доводка бомбардировщика 3М и работа по созданию аэрокосмической транспортной системы, совместно с Бартини, Челомеем и Цыбиным (АИ).

Попытки нескольких «посвящённых», в том числе и самого Хрущёва, с самого начала устроить конкурс на разработку перспективного многорежимного бомбардировщика, способного работать как на больших, так и на малых высотах, поначалу не были успешными. Военные были как будто загипнотизированы наличием у вероятного противника сверхзвукового бомбардировщика B-58 и самим фактом разработки трёхмахового XB-70, хотя «Валькирия» ещё даже не начала летать, и дружно требовали «обеспечить симметричный ответ».

(XB-70 в СССР до 1966-67 г считался полноценным боевым самолётом, несмотря на решение администрации США перевести проект в разряд экспериментальных).

Даже министр обороны маршал Гречко не мог убедить подчинённых, что запредельно сложная и дорогая «Валькирия» скорее всего, является просто пугалом для введения противника в лишние расходы. Оборонный отдел ЦК забрасывали служебными записками и рапортами с требованиями срочно организовать разработку скоростного высотного бомбардировщика и обеспечить этому процессу неусыпный партийный контроль. Появление опытного А-57 несколько убавило накал абсурда, но полностью проблему не снимало – самолёт был большой и недешёвый, строить его большой серией было слишком дорого, и это понимали даже военные.

Поэтому министр авиастроительной промышленности Петр Васильевич Дементьев предложил поучаствовать в конкурсе на создание нового ударного самолета «истребительным» КБ Павла Осиповича Сухого и Александра Сергеевича Яковлева. Конструкторское бюро Артёма Ивановича Микояна привлечено не было, поскольку было загружено работами над самолетом Е-155 (будущий МиГ-25).

Все три конструкторских бюро включились в разработку аванпроектов будущего самолёта. Дементьев, уважая Туполева, видимо, предполагал, что победителем станет проект «135». У ОКБ Сухого не было необходимых для постройки такого самолёта производственных мощностей, и министр полагал, что даже если конкурс выиграет их разработка, все работы будут всё равно поручены Туполеву.

Для защиты от зенитных ракет при прорыве противовоздушной обороны противника новый самолёт должен был иметь крейсерскую скорость полёта не менее 3000 км/ч и потолок 22-24 км. На тот момент при подлёте к цели на такой скорости системы наведения радиолокационных станций противника не успевали навести на бомбардировщик зенитную ракету. В заднюю полусферу перспективный самолёт по расчётам не могли поразить ни истребитель-перехватчик, ни зенитная ракета.

Самолёт должен был иметь дальность полёта 6000 – 8000 км и нести не менее двух крылатых ракет средней дальности с радиусом действия 400 – 600 км, что позволяло ему применять оружие за пределами досягаемости основных средств ПВО противника, исключая ЗРК дальнего действия «Bomarс».

Научно-технический совет, на котором подводились итоги конкурса на однорежимный ударно-разведывательный самолет, проходил в июле 1961 г. Свои проекты на НТС представили три ОКБ: Туполева, Сухого и Яковлева.

Первым выступали представители ОКБ-156. Заместитель Туполева Сергей Михайлович Егер представил на конкурс уже разработанный самолет «135». В ходе эскизного проектирования каждое ОКБ отрабатывало несколько вариантов компоновки своих самолётов. В этот раз туполевские разработчики представили очередной такой вариант (https://coollib.com/i/52/373652/img_14.jpg)

При обсуждении проект проект самолета «135» раскритиковали за переразмеренность – условиями конкурса максимальная взлётная масса была установлена в 100-120 тонн, а туполевская машина тянула все 190. Была и другая, ещё более серьёзная проблема. Туполев рассчитывал использовать 6 двигателей НК-6 конструкции Кузнецова. Когда выяснилось, что с форсажной версией НК-6 возникли нерешаемые на тот момент проблемы с ресурсом, уже в достаточной степени отработанная машина осталась без двигателей. При установке на «135» двигателей меньшей мощности не получалось обеспечить заданную крейсерскую скорость полёта – вместо 3000 км/ч получалось только 2500.

Туполев, выступивший в поддержку своего заместителя, привёл весьма веские доводы:

– Если рассмотреть наш проект с позиции экономии государственных средств, то целесообразно строить только один тип самолета, который мог бы решать как стратегические задачи, с нанесением ударов по территории США, так и задачи дальней авиации, для которых достаточен радиус действия 3000 – 3500 км и при котором подлётное время при скорости 2500 километров в час увеличивается всего на 12 минут – 72 минуты вместо 60-ти. У нас уже есть достаточно хорошо разработанное изделие «135». При этом наш самолет может нести 4-6 ракет, против 2-х в проектах конструкторских бюро товарищей Сухого и Яковлева.

Туполева выслушали внимательно, но сначала должны были выступить остальные претенденты.

Вторым выступил со своим проектом Як-35 Александр Сергеевич Яковлев. Як-35 со взлетным весом 84 т и крейсерской скоростью полёта 3300 км/ч напоминал американскую машину Convair В-58 «Хастлер» с бесхвостой схемой, треугольным тонким крылом с четырьмя двигателями на пилонах и выступающей кабиной экипажа (https://coollib.com/i/52/373652/img_15.jpg). Однако, проект Яковлева был проработан в значительно меньшей степени, чем давно разрабатывавшийся «135».

Закончив своё выступление, Яковлев неожиданно раскритиковал Туполева:

– Вот тут Туполев говорит, что, мол, какая разница в подлётном времени. Пожалуй, это так, с этим я могу согласиться, но мы обязаны делать рывок вперед, а Андрей Николаевич предлагает остаться на алюминии. Это же означает регресс в авиационной технике. Мы ничего нового не делаем, а нам надо продвигаться вперед и осваивать новые материалы – титан, сталь. КБ Туполева просто тормозит прогресс авиации!

Туполев, после этих последних слов вскочил и заорал на Яковлева:

– Мальчишка, что ты понимаешь в стали? Я стальными самолетами занимался, когда ты под стол пешком ходил! Ты что, страну хочешь разорить?

Яковлев промолчал...

(Сцена фееричная, но полностью реальная, см. Ильдар Бедретдинов «Ударно-разведывательный самолет Т-4»)

Последним свой проект самолета Т-4 (заводской шифр – изделие «100») представил Павел Осипович Сухой. Он докладывал по варианту самолета, на основании которого в конструкторском бюро строился макет. Машина соответствовала требованиям ВВС, то есть имела взлетную массу 102 т и крейсерскую скорость полёта 3000 км/ч. (https://coollib.com/i/52/373652/img_16.jpg)

Сергей Константинович Туманский предложил для Т-4 свой двигатель Р-15БФ-300 – модификацию Р-15Б-300, который предполагалось установить на самолетах МиГ-25. Проект Сухого выглядел наиболее близким к требованиям условий конкурса, но окончательного решения в июле 1961 года принимать не стали, итоговое решение по предложенным проектам предполагалось принять на следующем заседании НТС.

Туполев понял, что проект самолета «135» будет снят, как не соответствующий условиям, поэтому он распорядился подготовить под условия конкурса эскизный проект самолета «125», разрабатываемого для замены в перспективе бомбардировщика Ту-22. Он имел несколько иные ТТХ: крейсерскую скорость полёта до 2500 км/ч и дальность – 4800 – 6900 км.

Проект туполевского «125» представлял собой однорежимную машину, выполненную по схеме «утка» с двумя двигателями НК-6, расположенными под крылом. (https://coollib.com/i/52/373652/img_19.jpg) При разработке изделия «125» планировалось широкое применение титановых сплавов наряду с дюралевыми, а также применение новейшего радиоэлектронного оборудования. На базе этой машины разрабатывалось множество модификаций с различными вариантами применения. Однако ОКБ-156 попало в жёсткий цейтнот – двух месяцев на переработку изделия «125» под условия конкурса, т.е. увеличение скорости до 3000 км/ч с сохранением данных ТТЗ по дальности, было явно мало. К тому же было уже ясно, что двигателей НК-6 в исходном, форсажном варианте, вероятнее всего, не будет, а тяги двух М16-17 для достижения тяжёлым самолётом заданной скорости было недостаточно.

Второй НТС по проблеме перспективного самолёта для Дальней авиации состоялся в сентябре 1961 г. Представленный Туполевым проект самолета «125» из-за своей недоработанности и несоответствия условиям конкурса не прошёл и был отвергнут, как до того изделие «135». Проект Як-35 ОКБ Яковлева находился на ещё более ранней стадии проработки. Т-4 Сухого ещё в июле определился как главный фаворит гонки. Однако за прошедшую пару месяцев кое-что неожиданно изменилось.

– У нас, товарищи, напоминаю, основной задачей обсуждаемого проекта является борьба с авианосными ударными соединениями, в составе перспективного воздушно-космического разведывательно-ударного комплекса, – напомнил маршал Соколовский. – То есть, машина должна будет летать преимущественно над морем. Вторая важнейшая задача – срыв морских перевозок вероятного противника, действия на его трансатлантических и тихоокеанских коммуникациях. При этом у нас имеются проблемы с обеспечением передового базирования стратегической авиации. В связи с этим группа товарищей выдвинула другую концепцию решения данной задачи. Предлагаю всем с ней ознакомиться.

В «группу товарищей», упомянутую Соколовским, вошли Роберт Людвигович Бартини, главный конструктор ОКБ-49 (ЦКБ МС, позднее – ТАНТК) Георгий Михайлович Бериев, ещё один опытный конструктор гидросамолётов Игорь Вячеславович Четвериков, и опытнейший пилот морской авиации Николай Иванович Андриевский.

Первым общие положения новой концепции доложил Четвериков:

– Изучая проблему, мы пришли к выводу, что возможным решением проблемы передового базирования, длительного патрулирования над океаном и проецирования силы на удалённые территории может быть использование воздушно-морского ударно-разведывательного комплекса, состоящего из нескольких гидросамолётов различного назначения, дирижаблей и кораблей обслуживания, получающего целеуказания от патрульных самолётов Ту-95РЦ системы «Успех» и спутников создаваемой космической системы морской разведки «Легенда». Такая передвижная авиабаза может как входить в состав соединения кораблей флота, так и действовать самостоятельно.

Советский Союз всегда воспринимался противниками как континентальная держава, не обладающая значительными морскими силами. Использование подобных морских авиационных соединений позволяет выровнять сложившийся дисбаланс сил на море и обеспечить беспрецедентное давление на ВМС вероятных противников в любой точке планеты.

Преимущества сверхзвукового гидросамолёта перед сухопутными машинами стоит искать не только в скоростных качествах, но и в способности выполнять длительный полёт и совершать взлёт и посадку на море при значительном волнении.

Четверикова дополнил Георгий Михайлович Бериев:

– Более того, у нас уже есть практически все необходимые компоненты для создания подобной системы оружия. У нас имеется достаточно многочисленный рыболовный флот, в состав которого в этом году должна поступить уже вторая плавучая китобойная база «Советская Россия» проекта 392. На основе этого проекта можно без особых дополнительных затрат строить корабли обслуживания.

У нас есть танкер проекта 1552 «София», пригодный для снабжения гидросамолётов топливом в море. У нас есть дирижабли, способные осуществлять длительное патрулирование над морем. Построен и проходит испытание новый противолодочный гидросамолёт Бе-12. В ОКБ-49 был разработан эскизный проект сверзвукового дальнего морского бомбардировщика-разведчика СД МБР (http://www.airwar.ru/enc/xplane/sdmbr.html). Товарищи Бартини и Мясищев в настоящий момент работают над семейством сверхзвуковых амфибий с общим шифром «57». Успешно испытанный самолёт-аналог Ф-57 может быть использован как истребитель для противовоздушной обороны морского авиационного соединения. Многоцелевой А-57 рассчитан также под функции стратегического бомбардировщика-ракетоносца, но это – машина большая и дорогая, много их вряд ли рационально строить. Для решения задач борьбы с авианосцами противника и срыва его морских перевозок предлагается использовать «промежуточный» по размерам самолёт Е-57 (https://testpilot.ru/russia/bartini/e/57/), а для ведения разведки – его модификацию Р-57. Роберт Людвигович, вам слово.

Бартини развернул свой плакат и повесил на стойку:

– Самолёт Е-57 представляет собой сверхзвуковую амфибию длиной 44 метра, размахом 21,5 метра и взлётной массой 120 тонн. Первоначально планировалось оснастить его двумя перспективными двигателями НК-10 с форсажной тягой по 24 тонны, но, из-за технических сложностей мы переделали проект под установку трёх двигателей М16-17 с форсажной тягой по 17,5 тонны. Это позволило увеличить максимальную скорость до заданных по условиям конкурса 3000 километров в час, при сохранении заданной дальности полёта за счёт более экономичных двигателей. Для улучшения аэродинамического качества и взлётно-посадочных характеристик на самолёт установлено переднее горизонтальное оперение. Основные технические решения уже отработаны при создании самолётов Ф-57 и А-57, поэтому самолёт может быть построен и испытан относительно быстро.

Как и более крупный А-57, предлагаемый самолёт может базироваться на неподготовленных площадках, взлетать и садиться на воду, снег, лёд, а также на обычные бетонные аэродромы. Основным вооружением самолёта предполагается разрабатываемая противокорабельная ракета Х-22.

В ходе испытаний А-57 был отмечен любопытный эффект: при посадке самолёт может долго скользить на малой тяге двигателей, на небольшой высоте над поверхностью воды или ровной земной поверхностью, например, над тундрой. Это явление в авиации называется «эффект экрана». Его можно использовать над морем только в простых метеоусловиях, но при этом на том же запасе топлива можно получить как минимум двукратное, если не трёхкратное увеличение дальности. Наилучшим образом экранный эффект проявляется при использовании короткого крыла с длинной хордой. Корневая часть крыла самолётов семейства «57» удовлетворяет этим требованиям, а переднее горизонтальное оперение улучшает управляемость и поддерживает вынесенную вперёд носовую часть.

Выход на экран может быть осуществлён двумя способами. В первом случае летательный аппарат взлетает с воды – в этом случае такой аппарат называется «экраноплан» и не может подниматься выше высоты экрана. Второй вариант называется «экранолёт», он может летать как обычный самолёт на больших высотах, а при снижении, как на посадку, садиться на экран. Второй способ выгоднее, он позволяет не использовать дополнительные подъёмные двигатели и осуществлять также обычный полёт.

– Так, наверное, есть и недостатки? – тут же уточнил Никита Сергеевич.

– Конечно. Большая нагрузка на пилотов при долгом полёте на малой высоте, возможность столкновения с местными предметами при полёте над сушей, и большая зависимость от метеоусловий, – подсказал Андриевский. – Но если этот режим не будет основным и единственным, то использовать его можно, прежде всего – над водой, а также над тундрой, степями и плоскими пустынями. Полёт на экране можно использовать для увеличения дальности и скрытного подхода к цели.

– На мой взгляд, концепция интересная, но не лишена недостатков, – заметил Главком ВВС маршал Вершинин. – Сокращается номенклатура используемых боеприпасов – ведь бомбы и ракеты под крылья низко сидящего в воде самолёта не подвесишь. Ракеты воздушного боя на Ф-57 придётся устанавливать на пилонах на верхней поверхности крыла, а бомбы и ракеты «воздух-поверхность» на Е-57 размещать во внутренних герметичных отсеках. Обслуживать самолёты на плаву тоже неудобно, их нужно будет вытаскивать краном на палубу, это дело долгое и муторное.

– Над размещением вооружения мы сейчас работаем, – ответил Бартини. – Рассматриваются несколько вариантов, в том числе сброс назад, через конвейер, проходящий в центре фюзеляжа. Такой вариант даёт лучшую вместимость, чем роторная установка.

– В случае шторма самолёты придётся или поднимать на палубу или перегонять в район хорошей погоды, – заметил Устинов. – Впрочем, самолёты с авианосцев в шторм тоже не поднимешь. С другой стороны, сверхзвуковой гидросамолёт построен и успешно летает, грех этим не воспользоваться. Самолёт, которому весь океан – аэродром, нам пригодится. Надо хотя бы провести испытания.

– Насчёт полётов на экране – это ещё нужно очень тщательно отрабатывать и изучать, – засомневался Хрущёв. – Мне этот цирк с долгими полётами на предельно малых высотах доверия не внушает. Побьются лётчики. Но в остальном, согласен, самолёт надо строить, испытывать и тогда уже решать, а как запасной вариант у нас есть туполевский Ту-22, если его модернизировать.

– На мой взгляд, идея полноценных морских авиабаз лучше реализуется с помощью авианосцев, хотя там, конечно, тоже есть свои ограничения, – добавил адмирал Кузнецов. – Предложенный бомбардировщик, скорее, мог бы использоваться как дополнение к авианосцам, и в море его стоит только дозаправлять, а всё обслуживание проводить на береговых аэродромах. При достаточной дальности и наличии дозаправки это не будет большой проблемой. Но сама идея мне нравится. Поддерживаю. Тяжёлый бомбардировщик на авианосец всё равно не посадить, а сверхзвуковые амфибии заметно повысят ударные возможности любой эскадры.

Для упрощения обслуживания самолётов в море можно использовать специальный корабль, который может частично затапливать внутренние отсеки, как бы приседая и опуская грузовую палубу в море, а затем снова всплывать, поднимая палубу с самолётами над поверхностью воды. Сейчас у нас такое судно проектируется для решения задач доставки аварийных судов на судоремонтные заводы (Т.н. «полупогружные транспортные суда» http://masterok.livejournal.com/213802.html). Судовые системы для такого судна принципиально мало отличаются от используемых на подводных лодках. При перемещении тяжёлых грузов судно затапливается в течение нескольких часов, а потом долго всплывает. Самолёты без топлива лёгкие, их можно поднимать намного быстрее. Но если самолёты в море будут только дозаправляться, на первом этапе можно обойтись и без постройки специальных судов.

– Я не великий специалист по флоту, – заметил Никита Сергеевич, – но мне это предложение понравилось тем, что самолёт, севший на воду, можно заправить от практически любого танкера, лишь бы на нём было нужное топливо и оборудование для заправки. То есть, любая группировка кораблей и судов, даже рыболовецкая, может, при необходимости, дозаправлять эти самолёты. Ну, и никто не мешает использовать их с обычных аэродромов. Если конструкторы сумеют решить вопросы с размещением вооружения на самолёте, то я бы предложил построить для начала малую серию из нескольких самолётов, и отработать на них все вопросы эксплуатации и боевого применения.

Однозначно против предложения Четверикова и Бартини высказался только Туполев:

– Товарищи, не надо заниматься ерундой. Гидросамолёты были актуальны, пока обычные самолёты оставались недостаточно надёжными. Сейчас достаточно обычного бомбардировщика и обычного заправщика. Я могу сделать вам и то и другое.

– Ваш обычный бомбардировщик, Андрей Николаич, не сможет дежурить по несколько дней в океане, и заправляться от корабля или подводной лодки, – тут же ответил Устинов. – Вам тоже работы хватит, у вас сейчас дальний перехватчик Ту-128 испытывается, машина новая, необычная, скорее всего, потребует длительной доводки. Ещё вам необходимо доработать ваш Ту-22. Двигатели для него вы можете использовать пока что те же М16-17, а на перспективу у нас Николай Дмитриевич Кузнецов разрабатывает новый двигатель с тягой около 20 тонн (НК-22).

– Мы тут перед совещанием с товарищами посоветовались, – добавил Хрущёв. – Есть предложение построить на базе Ту-22 многорежимный сверхзвуковой ракетоносец, который сможет выполнять задачи как на больших, так и на малых высотах. Пётр Васильич, – он повернулся к Дементьеву. – Что вы там про изменяемую стреловидность крыла говорили?

– Сейчас одним из перспективных направлений мирового авиастроения является использование крыла изменяемой стреловидности, – продолжил Дементьев. – Есть предложение оснастить таким крылом и новыми двигателями ваш Ту-22.

– Да, такую возможность мы уже начали прорабатывать, – подтвердил Туполев. – Расчёты показывают, что установка крыла изменяемой стреловидности может значительно улучшить основные расчетные характеристики самолёта по сравнению с исходным. Ценой вопроса будет увеличение массы самолёта примерно на 5 процентов, за счёт введения механизма поворота крыла.

– Ну вот, похоже, мы с вами друг друга поняли, – заключил Первый секретарь. – Кстати, вот смотрел я на проект товарища Сухого, и понравилось мне там у него, как фюзеляж плавно в крыло перетекает. Как вы там при докладе выразились, Павел Осипович?

– Это называется «квазиинтегральная компоновка», – подсказал Сухой. – Позволяет улучшить обтекаемость и увеличить внутренние объёмы для топлива.

– Вот-вот, я как раз об этом подумал. Андрей Николаич, а вы не прикидывали на новом варианте Ту-22 тоже попробовать такую компоновку применить? Сделать фюзеляж более плавно переходящим в крыло, чтобы в эти объёмы можно было побольше топлива залить. На крайний случай, если взлётную массу превысим, можно будет дозаправляться в воздухе уже после взлёта, как американцы в палубной авиации практикуют. Подумайте в этом направлении? – предложил Хрущёв.

– Такой вариант мы тоже рассматривали, только применительно не к Ту-22, а к последующим проектам, – ответил Туполев. – Сергей Михалыч, – он кивнул на сидящего рядом Егера, – похожую компоновку прорабатывал

– Очень хорошо. Значит, на перспективу у вас работа идёт?

– Конечно, – подтвердил Егер. – И не только у нас, в любом КБ отдел перспективных разработок постоянно разные новые варианты прорабатывает, изучает передовой научный опыт.

– Вот и молодцы, значит, будет, с чего начать, – похвалил Никита Сергеевич.

В итоге НТС принял решение: Туполеву – разрабатывать новый самолёт на замену Ту-22А первого поколения, Бартини – готовить свой проект Е-57 для постройки небольшой серией и оценки возможностей. Сухому и Яковлеву предлагалось сосредоточиться на текущих проектах.

Решение НТС учитывало, что проект Сухого практически полностью базировался на использовании новых технологических решений и новых материалов, в том числе – титана. От их разработки никто не отказывался, но самолёт, настолько насыщенный новшествами, не мог полететь быстро.

(Проект Т-4 от решения о начале разработки до 1-го полёта продолжался 11 лет, и ещё 4 года самолёт пытались довести до серийного производства, пока не закрыли в 1976 году, списав гигантские затраты в 1,3 миллиарда рублей по ценам 1976 года)

Самолёт Бартини разрабатывался с 1952 года, в основном теоретически, в виде расчётов. Работа над техническим проектом началась в 1956-м году и продолжалась до середины 1960-го, после чего ещё около года ушло на постройку первого образца. (АИ, в реальной истории проект был окончательно отклонён в 1958 г). Испытания обещали продлиться несколько лет, но для новых самолётов это было неизбежно.

В конструкции использовались более простые и дешёвые материалы, к тому же Бартини создавал сразу семейство геометрически подобных друг другу самолётов нескольких размеров. В его проекте Хрущёва особенно привлекала возможность базирования амфибии на любых водоёмах подходящих размеров, возможность дозаправляться от судов в океане и долго находиться на боевом дежурстве в положении «на плаву». Ознакомившись с присланными статьями и книгами по экранопланам, он не разделял оптимизма Роберта Людвиговича по поводу возможности использования экранного эффекта, но другие преимущества его амфибий выглядели достаточно убедительно.

В то же время, туполевский проект модернизации Ту-22 позволял получить в перспективе полноценный многорежимный сверхзвуковой бомбардировщик, способный прорывать ПВО противника на малых высотах, совершать скоростные высотные «броски», преодолевать большие расстояния на дозвуковой скорости, дозаправляясь от воздушных танкеров, и нести широкую номенклатуру вооружения. Он мог использоваться для поражения целей в Европе и охотиться за авианосцами противника. С подачи Хрущёва специалисты ОКБ Туполева уже перекомпоновали исходный проект «105» – Ту-22А по образцу «того» Ту-22М3, перенесли двигатели с киля в хвостовую часть фюзеляжа, сделали удобную кабину, в которой два пилота и два оператора сидели рядом, изменили систему катапультирования, установили на самолёт боковые ковшовые воздухозаборники с горизонтальным клином (АИ, см. гл. 02-18). Теперь оставалось сделать два завершающих, наиболее важных и сложных шага – разработать более мощные двигатели и установить крыло изменяемой стреловидности.

По окончании совещания, когда «непосвящённые» разошлись, Бартини подвёл общий итог:

– Однорежимные самолёты, можно сказать, себя изжили. После появления зенитных ракет они были обречены. Американцы до 68-го проковыряются с «Хастлером», и, в итоге, его спишут. «Валькирию» и вовсе закроют раньше. Очень хорошо, что мы в эту ловушку не наступили.

Закрыв в самом начале проект Т-4, мы переориентировали развитие отечественной стратегической авиации на многорежимные самолёты и сберегли примерно миллиард рублей, даже учитывая неизбежные затраты на разработки и строительство самолётов серии «57».

Всего лишь подсунув Туполеву «правильную» схему в конце 1956-го, вы, Никита Сергеич, тогда, в 56-м, приблизили создание одного из лучших самолётов Дальней авиации примерно на 10 лет. Если ещё удастся сподвигнуть его изменить компоновку Ту-22М на интегральное сопряжение крыла с фюзеляжем, мы, за счёт увеличения его внутренних объёмов, получим полноценный межконтинентальный сверхзвуковой бомбардировщик.

– Роберт Людвигович, а ведь ваши 57-е – тоже однорежимные самолёты, – хитро усмехнулся Хрущёв. – Это что же получается? Конкурента давим, а сами...?

– А вот и нет, Никита Сергеич, – рассмеялся Бартини.

Он взял лист бумаги и одним штрихом, не отрывая острия карандаша, вычертил на нём контур А-57 в плане.

– Смотрите. Вот тут у меня предусмотрен излом по передней кромке. Я убираю по этому месту неподвижную внешнюю часть консоли, ставлю механизм поворота, поворотную консоль, и получаю многорежимный самолёт.

Он прорисовал контур консоли с тремя разными углами стреловидности.

– Это будет уже дальнейшее развитие – серия «62». Дальше, меняя на этих самолётах радиоэлектронное оборудование и двигатели, мы сможем строить и эксплуатировать их ещё минимум лет 60. Сейчас я изучаю работу одного молодого учёного, Петра Яковлевича Уфимцева, по вариантам снижения радиолокационной заметности самолёта. Вся 57-я серия построена по схеме «летающее крыло», с верхним расположением двигателей, она лучше всего подходит, чтобы сделать из неё малозаметный самолёт. Работы, конечно, будет много, но мы справимся.

– Конечно, справитесь. Я в вас верю. Работайте дальше, – ответил Хрущёв.

13. Кинематограф - тоже индустрия.

Несколько успешных кинопроектов, осуществлённых в 1957-1959 годах, показали руководству страны перспективность этого направления. Но все понимали, что отдельными фильмами трудно добиться серьёзного воздействия на общество, как внутри страны, так и за рубежом.

Инициатором нового начинания стали идеологический отдел ЦК КПСС и секретарь ЦК по идеологии Дмитрий Трофимович Шепилов (АИ). Вскоре после встречи Первого секретаря с руководителями Гостелерадио и телевидения, на очередном еженедельном заседании Президиума ЦК в 1959-м Шепилов выступил с предложением:

– Товарищи, мы должны кардинальным образом реформировать наш кинематограф, решительно поставив его достижения на службу советскому народу. Посмотрите на Америку, на Голливуд. У капиталистов кино – это мощнейшая индустрия, выпускающая по несколько десятков фильмов в год. Не все они выходят одинаково удачными, но сами объёмы впечатляют. То же самое – в Индии. Казалось бы, страна бедная, намного беднее не только США, но и СССР. Но количество снимаемых фильмов превосходит все наши киностудии в несколько раз.

У нас за 1959 год всеми студиями снято около 70 фильмов, но зрители с интересом смотрят из них от силы 10-15, остальные приходится возить по деревням на выездные сеансы, чтобы их хоть кто-нибудь посмотрел. Телевидение по вечерам показывает лучшие фильмы прошлых лет и индийские фильмы, озвученные на студии «СовИндФильм» (АИ, см. гл. 03-13). Новых фильмов выходит откровенно мало, а тех, которые хотелось бы посмотреть – ещё меньше.

– М-да, такими темпами мы ничего путного не добьёмся, – согласился Хрущёв.

– А надо ли нам устраивать такой же киноконвейер, как в Индии и США? – спросил Сабуров. – Может, лучше снимать меньше фильмов, но больше хороших?

– Шедевров не бывает много, «конвейер шедевров» – это чепуха, – заметил Байбаков. – Чисто статистически из всех снимаемых фильмов за год в любом случае шедеврами будут один или два, удачными – процентов 10, остальное – обычная проходная продукция.

– Товарищи, в году 365 дней. В среднем 104 из них выходные, не считая праздников. Человек приходит с работы, включает телевизор, ему надо отвлечься, отдохнуть, восстановить силы, что-то посмотреть, – пояснил свою позицию Шепилов. – Чем мы будем заполнять сетку телевещания? Что показывать в кинотеатрах? Почему у нас в кинотеатрах каждый фильм идёт по несколько недель? Да потому, что показывать нечего!

– Ещё недавно один и тот же фильм во всех кинотеатрах по несколько месяцев подряд показывали, – напомнил Косыгин. – Всё же подвижки имеются, и немалые.

– Да, ситуация заметно улучшилась, – согласился Шепилов, – но этого всё же недостаточно. Если заняться нечем, люди от безделья начинают делать глупости, пьянствовать, хулиганить. Мы должны предоставить им возможности для нормального отдыха, для этого мы, собственно, телевидение создавали.

И, само собой, фильмы должны обеспечивать правильное идеологическое воздействие. Обеспечивать ненавязчиво, не просто долбить лозунгами в мозг, мы ведь сейчас не с неграмотными работаем. Действовать надо тоньше. Часто бывает, что люди безотчётно отождествляют себя с любимыми персонажами фильмов. Показывая «правильную картинку», можно постепенно, исподволь, формировать общепринятые правила поведения.

Возьмите как пример США – у них не на ровном месте появился так называемый «кодекс Хейса» – список того, что можно и нельзя показывать зрителю. Например, нельзя показывать священника в роли отрицательного персонажа, фильм с таким персонажем просто не станут снимать или не выпустят в прокат. Если показываем семью – должны быть показаны определённые стандарты, например, не менее трёх детей, соответствующие жилищные условия. Такая «картинка» будет формировать у населения очень важный образ «правильной семьи». Если показываем отрицательного персонажа – он должен быть определённо отрицательным, ни в коем случае не харизматичным, не вызывающим симпатию, желание подражать или сопереживание. У капиталистов в плане идеологии всё продумано не хуже, чем у нас. Почему мы должны этот опыт игнорировать?

– Второе, о чём хотелось бы сказать, – продолжил Шепилов, вовремя подхватив идею, высказанную Хрущёвым на совещании с руководством Гостелерадио (АИ, см. гл. 04-10) – фактор международного сотрудничества. Наша промышленность за прошедшие всего каких-то пять лет прекрасно научилась сотрудничать с заводами и фабриками союзных и просто дружественных нам государств, и социалистических, и даже капиталистических, вроде Индии, Индонезии, а сейчас уже и Франции. А почему министерство культуры в этом отношении недостаточно активно работает?

Возьмите, к примеру, Индию. Мы с ними организовали совместную киностудию, но её мощностей и бюджета хватает, в основном, на озвучку наших фильмов для Индии и индийских – для СССР. Совместных проектов, где снимались бы и наши и индийские актёры, до обидного мало.

– Ну, и фильмы у них, прямо скажем, попроще, чем у нас, – усмехнулся Первухин. – Спели, сплясали, подрались, побегали, любовь-морковь – вот тебе и фильм. Этакую муть и у нас снимают вовсю. Такую «жвачку» для зрителей можно штамповать по несколько десятков фильмов в год, но и результат проката будет соответствующий.

– Почему мы сотрудничаем только с «Болливудом»? – спросил Шепилов. – В ГДР достаточно сильная киностудия DEFA, в Югославии хорошие военные фильмы про партизан снимают – киношкола у них неплохая, даже нашим режиссёрам будет чему поучиться, к тому же в Югославии роскошная природа для съёмок, горы, и в то же время всё рядом, не надо далеко ездить, не как у нас на Кавказе или в Средней Азии. Товарищ Тито сейчас планирует расширение югославской киноиндустрии, надо бы и нам в этот процесс влезть.

– А и влезем! – тут же решил Первый секретарь. – При первой возможности предложу Тито и Ульбрихту начать совместный проект, а вообще надо развивать полноценное сотрудничество между киностудиями.

Хрущёв на Президиуме не стал упоминать ещё об одном важном аспекте сотрудничества с индийским Болливудом, который раскручивал с помощью Коминтерна Серов. Это была целенаправленная политическая подготовка молодых индийских актёров, проводимая в рамках обучения актёрскому мастерству. Серов, предлагая этот план, объяснил:

– Киноактёры в Индии часто становятся невероятно популярными, и могут в нужный момент очень сильно повлиять на настроения народа. По данным в «электронной энциклопедии», многие из них, в том числе – женщины, после окончания и даже в ходе актёрской карьеры становятся популярными политиками, практически всегда имеющими поддержку избирателей.

(Например https://ru.wikipedia.org/wiki/Хема_Малини, или https://ru.wikipedia.org/wiki/Виджаянтимала)

Если мы правильно подготовим достаточное количество начинающих талантливых актёров, это будут наши агенты влияния в индийской политике. Чем больше индийских актёров станут членами компартии, тем больше людей проголосуют на выборах за КПИ.

Подготовку актёров организовали в нескольких учебных заведениях во всех штатах Индии, чтобы обеспечить всем гражданам равные возможности. Организацию процесса с самого начала курировала компартия Индии, через Коминтерн были наняты преподаватели, в основном из СССР и других соцстран. (АИ)

– Никита Сергеич, а почему бы не организовать постоянно работающую совместную киностудию? – предложила Фурцева. – Расположить её в той же Югославии, например?

– Потому что она тут же превратится в богемный курорт за счёт государства, – фыркнул Косыгин. – Нет, товарищи, нужно сделать не совместную киностудию, а несколько существующих киностудий, наших, и из соцстран, объединить в большой киноконцерн с координированным руководством, жёстким государственным контролем и разумным планированием. Тогда это будет не кормушка для бездельников от кинематографа, а эффективное предприятие.

И ещё, кстати, давно хотел предложить. У нас писатели пишут, понимаете, какие-то книги. Режиссёры снимают фильмы. У кого-то получается удачно, интересно. У другого – получается нудная тягомотина, люди на такие фильмы не идут, книги не покупают. Но эти книги всё равно печатаются, немалыми тиражами, фильмы по телевидению крутят. А ведь на них народные деньги потрачены! Эфирное время тоже, знаете ли, немалых денег стоит.

Предлагаю для начала в каждой области перевести часть типографий на печать книг по заказам граждан. Понятно, что напечатать книгу – удовольствие недешёвое, поэтому организовать работу можно так: типография публикует в газетах свою рекламу, список книг, которые может напечатать, почтовый адрес, номер телефона. Подаёт заявку на бумагу, краску, исходя из производственных мощностей и полной загрузки в течение года, сообщает сведения в Госплан. Собирает заказы с населения по телефону.. Как только набирается количество желающих на печать значимого тиража, книгу набирают и печатают, а затем рассылают почтой всем заказчикам. Либо самовывозом, но обязательно по предзаказу.

В конце года смотрим, какие книги заказывали, составляем и публикуем рейтинг авторов, выплачиваем им авторские вознаграждения. Как нечто подобное с фильмами организовать – ещё подумаем. Смысл в том, что такая система выгодна всем – и авторам хороших книг – их будут чаще заказывать, соответственно – больше будут авторские вознаграждения, и читателям – у них будет больше интересных книг, они будут более доступны, и типографиям. Через некоторое время авторам придётся перестроиться, если они хотят, чтобы их книги покупали и читали. Притом, заметьте, конопляная целлюлоза – сырьё недорогое, ресурс возобновляемый, а государству будет очень даже выгодно, продажи книг вырастут, интеллектуальный уровень населения повысится.

Само собой, худсоветы никуда не денутся, новые книги и фильмы должны проходить экспертизу, чтобы авторы-конъюнктурщики не скармливали народу всякую муть, уловив, так сказать, «новые веяния». Низкопробное чтиво будем отсекать на начальном этапе.

Предложения Шепилова и Косыгина были приняты. В каждой области СССР были выделены типографии, начавшие работу по предзаказам населения. Поначалу все были довольны, но в конце 1961 года газета «Известия» опубликовала «Рейтинг читательских предпочтений». И грянул гром...

Первые места в рейтинге предсказуемо заняли Аркадий и Борис Стругацкие, Георгий Мартынов, Александр Казанцев, Анатолий Днепров, и ещё несколько писателей-фантастов. Из зарубежных авторов, печатавшихся в СССР, на первом месте предсказуемо оказались Роберт Хайнлайн (АИ, в реальной истории Хайнлайна в СССР почти не печатали) и Станислав Лем.

Неплохие позиции в рейтинге заняли авторы приключенческой и детективной литературы – Василий Ардаматский, Лев Овалов, и умерший в 1960 г Георгий Брянцев. В хвосте рейтинга оказались бесталанные политические конъюнктурщики и «почвенники», интерес к которым, на фоне научно-технических успехов упал «ниже плинтуса».

В Союзе писателей началась паника. Авторы «из конца рейтинга» написали открытое письмо в «Известия», выступили с обращением к ЦК КПСС, требуя «прекратить потакать низменным инстинктам, действовать в угоду сиюминутным увлечениям масс», и т. п. Понятно, что на самом деле их беспокоило собственное благополучие – Иван Александрович Серов распустил слух, что писателей, оказавшихся в конце рейтинга, будут выселять с государственных дач в Переделкине.

Хрущёв отреагировал сразу: в интервью корреспондентам нескольких газет он очень просто объяснил ситуацию:

– Мы, в духе времени, предоставили народу решать самому, что он хочет читать. Граждане Советского Союза, как видите, проголосовали рублём – это самый объективный способ голосования. Печать книг по предзаказам ЦК КПСС считает одним из наиболее эффективных решений за последнее время. Эта практика будет обязательно продолжена. Тем авторам, кто оказался невостребован, могу лишь посоветовать писать лучше и интереснее, тогда их и читать будут больше.

К объединению «СовИндФильм» (АИ, см. гл. 03-13), в которое уже входили «Мосфильм», «Леннаучфильм», и несколько ведущих студий индийского «Болливуда», присоединились восточногерманская DEFA, югославская AVALA Film, а также «Ленфильм», студия им. Довженко и «Одесская киностудия», образовав международный концерн Interfilm. (АИ).

Концерн занялся реализацией совместных проектов с участием сценаристов, режиссёров и актёров из стран ВЭС, и отдельных приглашённых участников со всего мира. Дирекция концерна располагалась в Белграде, а съёмки организовывали по всему содружеству. Особое внимание уделялось улучшению качества кинопродукции, как чисто технического, так и качества сценариев и режиссуры. Сценарии для совместных проектов отбирали по конкурсу, а затем несколько сценаристов, предложивших лучшие варианты, вместе работали над окончательным сценарием. Режиссёров тоже выбирали по конкурсу.

Особое внимание уделили подбору художников-постановщиков. Возможно, это не вполне очевидно, но в создании фильма или мультфильма роль художника очень велика. Именно художник визуализирует сценарий и все смутно выраженные «хотелки» режиссёра, рисуя сотни эскизов главных персонажей, их костюмы, различные предметы и технические средства, декорации, примерные эскизы сцен, по которым подбираются пейзажи для съёмок, предварительные раскадровки для каждого эпизода.

Часто бывает, что человек, как собака, «всё понимает, но сказать не может», и именно художник по описаниям в сценарии, по словам режиссёра, а то и по отдельным намёкам облекает все «ужасы подсознания» режиссёра и сценариста в зримые образы.

Художник рисует до тех пор, пока сценарист, режиссёр и оператор не скажут: «Во! Вот так это и должно выглядеть!». Если художник талантливый, это уже немалая часть успеха будущего фильма. Очень много на этом этапе решает качество и подробность проработки эскизов. Как только Клушанцев смог это объяснить Хрущёву, Никита Сергеевич тут же предложил подыскивать талантливых художников через Коминтерн, в том числе – в Китае, Японии, Вьетнаме, Таиланде, Индии и других странах Азии.

– У них тщательность проработки деталей – в национальном характере, – пояснил свою мысль Первый секретарь. – Они могут нарисовать так подробно, как никто другой не нарисует.

Фильмы снимали на самую разную тематику. Было снято немало совместных фильмов о войне, для чего по всем странам ВЭС провели настоящую инвентаризацию и сбор уцелевшей военной техники. Из Сирии и Ирана привезли Pz-IV, в Финляндии выменяли на водку утонувшие в болоте Т-26 и Т-28, в ГДР восстановили трофейный линейный крейсер «Гебен», переданный «на родину» после событий сентября 1958 г (АИ, см. гл. 03-10).

По всем речным и морским пароходствам был предпринят поиск и восстановление исторических судов. Разыскать и спасти для потомков удалось довольно много. Из наиболее интересных образцов были отреставрированы гидроавиатранспорт «Орлица», сохранившийся под названием «Совет», крейсер «Аврора», который восстановили полностью, до ходового состояния, несколько речных колёсных пароходов постройки начала века или более поздних, при том, что колёсные пароходы проекта 737 ещё строились до 1959 года.

Про «Аврору» Никита Сергеевич дал предельно ясное распоряжение:

– Крейсер надо восстановить до такого состояния, чтобы, когда потребуется, мог дойти до Америки, войти в Потомак и дать сигнал на штурм Белого Дома.

Было также принято принципиальное решение о присвоении статуса музеев линкорам «Октябрьская революция», «Новороссийск» и «Севастополь» (до 1943 г – «Парижская коммуна»), а также ледоколу «Ермак» после их списания, но пока эти заслуженные корабли ещё продолжали нести службу.

В 1959 году режиссёры Михаил Карюков и Александр Козырь на студии имени Довженко начали работу над фильмом «Небо зовёт», по сценарию Евгения Помещикова и Алексея Сазонова. Когда министр культуры Николай Александрович Михайлов доложил о начале съёмок председателю Совета министров Косыгину, Алексей Николаевич позвонил на студию «Леннаучфильм» и попросил Клушанцева помочь создателям фильма:

– Космические полёты у нас, я полагаю, состоятся уже скоро. Чтобы фильм после своего выхода в скором времени не потерял актуальность, вы, Павел Владимирович, не могли бы проконсультировать Карюкова и сценаристов. А то они, всё-таки, не профессионалы, такого понапишут...

Клушанцев, разумеется, дал согласие. Карюков, Козырь, Помещиков и Сазонов получили команду проконсультироваться с ним непосредственно от министра культуры, и возразить тоже не могли, а Карюков, только что работавший с Клушанцевым над фильмом «Страна багровых туч» (АИ, см. гл. 03-13), уже имел возможность оценить профессионализм «ленинградского волшебника».

Сценарий Помещикова и Сазонова в целом был неплох, интрига фильма базировалась на мысли о бесполезности соперничества за первенство в космосе, но вот отдельные технические детали привели мастера в ужас. Павел Владимирович, осмотрел строящиеся для фильма модели и декорации, прочитал сценарий, и мягко, вежливо, но беспощадно раскритиковал его «космическую» часть. Режиссёр Александр Козырь после такого разгрома категорически отказался участвовать в съёмках:

– Да кем этот документалист себя возомнил?! Люди в космос ещё не летали – откуда ему знать, что да как будет на орбитальной станции, в марсианской ракете или на астероиде? Короче, Михаил Фёдорович, или мы снимаем фильм с вами, или вы снимаете фильм с этим вашим Клушанцевым.

– Хорошо, сниму фильм с Клушанцевым, – тут же согласился Карюков.

Павел Владимирович, просмотрев отснятый материал, одобрил сцены, снятые «на Земле», «в конструкторском бюро», хотя рекомендовал заменить модели в «демонстрационном зале КБ» более реалистичными.

– Да где ж мы их возьмём? – удивился Михаил Фёдорович.

– А мы эту сцену на заводе № 88 снимем, – предложил Клушанцев.

Пока Карюков искал под ногами отвалившуюся от удивления челюсть, Павел Владимирович позвонил Тихонравову, и надо было случиться удачному совпадению – в этот момент в отделе у Тихонравова оказался Королёв. Михаил Клавдиевич попросил было Клушанцева:

– Павел Владимирович, перезвоните попозже, у меня тут начальство...

Но Сергей Павлович, услышав знакомое имя и отчество, спросил:

– Кто там, Михаил Клавдиевич?

– Клушанцев, с «Леннаучфильма».

– Стоп! Павел Владимирович зря беспокоить не станет. Дай-ка мне трубочку. Слушаю, Королёв!

Выслушав просьбу, Сергей Павлович ответил:

– Это надо с секретчиками согласовать, но, думаю, уже летающие спутники заснять проблем не будет, их же в Брюссель возили. С остальными экспонатами будет видно. Поговорю с товарищем Серовым и свяжусь с вами сам.

Через Королёва и Серова, о съёмках фильма было доложено Никите Сергеевичу. Понятно, что Первый секретарь не помнил о каждом фильме, снимающемся в стране. Хрущёв затребовал краткий вариант сценария, для ознакомления, прочитал, поразмыслил, и дал разрешение на съёмки, распорядившись отобрать возможные экспонаты с учётом их секретности. С этого момента он держал работу над фильмом у себя на контроле. Вызвав министра Михайлова и секретаря ЦК Фурцеву, Никита Сергеевич при них позвонил Клушанцеву, и распорядился:

– Павел Владимирович, я уже всех предупредил, чтобы с фильмом вам помогали. Сроки пусть вас особо не беспокоят, но снять фильм надо хорошо, реалистично. Идея в сценарий заложена плодотворная, но ей требуется соответствующее оформление. В начале 1961 года в США сменится администрация, поэтому я предлагаю выход фильма на экраны немного отложить. Как говорится, хороша ложка к обеду. Пусть даже фильм полгода или чуть больше полежит на полке, но если он будет показан в нужный момент, эффект будет больше.

Первый секретарь рассказал свою задумку Королёву, и попросил помочь Клушанцеву со съёмками. Сергей Павлович, разумеется, не был в восторге, но обещал кое-чем посодействовать:

– Не ко времени мне это, работы много... Помогу, конечно, чем смогу.

– Работы у вас всегда будет много, – ответил Хрущёв. – Но популяризация наших космических достижений – дело не менее важное.

Королёв вынужден был с ним согласиться. Хрущёв не единожды приводил ему в пример сотрудничество Вернера фон Брауна с Уолтом Диснеем, с целью пропаганды космических полётов.

– Гм... – Сергей Павлович слегка задумался. – Есть у меня одна идея, Никита Сергеич, но выход фильма придётся задержать до лета 1961 года.

– Так это даже лучше может оказаться! – одобрил Первый секретарь. – А что вы хотите предложить?

Выслушав предложения Королёва, Никита Сергеевич в первый момент потерял дар речи.

– Мощно... Но подготовки потребует большой.

– Так мы чего добиваемся – реализма, или абы что в кадре показать?

– А разве у Челомея с Тихонравовым уже такая степень готовности аппаратов?

– Сейчас – нет, но к 1961 году – будет. А до того пусть правят сценарий, снимают сцены на моделях, на Земле, на киношной «орбитальной станции», которую, кстати, ещё построить предстоит, – напомнил Сергей Павлович. – Зато потом эти декорации можно будет использовать неоднократно, и для съёмок, и для серьёзного дела. Эксперимент мы планируем на 1962-63 годы, фильм к тому времени будет снят, и основной объект можно будет переоборудовать для нашей работы.

– Хорошо. Действуйте. Если всё пойдёт так, как мы с вами рассчитываем, то летом 1961 года внешний облик этих объектов секретным уже не будет, – разрешил Хрущёв. – Челомею я указания дам лично, а Тихонравова и остальных ваших сотрудников вы возьмите на себя.

Когда Королёв перезвонил Клушанцеву и кратко сообщил о решении Первого секретаря, челюсть уронил уже сам Павел Владимирович.

– Так ведь это всё, наверное, совершенно секретная техника?

– Есть большая вероятность, что итоговый вариант будет сильно отличаться от сегодняшнего, – пояснил Главный конструктор. – Поэтому много тайн вы не выдадите. Зато получится интересно. В общем, приезжайте с Карюковым и художника своего возьмите, Максимова с Алгуновым и Тихонравова я предупредил, не всё, конечно, но кое-что они вам покажут.

В ОКБ-1 для ознакомления с «реквизитом» приехали впятером – Карюков, Клушанцев, сценарист Евгений Михайлович Помещиков, художник-постановщик Юрий Павлович Швец и оператор Николай Леонидович Кульчицкий. Всем пришлось дать подписку о неразглашении – не того, что они собирались показать в фильме, а всего остального, что они могли попутно увидеть. Молодой инженер проводил их в 9-й отдел, где кинематографистов принял в своём кабинете Михаил Клавдиевич Тихонравов. Здесь же были ещё два человека, которых Клушанцев раньше не видел.

– Знакомьтесь, товарищи, – представил их Тихонравов. – Руководитель разработки Глеб Юрьевич Максимов, и начальник группы инженеров, непосредственно занимающихся разработкой, Вячеслав Константинович Алгунов. А вот это – то, что вам нужно.

Тихонравов снял с полки и поставил на стол модель аппарата, очень мало похожего на ту марсианскую ракету, что уже нарисовал на своих эскизах к сценарию Юрий Швец.

– Это – она? – с некоторым недоверием спросил художник.

– Не «она», а «он»! – слегка кривовато усмехнулся Максимов. – Тяжёлый межпланетный корабль. Точнее – макетный образец к его эскизному проекту. Итоговый вариант, скорее всего, будет отличаться, возможно – даже сильно. Но для ваших съёмок – годится.

Фотографировать им не разрешили, и Юрий Павлович старательно зарисовал модель ТМК в нескольких ракурсах. Также он сделал несколько набросков обстановки 9-го отдела ОКБ-1, чтобы затем воспроизвести её хотя бы частично в павильоне киностудии.

– Но как быть с интерьерами корабля? – спросил Швец.

– С этим вам поможет моя супруга Галина, – ответил Вячеслав Алгунов. – Она у нас занимается оформлением интерьеров и разрабатывает дизайн вымпелов, которые будут доставлены на другие планеты.

– У нас к вам есть свой меркантильный интерес, – улыбаясь, пояснил Максимов. – Главный конструктор разрешил вам помочь с постройкой моделей и декораций, но после съёмок фильма мы у вас макет интерьера корабля заберём, и используем для собственного эксперимента.

– Эксперимент? В съёмочном макете? – удивился Карюков.

– Именно. В вашем макете мы поселим людей, которые проживут там 520 дней – такова расчётная продолжительность полёта на Марс и обратно, – пояснил Алгунов.

– По-моему, вы не совсем понимаете, что такое съёмочный макет. Это же разъёмная интерьерная декорация, обычно там три стены, вместо четвёртой стоит оператор и осветители, – пояснил Кульчицкий.

– Понятно. А что, если мы вместе спроектируем и построим макет? – предложил Максимов. – При разработке сложного технического объекта всегда строится макет, для отработки эргономики, и проводится макетная комиссия. Вы возьмёте от общего макета только те части, что вам нужны, а мы соберём его целиком. От вас нам требуется реклама нашего теперь уже общего дела, и впечатления по эргономике будущего корабля. Вашим артистам придётся немало времени провести внутри макета, и их мнение может оказаться полезным. Собственно, мы ещё сами многого не знаем, вдруг ваши артисты или макетчики заметят или предложат что-то полезное?

– Мы, конечно, с удовольствием, – тут же согласился Карюков. – А что по сценарию? Павел Владимирович космическую часть сильно критиковал…

– Да, это вам сейчас наши баллистики разъяснят, – Тихонравов взял телефонную трубку, набрал внутренний номер. – Алло… Жора, зайди, тут товарищи с киностудии приехали, расскажи им насчёт сценария, что я тебя просил посмотреть.

Через несколько минут в кабинет заглянул молодой парень.

– Разрешите?

– Заходи, заходи, Жора. Так, товарищи, это наш специалист из отдела баллистики, Георгий Михайлович Гречко, – представил вошедшего Тихонравов. – Сейчас он вам всё объяснит.

Гречко, как до него Клушанцев, в пух и прах разгромил первоначальную концепцию сценария, с посадкой на астероиде Икар:

– Сама идея того, что американская ракета при старте к Марсу вне расчётного оптимального окна запуска рискует упасть на Солнце и сжигает всё топливо, мне представляется сомнительной. Посадка на астероид – тоже не особо разумно придумано, выравнивание орбит и маневрирование возле астероида потребует много топлива, которого вроде как и нет, а принять беспилотную ракету-заправщик можно и в открытом космосе, это даже проще. Никаких астероидов не нужно, надо грамотно показать встречу кораблей на орбите и переход из одного корабля в другой через открытый космос. Это само по себе непростая и зрелищная задача, если снять грамотно.

Посадка корабля на плавающую платформу – это вы интересно придумали, но ТМК таким образом садиться не будет, он вообще чисто орбитальный корабль. Он доставит астронавтов на орбитальную станцию, а оттуда их заберёт другой корабль, вот он может сесть на платформу. С орбитальной станцией тоже надо поработать, но тут вам Михаил Клавдиевич подскажет лучше. А со сценарием давайте лучше сделаем так...

Гречко в нескольких словах изложил свой вариант сценария. Выслушав его, гости согласились, что предложенный профессионалами вариант выглядит более реалистично.

Орбитальную станцию кинематографистам показал на макете Владимир Николаевич Челомей. Макетная комиссия уже прошла, теперь в цехе завода № 23 собирали настоящую станцию. Некоторые чертежи макета для воссоздания интерьеров станции Клушанцев получил. Швец сделал множество зарисовок модели станции с разных сторон. Тихонравов объяснил, что обитаемые модули ТМК и орбитальной станции будут во многом, если не полностью унифицированы.

Особое внимание обратили на имитацию невесомости, реалистичные скафандры, пульты и приборы управления. Юрий Павлович, обсуждая с Клушанцевым интерьеры станции и ТМК, обратил внимание на основное отличие:

– В реальном корабле из-за приборов тесно, там все стены облеплены разным оборудованием, а у нас всё время какие-то хоромы получаются. Вообще, конечно, очень интересная вышла экскурсия.

Весь 1959 год ушёл на шлифовку сценария, постройку декораций интерьеров и съёмки в этих интерьерах. Параллельно строили модели и макеты. В 1960-м снимали наиболее сложные сцены с имитацией невесомости. В интерьерах космического корабля и орбитальной станции невесомость имитировали подвешиванием актёра, перемещением камеры по заранее рассчитанной траектории с одновременным синхронизированным вращением макета интерьера, и, в нескольких случаях, снимали реальную невесомость, оборудовав съёмочный макет орбитальной станции в кабине лайнера Ту-104, на котором тренировались космонавты в полётах по баллистической кривой (АИ). Михаил Фёдорович Карюков от таких возможностей едва не спятил.

Первая часть фильма не особо отличалась от первоначального варианта. В ней показывали КБ, где проектируются космические корабли. По предложению Хрущёва, в качестве «демонстрационного зала» показали экспозицию, собранную в МИКе на Байконуре к визиту Эйзенхауэра (АИ, см. гл. 05-15). Убрали из неё только боевые ракеты и «кузькину мать».

Орбитальную станцию в фильме засняли ту самую, что разрабатывали совместно Тихонравов и Челомей – основной модуль «Алмаз», с дополнительными стыковочными узлами больше похожий на «Мир», дополнительные модули, торчащие в стороны, и модуль большого диаметра, пристыкованный в хвост основному, в нём находилась оранжерея. ТМК показали на орбите, в уже собранном виде, пристыкованный к орбитальной станции.

Американский космический корабль специально изобразили в виде аппарата, напоминающего «Аполлон», с разгонной ступенью и ранним вариантом лунного модуля в качестве высадочного корабля, примерно такого, как публиковали в футурологических статьях разные аэрокосмические журналы, но между ними ещё добавили «для солидности» обитаемый отсек для долгого перелёта. Названия кораблей поменяли, американский корабль в фильме назвали «Juno» («Юнона»), советский получил имя «Циолковский».

В соответствии со сценарием американский корабль пристыковался к международной космической станции – в фильме она так и называлась – одновременно с подготовкой к старту с орбиты советской марсианской экспедиции. Узнав время старта советского корабля, американцы решили опередить конкурентов, вылетев раньше наступления астрономического окна для полёта к Марсу. Чтобы хватило топлива, они решили использовать гравитационный маневр с разгоном возле Венеры, но сделали ошибку в расчёте.

К этой части сценария приложил руку Иван Александрович Серов. Он вызвал Клушанцева, Карюкова, Помещикова и Сазонова, и предложил им ввести в фильм несколько конспирологических сюжетных ходов.

Клушанцев было запротестовал:

– Иван Александрович, может не надо? Худсовет ведь не пропустит! Ну зачем нам лишние проблемы, давайте обойдёмся простой расчётной ошибкой из-за спешки.

– Спокойно, Павел Владимирович, не волнуйтесь, – успокоил его Серов. – Если надо, я на худсовет сам приду, и если кто-то попробует возразить против этого момента, вмешаюсь и разъясню товарищам, что к чему. Эту идею руководство страны считает необходимым донести до настоящих масонов в американском руководстве. Так сказать, показать им, что мы о них знаем больше, чем они сами. Говорить об этом на худсовете или кому-либо ещё – не надо, а помнить – необходимо.

Согласно предложенному Серовым повороту сюжета, американские путешественники Роберт Кларк и Эрвин Верст не имели отношения к NASA и летели к Марсу на космическом корабле, спроектированном частной компанией на привлечённые средства частных инвесторов. В то же время NASA по фильму готовило свою, официальную экспедицию с федеральным финансированием. Частная компания, руководимая типичным «эксцентричным миллионером» Джоном Брауном, начала работать над ракетой и кораблём в обстановке глубокой тайны, задолго до образования NASA, и сумела опередить официальную экспедицию, в то время как работа над кораблём NASA застопорилась на несколько лет из-за тяжёлой аварии с падением ракеты на старт. Для иллюстрации падения ракеты использовали невероятно зрелищные кадры автоматических кинокамер, запечатлевшие падение и взрыв ракеты «Союз-2.1» 9 апреля 1960 года (АИ, см. гл 05-11)

В то же время масоны в руководстве NASA настаивали, что первыми на Марсе должны высадиться не просто американцы, а именно посвящённые члены масонской ложи, чтобы провести после посадки сакральный ритуал, которому придавалось очень большое значение.

(Астронавт США Эдвин Олдрин был франкмасоном, членом ложи Шотландского обряда. После посадки лунного модуля экспедиции «Аполлон-11» Олдрин совершил в модуле обряд причастия – первый в истории современного человечества религиозный ритуал, проведённый на поверхности другой планеты. Олдрин провёл церемонию на 33-й минуте после посадки лунного модуля. В этот момент звезда Сириус находилась на высоте 19,5 градуса по отношению к месту посадки в лунном море Спокойствия, что соответствует положению Сириуса в момент проведения древнеегипетского ритуала воскрешения Осириса. см. Эдвин Олдрин «Man from Earth» стр. 248

Официальный снимок экипажа «Аполлона-11» https://www.hq.nasa.gov/office/pao/History/alsj/a11/ap11-S69-31740HR.jpg На руке Олдрина – масонский перстень.

Олдрин также брал с собой на Луну масонский фартук и флаг Верховного Совета Южной юрисдикции. По возвращении он передал их лично Лютеру А. Смиту, в то время – Великому Командору Южной юрисдикции Древнего и Принятого Шотландского Обряда в храме Вашингтона на весьма торжественной церемонии. Великая ложа Техаса также утверждала, что он от имени франкмасонов заявил права на Луну посредством ритуала, который совершил во время одного из выходов из корабля. Олдрин основал на Луне «Ложу Спокойствия 2000» см. официальный сайт ложи http://tl2k.org/ и http://tl2k.org/history/

Масонами также были директор NASA Джеймс Уэбб, и директор проекта «Меркурий» Кеннет С. Кляйнкнехт. Кен Кляйнкнехт был братом Фреда Кляйнкнехта, который являлся Суверенным Великим Командором Верховного Совета, масоном 33-го градуса Древнего и Принятого Шотландского Обряда Южной юрисдикции Соединенных Штатов Америки с 1985 по 2003 г.

Из первых астронавтов «Меркурия» Джон Гленн, Уолтер Ширра, Гас Гриссом и Гордон Купер были масонами Шотландского Обряда.)

В фильме, вероятно, впервые в СССР, показали инсценировку масонского ритуала, где пожилые, солидные, состоятельные люди, в лентах и фартуках с изображениями циркуля, наугольника и лучезарной дельты проводили некую церемонию. После ритуала его участники коротко обсудили сложившееся положение, и глава ложи недвусмысленно распорядился:

– Делайте что считаете нужным, но эти выскочки не должны долететь до Марса.

В соответствии с этим распоряжением, программиста компании шантажом и подкупом заставили внести ошибку в расчёт гравитационного манёвра. При подлёте к Венере корабль Верста и Кларка зацепил её атмосферу и получил повреждения, потеряв часть топлива. Венера захватила корабль в своё поле тяготения, и улететь от планеты потерявшие много топлива американцы не могут.

Советская экспедиция, ожидавшая стартового окна на орбитальной станции, на тот момент оказалась единственной, у кого был готовый к старту корабль. Советские космонавты Корнев и Гордиенко по указанию из Центра управления полётом изменили план полёта, и полетели на выручку.

Американцы, у которых в повреждённом корабле началась серия отказов, в это время отсиживались в высадочном модуле, периодически выходя на связь. Чтобы зрителям не было скучно, в повреждённом американском корабле сначала рванул кислородный баллон, закрутив «Юнону», обращавшуюся по эллиптической орбите вокруг Венеры в беспорядочном вращении, затем из-за короткого замыкания в повреждённой взрывом баллона проводке начался пожар в спускаемом аппарате. Чтобы его потушить, Кларку и Версту пришлось частично разгерметизировать корабль.

Хуже того, корабль, на каждом витке цепляя атмосферу Венеры, всё больше и больше тормозился, и времени у астронавтов оставалось всё меньше. Советские космонавты, спешащие им на выручку, с помощью ЦУПа провели расчёты, связались с американцами и предложили им план спасения.

В соответствии с этим планом, Кларк и Верст использовали двигатель высадочного корабля, чтобы хоть немного поднять орбиту. Это помогло им продержаться несколько лишних дней. За время их долгого ожидания «Циолковский» достиг Венеры и вышел на орбиту, близкую к орбите терпящей бедствие «Юноны».

Американский и советский корабли сблизились на орбите, космонавты и астронавты вышли в открытый космос, вручную соединили оба корабля, подтянув их друг к другу, и перекачали топливо из баков «Юноны» в баки «Циолковского». В обитаемый отсек советского корабля перенесли запасы воды и пищи, а также снятые с «Юноны» уцелевшие баллоны с кислородом.

Эта часть фильма оказалась наиболее зрелищной. В постановке различных трюков и спецэффектов, изображавших работу в открытом космосе, на фоне затянутого клубящимися облаками желтовато-жемчужного диска планеты, Клушанцеву пришлось проявить немалую изобретательность. «Облака Венеры» моделировали с помощью нескольких дымогенераторов, подсвечивая их осветителями через светофильтры. Затем снятые облака проецировали на полупрозрачный экран, и на его фоне разворачивалось основное действие, в котором тоже хватало разных трюков. По ходу орбитальных работ космонавту Андрею Гордиенко пришлось, летая с помощью реактивного ранца, спасать астронавта Эрвина Верста, который от усталости промахнулся, перецепляя карабин страховочного троса с одной скобы на другую, выпустил трос из рук и едва не стал спутником Венеры.

Корабли разъединили, «Циолковский», дав импульс тяги, отправился в обратный путь к Земле, а отработавшая своё «Юнона» вошла в атмосферу Венеры и красиво сгорела. Советский корабль, благополучно завершив перелёт, пристыковался к международной орбитальной станции, откуда «челночная многоразовая ракета» доставила оба экипажа на Землю. Посадка, как и было запланировано в исходном сценарии, совершалась на плавающую платформу.

Основной идеей, неоднократно высказанной на различных совещаниях по ходу действия фильма, была недопустимость и аморальность космической гонки, и необходимость скоординированного совместного освоения космического пространства в интересах всего человечества.

Фильм снимали два года, отменив съёмки ещё одного фантастического фильма «Я был спутником Солнца» (Довольно скучная и заслуженно забытая картина). При этом Клушанцеву пришлось отвлекаться, оказывая помощь в постановке трюков режиссёру из ГДР Курту Метцигу, который снимал в рамках сотрудничества в киноконцерне «Interfilm» ещё один фантастический фильм «Безмолвная звезда», по роману Станислава Лема.

За время съёмок в СССР сменился министр культуры, место Николая Александровича Михайлова заняла Екатерина Алексеевна Фурцева. На худсовете, как и предполагал Клушанцев, сцена «масонского обряда» привела идеологов из ЦК в священный ужас. Фурцеву Серов заблаговременно предупредил, что этот эпизод включён в фильм по требованию Первого Главного управления КГБ СССР. Иван Александрович, как и обещал, сам явился на худсовет и вместе с Фурцевой «отмазывал» Карюкова и Клушанцева от партийных идеологов, жаждавших расправы.

Премьеру фильма по политическим соображениями задержали примерно на 5 месяцев. Михаилу Фёдоровичу Карюкову о причинах задержки не сказали, и он поначалу сильно переживал, думая, что его работу, которой было отдано столько сил, навсегда положили на полку. Клушанцев сообщил об этом Серову, и Иван Александрович сам позвонил режиссёру, чтобы его успокоить (АИ). Фильм вышел на экраны страны в пятницу, 2 июня 1961 года (АИ), накануне исторической встречи Первого секретаря Хрущёва с президентом Кеннеди в Вене. Президент узнал об этом уже после переговоров, получив отчёт от резидента ЦРУ в американском посольстве в Москве.

Советские зрители встретили фильм с огромным интересом. Космическая тематика после начавшихся пилотируемых полётов в космос была на вершине популярности, первые космонавты СССР Гагарин и Титов, и космонавты из других стран Содружества в этот период совершали длительные поездки по всему миру, пропагандируя космическую программу Советского Союза и ВЭС. Коминтерн организовал перевод фильма на основные языки стран, где его планировали показывать.

Школьники и студенты смотрели фильм по несколько раз, по фильму был сделан диафильм, в который включили кадры и диалоги из основных моментов фильма, затем к диафильму выпустили пластинку с озвучкой, для синхронизированного просмотра. Кооператоры вскоре начали продавать бумажные модели «засветившихся» в фильме космических кораблей. После удачной продажи сувениров по случаю полёта Гагарина коллективы кооперативов поняли, что на космосе можно поднять неплохую выручку.

Если в СССР фильм был с воодушевлением встречен зрителями, интересующимися наукой и космосом, а также любителями приключенческого кино, то в масонских кругах США он вызвал шок и откровенную панику. Директор Агентства по контролю над вооружениями и разоружению Джон Макклой организовал тайную встречу с руководством NASA. На этот раз она состоялась на уединённой вилле во Флориде. На ней присутствовали, среди прочих участников, сразу два директора ЦРУ – действующий, Джон Маккоун, и бывший – Аллен Даллес. От NASA ответ держали директор агентства Джеймс Уэбб и руководитель Центра космических полётов им. Джорджа Маршалла Вернер фон Браун.

Это была первая тайная встреча после визита президента в Европу. Результаты переговоров президента и Первого секретаря в Вене уже широко обсуждались в американской прессе.

– Господа, как вы могли допустить, чтобы президент пригласил красных участвовать в лунной программе? – Макклой в этот раз был настроен жёстко.

Однако среди самих участников встречи не наблюдалось единства мнений:

– А почему бы и нет? – спросил Рокфеллер. – Мистер Никсон в своё время объяснил, что сотрудничество с красными в космосе позволит нам скорее преодолеть отставание, тем более, что после столь эффектного начала программы пилотируемых полётов это отставание начало нарастать семимильными шагами.

– Одно дело – научиться у русских делать мощные ракеты, и совсем другое – тащить их с собой на Луну! – возразил Уильям Мартин.

– Пока что, скорее, это красные потащат нас с собой на Луну, – криво усмехнулся Гарольд Хант. – На буксире.

– Сейчас речь даже не об этом, – холодно произнёс Маккоун. – Господа, – он обратился к Брауну и Уэббу. – В Вене вы обсуждали с красными технические подробности межпланетных полётов. Мои люди в Москве доложили, что ровно накануне ваших переговоров в кинотеатрах всех крупных городов Красной России начали показывать новый фильм на космическую тематику. Конкретно, в фильме русские и американцы соревнуются, кто раньше достигнет Марса, при этом американская экспедиция стартует раньше, но терпит неудачу, а Советы отправляют свою марсианскую ракету на выручку нашим астронавтам.

– Прекрасный сюжет, пропагандирующий сотрудничество в космосе, – хмыкнул фон Браун.

– Если бы только это! – возразил Даллес. – В фильме есть сцена, где показана самая натуральная масонская церемония, после которой участвовавший в ней руководитель NASA, не успев снять фартук и прочее облачение, получает приказ мастера ложи сорвать американскую экспедицию на Марс, организованную частной компанией раньше, чем NASA успело подготовить свой полёт! Церемония показана не конкретная, скорее – собирательная, с множеством неточностей и ошибок, но это – именно масонская церемония, на которой присутствует директор агентства! Как это понимать, господа?

– Я, в общем-то, никогда особенно не скрывал свою принадлежность к ложе, – ответил Уэбб. – И не вижу причин отрицать это из-за очередного фильма, выпущенного красными.

– Дело не в этом, мистер Уэбб, – пояснил Уильям Мартин. – Мы никогда не стремились к широкой известности. Мы никогда не афишировали степень проникновения братства в государственные организации, истэблишмент и президентскую администрацию. И вдруг красные своим фильмом со всей уверенностью заявляют всему миру, что директор агентства может приказать подстроить аварию своей же, американской экспедиции, чтобы первым на другой планете оказался не простой американец, а именно масон!

– Кстати, когда вы соглашались на участие красных в лунной программе, о чём вы вообще думали? – спросил Макклой. – Как вы собираетесь объяснить им, что высадка должна произойти именно 20 июля, и ни в какой другой день? По-вашему, наш астронавт будет провозглашать славу Осирису и Исиде, пока какой-нибудь коммунист Иван втыкает в лунный грунт красный флаг Советского Союза рядом с нашим звёздно-полосатым? Это простительно президенту Кеннеди, он, всё-таки, не масон, но вы, Джеймс!

(Большинство масонских ритуалов происходят от древнеегипетских и древнееврейских церемоний)

– Господа, господа! До высадки на Луне нам ещё очень далеко! – попытался успокоить «братьев» Джеймс Уэбб. – Даже с участием красных нам предстоит несколько лет сложнейшей работы, за это время может случиться что угодно!

– У меня, господа, сложилось впечатление, что этот фильм – своего рода толстый намёк от Советов нам всем, – задумчиво произнёс Гарольд Хант. – Вроде того, что «не дёргайтесь, господа, вы у нас под колпаком, и вся ваша подноготная нам известна, ещё до вашего рождения». Как-то неуютно я себя чувствую, в связи с этим...

– Пожалуй, соглашусь, – поразмыслив, кивнул Макклой. – Похоже, Советы знают о нас много больше, чем нам хотелось бы...

– Или хотят, чтобы мы думали, что они много о нас знают, – возразил Маккоун.

– Кстати, а в Вене советские масоны никак себя не проявляли? – спросил Мартин. – Президент Эйзенхауэр упоминал, что на встрече в Главкосмосе масонские перстни он видел не только у Хрущёва, но и у академиков Королёва и Келдыша (АИ, см. гл. 05-15).

Он повернулся к Даллесу, затем взглянул на Маккоуна и добавил:

– А вы что скажете, господа, что вам удалось выяснить о советских масонах по своим каналам?

– В Вене была неподходящая ситуация, слишком много профанов, – пояснил Уэбб. – Не было ни минуты, чтобы остаться наедине с руководителями космической программы русских. Да и президент – не член братства, заводить этот разговор при нём было небезопасно.

– Мы совершенно точно выяснили, что в 30-х масоны в СССР определённо были, – ответил Даллес. – Но с того времени они больше никак себя не проявляли.

– Президент Эйзенхауэр сообщил со слов самого Хрущёва, что советским масонам в целях безопасности запрещено проявлять себя при выезде за рубеж, – припомнил Маккоун. – Видимо, режим «Grand Silence» в советских ложах всё ещё соблюдается достаточно строго. А что вы скажете вот об этом?

Директор ЦРУ выложил перед Уэббом и фон Брауном несколько фотографий.

– Что это? «Аполлон»? – удивился Уэбб. – Не понял... Это что, кадры из фильма? Отпечатаны с киноплёнки?

– Да, чёрт подери! И мы хотим знать, мистер Уэбб, откуда Советы о нём узнали? Фильм такого уровня снимается не один день! Они должны были иметь эту информацию задолго до совещания в Вене, чтобы она попала в фильм!

– Этому есть вполне простое и логичное объяснение, – пожал плечами фон Браун, в свою очередь перебирая фотографии. – Рекламные материалы по «Аполлону» не единожды публиковались в прессе... Donnerwetter! – немец вдруг подался вперёд, сжимая в руках очередной снимок, и поворачиваясь к Уэббу. – Сэр! Это же... марсианский корабль красных, о котором нам рассказывал мистер Королёв!

– Не может быть! – Уэбб едва не подскочил в кресле, схватил фотографию и впился в неё взглядом. – Да... Это тот самый корабль, который нарисовал мистер Фаже со слов мистера Королёва, там, в Вене.

– Что-о?? – изумились одновременно все остальные.

– Мистер Браун, вы хотите сказать, что вот эта штука на снимке – такой же реальный марсианский корабль красных, как и наш корабль из проекта «Аполлон», который они показали в своём фильме, обозвав его «Juno»? – уточнил Даллес.

– Это – тот самый корабль, о котором красные рассказали нам в Вене, – подтвердил фон Браун.

– Что автоматически наталкивает нас на мысль: а не является ли вся эта история точно рассчитанной, предельно циничной провокацией красных? – заметил Маккоун. – Что, если на самом деле у них нет корабля, и всё это они провернули с помощью своих киношников, чтобы втереться к нам в доверие, похитить наши космические технологии и сорвать нашу собственную лунную программу?

– У русских ещё нет такого корабля, – подтвердил Уэбб. – У них готовится проект тяжёлого межпланетного корабля для полёта к Марсу, он находится на относительно ранней стадии эскизного проекта, и да, он изрядно похож на корабль из этого фантастического фильма. Что до похищения русскими наших космических технологий – разве не то же самое собирались сделать мы? Насколько я понял президента, завладеть русскими технологиями – одна из важнейших целей совместной лунной программы.

– У красных параноидальная секретность. И вы полагаете, что они разрешили бы каким-то киношникам снимать существующий ещё только в проекте перспективный марсианский корабль? – спросил Даллес. – Вы считаете, что красные настолько безумны?

– Либо у них есть другой, настоящий проект, а этот – простое надувательство, подсунутое нам для отвода глаз, – гнул своё Маккоун.

– Сомневаюсь, – покачал головой фон Браун. – Наше обсуждение лунного проекта было предельно серьёзным и насыщенным техническими деталями. Русские уже продвинулись в направлении Луны намного дальше нас. Доктор Драйден ещё в Вене, после первого дня встречи, высказал мысль, что если бы мы не пригласили красных участвовать в нашей лунной программе, они сами облетели бы Луну в 65-м, а в 67-м посадили бы корабль на её поверхность (АИ, см. гл. 06-11). Ознакомившись с состоянием космической программы красных, я склонен согласиться с его выводами.

– Вы серьёзно? – спросил Мартин. – Это стало бы страшным ударом по достоинству Америки.

– Именно так сказал и доктор Драйден. После того, как президент с такой помпой объявил о подготовке высадки на Луну, первенство красных стало бы катастрофой для всей космической программы NASA.

– И у нас нет никаких шансов опередить их на Луне? – спросил Макклой.

– Нет, сэр, – сокрушённо покачал головой Уэбб. – Они продвинулись намного дальше нас. По сути, им осталось сделать только одно – высадочный лунный корабль. Всё остальное у красных уже есть.

– А ракета?

– Она должна полететь в ближайшие месяцы, – буркнул фон Браун. – Полагаю, первый пуск будет ещё до начала осени. А у нас ещё конь не валялся.

– Господа, я очень хорошо понимаю всю важность Луны для братства, – подчеркнул Уэбб, – Но, в сложившейся ситуации, учитывая, насколько русские нас опередили, любой срыв совместной лунной программы ударит, прежде всего, по нам самим, по братству, по NASA, и по престижу Америки. Я прошу вас не принимать поспешных решений. Иначе вместо двух флагов в лунный грунт будет воткнут только один, и я со всей ответственностью заверяю вас, что на нём будут не звёзды и полосы, а серп и молот.

В комнате повисла холодная тишина. Присутствующие обменивались мрачными взглядами.

– Хорошо, мистер Уэбб, – заключил Мартин. – Я передам ваши умозаключения Великому Мастеру. И кстати, если советский космонавт, который полетит в лунном корабле вместе с нашим, может оказаться советским масоном, это может во многом изменить ситуацию. Я считаю, что совместная лунная программа, если рассматривать её в таком разрезе, может послужить хорошим мостом для проникновения идей братства в красную Россию.

– Я не могу пока вам этого гарантировать, – ответил Уэбб, – но приложу все усилия.

Одним из первых совместных художественных фильмов, снятых в рамках сотрудничества по проекту «Interfilm», стал научно-фантастический фильм «Безмолвная звезда» по роману польского фантаста Станислава Лема «Астронавты». Роман был написан в 1951 году, задолго до начала полётов в космос. В нём, конечно, было немало анекдотических несообразностей, вроде одноступенчатого космического корабля, взлетающего и приземляющегося горизонтально, на гусеничное шасси. Действие книги происходило в будущем, примерно через 100 лет.

Фильм начали снимать совместно кинематографисты ГДР и Польши. Решение об образовании концерна «Interfilm» было принято, когда съёмки уже начались, но снято было ещё немного.

Режиссёр Курт Метциг, продюсер фильма Ханс Малих, сценаристы Ян Фетке, Вольфганг Кольхаазе и Гюнтер Райш, оператор Иоахим Хаслер, художники Альфред Хиршмайер и Пауль Леманн перед началом съёмок посетили студию «Леннаучфильм», чтобы ознакомиться с опытом Павла Владимировича Клушанцева. Результатом стал официальный договор на постановку спецэффектов для фильма, и творческое сотрудничество Клушанцева и Михаила Фёдоровича Карюкова с немецкими кинематографистами (АИ).

Согласно сценарию, на строительстве в пустыне Гоби был найден цилиндр, на котором в виде магнитных импульсов были записаны данные о химическом составе Земли и радиопереговоры на неизвестном языке. Изучавший находку советский ученый, профессор Арсеньев, выяснил, что цилиндр представлял собой аналог «чёрного ящика», выброшенного на Землю из потерпевшего аварию в 1908 году над Сибирью космического корабля, прилетевшего на нашу планету с Венеры («Тунгусский метеорит»). Расшифровка записи, проведённая китайским лингвистом доктором Лао Цзу, выявила, что корабль проводил разведку перед планировавшейся атакой жителей Венеры на Землю, с целью уничтожить земную цивилизацию и колонизовать планету. Отправившись на Венеру, международный экипаж из восьми человек нашёл планету безжизненной, однако по-прежнему представляющей смертельную опасность.

Ознакомившись со сценарием фильма, Карюков и Клушанцев порекомендовали его немного переработать, сократив «наземную» часть в пользу «космической», убрать затянутые пафосные диалоги и добавить действия. Также они предложили, с учётом предполагаемых учёными условий Венеры, изменить сценарий, заменив высадку людей на планету отправкой дистанционно управляемых с орбиты автоматов, которые и проводили бы разведку.

Уже снятые сцены обсуждений перед полётом на Земле частично пересняли для корректировки, кроме того, полуторачасовую продолжительность фильма решили увеличить до двух часов, если таковая необходимость возникнет.

Для съёмок было построено несколько радиоуправляемых роботов на гусеничном и колёсном шасси, которые опускались на планету при помощи ракетных платформ и тросовых механизмов (как американский марсоход «Curiosity»).

Клушанцев также посетил обе киностудии – немецкую «DEFA» и польскую «Iluzjon», где проходили съёмки, осмотрел декорации. Немецкие и польские кинематографисты собирались отснять большую часть фильма в павильонах.

(Из-за этого «инопланетная» часть фильма вышла довольно убогой. Станислав Лем назвал фильм «чудовищным», впрочем, ему вообще не нравилась ни одна экранизация его произведений https://ru.wikipedia.org/wiki/Безмолвная_звезда_(фильм,_1960) )

Павел Владимирович это решение раскритиковал:

– Зрителя не обманешь, если хотите снять зрелищно и правдоподобно – надо снимать на натуре. Найти сложный и безжизненный горный пейзаж нетрудно и на Земле, есть разные места, иногда совсем на Землю не похожие.

С выбором натуры для съёмок Курту Метцигу помог конструктор дирижаблей Борис Арнольдович Гарф, он был заядлым альпинистом и хорошо знал горы. Фильм в итоге снимали в горах Памира, выбрав места с каменистыми осыпями, лишённые растительности (АИ).

Высадив автоматы на Венеру, международная экспедиция обнаружила там следы погибшей цивилизации, основанной неизвестной формой жизни – загадочные архитектурные сооружения непонятного назначения, радиоактивный «стеклянный лес», и множество «металлических горошинок», оказавшихся, как позже выяснилось, носителями информации.

Внешний вид живых существ Венеры у Лема не был описан, и при обсуждении сценария это обстоятельство вызвало ожесточённые споры. Как потом иронически рассказывал Клушанцев:

– У нас даже был по этому поводу мозговой штурм, но мы его отбили...

(Честно упёр с http://bash.im/quote/448189)

В процессе обсуждения продюсер Ханс Малих высказал беспокоившую его мысль:

– Роботы и космическая археология – это, конечно, увлекательно, но зритель не будет сопереживать роботу. Хорошо бы добавить в действие какой-то конфликт... Но какой конфликт и с кем может быть на мёртвой планете?

– А что, если вот эти «металлические горошинки», которые у Лема в романе всего лишь носители информации, в нашем фильме будут кибернетической цивилизацией Венеры, возникшей уже после катастрофы? – предложил Метциг.

– Это как?

– Ну, помните, у Лема в романе, пилот, нашедший действующую «горошинку», сначала был сбит с толку её действиями – она вела себя, как живая, поворачивалась к нему, подавала радиосигналы. И только потом, разобрав другую «горошинку», выглядевшую «мёртвой», космонавты увидели, что у неё внутри «несколько миниатюрных спиралек, проволочка тоньше волоса, и маленький, не крупнее булавочной головки, кристаллик, полупрозрачный, как капелька дымчатого стекла», – напомнил режиссёр. – Они выяснили, что «металлическая мурашка» реагировала на радиоволны от передатчика скафандра.

Почему бы не подать зрителю такую идею: по отдельности каждая «горошинка» – всего лишь носитель информации, но когда их собирается достаточно много, они превращаются в подобие нейронов человеческого мозга, и в них возникает сознание? Совершенно чуждое, нечеловеческое, но разумное?

– А если есть другое сознание, – подхватил его идею Вольфганг Кольхаазе, – то это уже не археология, а полноценная ситуация «первого контакта». Из которой можно сделать очень многое. Надо только придумать, какой конфликт может быть у двухметрового человека с 7-миллиметровыми металлическими шариками.

– На них можно поскользнуться и упасть, разве что, – хмыкнул Ян Фетке. – Но едва ли такой «конфликт» заинтересует зрителей.

– Я думаю, нам надо взять паузу и посоветоваться со специалистами по электронике, – предложил Клушанцев. – Возможно, они что-то подскажут.

Павел Владимирович обсудил идею с академиком Лебедевым. Сергей Алексеевич неожиданно заинтересовался:

– Реагируют на радиоволны, говорите? А что, если сделать вот что. Пусть в фильме у космонавтов будут карманные терминалы, для беспроводной связи с центральной ЭВМ корабля, работающие по радиоканалу. И эти ваши «горошинки», когда их доставят на корабль для изучения, попав в общее поле радиоволн, образуют тот самый «кибернетический разум», который попытается захватить контроль над системами корабля и находящимися на борту запасными автоматами-планетоходами.

– Карманные терминалы с беспроводной связью? – удивился Клушанцев. – А где у него клавиатура будет?

В эпоху, когда ЭВМ занимали целые здания, терминал представлял собой телетайпный аппарат величиной со стол, а одним из наиболее перспективных способов ввода данных в компьютер считались бумажные перфокарты, сама идея «карманного беспроводного терминала» была фантастикой.

– А у него будет экран, реагирующий на прикосновения, – ответил Лебедев. – С нарисованной на нём клавиатурой. Вот такой. Это – прототип, над которым мы работаем.

Он показал Клушанцеву стеклянную пластинку, присоединённую плоской шиной из множества тонких проводов к большой, мигающей сотнями лампочек, ЭВМ. По чёрному экранчику бежали зелёные буквы, под ними была рисованная линиями и буквами клавиатура из квадратиков. Лебедев, осторожно касаясь букв, набрал прямо на экранчике команду, и ЭВМ ответила бегущим столбцом цифр.

– Здорово! – восхитился Клушанцев.

– Пока до реального использования этой технологии ещё далеко, но идея живёт и развивается, – пояснил академик. – Поскольку у вас действие происходит в будущем, можно показать её, как уже реализованную и привычную.

Идея Лебедева понравилась съёмочной группе. В итоге она вылилась в попытку «инопланетного кибернетического разума» захватить контроль над центральной ЭВМ планетолёта. Образцы с поверхности Венеры были доставлены на корабль, где и происходило дальнейшее действие.

Экипажу пришлось сражаться в узких коридорах корабля с «венероходами» резервного исследовательского комплекта, управление которыми захватили «металлические мурашки», объединившие свои вычислительные ресурсы внутри корабельной беспроводной сети. Положение осложнялось тем, что у экипажа, не планировавшего высаживать людей на Венере, не было никакого серьёзного оружия, а «планетоходы», рассчитанные на условия Венеры, повредить подручными средствами не получалось.

«Обезумевшие автоматы» загнали людей в центральный пост, двери которого удалось заблокировать, и выключили систему жизнеобеспечения. Оставшись лишь с тем кислородом, который был в помещении, члены экипажа оказались на грани гибели. Они, однако, не сдались, а предприняли собственный «мозговой штурм», в ходе которого нашли способ противодействия. Предположив, что «металлические мурашки» общаются между собой по радио, космонавты выключили беспроводную связь внутри корабля, и «кибернетический разум» перестал существовать. Контроль над системами планетолёта был восстановлен.

Изучение информации, записанной в память «металлических горошин», приоткрыло тайну гибели цивилизации Венеры. Её жители собирались послать на Землю луч ионизирующего излучения, достаточный, чтобы стерилизовать планету в течение короткого времени, после чего должно было начаться вторжение. Для путешествия с Венеры на Землю венериане сделали машину, управлявшую гравитацией, которая позволяла с минимальными затратами поднимать грузы в космос. (Упоминаемый в книге Лема «Белый шар»). Машина могла «свёртывать пространство» вокруг себя, и забрасывать грузы на межпланетные расстояния через «другое измерение». Найденный в ходе исследования планеты радиоактивный «стеклянный лес» оказался остатками излучателя, который должен был послать ионизирующий луч на Землю.

Вторжение не состоялось из-за междоусобной войны двух группировок венериан, продолжавшейся несколько десятилетий, в ходе которой они уничтожили друг друга. Накопленную для уничтожения Земли энергию одна из сторон использовала для уничтожения своих противников. В памяти «металлических мурашек» обнаружились «видеозаписи» эпических битв венерианских «боевых роботов», изначально предназначавшихся для вторжения на Землю, но задействованных противоборствующими сторонами, когда «партия войны» проиграла выборы, но не смирилась с потерей власти, которую уже считала своей.

Это была самая зрелищная сцена фильма, на которую ушло больше всего усилий. Клушанцев применил крупные, детализированные модели шагающих роботов, покадровую анимацию, кучу спецэффектов. Искусственный туман и дым пронизывали красные и зелёные лучи настоящих лазеров – установку лазерной подсветки поставили за кадром, она посылала лучи на укреплённые на «руках» робота зеркала или призмы, которые направляли луч через трубки «лазерных пушек» на цель. В кадр попадала только нужная часть луча, в результате достигался невероятно реалистичный эффект. Попадания имитировались взрывами настоящих зарядов взрывчатки достаточной мощности, либо отмасштабированных при монтаже до нужного размера, либо заряд подрывали на полноразмерном роботе, сваренном из листов железа.

В ходе финального сражения, больше напоминавшего планетарную катастрофу, «партия войны» задействовала для истребления противников излучатель ионизирующего луча – тот самый «стеклянный лес», и орбитальное зеркало. Не выдержавшее запредельной мощности луча зеркало потеряло орбитальную ориентацию, и начало отражать луч куда попало, в итоге уничтожив и сам излучатель, а затем сошло с орбиты и сгорело в атмосфере. Температура на Венере поднялась до нескольких сотен градусов, кислород из атмосферы исчез, оказавшись связан в ходе ускорившихся химических реакций, вода испарилась, в общем, все умерли.

Сцена с «вышедшим из-под контроля орбитальным зеркалом» получилась феерической – чёрные облака, сквозь которые сверху бьют испепеляющие колонны света, бушующие пожары, плавящиеся и испаряющиеся горы. Клушанцев построил макет рельефа из разноцветного пенопласта и плавил его в тёмной комнате через крышу солнечным светом, сфокусированным через большой стеклянный шар, как через линзу, а облака на изображение наложили позже.

Таким образом, получился одновременно и фильм-катастрофа, и фильм-предупреждение, в виде мрачного киберпанковского постапокалипсиса. Однако, сценаристы и режиссёр этим не ограничились.

В конце фильма экипаж планетолёта проводил длительный эксперимент, пытаясь определить, какое количество «металлических горошинок» требуется для возникновения кибернетического разума. Разное их количество помещали в экранированную камеру, внутри которой создавали поле радиоволн для беспроводной связи. В ходе экспериментов выяснилось, что «мурашки» делятся на несколько разновидностей, внешне не отличимых между собой. К счастью, по правилам археологии, каждая партия «горошинок» была промаркирована с указанием места, где их нашли. В одной из попыток в камеру попали «горошинки» из двух разных мест, и, когда их количество превысило пороговое значение, «металлические мурашки» начали выжигать друг другу память радиосигналами большой мощности.

Эксперимент тут же прекратили. Пытаясь разобраться в ситуации, космонавты предположили, что «горошинки» несут в себе сознание жителей планеты, записанное каким-то образом на электронный носитель. Когда в камеру попадали носители сознания из враждующих группировок, они начинали уничтожать друг друга, продолжая войну, начатую столетие назад.

Были проведены новые эксперименты, в ходе которых был найден способ рассортировать «горошинки» по «политической принадлежности». После чего каждую «партию» посадили в отдельную экранированную камеру и попытались наладить с ними контакт. Одна из групп, названная «непримиримыми», от контакта упорно отказывалась, и была выключена. Две другие группировки согласились на контакт, и с ними удалось наладить диалог.

Итогом переговоров стало межпланетное соглашение, по которому кибернетические наследники венериан предоставляли землянам информацию о своих технологиях в обмен на энергию для поддержания своей «разумной жизнедеятельности». Фильм завершался впечатляющей картиной совместного процветания человеческой и кибернетической цивилизаций, вместе осваивающих Солнечную систему (АИ).

Из-за изрядной переработки сценария и съёмок премьеру фильма пришлось перенести на май 1961 года.

(АИ, в реальной истории фильм «Безмолвная звезда» вышел на экраны 26 февраля 1960 в ГДР, 7 марта 1960 в Польше, и в мае 1961 в СССР http://www.kino-teatr.ru/kino/movie/euro/54493/annot/)

Новое прочтение идей романа, в предложенной Метцигом и Клушанцевым постановке съёмок понравилось даже Станиславу Лему. В изданном в 1964 году романе «Непобедимый» читатели обнаружили ту же идею «разумного кибернетического роя», и Лему даже пришлось объяснять, что роман был написан ещё в 1955 г, но задержался с публикацией.

Фильм был встречен зрителями с восторгом – ничего подобного им видеть ещё не приходилось, а зрелище «гражданской войны на Венере» и вовсе повергало в ступор буйством фантазии постановщиков. Кооператоры выли от восторга и поставили Клушанцеву с Метцигом ящик армянского коньяка – срочно выпущенные ко дню премьеры модели боевых роботов шли нарасхват. На нескольких международных фестивалях фильм взял призы за лучшие спецэффекты и за «предупреждение для будущих поколений». В Японии из-за сцены с роботами на «Безмолвную звезду» стояли километровые очереди, а актриса Йоко Тани, игравшая в фильме главную женскую роль «доктора Сумико Огимура», стала национальной героиней. (АИ) (http://www.kino-teatr.ru/kino/acter/w/euro/198254/bio/ фильмография https://www.kinopoisk.ru/name/197302/)

Оба фильма – «Безмолвная звезда» и «Небо зовёт» – специально не заявляли на кинофестивалях вместе, чтобы они не конкурировали друг с другом, всех прочих конкурентов по спецэффектам и тот и другой фильмы «рвали, как Тузик грелку». В Штатах создателям «Безмолвной звезды» не хотели давать «Оскар» по политическим соображениям – как фильму из ГДР, но в итоге жюри было вынуждено отметить его как «лучший иностранный фильм», под давлением общественного мнения (АИ)

Печать книг по предзаказам населения правительство и ЦК сочло удачным экспериментом. Доход от их продажи существенно пополнял бюджет. Поэтому, как и предлагал Алексей Николаевич Косыгин, следующим этапом задумались об улучшении обеспечения населения кинофильмами и пополнением интересными фильмами сетки телевещания.

– Как там римляне говорили, «Хлеба и зрелищ!», – пошутил Хрущёв на очередном заседании Президиума. – С хлебом мы более-менее вышли на приличный уровень снабжения населения, пора теперь и зрелищами заняться.

– Угу. А потом ещё – обонялищами и осязалищами, – ехидно добавил Косыгин.

– С осязалищами у нас и так всё в порядке, – фыркнул Первый секретарь. – Ты, Алексей Николаич, видно, давно на танцы не ходил.

– Да тут за день так накувыркаешься – не до танцев, знаешь ли, – проворчал Председатель Совета министров.

– А с обонялищами надо поаккуратнее, – добавил академик Келдыш. – Мало ли, у кого, скажем, аллергия...

– А почему бы нам не вынести эту проблему на всенародное обсуждение? – предложил Никита Сергеевич. – Чего это мы всё сами придумывать должны? Народ у нас изобретательный, может, сумеют предложить лучшее решение?

Через редактора газеты «Известия» Алексея Ивановича Аджубея Первый секретарь задействовал прессу. Проблема была поставлена в редакционной статье «Известий», затем статьи на ту же тему напечатали газеты «Труд», «Советская Россия», «Комсомольская правда» и другие общесоюзные органы печати. Центр изучения общественного мнения провёл социологические опросы на предприятиях и в организациях, и начал печатать лучшие из поступающих предложений в издаваемой им газете «Голос народа» (АИ, см. гл. 04-11)

Контуры решения проступили не сразу. Первым и наиболее простым шагом было создание на телевидении рекламно-обзорной передачи «Кинопанорама». Её автором и режиссёром была назначена Ксения Борисовна Маринина, а первым ведущим стал актёр театра и кино Зиновий Ефимович Гердт. Передача начала выходить в 1961 г. (АИ, в реальной истории – с 21 октября 1962 г). Помимо обзора снимающихся новых фильмов, советских и зарубежных, её коллектив совместно с ЦИОМ занялся обработкой зрительских предложений по улучшению состояния отечественного кинематографа.

Проблему сразу разделили на две части – улучшение профессионального кино, и работу с кинолюбителями, которых, по мере увеличения доступности любительских кинокамер, становилось всё больше.

Далее, в ходе всенародного обсуждения, применительно к профессиональному кино, была предложена следующая схема. Зрители присылали в адрес передачи «Кинопанорама» предложения снять фильм по тому или иному литературному произведению. Эти предложения обсуждались в передаче и пересылались в ЦИОМ, который ставил их на всенародное голосование по нескольким категориям жанров. Таким образом формировались очереди на экранизацию по каждому жанру кинематографии.

Далее, по той же схеме, как распределялись госзаказы на изготовление товаров народного потребления между предприятиями, Госплан составлял предварительный годовой план на съёмки фильмов, и определял общий объём финансирования. Бюджетные деньги на съёмки фильмов всё равно так или иначе выделялись, вопрос был в эффективности их расходования. Госкино СССР проводил конкурс для режиссёров, на котором любой режиссёр мог побороться за право снять фильм по той или другой зрительской заявке. На этом этапе вскоре стали соревноваться не только режиссёры, а уже сложившиеся или вновь формирующиеся творческие группы, в которых вокруг режиссёра или сценариста объединялись художник-постановщик, оператор, художник по костюмам, то есть, складывался полноценный творческий коллектив.

На конкурс в Госкино обычно представляли сценарий будущего фильма, эскизы, раскадровки ключевых сцен, предложения по кастингу актёров на ключевые роли, и смету. Заявки оценивались не только по минимальной заявленной смете, а комплексно, с учётом качества сценария, представленных эскизов, и прочих показателей. Победившему коллективу предоставлялись средства на съёмки, и начиналась работа.

Финальную оценку каждому проекту тоже давали сами зрители. Причём не только «голосованием рублём», но и при проведении социологических опросов, в том числе – путём простейшего анкетирования прямо в кинотеатрах. Прямо на билетах был напечатан вопрос: «Вам понравился фильм?». Зрителю предлагалось отметить вариант ответа – «Да»/ «Нет», причём нужную клеточку можно было просто проткнуть, например, ключом. Билеты на выходе сдавали билетёрам, подсчитывали, и, таким образом, определяли успех фильма (АИ).

Проблему развития любительского кино рассматривали в плане организации дополнительных «вертикальных лифтов» для граждан, чтобы дать им возможность реализовать скрытые таланты. Созданная в 1957 году Всесоюзная комиссия по работе с кинолюбителями при Союзе Кинематографистов получила расширенные полномочия и несколько перестроила свою работу. Ей в поддержку была организована Ассоциация любительского кинематографа, состоявшая из региональных объединений кинолюбителей. Она финансировалась на членские взносы участников, в её ведении были студии любительского кино, где можно было арендовать технику и павильон для съёмок, обработать отснятую плёнку, и смонтировать свой фильм, а также посмотреть снятое ранее на большом экране, обсудить и пообщаться с единомышленниками (АИ частично, к 1980 году в СССР было 16,5 тыс. любительских киностудий, в АИ процесс ещё более расширен). Ассоциация проводила конкурсы любительского кино, работы-победители выставляли на худсовет Всесоюзной комиссии, и лучшие из них показывали по телевидению и в качестве киножурналов перед сеансами в кинотеатрах.

Также Ассоциация издавала собственный ежемесячный журнал под названием «8 мм» – по обозначению наиболее популярной любительской 8-мм киноплёнки. В журнале обсуждались проблемы любительского кино и печатались учебные материалы, статьи и обучающие курсы для кинолюбителей. Через журнал кинолюбители также могли обмениваться сценариями и идеями (АИ).

Название журнала очень понравилось Ивану Александровичу Серову. Он, в свою очередь, предложил издавать газету «9 мм», в которой печатались бы сводные отчёты о деятельности правоохранительных органов, а граждане могли бы сообщать в редакцию о расхитителях социалистической собственности и прочих правонарушениях, сумевших пройти мимо внимания МВД и прокуратуры (АИ).

Часть выручки от кинопроката направлялась Госпланом на увеличение выпуска съёмочной и монтажной киноаппаратуры, кинопроекторов, и телевизионного оборудования. Позже, с появлением доступных видеокамер, видеомагнитофонов, и цифровых фотоаппаратов с функцией записи видео этот процесс во многом переместился в информационную сеть «Электрон», предоставлявшую больше возможностей для общения (АИ).

Никита Сергеевич поднял ещё одну проблему. На Президиуме он задал вопрос министру культуры Фурцевой:

– А по какому принципу мы импортные фильмы для показа закупаем?

– Как – по какому? – удивилась Екатерина Алексеевна. – Выбираем на худсовете самые лучшие, конечно, призёры фестивалей...

– То-то и оно, что самые лучшие! – усмехнулся Хрущёв.

– Никита Сергеич, так ведь фильмы денег стоят, за них в валюте платить надо! – напомнил Шепилов. – Приходится выбирать, что получше, да ещё чтобы явной антисоветчины там не было...

– Это все, Дмитрий Трофимыч, понятно! Но вот посмотрите, какая заковыка получается, – Хрущёв сокрушённо развёл руками. – В краткосрочной перспективе такой подход вроде бы правильный. Но при этом зритель наши фильмы видит все, а импортные – только самые лучшие. При этом наши фильмы далеко не все выходят шедеврами. Как и западные. У них тоже достаточно всякого проходного шлака снимают. Но у зрителя при таком подходе постепенно формируется убеждение, что на Западе снимают только шедевры, а у нас – как получится, – растолковал Первый секретарь. – При том, что зрителю объективно интересно посмотреть иностранные фильмы, хотя бы из любопытства, как они там, за бугром, живут. Всё ж таки в туристическую поездку пока ещё далеко не все могут позволить себе съездить.

Вот и получается, что мы с вами при таком подходе к отбору закупаемых фильмов в долгосрочной перспективе проигрываем войну идеологий. И это при том, что у нас, начиная с Петра Первого с его низкопоклонничеством перед Западом, пусть даже на тот момент экономически обоснованным, всегда привыкли делать всё с оглядкой на Европу да на Америку. При царе, да и в начальный период Советской власти, это было неизбежно – уж очень велико было наше отставание от передовых стран мира. Но сейчас-то мы уверенно их догоняем, а по многим важнейшим отраслям уже вырываемся вперёд. Так может, пора перестать во всём равняться на капиталистов, может, пора подумать, как их идеологической экспансии противопоставить нашу?

– Так что вы предлагаете, Никита Сергеич? – спросила Фурцева. – Не закупать импортные фильмы вообще?

– Или тратить валюту на закупку, как вы говорите, «откровенного шлака» и антисоветчины? – уточнил Шепилов.

– А давайте вместе подумаем, что это я вам каждый раз готовые решения давать должен, у вас свои головы есть, – притворно рассердился Хрущёв. – Вот моё мнение – не мешало бы нашим зрителям периодически показывать наиболее «клюквенные» антисоветские фильмы, и в самых одиозных местах субтитрами обращать внимание зрителя на откровенную ложь и ляпсусы, которых в этих фильмах хватает. Надо, чтобы наши граждане знали и видели, как нашу страну и их самих видят и представляют на Западе.

Совсем не закупать импортные фильмы было бы глупым решением. Люди, и зрители, и кинематографисты, должны иметь возможность сравнивать, постоянно видеть, что снимают не только у нас, но и в остальном мире. Изоляция никогда и никого до добра не доводила. Пусть лучше наши граждане смотрят этот антисоветский шлак, как комедию, пусть плюются, пусть уходят с сеансов – только пусть не считают, что на Западе снимают сплошь одни шедевры. Предлагаю вам хорошенько над этим подумать, и представить ваши предложения. Скажем, через месяц.

Поразмыслив над словами Первого секретаря, Фурцева и Шепилов пришли к выводу, что «лысый-то, похоже, опять прав оказался». С 1961 года в рамках идеологической инициативы «Взгляд из-за бугра» в кинотеатрах начали появляться сеансы, на которых показывали специально отобранные, наиболее абсурдные антисоветские фильмы. На их афишах жанр обозначали как «антисоветский пасквиль», или «антисоветская комедия». Как и предложил Хрущёв, их показывали не только с озвучкой, но и с периодическими субтитрами, которыми коротко подчёркивали откровенную ложь и глупые измышления. Зрители вначале были шокированы, но затем начали открыто высмеивать эти фильмы, чего, собственно, и добивался Никита Сергеевич (АИ).

(Помню, как в 90-х мы ржали над такими «шыдеврами», как «Красная жара», «Рэмбо-3», «Шпионы как мы», и некоторыми сериями сериала «Airwolf». Это оказалась очень хорошая «прививка» от пропаганды «общечеловеческих ценностей»)

В 1960-м началась работа над совместным советско-американским фильмом «Звёздный десант». Сценарий фильма, также вместе, писали Роберт Хайнлайн и Александр Казанцев. Идею совместного сценария и фильма Хайнлайну подбросил Хрущёв, во время их случайной встречи при осмотре завода МЗМА. (АИ, см. гл. 05-13)

Никита Сергеевич знал, что в «той» истории Хайнлайн по возвращении из СССР, опубликовал несколько эссе весьма ядовитого содержания. Переубедить упёртого «реднека» и заставить его изменить свои взгляды было совершенно нереально, хотя Первый секретарь и попытался это сделать. Отчасти ему удалось порвать Хайнлайну либеральный шаблон, но только в частностях, тогда как в главном американец остался в рамках прежних заблуждений.

Поэтому Хрущёв решил «пойти другим путём». За сценарий совместного фильма авторам должен был «упасть» немалый гонорар. Ещё больше американец получил бы за публикацию в СССР своих книг, что ему также предложил Первый секретарь.

Тем более, что в 1957 г Советский Союз присоединился к Всемирной конвенции об авторском праве. (АИ, в реальной истории только 27 июня 1973). Это было сделано, в немалой степени чтобы избежать кражи американцами новых советских фильмов под прикрытием заключаемого т. н. «широкого прокатного договора», позволявшего стороне, приобретающей фильм, перемонтировать его по своему усмотрению. Практику заключения «широких прокатных договоров» сократили до минимума.

(В реальной истории американцы дважды перемонтировали советский фильм «Планета бурь» 1961 г, в США он вышел под названием «Путешествие на доисторическую планету» Voyage to the Prehistoric Planet, 1965 и затем «Путешествие на планету доисторических женщин» Voyage to the Planet of Prehistoric Women, 1968 http://universe-tss.su/main/chel/1187-kak-amerikancy-nash-film-ukrali.html)

В этих условиях Хайнлайну уже было невыгодно поливать СССР грязью после поездки – в этом случае большой и весьма выгодный контракт неминуемо сорвался бы, о чём американцу даже не понадобилось намекать – его супруга сама всё сообразила. Поэтому он написал о своих впечатлениях от поездки по СССР хотя и иронично, но весьма сдержанно.

Вскоре писателю пришло предложение на бланке с логотипом компании «Paramount», от одной из входящих в неё студий. В документе сообщалось, что компания заключила контракт с русскими киностудиями «Ленфильм» и «Леннаучфильм» на совместную постановку фильма по книге Хайнлайна «Звёздный десант», и предлагает автору возглавить работу над сценарием. Сумма предложения выглядела очень привлекательно. Хайнлайн согласился и подписал контракт.

Практически сразу же ему был перечислен гонорар за издание в СССР нескольких его книг, что ещё больше воодушевило писателя.

– Может быть, они и чёртовы коммунисты, – заметил он жене, – но слово они держат. Не ожидал.

К телефону в рабочем кабинете писателя подключили телетайпный аппарат, и улыбчивый молодой парень в два счёта научил его, как можно удалённо подключиться к машине, запустить текстовый редактор, как сохранять результат работы, и как связаться с его русским соавтором Казанцевым, через тот же телетайп. Пока они говорили, на телетайп пришло сообщение от Казанцева – приветствие, и короткий отрывок одной боевой сцены, для пробы, чтобы оценить мастерство. Переписка шла на английском – Казанцеву выделили в помощь квалифицированного переводчика, и стенографистку-машинистку.

Присланный фрагмент Хайнлайну понравился:

– Неплохо, чертовски неплохо!

Он дал прочитать присланный кусочек текста супруге. Вирджиния тоже одобрила:

– По-моему, хорошо, дорогой. Даже близко к твоему стилю.

С Казанцевым пришлось поначалу обсуждать и утрясать много концептуальных вопросов. Главная идея была согласована сразу – совместное отражение инопланетной агрессии силами НАТО и Варшавского договора, время действия – не слишком далёкое будущее, более близкое, чем в изначальном тексте романа. Как объяснил Казанцев:

– Чтобы не поддаться соблазну задавить противника фантастическим техническим превосходством.

Однако дьявол, как обычно, крылся в деталях. Хайнлайн вначале не хотел сильно удаляться от канонического варианта, лишь продлить его в части непосредственных военных действий. Он предложил встретиться лично и обсудить подробности. Встреча состоялась в Париже.

Уже при обсуждении действующих лиц Казанцев предложил сделать главных героев гражданами США и СССР:

– Как же иначе, если у нас совместный проект? Зрители с обеих сторон должны иметь возможность сопереживать одинаково. Кого из зрителей, простите, будут волновать аргентинцы? Пусть ваш главный герой, Джонни Рико, будет американцем, а девушка-пилот будет из СССР.

– Мне бы хотелось сохранить неизменными имена главных героев, – ответил Хайнлайн. – Узнаваемость персонажей – это важный элемент, связывающий книгу и фильм.

– Хорошо, тогда пусть девушка будет гражданкой СССР испанского происхождения, чтобы имя не менять, – тут же предложил Казанцев. – После прихода к власти в Испании Франко у нас в стране нашли убежище немало испанцев, – он не стал уточнять, что эти испанцы в основном были коммунистами. – Соответственно, пусть жуки атакуют не только Буэнос-Айрес, а вообще столицы крупных государств, включая Москву и Вашингтон.

Поразмыслив, Хайнлайн согласился. Второе изменение, предложенное Казанцевым, было ещё более серьёзным:

– Что, если жуки вторгнутся непосредственно на Землю, используя технологию создания гиперпространственного тоннеля между планетами? Одно дело – метеоритная бомбардировка, и совсем другое – когда жуки бегают прямо по улицам.

– А как вы себе представляете такой тоннель? – уточнил американец.

– Я тут работал над сценарием нескольких серий для нашего нового НФ-сериала, и там всё крутится вокруг инопланетной технологии создания гиперпространственного тоннеля с одной планеты на другую, – пояснил Казанцев. – Но в сериале сюжет построен на приключениях группы исследователей, а мы используем эту же идею для описания инопланетного вторжения на Землю. В общем, где-то на Земле, например, в Египте, во время археологических раскопок находят некое устройство, большое кольцо с непонятными символами, и что-то вроде пульта управления рядом. Не сумев разобраться, что это такое, кольцо увозят в Европу. Однажды ночью оно оживает, в нём открывается проход, и на Землю проникает первая группа жуков-разведчиков.

– Осматривается, сообщает результаты на родину, а дальше следует вторжение, – подхватил его мысль Хайнлайн. – Гм… А что? На мой взгляд, может получиться неплохо. Но если такой портал существует прямо на Земле, то зачем нужна девушка-пилот и космические корабли?

– Одно не исключает другого, – возразил Казанцев. – Кольцо имеет ограниченные размеры, тяжёлое вооружение через него не перебросить. Даже жук-бомбардир не пролезет.

– Допустим… Но, если действие происходит в не слишком отдалённом будущем, то о каких космических кораблях может идти речь? Наши современные космические ракеты – это консервные банки…

– Согласен. Но если учесть, что в руки землян могут попасть инопланетные технологии… Читали Уэллса, «Первые люди на Луне»?

– Кейворит?

– Не обязательно так нагло обворовывать старика, – усмехнулся Казанцев. – Допустим, некая установка, управляющая гравитацией. Которую можно установить на любой достаточно крупный земной объект.

– Гм… И как земной корабль, поднявшийся в космос на антигравитаторе, попадёт в звёздную систему Клендату? – уточнил Хайнлайн.

– При помощи такого же гиперпространственного портала, только много больших размеров. Где-нибудь на обратной стороне Луны. Питание порталов – непосредственно от Солнца и звезды Клендату.

– Пусть так. Что мешает жукам закрыть портал?

– Предположим, недостаток знаний. Пусть, например, порталы строила в древности исчезнувшая могучая цивилизация. Она по какой-либо причине погибла. Порталы работают в автоматическом режиме. Жуки пришли на готовое, и не сумели толком разобраться в находках, – предложил Казанцев.

– Принято, – согласился американец. – Но лучше ограничиться большим порталом на Луне, не используя прямое перемещение на Землю. Прежде всего, чтобы не пересекаться с уже снимающимся сериалом – это может вылиться в судебный иск. Тем более, от Луны до Земли три дня полёта, жуки могут прилететь на небольшом корабле. Заодно можно обыграть тему «летающих тарелок», пусть это будут разведывательные аппараты жуков.

Ещё одно соображение – если у жуков количество доставшихся им «в наследство» звездолётов ограничено – их ещё как-то можно победить, а вот если они полезут прямо на Землю через «тоннель» – это будет очень большой проблемой.

– Годится, – согласился Казанцев. – Факт находки технологий снимет неминуемые возражения наших идеологов, что цивилизация, способная к межзвёздным перемещениям, не может быть агрессивной.

– Это с чего это они так решили? – сардонически усмехнулся Хайнлайн.

– Ну, вот есть у наших идеологических руководителей такое убеждение, что цивилизация либо уничтожает саму себя, либо объединяется для освоения космоса. Потому что выйти в дальний космос можно, только объединив ресурсы всей планеты, – пояснил Казанцев.

– В дальний? Пожалуй… тут я бы даже – понимаю, что это неслыханно, но насчёт необходимости объединения ресурсов всей планеты для освоения дальнего космоса, я склонен согласиться с вашими идеологами, – поразмыслив, произнёс американец. – Собственно, в «Starship Troopers» у меня именно такая глобальная Федерация и описана. Заодно, предложенный вами подход, как вы заметили, убирает соблазн задавить противника технологиями. Пусть этих технологий у одной стороны в обрез, но есть некое собственное производство, а у агрессора неограниченные биологические ресурсы, но недостаток знаний и отсутствует собственное производство высоких технологий. Жёсткие граничные условия, и крутись как хочешь. Может получиться интересно.

– Может получиться мир, где предельно развиты современные технологии, а общественное сознание отличается от нашей реальности, к примеру, в силу неких произошедших событий, перевернувших его полностью,– ответил Казанцев.

– И таким событием может стать вторжение жуков, – согласился Хайнлайн. – Что ж… трактовка не каноническая, но достаточно логичная, и выглядит реалистичнее, чем, к примеру, у того же Гамильтона или Берроуза. Столкновение двух принципиально разных цивилизаций – технологической и биологической.

– Кстати, жуки… Что, если они сами – не полноценная цивилизация, а продукт генной инженерии, создания ограниченной в механических технологиях группы учёных? – предложил Казанцев. – К примеру, некая научная экспедиция, отрезанная от родной планеты, оказалась на Клендату, где нашла следы технологий могущественной древней цивилизации? Они смогли использовать для своего выживания и развития только ту часть технологий, в которой сумели разобраться. К примеру, технологии генетического моделирования, по которым в составе экспедиции нашёлся специалист. Их планета могла быть уничтожена, к примеру, извержением супервулкана или ударом астероида, и теперь они ищут возможность выжить. При этом выжить могла не вся экспедиция, а лишь ограниченная группа.

– И находят Землю? Но почему бы им просто не раствориться среди нашей цивилизации?

– К примеру, на их родной планете другие природные условия, у нас им некомфортно, – предположил Казанцев. – Или они сами – высокоорганизованные насекомые. Скажем, развившиеся из одиночных ос. Или пауков. Это, заодно, объяснило бы выбор жуков в качестве генетического материала.

(https://ru.wikipedia.org/wiki/Одиночные_осы)

– Гм… возможно, – американец размышлял вслух. – Разумные инопланетные одиночные осы – такого я точно ни у кого из авторов не припоминаю. Был фильм Роджера Кормана 1959 года «Женщина-оса», но там другое, там была мутация человека в насекомое. Допустим, у нас будут осы размером с человека, ну, пусть даже чуть меньше… Летающие?

– Возможно, в своей, более богатой кислородом атмосфере, но не у нас, – предложил Казанцев.

– Пойдёт, –одобрил Хайнлайн. – Гарантирует невозможность договориться миром. Ну, что, пишем?

– Пишем.

И они начали.

В это время «Paramount» уже готовила всё к съёмкам фильма. Продюсером фильма был приглашён Роджер Корман – решение более чем спорное. Хайнлайн вначале даже возмутился:

– У вас, что, никого поприличнее не нашлось? Мы писали сценарий суперблокбастера, а Корман умеет снимать только дешёвый трэш!

– Корман будет не режиссёром, а продюсером фильма, – успокоил писателя Роберт Эванс. – Режиссёр и большая часть съёмочной группы будут с Востока.

Прочитав лишь краткую аннотацию сценария, Корман решительно уселся на пороге и заявил:

– Вы сами понимаете, что этот фильм сейчас никто не сделает лучше меня. Но! Вы должны пригласить «ленинградского волшебника», который делал спецэффекты для «Тайны двух океанов» и «Страны багровых туч». С ним мы сотворим чудо. Это будет лучший фильм жанра на все времена, – скромность отнюдь не была добродетелью Кормана.

Клушанцев в это время был занят съёмками фильмов «Небо зовёт» и «Безмолвная звезда», а на 1961-й он планировал съёмки собственного фильма «Планета бурь». Поэтому основную работу с начала 1961 года, когда сценарий был закончен, и начались съёмки, взяли на себя кинематографисты ГДР, едва успевшие отойти от напряжённых съёмок «Безмолвной звезды». Клушанцев их, главным образом, консультировал, давая идеи для постановки трюков и спецэффектов. Так в творческом содружестве появилась третья сторона.

Режиссёром от «восточного блока» был приглашён Курт Метциг. Когда Корман, приехавший к Клушанцеву на «Леннаучфильм», познакомился с Метцигом и увидел рабочие кадры «Безмолвной звезды» прямо на монтажном столе, он заявил:

– Я хочу работать с этим парнем, и мне плевать, что он – немец с Востока!

Определённый комизм ситуации заключался в том, что именно Роджер Корман в «той» истории украл фильм «Планета бурь» у Клушанцева.

– Пусть этот ворюга поучится у настоящего мастера, как надо фантастику снимать, – прокомментировал Никита Сергеевич, когда Серов доложил ему о приезде Кормана на «Леннаучфильм».

Художником-постановщиком фильма по совету Клушанцева был принят Юрий Павлович Швец, а целая команда специалистов 20-го Главного управления помогла ему с «каноническими» рисунками жуков и техники, надёрганными из присланного в смартфоне Веденеева фильма Верховена. Как пояснил Серов:

– Уж очень там атмосферно всё нарисовано.

При этом нацистский антураж, отчасти присущий «творению» Верховена, безусловно, был неприемлем. Снимаемый фильм должен был нести совершенно другие идеи.

Роджер Корман по сути, дал съёмочной группе карт-бланш, поставив только одно условие:

– Фильм должен смотреться так, чтобы зритель сидел в зале, разинув рот и забыв о попкорне.

И тогда Павел Владимирович с Куртом Метцигом и операторами Николаем Кульчицким и Иоахимом Хаслером «оторвались» вовсю.

Фильм начинался с метеоритной бомбардировки Земли. Разведывательная «тарелка» жуков приблизилась к небольшой комете, взорвала её и с помощью облаков плазмы изменила траектории обломков так, чтобы они попали в Землю. Первый же кусок взорванной жуками кометы, согласно канону, упал на Буэнос-Айрес. Зато второй въехал точно в кальдеру Йеллоустоуна. Вулкан взорвался, выбросив гигантское облако пепла, накрывшее большую часть территории США. Ещё несколько обломков поменьше поразили Нью-Йорк, Вашингтон и другие крупные города Восточного побережья.

Европа и СССР подверглись такой же бомбардировке. Однако Павел Владимирович подошёл к вопросу творчески. Обломки кометы, шедшие на Москву, Ленинград, Киев, Минск и другие города европейской части СССР в фильме перехватили ракеты системы противоракетной обороны. Снимать реальные ракеты ПРО Клушанцеву, конечно, никто не разрешил бы, поэтому в их роли на земле выступали зенитные ракеты комплекса С-75, а перехват был изображён при помощи комбинированных съёмок.

Глыбы метанового льда с вмёрзшими в них камнями частично раскололись, частично испарились от близких ядерных взрывов противоракет дальнего действия. Благодаря ПРО, города СССР пострадали только от мелких обломков, намного меньше, чем Европа, Азия или США.

Следом за бомбардировкой началось вторжение жуков. Североамериканский континент был почти полностью уничтожен вулканом, немногочисленное уцелевшее население бежало в Мексику, куда и высадились жуки, устроив охоту на людей, которых они употребляли в пищу. В США, на покрытых пеплом пустошах, проезжая мимо мертвых городов, отряды национальной гвардии и полицейские в противогазах, собирая колонны уцелевших грузовиков, автобусов и бензовозов, преодолевая сотни километров, с боями прорывались в Мексику и Канаду, на соединение с частями с уцелевшим командованием, истребляя по дороге патрули жуков, попутно спасая выживших гражданских, женщин и детей из подвалов, где они прятались. В большей степени повезло семьям американских военнослужащих на базах в Европе и Азии. Жуки, недостаточно хорошо знакомые с реалиями земной цивилизации, не сочли военные базы важными целями.

В Европе жуки начали такую же охоту на людей, а вот вторжение в европейскую часть СССР у них захлебнулось, после того, как всё та же система ПРО сбила один за другим несколько войсковых транспортов с «жучиным десантом». Сильно повреждённые корабли в качестве трофеев достались землянам. Это помогло решить вопрос обоснования быстрого достижения договорённости между ОВД и НАТО о совместных действиях по отражению вторжения.

Президент США уцелел, успев подняться в воздух на воздушном командном пункте «Air Force 1». Он обратился по спецсвязи к Первому секретарю ЦК КПСС с предложением по координации усилий против пришельцев. Президент подчеркнул в своём обращении, что перед инопланетной угрозой все граждане не только США, но и всего мира, независимо от цвета кожи, являются соратниками по борьбе. Для тогдашних Соединённых Штатов с их вполне официальной расовой сегрегацией, это была достаточно смелая идея.

Действие фильма постарались сделать как можно динамичнее. Разговор президента с Первым секретарём показали в виде двух маленьких окон-врезок на противоположных сторонах широкого экрана, в то время как на основном плане советские танки, артиллерия и реактивные системы залпового огня пытались остановить сплошную лавину жуков, пытающуюся форсировать Днепр.

Пока Советская армия пыталась удержать фронт, инженеры в тылу разбирались с устройством трофейных кораблей. Заставить их летать было уже невозможно, но удалось использовать антигравитационные приводы, малогабаритные термоядерные реакторы для выработки энергии, электромагнитные орудия, протонно-проекционные пушки и ещё кое-какие технические устройства.

(Particle Projector Cannon – PPC – «культовое» оружие фанатов игровой вселенной Battletech)

Анализ трофеев и «допрос» попавшей в плен на борту одного из сбитых звездолётов «осы» объяснил явное несоответствие вооружения – корабли пришельцев оказались «трофеями», оставленными на Клендату «предыдущей цивилизацией». Удалось также узнать о базе пришельцев на обратной стороне Луны, через которую они получали подкрепления с Клендату.

На фоне этих глобальных событий в сюжете фильма отслеживались судьбы нескольких центральный персонажей. Джон Рико, сын состоятельных родителей, решивший в пику отцу пойти в армию. Ему повезло, он успел закончить «учебку» и прибыл на базу в Западной Германии за несколько дней до атаки. Узнав, что Советский Союз, благодаря системе ПРО, пострадал несколько меньше, командование, по согласованию с советским правительством, перебросило уцелевшие части на территорию СССР.

Карл, немец из Восточного Берлина, студент, приехал в СССР по программе обмена. Узнав об уничтожении родного города, завербовался на военную службу и был направлен в разведку, за свои аналитические способности.

Кармен Ибанез, по сценарию фильма – дочь испанского коммуниста, нашедшего убежище в СССР после гражданской войны в Испании, студентка 1 курса математического факультета университета, талантливый математик, потеряла семью, когда дом был уничтожен небольшим каменным обломком от раздробленного фрагмента кометы, и пошла добровольцем на военную службу, где, за свои способности к математике, была принята на обучение пилотированию звездолётов, создаваемых земными инженерами на основе трофейных технологий.

На роли главных персонажей были приглашены никому не известные студенты театральных ВУЗов, а на роли их сослуживцев – курсанты военных училищ. Курсантам было сказано вести себя перед камерой как можно естественнее, поэтому фильм поражал реализмом – в нём не было никаких пафосных диалогов, только здоровый казарменный юмор, ядрёный, как запах портянок.

Главные действующие лица встретились и познакомились во время боевых тренировок, где Рико был в составе десантного взвода, Кармен пилотировала высаживавший их шаттл, а Карл ставил боевую задачу на брифинге.

Пока уже объединённая армия СССР, Китая, остатков ОВД и НАТО пыталась освободить Европу, инженеры всех стран напряжённо работали над созданием технических средств, способных остановить вторжение. Запущенный с Байконура автомат-разведчик успел передать кадры, на которых был виден гигантский портал и база жуков на обратной стороне Луны, прежде, чем был уничтожен. В надежде, что удастся перекрыть портал, через который из системы Клендату доставлялись подкрепления, и добыть ещё образцы технологий, земляне сформировали штурмовой отряд вновь созданного «звёздного десанта», и построили с использованием трофейных технологий первые два десантно-штурмовых корабля. По настоянию Хайнлайна, корабли в фильме получили названия «Роджер Янг» и «Александр Матросов». (См. гл. 05-13)

Государственная поддержка на съёмках была беспрецедентной. Московский завод подъёмных механизмов, с разрешения Госплана, предоставил студии «Ленфильм» в аренду 150 экзоскелетов, предназначенных для использования на стройках народного хозяйства. Десятки кооперативов изготавливали бумажные и пластиковые модели для съёмочного реквизита. К их сборке привлекли моделистов из числа студентов и школьников, их труд оплачивался из бюджета фильма. Когда бумажные модели жуков выставили на площади, они заполонили её всю, так, что Роджер Корман позже признался:

– В какой-то момент мне самому стало по-настоящему страшно – а вдруг оживут?

Для имитации подрыва «жучиных нор» министерство обороны с разрешения КГБ СССР предоставило Клушанцеву документальные съёмки нескольких подземных ядерных испытаний, проводившихся на Новой земле (АИ).

Кровищи, «мяса», слизи и оторванных конечностей в фильме было на порядок меньше, чем у Верховена. Зато жуки действовали намного более разумно и скоординированно, проламывая оборону людей огнём «плазменных жуков», пуская в рядах своей пехоты огнедышащих жуков-«танкеров», используя летающих жуков группами, атакуя с воздуха зажигательными и кислотными «бомбами», использовали отравляющие вещества, плевались кислотой и с большой скоростью метали хитиновые шипы-«стрелки», отравленные ядом, от которого быстро корродировала сталь.

Люди в ответ намного более широко применяли огнемёты, выжигая жуков огнём. В целом количество сцен с контактными боями было меньше, зато стало больше налётов авиации и работы артиллерии с обеих сторон. Тем не менее, было видно, что людям противостоит не месиво из безмозглых насекомых, а организованная армия, совершенно чуждая и безжалостная, дисциплинированная, использующая незнакомую тактику.

Съёмки оказались сложнейшим вызовом. Николай Кульчицкий и Иоахим Хаслер поначалу вообще не верили, что такое можно снять. Клушанцев сам не вполне понимал, как были сняты фантастические сцены в фильме, который ему показали. Но постепенно у него появлялись новые идеи. Мастеру был брошен вызов, и он поднял перчатку.

Жуков снимали комбинированием пошаговой анимации переднего плана, более простыми моделями-марионетками заполняли второй план, а на фотографический задник накладывали рисованную анимацию дальнего плана, где не требовались детали, и важно было показать общее заполняющее сцену движение. Использовалась дымка, скрадывающая дальний план, где-то полученная с помощью дымогенераторов, где-то – при помощи нескольких слегка дымчатых стёкол, отделявших один план от другого.

Для упрощения анимации каждый объект снимали со всех сторон, жуков снимали в различных фазах движения, переснимали на слайд с прозрачным фоном, и с помощью нескольких проекторов «собирали» всю сцену на общем полупрозрачном экране. Меняя слайды, получали таким образом пошаговую анимацию сразу нескольких, иногда – нескольких десятков объектов. Операторы тщательно рассчитывали длительность сцен и количество снимаемых кадров, это было важно для расчёта траекторий движения камеры, чтобы в фильме оно выглядело равномерным.

Для анимации движения кораблей в космосе и техники в воздухе и на поверхности планет использовали два крана и платформу с системой подвижной подвески. Модели одного и того же объекта имели разные размеры – для съёмок крупных и общих планов. Модель «Роджера Янга» для съёмки крупных планов была длиной 5,4 метра (реальная история, такую модель и систему из двух кранов использовал Верховен).

Все взрывы и огонь снимали «с натуры», масштабируя и уменьшая проекцию до нужного размера. В итоге, там, где Верховен в «той» истории применял компьютерную анимацию, Клушанцев, Кульчицкий и Хаслер ухитрились снять всё на моделях, при помощи подвижной камеры, марионеток, множественной проекции на полупрозрачный экран и пошаговой анимации.

(О том, как снимали фильм «Звёздный десант» 1997 г см. статью в трёх частях, начало https://3dnews.ru/editorial/starship/)

Десант, высаженный на обратную сторону Луны, в ходе жестокого боя захватил базу жуков. В бою десантники использовали экзоскелеты, доработанные до уровня полноценной силовой брони с прыжково-тормозной ракетной установкой. Идею Клушанцев позаимствовал из изображений пехотинцев-«элементалов» Вселенной Battletech, подобранных для него аналитиками 20-го Главного управления. Оттуда же взяли идею шагающих боевых роботов для «Безмолвной звезды», и сейчас, на съёмках «Звёздного десанта», модели роботов задействовали в виде пошаговой анимации в эпизоде высадки на Луну.

Несколько батарей PPC и электромагнитных орудий навели на портал, и методично расстреливали прибывающие корабли пришельцев. Оба десантных корабля, сменяя друг друга, отвозили на Землю трофеи, найденные на базе и в обломках сбиваемых кораблей. Анализ данных в компьютерах лунной базы жуков позволил вычислить местоположение Клендату и составить представление о цивилизации и технологиях противника.

Сначала в систему Клендату на разведку был послан малогабаритный беспилотный зонд. Разведке удалось выяснить, что вторжение застопорилось, потому что у жуков не осталось больших кораблей. Сами они их не строили, только восстанавливали или достраивали найденные звездолёты древней цивилизации. После нескольких попыток прорваться через лунный портал в Солнечную систему, жуки остались без средств доставки подкреплений. Настало время нанести врагу ответный удар.

Средства и ресурсы для постройки флота вторжения были ограничены, поэтому земным инженерам пришлось изворачиваться с тем, что было, вплоть до экстренной переделки морских судов в космические. Этот сюжетный ход предложил создателям фильма Александр Петрович Казанцев:

– В романе «Пылающий остров» у меня упоминался «сухопутный линкор», на гусеницах. Идея, конечно, спорная, но, раз у нас в сценарии есть антигравитаторы, почему бы нам не сделать «космический линкор»?

(https://ru.wikipedia.org/wiki/Space_Battleship_Yamato)

Помимо линкоров, в фильме использовали авиацию и антигравитационные летающие танки, но их количество, так же, как количество боевых роботов, было ограничено.

Рассказывая позже на телевидении, о том, как создавался фильм, Павел Владимирович признался:

– Сложнее всего нам в тот момент было балансировать на грани абсурда, не нарушая рамок сюжетной логики.

Зато, когда в фильме, под гремящие звуки песни «Священная война», линкоры «Октябрьская революция» и «Гёбен» медленно поднялись из вскипевшей белой пеной воды в небо, и далее, на орбиту, зрители в залах сидели с вытаращенными глазами.

Высадочные ресурсы землян тоже были ограничены числом трофейных антигравитаторов большой мощности. Секрет инопланетных технологий удалось разгадать, и даже наладить выпуск антигравитаторов, способных поднять танк, но вот строить мощные антигравы, пригодные для установки на звёздные корабли, сильно пострадавшая земная промышленность пока не могла. Были проблемы и с источниками энергии, и с воспроизводством вооружения. Так в фильме обосновали относительно малую численность земной эскадры.

Совершив прыжок через портал, эскадра землян оказалась прямо на орбите Клендату, под обстрелом плазмомётных жуков с планеты. Обстрел не был предельно точным, подлетающие сгустки плазмы светились и летели медленно. Зато молниеносно и убийственно точно били электромагнитные пушки и батареи PPC. Флот вторжения ответил орбитальной бомбардировкой, в ходе которой линкоры своим огнём подавили планетарную оборону жуков, но при этом десантно-штурмовой корабль «Роджер Янг» в ходе высадки десанта получил несколько попаданий, и переломился пополам. Клушанцев исповедовал реализм, поэтому даже погибшие корабли не падали на планету сразу, их обломки продолжали лететь по орбите.

Взвод, которым к тому времени командовал дослужившийся до лейтенанта Джон Рико, успел покинуть «Роджер Янг» незадолго до попадания и благополучно высадился на планету. И вот там десантников зажали жуки. Командир батальона был убит попаданием снаряда электромагнитной пушки, и Рико принял командование, как следующий по званию офицер.

Операторы снимали эту сцену с рук, помещая зрителя как бы в самую гущу боя. Рядом, из положения лёжа, стреляли десантники, со всех сторон, пролетая над самыми головами, крошили скалы голубые молнии выстрелов PPC, раскалёнными белыми линиями мелькали снаряды электромагнитных пушек, и жуки, несметные полчища жуков, лезущих из нор, спускающихся по отвесным скалам, постепенно сжимали кольцо окружения.

Так как сценарий был сдвинут во времени не так далеко в будущее, как исходная книга, лёгкое оружие в фильме использовали вполне реалистичное – автоматы Калашникова с увеличенными магазинами и подствольными гранатомётами, винтовки М-14, крупнокалиберные снайперские винтовки ОСВ-58 (АИ), пулемёты ДШК и Браунинг М-2, гранатомёты РПГ-2, ранцевые огнемёты. Специально для фильма ГСКБ-47 («Базальт») разработало носимую пусковую установку для авиационных НУР С-5, крепившуюся на плечо скафандра-экзоскелета. Американская сторона предоставила для съёмок 120-мм безоткатные орудия М28 с габаритно-весовыми макетами носимого ядерного боеприпаса М388 «Дэви Крокетт».

Рико запросил поддержку флота, вызвав огонь на себя. По радио он услышал голос Кармен:

– Я могу их вытащить! Но мне нужно прикрытие!

Ей ответил голос Карла:

– «Матросов», отставить эвакуацию, поддержите их огнём и высадите подкрепление, прикрытие будет. Мы вычислили координаты инкубатора жуков. Эту заразу надо выжечь окончательно.

Эта сцена фильма вышла самой эпичной. Широкая долина со скалистыми стенами – пейзажи Клендату снимали в национальном парке Badlands в Южной Дакоте. По ней к позиции вжавшихся в землю десантников размеренным шагом приближаются боевые роботы. На флангах над самой землёй мчатся антигравитационные танки. Десантники постепенно отступают к скалам, отстреливаясь из пулемётов, огнемётов, и периодически глушат наступающих жуков тактическими ядерными боеприпасами «Дэви Крокетт», стараясь удержать сокращающийся периметр. Авиация месит полчища жуков, изолируя поле боя от подхода резервов, а чуть дальше и выше медленно снижается десантный корабль «Александр Матросов», стреляя из PPC c обоих бортов. Слева и чуть сзади его прикрывает громадный «Гёбен», а справа – не менее громадная «Октябрьская Революция». Строй замыкает идущий позади и чуть выше линкор «Миссури». Линкоры, перевооружённые электромагнитными пушками, бьют по жукам главным калибром, а по ним с краёв долины стреляют плазменными сгустками жуки-плазмомёты.

– Флот! Плазмомёт на 2 часа, вершина холма!

Грунт на вершине внезапно провалился, из открывшегося подземного тоннеля выкарабкался громадный жук, на ходу прицеливаясь в «Матросова». Носовая башня «Октябрьской Революции» грозно повернулась вправо. Очередью ударили все три рельсотрона. Сияющие белые линии перечеркнули небо. Вершина холма вместе с жуком исчезла в единой вспышке трёх ядерных взрывов, слившихся в общий огненный шар. Подошедшие роботы и летающие танки отбросили жуков от позиций десанта.

– Мальчики и девочки, мы снижаемся! Пристегните ремни! По салону не ходить! Напитки подаваться не будут!

– Всем приготовиться к десантированию! Три, два, один... первый, пошёл!

Повисший над позициями десантников «Матросов» высадил подкрепление.

– Взвод! Слушай мою команду! Новый приказ! – рявкнул Рико. – Нора на 11 часов – вероятный вход в тоннель, ведущий к инкубатору жуков! Наша задача проста – войти туда и сжечь там всё к чёртовой матери! Всем всё понятно? Вперёд, засранцы! Хотите жить вечно?

Роботы не могли войти в низкий тоннель, десантники взяли с собой в качестве огневой поддержки один антигравитационный танк, вооружённый PPC. Пополнив боекомплект и запасы топлива для прыжковых двигателей, десант выдвинулся к тоннелю. Корабли флота и роботы огнём отсекли жуков от входа.

Все пилоты, сменившиеся с вахты на мостике, были задействованы для переброски войск и грузов на планету, или поддержки с воздуха. Кармен тоже управляла штурмовиком, её самолёт был сбит и упал недалеко входа в нору. Лётчицу тут же схватили жуки и потащили внутрь. В этот момент взвод десантников под командованием Рико уже подходил к тоннелю.

– Взвод! Надо спасти пилота! Прыгаем!

Взлетев на струях пламени прыжковых двигателей, десантники обрушились на жуков сверху. Им удалось отбить Кармен, догнав жуков в тоннеле, недалеко от входа. Ей дали автомат раненого десантника – сейчас на счету был каждый способный нажать на спуск. Десантники с огнемётами наперевес пошли по тоннелю.

Последовала череда схваток с жуками, нападавшими на штурмовую группу из всех щелей. Применять ядерные боеприпасы на этот раз было нельзя, из-за риска обвалить тоннели. Десантники прожигали себе путь выстрелами танковой PPC и огнемётами. Раненых выносили на поверхность, их место занимали новые бойцы из высаженного с кораблей подкрепления.

Жуки яростно защищали свою «штаб-квартиру», набрасываясь на десантников, потери с обеих сторон росли. Десантники, закованные в броню экзоскелетов, шли вперёд, с хрустом проламываясь сквозь полчища врагов. Наконец, люди пробились сквозь оборону насекомых и ворвались в большой зал, где располагалась жучиная матка, непрерывно несущая яйца. Её окружали полчища жуков.

Укрываясь за корпусом парящего в полуметре от пола танка, земляне обрушили на противника шквал огня. Огромная матка вдруг поднялась на ноги и сама бросилась в атаку. Танк разнёс её на части молнией из PPC. Вокруг горящего трупа матки ещё плясали голубые искры, когда, после нескольких минут жестокого боя, потеряв ранеными половину личного состава, взвод Рико сумел уничтожить всех нападавших жуков. К насекомым в любой момент могло подойти подкрепление, поэтому Джон приказал установить в помещении инкубатора тактический ядерный заряд и отходить.

– Лейтенант! Взрыв тактической боеголовки в ограниченном пространстве? Убежать-то успеем?

– Если нет – ты станешь героем! Заряд готов? Уносим ноги, ребята! Все на выход!

Десантники выбрались из норы, танк, пятясь задом, прикрывал отступление.

– Да будет свет!

По команде Рико сержант нажал кнопку детонатора, земля подпрыгнула, холм окутался взметнувшейся пылью, его верхушка осела в полость, образовавшуюся на месте, где был инкубатор.

– Браво, Джонни, ты явно умеешь развлекать девушек!

Вокруг ещё шла зачистка, продолжалась непрерывная стрельба, другие подразделения десанта выкуривали жуков из бесчисленных нор. Поредевший взвод поднялся на борт висящего над долиной звездолёта, и Рико доложил командованию о выполнении боевой задачи.

Фильм заканчивался традиционным «выпуском новостей», где диктор на Земле сообщал о победе на Клендату и об объединении цивилизации Земли против общего агрессора. По отдельности ни одна страна мира после таких потерь не смогла бы восстановить народное хозяйство. Образование Объединённой Гражданской Федерации в этих условиях выглядело наиболее разумным решением.

«Звёздный десант» снимали долго, на съёмки ушла большая часть 1961 года. Роджер Корман славился своей способностью снимать кино очень быстро и с минимальным бюджетом. Но тут он, посмотрев на сложность комбинированных съёмок, согласился с аргументами Клушанцева. Павел Владимирович с самого начала заявил американским коллегам:

– Снять такой сложный фильм быстро, качественно и недорого можно только теоретически. Выберите любые два пункта.

Впрочем, бюджет фильма тоже оказался немалым – очень много средств ушло на модели, аренду и доработку экзоскелетов. Зато массовку оплачивать не пришлось – в роли десантников снимались настоящие курсанты военных училищ. Командование использовало представившийся случай для изучения возможностей новой техники. К предложениям различных изобретателей по созданию крупных шагающих боевых машин военные относились с неизменным скептицизмом, а вот возможности, предоставляемые экзоскелетами, их заинтересовали.

В конце ноября 1961 г фильм был представлен на худсовет. Понимая, что решение во многом будет зависеть от поддержки высшего руководства страны, Никита Сергеевич попросил Клушанцева показать ему фильм накануне худсовета, чтобы составить собственное непредвзятое мнение.

Хрущёв сам приехал в Союз кинематографистов, чтобы высказаться в поддержку фильма – и не зря. Для идеологов «Звёздный десант» оказался слишком насыщенным действием. В то время фильмы снимали в более тягучей, заторможенной манере. Да и сам сюжет – война с инопланетной расой – для советского кино казался немыслимым.

Сразу после коллективного просмотра Первый секретарь решительно заявил:

– А мне понравилось! Поздравляю вас, товарищ Метциг, товарищ Клушанцев, – он многозначительно тряс руки создателям фильма. – Вот именно так и надо снимать современное кино. Мы с вами, товарищи, уверенно становимся законодателями кинематографической моды, и это хорошо. Что скажете, господин Корман? – он повернулся к американскому продюсеру.

Общаться приходилось через переводчика. Корман сам впервые увидел фильм целиком:

– Я весь фильм просидел с открытым ртом, – признался американец. – Какой там попкорн! Это невероятно!

После такой реакции начальства высказать хоть тень осуждения чиновники от культуры побоялись, на что и рассчитывал Хрущёв. Хотя, как потом признавалась и Фурцева, и некоторые другие участники худсовета, их первым побуждением было немедленно запретить показ фильма в СССР.

Никита Сергеевич повернулся к Алексею Аджубею, которого пригласил с собой на просмотр:

– Алексей Иванович, авторов фильма надо всемерно поддержать. Обеспечьте фильму хорошую прессу.

Он снова обратился к комиссии:

– Я вам больше скажу, товарищи! Вот мы сейчас начинаем осваивать космос. Делаем в этом деле первые робкие шаги. Но ведь в глубинах космоса могут скрываться далеко не только дружественные расы. Пока что мы им неинтересны, и это хорошо. Кто знает, как оно может обернуться в будущем, – на полном серьёзе заявил Первый секретарь. – Мы с вами все хорошо помним 41-й год. Не дай бог, если такое повторится в космическом масштабе, что и пытались донести до нас создатели этого замечательного фильма. Это, я бы сказал, фильм-предупреждение, и относиться к таким предупреждениям следует очень серьёзно.

Перед премьерой фильму сделали мощную рекламу по телевидению. В «прайм-тайм» по телевидению показали передачу, где выступали создатели фильма и показывали отдельные отрывки. Для показа специально выбирали умеренно зрелищные сцены, чтобы не портить «трейлерами» впечатление от самого фильма. Хайнлайн с женой прилетели на премьеру, точнее – за баблом, и тоже участвовали в передаче, вместе с Казанцевым и съёмочной группой. Когда репортёры спросили его о впечатлениях от фильма, писатель честно заявил:

– Я не ожидал, что интернациональная съёмочная группа сможет сделать из нашего с мистером Казанцевым сценария такое невероятное зрелище. Сценарист всего лишь пишет текст, задаёт основные повороты сюжета. А уже режиссёр, художник-постановщик, операторы, мастера спецэффектов воплощают слова в зримые образы, так, как они видят это сами. В работе над «Звёздным десантом» мистер Клушанцев и мистер Метциг превзошли всё, что было снято до этого в жанре научной фантастики. Я очень рад, что согласился участвовать в этом грандиозном проекте.

Александр Петрович Казанцев коротко добавил:

– Мы изо всех сил старались сделать сценарий интересным. Но настоящее чудо сотворили, конечно, кинематографисты.

Премьера фильма состоялась незадолго до Нового года. Благодаря грамотной рекламе, показам трейлеров, интервью с создателями фильма, билеты были раскуплены на неделю вперёд. Дима Веденеев участвовал вместе с другими моделистами Дома пионеров в постройке моделей для киностудии. Хотя он уже к этому времени был в комсомоле и вполне серьёзно занимался робототехникой, но за изготовление моделей «Леннаучфильм» платил неплохие деньги. Помимо зарплаты, моделисты получили билеты на премьерный сеанс, проходивший в кинотеатре «Ленинград», на Потёмкинской улице возле Таврического сада в Ленинграде. Дима, конечно, пригласил Иру. Он уже неоднократно рассказывал ей о съёмках, на которых ему несколько раз удавалось присутствовать. Ире не особенно нравились фильмы о войне, но тут была не просто война, а боевая фантастика, которой советский зритель был не избалован.

В фойе на столах и временных прилавках продавали фигурки жуков и модели техники из фильма. К прилавкам было не протолкнуться. Выручка от продажи сопутствующих товаров и сувениров в десятки раз превысила сборы от самого фильма, при том, что только они многократно окупили съёмочный бюджет.

– Будешь что-нибудь покупать? – спросила Ира, зная, что Дима неравнодушен к моделям.

– Не-а, эти у меня уже есть. На студии нам за работу модели бесплатно давали. Пойдём лучше в буфет, или на автоматах поиграем.

В кинотеатрах начали устанавливать первые игровые автоматы, пока ещё самые простые, электромеханические и проекционные. Ира несколько раз пыталась вытащить плюшевую кошку из автомата «Подъёмный кран», но у неё не получалось, захват всё время промахивался. Дима несколько минут наблюдал за ней с секундомером в руках, затем сказал:

– Давай вместе попробуем. Я тебе буду говорить, в какой момент ручки нажимать.

– Давай, – Ира уже не особо верила, что что-то получится.

Однако, по команде Димы она с первой попытки зацепила приглянувшуюся кошку. Вытащить, правда, не удалось – игрушка выскользнула из захвата.

– Давай ещё раз, – Дима бросил в прорезь автомата ещё одну монетку.

На этот раз Ире удалось ухватиться получше, и на сеанс она отправилась с призом.

Фильм ошеломил не только их, весь зал, раскрыв рты, следил за стремительно разворачивающимся на экране сюжетом. Невероятный по тем временам реализм съёмок, стремительное действие, фантастический космический антураж, сносящие крышу спецэффекты – картина явно вышла зрелищнее «Тайны двух океанов», на которую с 1957 года равнялись создатели фантастических фильмов.

– Вот это да! Обалдеть можно! – после сеанса Дима не был одинок в своём восторге. – А тебе разве не понравилось?

– Снято здорово, но стреляют слишком много, и почти не думают, – ответила Ира. – Фильм для мальчиков. Мне бы посмотреть что-то, где показывают научные исследования. «Безмолвная звезда» мне интереснее показалась.

– Я на студии слышал, что с будущего года будут показывать новый фантастический сериал по телевизору, – сообщил Дима. – Там исследователи будут путешествовать с планеты на планету через гиперпространственный тоннель. Без звездолётов.

– Вот это надо будет посмотреть.

Тем не менее, большинство школьников смотрели «Звёздный десант» по десятку раз, бегая в кино сразу после уроков, чтобы успеть на дешёвый дневной сеанс.

(В реальной истории СССР вечерние сеансы по 50 коп начинались с 17.00, а сеанс в 15.00 стоил всего 30 коп в ценах после реформы 1961 г. Помню, когда я учился в школе, где-то начиная с 6-го класса я ходил в кино в среднем по 3 раза в неделю. В месяц это удовольствие обходилось менее 4-х рублей, а телевизор был чёрно-белый.)

Билеты было не достать в течение примерно двух недель, потом зрителей немного отпустило, но залы всё равно на каждом сеансе были почти полные.

Официальные критики от идеологии комментировали фильм кратко и сдержанно, явно пытаясь склеить порванные в клочья идеологические шаблоны. Зато зрители, особенно – молодёжь, приняли фильм с восторгом. Даже ветераны, прошедшие войну, соглашались, что боевые эпизоды показаны реалистично:

– Так это... на фронте оно, считай, так и было. Всё вокруг горит, голову от земли не поднять, немец гвоздит со всех сторон ещё почище этих жуков... Эх, если бы нам тогда этакую технику, как в кино показали...

В СССР «Звёздный десант» опередил по количеству просмотров лидера проката 1961 года – фильм «Полосатый рейс», в основном, конечно, за счёт многократно просмотревших его школьников. Впрочем, «Полосатый рейс» и дети и взрослые тоже смотрели не по одному разу.

Фильм одновременно показали в СССР и в США, где он демонстрировался в сети кинотеатров «United Paramount Theaters», официально зарегистрированной, как отдельная кинопрокатная компания. Сборы в США превысили бюджет фильма более чем в 10 раз, изрядно улучшив биржевые рейтинги «Paramount».

В США фильм «Звёздный десант» поначалу не вызвал особенных ожиданий у зрителей. Роджер Корман был известен как режиссёр, быстро и дёшево снимающий примитивные ужастики категории «B» для подростков и «король кинотеатров Drive-In» – распространённых в США открытых кинотеатров, где зрители смотрели фильмы прямо из своих автомобилей.

В первые день или два на фильм пошли только подростки. Вывалившись с сеанса с круглыми глазами, они восторженно рассказывали об увиденном родителям. Начиная с третьего дня показа в кинотеатры повалили уже взрослые. Трейлеры фильма показали по телевидению, и с этого момента сборы взлетели вверх. Фильм собрал в США 172 миллиона долларов (АИ), опередив по сборам признанного на тот момент лидера – эпопею 1959 г «Бен-Гур», собравшую 164 миллиона.

Аналитики ЦРУ, изучив фильм, были разочарованы – они не обнаружили в нём каких-либо «намёков», вроде тех, которыми изобиловали «Тайна двух океанов» и «Небо зовёт». При этом ЦРУшники отметили факт использования в фильме экзоскелетов.

Относительно возможности ПРО перехватывать метеориты, астероиды и обломки комет мнения специалистов разделились, но большинство склонялось к мысли, что использование ПРО в фильме – «творческое преувеличение».

Основная дискуссия развернулась вокруг использованных в фильме шагающих боевых роботов. Американская разведка взялась выяснять, не разрабатываются ли у Советов подобные боевые машины в натуральную величину. Военные в США справедливо указали, что на современном поле боя многометровый робот не проживёт и нескольких минут, но разведка ещё несколько лет гнула свою линию, а Иван Александрович Серов грамотно подкармливал ЦРУшников дезинформацией через Пеньковского и ещё по нескольким каналам (АИ).

На Московский международный кинофестиваль 1961 г «Звёздный десант» не попал, так как кинофорум проходил в июле, а фильм вышел на экраны только в декабре. Зато фильмы «Небо зовёт» и «Безмолвная звезда» на фестивале демонстрировались. «Безмолвная звезда» взяла Большой приз фестиваля, потеснив японский фильм «Голый остров», второй Большой приз получил фильм Георгия Чухрая «Чистое небо», а фильм «Небо зовёт» получил серебряную премию (АИ).

«Звёздный десант» был номинирован на премию «Оскар», причём киноакадемики оказались в замешательстве. Фильм в США демонстрировался на английском языке, так как озвучку совместного фильма с самого начала делали двуязычной. То есть, фильм должен был оцениваться как американский, но это был первый фильм, в создании которого участвовали страны Восточного блока – СССР и ГДР.

При этом фантастические фильмы обычно получали призы за спецэффекты, но практически никогда не попадали в номинации «Лучший фильм», «Лучший актёр», «Лучшая актриса» или «Лучший режиссёр» – эти премии по традиции были «закреплены» за фильмами жанра «драма» и «биография». В итоге «Звёздный десант» взял «Оскары» в номинациях «Лучший сценарий-адаптация», «Лучшая работа художника-постановщика», «Лучшая операторская работа», «Лучший звук», «Лучший монтаж», «Лучшие визуальные эффекты» и «Лучший дизайн костюмов» – за экзоскелеты десантников (АИ). Роджер Корман хотя и хвалился, что снимет лучший фантастический фильм всех времён, но такого успеха он и сам не ожидал. На радостях после вручения премий, он снял президентский номер в самом дорогом отеле Лос-Анжелеса, и принял ванну из шампанского, вместе со своими ассистентками (АИ).

14. «...жёлтый росчерк ковыля...».

Собирались, как под знамя,

На дорогу в никуда.

Лузитанскими крестами

Размалеваны борта.

"Под завязку" перегружен,

В ночь стартует самолет...

Ты Европе не был нужен,

И тебя с тревогой ждет

Африканская саванна – желтый росчерк ковыля,

Африканская саванна – раскаленная земля.

(c) Алькор (http://allkorr.ru/Stihi/1.html#5)

Факты советского вмешательства в странах Третьего мира в 50-60-е годы империалистическая пропаганда беспардонно преувеличивала на несколько порядков. Поэтому Никита Сергеевич, узнав об этом, распорядился активизировать работу по линии Коминтерна, весело пояснив Серову:

– Должны же мы оправдывать ожидания противника!

В ноябре 1960 года в Москве прошло очередное Международное совещание коммунистических и рабочих партий. На Западе его назвали «Конгресс 81» – по числу партий, принявших в нём участие. 6 января 1961 года советское радио передало речь Хрущёва на cовещании. Позднее её опубликовали отдельной брошюрой «За новые победы мирового коммунистического движения».

В этом своём выступлении Никита Сергеевич назвал антиколониальные движения Азии и Африки, победу социализма в Гватемале, объединённого левого правительства в Венесуэле и триумф Кастро на Кубе решающим этапом Холодной войны. «В странах третьего мира идет революционный процесс», – заявил с трибуны международного коммунистического форума советский лидер, – «а общий кризис капитализма ведет к ослаблению позиций империализма».

Он подчеркнул, что в Европе стержнем советской внешней политики будет оставаться мирное сосуществование с капиталистическим Западом, при сохранении идеологического давления. При этом СССР и дружественные ему коммунистические партии должны делать всё возможное для дальнейшего продвижения революционных идей в Третьем мире, через обеспечение экономической и военной помощи, энергичной дипломатической и пропагандистской поддержки антиколониальным и национально-освободительным движениям. «Это – священная война!» – заявил Первый секретарь. – «Мы признаем такие войны, помогаем и будем помогать народам, борющимся за свою свободу».

Он отметил, что на этом новом и перспективном этапе есть много возможностей расширения социалистического лагеря. «Мы победим империализм при помощи небольших освободительных войн. Мы измотаем их до изнеможения по всему земному шару, в Южной Америке, в Африке и в Юго-Восточной Азии».

Эта речь в самом Советском Союзе была воспринята как дежурная и проходная. Однако, в обстановке начала 1961 года, речь Хрущёва была понята только что избранным президентом Кеннеди и его ближайшими советниками как открытое провозглашение СССР новой стратегии в Холодной войне, которую Че Гевара позднее хорошо описал формулой «создать сто Вьетнамов в мире, чтобы американцам мало не показалось».

По многочисленным свидетельствам современников, президент Кеннеди не раз называл выступление Хрущёва «одной из важнейших речей десятилетия», всячески рекомендовал её всем, с кем встречался, короче, носился с этой речью, как дурень с писанной торбой.

– Я считаю, что все, имеющие отношение к советским делам должны внимательно ознакомиться с этой секретной речью, поскольку она соединяет в себе точку зрения Хрущёва и как коммуниста, и как пропагандиста. Если рассматривать буквально, заявление Хрущёва – это объявление холодной войны, заявленное в более сильных и более явных выражениях, чем прежде, – заявил Кеннеди своим советникам.

Именно в ответ на это выступление Хрущёва он заявил в своей инаугурационной речи 20 января 1961 года, что новые независимые страны всегда могут рассчитывать на помощь США, дабы «одна форма колониального управления не сменилась гораздо более жестокой тиранией».

Эта возросшая активность США в делах Третьего мира, помноженная на святую американскую веру в исключительность США, убеждённость в том, что их страна является авангардом и паровозом всего человечества, а все остальные должны следовать их курсом, привела к массе кризисов.

Выступление Первого секретаря напугало не только Кеннеди. Генсек ООН Даг Хаммаршёльд под впечатлением речи Хрущёва твёрдо вознамерился не допустить превращения бывшего бельгийского Конго в арену войны Запада и Востока. Побочным результатом должно было стать уничтожение Катанги войсками ООН.

Похожие выводы из речи Никиты Сергеевича были сделаны и в Лиссабоне, где в то время правил фашистский диктатор Антониу ди Оливейра Салазар, до 1928 г – профессор экономики университета Коимбра, хорошо известный стране консервативными взглядами и острой критикой как либерального капитализма, так и коммунизма. В 1921 году, когда его выбрали депутатом парламента, после первого же заседания он сложил с себя полномочия, сохранив на всю оставшуюся жизнь отвращение к парламентской демократии.

Салазар был в обычной жизни человеком скромным, немногословным и решительным. Он вёл аскетический образ жизни, никогда не был женат, не любил публичность и избегал внимания прессы. В государственной иерархии он держал за собой пост премьер-министра, президент в Португалии был фигурой церемониальной.

Определяющими чертами его правления были антилиберализм и антикоммунизм. Внешняя политика Салазара всегда стремилась к изоляции от внешнего мира, был даже провозглашён лозунг: «Гордо и в одиночку!». Салазар поддерживал режим Франко в Испании, однако к Гитлеру относился настороженно. Ряд историков считают, что именно Салазар отговорил Франко от официального вступления во Вторую Мировую войну на стороне Гитлера.

Во время войны Португалия удачно воспользовалась ситуацией, и за счёт поставок вольфрама воюющим сторонам обеспечила себе заметный экономический рост. Золотовалютные резервы страны выросли за годы войны в 20 раз. Также Португалия предоставила США и Великобритании базы на Азорских островах.

После Второй Мировой войны Салазар пошёл на заметную либерализацию режима. Он отменил избирательный ценз и ввёл всеобщее избирательное право, легализовал оппозицию и даже допустил её к участию в выборах. Существенно увеличилась свобода прессы, было введено всеобщее бесплатное среднее образование. Впрочем, либерального порыва у диктатора хватило ненадолго – через 8 лет все эти демократические меры снова были отменены. Во внешней политике Португалия продолжала ориентироваться на тесное сотрудничество с Великобританией. Страна стала одним из основателей НАТО.

Португалия в середине 20-го века была одной из крупнейших колониальных империй. Небольшая страна на краю Европы площадью 89 106 квадратных километров владела колониями общей площадью в 2 078 965 квадратных километров. Только в Африке Португалии принадлежали: острова Зелёного Мыса (Кабо-Верде) вдали от западного побережья, населённые преимущественно метисами; процветающие благодаря кофейным плантациям острова Сан-Томе и Принсипи в Гвинейском заливе; Португальская Гвинея, болотистая и нездоровая равнина между Сенегалом и Французской Гвинеей (Конакри); Мозамбик на юго-восточном побережье и Ангола, самая большая и самая богатая из колоний. Территория Анголы была в 14 раз больше территории Португалии. Она была так же важна для Португалии, как, в своё время, Индия для Великобритании. Помимо африканских колоний Португалия владела портом Гоа в Индии, а также колонией Восточный Тимор, на которую точила рашпиль Индонезия.

Метрополия вкладывала немалые средства в объекты инфраструктуры в колониях – строила дороги, мосты, железные дороги, порты, заводы и аэродромы. На первый план развития (1953-1958 годы) было потрачено 57 млн. британских фунтов, на второй (1959-1964 годы) – 98 миллионов. К 1960 году колонии давали треть национального дохода Португалии.

Самой ценной из колоний была Ангола, она давала пятую часть национального дохода за счёт экспорта меди, алмазов, кофе и хлопка. Также у берегов Анголы португальцы вели активный поиск нефти. Эти результаты были достигнуты во многом за счёт усиления эксплуатации коренного населения. Принятый Салазаром в 1930 г Колониальный Акт в статье 2 провозглашал: «В органическую сущность португальской нации входит историческая миссия владеть и колонизировать заморские территории, а также цивилизовать коренное население».

С 1951 г Колониальный Акт был отменён, а в Конституции Португалии появилось понятие «Заморская Португалия», сами слова «колонии» и «Португальская колониальная империя» оказались под строгим запретом цензуры. Формально население «заморских провинций» приравнивалось к населению метрополии, но были нюансы. Коренное население колоний, согласно модной тогда концепции «ассимиляции», официально делилось на две категории – «ассимиладуш» и «индиженуш». Первые обладали всеми правами и обязанностями португальского гражданина. Чтобы войти в эту категорию, туземец к 18 годам должен был уметь говорить по-португальски, исповедовать христианство, носить европейскую одежду и быть способен материально обеспечить себя и свою семью. В этом случае его жена и дети автоматически получали статус «ассимиладуш». При вхождении в данную категорию требовалось предоставить двух гарантов из числа полноправных португальских граждан и подписать декларацию верности Португалии. К 1960 году в Анголе было 30 089 «ассимиладуш» (0,74 % туземного населения), в Мозамбике – 25 149 (0,44 %), в Гвинее –1 498 (0,29 %).

99 с лишним % туземного населения этих провинций определялись законом как «индиженуш» – «лица негритянской расы или их потомки… которые не имеют должного образования и социальных качеств, необходимых для полного исполнения прав и обязанностей португальских граждан». Они были обязаны всегда при себе иметь удостоверение личности «кадемата», без разрешения администрации не могли покидать места постоянного проживания, не имели права брать кредиты и совершать крупные покупки, участвовать в политической жизни. При этом, они обязаны были трудиться по указанию властей.

Именно система принудительного труда, оформленная Трудовым кодексом 1914 года, и вызывала наибольшее осуждение международного сообщества. Туземцы привлекались к общественным работам – строительству портов и дорог. Основными формами эксплуатации были принудительная контрактация на полгода для работы на шахтах и сельскохозяйственных плантациях, а также распространённая на севере Анголы и Мозамбика система принудительного культивирования экспортных культур. В такой системе африканцы получали от компаний семена, от администрации – квоты по посевной площади, и были вынуждены продавать урожай компании по фиксированной цене гораздо ниже рыночной.

«В некоторых отношениях такое положение хуже откровенного рабства. Рабовладелец, покупая раба, рассматривал его как свой актив, был заинтересован в сохранении его жизни и здоровья, так же как заботился о лошади или быке. Сегодняшний предприниматель рабов не покупает, он просто арендует их у правительства, и хотя работник имеет статус свободного человека, его хозяину наплевать на его жизнь или здоровье. Если работник умрёт, хозяин всегда получит замену от властей», – писал бывший капитан ВС Португалии, революционер Энрике Гальван.

Особенностью португальских колоний был большой процент белого населения. С конца 1940-х годов режим Салазара развернул большую программу переселения белых колонистов в Африку. В Анголе количество белых увеличилось с 44 тысяч в 1940-м до 200 тысяч в 1960-м, в Мозамбике – с 27,5 тысяч до 80 тысяч. Большинство переселенцев было бедными крестьянами из отсталых районов Португалии, нередко неграмотными. На новом месте они часто разорялись, из-за чего постоянно росли белые трущобы Луанды и Лоренсу-Маркиша. Белая бедность и безработица стала уникальным явлением, отличавшим Португальскую Африку от других европейских колоний. В 1960 г в в Анголе было 20 тысяч белых безработных, из 50 тысяч белых жителей Луанды 10 тысяч не имели работы.

При этом следует отметить, что при высоком уровне эксплуатации в португальских колониях, в них почти отсутствовал расизм, как понятие и практика. В португальских колониях в Африке всегда был большой процент смешанных браков. Ещё в XIX столетии европейских путешественников в португальских колониях поражали картины работодателя-негра и трудящихся на него белых работников. Увидев такое «безобразие», путешественники, преимущественно британцы, писали о «неразвитости расового чувства» у португальцев, списывая его на общую бедность и неразвитость страны, которая ещё не доросла до «цивилизованного» расизма.

Уже в 20-м веке бразильский социолог Жилберту Фрейре, пытаясь перебороть отрицательное отношение бразильцев к цветной части своей истории, переосмыслил и оформил эти идеи в виде концепции т. н. «лузотропикализма». В изданной в 1933 году книге «Каза гранжи и сензала» («Большой дом и маленькая хижина», в английском переводе – «Господа и рабы»), он доказывал, что историческое смешение рас является одним из важнейших особенностей Бразилии, дающей ей массу преимуществ. По мнению Фрейре, это была заслуга португальцев, как уникального народа, полностью лишённого расизма, из-за длительных контактов с евреями и маврами, и способного к созданию гармоничного многорасового общества, в котором цивилизаторская миссия белых по отношению к туземцам сочетается с сохранением наиболее важных особенностей их культуры.

Его точка зрения стала очень популярна не только в Бразилии, но и в Португалии. Фрейре часто посещал Лиссабон, его книги издавались в Португалии даже раньше, чем в Бразилии. Режим Салазара также не практиковал расизм на бытовом уровне, хотя угнетение туземцев в колониях, безусловно, присутствовало. С 1955 года разработанный директором Высшей школы заморских исследований профессором Адриану Морейрой курс лузотропикализма в обязательном порядке преподавали во всех португальских университетах.

В 50-е годы появились две основные группировки ангольских националистов. Первая из них возникла в Лиссабоне, среди учившихся в португальских университетах студентов из колоний. Они собирались вокруг созданного в 1951 году Центра африканских исследований. За глаза его называли Центром марксистских исследований. В эту группу входили Мариу Коэлью Пинту де Андраде, Агостиньо Нето, Амилкар Кабрал, Марселину душ Сантуш, Жонас Савимби, Вириату да Круш, Франсишку-Жозе Тенреейру. Они придерживались левых взглядов, активно принимали участия в португальском демократическом движении, некоторые, как Нето, были членами подпольной компартии.

В январе 1960 года в Тунисе было создано Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА), его председателем стал Мариу Пинту де Андраде, генеральным секретарём – Вириату да Круш. Летом 1960 года они по приглашению президента Гвинеи Секу Туре обосновались в Конакри, где развернули активную пропагандистскую деятельность. Впервые МПЛА заявила о себе 13 июня 1960 года обращением к правительству Португалии незамедлительно начать переговоры о предоставлении независимости Анголе.

В 1957 году агенты 1-го Главного управления в Швейцарии в профилактических целях «исчезнули» Жонаса Савимби (АИ), но вот другого националиста, Холдена Роберто, им заранее достать не удалось.

Вторая группа возникла в середине 50-х, в столице Бельгийского Конго Леопольдвилле. Она состояла из перебравшихся в Конго уроженцев северных округов Анголы, преимущественно из народности баконго. Они образовали Союз народов Северной Анголы, в 1958 году переименованный в Союз народов Анголы (UPA), который возглавил Холден Роберто. При поддержке Ганы и алжирского ФНО Роберто в 1958-м был признан вождём ангольских националистов, в 1959 году ездил в США. В ходе этой поездки Роберто встречался с сенатором Джоном Кеннеди и чиновниками ООН, установил тесные связи с Американским комитетом по Африке и, вероятно, с сотрудниками ЦРУ. Амилкар Кабрал убийственно охарактеризовал Холдена Роберто: «Коварный и бессовестный бабник и пьяница, проматывающий все деньги, которые ему присылают».

Перед началом событий в Анголе Серов представил Никите Сергеевичу докладную записку о ходе военных действий в Африке в 1961 году. Хрущёв внимательно её изучил. Важной деталью, на которую Серов обратил внимание Первого секретаря ЦК, было то, что UPA была правой националистической организацией, в которой заправляли негры народности баконго:

– Для нас важно, что президент Конго Жозеф Касавубу по национальности тоже баконго, и его правящая партия АБАКО исповедует принцип «всё для баконго, а остальным – что останется», – напомнил Серов. – После объявления независимости Конго летом 1960 года ангольские баконго из UPA получили от новых властей радиостанцию, начавшую вещание на Анголу, в Кинкузу на территории Конго организован тренировочный лагерь, в нём начата подготовка боевиков UPA для антиколониальной войны в Анголе.

За полгода руководство миссии ООН даже не почесалось, чтобы прикрыть этот лагерь, хотя все о нём знают. Но UPA поддерживает президент Касавубу, а его поддерживает ООН.

– Нам-то какой прок от этого? – спросил Хрущёв. – UPA – организация ультранационалистическая, проамериканская. Почему бы их не задавить, или, хотя бы, не ослабить?

– Мы этим обязательно займёмся, но немного позже, – пояснил Серов. – Дело в том, что серьёзную войну против режима Салазара в 1961 году начнёт именно UPA, а не МПЛА. Причём, используя откровенно преступные методы войны. Мы, безусловно, будем поддерживать МПЛА, а поддержку UPA со стороны Касавубу, ООН и Соединённых Штатов можно использовать против них самих, в пропагандистских целях. Если получится, можно даже попробовать испортить отношения режима Салазара с США. Они и так испортятся, но грамотными действиями этот процесс можно ускорить и усугубить. Холден Роберто и его UPA будет тараном, который сокрушит атмосферу доверия между США и режимом Салазара.

– Теперь понял. Неплохая задумка, действуйте, как планировали, – одобрил Хрущёв. – Но этого Роберто желательно не упускать из виду. Пусть UPA под его руководством сделает грязную работу, а потом надо его устранить и вывести на передний план МПЛА.

– Именно так мы и собирались сделать, – заверил Серов. – Сейчас мы готовим подборки листовок и информационных материалов для распространения среди белого населения португальских колоний. Пока UPA будет убивать белых поселенцев, МПЛА займётся борьбой за их умы, всячески стараясь отмежеваться от убийц (АИ. В реальной истории эту замечательную возможность бездарно упустили).

Никита Сергеевич задумался, повернувшись к висящей на стене большой карте мира со множеством воткнутых в неё флажков.

– А ведь у нас в Гвинейском заливе эскадра патрулирует... – задумчиво барабаня пальцами по столу, произнёс Первый секретарь. – Да и «стратеги» наши в Атлантику летают регулярно... – он с мечтательным выражением посмотрел на председателя КГБ. – В условиях Африки это – неслабый такой козырь. Красный ферзь. Что скажешь, Иван Александрович, а не потроллить ли нам Салазара?

– Э-э-э... – Серов был искренне озадачен. – Так это... Никита Сергеич, вроде как UPA – проамериканская националистическая организация. На кой чёрт нам им помогать? Я понимаю, если бы в революционных действиях участвовала МПЛА, тогда нам был бы какой-никакой резон за них вписаться.

– Нет, Иван Александрович, ты не понял, – улыбнулся Хрущёв. – Там что Салазар, что этот Роберто – два сапога пара, один другого стоят. Один – белый фашист, а другой – чёрный расист. Вписываться ни за кого из них я не вижу смысла. Пусть эти пауки в банке жрут друг друга. Но там от рук бандитов из UPA будут гибнуть ни в чём не повинные мирные люди, в том числе женщины и дети. При этом Салазар пока что считает, что все беспорядки у него в колониях организуют коммунисты.

А почему бы нам не послать Салазару предупреждение о готовящихся акциях UPA? Причём передать его желательно через членов МПЛА или португальской компартии. Вот только, боюсь, никого из них ни к правительственным чиновникам в Анголе, ни, тем более, к самому Салазару, и близко не подпустят, – огорчённо произнёс Никита Сергеевич.

У Коминтерна было немного возможностей повлиять на общественное мнение в Португалии. Компартия там была давно запрещена и существовала только нелегально. В Португалии был устроен особый концлагерь «Таррафал» для сочувствующих коммунизму. Фашисты коммунистов даже не расстреливали – вешали. Особо «важных», в плане торговли с СССР, информации, либо публичных персон, держали десятилетиями в тюрьмах. Таким был Алваро Куньял.

Коммунисты Португалии умели поднимать народ и брать укрепленные замки. Пытаясь выстоять в многолетней борьбе не на жизнь, а на смерть с укоренившейся в стране фашистской диктатурой, компартия Португалии практиковала невиданный до этого «конвейер кадров», действовавший не снизу вверх, а сверху вниз. Глава компартии брал себе в помощники пацанов-новичков – они выполняли его поручения. Более опытные становились помощниками его замов. Набравшиеся опыта и прошедшие отбор шли в низовые ячейки. Руководителей компартии Португалии регулярно ловили и казнили с начала 30-х по конец 40-х годов. Но на место выбывшего тут же заступали подготовленные кадры, прошедшие в обратном порядке все ступени управления. В 40-е годы компартия Португалии вообще отказалась от института формальных руководителей.

В отличие от остальных компартий португальская ориентировалась на деревню, поскольку из сельской местности брали рекрутов в армию. Агитацию сопровождали обучением грамоте. Из этой схемы проистекало два вида борьбы – регулярный отстрел армейскими разных империалистических кровососов и вооружённые восстания. В 1930-х восстания охватывали от поселка до провинций. (источник – https://d-clarence.livejournal.com/188226.html)

– Подойти к Салазару и его чиновникам будет непросто, – согласился Серов. – Но зачем напрямую с ними говорить? Бумагу и буквы пока что никто не отменял. Продиктуй, что написать надо, а уж мы сообразим, как письмецо адресату передать.

Холден Роберто с большим интересом наблюдал за процессом завоевания независимости Конго. Он отметил, что всего за полтора года, за счёт деятельности националистов и международного давления, бельгийцев заставили бросить Конго. К концу 1960 года у него и многих других ангольских националистов сложилось убеждение, что в Анголе можно повторить конголезский сценарий. Роберто считал, что достаточно одного решительного удара – и португальцы бросят Анголу. Но он просчитался – португальцы, в отличие от бельгийцев, оказались крепче. Они решили сражаться за свои колонии до конца.

Вооружённые силы Португалии к 1961 году насчитывали 79 тысяч человек, 58 тысяч служили в армии, 8500 на флоте и 12 с половиной тысяч в ВВС. Армия была призывной, служили 2 года, в ВВС и ВМФ – 4 года.

В метрополии находились 16 пехотных полков, 10 касадорских батальонов, 1 танковый, 8 кавалерийских, 2 инженерных и 11 артиллерийских полков. 2 отдельных пехотных батальона базировались на Азорских островах и один на Мадейре.

Касадорские («охотничьи») батальоны представляли собой части быстрого реагирования, они занимались охраной границ и направлялись в колонии при обострении ситуации.

В Анголе и Мозамбике имелось по 3 пехотных полка, 1 группа моторизованной кавалерии, 4 артиллерийских групп и батальон инженеров, в Гвинее – 1 пехотный батальон и артбатарея. Фактически это были территориальные части ополчения, комплектовавшиеся из белых поселенцев и негров-«ассимиладуш». В территориальных частях в Анголе служило полторы тысячи белых и 5 тысяч африканцев. Боеспособные части были представлены войсками метрополии. К 1961 году в Анголе дислоцировались три батальона касадоров и несколько рот специальных касадоров. При этом за предшествующие годы численность войск метрополии в Анголе выросло в три раза – с 1 до 3 тысяч военнослужащих.

С конца 50-х годов за счёт сотрудничества с ФРГ и Францией армия быстро перевооружалась. В Португалии по лицензии производилось современное западногерманское стрелковое оружие. В армии использовались преимущественно французские бронемашины ЭБР-75, основной полевой пушкой была 105-мм американская М-101, в колониальных частях сохранялись британские 25-фунтовые.

В 1956 году в составе ВВС были созданы парашютные части, носившие зелёные береты. В ходе подготовки уделялось большое внимание недавнему опыту контрпартизанских операций французов и британцев в своих колониях.

В 1956 первая группа из 6 офицеров во главе с майором Жоакимом Франку Пинейру прошла теоретическую подготовку на противопартизанских курсах в Эколь Милитер в Париже. Затем эти офицеры провели полтора месяца прикомандированными к действующим частям французской армии в Алжире. За ними последовали другие группы. Весной 1960 года в Ламегу был создан Учебный центр специальных операций, в котором готовили «наземные подразделения для выполнения особого вида операций по поддержанию внутренней безопасности, борьбе с подрывной и повстанческой деятельностью». Его возглавил подполковник Артур Энрике Нунеш да Силва. Предыдущие 2 года он учился в военной академии в Париже и часто ездил с ознакомительными целями в Алжир. Осенью 1960 года первые 4 роты специальных касадоров (коричневые береты), подготовленные в центре, отправились в колонии: три – в Анголу, одна – в Мозамбик.

Первым, пока ещё плохо организованным выступлением против колонизаторов в Анголе стал «хлопковый бунт» в провинции Байша ду Касанже. Здесь, на широкой равнине вдоль реки Куанго, 150 тысяч негров в кабальных условиях выращивали хлопок, который их обязывали сдавать концессионерам по цене в 5-6 раз ниже рыночной. Вооружённые охранники хлопковых компаний, такие же негры, тщательно следили, чтобы работники усердно трудились и выращивали на участках только хлопок. Им прямо запрещалось использовать землю концессий для выращивания пищи. По мере истощения почвы рабочие вынуждены были уходить всё дальше от своих домов, возделывая всё новые участки, часто в десятках километров от дома. Эту систему командир 2-го округа ВВС генерал Фернанду Пинту ди Резенде назвал «одним из примеров… вопиющей эксплуатации коренных народов».

В среде арендаторов земли распространилась популярная в Конго религия куимбангуизм. В декабре 1960 года в округе активно агитировал проповедник этой религии Антониу Мариану, известный как «пророк Мария». Также в округ из Конго проникли агитаторы Партии африканской солидарности (PSA). Руководил этой левой конголезской партией глава Народной республики Конго Антуан Гизенга, соратник Лумумбы. Агитаторы PSA, прошедшие обучение у эмиссаров Коминтерна, вначале рассказывали африканцам, что после изгнания европейцев, и провозглашения независимости они сами примут справедливый Трудовой кодекс, все будут работать по закону и получать за свой труд по справедливости. Однако эта просветительская деятельность приносила плоды лишь среди членов МПЛА. Агитировать негров из UPA оказалось бесполезно – «пророк Мария» заморочил им голову россказнями о том, что после независимости никому из них вообще не придётся работать, а белых женщин каждому негру будут выдавать бесплатно.

(В реальной истории агитаторы рассказывали байки, что после «независимости» любой африканец сможет не работать и иметь всё, что пожелает. «Пророк Мария» крестил африканцев «водой Марии», которая якобы делала их неуязвимыми для пуль европейцев. Таким образом, негры шли в бой, ведомые вековой мечтой о халяве.)

Мятеж начался 4 января 1961 года в деревне Тембо-Алума у границы с Конго. Негры-арендаторы земли отказались выращивать хлопок по контрактам. Кампания неповиновения стремительно распространилась по всей Касанже. Негры жгли хлопок, ломали сельскохозяйственные инструменты, выбрасывали удостоверения личности. Восставшие разрушили паромные переправы на реках Камбу, Луи и Квангу, мосты через реки Луандо и Луи, строили баррикады на дорогах, резали скот, разграбили магазины и угрожали европейцам.

В Маланже дислоцировалась 3-я рота специальных касадоров под командованием капитана Мануэля Аугусту Тейшейры Телеш Грило. 11 января 1961 года капитан Грило направил патруль на разведку в Миландо.

Прибыв в Миландо утром 12 января командир патруля побеседовал с местным администратором. Тот рассказал, что жители окрестных африканских деревень отказались работать и угрожают убить любого представителя компании-концессионера, что рискнёт к ним заявиться. У ближайшей деревушки Ганга-Мешита в 5 километрах далее, касадоры столкнулись с толпой местных африканцев, числом не менее двухсот, вооружённых палками и мачете. Тем не менее патрульные вступили в переговоры, которые завершились вполне мирно.

Африканцы заявили военным, что Касавубу и некий «пророк Мария» запрещают им работать. Португальцы далеко не сразу поняли, причём тут вообще Касавубу. Разрыв мозга у командира патруля от упоминания имени президента Конго оказался настолько силён, что офицер увёл касадоров назад в Миландо. На другой день они вернулись с представителями хлопковой компании «Cottonang», но деревня оказалась пустой. Касадоры установили пост в Миландо, и начали патрулировать окрестные дороги, доходя на востоке до границы соседнего округа Лунда.

Отовсюду приходили всё новые известия о мятежах африканцев, о расправах над чернокожими охранниками «Cottonang», восставшие уничтожали собственность компаний. 1 февраля более тысячи африканцев собралось около городка Кунда-Рия-База, угрожая убить и съесть всех белых! На следующий день европейские жители городка, испугавшись, бежали в Маланже.

Португальцы подтянули войска в восставшую провинцию. 4 февраля в Маланже перебросили 4-ю роту специальных касадоров капитана Луиша Артура Карвалью Тейшейры ди Морайша, затем прибыла часть 5-й роты специальных касадоров. Общее командование операцией взял на себя майор Камилу Аугусту Миранда Ребошу Ваш. 5 февраля 4-я рота специальных касадоров начала выдвигаться из Маланже в сторону Квелы, и затем – на север к конголезской границе.

6 февраля в Тека-Риа-Куинда, сразу за Квелой, большая толпа в несколько тысяч африканцев, вооружённых копьями, мачете, дубинами, преградила дорогу касадорам. Негры были настроены агрессивно и распевали гимны во славу «пророка Марии». Солдаты вначале выстрелили поверх голов, чтобы разогнать толпу. Это лишь ещё больше раззадорило негров, решивших, что колдовство подействовало, и пули белых действительно не причиняют им вреда. Португальцев начали забрасывать камнями и копьями. Тогда капитан Морайш отдал приказ касадорам стрелять на поражение. Огонь двух пулемётов разогнал толпу, в столкновении погиб 1 португальский солдат и 71 африканец. Восставшие убедились в эффективности оружия белых. Как доложил Морайш, «миф был разрушен».

Продвижение касадоров поддерживали самолёты «Гарпун» (вот такие https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/55..jpg) с авиабазы в Луанде. Они оказывали огневую поддержку и сбрасывали солдатам провизию и боеприпасы.

Это была первая боевая операция португальской армии со времён Первой мировой войны, поэтому несуразностей и анекдотов хватало с обеих сторон. Непосредственную поддержу касадорам оказывали 4 легкомоторных «Остера» (см фото https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/33..jpg) с аэродромов в Кармоне и Маланже. Они использовались для разведки, и как импровизированные бомбардировщики. Сначала 2-й пилот просто бросал гранаты из кабины, позднее гранату с выдернутой чекой клали в стеклянную банку и сбрасывали вниз. Это гениальное изобретение португальцы назвали «бомбами Маланже».

Как оказалось, армия и ВВС использовали разные радиочастоты, из-за чего при совместных действиях было невозможно поддерживать радиосвязь полевых частей с самолётами. Связь «земли» с «воздухом» организовали как во времена Первой Мировой – с помощью написанных на белой ткани кодированных сообщений на земле, и сбрасываемых записок, привязанных к камню – это в 1961 году! Капитан Морайш вспоминал, что не мог поверить своим ушам, что связь будет осуществляться таким образом, пока первый появившийся над его головой «Гарпун» не сбросил ему записку.

17 февраля 1961 года 4-я рота достигла пограничной деревни Тембо-Алума. Она была брошена, административное здание разграблено, туземцы бежали в Конго. 4-й рота прошла вдоль реки Луи до Миландо, достигнув его 24 февраля. К началу марта 1961 года регион Байша ду Касанже был умиротворён, всего в ходе «хлопковой войны» погибло 2 португальских военных и 243 африканца. Португальские офицеры единодушно свидетельствовали на следствии, что причиной восстания послужили чудовищные злоупотребления со стороны администраторов «Котонанга», находившихся в доле с местными властями.

В конце января 1961 года ПИДЕ получила информацию о подготовке ожидаемых в ближайшее время беспорядков в Луанде. Конкретной информации не было, до полиции доходили только бродящие по столице провинции слухи, что «в этом году будет два карнавала».

3 февраля губернатору Анголы Алвару Родригиш да Силва Тавариш позвонил командующий войсками генерал Монтеру Либориу.

– Ваше превосходительство! Прошу извинить за беспокойство, но я только что получил очень необычное послание.

– От кого? – спросил губернатор.

– Э-э-э... прошу прощения... кажется... от местных коммунистов...

– Что-о? Что в письме? Угрозы? Они угрожают кого-то убить?

– Нет, ваше превосходительство, наоборот... Они предупреждают, что сегодня ночью чёрные националисты из UPA готовят восстание, которое может повлечь за собой множество человеческих жертв. И ещё... рекомендуют вам тщательно просмотреть вашу почту. Похоже, вам они тоже что-то написали.

– Что за чертовщина... – удивился губернатор. – С каких это пор чёрные коммунисты предупреждают нас об опасности?

Губернатор приказал секретарю немедленно разобрать поступившую почту. Однако расчёт Коминтерна, реализованный с помощью почтовых работников из числа коммунистов, был предельно точным по времени. Предупреждение ангольские власти получили, но вот воспользоваться им для нейтрализации мятежа времени уже не оставалось.

Португальская тайная полиция ПИДЕ не подозревала, что главой мятежников станет хорошо известный в Анголе каноник Мануэль Жоаким Мендеш даш Невеш, метис из Северной Кванзы, работавший в миссионерском отделе диоцеза Луанды. Невеш часто выезжал по работе в соседнее Конго, где встречался с представителями UPA. Братья Пинту де Андраде, входившие в число основателей МПЛА, до своей иммиграции также близко общались с Невешом. В этот период МПЛА и UPA ещё не окончательно размежевались. С конца 50-х в доме каноника около кафедрального собора Луанды часто собирались политически активные ангольцы.

Вокруг священника Невеша сложилась группа в несколько сотен рабочих, молодых людей, приехавших на заработки в Луанду. В группу входили плотники, маляры, жестянщики, портные, было несколько учеников местной семинарии и несколько мелких чиновников. Непосредственно руководил группой клерк из управления железной дороги Невиш Адам Бендинья.

Готовились к революции со всей африканской серьёзностью. Как вспоминал Жоаким Пинту де Андраде: «Он [Невеш] говорил, что необходимо разрушить этот миф [что ангольцы не стремятся к независимости и вполне довольны в Португалии] и совершить акт, который будет иметь широкий резонанс на международной арене, чтобы весь мир увидел, что ангольцы хотят независимости… Я спросил его об оружии. И он ответил мне, что нужно оружие ближнего боя, вроде кинжалов, мачете… атаковать места, где содержаться политзаключённые и освободить их, напасть на радиостанцию, на уличных полицейских, пойти к Форталезе и поднять национальный флаг. Ах да, нам надо придумать национальный флаг!».

Готовясь к нападению на тюрьму, члены группы вооружились до зубов. У них были мачете, копья, дубинки, несколько пистолетов и… утюг! также использованный в качестве оружия. (Реальная история http://antinormanist.livejournal.com/284177.html К сожалению, история умалчивает тактические подробности применения утюга в революционной борьбе). В группе имелось три колдуньи, готовивших разные зелья для неуязвимости и храбрости. Само собой, во многом восставшие рассчитывали на выпадающий из противника лут.

При разборе губернаторской почты в ней действительно обнаружилось письмо. Его подписал Генеральный секретарь МПЛА Вириату да Круш. В письме, адресованном губернатору, также было предупреждение о готовящемся восстании, и даже были названы несколько основных целей, которые собирались атаковать члены UPA. Руководство МПЛА подчёркивало, что хотя коммунисты Анголы и участвовали в вооружённой борьбе против колониального правительства, но не желают иметь ничего общего с убийцами и изуверами из UPA. Вириату да Круш рекомендовал губернатору подготовиться и сообщить о предстоящих беспорядках премьер-министру Салазару (АИ).

В качестве постскриптума в письме губернатор обнаружил особое предупреждение, что один из участников террористической группы вооружён утюгом.

– Что за чушь! – изумился губернатор. – Они действительно хотят, чтобы я сообщил этот бред премьер-министру?

Он выбросил письмо, позвонил генералу Либориу и приказал забыть об этом. Однако – напрасно. Как позже выяснилось, такое же послание от руководства МПЛА с предупреждением для Салазара получил уже в самой метрополии госсекретарь (министр) по делам ВВС подполковник Каулза ди Арриага. Впрочем, прочитав про утюг, министр тоже решил, что это чья-то глупая шутка. Поэтому информация дошла до Салазара лишь тогда, когда всё уже произошло.

После полуночи 4 февраля несколько групп по 20-30 человек, одетых в чёрные рубашки и шорты, направились к своим целям – военной тюрьме Каза ди Реклусан, где содержались политзаключённые, местным отделениям ПИДЕ и мобильной полиции, администрации района Сан-Паулу, управлению «Компаньи Индижена» – ведомства, занимавшегося делами туземцев, радиостанции, почтамту и аэропорту имени Краверу Лопеша.

Одна из групп около 2-х часов ночи случайно столкнулась с патрулём полиции и обстреляла его из пистолетов. Трое полицейских было убито, но четвёртый, кстати, тоже негр, несмотря на ранение, смог уехать от нападавших на джипе, добрался до ближайшего отделения, и поднял тревогу. Поэтому, когда группы достигли своих целей, их уже ждали поднятые по тревоге полицейские. Часть групп, увидев противника, благоразумно отказалась от нападений. Восставшие пытались штурмовать тюрьму, отделения ПИДЕ и полиции общественной безопасности, радиостанцию, но их везде встречал огонь полицейских. С забора военной тюрьмы нападавших обстреляли из пулемёта. Нападавшим даже удалось ворваться внутрь отделения полиции общественной безопасности, но в итоге все атаки были отбиты. К 4-м утра всё стихло. Всего в эту ночь погибло 7 полицейских и 40 нападавших. Восстание в Луанде оказалось лишь прологом к широкомасштабному вторжению.

Местность на севере Анголы была удобна для развёртывания партизанской войны. Вдоль устья Конго простирались мангровые болота, в треугольнике Бембе чередовались участки леса и саванны, от Кармоны до реки Кванза рос влажный лес, на восток и запад от гор вокруг Кандулы и Намбвангонгу лежала страна саванн. Здесь на плантациях выращивали кофе, составлявший основу экономики региона. Местное население принадлежало к бантуязычной народности баконго. Как и поведал Первому секретарю Серов, те же самые баконго жили по другую стороне границы, в Конго. Они составляли основу партии АБАКО президента Касавубу. Трайбализм в Африке всегда был основной движущей силой, что обеспечило поддержку UPA со стороны конголезских властей.

В конце 1960 – начале 1961 года в лагерях на территории Конго было подготовлено от 4 до 5 тысяч боевиков UPA. У них было немного современного автоматического стрелкового оружия, старые винтовки «Маузер», пистолеты и различные самодельные пугачи, называемые «каньянгулуш». Их делали из куска водопроводной трубы, в который засыпали порох и пригоршню гвоздей. Эта хреновина, как правило, представляла бОльшую опасность для стрелка, чем для жертвы. Разумеется, не обходилось и без разного колдовства и магических зелий. Командовали этим доблестным воинством обычно дезертиры из ангольских колониальных частей, старшим командиром был бывший младший лейтенант Жуан Перейра.

Органы тайной полиции ПИДЕ, начиная с середины 1960 года, регулярно предупреждали о скором нападении с конголезской территории. Последние предупреждения ПИДЕ получены 9 и 14 марта. В этот раз тайная полиция не ошиблась. Вот только она не смогла предсказать размаха действий боевиков UPA.

14 марта губернатор Родригиш да Силва Тавариш и генерал Либориу вновь получили письма от руководства МПЛА. Вириату да Круш вновь предупреждал о готовящемся нападении, сообщал, что аналогичное письмо отправлено министру по делам ВВС, а главное – предупредил, что нападение боевиков UPA будет неминуемо сопровождаться множеством жертв среди мирного населения и неописуемыми зверствами в отношении белых колонистов.

«К сожалению, вы не прислушались к нашему предыдущему предупреждению», – писал Вириату да Круш: «На этот раз положение намного серьёзнее и опаснее.» (АИ)

Обеспокоенный генерал приехал в резиденцию губернатора. Обсудив письмо, они решили всё-таки позвонить в Лиссабон.

– Признаться, прошлый раз меня сильно смутило это упоминание про утюг, – заметил губернатор. – Уж очень было похоже на дурацкую шутку.

– Тем не менее, мне уже после февральских событий рассказали, чисто как курьёз, что один из нападавших негров действительно был вооружён утюгом, – ответил генерал Либориу.

– Что-о? Вы серьёзно? – удивился губернатор.

– К сожалению... Видимо, этот коммунист сообщил нам об утюге в качестве характерной детали, желая подчеркнуть свою информированность, а мы с вами этого не поняли...

Им удалось дозвониться до министра ВВС. Подполковник Каулза ди Арриага подтвердил, что тоже получил письмо с предупреждением:

– Господа, вы действительно считаете, что это не шутка? Прошлый раз эти коммунисты на полном серьёзе писали про бунт негров, вооружённых утюгами, но сейчас они предупреждают о вероятных жертвах среди мирного населения...

– Боюсь, господин министр, что это предупреждение более чем серьёзно. Конечно, вы можете не верить, – ответил губернатор, – но если пострадает много гражданских, и выяснится, что нас предупреждали, а мы ничего не предприняли, последствия будут очень неприятные. И кстати, у одного из негров, нападавших на полицейских в феврале, действительно был утюг...

– Гм... Едва ли стоит сообщать об утюге премьер-министру, но всё-таки рекомендую вам перевести войска в состояние полной боеготовности, – решил министр ВВС.

В колониальных войсках была объявлена боевая тревога, однако, на этот раз португальцам это не помогло.

С начала марта 1961-го повстанцы UPA небольшими группами начали проникать на ангольскую территорию в районе Сан-Сальвадора. Они нанесли свой удар на рассвете 15 марта, сразу в десятках мест в северных округах Заире, Уиже, Северная Кванза и Луанда. В 12:30 15 марта 1961 года Радио Браззавиля (Французское Конго) сообщило, что «повстанческие силы UPA начали войну за независимость Анголы».

Первые журналистские сообщения с севера Анголы были получены 17 марта, 21 марта они были подтверждёны первыми шокирующими фотографиями выпотрошенных жертв резни. (реальная история)

В тот же день губернатор Анголы, министр ВВС Арриага и генерал Либориу вновь получили письма от руководства МПЛА. «Мы честно пытались вас предупредить. Вот видите, к чему привела ваша политическая зашоренность и неверие в наши добрые намерения», – писал Вириату да Круш: «Теперь кровь невинных женщин и детей из числа белых колонистов в Анголе навсегда останется на вашей совести. По нашим секретным каналам мы получили специальное послание для премьер-министра Салазара. Учитывая опасность ситуации, просим вас незамедлительно передать его премьеру.» В письмо был действительно вложен ещё один запечатанный конверт, надписанный «Премьер-министру Антониу ди Оливейра Салазару в собственные руки». Поразмыслив, они решили передать послание Салазару, понимая, что если его передаст хотя бы кто-то один, а остальные адресаты проигнорируют, то им потом не поздоровится. (АИ)

В то же время активисты МПЛА, следуя плану Коминтерна, приняли совершенно иную, чем UPA, линию поведения. Они принялись спасать белых поселенцев, прежде всего – бедняков, рабочих и вообще малоимущих (АИ). Коминтерновский план с самого начала основывался на уникальных особенностях португальской колониальной системы – наличии бедных белых, трущоб, населённых белым люмпен-пролетариатом, и отсутствии бытового расизма.

Негры из МПЛА за несколько часов до вторжения предупреждали знакомых и соседей из числа белого населения, прежде всего – бедных, помогали отправить женщин, стариков и детей в Луанду, и даже раздавали поселенцам оружие, призывая готовиться к обороне. Когда вторжение UPA уже началось, они прятали белых в схронах, тайно вырытых под своими хижинами, и по ночам выводили их в безопасное место (АИ).

На удивлённые вопросы белых они, как и предписывал Коминтерн, отвечали: «Мы, чёрные коммунисты, не против белых, мы против богатых, которые угнетают нас всех – и белых, и чёрных. Мы спасаем вас, потому что коммунизм – самая гуманная политическая доктрина, беспощадная к классовым врагам и покровительствующая друзьям. Бандиты из UPA для нас точно такие же враги, как и для вас, это просто убийцы, которых финансируют и обучают американцы в Конго.» Такая «агитация спасением» оказалась невероятно действенной. По сути, МПЛА использовала давно известную игру в «плохого и хорошего полицая», но на общенародном уровне. В результате коммунистов МПЛА белые поселенцы Анголы теперь воспринимали как друзей и союзников, а вся их ненависть обратилась на националистов из UPA, а также на Соединённые Штаты, которые поддерживали бандитов Холдена Роберто, на ООН и режим Касавубу в Конго.

(АИ, очередной упущенный великолепный шанс – вот почему было в реале так не сделать?)

Премьер Салазар был невероятно удивлён, получив письмо от человека, которого он считал виновником всех бед западного мира – Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущёва (АИ).

«Господин премьер-министр!

Так вышло, что мы с вами всю жизнь находились по разные стороны баррикад. Наши убеждения полярно противоположны. В иной ситуации я не стал бы вам писать. Однако кровавые события, происходящие на севере Анголы, смерть сотен невинных людей, организованная руководством бандитов из UPA на деньги Соединённых Штатов и при прямом попустительстве руководства миссии ООН в Конго, а также Генерального секретаря ООН Хаммаршёльда, из чистого человеколюбия вынуждают меня обратиться к вам напрямую.

Нам известно, что силы, имеющиеся у вас в Анголе, недостаточны для отражения этого нападения. В то же время СССР в настоящее время имеет в Гвинейском заливе группировку боевых кораблей, обеспечивающих космические запуски. В состав нашей эскадры входит авианосец, и несколько ракетных и артиллерийских кораблей охранения. Мы могли бы, из чистой гуманности по отношению к мирным поселенцам, страдающим от творимого над ними беззакония, оказать воздушную поддержку вашим войскам в Анголе.

В качестве ответной любезности вы могли бы прекратить преследования коммунистов на территории Португалии и её заморских провинций, и начать диалог о постепенном предоставлении независимости этим территориям. Полагаю, мы с вами никогда не смогли бы стать друзьями, но в данный момент наши интересы ненадолго совпали, а враг общего врага, как известно, может стать временным союзником.»

В этом месте Салазар даже поперхнулся. Он в этот момент ещё считал, что за нападениями UPA стоят коммунисты.

– Да как он смеет, чёрт подери! – возмутился премьер. – Он что, за дурака меня держит?

Однако червь сомнения был посеян. В ООН в это время на Португалию уже оказывалось сильное давление в Совете Безопасности, причём СССР, США, Либерия, Цейлон и ОАР выступали против Португалии единым фронтом, тогда как Великобритания, Франция, Тайвань и ещё ряд временных членов Совета Безопасности поддерживали её позицию, либо воздерживались при голосовании.

Салазар дочитал письмо. В конце послания Хрущёв писал:

«Понимаю, что вам нелегко изменить сложившиеся за много лет убеждения, однако, это единственный путь для сохранения португальского влияния в Африке. Идея коммунизма победоносно шествует по всему миру, всё больше бывших колоний обретают независимость. Португалия не имеет значительных собственных природных ресурсов. Лишившись своих заморских провинций, ваша страна окажется низведена до уровня третьестепенных стран Европы.

У вас, господин премьер, остался единственный шанс – развернуть вашу политику на 180 градусов и пойти на широкое сотрудничество с коммунистической партией, возможно, впоследствии даже войти в её состав. Только так вы сможете удержать власть и провести реформы, необходимые для сохранения португальской экономики, когда ваши заморские провинции добьются независимости. Вы, как мудрый и опытный политик, должны понимать, что это рано или поздно произойдёт, и ваша страна должна быть к этому готова.»

– Что-о?!! – изумился Салазар. – Он что, предлагает мне вступить в коммунистическую партию? Да он совсем с ума сошёл, или просто издевается? Гм... Однако же, американское давление на нас в ООН говорит само за себя...

Бросив письмо Хрущёва на стол, Салазар надолго задумался. Сложившийся ещё в 20-х годах шаблон в его голове был разорван в клочья.

– Чёрт подери, неужели за этим нападением действительно стоят не коммунисты, а Штаты? Вот это номер... – пробормотал диктатор. – А ведь похоже, что так и есть, всё сходится.

Однако многолетняя ненависть к коммунистам пересилила. Салазар отложил письмо и постарался забыть о нём.

В последующие дни вся область между Атлантикой, конголезской границей, рекой Кванза и железной дорогой Луанда-Маланже стала зоной действий боевиков UPA, происходят всё новые нападения, боевики появлялись уже всего в 30 километрах от Луанды. Они разрушили и разграбили около 700 ферм и усадеб европейских колонистов и до 100 населённых пунктов, в том числе такие крупные города как Намбвангонго, Санта-Исабель и Вишта-Алегри. Негры жгли фермы и кофейные плантации, затапливали шахты.

Было убито около 800 европейских поселенцев и до 20 тысяч африканцев. Повстанцы убивали и своих же соплеменников баконго, отказавшихся присоединится к отрядам UPA, и многочисленных трудовых мигрантов из племени овимбунду с Центрального нагорья. Негры верили, что белого человека недостаточно просто убить – его нужно лишить его жизненно-важных органов, чтобы он не воскрес. Похоже, из всех христианских проповедей они вынесли одну лишь идею – что белые способны воскреснуть. Поэтому негры убивали белых с варварской жестокостью, не брезгуя отрубанием голов, кастрацией и потрошением трупов.

Момент для нападения был выбран в разгар сезона дождей, очень удачно. Скрытным действиям банд UPA помогали плохая погода и высокая трава. Бандиты устраивали засады на дорогах, перегораживая их поваленными деревьями, разрушали мосты. Движение по основной автодороге, соединявшей Луанду с крупнейшим городом Северной Анголы – Кармоной было прекращено после того, как 2 апреля колонна 7-й роты специальных касадоров угодила в засаду. Погибло 9 военных во главе с капитаном Абильу Каштелу да Силва. Повстанцы охотно общались с иностранными корреспондентами, в беседах они уверенно обещали к июню вышвырнуть португальцев из Анголы.

Зона их действий постоянно расширялась. 13 апреля боевики UPA с территории уже бывшего Французского Конго атаковали патруль 1-го касадорского батальона в районе Букажу в анклаве Кабинда, при этом 3 погибли португальских солдата.

Первоначально португальские власти всячески преуменьшали масштабы произошедшего. Телеграфное агентство «Лузитания» сообщало, что в целом ситуация на севере Анголы «контролируется силами безопасности», несмотря на «отдельные нападения». Но в обществе уже бродили ужасные слухи. Когда Салазар распорядился обнародовать данные из секретного отчёта ПИДЕ, и фотографии жертв резни, вся Португалия была в шоке. Португальские СМИ разразились потоком публикаций о произошедшем, требуя от правительства предпринять самые решительные меры к наведению порядка в Анголе.

(Карта, иллюстрирующая ход вторжения https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/49..jpg)

24 марта 1961 года Салазар направил в Анголу для изучения положения министра заморских дел адмирала Васку Лопеша Алвиша. Он вернулся в Лиссабон 3 апреля, пребывая в глубоком пессимизме, доложил ситуацию премьеру и тут же подал в отставку. 30 марта вышел президентский указ, подчинявший генерал-губернатору все вооружённые силы на территории колоний. 31 марта в провинциях были организованы силы гражданской обороны.

Раздача оружия колонистам помогла стабилизировать обстановку, но части народного ополчения были неуправляемы. Ими двигала жажда мести. По свидетельству одного из старших офицеров полиции, гражданские ополченцы «охотились на чёрных как на кроликов».

Другими жертвами ярости поселенцев стали протестантские миссии, руководимые американцами. Этим удачно воспользовались активисты МПЛА с подачи Коминтерна. Они с самого начала вторжения распространяли листовки (АИ), где сообщалось, что UPA поддерживают и финансируют американцы и президент Конго Жозеф Касавубу, а миссия ООН в Конго по приказу Госдепартамента не обращает на это внимания. Учитывая, что лидер UPA Холден Роберто происходил из королевской семьи народа баконго, долго жил в Леопольдвилле, дружил с Касавубу, ездил в США и встречался там с официальными лицами, эти утверждения были недалеки от истины. В то же время в листовках подчёркивалось, что МПЛА выступает за мирное обретение независимости Анголы, мирное сосуществование белых и чёрных граждан страны и парламентский переход к демократии и народовластию. Таким образом, члены МПЛА, подчёркивая свою коммунистическую ориентацию, решительно отмежевались от творимых UPA грабежей и насилия, «переводя стрелки» на США, ООН и поддерживаемый ими режим Касавубу в Конго (АИ).

Результат не замедлил сказаться. 22 марта несколько сот белых граждан Анголы устроили возмущённую демонстрацию у здания консульства США в Луанде, в ходе которой машину американского консула Уильяма Гибсона утопили в море. (Реальная история)

Погромы в африканских пригородах Луанды стали обычным делом. Арестовывали школьных учителей, негров-«ассимиладуш», причиной ареста могло стать умение читать или владение велосипедом. С севера Анголы прибывали тысячи беженцев, усиливалась паника, билеты на рейсы в Лиссабон раскупили аж до января 1962, в банках стояли очереди вкладчиков, чтобы перевести деньги в Португалию и скорее покинуть Анголу.

Пока одни стремились бежать, другие были готовы сражаться. Поселенцы обвиняли власти и лично Салазара в пренебрежении мерами предосторожности, учитывая события в соседнем Конго. ПИДЕ сообщала премьер-министру о «белом сепаратизме» в Луанде, Лобиту, Бенгеле. Здесь уже белые поселенцы требовали независимости Анголы и союза с ЮАР. «Лузотропикализм» португальцев трещал по швам.

При этом МПЛА продолжала стремительно «набирать очки» в общественном сознании, коммунистические идеи на фоне беспредела, творимого проамериканскими националистами из UPA, становились всё более популярны. Всё больше белых португальцев передавали друг другу истории о том, как их спасали от озверевших бандитов негры-коммунисты из МПЛА. На волне популярности левых идей, распространяемых членами МПЛА, многие белые уже открыто требовали легализовать коммунистическую партию Португалии. В народе пробуждалось и активизировалось классовое сознание. К апрелю среди белой бедноты по всей Анголе уже бродила мысль обратиться за помощью к СССР и странам социалистического содружества (АИ). Салазар и его генералы почувствовали, что кресла под ними зашатались.

Португальские ВВС первыми послали подкрепления в Анголу. Уже 17 марта в Луанду прилетели 52 военнослужащих из 1-й роты касадоров-парашютистов капитана Кошты Кампуша. 22 марта они прибыли в Кармону, где местные жители восторженно встретили их криками: «Португалия нас не бросила!»

К середине марта в Анголе находилось 8 морских разведчиков «Гарпун», 6 военно-транспортных «Норатласов» и 4 легкомоторных «Остера», под общим руководством командира 2-го округа ВВС бригадейро (бригадный генерал) Фернанду Пинту ди Резенде. Были мобилизованы пилоты местных аэроклубов со своими самолётиками. На защиту Анголы от UPA встал даже старейший из пилотов-любителей, 69-летний ветеран гражданской войны в Испании Пекиту Ребелу. Самолёты эвакуировали беженцев в Луанду, снабжали изолированные армейские посты, сбрасывая им оружие и припасы, поддерживали их оборону огнём с воздуха и сбрасывая самодельные «бомбы Меланже».

Основной аэродром на севере располагался в Негаже (округ Уиже), где командовал подполковник Аугусту Моареш ди Моура. Там была недостроенная полоса, просто кусок утрамбованной земли. С неё летали днём и ночью, без стационарного освещения – полосу подсвечивали сбоку фарами двух джипов, припаркованных друг напротив друга в зоне касания. «Норатласы» французского производства, вмещавшие 36 пассажиров, вывозили в Луанду за раз по 80-90 беженцев, однажды был поставлен рекорд – 167 пассажиров. Всего самолёты вывезли три с половиной тысячи человек.

С 17 марта португальские пилоты из Негаже активно вели «разведывательные полёты». Сначала они искали выживших, обследуя удалённые населённые пункты, фермы и деревни. Позднее основной задачей стал поиск и обстрел любых заметных групп африканцев. Правил не было, кроме одного – до израсходования всех боеприпасов не возвращаться.

20 марта командир французских ВВС во Французском Конго генерал Жорж Лабит, поддерживавший хорошие отношения с командиром португальских ВВС Каулзой ди Арриагой и генералом Резенде, передал португальцам 4 лёгких учебных самолёта Т-6 «Тексан» американского производства, вооружённых пулемётами и ракетами. Французы переоборудовали несколько сотен Т-6 в лёгкие штурмовики и использовали в ходе войны в Алжире. Они хорошо зарекомендовали себя как машины авиационной поддержки и разведки. Французские пилоты перегнали машины с закрашенными французскими опознавательными знаками из Пуэнт-Нуар. В Негаже на них нарисовали португальские кресты и Т-6 были тут же брошены в бой.

(https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/52.6.jpg Фото Т-6 «Тексан»)

Генерал Лабит также организовал воздушный мост, по которому доставлялось оружие и боеприпасы из Пуэнт-Нуара в Негаже. «Норатласы» с французскими пилотами-добровольцами летали над морем, соблюдая режим радиомолчания, чтобы не попасться контролирующим воздушное пространство Конго ООНовцам.

Французский проконсул Африки Жак Фоккар, а, возможно, и президент де Голль были в курсе этих дел. Через два месяца в Париже де Голль посоветовал португальскому послу Марселу Матиашу: «Не рассчитывайте на изменение отношения США. Ищите поддержку у других. Сражайтесь, Франция вам поможет».

К концу апреля в Луанду доставили первые партии напалма, и начали применять его с «Гарпунов». В ФРГ для использования в Анголе закупили легкие самолёты «Дорнье» DO-27, имевшие большую вместимость, чем «Остеры».

Деревня Мукаба располагалась в сотне километрах севернее Негаже, среди поросшей лесами гористой местности. Она стала символом сопротивления португальцев на севере Анголы. Ещё с начала 1961 года, начальник поселения Эрминиу Карвалью ди Сена, в связи с подозрительным поведением местных африканцев, организовал круглосуточное патрулирование вооружёнными ополченцами посёлка и его окрестностей, поэтому местные жители во главе с начальником не были застигнуты врасплох нападениями в середине марта. Тем более, что многих из них неоднократно предупреждали о приближении опасности знакомые негры из МПЛА (АИ).

(https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/56..png Селение Мукаба, снимок с воздуха)

19 марта, через несколько дней после начала кризиса, все женщины и дети были вывезены из Мукабы в Луанду. В деревне осталось 27 наиболее смелых поселенцев во главе с начальником Сеной.

11 апреля боевики UPA перекрыли единственную дорогу, связывающую Мукабу и Негаже. С этого момента снабжение поселения осуществлялось только по воздуху. Поселенцы расчистили взлётную полосу прямо на одной из улиц поселения. ВПП выходила к местной часовне и могла принимать лёгкие самолёты, вроде «Дорнье Do-27» и «Остеров».

С 20 апреля в окрестных лесах скапливались негры. От лояльных лиц из местного населения поселенцы узнали о готовящейся атаке. Они решили сделать из часовни с толстыми стенами укреплённую позицию. Туда снесли все припасы, забаррикадировали окна и двери. Из оружия у поселенцев Мукабы были несколько пистолетов, и охотничьи ружья-дробовики.

(Часовня в Мукаба, фото https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/57..png)

29 апреля около 15.00 на полосу в посёлке приземлился «Дорнье» лейтенанта Негран, доставив сержанта и капрала с пистолетами-пулемётами, и боеприпасы. Около 17.00 пилот-любитель, инженер Перейра Калдаш, патрулировавший на своём гражданском самолёте, сбросил возле часовни записку, сообщив, что видел в 5 километрах двигающую по дороге к Мукабе большую толпу африканцев. Прибывший два часа назад сержант Демону Вийера предложил устроить вылазку. 8 человек на двух машинах направились навстречу неграм, но попали в засаду. Пять человек погибли, ещё трое чудом спаслись бегством.

Около 18.00 толпы чернокожих окружила часовню и с душераздирающим визгом бросилась в атаку, но откатилась, встреченная плотным огнём защитников. Негры разожгли костры, начали плясать вокруг огня, выкрикивая заклинания. Пляски перемежались новыми атаками, стрельбой из ружей и пугачей-«каньянгулаш». Защитники деревни отстреливались, вынуждая негров откатываться назад. С каждой атакой боеприпасы убывали, ополченцы уже были вынуждены экономить патроны, а негров меньше не становилось.

Начальник поселения Сена пытался связаться по радио с Негаже, передавая краткие призывы о помощи, с той стороны просили продержаться до рассвета. Наконец, батарея радиопередатчика Р-19 села.

Военные отчаянно пытались оказать помощь раньше. Бригадейро Резенде решил впервые применить только что доставленный из Португалии напалм. На базе в Луанде его было всего шесть 350-фунтовых бочек. К тому времени летать могли только три «Гарпуна», остальные вышли из строя из-за нехватки запчастей. Напалм в баки, подвешенные к самолётам, наливали «по-африкански», прямо из бочки через здоровую самодельную воронку.

(https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/59..png Феерическая картинка, напалм явно был не самовоспламеняющийся, иначе такое раздолбайство им с рук не сошло бы. Впрочем, без добавки фосфора напалм практически безопасен, только курить рядом не стоит)

В 21.00 «Гарпун» капитана Жозе Эвередуша вылетел к Мукабе. Над посёлком он обнаружил плотный туман, из-за которого сбросить напалм на осаждающих не получилось. Садиться с подвешенными напалмовыми баками было опасно. Сбросив свой бесценный груз над лесом, Эвередуш вернулся в Луанду. Через несколько месяцев капитан Эвередуш, связавшись с оппозиционерами, дезертировал в Алжир, где много врал иностранным СМИ о «зверствах португальцев в Анголе», безбожно при этом преувеличивая, и умалчивая о зверствах финансируемых американцами негров из UPA.

Под конец ночи боевики пытались подтащить к часовне канистры с бензином и поджечь. Защитники отстреливались, к 5.00 у них оставалось по 10 патронов на человека.

В этот момент из нависших над посёлком низких облаков послышался рокот мотора вертолёта. Это был очень непривычный звук – у португальцев в Анголе первый вертолёт появился лишь несколькими месяцами позже, в августе 1961 года. Поселенцы выглядывали в окна часовни, пытаясь увидеть источник звука.

Из облаков внезапно вывалился довольно крупный вертолёт незнакомых очертаний, без опознавательных знаков. Под ним на длинном тросе висел солидных размеров ящик. Вертолёт опустил его прямо перед дверью часовни, отцепил трос, и тут же скрылся в облаках. Сонные негры успели сделать лишь несколько беспорядочных выстрелов.

Поселенцы втащили ящик в часовню, сорвали крышку. В ящике лежали два бельгийских пулемёта MAG, несколько коробок с лентой, и запасные батареи для рации. Неожиданно подброшенная неизвестным вертолётом посылка помогла защитникам часовни продержаться в самый критический момент, когда негры, разбуженные звуком вертолёта, предприняли очередную попытку штурма. С помощью пулемётов защитникам деревни удалось отбиться. Лишь позднее выяснилось, что этим утром к побережью западнее Негаже ненадолго приблизился советский эсминец (АИ).

Около 6 утра капитан Мариу ди Лемуш ди Маскареньяш, пробив низкую облачность, посадил свой «Дорнье» в поселке, подрулил прямо к часовне, распугивая рёвом мотора и вращающимся пропеллером осаждающих негров. Развернувшись у самой часовни, он выбросил из кабины коробки с боеприпасами и медикаментами прямо к её дверям, и взлетел под изумлённые крики толпы, несмотря на беспорядочную и неточную стрельбу. Эти патроны, вместе с пулемётами, дали защитникам возможность продержаться ещё несколько часов, пока не встало солнце и не рассеялся туман.

Около 9.00 два «Гарпуна» под командованием подполковника Диогу Ньету сбросили груз напалма на окружившую часовню толпу бандитов, после чего три «Тексана» с базы в Негаже заполировали месиво огнём пулемётов.

Днём в Мукабу на нескольких «Дорнье» перебросили подразделение специальных касадоров и редактора «Журнал ду Конго» Кошта-и-Соуза, написавшего первый репортаж о героях Мукабы. Впервые с 15 марта португальцам удалось не эвакуироваться, а отбить нападение боевиков UPA, и удержать населённый пункт. В бою погибло 4 защитника и около 300 африканцев.

Статья о сражении в Мукабе была опубликована в «Журнал ду Конго», затем её перепечатали и другие издания. Одновременно со статьёй среди населения поползли слухи, что защитников Мукабы спасли русские, подбросив им в самый критический момент оружие и боеприпасы. Эти слухи дошли до Салазара, который и без того безуспешно пытался склеить разорванный шаблон. Теперь премьер-министр оказался окончательно сбит с толку (АИ).

Через несколько дней, 3 мая касадоры отбили штурм городка Сонго, погибло 8 солдат и 220 нападавших. Ситуация на севере Анголы стала патовой. Лобовые атаки на немногочисленные, хорошо укреплённые и снабжаемые по воздуху португальские опорные пункты были обречены на провал – это понимали даже негры из UPA. Из метрополии на помощь прибывали новые подкрепления.

Португальцы в метрополии естественным образом воспринимали сообщения о зверствах UPA как средневековую дикость и требовали разобраться с нападающими предельно жёстко. В то же время группа боевиков «Революционного директората иберийского освобождения» по приказу лидера организации Энрику Гальвана захватила в Карибском море пассажирский лайнер «Санта-Мария», чтобы привлечь внимание международного сообщества к событиям в Анголе. Они хотели привести корабль в Луанду, но из-за нехватки топлива были вынуждены идти в Бразилию. Однако свою задачу группа выполнила – внимание им привлечь удалось.

20 февраля 1961 года Либерия потребовала созыва чрезвычайного заседания Совбеза ООН по последним событиям в Анголе, и принятия срочных мер, чтобы предотвратить ухудшение ситуации. Португальский представитель Васку Виейра Гарин заявил протест, указав, что по Уставу ООН Совбез не может обсуждать «внутренние дела государств-членов организации». Включение ангольского вопроса в повестку дня создало бы «опасный прецедент вмешательства ООН в неотъемлемые права суверенных государств по поддержанию закона и порядка на собственной территории». В кулуарах Совбеза португальские дипломаты называли эту инициативу частью «плана по уничтожению позиций Запада в Африке».

Постоянный представитель США при ООН Эдлай Стивенсон продавил в Госдепартаменте свою позицию, считая, что США необходимо решительно отмежеваться от «антикварного колониализма» португальцев и продемонстрировать поддержку борьбы с колониализмом «не на словах, а на деле».

Госсекретарь Дин Раск поручил послу в Лиссабоне Чарльзу Элбрику сообщить Салазару, что администрации США в текущей ситуации «всё более трудно и невыгодно для интересов Запада публично поддерживать или хранить молчание по вопросу португальской колониальной политики». С одной стороны, США заверяли Салазара в важности Португалии как союзника, с другой – хотели «откровенно и в дружественном духе указать» португальцам, что текущий курс их политики «противоречит существующим политическим и экономическим тенденциям развития остальной части чёрной Африки», и нуждается в «серьёзной корректировке», а продолжение существующей политики «может привести к самым серьёзным неприятностям» по типу соседнего Конго. Они обещали Португалии финансовую помощь, если режим Салазара прекратит подавление беспорядков.

7 марта 1961 года посол Элбрик переговорил с Салазаром. Премьер-министр, выслушав Элбрика, заявил, что не удивлён таким изменением политики, и оно выглядит вполне ожидаемым, судя по последним заявлениям представителей администрации США. Салазар заявил, что США не понимают ситуацию в Африке и недооценивают активность СССР, которая особенно его беспокоила. Он даже заявил, что русские «намерены атаковать Португалию через Африку». (Жаль, что в Португалии не было советского посольства – некому было рассказать Элбрику анекдот про неуловимого Джо, который нахер никому не нужен.)

Прощаясь, Салазар попросил Элбрика передать госсекретарю Раску и президенту Кеннеди, что «невозможно быть союзником Португалии в Европе и врагом в Африке». Элбрик доложил в Вашингтон по итогам беседы, что Салазар отвергает «любую мысль о Португалии, идущей навстречу предложениям США».

Прямо выйти на высоких чиновников из окружения Салазара для коммунистов в Португалии и колониях было невозможно. Поэтому воспользовались другим путём. Активисты МПЛА в Луанде, притворяясь боевиками UPA, растрепали в присутствии осведомителей тайной полиции ПИДЕ о поставках оружия и денежной помощи США, направленной Холдену Роберто. От осведомителей эта информация попала не только в полицию, но и расходилась среди населения в виде слухов.

(АИ, к сожалению. А ведь можно было такую карту против «общечеловеков» разыграть)

10 марта ангольский вопрос начали обсуждать в Совбезе ООН. Либерия, Цейлон и ОАР предложили проект резолюции, которая называла последние события в Анголе «угрожающими международному миру и безопасности» и призывала Португалию к срочному проведению реформ в Анголе. Также в Анголу предложили направить специальную комиссию ООН для изучения ситуации. Португальский представитель решительно выступил против, заявив, что никакой комиссии ООН в Анголе никогда не будет – даже если резолюцию примут. Известия о вторжении боевиков UPA на север Анголы добавили напряжения в дискуссию. В итоге, при голосовании 3 апреля резолюция провалилась. За неё проголосовали СССР, США, Либерия, Цейлон и ОАР. Остальные 6 членов Совбеза – Великобритания, Франция, Китай (Тайвань), Турция, Эквадор и Чили – воздержались.

Затеянный Хрущёвым троллинг был «многоканальным». В кулуарах ООН советский представитель Валериан Александрович Зорин, перехватив португальца Виейру Гарина, как бы невзначай поинтересовался:

– Сеньор Гарин, вы в курсе, что Первый секретарь Хрущёв предложил премьер-министру Салазару решить все ваши проблемы в Анголе в обмен на легализацию компартии и вступление премьера в её ряды?

Зорин говорил негромко, но так, чтобы его услышал американский представитель в ООН Эдлай Стивенсон. Васку Виейра Гарин был сильно удивлён его вопросом, и поспешил проконсультироваться с португальским МИД. Там ему, разумеется, ответили, что, да, послание такое было, но премьер-министр счёл его низкопробной шуткой. Однако Зорин внимательно наблюдал за реакцией Стивенсона. В этот день в Госдепартаменте заседали допоздна (АИ).

20 апреля уже Генеральная ассамблея ООН подавляющим большинством приняла резолюцию № 1603, в которой потребовала от Португалии принятия «быстрых, эффективных и своевременных мер для улучшения бесправного положения африканских народов Анголы» и проведения реформ для предоставления независимости своим колониям. ООН организовала подкомитет по ангольским делам, в который вошли представители Боливии, Дагомеи, Малайи, Судана и Финляндии.

Положение усугублялось неуклюжими действиями миссии ООН в Конго (ONUC). Все усилия главы ONUC Стуре Линнера, представителя ООН в Конго Раджешвара Дайяла и самого Дага Хаммаршёльда добиться объединения Конго сначала с помощью военной силы, а потом – путём переговоров, не имели успеха, и лишь убеждали население Португалии и самого Салазара в полной никчёмности ООН как организации, призванной поддерживать мир. В Лиссабоне вздохнули с облегчением, когда резолюция Совбеза ООН провалилась, но сделали выводы.

После голосования 20 апреля посол Зорин вновь спросил Виейру Гарина, так, чтобы слышал Стивенсон:

– Сеньор Гарин, так как, премьер Салазар ещё не надумал вступать в коммунистическую партию?

На этот раз Виейра Гарин ехидно ответил ему в тон:

– Только если Первый секретарь Хрущёв напишет ему рекомендацию.

– О'кей, замётано, – усмехнулся Зорин, с удовольствием наблюдая, как брови Стивенсона ползут вверх по лысому лбу. – Передайте премьеру, что мы договорились.

Стивенсон едва ли не бегом бросился звонить в Госдепартамент. Тем более, что шутка пришлась на момент кризиса вокруг Кубы, и выход Португалии из НАТО в такой ситуации стал бы катастрофой.

Посла Элбрика подняли телефонным звонком среди ночи. Утром он поехал в МИД Португалии, требовать срочной аудиенции у премьер-министра.

Ситуация осложнилась ещё больше в результате попытки части португальских военных во главе с 61-летний министром обороны генералом Жулиу Ботелью Монизом отстранить Салазара от власти. Попытка переворота 11-13 апреля была бескровной и полностью провалилась – президент Португалии Томаш отказался выполнить требования военных и отправить Салазара в отставку.

Заговорщиков даже не наказывали, Мониза отправили на пенсию, более молодых офицеров перевели в другие воинские части. Посольство США с олимпийским спокойствием проинформировало Вашингтон, что «путч Ботелью Мониза» провалился «из-за плохой организации». Апрельская революция оказалась отложенной на 13 лет. Однако цель была достигнута – Салазар уже не сомневался, что за попыткой его отстранения от власти стоят США.

В беседе с послом Элбриком премьер не скрывал своего раздражения и разочарования «предательством» со стороны США. Когда же речь зашла о «вступлении Салазара в коммунистическую партию», теперь уже сам премьер-министр не удержался от злобного ехидства:

– А что мне остаётся делать, господин посол? Мы надеялись на поддержку США, и что мы получили? Госдепартамент давит на нашего представителя в ООН, открыто вмешиваясь в наши внутренние дела, ЦРУ тайно финансирует африканских бандитов, снабжает их оружием, посылает инструкторов. Этот мерзавец Касавубу предоставляет им тренировочные базы на территории Конго. А ООН, во главе с Генеральным секретарём, играет в солдатиков в Катанге, занимается ерундой и полностью игнорирует наши интересы в Анголе. Если это не предательство со стороны основного союзника, то что тогда называется предательством?

Сначала вы предали Грецию, когда они схватились с турками. Потом вы предали Турцию, хотя вам ничего не стоило вмешаться и разделить их. Теперь вы предали Португалию. Поневоле задумаешься, а ту ли сторону мы выбрали? Может, мне действительно стоит вступить в коммунистическую партию?

Разумеется, старый фашист Салазар всего лишь ехидно шутил, но выражение лица посла Элбрика в этот момент доставило ему немалое удовольствие (АИ). Посол немедленно отправил шифрованный отчёт о разговоре с Салазаром в Госдепартамент. Охреневший от такого поворота событий госсекретарь Раск в ужасе доложил президенту Кеннеди, что «старик Салазар окончательно спятил, он собирается вступить в коммунистическую партию и выйти из НАТО». Однако, это известие пришло как раз в разгар ракетного кризиса на Кубе (АИ, см. гл. 06-06). Кеннеди, выслушав Раска, схватился за голову, но всех успокоил бывший госсекретарь Дин Ачесон:

– Господа, у нас сейчас есть более насущные проблемы, мы должны придумать, как нам вышвырнуть русских с Кубы. Если мы сумеем это сделать и не разлетимся на атомы, то с Салазаром мы как-нибудь управимся. У него, хотя бы, нет ядерных ракет, способных долететь до Вашингтона.

Провал попытки переворота открыл возможность начать полномасштабную военную операцию в Анголе. Выступая по радио 14 апреля 1961 года по поводу реорганизации правительства, Салазар заявил: «Если вам нужны объяснения того факта, что я взял портфель министра обороны… то объяснения заключаются в одном слове – Ангола». Премьер сообщил, что отдал приказ о широкомасштабной переброске войск в Анголу и пообещал: «Мы будем выслеживать террористов повсюду… у нас нет иного выбора, кроме как уничтожить их».

17 марта гражданский самолёт «Супер Констеллейшн» доставил в Луанду группу из 52 парашютистов под командованием капитана Кошты Кампуша. Вслед за ними прибыли другие части, сведённые 8 мая 1961 года в 21-й касадорский парашютный батальон. В марте-апреле в Анголу самолётами были переброшены 4 роты специальных касадоров. 21 апреля на пирсе Обидуш в Лиссабоне президент Томаш во главе массы народа провожал военный транспорт «Ньяса», на котором в Анголу отправились первые крупные подразделения португальской армии. 23 апреля из Лиссабона вышел военный транспорт «Бенгела». Эти перевозки получили прозвище «Ангольский экспресс». Проводы кораблей вскоре стали обычными.

«Ньяса» пришла в Луанду 2 мая 1961 года. На другой день доставленные ею солдаты 88-го и 92-го касадорских батальонов промаршировали по столице Анголы. Парад принимали специально прилетевшие из Португалии новый министр заморских дел Адриану Морейра и госсекретарь по делам ВВС Каулза ди Арриага. Всего в течение мая в Анголу перебросили 4 касадорских батальона, в июне – 7, в июле – 6, в августе – ещё 4. В большинстве своём это были вновь образованные касадорские батальоны, формировавшиеся из числа линейных пехотных полков.

Таким образом, к 1 сентября в Анголе находилось уже 24 касадорских батальона, 7 рот специальных касадоров и 1 батальон парашютистов. Ещё 5 касадорских батальонов прибыло в Анголу осенью 1961 года. В течение лета в Анголу было переброшено 9 артиллерийских батарей и 2 эскадрона кавалерии с броневиками «Феррет» британского производства.

В апреле и июне корабли доставили в Луанду 12 истребителей F-84 «Тандерджет». В метрополии их заменяли немного более новые «Сейбры» F-86. Прибывшие в Анголу «Тандерджеты» сформировали новую 93-ю эскадрилью. Их появление существенно усилило возможности португальских ВВС.

Салазар поменял и руководство колонии. Командующим 3-м военным округом – Ангола и острова Сан-Томе и Принсипи – и временным генерал-губернатором Анголы 1 июня 1961 был назначен 54-летний генерал Карлуш Мануэль Лопиш да Силва Фрейри, преподаватель военной академии, считавшийся лучшим генералом Салазара. 6 июня он со своим штабом прибыл в Луанду. Губернатор Алвару Родригиш да Силва Тавариш и командующий войсками генерал Монтеру Либориу были отозваны в метрополию.

23 июня 51-летний генерал ВВС Венансиу Аугусту Десландеш, сражавшийся в гражданской войне в Испании и ранее бывший послом в Мадриде, был назначен постоянным генерал-губернатором Анголы. Усилия нового руководства были сосредоточены на задаче отвоевания Севера. По завершению сезона дождей, во второй половине мая началась первая фаза операции.

К середине мая 1961 года боевики UPA, численностью почти 10 тысяч человек, контролировали огромную территорию в 12 тысяч квадратных километров на севере Анголы, и 48 поселений. Салазар требовал полной победы за три месяца: «Абсолютно необходимо восстановить мир в Анголе до открытия Генассамблеи ООН в середине сентября». К тому же в середине сентября снова начинался сезон дождей.

13 мая 1961 году из Луанды на север отправилась большая армейская колонна из 150 джипов, 20 4-тонных грузовиков и 6 импровизированных броневиков, Обычные грузовики «Форд Канада» обшили 10-мм стальными листами. После Негаже колонна разделилась. 88-й касадорский батальон продвигался на север, через Сонго, Дамбу к Макуэла-до-Зомбо, 92-й касадорский батальон двигался на северо-восток, через Пури, Санза-Помбо, Макоколо к Куимбеле и Санта-Крузу.

Продвижение было замедлено из-за поваленных деревьев, вырытых ям и засад боевиков UPA, но португальцы с самого начала использовали очень грамотную тактику. В начале июня касадоры добрались до конголезской границы, заняв участки, через которые шли основные маршруты проникновения боевиков в Анголу. Затем к ним присоединились ещё два касадорских батальона. 13 июня над первым освобождённым от боевиков UPA административным постом Лукунга был поднят португальский флаг.

С моря оборону прибрежных городов севернее Луанды – Амбриза, Амбризете и Санту-Антониу-ди-Заире поддерживали корабли ВМФ – фрегат «Пашеку Перейра» и патрульные катера «Сан-Висенте» и «Сал». В июле 1961 года была сформирована «Патрульная эскадра Заире», она отвечала за безопасность 130-километрового участка реки Заире на границе с Конго. До прибытия осенью первых подразделений морских пехотинцев - фузилеров, патрулированием пограничных рек на плотах и резиновых лодках занимался 109-й касадорский батальон. По сути дела, армия и флот пытались замкнуть гигантское кольцо окружения вокруг всего севера Анголы, но, как оказалось позднее, сил для этого явно не хватало.

(Карта первой фазы военных действий https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/71..jpg)

С 14 по 17 июля касадоры очистили от боевиков дорогу из Луанды через Катете в Салазар, вдоль реки Бенго. В конце июля они провели первую зачистку горных лесов Педру Верди между Луандой и Кармоной.

Следующей целью португальцев стал городок Намбвангонго, чаще именуемый просто «Намбу». Он был процветающим городком на западной окраине горного леса Дембос в 180 километрах северо-восточнее Луанды, центром одного из важнейших регионов выращивания кофе. 16 марта 1961 года городок был захвачен внезапной атакой боевиков UPA, убито почти 300 европейских поселенцев. Сделав Намбвангонго своей базой, отряды UPA совершали нападения на соседние районы, наводя страх на округу. «Намбу» стал «террористической столицей Анголы».

Для освобождения города 15 июля 1961 года была начата операция «Вириату». С востока от Амбриза на побережье по дороге Кимбумбе – Зала продвигался 149-й кавалерийский эскадрон капитана Руи Абрантиша на броневиках «Феррет». С юго-запада, от Кашито, через густые леса наступал 114-й касадорский батальон подполковника Энрике ди Оливейры Родригуша, усиленный 123-й сапёрной ротой, взводами миномётов и безоткатных орудий. С юго-востока от Муконды выдвигался 96-й касадорский батальон подполковника Арманду Масаниты, усиленный сапёрным взводом, взводами миномётов и безоткатных орудий.

Авиация организовала активную поддержку наземным частям. «Тексаны» вели разведку, помогая обнаруживать засады среди высокой травы, «Гарпуны» бомбили напалмом обнаруженные на пути скопления бандитов UPA, а «Дорнье» сбрасывали припасы наступающим частям. Сброс производился без парашютов, грузы, упакованные 20-килограммовыми тюками, укутанные толстым слоем слоновьей травы, сбрасывали с низкой высоты на небольшой скорости.

Войска двигались медленно – боевики UPA то и дело устраивали засады, поджигали леса на пути продвижения португальцев, дороги перегораживали поваленные деревья и рвы, мосты через реки были разрушены. 96-й батальон потерял 4-х человек убитыми, но упрямо двигался вперёд. 114-й батальон в нескольких засадах потерял 17 убитых и 46 раненых и в итоге застрял на переправе через речку Квисакалу, на полпути к цели.

9 августа 1961 года в середине дня 96-й батальон подошёл к Намбвангонго и после короткой перестрелки занял город. В 17:45 младший лейтенант Сантана Перейра поднял над куполом церкви португальский флаг. Около 10.00 10 августа в Намбвангонго вошёл и 149-й кавалерийский эскадрон.

Главные силы боевиков UPA быстро отходили на север, к Бембе и Кайпенде. Бронекавалеристы 149-го батальона начали их преследовать. В тылу у отступающих боевиков, в районе деревушки Квипедро, был высажен первый в истории португальских вооружённых сил воздушный десант в боевых условиях – 1-я рота касадоров-парашютистов под командованием капитана Жоау Жозе Кураду Лейтау – всего 5 офицеров, 35 сержантов и капралов и 75 рядовых.

В ходе операции «Нема» около 8 часов утра 11 августа «Гарпуны» из Луанды и «Тексаны» из Негаже нанесли удар по зоне высадки. В 10.00 из Луанды вылетели три «Скаймастера» С-54 с парашютистами. Помимо них, на борту самолётов находилось всё ангольское командование – генерал-губернатор Десландеш, генерал Фрейри и бригадир Резенде, а также журналисты. «Дорнье», пилотируемый подполковником Ньету, за полчаса до десанта дымовыми шашками обозначил зону высадки.

Десант выбросили в полдень – 9-ю партиями в три захода. Затем сбросили боеприпасы, продукты и медикаменты. Противник отсутствовал. Собравшись, парашютисты преодолели 600 метров до деревни Квипедро, найдя её покинутой.

Около 6-ти утра на следующий день парашютисты на плотах переправились через реку, и, продвигаясь на север, столкнулись с укрывавшимися в оврагах среди густой листвы повстанцами. После короткой перестрелки враг бежал. В нескольких хижинах парашютисты обнаружили много документов UPA. Наибольший интерес в них представляли планы контрабандной продажи кофе через Конго, и документы о финансировании движения. Они как нельзя лучше доказывали участие США в финансировании и снабжении бандитов из UPA. Парашютисты вернулись в Квипедро и расчистили рядом с деревней взлётную полосу, для посадки «Дорнье».

Кавалеристы 149-го батальона увязли, попав в засаду противника. Им на помощь послали два взвода парашютистов. После короткого боя десантники разгромили боевиков UPA, несколько десятков были взяты в плен. 13 августа кавалеристы достигли Квипедро. Операция по освобождению Намбвангонго завершилась очисткой района от бандитов.

(https://i693.photobucket.com/albums/vv291/antinormanist/China%20-%20transport/Ultramar/80..jpg Карта военных действий на севере Анголы в августе-сентябре 1961 г)

К августу 1961 года португальская группировка на севере Анголы насчитывала уже 18 тысяч военнослужащих и развивала наступление сразу по нескольким направлениям. 12 августа 8-я рота специальных касадоров взяла населённый пункт Мадимба в округе Сан-Салвадор-ду-Конго, 19 августа – Буэла на границе с Конго.

24 августа португальцы начали новую масштабную операцию «Аута» по очистке горный регион Сьерра-да-Канда, где укрывались многие группы UPA. Через эти горы проходил основной путь переброски подкреплений из Конго на север Анголы. Горное плато высотой почти километр на севере подходило к границе Конго, с запада его ограничивала река Мбриже, с востока – Лефунде. На плато находились брошенные после вторжения UPA медные рудники Мавойо.

Одна рота специальных касадоров с артиллерийскими и инженерными частями вошла на плато с юга, от Лукунги, другая – с севера, от Макеле-ду-Зомбо. На пути продвижения южной колонны, у деревень Пинго и Банза-Тади в 50 километрах севернее Лукунги высадили десант – две роты парашютистов с трёх С-54 «Скаймастер» и одного арендованного у французов «Норатласа». Имевшиеся у португальцев «Норатласы» были гражданского исполнения и не имели боковых дверей для высадки парашютистов.

Высадку провели 26 августа. Четыре «Гарпуна» зажигательными бомбами выжгли высокие заросли слоновьей травы в районе высадки, затем на эту площадку десантировались парашютисты. Собравшись, они выдвинулись к брошенной населением деревне Пинго. Возле деревни расчистили взлётную полосу, но при посадке на неё один из «Дорнье» был повреждён, поэтому снабжать десант пришлось опять-таки сбрасывая мешки с самолётов.

Двумя группами парашютисты начали продвигаться навстречу двум колоннам специальных касадоров. В результате нескольких перестрелок с боевиками, пятерых удалось захватить в плен, но больше противника обнаружить не удалось. Боевики UPA и большинство мирных жителей, поддерживающих их, ушли в Конго. Операция завершилась 31 августа.

Новая операция по зачистке Педру Верди – горного региона, где в многочисленных пещерах укрывались повстанцы – была развёрнута в начале сентября. К 16 сентября операция успешно завершилась, солдаты захватили несколько десятков пленных и большое количество оружия.

В тот же день новый воздушный десант высадился на административный пост Скандика в 150 километрах восточнее Макуэлы-ду-Зомбо, на крайнем северо-востоке территории, захваченной UPA. Вначале планировали перебросить туда взвод парашютистов посадочным способом, но не нашлось подходящего места для посадки «Норатласа». Тогда парашютистов сбросили с воздуха. Укрепившись на территории поста и снабжаемые по воздуху, они успешно удерживали его 29 дней до подхода наземных сил.

27 сентября дорога Кармона – Негаже была открыта для свободного движения. 3 октября касадоры захватили последний пункт, удерживаемый повстанцами – Кайонгу в округе Уиже. 7 октября генерал-губернатор Десландиш объявил о завершение военной фазы операции на севере Анголы и переходе к «полицейской фазе», которая, так или иначе, по-прежнему осуществлялась армией. В этот период на севере Анголы действовали немалые силы – 25 касадорских батальонов, 1 батальон парашютистов, 7 рот специальных касадоров и 5 артиллерийских батарей.

Успехи португальцев по установлению контроля над севером Анголы подтвердили иностранные журналисты в Конго, зафиксировавшие прибытие большого количества ангольских беженцев. К октябрю их число достигло 150 тысяч. Проводя военные действия, Португалия одновременно начала реформировать свою политику в заморских провинциях.

(По материалам http://antinormanist.livejournal.com/)

Таким образом, поставленную правительством задачу «разобраться с инсургентами до начала сессии Генеральной Ассамблеи ООН» португальская армия практически выполнила. Впрочем, в середине сентября 1961 года это уже не имело никакого значения. К этому времени Организация Объединённых Наций стараниями Генерального секретаря Хаммаршёльда и чиновников миссии ООН в Конго с разбегу угодила в такое дерьмо, в каком она ещё не бывала с момента её основания.

15. Машина для Гагарина.

Освоение нефтегазовых месторождений Сибири и газовых месторождений Средней Азии было решено проводить равномерно. Светлая лёгкая сибирская нефть была очень высокого качества, в сравнении, к примеру, с нефтью уральских месторождений. Вместе с нефтью добывали попутный газ. Чтобы он не терялся, были разработаны наземные турбовинтовые двигатели, которые перекачивали газ по трубопроводам и вырабатывали электричество.

Но освоение новых месторождений, особенно сибирских, было очень затруднено из-за отсутствия каких-либо дорог. В условиях слабого, часто заболоченного грунта, вечной мерзлоты, превращающейся летом в сеть мелких озёр, разделённых узкими перешейками, обычный автотранспорт был непригоден для использования. Для Крайнего Севера и Сибири требовались специальные машины.

В 1957 г в советских антарктических экспедициях полярники использовали тяжёлые гусеничные артиллерийские тягачи АТ-Т. В 1958-м в Харькове, на удлинённой на 2 катка базе АТ-Т строились специализированные вездеходы «Харьковчанка», вагонной компоновки, с утеплённым кузовом и гусеницами шириной 1 метр.

Вездеход размерами 8,5х3,5 м и высотой 4 м весил 35 тонн, мог разгоняться до 30 километров в час, и на меньшей скорости тащил 70-тонный прицеп-сани. Это был полноценный жилой дом на гусеницах, в котором даже двигатель можно было ремонтировать, не выходя из помещения.

(подробнее о вездеходе «Харьковчанка» http://www.yaplakal.com/forum11/topic294350.html)

Жить «в одной комнате» с дизелем – не лучшее решение, и для улучшения обитаемости предусмотрели мощную фильтровентиляционную систему с рекуперацией тепла (АИ).

Но «Харьковчанку» делали как специализированный антарктический вездеход, «дом на гусеницах». Для болотистых грунтов Западной Сибири требовалось другое, более «проходимистое» решение, с грузовым кузовом-платформой для транспортировки габаритного оборудования.

С 1955 года на Горьковском автозаводе выпускался средний снегоболотоход ГАЗ-47, более известный, как ГТ-С. (https://ru.wikipedia.org/wiki/ГТ-С )

Небольшая мощность двигателя – всего 74 л.с и малая грузоподъёмность вездехода – 1 тонна, вынудили уже в 1958-60 гг разработать более мощный снегоболотоход ГТ-Т. Первоначально на испытаниях на него ставили 200-сильный двигатель, но к моменту окончания строительства Рубцовского машиностроительного завода, где планировался с 1962 года серийный выпуск ГТ-Т, на вездеход уже ставились 240-сильные ЯМЗ-238, доведя грузоподъёмность до 2500 кг.

(АИ, двигатель ЯМЗ-238М2 вездеход ГТ-Т в реальной истории получил только с 1990 г)

Однако нефтяникам и газовикам требовалось перевозить и много более тяжёлые грузы. Исследование вопроса специалистами ВИМИ и освоение Уральским автозаводом в 1961 году грузовика НАМИ-020 конструкции Николая Ивановича Коротоношко, получившего в серии обозначение «Урал-375», вылилось в параллельную разработку по специальному заданию Президиума ЦК семейства тяжёлых снегоболотоходов на четырёхгусеничном шасси в виде двух отдельных гусеничных тележек, над которыми была высоко приподнята рама с кабиной и кузовом. Первый образец семейства – НАМИ-0157, получивший затем в серии название «Урал-5920», при собственной массе 22500 кг перевозил 8 тонн груза. В 1960-м машина вышла на испытания, а в это время уже шла подготовка к её серийному выпуску.

(АИ, в реальной истории серийный выпуск «Урал-5920» был начат в конце 1981 г. Разрабатывался с 1969 по 1972 г http://truck-auto.info/ural/135-5920.html)

С учётом складывавшихся в конце 1950-х после осмысления полученной информации в ИАЦ и ВИМИ, традиций проектирования грузового транспорта, новые снегоболотоходы сразу оснащались краном-манипулятором. Большая высота грузовой платформы не позволяла использовать на них стандартное оснащение в виде крюкового мультилифта. Для погрузки контейнеров была разработана модификация с тросовым мультилифтовым подъёмником, при этом контейнер затаскивали на платформу по длинным аппарелям (АИ).

При конструировании вездехода заранее учли информацию, переданную из ВИМИ, где содержалось описание проблем, с которыми могли столкнуться испытатели, это помогло сократить сроки разработки.

(В реальной истории испытания выявили ряд слабых мест, после чего конструкторы НАМИ доработали машину: увеличили дорожный просвет, улучшили конструкцию гусеничного движителя, усилили раму, поставили дизель мощностью 210 л.с. http://truck-auto.info/ural/135-5920.html)

При создании вездехода широко использовали готовые агрегаты производства. Много узлов и агрегатов были взяты с грузовиков ЗиС. Систему охлаждения, раздаточную коробку, кабину в целом, раму, и семитонную лебедку использовали от Урал-375. При проектировании было сразу принято принципиальное решение ставить на вездеход мощный двигатель ЯМЗ-238 (АИ). Вездеход оснащался вновь разработанными, очень широкими резинометаллическими гусеницами (970 мм)

Опытный образец перспективного вездехода министр автомобильного транспорта и шоссейных дорог РСФСР Фёдор Васильевич Калабухов показал Первому секретарю и председателю Совета министров в сентябре 1961 года, на ВДНХ. Впечатляющая машина Хрущёву понравилась:

– Очень, очень нужный для народного хозяйства аппарат, – одобрил Никита Сергеевич. – Когда осваивать в серийном производстве будете?

– Планируем начать собирать малыми сериями с начала следующего года, – ответил Калабухов. – В конструкции по максимуму используются готовые агрегаты и уже отработанные технические решения, поэтому рассчитываем в конце этого года закончить подготовку производства.

– Очень хорошо. А развивать это направление как предполагаете? – спросил Первый секретарь. – Ведь грузы, требуемые нефтяникам и газовикам, далеко не всегда укладываются в 8 тонн.

– Даже чаще не укладываются, – подтвердил министр. – Эксплуатация дирижаблей в сравнении с вездеходами обходится дороже. Сейчас, с использованием опыта проектирования этого вездехода, в НАМИ разрабатывается более тяжёлая машина, рассчитанная на транспортировку 36 тонн по сухой местности и 27 тонн по болоту. (аналог реально существующего БТ361А-01 «Тюмень» с двигателем ЯМЗ-240 http://ucrazy.ru/auto/1290016757-nastoyashhievnedorozhnikich4foremosthuskyi.html). В планах разработка ещё более крупных машин, рассчитываемых на грузоподъёмность 40 тонн (аналог ШСГ-401 «Ермак 500» см. там же), и 70 тонн (аналог СВГ701 «Ямал» https://www.drive2.ru/c/288230376152250836/), но с ними ещё много вопросов. Мы планируем строить образцы семейства от меньшего к большему, накапливая опыт разработки.

– Очень разумно, – согласился Первый секретарь. – Дело затеяли правильное, нужное, если что – не стесняйтесь обращаться ко мне за поддержкой. Алексей Николаич, – Хрущёв повернулся к Косыгину, – поддержи товарищей, если понадобится.

– Конечно, эта работа важная, она у меня на особом контроле, – подтвердил Косыгин. – Фёдор Василич, а покажите нам сочленённый вездеход, про который вы мне на совещании в Совете министров докладывали.

– А! Это вот здесь, – заулыбался Калабухов. – Пока что разработка представлена в виде модели, опытный образец ещё строится.

Он подвёл гостей к столику-витрине, на которой поверх стекла, для удобства осмотра, стояла модель необычного гусеничного транспортёра с прицепом, как в первый момент решил Хрущёв. Прицеп тоже был на гусеницах.

(Аналог см. ДТ-30 «Витязь» http://www.bolotohod.ru/ru/cat1/cat11/)

– В Швеции для поддержки и обслуживания воинских частей и хозяйственных объектов, особенно в северной части страны, в условиях пересеченной местности, движения по снегу и болотам, фирмой Bolinder-Munktell с 1959 года разрабатывается сочленённый гусеничный транспортёр Snowcat Bandvagn 202, – министр коротко рассказал предысторию разработки.

(Snowcat Bandvagn 202 https://sv.wikipedia.org/wiki/Fil:Volvo_BV202_in_the_snow.jpg)

– Когда мы получили из ВИМИ перевод нескольких статей об этой машине из шведских журналов, вопрос рассмотрели на коллегии министерства и решили поручить НАТИ разработать аналогичный вездеход, провести испытания и дать рекомендации для дальнейшего серийного строительства.

– Не пойму, это прицеп у него, что ли, на гусеницах? – уточнил Первый секретарь.

– Не просто прицеп, это активный прицеп, то есть, на его гусеницы через сцепку передаётся крутящий момент от двигателя, – пояснил министр. – У нас уже имеется опыт эксплуатации сочленённого тягача МАЗ-529, он на этой выставке тоже представлен, чуть попозже мы до него дойдём. Соответственно, решено было сделать гусеничный сочленённый вездеход. Испытания радиоуправляемой модели показали заметный прирост грузоподъёмности при сохранении общей проходимости.

– Понятно, – покивал Никита Сергеевич. – А натурные испытания ещё не проводили?

– Пока нет, опытный образец ещё не готов.

– Держите нас с Алексеем Николаичем в курсе, снимите фильм об испытаниях, посмотрим вместе. Полагаю, такая машина нам нужна, – заключил Первый секретарь. – А это у вас что, аэросани?

– Да, это тоже пока модель, в настоящее время в ОКБ Николая Ильича Камова строится первый макет, – ответил Калабухов. – Предыдущие пару лет коллектив Николая Ильича занимался доводкой аэросаней «Север-2» с кузовом от «Победы».

(см. http://ucrazy.ru/auto/1458225109-pochta-deda-moroza-kak-sozdavali-sovetskie-aerosani-ka-30.html)

– Специалисты ЦАГИ предупредили разработчиков, – продолжал министр, – что динамические нагрузки, которые испытывает фюзеляж аэросаней на снеголедяных трассах, в пять и более раз выше нагрузок, воспринимаемых автомобилем на дорогах, поэтому кузов сразу усилили, но на испытаниях выявились проблемы с надёжностью других заимствованных автомобильных узлов. После осмысления результатов испытаний стало понятно, что аэросани много ближе к авиационной продукции, чем к автомобилям, и делать их надо как вертолёт или самолёт. В прошлом (1960) году к камовским разработчикам присоединился товарищ Ювенальев, Юрий Николаевич, автор учебника по разработке аэросаней. Сейчас коллектив работает над проектом новой машины Ка-30, вот её модель тут и представлена. У неё будет тот же мотор АИ-14, но практически вся конструкция будет сделана по авиационным технологиям. От автомобиля будет, как мне доложили, только рулевое управление.

– Что ж, хорошо, подождём испытаний, посмотрим, что у Николая Ильича получится, – ответил Хрущёв. – Это машины для крупных предприятий, а для обычных людей и промкооперации у вас есть что-нибудь?

– Есть и для обычных людей, – ответил Калабухов, подводя гостей к группе гусеничных машин поменьше.

В одном ряду стояли, казалось бы, хорошо знакомые ГАЗ-69, ГАЗ-62М «Бархан», и два УАЗ-450 – грузовичок и фургон, но не на колёсах, а на гусеничной платформе.

(Аналоги: 3ВМ-2410 «Ухтыш» http://zvm-nn.ru/files/7530b948392d6fcc4e57530c518c942c.pdf и ЗВМ-3401 «Унжа» http://zvm-nn.ru/snegobolotohody/gusenichniye/unzha/zvm-3401 Нижегородского Завода вездеходных машин)

– Хорошая идея, – одобрил Первый секретарь. – Кузов стандартный, а шасси гусеничное. Откуда шасси взяли, кстати? Новая разработка?

– В общем, и да и нет. Линейка универсальных гусеничных шасси разработана и выпускается на СТЗ при участии КБ инженерных войск. Базовые агрегаты исходного шасси используются из стандартных линеек, разработанных НАМИ и НАТИ, катки взяты от вездехода ГТ-С и, для лёгких вездеходов, от лицензионного «Студебеккер» М-29 «Weasel» (АИ, см. гл. 05-10 и 05-18). – пояснил министр. – Кузова, как видите, производства Горьковского и Ульяновского заводов.

– Такие машины и в организациях, и для граждан пригодятся, – одобрил Косыгин. – По северной технике, как я понимаю, всё?

– Не совсем, вот тут ещё интересная разработка – навесные гусеницы.

Министр указал на грузовичок УАЗ-450, стоящий вместо колёс на небольших гусеницах треугольной формы, с ведущей шестернёй в верхнем углу треугольника. На передних колёсах были установлены лыжи.

– Такие гусеницы можно ставить вместо колёс практически на любую машину. Если машина полноприводная, можно поставить гусеницы и вместо передних колёс, но для зимы достаточно лыж. Гусеницы на передних колёсах нужны только на болотистой или сильно пересечённой местности.

(http://nnm2.com/blogs/TbINZ/kak-prevratit-avtomobil-v-snegohod/)

– Вот это хорошая идея, – одобрил Первый секретарь. – Серийно производится? Помнится, гусеничные снегоходы вы мне ещё в 58-м году показывали. Вроде, тут конструкция похожая.

– Осваиваем серийное производство нескольких моделей для установки на разные автомобили, ведь гусеницы для легковушки на грузовик не поставишь, и наоборот – тоже, – пояснил Калабухов.

– Не затягивайте с этим, штука полезная, особенно для Сибири и Дальнего Востока, – заметил Косыгин. – Если что нужно для ускорения внедрения – обращайтесь ко мне, буду проталкивать.

Хрущёв вместе с Косыгиным прошли вдоль нескольких грузовиков, остановились около ЗиС-130:

– Эти я уже видел, – припомнил Никита Сергеевич. – 130-й в серию когда запустите? Машину мурыжите с 1956 года, в 59-м на сельхозвыставке показали, а воз и ныне там? Чего ждём?

– Проектное задание несколько раз пересматривали и уточняли, окончательный вариант сейчас на утверждении, – пояснил министр. – Военные выдвигали свои дополнительные требования, с учётом того, что все грузовики состоят на учёте как мобрезерв. Для выпуска новой модели сейчас на заводе проводится серьёзное обновление состава оборудования, модернизация некоторых цехов, по сути – идёт достаточно масштабная реконструкция.

– Понятно, – буркнул Хрущёв. – Алексей Николаич, держи вопрос на контроле, чтобы не затягивали.

– Обязательно, – подтвердил Косыгин.

– Вот, как раз, пошла белорусская продукция, – сообщил Калабухов. – А вот это – тот самый сочленённый тягач МАЗ-529, о котором мы упоминали. Его производство передано на Могилёвский завод подъёмно-транспортного оборудования, теперь уже – Могилёвский автозавод. (http://truck-auto.info/maz/138-529.html)

(Следующий эпизод написан тов. Чируно.)

После освоения Могилёвским автозаводом выпуска переданной с Минского автозавода модели одноосного тягача «529» и сопрягаемого с ним оборудования, в основном крано-подъемной и землеройной техники, перед руководством возник логичный вопрос: «А что дальше?». В принципе, можно было вообще ничего существенного не делать, ограничиваясь мелкими улучшениями, типа актуализации двигательной установки, добавления подвески, обновлением внешнего вида, ведь военным будут всегда нужны специальные транспортеры, установщики ракет и тому подобные «изделия», а гражданской продукцией, за которую постоянно ратовал Хрущёв, можно обозвать скреперы и даже краны вроде 8Т26.

* * *

[]        []            []

Ракета P14

Установщик 8У237 ракеты Р12У

Транспорт-установщик 8T178 ракеты Р36

[]

Автокран MKП-30-5 грузоподъемностью 30т с электроприводом себя и колес

Но курс на широкое применение контейнеров в военной технике, который последовательно проводил Дмитрий Федорович, явно снижал нужду армии в специфическом оборудовании, сводя потребности к обычным, и потому более дешевым, автомобилям. Также нельзя было не учитывать прогресс самих ракет, которые становились все легче и меньше, и постепенно стали доступны обычной гражданской технике, которая тоже развивалась. Решающим стал перевод из Минска достаточно большой группы конструкторов, которых надо чем-то занять – при более-менее фиксированной зарплате противопоставить столичному уровню жизни можно было интересную задачу.

Так и возникла идея создать свой седельный тягач – как потенциально наиболее массовую машину, близкую к уже имеющейся конструкции. Сразу стало ясно, что надо менять систему управления – в том числе и по причине необходимости обеспечить нормальную управляемость машины без прицепа. Третье колесико, используемое в таких случаях на «529», применялось только на твердом покрытии и не могло обеспечить безопасное движение по магистрали. Посланный в НАМИ, а далее по инерции ушедший в ВИМИ, запрос вернулся с рекомендацией использовать для управления разность угловых скоростей вращения колес. Этот по сути танковый механизм поворота не вызывал лишнего износа резины в случае одноосной машины и был достаточно знаком конструкторам военной техники. Премию за создание одного из его планетарных вариантов вручили еще в 1943 году. Остальные положения рекомендации – гироскоп и электронная стабилизация – были благополучно пропущены мимо ушей, как «непрофильная фантастика».

Собранный макет на базе «529» с двигателем ЯАЗ-204 и некоторыми тракторными агрегатами лихо гонял по заводскому двору, не слишком опасаясь заезжать в огромные кучи мусора и на мягкий грунт благодаря ничтожной нагрузке на опорное колесо. Такая проходимость обрадовала даже военных, хотя им-то эксплуатировать одноосные тягачи без прицепа практически не приходилось. Добавление не слишком простого механизма увеличило цену тягача, что привело к преобладанию заказов на машины с более дешевыми двухтактными двигателями, хотя в Ярославле уже выпускались V-образные четырехтактные 236/238, установку которых в Могилеве тоже проработали. Но при попытке установить вместо традиционного двухшарнирного соединения с прицепом стандартное «седло» выяснилось, что требуется обеспечить другую развесовку, сбалансировав одноосный тягач.

Эту работу совместили с добавлением подвески при переходе к модели «546», в которой двигатель и водитель находились спереди оси, точнее – уже двух полуосей, а трансмиссия, включая планетарный механизм поворота, сзади. Управление осуществлялось гидравлической системой, в которой, при отсутствии необходимости поворачивать прицеп, образовался избыток мощности. Трансмиссионные тормоза сделали обычные пневматические колодочные просто ненужными и потому пневмосистема ставилась не на все машины. Оригинально решили задачу разницы масс двигателей ЯМЗ-236 и ЯМЗ-238, просто установив выпускаемое опорное колесо на разном расстоянии от центра тягача. При этом установить на «546» все еще популярные из-за дешевого топлива двухтактники без чугунного балласта было невозможно. Впрочем, это было актуально только для седельных тягачей и тех двухшарнирных, что вынуждены много передвигаться без прицепа. Также «546» послужила базовой «половинкой» для многих других машин завода – фронтальных погрузчиков с ломающейся рамой, низкопрофильных аэродромных тягачей, карьерных самосвалов высокой проходимости. Для контейнерных работ выпускались как подъемные устройства, так и специальные прицепы, охватывающие контейнер сверху

– они позволяли переставлять его на площадке без лишней машины – крана или погрузчика.

По-настоящему распространенной машиной стала модель «563», в которой ради балансировки легкосплавного двигателя ЗМЗ-Татра (АИ, см. гл. 03-14) перешли на силуминовый корпус трансмиссии и дополнительно облегчили раму, при помощи расчётов на ЭВМ методом конечных элементов, уменьшив заодно ширину машины. Добавили дисковые тормоза, расположив их также в трансмиссии, что позволило уменьшить их размеры за счёт увеличения скорости (подобное решение используется, например, в скоростных поездах). К этой модели расхождения в конструкции седельного и двухшарнирного тягача свелись к минимуму – собственно, к самому узлу соединения с прицепом. Таким образом с МАЗ была снята заметная часть нагрузки по седельным тягачам легкого класса, позволив выпускать больше обычных грузовиков и трехосных тяжёлых тягачей. Формально, для седельного тягача модели «563» подходили прицепы только с вертикальной нагрузкой на узел, вместе не превышающей установленную границу 12 т/ось, однако на практике это ограничение эксплуатанты всерьез не воспринимали, таская по трассе любые полуприцепы с двухдюймовым шарниром, (у нас именуемым как «тип 50» – до 20 т/узел) – сказывался запас прочности, заложенный в расчете на взаимодействие с военными. Помня о опыте пост-Суэцкой проводки авианосцев (АИ, см. гл. 02-29), на базе ходовой «563» был разработан аэромобильный аэродромный тягач на базе лицензионного двигателя «Astazou» (АИ, см. гл. 04-17) с электротрансмиссией. Легкий синхронный генератор с цельнокованным ротором и независимым от них маховиком занимал одну половинку «674», а аккумуляторы, которые перевозились отдельно и служили в том числе балластом для сцепного веса – другую «675». Электродвигателями были снабжены все колеса «каракатицы», хотя для обслуживания истребителей можно было обойтись и одной «674». Машина сама следила за уровнем заряда и температурой аккумуляторов, запуская в нужный момент турбину и могла работать в любых условиях, было бы авиатопливо. В гражданских аэропортах спарка «675» дотаскивала вплотную к «гармошкам» самолеты, чьи пилоты не привыкли к этому новшеству – далеко на лётное поле, по крайней мере до внедрения Li-po аккумуляторов, её выпускать опасались.

Европейцы, легко закрыв свой рынок седельных тягачей от Америки ограничением на длину автопоезда в целом, оказались бессильны перед «одноосным трактором» – по ширине он не превышал размера контейнера, а ограничение по нагрузкам на ось легко обходилось конструкцией полуприцепа или вообще просто его загрузкой, например, задействованием в 2TEU только заднего слота.

Но эти новые модели появились позднее, а в 1961-м Никите Сергеевичу показали классический сочленённый тягач МоАЗ-529, уже не опытный образец, который в 1958 году вместе с другими автомобилями показывали на выставке в Брюсселе, а полноценную серийную машину.

Помимо 529-го, на ВДНХ в очередной раз привезли два опытных образца МАЗ-500. Первый, «лупоглазый», с новой цельнометаллической кабиной округлой формы, Хрущёв видел ещё в 1958 году. При виде второго у Никиты Сергеевича челюсть отвисла аж до колен.

Перед Первым секретарём стоял могучий красавец-тягач, с широкой удобной бескапотной кабиной. Широченное и высокое лобовое стекло давало прекрасный обзор. Две пары фар – небольших, прямоугольной формы, верхние – в лобовом щите, нижние прятались в вырезах бампера. Широкая и высокая решётка радиатора была украшена хорошо знакомой эмблемой Минского автозавода. Глянцевые панели кабины на вид напоминали пластиковые.

(на вид это могло напоминать тягачи Volvo, например, FH12)

– Это что, пятисотому новую кабину сделали? – спросил Хрущёв.

– В общем, да, – ответил министр. – Вот, Михаил Степанович может поподробнее рассказать.

Недавно назначенный главным конструктором Минского автозавода Михаил Степанович Высоцкий поведал о сложностях с освоением новой модели:

– Ни одна наша новая конструкция не шла в серию без жесткой критики, а то и травли. Когда переходили от традиционного МАЗ-205 к бескапотному МАЗ-500, «доброжелатели» оклеветали меня в самых высоких инстанциях. Дело грозило обернуться снятием с должности. Слава Богу, в ЦК КПБ разобрались, что к чему…

(История реальная, подлинная цитата из воспоминаний М.С. Высоцкого http://truck-auto.info/maz/157-500.html)

– Ну, хорошо, что разобрались, – Первого секретаря больше волновало другое. – Задержка с пятисотым из-за этого?

– Не только, – ответил Михаил Степанович. – У старой 205-й модели кабина была деревянная. Для изготовления новой металлической кабины нужны штампы очень больших размеров. Изготавливать их не только дорого, но и долго.

Сейчас у нас идёт научно-исследовательская работа по отработке технологии пластобетонных штампов применительно к нашему производству, но она ещё не завершена.

(Использование пластобетонных штампов в автомобилестроении http://biform.org/about/shampovay/)

После того, как в 58-м году было принято решение о строительстве заводов стандартизованных автоагрегатов, ситуация начала улучшаться (АИ, см. гл. 03-17). Сейчас мы уже получаем часть комплектующих с этих заводов , что позволило нарастить выпуск, к примеру, самосвалов МАЗ-525.

Тогда же, как я слышал, было принято решение перепрофилировать Кутаисский автозавод на отвёрточную сборку ЗиС-164 и производство кабин для грузовиков (АИ, см. гл. 03-17).

– Верно, было такое решение, – припомнил Хрущёв. – Так что, это у вас кабина Кутаисского завода?

– Скажем так, совместное с Кутаиси производство, – усмехнулся Высоцкий. – Когда стало ясно, что изготовление штампов затянется, мы заключили договор с Кутаисским заводом на разработку новой кабины каркасно-панельной конструкции, с пластиковыми панелями (АИ). Кабину они сделали, и даже по замыслу неплохую, удобная кабина получилась. Но вот качество исполнения... – Михаил Степанович замялся. – Грузинское качество, одним словом...

– Так, вроде, хорошая кабина? – удивился Первый секретарь.

– Знали бы вы, товарищ Хрущёв, как мы этого добились... – вздохнул Калабухов.

– Как? Ну-ка, рассказывайте!

– После того, как в закавказских республиках начали наводить порядок (АИ, см. гл. 03-19), – рассказал министр, – в Грузии стало поспокойнее, но качество продукции особо не улучшилось. Когда сняли Мжаванадзе, и начали менять личный состав МВД и прокуратуры на демобилизованных военных юристов, одно за другим пошли уголовные дела на местную номенклатуру (АИ). Под это дело я ввёл на Кутаисском заводе внешнее управление.

Новый директор сменил всё заводское руководство, вплоть до мастеров, на русских и белорусов, из Минска и Москвы прислали команду опытных контролёров ОТК. Только после этого качество продукции начало выправляться. Окончательно удалось побороть брак только после того, как заменили на русских всех бригадиров на заводе и поставили русских рабочих почти на все ответственные операции. Пришлось даже кладовщиков менять – там вор на воре были. Провели аттестацию рабочих – с заданиями большинство местных справились. Спрашиваем, почему было столько брака – мнутся, молчат, никто вразумительно не ответил.

Ввели пооперационный контроль ОТК, личные клейма, штрафы за брак и доплаты за работу без брака. Вот, после этого, уже где-то со второй половины 60-го года, удалось добиться такого же качества, как на Минском заводе и на ЗиСе. А до того – ничего не помогало.

– Сейчас помогло? – строго спросил Первый секретарь.

– Помогло, – подтвердил главный конструктор.

– Вот так и дальше действуйте, и в республиках, и в РСФСР, если понадобится. – Хрущёв повернулся к главному конструктору. – А в кабине посидеть можно?

– Пожалуйста, Никита Сергеич! – Высоцкий распахнул дверь.

Первый секретарь, с непривычки медленно, неуверенно забрался в кабину, уселся на удобное мягкое сиденье, взялся за руль, осмотрел приборную доску. Главный конструктор, стоя на подножке кабины, давал пояснения:

– Машина сделана в северном исполнении, с двойными стёклами, теплоизоляцией стенок и дверей, войлочными матами, мощной печкой. Для Севера бескапотная компоновка хороша ещё и тем, что двигатель под кабиной, тепло меньше теряется. Предусмотрен подогреватель картера и топливной системы. Позади водительского сиденья сделана удобная лежанка для второго водителя, она не только на северном исполнении будет, а на всех машинах. Резина на колёсах тоже специальная, северная, с повышенным содержанием каучука, спасибо индонезийским товарищам.

– Очень просторная, удобная кабина, – похвалил Хрущёв. – Молодцы.

– Да, для нас ещё хорошо, что кабина сделана из пластиковых панелей на каркасе из стальных труб, то есть, мы не зависим от штампов при её изготовлении, – подсказал Высоцкий. – Теперь легче будет при обновлении модельного ряда поменять внешний вид автомобиля, для экспорта это важно.

– Теперь сможете запустить пятисотый в серию?

– Да, к Новому году закончим подготовку производства, и с будущего года начнём собирать установочную серию.

– Ловлю на слове, Михаил Степанович, – ответил Первый секретарь, спускаясь из кабины на землю. – Ваш грузовик и тягач народному хозяйству очень нужны, поэтому не обессудьте, внедрение буду контролировать сам.

В 1962 году на дорогах страны появились фуры, «запряженные» новыми, мощными и удобными тягачами Минского завода.

(АИ, в реальной истории построенный в виде опытного образца ещё в 1958 г МАЗ-500 пошёл в серию только в 1965-м http://truck-auto.info/maz/157-500.html)

Заказчиком и отчасти автором идеи ещё одного уникального транспортного средства несколько неожиданно стал академик Александров. С момента начала строительства завода «Атоммаш» Анатолий Петрович задумался о проблеме транспортировки крупногабаритных и сверхтяжелых грузов таких как корпуса реакторов, турбины, теплообменники.

Александров также заручился поддержкой министра судостроения Бориса Евстафьевича Бутома и Сергея Павловича Королёва, которые тоже были заинтересованы в создании сверхмощного транспортного средства для перевозки очень тяжелых и негабаритных грузов.

Речь в данном случае шла о грузах массой более 100 тонн, которые не мог поднять специально построенный для этой цели дискообразный дирижабль «Циолковский». Например, корпус реактора ВВЭР имел массу более 300 тонн. Никакой дирижабль из существующих на тот момент или разрабатываемых такие грузы перевозить не мог.

Александров не был членом ЦK, поэтому он заручился поддержкой нескольких министров, также заинтересованных в подобных транспортных средствах. Создание супертранспортёра «пробивали» совместно министр строительства электростанций Игнатий Трофимович Новиков, министр нефтегазовой промышленности Алексей Кириллович Кортунов, министр химической промышленности Виктор Степанович Фёдоров, академики Валентин Алексеевич Каргин и Николай Николаевич Семёнов. В Президиуме ЦК их инициативу поддержал Михаил Георгиевич Первухин, хорошо знакомый с проблематикой химической и атомной промышленности. Все они понимали необходимость создания транспортных средств, которые могли бы перевозить тяжёлое и крупногабаритное оборудование.

Анатолий Петрович сделал запрос в ИАЦ. Аналитики Центра ответили, что близким по назначению транспортным средством с 1965 года в той истории занимался Виталий Андреевич Грачёв на заводе ЗИЛ. Александрову переслали и описание создававшегося Грачёвым ЗИЛ-135Ш. Эта машина была макетным образцом одного из элементов уникальной транспортной платформы, предназначенной для транспортировки ступеней ракет-носителей от ближайших водных путей на космодром Байконур.

Хорошо подготовившись к разговору, Александров приехал на завод имени Сталина чтобы поговорить с Грачёвым. Изложив свою идею, он добавил:

– Я тут ездил посмотреть на обработку грузов в порт, увидел там занятную вещь. К контейнеру приделывают приставные колёсики, сцепку, и возят его на буксире за трактором или тягачом. Грузы у нас, у нефтяников, и у химиков бывают самого разного размера. Делать специальную машину под каждый размер было бы неразумно и дорого. Нельзя ли сделать какую-то модульную конструкцию, которую можно было бы собирать из разного количества модулей в зависимости от размеров перемещаемого груза?

Еще было бы хорошо сделать, чтобы машина могла как бы приседать, подъезжая под вывешенный на домкратах груз, и подниматься. Не сочтите за дилетантизм, но может быть попробовать сделать что-то вроде самолетных стоек шасси? Только вот как сделать на них привод?

– Интересная идея, – ответил Грачёв. – Давайте, Анатолий Петрович, мы немного подумаем над этим, посчитаем, и через некоторое время я вам сообщу, что у нас получилось.

Проводив гостя, Виталий Андреевич задумался над новой задачей, и чем дальше, тем она казалась ему всё более и более интересной. Упоминание о приставных колёсиках для контейнеров его заинтересовало, хотя он понимал что для перемещения большого груза нужно что-то более серьёзное. Грачёв послал запрос в ВИМИ, куда со всех отраслей стекалась информация по различным конструкторским решениям.

Он запросил среди прочего информацию по стойкам шасси различных тяжелых самолетов и вскоре получил чертежи, описания и фотографии. Собрав на совещание ведущих инженеров СКБ, Виталий Андреевич поставил им задачу.

Транспортёр создавался в рамках научно-исследовательской работы с общим шифром «135», в ходе которой СКБ ЗИС разрабатывало целое семейство различных тяжёлых шасси и тягачей специального назначения. (http://www.kolesa.ru/article/isstuplenie-korifeya-poslednie-razrabotki-vitaliya-gracheva)

В итоге, после примерно полутора лет работы из ворот опытного цеха выехало уникальное транспортное средство. Грузовая платформа была оснащена разработанными в СКБ ЗИС колёсными стойками, напоминающими по конструкции самолётные стойки шасси. Привод на колёса был сделан гидравлическим – от гидромоторов, встроенных в каждую стойку. Давление в гидравлической системе поддерживалось гидроаккумулятором, наполняемым от насоса высокого давления, приводимого в действие дизелем. Каждая из стоек была управляемой, с поворотом от гидропривода.

(У реального ЗиЛ-135Ш в ступице каждого колеса устанавливался электродвигатель постоянного тока ДТ-15М на 15 кВт и одноступенчатый соосный планетарный редуктор с большим передаточным отношением, источником тока служил генератор постоянного тока ГЭТ-120 мощностью 120 кВт с приводом от 180-ти сильного бензинового двигателя ЗИЛ-375 объемом 7000 куб. см. http://truck-auto.info/zil/304-135sh.html У современных аналогичных СПМТ привод делается гидравлическим http://masterok.livejournal.com/1621298.html)

Выбор между электрической и гидравлической трансмиссией в пользу гидропривода был сделан по рекомендациям ВИМИ, а также из соображений необходимости сделать тележку поднимающейся и опускающейся, то есть, гидравлику так или иначе пришлось бы устанавливать. Количество колёсных стоек могло быть любым, в зависимости от требуемой длины платформы. Как стандартный вариант, предлагалась тележка с 6-ю колёсными стойками на каждой стороне. Несколько тележек можно было объединять вместе, стыкуя в длину, бок о бок, или на заданном расстоянии друг от друга, в зависимости от перемещаемого груза.

(Подробнее см. https://kkurojjanawong.wordpress.com/2015/03/23/intro-spmt/ используйте Google Translate)

Таким образом, соединяя тележки, можно было собрать транспортёр грузоподъёмностью более 1000 тонн.

(На Ачинский нефтеперерабатывающий завод подобным транспортёром была доставлена ректификационная колонна массой 1300 тонн http://www.lada-largus.com/forum/thread1986.html)

Тележка высотой около 2-х метров для удобства оснащалась плоской съёмной двухместной кабиной, не выступающей по высоте за габарит платформы. Управление осуществлялось с пульта, в кабине, или переносного, по кабелю, соединяющему тележки между собой. Скорость такого транспортёра при перемещении тяжёлых грузов была минимальной – единицы километров в час (колонну на Ачинский завод везли со скоростью 1,5 км/ч), зато маневренность получалась феноменальная. Транспортёр любых размеров мог не только ездить вперёд и назад, но и двигаться боком, и даже разворачиваться на месте, было бы только достаточно площади. (https://www.youtube.com/watch?v=oaCoL_WlsOE)

– Появление подобных транспортёров не просто решает задачу перемещения по суше сверхтяжёлых негабаритных грузов, – заявил на совместном заседании Президиума ЦК и Совета министров Михаил Георгиевич Первухин. – Оно создаёт условия для перехода нашей промышленности в новое качество. Позволяет инженерам, разработчикам, конструкторам творить без постоянной оглядки на прокрустово ложе железнодорожного габарита.

– У нас в Судпроме сейчас широко внедряется поточно-позиционный метод строительства кораблей и судов, – добавил министр судостроения Бутома. – Секции корпуса корабля или подводной лодки собираются на рельсовых тележках и передвигаются по цеху. Но ведь такой транспортёр даёт возможность собирать отдельные секции корпуса на далеко отстоящих друг от друга площадках или даже вообще на разных заводах.

– Не говоря уже о том, что полностью снимается проблема доставки с серийного завода в Куйбышеве на космодром любых ракет-носителей, которые мы будем в состоянии разработать в ближайшее время, – закончил Сергей Павлович Королёв.

За создание уникального транспортёра коллектив СКБ ЗИС получил Ленинскую премию (АИ). В 1962 г. первый модульный транспортёр ЗиС-135СМПТ был передан в созданное для эксплуатации подобных транспортных средств предприятие «Спецтяжтранс» (АИ)

В конце 1959 г. состоялось совещание, созванное Госпланом СССР и Государственным комитетом Совета Министров СССР по автоматизации и машиностроению. На совещании обсуждали типаж специализированного подвижного состава автомобильного транспорта. Необходимо было найти подход к решению проблемы недостатка специализированных автомобилей.

К началу 60-х годов в стране были созданы модели грузовиков практически всех классов, начиная от УАЗ-450Д грузоподъемностью 800 кг и заканчивая МАЗ-530 грузоподъемностью 40 т, даже если не брать в расчет легковых пикапов и фургонов. При этом заказчикам предлагались лишь 4-5 вариантов базовых автомобилей, таких как самосвал, седельный тягач или лесовоз. Это ни в коей мере не обеспечивало потребностей многоотраслевого народного хозяйства.

Совещание постановило в кратчайшие сроки многократно увеличить производство специализированной техники. Руководствуясь этим решением, автозаводы, а также некоторые крупные автопредприятия быстрыми темпами начали самостоятельно разрабатывать новые модели и модификации на базе уже находящихся на конвейере автомобилей.

В числе прочих, не хватало тяжёлых автокранов. Армейские образцы вроде 8Т26 не всегда выпускались в достаточном количестве. В то же время Минский и Брянский автозаводы и московский завод им. Сталина освоили и продолжали совершенствовать выпуск тяжёлых 3-хосных и 4-хосных шасси, способных носить на себе достаточно мощные автокраны. Рангом чуть пониже, но более распространёнными были трёхосные ЯАЗ-214 и его «родной брат» КрАЗ-214 – одна и та же модель, выпускавшаяся в Ярославле и Кременчуге.

(в АИ выпуск грузовиков на Ярославском автозаводе не сворачивали, см. гл. 03-17)

Совместно с Камышинским крановым заводом и Одесским заводом им. Январского восстания эти предприятия начали выпуск нескольких моделей автокранов различной мощности. Первыми появились краны на шасси ЯАЗ / КрАЗ-214, затем – более тяжёлые модели на шасси МАЗ-543. (в АИ «543-й» разработан раньше, для нужд ракетных войск)

Сколько бы всего ни делалось для развития тяжёлой промышленности страны, конечной целью нового витка индустриализации правительство полагало улучшение качества жизни и повышение благосостояния населения.

– Чтобы больше иметь, больше получать, надо больше производить! – заявил на очередном Пленуме ЦК Первый секретарь. – Мы с вами, товарищи, сейчас строим материально-техническую базу коммунизма. Строим мы её не просто так, для собственного удовольствия, а для всё более полного удовлетворения потребностей советских граждан. Это вам не сферический конь в вакууме, а совершенно конкретный список промышленной и сельскохозяйственной продукции, который ежегодно пополняется и утверждается Госпланом. Потому будьте любезны требования плановых органов исполнять. Надо для этого строить новые заводы и фабрики – будем строить.

«Сферический конь в вакууме» с этого момента стал героем анекдотов, но по всей стране разворачивалось строительство всё новых предприятий. Интенсификация сельского хозяйства по системе Ивана Никифоровича Худенко в течение нескольких лет высвободила для промышленности около 30 миллионов работников, которые трудоустраивались на вновь построенные заводы.

Народное хозяйство и индивидуальные потребности населения требовали постоянного увеличения автопарка, прежде всего – в сельской местности, где машина – воистину не роскошь, а необходимость. В то же время в правительстве понимали, что несколько пусть даже огромных автозаводов, работающих по полному циклу, на современном этапе не могут обеспечить 230-миллионное население страны автомобилями. Поэтому пошли по пути создания «автомобильной триады» – новые автомобили, подержанные автомобили, и машинокомплекты для самостоятельной сборки.

Первые машинокомплекты начал выпускать Серпуховский автозавод, где в 1956-57 гг освоили лицензионный выпуск «Ситроена» 2CV. (АИ, см. гл. 02-11). В связи с недостаточным техническим оснащением завода на СМЗ начали выпускать часть «Ситроенов» в виде шасси с двигателем, рулевым управлением, основными системами и сиденьями, и продавать в таком виде для самостоятельной достройки (АИ). Опыт СМЗ был признан удачным, и рекомендован для распространения.

Любой автомобиль, прежде всего – источник повышенной опасности. Отдавать его полностью «на откуп» самодельщикам сочли рискованным. В НАМИ разработали стандартные ряды нескольких модификаций рам и силовых каркасов кузовов для легковых автомобилей, вокруг которых каждый желающий мог построить кузов собственного автомобиля. Наибольший простор для творчества закономерно появлялся у сельских жителей, не стеснённых ограниченными площадями городских квартир и гаражных кооперативов. Им в помощь в 1957 г была реорганизована система МТС (АИ, см. гл. 02-36). В ходе реформы каждая машинно-тракторная станция превратилась в своеобразный «центр оказания промышленных услуг населению», где всегда можно было что-то подварить, или заказать квалифицированному токарю или фрезеровщику изготовить какую-нибудь деталь.

Промышленность осваивала новые типы станков, в том числе станки гидравлического раскроя листовых материалов, позже сменённые сначала станками плазменной резки, а затем и промышленными лазерами. Были сняты многие ограничения на приобретение различных материалов, в том числе – стального проката и листа. Для самодельщиков сняли также сильно мешавшее им ограничение по мощности и литражу двигателя.

Принятое в 1958 г решение о строительстве по всему Нечерноземью заводов автоагрегатов (АИ, см. гл. 03-17) стало следующим шагом в процессе удовлетворения спроса населения. НАМИ и НАТИ постоянно разрабатывали и пополняли стандартные ряды агрегатов – двигателей, коробок передач, раздаточных коробок, дифференциалов. Центральный НИИ топливной аппаратуры разрабатывал насосы, фильтры и прочее оборудование для топливных систем. Все эти разработки запускались в производство на многочисленных малых госпредприятиях (АИ, см. гл. 04-05), централизованно получавших заготовки с государственных металлургических заводов. Постепенное внедрение ОГАС позволило в 1960-61 годах нарастить выпуск автомобильных комплектующих. Это снимало дефицит запасных частей, облегчало разработку новых моделей на государственных заводах, и работу самодельщиков.

Институты и предприятия министерства электротехнической промышленности разрабатывали и производили различную светотехнику – фары, стопсигналы, поворотники, и т. п.

Все вместе эти малые предприятия и кооперативы конкурировали между собой, борясь за свою долю государственного плана, призванного покрыть потребности населения в личном транспорте. По той же схеме работали кооперативы и малые госпредприятия во всех остальных отраслях промышленности.

Теперь можно было купить двигатель с подмоторной рамой и прочие агрегаты, сварить в МТС раму и несущий каркас кузова по утверждённым и сертифицированным чертежам из нескольких модельных линеек, разработанных НАМИ, и строить вокруг него собственную машину, любых размеров и формы, с любым количеством мест, любой грузоподъёмности, в пределах разумного. Всё же наиболее популярным размером оставались машины на 5-8 мест, так как дальше уже требовались «автобусные» права категории D.

Для поддержки самодельщиков было выпущено несколько учебников, где содержались сведения по теории автомобиля, и расчётные формулы для вычисления правильной «развесовки» по осям, требуемой мощности двигателя, определения координат центра тяжести при различной загрузке, выполнения прочностных и множества других необходимых расчётов.

(Как пример такой книги – Василий Захарченко, Илья Туревский «Я строю автомобиль».)

В сентябре 1961 г на ВДНХ Хрущёву показали уже несколько десятков автомобилей всех размеров и форм, собранных самодельщиками по всей стране. При том, что откровенный «колхоз», (вроде http://ic.pics.livejournal.com/rus_art6820/34901000/1278/1278_900.jpg или http://s00.yaplakal.com/pics/pics_original/2/5/0/10192052.jpg) на ВДНХ, само собой, не попадал.

Всех их Первый секретарь, конечно, не запомнил. Отложились в памяти только несколько образцов – без ложной скромности роскошный родстер «Ленинград», построенный, как оказалось, ещё в 1956-м, и прошедший очередную авторскую модернизацию («Ленинград» конструкции А. Бабича http://www.cardesign.ru/forum/diskussii/obschenie/1857/page253/#forum_post_135216), и несколько спортивных автомобилей: «КВН-2500с» (http://www.sovetcars.ru/kvn-2500s/), ХАДИ-5 харьковского конструктора Никитина (http://www.sovetcars.ru/hadi-5/), и сконструированный Ильёй Александровичем Тихомировым, абсолютно фантастический «Пионер» – рекордный автомобиль с двумя газотурбинными двигателями («Пионер» И.А. Тихомирова http://www.sovetcars.ru/pioner/), впервые в СССР преодолевший рубеж скорости в 300 километров в час.

Первый секретарь в сопровождении Косыгина, министра Калабухова, и ещё нескольких сопровождающих из секретариата и идеологического отдела ЦК долго ходил между самодельными машинами, рассматривал их, беседовал с владельцами, живо интересуясь и особенностями конструкций, и ходом постройки.

Многие разработчики спортивных машин, в общем-то, не сильно отличались от обычных самодельщиков, выделяясь только уровнем теоретической подготовки, так как их машины в то время создавались в одном-двух, редко большем количестве экземпляров, и строились в полукустарных условиях различных мастерских, в таксопарках и автохозяйствах.

Самодельщики сначала встретили Первого секретаря сдержанно, не зная точно, чего от него ожидать – байки о его непредсказуемости ходили не только за границей. Люди опасались, как бы Хрущёв, поглядев на их не всегда профессионально сделанные машины, не запретил бы самодеятельное автостроение совсем. Слухи в народе ходили разные, причём не всегда оправданные. Однако, видя неподдельный интерес высшего руководства к их творчеству, постепенно разговорились.

Никита Сергеевич больше интересовался организационными моментами постройки машин, и работой торговых организаций, снабжающих население запчастями:

– Вы, товарищи, скажите мне вот что, – задал он общий вопрос всем, отвлёкшись от изучения тихомировского «Пионера». – Мы с 1958 года начали развивать производство автоагрегатов и прочих запчастей, чтобы, во-первых, снять их дефицит, во-вторых, снять нагрузку по их изготовлению со сборочных предприятий и тем самым увеличить выпуск готовых автомобилей, в третьих – чтобы дать возможность вам, самодельщикам, собирать ваши машины быстрее, и собирать на основе надёжных, сертифицированных компонентов. Вот и скажите мне, за три прошедших года в этом вопросе изменения в лучшую сторону есть?

– Изменения, конечно, есть, и немалые, – подтвердил Тихомиров, – Раньше не то что двигатель, например, а любую запчасть найти было трудно, если только в таксопарке с «убитой» машины снять. Почему у нас большинство спортсменов-гонщиков из таксопарков и произошли. Вот с того момента, как вокруг продукции Горьковского завода кооператоры начали строить сеть автосервисов, рассчитанных на 21-ю «Волгу», с запчастями на «Волгу» и «Победу» стало заметно лучше (АИ, см. гл. 02-11). Потом и МЗМА подтянулся, со своими «Москвичами» и лицензионными «Ситроенами».

Сейчас, как вокруг Москвы и в прилегающих областях начали строить эти малые заводики по производству автоагрегатов, кузовов, светотехники, и всего прочего (АИ,см. гл. 03-17), запчасти найти стало намного легче. Тут ещё хорошо, что, с одной стороны, эти заводики между собой отчасти конкурируют за долю плана, а, с другой, запчасти даже разных заводов между собой взаимозаменяемы. Намного лучше стало с запчастями, Никита Сергеич, за это правительству и вам с товарищем Косыгиным от нас всех – большое наше шофёрское спасибо. Ещё спасибо за то, что ограничения на литраж и мощность движков для самодельных машин убрали. На мотоциклетном двигателе нормальную машину не сделаешь.

(АИ частично, в реальной истории эти ограничения убирали и ослабляли постепенно, вплоть до начала 90-х.)

– Мы ведь именно для того эту программу развития автомобильной промышленности и затеяли. – улыбнулся Хрущёв. – Теперь, что касаемо ваших самоделок. Очень мне они понравились. Молодцы, товарищи! Так держать!

Собравшиеся весело зашумели, заулыбались.

– Особенно важно в этом вашем начинании, товарищи, – продолжил Никита Сергеевич, – что вокруг вас по всей стране собираются люди творческие, инициативные, неравнодушные. Именно такие люди и строят материально-техническую базу коммунизма! На них, в том числе и на вас, всё держится. Скажите, а есть у кого-нибудь из вас, помимо самодельных машин, ещё и стандартные, серийные автомобили, или там, мотоциклы?

– Есть, конечно, и не у одного-двух, – подтвердил Илья Александрович. – Многие ведь свои самоделки строят не потому, что машину купить не могут – с этим сейчас заметно проще стало, хотя на популярные модели очереди ещё сохраняются. Вот, к примеру, мой «Пионер», с газовыми турбинами – машина рекордная, по улицам на такой ездить не будешь. Многие строят свои машины именно для души, для самовыражения, ну, или потому, что серийная машина их не удовлетворяет по каким-либо характеристикам.

– Вот, значит, я вас, товарищи, понял правильно, – улыбнулся Первый секретарь.

Он повернулся к своим спутникам из ЦК и правительства:

– Движение самодельщиков для нашей страны имеет особую важность, и его надо всемерно поощрять, направлять и пропагандировать, оказывать им техническое и идеологическое содействие. За этим буду следить сам, и вас, товарищи, прошу это направление всячески поддерживать.

Вскоре после сентябрьского показа автотехники на ВДНХ Первый секретарь в очередной раз побывал на заводе МЗМА, где осмотрел новую переходную модель «Москвич-403», готовящуюся сменить на конвейере выпускающийся «Москвич-407», и разрабатываемый им на смену «Москвич-408», который в 1961 году перешёл от стадии макета к стадии опытного образца. В этот период на заводе МЗМА была принята эволюционная модель перехода от одной модели к другой. Сначала в старом кузове двигатель и прочие агрегаты заменялись на более новые, совершенные и современные, затем предполагалось заменить и сам кузов. Это позволяло, с одной стороны, ускорить смену модельного ряда, проводя отработку отдельных узлов и агрегатов, «лечение» их «детских болезней» на базе хорошо освоенной модели, с другой – давало больше времени на совершенствование дизайна внешнего облика, так как больным местом нашей автомобильной промышленности оставалось изготовление крупногабаритной штамповой оснастки для кузовных панелей.

Пропагандируемый Хрущёвым переход на каркасно-панельные конструкции очень хорошо работал для грузовиков, автобусов и микроавтобусов. Там формы были попроще, и требования к экстерьеру пониже. В то же время в производстве легковых автомобилей штамповая оснастка всё ещё оставалась вне конкуренции по производительности труда, обеспечивая крупносерийный выпуск.

Американские «иконы аэростиля» конца 50-х и начала 60-х изготавливались с невероятным количеством ручного труда, вычурные формы выкатывались вручную на вальцовочных и зиговочных станках, а то и выколачивались из стального листа киянкой на деревянном «болване». Соответственно, у наиболее дорогих моделей, вроде Cadillac 1959 модельного года объёмы выпуска были невелики (http://img12.nnm2.com/c/4/b/c/3/bbe49cf274f8cdb87ffa95531e3_prev.jpg). Более дешевые модели выпускались в большем количестве, но в целом изобилие обеспечивалось за счёт множества моделей разных торговых марок, хотя производственные мощности и подгребла под себя «большая тройка».

Для СССР с его ограниченными из-за больших потерь в войне трудовыми ресурсами и более слабыми производственными мощностями такой вариант не особо подходил. Вынужденно приходилось концентрировать производство на нескольких крупных заводах и выпускать одну и ту же модель сотнями тысяч штук, что автоматически приводило к необходимости использовать штамповку, как самый быстрый способ получения деталей из стального листа, которого, кстати, тоже не хватало.

Появление листового прессматериала на основе ПЭТФ (АИ, см. гл. 03-17) несколько сняло остроту момента в части недостатка листовой стали, но эти листы тоже надо было на чём-то формовать. Первые успехи в освоении производства различных полимеров позволили использовать новую технологию пластобетонных штампов.

(Патент http://www.freepatent.ru/patents/2248258, реальное использование описано здесь http://biform.org/about/shampovay/)

Они были не столь живучи, как стальные, но и изготавливались много быстрее и дешевле. В то же время несколько более быстрый износ пластобетонных штампов давал производителям возможность чаще проводить обновление внешнего дизайна кузовов.

Первый секретарь подробно ознакомился с технологией изготовления штампов, долго расспрашивал специалистов, интересуясь ресурсом и стоимостью нового инструмента. Затем он вместе с главным конструктором МЗМА Александром Фёдоровичем Андроновым осмотрел новые модели «Москвич-403» и «Москвич-408».

Хрущёв долго, придирчиво сравнивал 403-й «Москвич» со поставленным рядом, специально для удобства сопоставления, предыдущим «Москвичом» 407-й модели. Большинство изменений в этот раз скрывались под капотом. 403-й был переходной моделью, на которой отрабатывались новые агрегаты, предназначенные для применения на 408-м.

– Поставили саморегулирующиеся колёсные тормозные цилиндры (в реальной истории – впервые в отечественном автомобилестроении), главный тормозной цилиндр перенесли из-под пола под капот, за счёт этого сделали навесные педали, – Андронов обстоятельно доложил об отличиях 403-го от 407-го. – Подмоторная рама и моторный щит (перегородка, отделяющая мотор от салона) совершенно другие. Рулевое колесо и рулевая колонка переделаны для улучшения эргономики. Поставили новый, более лёгкий, компактный радиатор, сделали механический омыватель на лобовое стекло.

Внешний вид особо не меняли, но, чтобы подчеркнуть отличия новой модели, сделали новую облицовку радиатора, передние поворотники теперь визуально включены в контур решётки. Боковые молдинги сделали двойными, чтобы разнообразить варианты с двухцветной окраской кузова. Корпуса задних фонарей теперь не хромированные, и площадь цветного остекления уменьшена. Форму плафона-«птицы» на крышке багажника, для освещения заднего номера, изменили на более угловатую. Дизайн полностью разработан дизайнерами МЗМА Борисом Ивановым, Маратом Елбаевым и Игорем Шехтером, в расчёте на экспорт, но потом решили сделать одинаковое оформление для внешнего и внутреннего рынка.

В салоне применили больше новых пластиковых материалов, теперь верхняя часть торпедо закрыта мягким пенополиуретаном с тонким твёрдым покрытием (АИ, в реальной истории это покрытие появилось на 408-й модели). В оформлении салона и кресел ткань заменили на цветной кожзаменитель и пластик, для отработки – на 408-м будет сделано так же, но цветовую гамму сделаем другую. Компоновку приборной панели не меняли. У 408-го поменяем, там будет единый приборный блок. Форму рычага переключения передач изменили на более эргономичную (АИ, в реальной истории этот рычаг торчал из рулевой колонки как палка, ровно до половины салона).

– Технологи очень сильно настаивали, требовали заменить красный пластиковый флажок на капоте на хромированную «каплю» по чисто технологическим соображениям – трудозатраты меньше. Мы долго думали, и решили флажок оставить, но немного изменили его форму. (АИ, в реальной истории – заменили на «каплю», и зря). Собственно, переход от 403-го к 408-му будет заключаться в установке агрегатов, отработанных на 403-м, в новый кузов большего размера и более современного дизайна, – закончил доклад Александр Фёдорович, жестом приглашая гостей осмотреть прототип «Москвича-408»

– Понятно. Будем считать, что дизайн 403-го получился неплохим. Изменений немного, но это и понятно, модель переходная, выпускаться будет недолго. Вот, кстати, насчёт дизайна 408-го хотел вам сказать, – Первый секретарь отступил от машины на несколько шагов, чтобы оценить её внешность в целом. – Вообще-то над дизайном стоило бы ещё поработать. Страшненький он у вас, пока что.

(Вероятнее всего, Хрущёву в тот момент показывали один из вот этих трёх прототипов http://www.gaz24.ru/prototypy-Moskvitch-408.jpg Взято из http://newcommunism.blogspot.ru/2011/02/408.html)

– Надо бы ему и морду подрихтовать, сделать немного поагрессивнее, и высокие вертикальные фонари сзади за время производства 402-го и 407-го уже покупателям приелись, может, стоит сменить их на горизонтальные блоки, пусть небольшого размера? Скажите, а штампы у вас на 408-й уже готовы?

– Только некоторые. Пока что мы не спешили, на случай, если дизайн менять придётся.

– О! – Никита Сергеевич многозначительно поднял палец. – Не помню, вам я говорил, или ГАЗовским специалистам… Обсуждали мы как-то с неравнодушными к машинам товарищами общие тенденции в дизайне автомобилей, и обратили внимание, что вначале они были узкими и высокими, а сейчас постепенно становятся приземистее и шире, – продолжал Никита Сергеевич.

Помните, вы мне в 58-м IFA-«Спутник» показывали? Вы же тогда взяли махонький «Трабант», сделали его чуть пошире, даже не меняя высоту, и насколько удобнее стала машина!

– Мы в «Трабанте», Никита Сергеич, ещё и базу удлиняли, на половину диаметра колеса, и багажник сделали приличный, – напомнил Андронов.

– Да, точно, помню, – Хрущёв подошёл к «Москвичу-408», открыл заднюю дверь, и, кряхтя, забрался на сиденье. – А вот тут узковато у вас, Александр Фёдорович! Если детей посадить, им комфортно будет, а взрослому мужику, да ещё если ростом повыше меня, ноги девать особо некуда.

Он выбрался из машины, привычным хлопком закрыл дверь.

– А что, если мы сейчас, пока ещё не поздно, сделаем его немного пошире, и чуть-чуть удлиним базу, чтобы сзади удобнее было сидеть? – предложил Первый секретарь. – Удлинять сильно не надо, буквально миллиметров сто, а вот пошире сделать было бы желательно. Чтобы он спереди смотрелся не узким и высоким, а ближе к пропорциям американских машин? Таких плоских крокодилов, в которых на переднем диване можно сидеть втроём, конечно, делать не будем, но всё же хотелось бы сделать новую машину соответствующей передовым тенденциям. Зато после узкого и высокого 403-го смотреться машина будет абсолютно по-новому, и это хорошо. И ездить в ней будет намного удобнее. Заодно с более просторным салоном его можно будет и в такси использовать, вместе с «Волгами». Хотя не знаю, хватит ли долговечности кузова?

Андронов задумался, мысленно прикидывая объём переделок. Взял блокнот, карандаш, нарисовал два эскиза рядом – вид спереди текущего варианта «Москвича», и его уширенную модификацию.

– Да в общем, можно попробовать… Развесовка по осям почти не изменится, ну, мосты да тяги рулевого управления удлинить придётся… Днище пошире будет, масса немного увеличится, но не фатально. Надо прорисовать и просчитать прирост массы. Подумаем, Никита Сергеич. Тут есть одна проблема – имеющееся на заводе прессовое оборудование не позволяет делать кузова большей ширины.

(информация из sovcarhistory.ru/2010/11/26/азлк-3-5-2-и-3-5-3-экспериментальные-модели-но/#comment-536 )

– Так закажите новый пресс!

– Дорого, Никита Сергеич! Технологи сопротивляются!

– Офигеть! – изумился Первый секретарь. – Тут решается вопрос экспортной экспансии страны на европейский рынок автомобилей и обеспечение машинами всего населения Советского Союза, а какие-то технологи не хотят под такую задачу новый пресс заказать! Сегодня же дам указание вашему министру, чтобы навёл в этом вопросе порядок!

После этого новый пресс для МЗМА тут же заказали на Саранинском заводе кузнечно-прессового оборудования, и вопрос был решён (АИ).

– А вы ваш новый «Москвич» в аэродинамической трубе продували? – спросил Хрущёв.

– Э-э-э... нет... – признал Андронов. – Трубы же в ЦАГИ, а он проходит по другому министерству...

– Как же так? А как вы проверите, без продувки, как машина будет держать дорогу? Обязательно надо продуть макет! А этот, как его.... чёртово буржуйское название... краш-тест, вот! Делали?

– Э-э... – главный конструктор снова замялся.

– Что, бетонные блоки тоже по другому министерству? – посмеиваясь, спросил Первый секретарь. – Ну как же так, Александр Фёдорович! На ваших машинах люди будут ездить! Вы что же, считаете, что безопасность людей не важна?

– Нет, конечно, очень важна! Всё сделаем, Никита Сергеич. И краш-тест, и продувки...

– Во-от! – удовлетворённо ответил Хрущёв.

После проведённого краш-теста конструкторам пришлось поменять всю силовую схему кузова, а продувки в аэродинамической трубе показали, что на скоростях более 120 километров в час машина становится неустойчивой. Тем более, что в стране с 1957 года развернулось большое дорожное строительство (АИ, см. гл. 02-25, 05-17), и теперь простому советскому человеку было где погонять.

В сопроводительном текстовом файле Александр Веденеев особо указал на редкое обновление дизайна советских автомобилей, что мешало долго удерживать позиции в экспортных поставках.

– А насчёт будущей модернизации модели уже думали?

– Никита Сергеич, нам бы 408-й вообще в производство запустить, такой, как есть! Возможности для будущей модернизации в конструкцию, конечно, заложены. Вопрос в том, насколько глубокая будет модернизация.

– Ну, хотя бы морду и зад перелицевать, если уж форму кузова сильно менять не хотите. Только так, чтобы не испортить впечатление. Вот у нас недавно организовано в Москве Специальное художественно-конструкторское бюро . Вы там бывали?

(АИ, в реальной истории СХКБ было образовано в 1962 г)

– Конечно, Никита Сергеич, бывал неоднократно, – заверил Андронов. – Ребята там подобрались молодые, умные, говорят, в Италии обучались.

В соответствии с указанием Первого секретаря (АИ, см. 01-30) были заключены долгосрочные контракты с ведущими итальянскими дизайн-студиями Ghia, Pininfarina и Bertone на обучение инженеров-конструкторов. По всем основным автозаводам собрали нескольких талантливых специалистов и направили их учиться в Италию. В 1959 году первая группа закончила обучение на дизайн-студии Ghia. После их возвращения в СССР была создана первая специализированная организация, целенаправленно занимавшаяся автодизайном – Специальное художественно-конструкторское бюро. В секторе колёсного транспорта поначалу работало всего 5 человек – назначенный начальником сектора молодой конструктор с ЗИСа Эрик Владимирович Сабо, конструктор из НАМИ Эдуард Романович Молчанов, художник и скульптор Виктор Марков, специалист по изготовлению форм Лев Гаврилов, скульптор и специалист по эргономике Вера Бондарь.

Новому КБ было выделено удобное помещение, через ВИМИ организован доступ к зарубежной периодике, посвящённой дизайну автомобилей, закуплено необходимое оборудование.

Ещё один, более специфический отдел, был организован внутри 20 ГУ КГБ СССР – там несколько молодых лейтенантов, умеющих хорошо рисовать и интересующихся автомобилями, работали над анализом присланной информации в части, касающейся автотехники в целом, и автодизайна в частности (АИ).

Александр Фёдорович Андронов стал частым гостем СХКБ, приезжал в сектор колёсного транспорта и, сев в уголке, внимательно наблюдал за работой дизайнеров.

– Вот им модернизацию внешнего вида и поручите, – посоветовал Хрущёв. – Только Долматовского оттуда сразу гоните ссаными тряпками, с его заднемоторной компоновкой.

Андронов даже поразился информированности Первого секретаря. Он упомянул СХКБ не просто так – туда из 20-го Главного управления были переданы найденные в присланных документах фотографии нескольких удачных образцов периода 70-х — 80-х, не слишком отличавшихся по общему дизайну от «первой волны» автомобилей с «понтонными» кузовами, но смотревшихся более выигрышно.

А Никита Сергеевич уже перескочил на другую тему:

– Мотор у вас там будет от 403-его?

– Нет, мотор планируется немного другой, более новый, практически того же объёма, но форсированный, на 5 лошадок помощнее, – пояснил Андронов. – Кстати, если машина будет шире и тяжелее, мощность надо бы увеличить, а то совсем уж уныло разгоняться будет. Стиль явно спортивный, на такие формы вообще-то мотор нужно ставить хорошей мощности.

– Так у вас же, помнится, был 70-сильный моторчик для спортивного варианта? – припомнил Первый секретарь

– Там немного не то, спортивные моторы сильно форсированы и рассчитываются на меньший срок эксплуатации. Тут, по-хорошему, надо бы, с учётом роста массы, при уширении, поставить более тяжёлый мотор сил на 80-90 для варианта общего пользования, и раза в полтора-два мощнее – для спортивного.

– Так и сделайте такие моторы! – тут же перебил его Никита Сергеевич.

– И-и… эх! Предлагали уже, однажды, новый полуторалитровый мотор ещё для 402-го «Москвича» сделать, в 55-м, – с горечью ответил Андронов. – Видели бы вы, как на меня тогда накинулись…

– Кто? – удивился Первый секретарь. – Ну-ка, поподробнее, расскажите!

– Дело было 11 октября 1955 года, на заседании Научно-технического совета Министерства автотракторной промышленности. Мы тогда представили технический проект нового верхнеклапанного двигателя «406» для «Москвича-402» и «407-го». Хороший был движок, между прочим, на тот момент, 50-сильный, объёмом 1490 кубиков, с алюминиевой головкой блока цилиндров… Он и сейчас вполне неплохо смотрелся бы на «Москвичах», а тогда мы его на полноприводной 410-й «Москвич» хотели ставить, там мощность нужна.

– Так, и что? – нетерпеливо спросил Хрущёв.

– Что… Конкуренция – она и у нас есть, не только на Западе… – проворчал Андронов. – Только у них производители борются за деньги покупателя, в магазинах, а у нас – на совещаниях и коллегиях министерств. Грачёв, с ЗиСа, заявил, что полноприводной 410-й «Москвич» с полуторалитровым двигателем станет прямым конкурентом ГАЗ-69. Липгарт, ну, помните, с Горьковского завода, вообще заявил, что МЗМА собирается делать «дорогой автомобиль высокого класса», и потребовал запретить. Испугался за свою 21-ю «Волгу», наверное. Островцев, который ЗиС-110 проектировал, начал доказывать, что размерность кузова у 402-го и 410-го «Москвича» меньше, чем у большинства европейских машин с полуторалитровыми моторами, типа, ему такой мотор не нужен. Накинулись на нас всей кодлой, так и затоптали.

(История полностью реальная, подробнее см. http://alternathistory.com/moskvich-408-turist-kupe-kabriolet-kotoromu-ne-povezlo)

– Бред какой-то… – возмутился Первый секретарь, поворачиваясь к министру Калабухову. – Почему мне не доложили?

– Никита Сергеич, это ещё до меня было, – пояснил Калабухов. – Думаю, что Иван Алексеич (И.А. Лихачёв, предшественник Ф.В. Калабухова) об этом случае тоже не знал. Такой сор из избы обычно не выносят…

– Это точно… – буркнул Хрущёв. – Херня какая-то получается! Моторостроение нам нужно развивать, оно у нас не настолько блестящее, чтобы перспективные проекты рубить в угоду собственным амбициям. Александр Фёдорович, а реанимировать этот проект двигателя сейчас можно?

– Да можно, конечно, но сейчас он уже фактически устарел, – пояснил Андронов. – Появились новые технические решения, новые наработки, результаты испытаний. Сейчас с такого литража можно не 50, а все 75, если не 80 лошадей снять. Тогда бы наши «Москвичи» в Европе в своём классе порвали бы пусть не всех, но многих, даже если начать выпуск, скажем, в 64-м.

– А что так поздно-то? В 63-м никак не получится? Если штампы пластобетонные сделать? Дайте мне, старику, хотя бы год на новом «Москвиче» покататься, мне в 64-м 70 стукнет! – Хрущёв шутил, но взгляд был серьёзным, ему хотелось, чтобы новый автомобиль поскорее стал доступен гражданам. – Я вот что думаю, почему не делать несколько внешне близких моделей, в одном и том же кузове, отличающихся мощностью двигателя и комплектацией? На Западе, я знаю, так делают. У нас была бы возможность предложить покупателю выбор между машинкой послабее и подешевле, и помощнее, подороже. И пора осваивать самим те новинки, что на Западе появляются. НАМИ спит, что ли? Они же новые агрегаты разрабатывают? Останавливаться нельзя, если остановимся – через 3-4 года потеряем тот экспортный рынок, который сейчас удалось с таким трудом отвоевать.

– Всё вы правильно говорите, Никита Сергеич, – ответил Андронов. – Можно, и нужно так сделать. НАМИ не спит, они, например, с 1959 года антиблокировочную систему разрабатывают, с механическим инерционным датчиком.

(Не сказка, разрабатывалось реально http://www.os1.ru/article/12268-elektromehanicheskoe-protivoblokirovochnoe-ustroystvo-nami-abs-bez-elektroniki).

Получается пока не особо хорошо, но если подключить МЭП, использовать хотя бы простую электронику, можно систему довести. Мы могли бы вообще сделать для «Москвича» линейку разных двигателей, 3-4-5 моделей, разной мощности, вплоть до V6.

– Так и сделайте!

– Да мы бы и сделали! Но для конвейера разные комплектации одной модели – изрядная проблема. Решаемая, конечно, но технологи – народ консервативный, упираются.

Есть другой вариант – в создаваемой сейчас системе станций техобслуживания предусмотреть возможность перекомплектации уже готовых машин, после покупки. Можно было бы предложить покупателям любые «навороты» – скажем, дисковые передние тормоза, более совершенную подвеску, АБС, новую светотехнику… В Зеленограде недавно разработали для нас новинку – галогенные лампы, – Андронов достал из кармана коробочку и вытащил из неё неожиданно маленькую лампочку. – Видите, какая прелесть?

– Маленькая! – удивился Никита Сергеевич.

– А светит намного ярче обычной лампы накаливания, и служит дольше. В колбе у такой лампы находится некоторое количество йода или брома, они препятствуют осаждению на стекле колбы испаряющихся с нити накала атомов вольфрама. Стекло не темнеет, атомы возвращаются обратно на нить накала, поэтому такие лампы дольше не перегорают. Световой поток дают очень мощный. Габариты небольшие, поэтому можно уменьшить размер фар. Это сразу даст новые возможности дизайнерам. Сейчас мы совместно с ленинградским заводом «Светлана» организуем массовое производство таких ламп (АИ).

– А при переходе на эти лампы конструкция сильно удорожается?

– Практически нет, это же не люминисцентные лампы, дополнительного оборудования не требуется.

– Это вы хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич, – Надо бы на будущий «408-й» такие фары сделать.

– Так в расчёте на него и делаем, – ответил Андронов. – Можно ведь не только фары да аэродинамику «навернуть». На «408-м» у нас уже будет нормальный отопитель, чтобы покупатель не ездил зимой на машине в валенках и полушубке, сделаем вентиляцию салона, подогрев сидений, подогрев двигателя в зимних условиях, а стоило бы для улучшения спроса и о кондиционере подумать.

Вот представьте, если начать постепенно внедрять, скажем, дисковые тормоза на передних колёсах, вместо барабанных, антиблокировочную систему, уйти от карбюраторов на непосредственный впрыск топлива – в авиации у нас такую топливную систему на Ла-5ФН сделали ещё в войну! Ставить гидроусилители рулевого управления, гидромуфту, как на ЗиМе, с перспективой перехода на автоматическую трансмиссию, хотя бы для тех, кто ездит, в основном, по городу. Сделать регулируемые по высоте педали, для удобства вождения, удобную регулировку сидений. Для водителя эргономика – это ещё и вопрос безопасности.

Системами безопасности вообще надо заняться как следует. Вот с 59-го начали все машины ремнями оборудовать (АИ, см. гл. 04-18), а почему не начать ставить телескопически складываемую при ударе рулевую колонку, надувные подушки безопасности, дугу безопасности по центральной стойке, как мы на спортивных машинах делали? Да даже хорошие дворники и подогрев лобового и заднего стёкол, вместе с нормальным омывателем и подогревом омывающих форсунок, в комплексе повысят безопасность вождения.

Ещё, когда я в Зеленоград ездил, мы там с электронщиками обсуждали концепцию ультразвукового локатора для поддержания безопасной дистанции и предупреждения о препятствиях впереди и сзади. Условно говоря, чтобы машина могла, как летучая мышь, «видеть ушами» и предупреждать водителя звуковым сигналом. Такая система и на грузовиках пригодится, для движения в колонне, и парковаться поможет, и о препятствии сообщит.

– Хорошие идеи! Надо их постепенно начать реализовывать, – тут же согласился Первый секретарь. – Ещё стоило бы о «дворниках» на фарах и их омывателях подумать, но для этого надо от круглых фар с выпуклыми стёклами перейти к прямоугольным, или прятать фары за дополнительным стеклом. Это кто вас на такие новшества надоумил?

– Ну, анализ основных тенденций зарубежной инженерной мысли мы и сами проводим, – пояснил Андронов. – К тому же ВИМИ присылает очень содержательные обзоры и прогнозы, причём часто попадающие «в самую точку», как говорится. Предлагаемые новинки будут внедряться и на зарубежных моделях, и нам, чтобы не отстать, чтобы сохранить позиции на экспортных рынках, придётся на своих машинах внедрять то же самое. Понятно, что не всё это появится на том же «408-м» сразу. Внедрять будем постепенно.

Хрущёв слушал его очень внимательно, слегка улыбаясь. ВИМИ в данном случае выступал прикрытием для ИАЦ и НИИ прогнозирования, обобщая и рассылая по конкретным адресатам предоставленную ими «в виде прогнозов» информацию.

С предложениями Андронова он согласился:

– Вы правы, Александр Фёдорович, надо работать по обоим направлениям – и конструктивно продукцию улучшать, и наращивать выпуск автомобилей в целом. Я вот, Дмитрия Фёдоровича Устинова сейчас уламываю начать параллельную сборку ваших «Москвичей» в Ижевске. Там оборонные заводы, много высококвалифицированных, опытных рабочих, они с таким вызовом справятся.

(В реальной истории строительство автосборочного производства на Ижмаше началось в 1965 г, а первый автомобиль сошёл с конвейера уже в декабре 1966 г https://ru.wikipedia.org/wiki/ИжАвто)

– В Ижевске? «Москвич»? – Андронов был приятно удивлён. – Это здорово было бы, Никита Сергеич!

– Поможете будущим коллегам с освоением производства?

– Как не помочь?! Обязательно!

– У нас, сами понимаете, рынок такой, что сколько машин на него не вбрось – всё раскупят и ещё вдвое больше попросят. Да ещё и экспорт надо обеспечивать, – пояснил Хрущёв. – Поэтому я поставил на Президиуме вопрос об организации автосборочных производств на базе сильнейших заводов оборонного комплекса – в Ижевске, в Ленинграде, в Туле, в Миассе, Иркутске, Комсомольске-на-Амуре. На Ульяновском заводе тоже можно не только вездеходы собирать. Понятно, что не везде одновременно, где-то пораньше, где-то попозже, но строить эти заводы необходимо. Ижевский завод предполагается мощностью на первой очереди 120 тысяч в год, на второй – 250 тысяч и на третьей – 400 тысяч машин в год (В реальной истории – 250 тыс). Смогут ли такую производительность обеспечить – вопрос второй. Остальные заводы предполагается делать не меньшей производительности. Ваш «Москвич» – самый логичный кандидат на производство на этих мощностях, но не единственный. Думаю, желательно было бы в итоге обеспечить большее разнообразие.

– Агрегаты всё равно будут из стандартных линеек НАМИ, – пожал плечами Андронов. – Кузова можно делать самые разные, не только седан, стоило бы ещё универсал и хэтчбэк, как минимум, производить, ещё есть хороший вариант «комби», такая машина на роль семейного автомобиля лучше подходит, чем седан, – он взял блокнот с прорисовками и начал листать, показывая Первому секретарю намеченные к производству варианты.

(В реальной истории существовало не менее трёх вариантов внешнего вида и множество различных поисковых эскизных набросков. Одновременно с базовым седаном велась разработка вариантов с кузовами «универсал», «фургон», «купе» и «кабриолет»)

– Да, вот как раз стоит в Ижевске начать с выпуска «комби» или «универсала», а лучше – и того и другого, – согласился Первый секретарь. – Но я имею в виду, что надо не только «Москвичи», «Волги» и IFA-«Спутник» запускать в производство. Страна у нас большая, автомобили размерности «Москвича» будут самыми востребованными по соотношению параметров и цены.

– Если смотреть, что в тех же Штатах производится, там та же GM делает несколько очень близких моделей машин, отличающихся буквально только эмблемами и оформлением хромированного обвеса, – пояснил Андронов. – Но у них из-за ручного изготовления панелей и элементов кузова есть возможность чаще менять внешнее оформление, обычно – каждый год. Изменения от одного года к другому могут быть незначительные, скажем, в этом году поменяли решётку радиатора, в следующем – фары, задние фонари, поставили новый двигатель, ещё через год поменяли форму «плавников» сзади – вот вам уже совершенно по-новому выглядящая модель.

– А почему мы так не можем? – тут же вцепился в него Никита Сергеевич.

– Так штампы же! Дорогие, собаки… У нас нет нескольких десятков автозаводов, чтобы гнать на них мелкую серию. Приходится закладываться сразу на объёмы в сотни тысяч машин. А это сразу штампы. Иначе получается слишком трудоёмко и малопроизводительно.

– А с новыми пластобетонными штампами, так не получится?

– Гм… Да, может получиться. Если, скажем, крылья, переднюю и заднюю панели кузова делать отъёмными фальшпанелями, замыкая силовую схему внутри, каркасными элементами и колёсными арками. – Главный конструктор на несколько секунд выпал из реальности, на ходу прикидывая ответ на оказавшийся внезапно интересным вопрос Первого секретаря. Хрущёв терпеливо ждал, понимая, что творческому человеку надо дать немного подумать.

– Интересно может получиться! Прорисовать надо варианты, Никита Сергеич, – Андронов, наконец, вернулся «из астрала».

– Вот и прорисуйте, по ходу дела, пока кузов 408-го расширять будете. Но я-то имел в виду всё-таки необходимость создать вам нескольких реальных конкурирующих КБ, чтобы карась не дремал.

– Вы же сами говорите, наш рынок любые посильные для нас годовые объёмы слопает и ещё вдвое больше на добавку попросит, – улыбнулся Андронов. – Это даже если экспорт не брать. Если у нас процесс переезда из сельских районов в города за счёт создания малых предприятий замедлится, и уровень жизни населения будет расти – машин понадобится очень много.

Они ещё долго обсуждали всякие варианты. В итоге в 1963-м на конвейер встал «Москвич-408», весьма сильно отличавшийся от тех прототипов, что показывали Хрущёву в 1961-м. Он сохранил в базовой модификации относительно скромный литраж двигателя, но стал чуть длиннее, при этом ощутимо шире и вместительнее, за счёт незначительного удлинения базы и более заметного увеличения колеи при сохранении высоты дорожного просвета. В целом он теперь больше походил на будущий «Москвич-2140», кроме небольших круглых фар, глубоко утопленных в прорезь узкой решётки радиатора под нависающим капотом. Колёса всё-таки поставили 15-дюймовые, с широкими шинами. Внешность машины в целом стала более агрессивной, задние фонари, вертикальные на 403-м, теперь сделали горизонтальными блоковыми. Основным отличием, обусловившим успех у покупателей, стала увеличенная база и ширина кузова, что давало практически такой же комфорт, как в более крупной и дорогой «Волге». (АИ)

В Ижевске чуть позже запустили в производство варианты в кузовах «комби», «универсал», «пикап» (с грузовым кузовом), «фургон» («универсал» без стёкол сзади) и «каблук» («пикап» с высоким кубическим фургоном, для развозки), рассчитанных на использование в кооперативах и в сельской местности. У ижевского варианта решётку радиатора и переднюю часть капота сделали не плоской, а слегка выступающей, с небольшим углом. Четыре небольшие круглые фары сблокировали попарно, вместе с поворотниками, и закрыли общим стеклом. У люксовой модификации с кузовом «универсал» и «комби» сдвоенные круглые фары не были закрыты общим стеклом, а располагались в хромированной штампованной рамке, с небольшим наклоном верхней части вперёд. (Как у BMW в 70-х)

Базовая модификация оставалась недорогой, но имела массу вариантов дополнительной комплектации. Часть более сложных «наворотов», вроде более мощного двигателя, кондиционера, дисковых передних тормозов, гидромуфты в трансмиссии и гидроусилителя руля устанавливалась на заводе, при оформлении индивидуального заказа за дополнительную плату, всякую мелочь вроде регулируемых по высоте педалей и подогрева сидений можно было установить на фирменных СТО. Часть новшеств, таких, как надувные подушки безопасности, телескопическая рулевая колонка, дуга безопасности, галогеновые фары и подогрев двигателя «по будильнику» для облегчения запуска в холодную погоду, ставилась на машину уже в базовой комплектации (АИ).

При разработке особое внимание уделялось безопасности и ремонтопригодности. Картер двигателя получил снизу хорошую защиту от случайных ударов, тормоза сделали двухконтурными – трубки гидравлики приходили отдельно на передние и задние тормоза. Все трубки на днище прокладывали в углублениях, закрытых снизу металлическими накладками, исключающими случайные повреждения. Силовая конструкция кузова была рассчитана на ЭВМ методом конечных элементов, для гашения инерции при столкновении путём деформации каркаса.

Удачно спроектированная базовая конструкция кузова позволяла без проблем наложить на него любой аэродинамический обвес, чем и пользовались многочисленные кооперативы и малые госпредприятия, выпускавшие для «Москвичей» самые разные варианты дополнительных спойлеров, антикрыльев и прочие накладные «усы и бороды». В сельских районах водители подобной дурью не маялись, им важна была проходимость, а вот в городах, на более-менее ровном асфальте можно было встретить, например, и такой «Москвич». (Картинки https://www.drive2.ru/b/288230376152112109/)

Унаследованная от «Ситроена DS» концепция конструкции с мощным днищем, играющим роль рамы, позволяла собрать «Москвич-408» на СТО и на малых госпредприятиях по индивидуальному заказу, почти полностью «кастомизированным». Такие варианты собирали на основе заводского машинокомплекта, полностью или частично заменяя стандартный кузов из штампованных панелей на каркасе из штампованных листовых деталей, адаптированной под желания клиента конструкцией на каркасе из гнутых прямоугольных труб и выпускаемых малыми госпредприятиями и кооперативами пластиковых кузовных панелей и прочих дополнительных компонентов.

Дизайнеры СХКБ Эрик Сабо и Эдуард Молчанов прорисовали по переданным фотографиям несколько рекомендованных вариантов для переделки «Москвича-408», с использованием наработок НАМИ по силовым каркасам кузовов для самодельщиков. После того, как выполненные ими макеты показали по Центральному телевидению, в сектор колёсного транспорта СХКБ выстроилась очередь самодельщиков, кооператоров и руководителей малых предприятий, желавших заключить договоры на разработку индивидуального дизайна.

Чтобы подстегнуть их творческий порыв, по совету Первого секретаря руководство МЗМА объявило конкурс на лучший индивидуальный дизайн «Москвича». Были установлены весомые призы, а проект, признанный лучшим, решено было изготавливать серийно, возможно даже – в рамках последующей модернизации модели. Другие призовые проекты предлагалось строить малыми сериями.

Среди переданных в СХКБ фотографий были лучшие образцы автодизайна ближайших будущих 40 лет «той» истории, и черты многих из них, в той или иной степени, нашли отражение в работах московских дизайнеров. Из всех вариантов индивидуального дизайна «Москвичей» Хрущёву больше всего приглянулись похожие на Aston-Martin Lagonda V8 1974 года и двухдверный вариант «купе» V8 Vantage Volante.

(https://www.favcars.com/aston-martin-lagonda-v8-saloon-1974-1976-images-146834.htm http://www.mad4wheels.com/contents/model.asp?id_car=5875 вид родственной двухдверной модели V8 Vantage Volante со всех сторон)

Снаружи они отнюдь не были копиями Aston-Martin, скорее, переделанный 408-й был «вариацией по мотивам». Оформление и дизайн передней и задней части, расположение фар, слегка выступающая по центру вперёд решётка радиатора с двумя дополнительными круглыми фарами в ней, и глубоко посаженные круглые основные фары с мощными миниатюрными галогеновыми лампами очень напоминали «английский прототип». Радиаторная решётка, однако, была сделана хромированной, но не такой паутинкой, как на Lagonda, а набранной из коротких вертикальных элементов, полностью отличаясь от приевшейся горизонтальной решётки 403-го.

В спортивной модификации «купе» или «кабриолет», «Москвич-408» собирали в двухдверном кузове, с совершенно новым, мощным 120-сильным трёхлитровым двигателем V6, изменённой под него коробкой передач, «спортивными» крыльями с выступающими колёсными арками, электронно-механической АБС, и любыми другими «наворотами» из того списка, что обсуждал Андронов с Первым секретарём на осмотре опытного образца. Какие-то опции из этого списка стали доступны раньше, какие-то позднее (АИ).

Ультразвуковые локаторы зеленоградской разработки появились не только на «Москвичах». Систему сделали универсальной для всего немалого автопарка страны, а также продавали на экспорт, как дополнительное оборудование (АИ).

НИИ прогнозирования совместно с 20-м Главным управлением и финансовым отделом КГБ СССР постоянно отслеживали через анализ открытых источников информации и местную агентуру положение на финансовых рынках, в промышленности и сельском хозяйстве как США, так и большинства ведущих стран Западной Европы. Особое внимание обращали на деятельность крупных компаний, инвестируя государственные средства через созданную в 1954-57 гг сеть «швейцарских фондов» и инвестиционных холдингов в акции наиболее успешных из них. На инвестиционном горизонте продолжительностью 3-5 лет диверсифицированные вложения в акции растущих корпораций и государственные облигации приносили значительный доход, часто – в десятки процентов.

В то же время разведка также отслеживала компании, попавшие в сложное финансовое положение. Ситуацию вокруг них тщательно изучало 20-е ГУ, в необходимых случаях выдавая рекомендации финансовому отделу. Собравшиеся в нём профессионалы постепенно набирались опыта в проведении специфических операций, с опорой на предоставляемую 1-м и 20-м ГУ конфиденциальную информацию. Часто такие операции были растянуты во времени на месяцы и годы, но завершались грандиозными успехами, о которых, к сожалению, никому нельзя было рассказать.

30 декабря 1954 года в Каире, проводя там отпуск, скончался один из богатейших бизнесменом Западной Германии, Гюнтер Квандт. Скончался «своим ходом», без посторонней помощи. Его бизнес-империю, включавшую в себя более 200 компаний, разделили между собой его сыновья от разных жён – Харальд и Герберт. Мать Герберта, Антония, умерла в 1918 году от гриппа-«испанки». Мать Харальда, урождённая Магдалена Беренд Ритшель, развелась с Квандтом и через 10 лет после рождения сына вышла замуж вторично. Она была более известна как Магда Геббельс.

Харальд Квандт унаследовал в основном оборонные предприятия, и компанию IWKA – крупного производителя сварочного оборудования и коммунальной техники, а Герберту достались компания VARTA – производитель аккумуляторов и батареек, 10% акций автомобильного концерна Daimler-Benz и 30% акций компании BMW.

В 1957 году в Висбадене, столице федеральной земли Гессен, ФРГ произошло мелкое ДТП. Одна машина, выезжая с парковочного места, зацепила другую, куда тоже только что сел владелец. Этим владельцем был доктор Йоханнес Землер, кризисный управляющий автомобильных заводов «Хеншель-Верке». «Мерседесом», «случайно» зацепившим его машину, управлял человек, представившийся как Ханс Мюллер, представитель швейцарского инвестиционного фонда Christian Business Initiative. Герр Мюллер полностью признал свою вину, тут же предложил оплатить небольшой, но срочный косметический ремонт, а пока доктор Землер ждал свою машину, предложил «жертве» обед за свой счёт. В разговоре Мюллер упомянул, что представляемый им фонд занимается вложением средств в перспективные компании по всему миру (АИ).

Впоследствии доктор Землер неоднократно встречался с Хансом Мюллером на различных мероприятиях, посвящённых развитию автомобильной промышленности Западной Германии, в том числе – на Мотор-шоу во Франкфурте. Они даже подружились, обнаружив заметную близость интересов и периодически созванивались друг с другом, и чтобы обменяться информацией по бизнесу, и просто по-дружески пообщаться. Мюллер также бывал на собраниях акционеров, так как представляемый им фонд владел некоторым количеством акций ведущих автомобильных компаний Германии (АИ).

В начале 1959 г Харальд Квандт неожиданно погиб в авиакатастрофе (АИ, в реальной истории он действительно погиб в авиакатастрофе, но в 1967 г). Герберт Квандт взял на себя управление второй половиной семейной бизнес-империи, до совершеннолетия трёх маленьких дочерей Харальда.

В конце 50-х компания BMW занимала далеко не второе место среди западногерманских автопроизводителей. На первом месте тогда находился Daimler-Benz, второе и третье занимали концерны Volkswagen и Auto-Union, за ними шёл Opel, но в апреле 1958-го Auto-Union был поглощён «Даймлером», и на четвёртое место в рейтинге вышла бременская Borgward Gruppe, выпускавшая большой модельный ряд легковых автомобилей и развозных грузовичков под марками Goliath, Lloyd и Borgward.

Несомненным успехом Карла Боргварда стала выпущенная с 1954 г в количестве более 200 тыс шт. модель Isabella. Отлично продавались развозные фургоны Lloyd и Goliath нескольких моделей. К 1960-му году Borgward Gruppe подготовила новую модель P100, оценивавшуюся очень высоко, и более компактную модель Lloyd Arabella.

В то же время BMW, как и Auto-Union, потеряла часть своих заводов, оказавшихся в 1945 г в восточной зоне оккупации. Основой выживания фирмы в послевоенные годы была BMW Isetta, производившаяся по лицензии итальянской фирмы Iso. Основу продукции Iso составляли... холодильники и скутеры. Не удивительно, что Isetta выглядела как гибрид скутера с холодильником, «унаследовав фамильные черты» в виде единственной двери, открывающейся вперёд. (BMW «Isetta» https://ru.wikipedia.org/wiki/Isetta)

Тем не менее, в условиях нефтяного кризиса 1956 г, возникшего из-за военных действий вокруг Суэцкого канала, Isetta помогла BMW избежать банкротства. Она производилась до 1964 г, всего было сделано 160 тысяч единиц.

Более серьёзные проекты BMW в сложных послевоенных условиях неизменно терпели крах. Все попытки выпустить что-то более приличное, чем Isetta, неизменно приводили к созданию дорогих моделей, которые в тяжёлых условиях послевоенной Германии было сложно продать. Фирма, ранее сделавшая себе имя на производстве комфортабельных и скоростных легковых автомобилей, никак не могла вернуться в престижный сегмент рынка. Были созданы несколько дорогущих разработок с 6-8-цилиндровыми моторами: седаны, купе, кабриолеты и родстер 507, но они почти не продавались. Все, у кого были деньги, уже ездили на «мерседесах».

(Модельный ряд BMW в 1957-1962 гг

http://www.mad4wheels.com/models/1957_BMW_600/model.asp?id_car=3974 Isetta

http://www.mad4wheels.com/models/1960_BMW_700_RS/model.asp?id_car=6930

http://www.mad4wheels.com/models/1959_BMW_503_coup%E9_sport/model.asp?id_car=8467

http://www.mad4wheels.com/models/1959_BMW_507_coup%E9_by_Giovanni_Michelotti/model.asp?id_car=9603

http://www.mad4wheels.com/models/1959_BMW_700/model.asp?id_car=3975

http://www.mad4wheels.com/models/1959_BMW_700_coup%E9/model.asp?id_car=6532

http://www.mad4wheels.com/models/1957_BMW_507/model.asp?id_car=9613

http://www.mad4wheels.com/models/1954_BMW_502_cabriolet/model.asp?id_car=3770)

В итоге на очередном собрании акционеров BMW в декабре 1959 года в полный рост встал вопрос о банкротстве и введении антикризисного управления. Deutsche Bank, кредитовавший компанию, и владевший ещё и акциями Daimler-Benz, захотел окончательно избавиться от акций BMW, рассчитывая продать их Daimler-Benz. На собрании почему-то отсутствовал один из крупнейших акционеров компании, Герберт Квандт (АИ)

Акционеры разошлись на перерыв, в кулуарах обсуждались самые различные варианты, но заседание было перенесено после страшного известия. Трупы Герберта Квандта и его водителя были обнаружены в автомобиле, принадлежащем бизнесмену – его машину смял в лепёшку американский армейский грузовик. Водитель скрылся с места аварии. Американцы от происшествия открестились, заявив, что грузовик якобы был «угнан неизвестными лицами».

(АИ, в реальной истории на этом собрании Герберт Квандт предложил свой план спасения компании)

Собрание акционеров продолжилось на следующий день. Несколько неожиданно для всех на нём выступил представитель швейцарского инвестиционного фонда «Christian Business Initiative» Ханс Мюллер. Он сообщил, что его фонд ведёт переговоры с вдовой Квандта, намереваясь выкупить принадлежащие покойному акции компании, и предложил вполне разумный план реструктуризации задолженности – к тому времени на счетах BMW почти не оставалось средств. В качестве антикризисного управляющего был приглашён доктор Йоханнес Землер.

В течение следующего, 1960 г BMW разработала несколько новых, более удачных моделей, которые в 1962 г пошли в производство. Одновременно фонд «Christian Business Initiative» выкупил сильно упавшие в цене акции BMW у Deutsche Bank и ещё ряда акционеров, сосредоточив под своим управлением контрольный пакет (АИ). Ещё один швейцарский фонд – «Swiss Business & Investition» – перекупил у безутешной вдовы компанию IWKA, производившую сварочное оборудование.

(Впоследствии – «Keller und Knappich Augsburg» KUKA – крупнейший в Европе производитель промышленной робототехники)

В то же время 1960 год для компании Borgward складывался неудачно. В намного более удачном 1959-м компания выручила 632 миллиона марок, оказавшись на 4-м месте после Volkswagen, Daimler-Benz и Opel, 63% её продукции уходило на экспорт, ожидалось начало продаж новой флагманской модели P100 с двигателем V6 собственной разработки, автоматической коробкой и пневмоподвеской – на Мотор-шоу во Франкфурте P100 был восторженно встречен прессой и потенциальными покупателями. В сентябре 1960 г владелец компании Карл Боргвард отметил 70-летний юбилей. Казалось, что всё идёт замечательно.

Вначале обанкротился один из дилеров компании в США. Более 9 тысяч автомобилей, подготовленные к отправке через Атлантику, пришлось временно складировать в Германии, вдобавок к автомобилям, предназначенным для местных продаж. Чтобы разместить 14 тысяч машин стоимостью в десятки миллионов дойчмарок, пришлось в окрестностях Бремена арендовать земли у местных фермеров и даже у птицефабрики. В осенне-зимний период продажи традиционно падали, и на быстрый сбыт рассчитывать не приходилось.

В бюджете компании образовалась изрядная «дыра» в 30 миллионов DM. Чтобы покрыть её, Карл Боргвард сократил 2019 рабочих и впервые за всю историю компании обратился в Landesbank за 50-миллионным кредитом. Банк согласился кредитовать компанию, но потребовал дополнительных гарантий от бременского сената.

В этот момент, 14 декабря 1960 г журнал «Шпигель» опубликовал большую статью, посвящённую сентябрьскому юбилею Карла Боргварда. Должным образом отметив все его заслуги, как ещё довоенные, так и послевоенные, авторы статьи сосредоточились на временных трудностях компании. Боргварда завуалированно обвинили в непродуманном разбрасывании ресурсов и дилетантизме.

«В то время, когда автомобильные компании из года в год производили небольшое число испытанных временем моделей в больших количествах, и приспосабливались, в основном, только ко вкусам изменчивой моды, меняя их внешний вид, бременский автомобильный король пытался проектировать, экспериментировать и конструировать во всех возможных сферах: от маленьких машинок до роскошных пульман-лимузинов; от двухтактных двигателей до дизельных» («Der Spiegel» 14 декабря 1960 г). В журнальной статье старательно обмусоливались все слухи и строились разные варианты прогнозов, сводившиеся, в основном, к сценарию банкротства. В то же время, получив запрошенный кредит, Карл Боргвард вполне был способен весной 1961 года рассчитаться за счёт обычного сезонного роста продаж и сохранить компанию.

Под Рождество бременский сенат дал гарантии по кредиту, и в январе первый платёж в 10 миллионов DM пришёл на счёт компании. Однако, Боргвард упустил шанс реорганизовать свою компанию в корпорацию, объединив принадлежащие ему торговые марки. До конца 1960 г корпорации в ФРГ имели значительные налоговые льготы, которые с 1961 г были отменены. Сейчас сенат Бремена требовал с него ещё 12,5 миллиона DM в виде городских налогов.

16 января сенаторы Эггерс и Нольтинг-Хауфф, отвечающие за экономику и финансы, представили доклад о положении дел в Borgward Gruppe. Доклад готовили без участия Карла Боргварда, и содержащиеся в нём факты были сильно искажены не в его пользу. Председатель бременского сената Кайзен пытался помочь, он направил запрос в федеральное правительство с просьбой оказать содействие в решении этой проблемы. 25 января вице-канцлер и министр экономики Людвиг Эрхард, встретился с Кайзеном и выслушал его план по спасению компании. Однако Эрхард напомнил ему, что по закону федеральное правительство не может принимать участия в уставном капитале автомобильных компаний. Городу Бремену было на федеральном уровне предложено самостоятельно разобраться, продлевает ли сенат гарантии по кредиту, выплачиваемому Боргварду, или отзывает их.

5 февраля должен был поступить очередной платёж по кредиту из бременского банка, и банкирам было нужно подтверждение гарантий сената.

В то же время Боргвард, с которого продолжали требовать 12,5 миллиона DM в качестве налога, рассорился с сенатом и пригрозил перевести производство в любой другой город, лишь бы выйти из-под юрисдикции Бремена. В этой нервозной обстановке 30 января сенатор Эггерс сделал заявление журналистам Бремена: у компании Borgward долги на сумму около 200 миллионов марок, 80 миллионов. из которых – банковские обязательства, и ещё на 120 миллионов неоплаченных счетов-фактур от поставщиков и прочих кредиторов – причём, большая половина их уже просрочена.

– Ввиду создавшегося положения сенат отзывает свои гарантии по банковскому кредиту, – заявил Эггерс.

Его заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы.

31 января произошла интересная встреча сенаторов Эггерса и Нольтинг-Хауффа с доктором Йоханнесом Землером, специально приехавшим для этого в Бремен. А уже 2 февраля Эггерс представил «план сената»: образовать акционерное общество Borgward AG с уставным капиталом 50 миллионов марок и передать управление городским властям, которые назначат внешнего управляющего. Боргварду предложили написать этому человеку генеральную доверенность от своего имени, сложить с себя полномочия председателя и уйти в отставку. На роль внешнего управляющего был предложен доктор Землер, как специалист, имеющий хороший опыт вывода предприятий из подобных ситуаций, в то время – действующий председатель правления компании BMW.

План реструктуризации компании предполагал первоначальное сокращение не менее 5000 – 6000 рабочих мест. От Боргварда теперь ждали генеральной доверенности на имя Землера и объявления о своей отставке. Ни о каком «священном праве частной собственности» никто и не заикнулся. Боргварда, единоличного владельца огромной группы предприятий, фактически выдавили из собственной компании под надуманным предлогом.

На переговорах он выдвинул сенату предложение: за ним сохраняется 51% акций и должность генерального директора. В ответ Боргвард услышал, что это будет отвечать исключительно интересам собственника, а не многотысячного трудового коллектива, чуть было не оставшегося по его, собственника, вине у разбитого корыта. И не города Бремена в целом. Получалось этакое классическое «Позвольте Вам выйти вон!». Сенаторы Эггерс и Нольтинг-Хауфф получили немалые взятки за прикрытие полноценного рейдерского захвата компании, на заводах которой трудилась четверть населения Бремена.

4 февраля 1961 года была образована корпорация Borgward AG, в которой её бывшему владельцу, доктору Карлу Боргварду, не нашлось никакого места. При этом аудит предприятия показал, что на конец 1960 года на счетах предприятия было 204 млн. марок – гигантская сумма, которую Карл Боргвард придерживал для обеспечения старта продаж новой «Изабеллы» P100 и последующего большого обновления всего модельного ряда. Не используя эти средства для погашения текущих выплат, Боргвард, судя по всему, до последнего надеялся, что всё обойдётся, и весной нужно будет принимать масштабные решения, требующие столь же масштабных денежных затрат. Ещё 37 миллионов предложили дилеры компании, рассчитывая на обычное весеннее оживление продаж.

Но сенат Бремена неоднократно заявлял, что этого ему уже не нужно. Бременским законодателям, получившим солидные взятки, вообще не нужна была компания Borgward ни в каком виде, в том числе, и в реорганизованном.

Что странно, Карл Боргвард не предпринимал никаких активных действий для возвращения своей собственности. Вероятнее всего, сложившаяся ситуация подкосила его психологически. Возможно, также сыграла свою негативную роль репутация Землера как честного и грамотного специалиста, уже спасшего от банкротства две крупных компании.

Однако, с первых дней руководства Йоханнес Землер начал выкачивать средства со счетов Borgward AG, и направлять их на уплату долгов кредиторам, видимо, решив, что обещанный куш стоит потери репутации.

(Описанный сценарий рейдерского захвата был реализован «в натуре» в январе-феврале 1961 г, в тексте изменены только «бенефициары». Источники http://www.kolesa.ru/article/zhertvoprinoshenie-kak-smert-marki-borgward-pomogla-vyzhit-bmw-2015-05-05 и http://www.kolesa.ru/article/zhertvoprinoshenie-kak-smert-marki-borgward-pomogla-vyzhit-bmw-proolzhenie-2015-05-05)

И вот тут неожиданно выяснилось, что большую часть долгов Боргварда за короткий период конца января – начала февраля 1961 г выкупил «по ликвидационной стоимости» швейцарский фонд «Swiss Business & Investitions», и предъявил для оплаты все долговые расписки разом, сделав сенату Бремена предложение, от которого невозможно отказаться. Фонд предложил обменять расписки на заводы Боргварда, на которых ещё продолжали в вялом темпе собирать новые P100 (АИ, в реальной истории до начала лета 1961 г успели собрать 1500 штук).

Одновременно австрийская компания «Mueller & Schmidt», о которой в Бремене до этого дня и не слышали, предложила выкупить все непроданные автомобили оптом, за полцены, но с отсрочкой платежа на 3 месяца (АИ).

Сенату, являвшемуся официально нанимателем антикризисного управляющего, не оставалось ничего, кроме как уступить требованиям «консолидированного кредитора». На следующий день после оформления сделки все рабочие получили предложение вернуться к работе, и производство модели P100 было продолжено. Доктор Йоханнес Землер был уволен после 10 дней руководства компанией. За разбазаренную часть денег с ним рассчитались через несколько дней – его бесследно «исчезнули» по дороге из Бремена в Мюнхен (АИ).

Зависшие на землях птицефабрики непроданные автомобили в течение месяца вывезли сначала в Австрию, а оттуда, через соцстраны, в СССР, где их тут же раскупили – без очереди! – ошалевшие от внезапно привалившего счастья покупатели. Машины на всякий случай пока продавались только в городах, куда был закрыт доступ иностранным дипломатам. Вновь собранные машины отправлялись к дилерам в соответствии с уже заключёнными контрактами, немалая часть из них также пошла через Австрию на продажу в соцстраны, СССР и страны ВЭС. Также были налажены необходимые для нормальной эксплуатации поставки запчастей.

С марта 1961 года Borgward AG продолжила работу в нормальном режиме, даже две тысячи рабочих, уволенных в декабре 60-го, вновь пригласили на работу (АИ). Карл Боргвард был приглашён в компанию главным конструктором, хотя все понимали, что в 70 лет на такой должности он будет чисто церемониальной фигурой. За несколько весенних месяцев, в связи с сезонным увеличением продаж, производство пришлось расширить. Модель P100 расходилась влёт, даже с мотором V6 машины разбирали, как горячие пирожки, а в заводском КБ уже готовили к выпуску вариант с мотором V8 (АИ частично, в реальной истории мотор V8 готовили, но в производство он не попал). Боргвардовские двигатели V6 и V8 через пару лет получили московскую и горьковскую «прописку» – вариантV6 ставили на «Москвичи-408 Спорт Купе», а V8 – на «Волгу» (АИ)

Председатель бременского сената Кайзен выступил перед жаждущей объяснений прессой:

– Мы понимаем, что нас одурачили, но пока не понимаем кто, и как именно... Но сенат и правительство города проведут тщательное расследование и во всём обязательно разберутся.

Лучше бы он этого не говорил.

В начале апреля 1961 г в журнале Социалистического союза немецких студентов «Konkret» появилась статья Ульрики Майнхоф «Неприкосновенность частной собственности не гарантируется». В статье подробно, со убедительными доказательствами в виде расшифровки аудиозаписей переговоров, рассказывалось, как сенаторы Эггерс и Нольтинг-Хауфф за взятки, полученные от бывшего председателя правления BMW Землера взялись организовать банкротство компании Borgward Gruppe (АИ).

В Бремене разразился грандиозный скандал. Сенаторы-взяточники были лишены неприкосновенности и арестованы. Председатель Кайзен собирался подать в отставку, но его спас полёт Гагарина и последовавшие за ним события, они отвлекли внимание прессы, и позволили постепенно замять неприглядную историю, хотя взяточники своё получили (АИ).

Советский Союз за небольшие по меркам вопроса деньги получил под свой контроль две немецкие автомобилестроительные корпорации, и уже к концу 1961 года «отбил» затраты за счёт продаж автомобилей Borgward в западных странах (АИ), в том числе – в Мексике, где они были весьма популярны. BMW со своей новой модельной линейкой развернула продажи несколько позже – в 1962 году, выставив модель BMW-1500.

Когда Иван Александрович Серов доложил Первому секретарю об успешном завершении операции, Никита Сергеевич «работу» одобрил:

– Молодцы, хорошо сработали. Теперь немцам не мешайте. BMW в будущем действовала и развивалась вполне успешно, так что изучите все их проекты, те, что были успешными – поддерживайте, выделяйте деньги, – Хрущёв имел в виду будущие голосования на совете директоров BMW, представителю «швейцарского фонда» предстояло участвовать в принятии ключевых решений.

С Боргвардом чуть сложнее, надо изучить, что они готовили на будущее, и развивать принятую линию, одновременно исправляя недочёты выпускающихся моделей. Тут, Иван Александрович, стоит организовать экспертизу немецких машин в НАМИ, и результаты в обезличенном виде слить немцам, пусть исправляют.

– Это мы организуем, – согласился Серов.

К лету 1961 года в НАМИ провели экспертизы новых моделей Borgward P100 и Arabella. Выявленные недостатки в целом уже не были секретом и для самого производителя, но в НАМИ сумели выяснить ряд нюансов. После их исправления продажи автомобилей у Borgward AG даже превзошли результаты 1959 года (АИ)

Прежде, чем дизайнеры сектора колёсного транспорта СХКБ взялись за «Москвич», пятерым художникам пришлось принять участие в сложной комбинации, проводившейся под контролем Ивана Александровича Серова.

Предложив в 1957 году Алехандро де Томазо создать собственную автостроительную фирму, «менеджер швейцарского инвестиционного фонда» Мюллер рекомендовал, в качестве источника дохода для работы над дорогостоящими спорткарами класса GT спроектировать и запустить в производство недорогой, массовый, но суперсовременный автомобиль, который можно было бы производить и продавать сотнями тысяч штук. У едва начавшего своё дело аргентинца не было средств, чтобы заказать дизайн на дорогой студии, вроде Bertone, Ghia, Vignale или Pininfarina, и тут представитель фонда подсказал ему:

– Мне случайно стало известно, что русские прислали своих дизайнеров на обучение в студию Ghia. Почему бы вам не предложить их дизайнерам этот заказ? Если у них получится, можно будет поручить им и работу над дизайном вашего будущего спорткара класса GT.

– Если это молодые, талантливые ребята, и им нужно нарабатывать опыт – почему не попробовать? – тут же согласился де Томазо.

Он сам в тот момент был точно таким же «начинающим талантом». Встреча состоялась, и контракт был подписан. В небольшой мастерской де Томазо шла работа над шасси, двигателем и трансмиссией. Двигателей предполагалось несколько вариантов, в том числе – мотор от «Москвича-407». С 1958 г множество вновь организованных малых госпредприятий в СССР наладили производство автоагрегатов, что позволило нарастить выпуск «Москвичей» как для внутреннего потребления, так и на экспорт. Но было понятно, что через несколько лет МЗМА обновит свой модельный ряд, и вполне работоспособный двигатель с набором прочих агрегатов окажется невостребованным. В то же время в Европе похожие или чуть меньшие модели, вроде множества вариантов «Остин Мини», продолжали ещё долго оставаться популярными, и даже производились по лицензии в других странах.

Обсуждая концепцию будущей малолитражки, Мюллер и де Томазо пришли к выводу, что для успеха надо ориентироваться на массового потребителя из «семейного сегмента», то есть, машина должна быть недорогой, но одновременно было бы желательно охватить «женско-молодёжный» покупательский контингент – всех, кому нужна маленькая и быстрая спортивная машинка, этакий недорогой мини-спорткар.

– А что, если мы сделаем два разных кузова на одном или хотя бы похожем шасси? – предложил де Томазо. – Но для семейного автомобиля используем колёса меньшего диаметра, а для спортивного возьмём побольше. «Остин А40» как образец, пожалуй, маловат, надо бы что-то чуть покрупнее.

– Русский «Москвич-407» и его следующая модель «403» могли бы послужить базой, раз уж мы собираемся с ними сотрудничать, – предложил Мюллер, – но у них не самое удачное расположение двигателя, и машина явно узковата для семейного автомобиля. С другой стороны, их новая IFA-«Спутник», которую они сделали совместно с восточными немцами на базе «Трабанта» выглядит перспективно, но маловата. На ней двигатель установлен поперёк и сблокирован в единый агрегат с коробкой, и привод сделан на передние колёса. Многие специалисты, с которыми я беседовал на выставке в Брюсселе (1958), сказали, что это удачное решение, и что лет через 10-15, скорее всего, так будут делать свои машины почти все производители.

– Двигатель поперёк стоит и на «Остине», – де Томазо рисовал эскизы один за другим, и так и этак прикидывая компоновки. – Если сделать колею русской машины пошире, развернуть двигатель поперёк и сделать новую коробку… может получиться интересно. Русские передали мне кое-какую документацию на свои машины, которые уже выпускаются. Ничего выдающегося, но для семейного автомобиля это и не нужно.

Нет, русский двигатель очень высокий, – аргентинец внимательно разглядывал рисунки в книге «Автомобиль «Москвич-402». Конструкция и техническое обслуживание». – Они засунули масляный насос в картер, а сверху у них торчит карбюратор и высоченный воздушный патрубок. Вентилятор охлаждения при развороте двигателя тоже придётся переносить. И вся эта штуковина – из серого чугуна, большая и тяжёлая… Проще сделать новый двигатель, чем приспособить этот.

– Взять цилиндры, поршни, шатуны, коленвал, клапанный механизм, перекомпоновать, поставить другой масляный насос, а блок и картер отлить заново из алюминия, – тут же предложил Мюллер. – Я могу выяснить у русских, возьмутся ли они за такую модернизацию по вашим чертежам.

– Выясните. Если так сделать – может получиться очень, очень интересная машина, – де Томазо наложил кальку на разрез двигателя в книге, обвёл поршень с шатуном, затем наметил центр вращения коленвала, повернул кальку вокруг него под углом и снова обвёл поршень и шатун. – Смотрите…

– V? – Мюллер вытянул шею, заглядывая через плечо аргентинца. – Вы хотите сделать из этого русского мотора V-6? Придётся весь клапанный механизм переделывать.

– Да, пожалуй, – де Томазо с сожалением отложил кальку. – Попробуем вариант попроще…

– Я тут слышал, что MG готовит к 1961 году маленькую молодёжную двухместную модель Midget – этакий маленький лёгкий недорогой спорткар, – продолжал Мюллер. – По предварительным эскизам это будет небольшой кабриолет, похожий спереди на «Остин А40» и русский «Москвич». Что, если мы попробуем их опередить?

(MG Midget 1961 г очень похож на «Москвич-407» https://classics.honestjohn.co.uk/reviews/mg/midget/)

– Хорошо бы добыть побольше информации об этой модели MG, хотя я примерно представляю, как она может выглядеть… – задумчиво произнёс де Томазо. – Надо ещё раз поговорить с этими русскими дизайнерами, что учатся в студии Ghia, возьмутся ли они за рестайлинг своего «Москвича» в мини-спорткар?

Сабо и Молчанов взялись за работу с удовольствием. Ханс Мюллер с помощью английского бизнесмена Гордона Лонгсдэйла (он же Конон Трофимович Молодый) раздобыл первые эскизы рекламных проспектов MG Midget, по которым можно было составить представление о дизайне британской машины. Параллельно де Томазо работал над шасси своего первого спорткара класса GT.

Работа над проектами затянулась до 1960 года. Выпускать новую малолитражку в Европе было негде. Неожиданно появившийся в мастерской де Томазо герр Мюллер принёс хорошие вести:

– Фердинандо Инноченти, производитель мотороллеров из Милана, собирается в этом году дебютировать на рынке малолитражек. Я слышал, он хочет выпускать по лицензии британский «Остин А40». Почему бы вам, сеньор де Томазо, не предложить ему вашу малолитражную разработку? Это, всё-таки, дизайн Ghia, хоть и неофициальный.

К этому времени Эрик Сабо и Эдуард Молчанов, завершив обучение на студии Ghia, уже покинули Италию, но работу над совместным проектом продолжали (АИ). Де Томазо послал телеграмму в Москву. Через несколько дней сотрудник советского консульства в Милане привёз ему пакет с эскизами, пришедший с дипломатической почтой.

Дизайн молодёжной спортивной машины был очень похож на рекламные эскизы MG Midget, но базировался на агрегатах 407-го «Москвича», включая всю светотехнику, только в фары предполагалось установить недавно появившиеся в СССР галогеновые лампы (АИ). Московские дизайнеры из СХКБ лишь немного расширили кузов для лучшей устойчивости и переделали его в вариант купе, но не двухместного, как у MG, а двухдверного четырёхместного, более просторного в ширину, чем у «Москвича-407». У спортивной версии привод оставался на задние колёса.

Вторым вариантом был кабриолет. Спортивный вариант получился немного более низким, для лучшей устойчивости, но в целом смотрелся вполне обычно для конца 50-х – доминирующие на трёхобъёмном передке, выступающие вперёд круглые фары, подфарники под ними, вертикальные москвичовские задние фонари, чуть сильнее заваленные вперёд, чтобы подчеркнуть более стремительные линии спортивного кузова, хромированная решётка радиатора, в виде сужающейся вниз трапеции со скруглёнными углами. Самым характерным отличием от «Москвича» были гладкие борта без боковых выштамповок на задних нишах, и более покатые линии капота и багажника. В целом, дизайн спортивной модели выглядел традиционным для периода 50-х-и начала 60-х, и был рассчитан на относительно консервативных европейских и британских покупателей.

Зато семейный автомобиль у дизайнеров СХКБ вышел «космическим». В этот период вокруг СХКБ кружил коршуном Юрий Аронович Долматовский, кандидат технических наук, конструктор, безусловно, талантливый, но крепко повёрнутый на вагонной заднемоторной компоновке. В СХКБ он числился «консультантом», но не столько консультировал, сколько пропагандировал свои идеи.

К счастью, де Томазо, как заказчик, заднее расположение двигателя «зарубил» сразу – в семейной машине сзади должен был располагаться объёмистый багажник, да и управляемость заднемоторных машин была не на высоте. Поняв, что пропихнуть свои идеи молодым дизайнерам не удастся, Долматовский из СХКБ исчез (АИ частично, в реальной истории на это потребовалось больше времени).

Однако вагонная компоновка приглянулась и дизайнерам СХКБ и заказчику. Сабо и Молчанов рисовали новую машину, как Кукрыниксы, вместе, и достигли высокого уровня совместимость по стилю – их рисунки были настолько похожи, что не сразу можно было понять, кто из двоих какой эскиз рисовал. Семейный автомобиль они, в расчёте на поперечное расположение двигателя и передний привод, сделали однообъёмным, шестиместным, с необычайным для начала 60-х внешним обликом, (примерно такой формы http://www.carstyling.ru/ru/car/1982_ghia_mini_max/)

Салон был сделан трансформируемым, со складными креслами. Два дополнительных сиденья в багажнике, располагались по бокам, как в армейских джипах, и раскладывались только при необходимости. Два кресла второго ряда сделали складными, (как в современном минивэне Opel Zafira). Если их сложить, в удлинившийся багажник машины помещался двухкамерный холодильник.

Де Томазо забраковал только двухдверный кузов, потребовав сделать необходимые для семейного автомобиля четыре двери. Следующий присланный из Москвы вариант и вовсю снёс аргентинцу крышу – Сабо и Молчанов предложили сделать задние двери сдвижными назад. Ради удобства пришлось пожертвовать доминировавшими в облике предыдущего варианта огромными окнами позади дверей, зато забираться внутрь стало не в пример удобнее. С этими эскизами де Томазо и отправился в Милан, на завод «Инноченти».

Фердинандо Инноченти принял аргентинца с интересом – он слышал о нём, как о гонщике «Формулы-1», но не знал, что де Томазо занялся производством автомобилей. Эскизы спортивного купе он просмотрел, доброжелательно кивая:

– Просто и со вкусом, немного побольше британского «Остина», если поставить достаточно мощный двигатель – получится вполне неплохо.

Зато, увидев эскизы семейного «микровэна», Инноченти даже подскочил:

– Мамма миа, какой дизайн! Где вам это нарисовали? В Bertone?

– В Ghia, – ответил де Томазо.

– Какой стиль! Эта машина как будто обогнала время. Лет на двадцать минимум.

– Что, если нам с вами организовать её выпуск? – предложил аргентинец. – У вас есть завод, а у меня – машины, которые он может выпускать. Вы, кажется, ведёте переговоры с англичанами о лицензионной сборке «А40»?

– Да, но контракт ещё не подписан.

– Не спешите. Возможно, этот вариант ещё и по деньгам выйдет дешевле.

– А на чьих агрегатах предполагается её собирать?

– На советских, – ухмыльнулся де Томазо. – Но двигатель и коробку я переделал. Смотрите, вот чертежи.

– Ого! Русские мощно выступили в 58-м в Брюсселе, и в 59-м в Нью-Йорке, – Фердинандо Инноченти с интересом изучал чертежи. – Мотор полностью алюминиевый, в блоке с коробкой, как на немецком «Трабанте» и русском «Спутнике»? Да ещё и наклонён. Кузов из пластиковых панелей? Передний привод, угу… Фары спрятаны за наклонными стёклами… Да, это интересно! Но вот осилим ли? Я-то рассчитывал на поставку машинокомплектов из Англии и отвёрточную сборку… – Инноченти всё ещё сомневался.

– Русские запустили систему контейнерных перевозок. Они точно так же могут поставлять машинокомплекты. Они сейчас уходят от концепции автомобильных производств полного цикла, и строят по всей стране заводы автоагрегатов и сборочные производства, – сообщил де Томазо. – В этой ситуации им всё равно придётся возить комплектующие. Одним заводом больше, одним меньше – не существенно, даже если этот завод – в Италии.

– Вот как? Очень хорошо. Так сколько, вы сказали, они хотят за лицензию?

Производство обеих моделей, получивших в Италии названия «De Tomaso Zaffiro» («Сапфир») и «Innocenti Fam», было развёрнуто в конце 1960 года. В СССР их начали выпускать с начала 1961 года на новой сборочной площадке МЗМА под Москвой, под обозначением «Москвич-405» – по наименованию одного из вариантов двигателя – для спортивного и «Москвич-417» для микровэна. Также их собирали на заводе «Коммунар» в Запорожье, параллельно с IFA-«Спутник», и на Северодонецкой авторемонтной базе, где к тому времени было организовано производство пластиковых панелей большого габарита из армированного полиэтилентерефталата. На базе микровэна сделали также маленький развозной фургончик для кооператоров, торговли, служб ремонта бытовой техники и прочих подобных применений, получивший обозначение «Москвич-418» (АИ).

(http://ru.wikipedia.org/wiki/Полиэфирный_листовой_прессматериал).

Позднее де Томазо ещё несколько раз обращался к идее небольшого семейного автомобиля, создав в 1967 электромобиль Rowan (http://www.carstyling.ru/ru/car/1967_detomaso_rowan/), а в 1976 – «Innocenti Mini». Но ему хотелось, прежде всего, делать и продавать полновесные спорткары класса GT, и начавшиеся продажи дали ему необходимые средства. Он уже работал над такой машиной, получившей название Vallelunga, по названию гоночного автодрома.

(Autodromo Vallelunga Piero Taruffi https://en.wikipedia.org/wiki/ACI_Vallelunga_Circuit)

Это было очень низкосидящее, маленькое спортивное купе, с 1,5-литровым 4-хцилиндровым двигателем Ford Cortina мощностью 104 л. с.. Основой конструкции был трубчатый каркас из алюминиевых сплавов, двигатель был размещен в базе. Кузов сделали из стеклопластика. Машина весом всего 725 кг могла развивать 215 км/ч. В открытом варианте «родстер» она была настолько низкой, что водитель сидел в ней, как в ванне.

У де Томазо на тот момент не хватало денег, чтобы заказать дизайн на именитых студиях вроде Ghia или Bertone, и он обратился на менее пафосную Carozzeria Fissore, где в это время работал английский дизайнер Тревор Фрост. Он, под итальянским псевдонимом Trevor Fiore, и стал автором дизайна модели Vallelunga.

(http://www.carstyling.ru/ru/car/1965_detomaso_vallelunga/)

В начале 1960-го машина была готова (АИ, в реальной истории – в 1962-м, т.к. де Томазо в начале карьеры потратил несколько лет на неудачные попытки сделать машину «Формулы-1».) Его швейцарский партнёр Ханс Мюллер её раскритиковал:

– Алехандро, не обижайся, но это – не то, что нам нужно. Мы не сможем её продать, с таким дизайном. Да и мотор в 104 лошадки слабоват для настоящего спорткара. Конечно, ты можешь попробовать, но я бы посоветовал сразу сделать ещё одну попытку.

(De Tomaso Vallelunga была сделана в количестве всего 56 экземпляров и продавалась плохо)

Я даже подскажу тебе, к кому обратиться. В Bertone работает молодой дизайнер, Джорджетто Джуджаро. Опыта у него ещё не сильно много, поэтому, я полагаю, дорого он не возьмёт, но задатки у парня хорошие. Давай познакомим его с нашими партнёрами из Москвы, и пусть они вместе поработают над твоей машиной?

– Гм… Почему нет? – денег у де Томазо всё равно было недостаточно, чтобы заказать дизайн у Bertone официально, и он был готов на любые эксперименты.

– Хорошо. И ещё, я недавно познакомился с одним молодым инженером, Джан-Паоло Даллара, он закончил Миланский Политехнический университет и думает устроиться в Ferrari. Я сумел его убедить, что с Коммендаторе ему будет тяжело сработаться. Его можно найти по этому телефону, позвони ему.

(Джан-Паоло Даллара в 1960-м г устроился в Ferrari, но уже на следующий год ушёл в Maserati, видимо, не просто так. https://en.wikipedia.org/wiki/Gian_Paolo_Dallara)

Собравшись вместе, эти ребята смогут сделать тебе такую машину, какой мир ещё не видел. И я сумею найти на неё заказчиков, которые сделают тебе по всему миру такую рекламу, от которой позеленеют от зависти все, включая старину Энцо.

– Кого это? Если не секрет?

– Пока – секрет. Думаю, в следующем году это секретом уже не будет.

Де Томазо был заинтригован. Он сумел переманить Джан-Паоло Даллара, и познакомился с Джуджаро, сумев заинтересовать его работой над своим проектом. В этот период в Москве и Модене параллельно шла работа над «семейным автомобилем» Innocenti Fam / «Москвич-417», и Джуджаро очень заинтересовался, кто делал его дизайн. Эрик Сабо и Эдуард Молчанов в 1960-м неоднократно летали в Италию, решать возникающие вопросы с дизайном кузова и салона новых автомобилей. В Модене, на заводике де Томазо, они познакомились с Джуджаро, и показали ему свои первые прорисовки по спорткару класса GT, сделанные по заказу де Томазо. Когда Джорджетто увидел эскизы, глаза у него стали круглыми. Знакомство переросло в сотрудничество, когда аргентинец предложил им совместно поработать над дизайном своей спортивной машины (АИ).

Идеи дизайна художникам из московского СХКБ подбросили в виде эскизов аналитики 20-го Главного управления. Эрик Владимирович и Эдуард Романович потратили немало времени, чтобы превратить откровенно корявенькие наброски, сделанные с присланных фотографий «De Tomaso Panthera GT4» 1970 года, в стильные и профессиональные дизайнерские проработки. (http://www.carstyling.ru/ru/car/1970_detomaso_pantera/)

Заодно они, уже на этапе отработки макета, с неоценимой помощью супруги Эрика Веры Бондарь исправили немало огрехов в дизайне салона.

Машину сразу рассчитывали под несколько разных двигателей. За базовый взяли 195-сильный 5,5 литровый двигатель ЗМЗ-13 от «Чайки», полностью алюминиевый V8, мощность которого увеличили до 215 л.с. (как у ЗМЗ-13Д). Для продаж в Европе и США предусматривались ещё более мощные двигатели Ford. От «Чайки» использовали ещё некоторые агрегаты. Не все из них устроили придирчивого аргентинца, некоторые он перепроектировал заново. Их производство тоже наладили в СССР, чтобы заодно комплектовать ими «Чайки» и «Волги» (АИ)

Силовую трубчатую конструкцию кузова рассчитали на ЭВМ в НАМИ. Для защиты от коррозии стальные детали покрывали напылённым пластиком (АИ, в реальной истории первые собранные в Италии «Panthera GT4» имели минимальную защиту от коррозии и плохое качество сборки). Кузов тщательно продували в аэродинамической трубе в ЦАГИ, по результатам продувок Сабо, Молчанов, Джуджаро и Джан-Паоло Даллара внесли в конструкцию кузова более 200 мелких изменений (АИ).

По предложению Ханса Мюллера модель получила название Panthera GT1, с тем, чтобы в ходе нескольких постепенных модернизаций её можно было бы выпускать ещё лет 20, меняя двигатели, цифру в обозначении, и немного осовременивая дизайн. Машину представили на нескольких автомобильных выставках в конце 1960-го и начале 1961 года. Подготовку производства, в соответствии с договором, вели одновременно на строящемся заводе де Томазо в Альбарето, пригороде Модены, и на Горьковском автозаводе (АИ). Испытания машины провели в НАМИ, выдав создателям по результатам длинный перечень рекомендаций, которые Алехандро де Томазо скрупулёзно отработал и ввёл в конструкцию множество изменений (АИ).

Советский вариант, получивший обозначение ГАЗ-15, имел одно существенное отличие – гидропневматическую подвеску, разработанную на МЗМА, по аналогии с подвеской «Ситроена DS». За счёт неё спортивная машина, обычно буквально ползающая брюхом по асфальту, научилась менять дорожный просвет в широких пределах и преодолевать даже не самые ровные просёлочные дороги, а заодно и приобрела невероятную плавность хода (АИ). Программа строительства дорог работала с 1957 года, была построена уже не одна сотня тысяч километров асфальтовых и бетонных шоссе, но в стране ещё хватало мест, где после дождя проехать можно было только на гусеницах.

В городском цикле для экономии топлива можно было отключать подачу топлива в 2 или 4 из 8 цилиндров (АИ)

Особое внимание уделили безопасности. Позади спинок кресел была смонтирована мощная дуга из гнутой прямоугольной трубы, предохранявшая людей при опрокидывании. Подушки безопасности были встроены в рулевое колесо, переднюю панель перед пассажирским сиденьем, и в двери. Ремни тоже были штатным оснащением. Для упрощения обучения в конструкцию был введён настраиваемый лимитатор скорости. На его установке настоял Хрущёв, процитировав анекдот: «Продаётся спортивный автомобиль, битый, пробег 800 метров». Лимитатор использовался на этапе освоения, пока водитель ещё не привык к мощности и скорости разгона машины. Ещё одним удивительным нововведением стал встроенный алкотестер в цепи зажигания. Перед тем, как завести машину, нужно было дыхнуть в трубочку. При обнаружении «выхлопа» прибор размыкал цепь зажигания (АИ). Алкотестеры уже начали использовать в автобусных парках и автотранспортных предприятиях во время утреннего медосмотра водителей (АИ), но встроенных алкотестеров в автомобилях пока ещё не было.

Первое время сборка «Пантер» велась вручную, в том же цехе, где делали правительственные «Чайки», и лишь после тщательной отработки запустили конвейерную отвёрточную сборку на специально построенном сборочном производстве в Киришах, в Ленинградской области (АИ). Частичная унификация с «Чайкой» по агрегатам повлияла на цену машины. В серии «Пантера» продавалась за 30 000 рублей – дороже «Волги», но дешевле «Чайки».

(В 1971 г собранная в Италии вручную «Пантера» стоила 10 тыс. долларов. При курсе 4 руб. /доллар и более дешёвом конвейерном производстве цена в 30 тыс. руб. выглядит оправданной)

Если на ЗиСе, чтобы окупить штучное производство ЗиС-111, пустили в серию микроавтобус «Юность» на его агрегатах, то руководство ГАЗа такой серьёзной проблемы не имело – короткие «Чайки» ГАЗ-13Л (АИ) и длинные ГАЗ-13 строились серийно. Но их количество из-за цены было невелико, а экспортный потенциал и того меньше. Поэтому руководство завода использовало шанс, чтобы загрузить «VIP-цех» ещё одним правительственным заказом.

Заказ был именно правительственный, в чём сам Алехандро де Томазо имел возможность убедиться лично. 11 апреля 1961 года ему позвонил сотрудник советского консульства и попросил о встрече. Заинтригованный аргентинец немедленно принял гостя. Советский дипломат передал ему официальное приглашение правительства СССР прибыть в Москву 12 апреля, тут же оформил визу и предупредил, что предстоит встреча с первыми лицами государства.

Когда самолёт «Аэрофлота» приземлился в Москве, по радио объявили о первом полёте человека в космос. Де Томазо оказался свидетелем невероятного народного ликования. Ранее он никогда не бывал в Советском Союзе. Аргентинцу устроили небольшую экскурсию по Москве. Многое из увиденного его поразило. Город, превратившийся в сплошную огромную стройку, улицы, малолюдные днём, и внезапно заполняющиеся народом после окончания рабочего дня, более всего удивило, что Москва выглядела вполне по-европейски. Люди показались ему слишком суровыми и неулыбчивыми, но стоило начать общение – и это впечатление тут же пропадало. Впрочем, через несколько часов его посадили на ещё один самолёт и доставили в Горький.

В спеццехе Горьковского автозавода он, вместе с контролёрами заводской ОТК, лично принял первые серийные «Пантеры», и сам обкатал их на заводском треке. Де Томазо изумился плавной мягкой работе гидропневматической подвески, долго расспрашивал о ней горьковских специалистов, и ловил отвалившуюся челюсть, когда заводские испытатели, виртуозно управляя по отдельности клавишами регулировки клиренса, научили его забираться машиной на высокие бордюры и «шагать» боком по широким лестницам. По результатам поездки Джан-Паоло Даллара по его указанию ввёл в конструкцию «Пантеры», изготовлявшейся в Италии, такую же подвеску, только с несколько более короткими ходами – в Европе дороги были всё же получше, и приподниматься на 150 миллиметров не требовалось.

14 апреля Алехандро доставили в Москву, самолётом. Спецрейсом армейского Ан-12 в столицу из Горького привезли две новеньких, сияющих лаком, ярко-красных «Пантеры».

Москва встречала Гагарина. Всё бурлило, улицы были запружены народом. Аргентинца известили, что вечером состоится приём в Кремле. За нарядившимся в парадный костюм гостем прислали «Чайку» из Гаража особого назначения. На вопросы де Томазо сопровождающий отвечал коротко:

– Не волнуйтесь, всё узнаете на месте.

Огромный зал в Кремле был полон народа. Аргентинцу объяснили, что приём устроен в честь Первого космонавта. Де Томазо не особо понимал, каким боком он относится к этому событию и решил, что его пригласили на приём «в числе прочих иностранных гостей», оказавшихся в Москве в это время.

Он с интересом наблюдал церемонию награждения, в ходе которой председатель Верховного Совета Мазуров вручил Гагарину и прочим награждённым ордена и медали. Награждение казалось бесконечным, и тут ему шёпотом сообщили:

– Сеньор де Томазо, вас ожидает товарищ Хрущёв.

Первый секретарь ЦК, казалось, лучился счастьем. Он крепко пожал руку гостя:

– Здравствуйте, здравствуйте, сеньор Алехандро! Очень рад познакомиться с вами...

Кремлёвский переводчик делал свою работу безукоризненно, общаться было легко.

– Как вам понравилось в СССР? Видели наш Горьковский автозавод? Что скажете о первых собранных машинах? – Хрущёв забросал его вопросами, Алехандро едва успевал отвечать.

– У меня к вам просьба, сеньор Алехандро, – сказал Никита Сергеевич. – Мы сегодня, как видите, чествуем нашего Первого космонавта и конструкторов, создателей нашей космической техники. Сейчас правительственное награждение закончится, и я хочу попросить вас поучаствовать в процессе.

– С удовольствием, – ответил де Томазо, – но в каком качестве?

– Сейчас мы выйдем во двор Кремля, и вы всё поймёте. Приготовьтесь, нас будет снимать телевидение.

Ловкая девушка-ассистентка попудрила сверкающую лысину Первого секретаря, затем другой подушечкой с пудрой прошлась по физиономии аргентинца. Хрущёву вручили микрофон, и он объявил:

– Товарищи! Приглашаю вас на минутку выйти во двор.

Он первым направился к выходу, взяв под руку всё ещё недоумевающего де Томазо, за ними повалила толпа гостей.

Внутренний двор Кремля был освещён на удивление скупо. Телевизионные софиты освещали только двери, из которых выходили приглашённые. Все столпились на площадке, огороженной толстыми красными бархатными шнурами.

– Все собрались? – спросил в микрофон Хрущёв. – Товарищи! Я рад сообщить вам, что в нашей стране начата серийная сборка спортивных автомобилей класса GT. Это совместная советско-итальянская разработка фирмы «Де Томазо Модена S.P.A.» и Горьковского автозавода.

Давайте, товарищи, признаем честно – всему сразу научиться невозможно. Пока что космические корабли у нас получаются лучше, чем спортивные автомобили. Поэтому мы обратились к нашим коллегам из Италии, и они нам очень хорошо помогли.

Одни и те же автомобили собираются из наших, советских деталей на заводе в Горьком, и в итальянском городе Модена. Дизайн автомобиля разработан также совместно, советскими и итальянскими дизайнерами. Сейчас я с удовольствием представляю вам главного конструктора – Алехандро де Томазо.

На Алехандро скрестились лучи софитов, он понял, что его показывают по телевидению. Первый секретарь тем временем, не хуже профессионального ведущего, продолжал:

– Я также рад представить вам ведущего конструктора машины – Джан-Паоло Даллара...

Алехандро с удивлением увидел в нескольких метрах от себя щурящегося от света софитов Джан-Паоло – видимо, его привезли в Москву уже позже.

– …и группу художников-дизайнеров, работавших над проектом – Эрика Владимировича Сабо, Эдуарда Романовича Молчанова, и их итальянского коллегу Джорджио Джуджаро, – объявил Хрущёв.

Первый секретарь перед приёмом часа три тренировался выговаривать итальянские имена и фамилии – опозориться в такой день было непозволительно.

Лучи софитов высветили троих дизайнеров – Алехандро и не подозревал, что они тоже здесь находятся. Кто-то тронул его за рукав:

– Сеньор де Томазо, возьмите. Держите крепче, не уроните. Сейчас Первый секретарь объявит, будьте готовы.

Ему в руки сунули маленький серебряный поднос и ключи, пару ключей на серебряном брелке с символом Исиды – эмблемой компании «Де Томазо».

Сияющий от удовольствия Никита Сергеевич продолжал:

– …а также их великолепное творение – автомобиль «Пантера GT1», в обозначении Горьковского автозавода – ГАЗ-15!

Перед приёмом Никита Сергеевич специально уточнял у своего переводчика Виктора Михайловича Суходрева, как надо произносить все эти мудрёные иностранные слова, поэтому произнёс правильно – «джи-ти», а не просто «ГТ», чем немало удивил и советских и иностранных гостей.

Скрытые до этого момента в темноте мощнейшие прожекторы вспыхнули, выхватив лучами из тьмы стремительный красный силуэт «Пантеры», в исполнении с кузовом Targa.

(Targa – кузов с двумя съёмными, часто стеклянными панелями над сиденьями и мощной дугой безопасности. Иногда делают одну общую съёмную панель. Варианты машин с кузовом Targa https://www.drive2.ru/l/324671/)

В этот момент Алехандро понял, почему двор Кремля не был освещён.

– Сегодня мы чествуем не только Первого космонавта, мы отдаём должное всем учёным, конструкторам и инженерам, которые сделали возможным этот успех. Поэтому сейчас, в знак дружбы и в расчёте на дальнейшее продолжение сотрудничества, я прошу главного конструктора машины, Алехандро де Томазо, лично вручить ключи от первой серийной советско-итальянской спортивной машины Первому космонавту планеты, майору Юрию Алексеевичу Гагарину! – объявил в микрофон Хрущёв.

Алехандро мягко подтолкнули в спину:

– Сеньор де Томазо, ваш выход, прошу вас...

Навстречу ему шагнул смущённо улыбающийся Гагарин. Множество фотовспышек освещали своими бликами момент, когда слегка ошалевший от неожиданности Алехандро вручил Первому космонавту ключи от первой серийной «Пантеры». Они обменялись перед камерами крепким рукопожатием. Аргентинец понял, что в этот момент он участвует в сотворении истории. «Невероятно... Надо же, не соврал Мюллер!» – подумал Алехандро: «Вот это – реклама так реклама! Не удивлюсь, если продажи попрут...»

Он проводил Гагарина к машине, усадил за руль, коротко рассказал, что к чему. Юрий Алексеевич осмотрелся с интересом, но, услышав про встроенный алкотестер, заводить мотор не стал, слегка смущённо объяснив:

– Я после награждения уже чуть-чуть принял…

Пробную поездку устроили на следующий день. Проехав несколько кругов по стадиону, Гагарин быстро освоился с управлением, но, отвечая потом на вопросы репортёров, поделился своими впечатлениями:

– Это не машина, а настоящий истребитель! МиГ без крыльев. Разгоняется очень быстро. Первое время ездить придётся с включённым лимитатором, а то с такой динамикой поездка будет до первого столба.

Гагарин дал автографы всем участникам разработки автомобиля и сфотографировался с ними возле машины. Для де Томазо это было лучшей рекламой. Он заключил отдельный контракт на использование этой фотографии и автографа в рекламных целях. Автограф Первого космонавта, отштампованный из тонкого серебряного листа, с этого момента украшал приборную панель каждой «Пантеры», являясь одновременно своеобразным «знаком качества» – его устанавливали только после прохождения придирчивой приёмки ОТК.

Помимо машины, Первый космонавт, его семья, родители и родственники получили и другие правительственные подарки (перечень подарков семье Гагарина из реальной истории http://prikolov.net/filez/gagarinwealth.jpg). Поскольку Гагарин из обычного советского гражданина неожиданно для самого себя стал публичной фигурой мирового уровня, вопрос его обеспечения решался на уровне Президиума ЦК.

Как и предполагал де Томазо, после того, как репортаж о вручении автомобиля Гагарину показали по «Интервидению», он попал во все новостные телеканалы, и спрос на едва появившиеся «Пантеры» тут же взлетел. Тем более, что через 10 дней такой же подарок получил Герман Титов, а следом за ним – участники международных экипажей, летавшие по программе «Интеркосмос». Таким образом, была реализована идея Ивана Александровича Серова вручать космонавтам спортивные машины собственного производства.

Первая партия «Пантер» была распределена между космонавтами, а уже вторую пустили в продажу. Понятно, что машины такого уровня изготавливались по предзаказу. Одним из первых заказчиков стал конструктор кораблей на подводных крыльях Ростислав Евгеньевич Алексеев (АИ), большой любитель «погонять с ветерком». Заказчиков, так же, как в случае с «Чайками», скрытно проверяли «компетентные органы», на предмет законности доходов. Узнав, что Алексеев собирается купить машину, Серов распорядился:

– Сделайте этому «гонщику», мать его… неотключаемый лимитатор! На 60 километров в час. И приварите намертво, чтобы снять не мог! А то и сам убьётся, и ещё ни в чём не повинных людей с собой прихватит.

Для де Томазо решение советского руководства оказалось лучшей рекламой – «Пантера» стала известна во всём мире именно как «машина для космонавтов». Сборочное производство в Модене не справлялось с потоком заказов, поэтому де Томазо пришлось после пуска сборочного завода в Киришах выкупать «Пантеры» советской сборки, чтобы удовлетворить невероятный спрос на свои автомобили. Для упрощения процесса их отправляли в Италию без двигателя и коробки. Де Томазо закупал для них мощные фордовские двигатели и трансмиссию, к которым в Европе проще было купить запчасти. Автомобили для продажи в Европе и США окончательно собирали уже на заводе компании в Альбарето, пригороде Модены.

Успех аргентинца выводил из себя более именитых производителей, которые собирали свои машины поштучно, под заказы очень богатых клиентов. Энцо Феррари охарактеризовал ситуацию коротко:

– Этот мелкий засранец де Томазо сумел ловко втереться к русским и каким-то чудом примазался к их космической программе. Не знаю пока, какой из него конструктор, но делец он ловкий.

Благодаря своевременно проведённой в 1957 г операции 1-го Главного управления КГБ и Коминтерна по смягчению последствий аварии на гонках «Милле Милья» (АИ, см. гл. 03-17) это легендарное ралли не было отменено, и продолжало проводиться ежегодно, в мае. При этом, под давлением в прессе, организованным Коминтерном после аварии Альфонсо де Портаго, FIA начала постепенно внедрять в автоспорте различные меры безопасности. В основном они пока касались обеспечения безопасности зрителей при проведении гонок. Вдоль трасс теперь устанавливались защитные сетки и оборудованные трибуны на безопасном расстоянии, в поворотах начали делать зоны безопасности, ограждённые барьерами из старых покрышек. Меры безопасности для гонщиков пока что внедрялись трудно и тяжело. На постоянной основе их использовали только советские команды.

(АИ, в реальной истории о безопасности гонщиков и зрителей на трассах в то время вообще никто не думал)

На соревнования World Sportcar Championship 1961 года, в который, среди прочих, вошла и гонка «Милле Милья», СССР выставил гонщиков Михаила Метелёва и Рудольфа Гольдина на машинах ГАЗ-15 «Пантера ГТ1» с переделанными в Харьковском автодорожном институте (ХАДИ) на большую мощность двигателями (АИ). За несколько лет, прошедших после дебюта в мае 1957 г (АИ, см. гл. 03-17), советские гонщики набрались опыта, но используемые ими машины ГАЗ СГ-4 уже успели устареть.

Доработкой машин до состояния, пригодного к участию в международном чемпионате WSC руководил главный конструктор спортивного отделения Горьковского автозавода Алексей Андреевич Смолин. Появление нового спортивного автомобиля вызвало у советских спортсменов взрыв энтузиазма: «Ну, теперь-то мы с буржуями поборемся на равных!»

Новые машины в сочетании с накопленным опытом принесли долго ожидаемый результат. Метелёв и Гольдин выиграли гонку в Италии, опередив соперников пусть и не намного, но достаточно уверенно. Итальянская околоспортивная пресса вышла с заголовками: «Русские выиграли «Милле Милья» на «машине Гагарина». На остальных гонках чемпионата – «12 часов Себринга», в сицилийской гонке «Тарга Флорио», «1000 километров Нюрнбургринга», «24 часа Ле Мана» и «Grand Prix Pescara» советская команда добилась более скромных успехов, но в целом заявила себя серьёзным противником.

(АИ, Реальная статистика чемпионата WSC http://www.racingsportscars.com/championship/World%20Championship.html)

Комментарии прессы ещё прочнее закрепили в сознании обывателей ассоциацию «Пантеры» с советскими космонавтами. На завод в пригороде Модены посыпались заказы в таком количестве, что ещё не вышедшее на расчётную мощность сборочное производство в Киришах начало работать в три смены, а на ГАЗе срочно монтировали по быстросборной технологии новый сборочный цех с конвейером (АИ). Покупателей не останавливала даже немалая стоимость машины. «Пантера» стоила хоть и дешевле «Феррари», но дороже большинства обычных американских и европейских автомобилей.

Развернувшееся с 1957 года в СССР дорожное строительство позволило построить несколько полноценных гоночных трасс, и к 1960-му году реконструировать 44-километровое Минское кольцо. Трассу расширили до безопасной ширины, выровняли, положили новый асфальт на всём протяжении, заасфальтировали долго остававшийся гравийным участок Заславльской дороги. В поворотах устроили зоны безопасности, барьеры из старых покрышек, в удобных для зрителей местах предусмотрели площадки для установки сетчатых ограждений и сборных трибун. С 60-го Минское кольцо вошло не только в календарь чемпионата СССР по ралли, но и стало этапом чемпионата страны по кольцевым автогонкам (АИ).

Чувствуя постоянное внимание руководства страны к автоспорту, ДОСААФ уделял больше внимания систематической подготовке гонщиков. Весь чемпионат СССР по шоссейно-кольцевым гонкам стал своего рода «кузницей кадров», отборочной машиной для созданной в 1958 г совместной советско-восточногерманской команды Формулы-1 МЗМА-IFA (АИ, см. гл. 03-17). В первые годы команда пока ещё только осваивалась в чемпионате, училась строить собственные машины и выступать в «высшей лиге» международного автоспорта.

Помимо кольцевых гонок, требовавших дорогостоящих асфальтированных трасс, ДОСААФ широко культивировал различные ралли, автокросс и мотокросс. Кроссовую трассу, в отличие от шоссейно-кольцевой, можно было построить за несколько дней одним бульдозером. Зрелищность таких соревнований, когда весь трек можно окинуть одним взглядом с любой трибуны, когда на грунтовых трамплинах то и дело взлетают высоко в воздух мотоциклисты, или гоняются на огромных колёсах от грузовиков переделанные ГАЗ-69 и «Барханы», реально зашкаливала, да и большинству сельского населения СССР такие гонки были ближе по духу.

Появление квадроциклов сделало автомотоспорт ещё более массовым и популярным. Доступность кроссовых трасс позволяла гонять по ним на обычных дорожных и недорогих кроссовых мотоциклах, квадроциклах, и даже на мопедах.

Иван Александрович Серов к международному автоспорту имел строго профессиональный интерес. «Большой цирк» Формулы-1, колесящий по всей Европе, и заезжающий на американский континент, был удобной площадкой для встреч агентов, подбора агентов влияния, поиска компромата, и прочих «тихих развлечений» разведки. Проведя в 1957-м простую и изящную операцию по спасению от закрытия международного ралли «Милле Милья», Серов организовал при помощи Коминтерна международную кампанию давления на FIA под лозунгом «За безопасность в автоспорте».

Смысл кампании сводился к всемерной пропагандистской поддержке автоспорта как положительного явления для развития туризма и местного бизнеса, при одновременной акцентации необходимости повышения безопасности на этапах World Sportcar Championship и «Формулы-1». В конце 50-х гонки ещё воспринимались недостаточно серьёзно, как разовые мероприятия, и устроители не желали вкладывать деньги в обеспечение безопасности зрителей. Гонщики ещё продолжали относиться к собственной безопасности легкомысленно, с оттенком неизбежности. Среди пилотов оставалось немало людей, ведущих безответственную жизнь плейбоев и баловней судьбы.

Изучая историю автоспорта, Иван Александрович обратил внимание на следующий трагический случай, когда 10 сентября 1961 г в итальянской Монце граф Вольфганг Берге фон Трипс после столкновения с Джимом Кларком влетел в толпу зрителей. Гонщик погиб, было убито, по разным данным, от 13 до 15 человек, ещё порядка 30 были ранены обломками развалившейся в воздухе «Феррари» Трипса.

Авария повлекла за собой серьёзные последствия для всего чемпионата «Формулы-1». «Гран-При Италии» хотя и остался в Монце, но конфигурацию трассы изменили далеко не в лучшую сторону. Овальную часть трассы – Alta Velocita или, как его ещё называли – «бассейн», после этого случая сочли слишком опасной. С 1962 года «Гран-При» Формулы-1 проходили только на «дорожном кольце», без использования наклонного овала, изрядно потеряв в зрелищности гонки. Такое решение выглядело вдвойне несправедливым, так как авария произошла не на овале, а как раз на «дорожной» части трека, в конце прямой возвращения при входе в сложный поворот Parabolica, задолго до въезда на овал.

– Изменение конфигурации трассы – это, конечно, не полная отмена гонки, как в случае с «Милле Милья», – объяснил Серов Первому секретарю, – но ведь мы знаем, когда, что и почему произойдёт. Ну, с какой-то вероятностью знаем. Если можно избежать гибели людей, а заодно и сохранить уровень зрелищности одной из самых легендарных гонок мира – почему бы не попытаться?

– Зрелищность гонки меня мало волнует, – ответил Хрущёв. – Но если можно спасти полтора десятка ни в чём не повинных людей, то мы просто обязаны попробовать. Хотя бы потому, что можем сохранить их жизни, чтобы потом нам самим не стыдно было смотреть в зеркало. Давай, действуй. Но денег не проси, попытайся обойтись поддержкой компартии Италии и прояви находчивость.

Наблюдение за Трипсом показало, что этот, несомненно, талантливый гонщик, в то же время был феерическим раздолбаем, не меньшим, чем погибший в 1957-м на «Милле Милья» Альфонсо де Портаго. О его характере лучше всего говорили факты.

Сразу после войны он учился в сельскохозяйственной академии. Родители Вольфганга не подозревали, что он появлялся в академии лишь изредка, для вида, чтобы отметиться. Вместе с приятелями он организовал банду байкеров «Дикие кабаны». Вырядившись в чёрные кожаные куртки, Вольфганг и другие «кабаны» разъезжали по окрестностям, участвуя в любительских соревнованиях мотоциклистов. После особенно яростных гонок по грязи, супруга одного из друзей фон Трипса стирала и сушила одежду Вольфганга, чтобы его родители не догадались, как их сын проводит досуг.

Несколько первых послевоенных лет юный граф наслаждался жизнью богатого лоботряса, прожигая её в обществе девушек, которые всегда крутились вокруг его денег. Единственными предметами, с которыми у него не было затруднений, были иностранные языки, он довольно бегло изъяснялся на английском и французском.

Став профессиональным гонщиком, Трипс не изменил своих привычек и плейбойских замашек. Сначала он гонялся за команду «Мерседес», но после страшной катастрофы 1955 года в Ле Мане, когда Пьер Левег вылетел в толпу зрителей, убив 83 человека и искалечив более 120, Альфред Нойбауэр распустил команду. Так Трипс попал в поле зрения Коммендаторе Энцо Феррари. Первое знакомство графа с «Ferrari» было болезненным: он вылетел с трека и упал лицом в землю. Тем не менее Коммендаторе предложил фон Трипсу контракт на сезон 1957 года.

(В этот период Энцо Феррари в команде чаще называли «Инженьери», прозвище «Коммендаторе» прилипло к нему несколько позже. Но оно значительно более известно, да и звучит внушительнее)

Во время поездок команды на Кубу, ещё при Батисте, гонщики «Ferrari» спустили все заработанные призовые деньги на прекрасных сеньорит и экзотические коктейли. Фон Трипс занялся на Кубе изучением местных борделей, и потом проводил экскурсии для товарищей по команде. Вольфганг всегда носил с собой миниатюрную камеру, и снимал ею своих любовниц. Эта была личная коллекция графа, и он, как человек благородный, никому её не демонстрировал.

Особых успехов в команде в первые годы Трипс не добился. Вероятно, ни один пилот в истории «Ferrari», кроме, разве что, Жиля Вильнева, не разбил в гонках столько красных автомобилей, сколько фон Трипс. За те пять лет, что Вольфганг выступал за «Ferrari», взбешенный его постоянными авариями Коммендаторе не единожды выставлял вон отчаянного немца, но затем, остыв, каждый раз возвращал его в команду. Неудивительно, что вскоре Трипс получил в гоночном мире прозвище «Граф Авария».

За три года в команде «Ferrari» графу не удалось подняться выше седьмого места в мировом зачете. Вольфганг часто пропускал гонки – в основном из-за травм. После очередных соревнований на трассе Нюрнбургринг он провёл три месяца в инвалидном кресле, с сломанными позвонками, раздавленным ребром и перекошенным носом.

(подробности биографии по http://www.maximonline.ru/guide/sport/_article/avaria-sin-grafa/2/ и http://chtoby-pomnili.net/page.php?id=710)

Вместе с тем, безусловно, Вольфганг фон Трипс был личностью яркой, запоминающейся, вокруг таких людей обычно кучкуются фанаты. Они сложили вокруг гонщика множество мифов. Якобы, ещё в детстве ему цыганка нагадала смерть в жуткой катастрофе; что якобы фон Трипс был невероятно благородным человеком; пользовался любовью и уважением всей Италии; что якобы Энцо Феррари прощал ему любые аварии и множество разбитых по вине гонщика машин. Якобы фон Трипс перед гонкой снимал трассу в Монце на кинокамеру, и плёнка оборвалась в том месте, где в гонке произошла авария. Якобы он купил билет на самолёт, вылетающий из Дюссельдорфа в США, вылет был назначен через 8 дней после гонки, но самолёт разбился в Шотландии – то есть, ему «на роду было написано» погибнуть в сентябре 1961 г. Большинство этих мифов опровергнуто в статье «Вольфганг Берге фон Трипс. Мифы и реальность.» (кому интересны «теории заговоров» – могут ознакомиться http://www.f1-portal.ru/index.php?id_notes=440). Стоит только отметить миф об авиакатастрофе и «неизбежности гибели».

Авиакатастрофа, о которой говорится в мифе, произошла не через 8 дней после гибели Трипса, а в 03:55 10 сентября 1961 г, и не над Шотландией, а над Ирландией, ещё до того, как погиб Трипс. (https://ru.wikipedia.org/wiki/Катастрофа_DC-6_в_Шанноне_(1961) ). Через 8 дней после его гибели в авиакатастрофе в Африке, на таком же DC-6 погиб Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршельд. В сознании фанатов, видимо, наложились две даты. Так что и в этом случае всё произошло, как в старом советском анекдоте про Рабиновича: «Не 100 тысяч, а 3 рубля, не в лотерею, а в преферанс, и не выиграл, а проиграл».

Призывать Трипса к осторожности было бесполезно – «горбатого могила исправит», тем более, что в гонке ему невольно «помог» вылететь в толпу Джим Кларк.

Серов решил действовать системно – не полагаться на единовременное воздействие, а исключить саму возможность аварии с большим количеством жертв. Он встретился с одним из руководителей Итальянской компартии, Луиджи Лонго, во время его очередного приезда в Москву по партийным делам. Говорили, в основном, о взаимодействии с Коминтерном, затронули тему рабочей кооперации, важности развития местного бизнеса и инфраструктуры для улучшения условий жизни населения, и роли Коминтерна в организации этих процессов. По ходу беседы Иван Александрович подбросил Лонго идею:

– Вот у вас в Монце есть гоночный автодром. В его реконструкцию уже после войны были вложены немалые средства. Построено скоростное кольцо, как мне докладывали. Важный объект для индустрии автоспорта, между прочим, там можно проводить всесторонние испытания гоночных машин. К тому же скоростное кольцо сильно повышает зрелищность гонок, они привлекают больше зрителей. Но гонки проводятся всего несколько раз в год. Можно чаще. На скоростном овале гонки проходят не всегда. А всё потому, что обстановка очень опасная, кольцо и автодром в целом оборудованы плохо, не обеспечена безопасность ни гонщиков, ни зрителей.

Я вот тут подумал: а что, если распропагандировать среди местного населения идею кооперативного управления трассой? Выкупить её у владельцев и немного реконструировать с точки зрения безопасности? Затрат там будет немного – всего-то поставить в поворотах заграждения из металлической сетки, барьеры из старых покрышек, по периметру овала поставить высокий стальной барьер, сделать зоны безопасности, и убрать зрителей на безопасное расстояние от трассы.

Зато потом можно будет пропагандировать трассу как образцовую в плане безопасности. Другие трассы будут строить по тем же принципам, меньше будет случаев гибели зрителей на гонках. Это привлечёт больше устроителей разных спортивных мероприятий, а в перерывах можно сдавать автодром в аренду автопроизводителям для проведения испытаний. И все деньги будут идти на нужды рабочей кооперации.

– Не уверен, что руководство Миланского автоклуба согласится продать трассу, – ответил Лонго. – Но тут возможны и другие интересные варианты. Надо будет посоветоваться с руководителями местной кооперации, возможно, стоит не выкупить автодром, а придумать что-то для постоянного привлечения посетителей и повышения доходов.

Высокоскоростное кольцо было создано, чтобы попытаться воспроизвести самые экстремальные дорожные условия, доводя автомобили до максимально высоких скоростей и позволяя водителям останавливать их, когда собрано достаточно данных. Можно было пройти весь «бассейн», не снимая ногу с педали акселератора, и испытание можно было повторять до тех пор, пока не были достигнуты поставленные цели. Трек был разделен на сектора, в которых оценивались характеристики испытываемой машины. Камеры и датчики, расположенные по периметру, позволяли получать большие объёмы данных, полезных для совершенствования автомобиля. Такой уникальный испытательный автодром пригодился бы многим, в том числе и Алехандро де Томазо, с которым предполагалось развивать сотрудничество.

Лонго при помощи активистов Коминтерна успешно распространил идею взять «всем миром» трассу в кооперативное самоуправление. Местные жители организовали кооператив, собрали деньги, и заключили договор с директором автодрома, президентом Автоклуба Милана Джузеппе Баччиагалуппи, предусматривавший развитие и диверсификацию его деятельности. Им удалось убедить руководство автодрома в необходимости улучшить положение с безопасностью зрителей. Джузеппе Баччиагалуппи в годы войны был антифашистом, хотя позже отошёл от политической деятельности и занялся автоспортивными делами. Агентам Коминтерна удалось найти к нему подход, а собранные местными жителями деньги для развития трассы послужили весомым дополнительным аргументом.

(Кратко о Джузеппе Баччиагалуппи http://www.metarchivi.it/biografie/p_bio_vis.asp?id=687 на итальянском)

Рядом с гоночной трассой в 1958-59 гг построили парк развлечений и, как его часть – детский спортивный клуб с картинговым автодромом. Дети приходили с родителями покататься на аттрационах, пробовали ездить на картах по отдельной простенькой трассе, записывались в спортивный клуб. Карты сначала использовали самые простые, но в 1961-м, когда доходы кооперации от парка развлечений уже позволяли «покутить» и купить три ириски вместо двух, всё та же студия Ghia представила свой дизайн карта (http://www.carstyling.ru/ru/car/1961_ghia_cart/). Парк развлечений при Autodromo Nationale di Monza заказал партию картов в таком дизайне, что сделало его ещё более популярным (АИ).

Подростки из спортивного клуба уже имели возможность выезжать на картах, а затем и на машинах младших «Формул» на основное, «боевое» кольцо Монцы, и даже на овал Alta Velocita, и гоняться «по-взрослому», если в этот день там не проводились соревнования или тесты. В результате трасса начала приносить доход местным жителям не только эпизодически, а постоянно (АИ).

На вырученные деньги была проведена серьёзная реконструкция трассы, установлены прочные отбойники, высокие барьеры из стальной сетки, устроены зоны безопасности, асфальтированные и гравийные ловушки, барьеры из покрышек, трибуны смонтировали на безопасном расстоянии. По верхнему краю овала был сделан высокий стальной отбойник, чтобы машины не могли слететь с трассы и упасть в парк. Вокруг поворота Parabolica, где машины часто вылетали с трассы, с внешней стороны расширили зону безопасности и уложили барьер из покрышек (АИ).

Кооператив был тесно связан с итальянской компартией, помогавшей собрать деньги на развитие инфраструктуры автодрома. С подачи Луиджи Лонго были установлены контакты с ДОСААФ СССР и налажен обмен опытом с ленинградскими коллегами. Под влиянием итальянского опыта в Приморском парке Победы реконструировали гоночную трассу «Невское кольцо». Автодром, огибавший стадион им. Кирова, удлинили с 2,5 до 5,5 км, проложив трассу вдоль Гребного канала и по окружающему парку, а также построили рядом детский автомотоспортивный клуб и парк аттрационов. (АИ, в реальной истории парк аттракционов «Диво Остров» был открыт в мае 2003 года)

Ленинградский опыт был оценён руководством ДОСААФ и рекомендован для внедрения по всей стране. Подобные спортивно-развлекательные комплексы начали строить и в других городах, сначала в крупных, потом, по мере распространения, и в небольших. Так затея Серова несколько неожиданно послужила популяризации автоспорта (АИ).

Сезон 1961 года для Трипса складывался удачно. Календарь чемпионата состоял всего из 8 гонок, позволяя гонщикам F1 параллельно выступать в гонках World Sportscar Championship. Трипс выиграл сицилийскую гонку Targa Florio, а в зачёте чемпионата F1 впервые в карьере был близок к титулу чемпиона мира, победив 22 мая на голландской трассе Зандвоорт и 15 июля на английском автодроме Эйнтри. В первой гонке сезона, в Монако, он был четвёртым, в Бельгии и Германии – вторым, и даже сход на французской трассе Реймс-Гу не помешал ему выйти в лидеры чемпионата. Если бы он победил в Монце, он мог досрочно стать чемпионом – по количеству очков никто не смог бы его догнать.

9 сентября немецкий гонщик впервые выиграл квалификацию, и на старте гонки его «Ferrari» с номером 4 стояла на первой позиции.

Гонщики команды МЗМА-IFA провели чемпионат не столь удачно – несмотря на все старания конструкторов машины Александра Ивановича Пельтцера и Валерия Григорьевича Шахвердова, подняться в гонках выше 5-6 места пока не удавалось (АИ). Околоспортивные репортёры вновь упомянули в своих статьях ставшие уже традиционными меры безопасности на советских машинах – прочную дугу за сиденьем пилота, привязные ремни, сложную пластиковую конструкцию для защиты шеи, полностью закрытые обтекаемые шлемы. Отметили и проведённую кооперативными владельцами автодрома реконструкцию. Большие зоны безопасности и барьеры из шин сделали трассу в Монце самым безопасным автодромом мира (АИ, к сожалению).

День 10 сентября 1961 года был солнечным и тёплым. Светофоров в Формуле-1 тогда ещё не использовали, старт гонки давали путём отмашки флагом, такими же флагами обозначали финиш и различные события на трассе.

Трипс провалил старт, с первой позиции он оказался на 6-м месте, впереди него оказались американцы Фил Хилл и Ричи Гинтер, за ними шёл Рикардо Родригес, следом – Джим Кларк и Джек Брэбем. Позади Трипса были Багетти, Боньер, Герни и десятым, позади группы лидеров, ехал Стирлинг Мосс (вся расстановка лидеров – реальная, см. https://www.youtube.com/watch?v=hbk3813WPZg с 6й минуты). Гонщики MЗМА-IFA Георгий Шаронов и Хайнц Мелькус вместе с остальным пелеттоном оставались позади (АИ). Выйти на лидирующие позиции в серьёзных автогонках не так просто, для этого нужно благоприятное совпадение многих факторов – техническое совершенство машины и двигателя, мастерство и опыт гонщиков, подготовка всего персонала команды, очень много денег и хотя бы чуть-чуть удачи.

Трипс отчаянно пытался отыграть утерянные позиции. Ему удалось опередить Брэбема и Кларка. Пройдя «дорожную» часть трассы, лидирующая группа вышла из поворота Parabolica, преодолела прямую, и взлетела по северной петле овала. Трипса сзади прессовал Джим Кларк. Промчавшись на высоте нескольких метров над землёй по прямой Anello de Velocita, гонщики спустились по южной петле, промчались по стартовой прямой и ушли на второй круг.

(Конфигурация трассы Гран-При Италии на Autodromo Nazionale di Monza в 1955-57 и 1960-1961 https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Monza_1955.jpg)

Десятикилометровая трасса в этот период позволяла развивать намного большие скорости – шиканы в конце стартовой прямой ещё не было, промчавшись по ней, гонщики сразу входили на полной скорости в «Большой поворот» (Curva Grande – ит.). Лидеры пронеслись по едва заметному изгибу Roggia, преодолели первый и второй повороты Lesmo, и ворвались на внутреннюю часть трассы.

Разогнавшись после второго Lesmo на изгибе Seragglio, они проскочили на большой скорости поворот Vialone и вышли на центральную прямую. Современного поворота Ascari в 1961 году ещё не было. К концу прямой, перед поворотом Parabolica, гонщики разогнались примерно до 300 километров в час. Трипс держался ближе к внутренней стороне поворота. Стирлинг Мосс, идя позади Кларка, со своей позиции видел в подробностях всё, что произошло дальше.

Кларк вышел из «воздушного мешка» позади «Ferrari» Трипса, намереваясь обойти его в повороте по внешнему радиусу. Трипс ехал примерно посередине трассы, рассчитывая на входе в Parabolica нырнуть на внутреннюю траекторию. В этот момент его «Ferrari» шла быстрее «Ferrari» Родригеса.

Родригес тоже сместился вовнутрь, закрывая Трипсу траекторию. Немцу деваться было некуда, и он принял влево, смещаясь во внешнюю сторону входа в Parabolica, куда по внешней траектории уже сунулся зелёный «Lotus» Джима Кларка. Передние колёса «Lotus'а» Кларка соприкоснулись с задними колёсами машины Трипса. На скорости 300 километров в час даже небольшого столкновения оказалось достаточно, чтобы обе машины потеряли управление.

В русскоязычных источниках приводится следующий перевод рассказа Джима Кларка: «Мы были приблизительно в ста метрах от начала поворота. Фон Трипс двигался близко к внутренней части трассы. Я следовал близко к нему, держась внешней стороны. В одной точке фон Трипс двинулся в сторону так, что мои передние колеса столкнулись с его задними колесами. Автомобиль фон Трипса дважды перевернулся и вошёл в ограждение вдоль внутренней части трассы.»

В этом переводе содержится ошибка, которую легко заметить, если посмотреть видеоролик (https://www.youtube.com/watch?v=RPKpV81hC04). Киносьёмка 1961 года плохого качества, в конце ролика есть компьютерная реконструкция, хотя и не точная.

«Ferrari» Трипса развернуло от удара по колесу, она встала поперёк дороги перед «Lotus'ом» Кларка, заворачивая его влево. (https://www.youtube.com/watch?v=stTJlAuKsQM здесь есть в том числе замедленное воспроизведение, по нему можно более точно восстановить картину событий)

В этом месте вдоль внешней (относительно ближайшего поворота, а не внутренней) стороны трассы проходил грунтовый откос высотой около 2,5-3 метров, на вершине которого стояло лёгкое ограждение из стальной сетки. До реконструкции трассы только оно отделяло от трассы зрителей. Люди обычно облепляли сетку и висели на ней, никаких трибун вдоль трассы в этом месте не было.

В ходе реконструкции ограждение сделали двойным, с расстоянием между барьерами около двух метров, и за вторым ограждением возвели трибуну для зрителей. Дальше, на входе в Parabolica была устроена зона безопасности и уложен амортизирующий барьер из покрышек (АИ).

Удар «Lotus'а» в борт швырнул «Ferrari» бортом вперёд, «Lotus» Кларка взлетел на трёхметровый откос, толкая машину Трипса впереди себя и вбивая её в ограждение.

(В реальной истории в тот момент сетка была облеплена зрителями. Всё произошло очень быстро, увернуться никто не успел. Погибло 14 человек)

«Ferrari» перевернулась, взлетела в воздух примерно на высоту 4 метра и завертелась в воздухе в горизонтальной плоскости, днищем вверх. Трипс, не привязанный ремнями, вывалился из кокпита, после падения на землю он был уже мёртв. «Lotus» развернуло, и он скользил по откосу, ниже ограждения, машина Трипса полетела дальше, вдоль трассы, бешено вращаясь, как ротор вертолёта. «Lotus» Кларка задом наперёд промчался под ней, впереди летящего над трассой облака пыли, его развернуло, «Ferrari» догнала «Lotus» и обрушилась на него сверху (в компьютерной реконструкции этот момент не отражён, но его видно на киносъёмке).

Кларку повезло, он не пострадал, но был в шоке от удара и от всего произошедшего. Разбитую вдрызг «Ferrari» выбросило на трассу, она лежала на асфальте диагонально, кверху брюхом, бесформенной изломанной кучей, шедшие позади машины объезжали её по внутренней стороне. Гонка была остановлена.

Тело Трипса положили на носилки и унесли, остатки обеих машин убрали на внутреннюю обочину, Джим Кларк в это время ошалело бродил вдоль трассы, с трудом приходя в себя. Затем гонку возобновили – сработал незыблемый закон шоу-бизнеса: «Шоу должно продолжаться». Её останавливали ещё раз, на 19 круге, после аварии Джона Сёртиза, в которой, к счастью, не было пострадавших. К финишу первым пришёл Фил Хилл, но в тот момент это мало кого интересовало, внимание всех репортёров было поглощено трагедией с фон Трипсом. Лишь после гонки до всех начало доходить, что только благодаря реконструкции трассы, отодвинувшей зрителей от сетки, никто, кроме гонщика, не пострадал (АИ).

Результатом трагедии стала очередная дискуссия о необходимости ужесточения правил безопасности, но немедленных решений по этому поводу принято не было. Советская сторона настаивала на введении обязательных ремней и дуг безопасности, а также защиты шеи для пилотов. Гонщики склонны были присоединиться к этим требованиям, но владельцы команд не спешили, им не нужны были лишние расходы.

К периодической гибели гонщиков в то время относились философски, как к неизбежному злу. Меры защиты зрителей, принятые в Монце, пресса начала ставить в пример всем остальным владельцам гоночных трасс. О прекращении гонок по овальной части трассы в такой ситуации речи не шло, напротив, Монцу в прессе представили, как «лучший образец наиболее скоростной, зрелищной и в то же время безопасной гоночной трассы» (АИ). Это было весьма важно, так как по образцу итальянской трассы были построены ещё несколько. Вмешательство помогло сохранить для гонок эти очень зрелищные скоростные овалы и, в то же время, вывести обеспечение безопасности зрителей на должный уровень (АИ, к сожалению).

Самые зрелищные гонки в СССР придумал министр обороны маршал Гречко. Он по достоинству оценил значение пейнтбола для тренировки военнослужащих. Приехав в ГСКБ-47, Андрей Антонович как бы между прочим задал вопрос:

– Вот для тренировок спецназа со стрелковым оружием у нас эти, пистолеты, стреляющие краской, начали применять. А для пушки такой снаряд с краской сделать можно?

– Сложно сказать, надо проводить испытания. Дальность в любом случае получится меньше, чем с настоящим снарядом.

– Так проведите! – распорядился маршал.

В результате проведённой НИР на основе холостых выстрелов к танковым пушкам были разработаны маркирующие снаряды с водорастворимой краской. И понеслось...

В недавно появившейся программе «Служу Советскому Союзу» (АИ, см. гл. 04-10, в реальной истории эта программа начала выходить в середине 60-х) внезапно, как вообще принято у военных, показали соревнования, которые в народе тут же неофициально окрестили «Формула-55». Они проводились между командами военных округов, проходили на танковых полигонах и состояли из трёх этапов: преодоление трассы на время и стрельба обычными снарядами по мишеням (танковый биатлон); гонка на танках, со стрельбой по соперникам маркерными снарядами – точность попаданий учитывалась посредниками, они вычисляли возможные повреждения и объявляли «поражённый» экипаж выбывшим из гонки. Таранить соперников запрещалось, хотя в неминуемом бардаке повреждения матчасти были неизбежны.

Третьим этапом был полноценный встречный танковый бой, со стрельбой маркерными снарядами на коротких дистанциях. Разрешалось прятаться в складках местности. Зрителей, разумеется, не было – с самого начала в соревнования закладывался телевизионный формат. Съёмки вели с дирижабля, висящего над полигоном, и с вертолётов.

Первому секретарю не удалось выяснить, где министр обороны сумел раздобыть такую ядрёную траву. Среди военных атташе и корреспондентов, аккредитованных в Москве, придуманная Гречко «Формула-55» вызвала невероятный переполох. После каждого этапа сотрудники подразделений технической разведки регистрировали усиление шифрованного радиообмена и телефонных переговоров посольств и консульств.

Ещё большую популярность эти соревнования приобрели, когда их начали показывать отдельной передачей, брать интервью у участников и публиковать спортивную статистику и обзоры в газетах «Красная звезда» и «Советский спорт». В отличие от всяких международных автогонок, в этих соревнованиях не было «элитарности» – за рычагами танков сидели обычные солдаты-срочники, «отличники боевой и политической подготовки». (АИ).

16.

Ивану Александровичу Серову под долгу службы приходилось заниматься событиями самыми разными, а 20 Главное управление предотвращало не только аварии на гонках, но куда более серьёзные события. По информации в «электронной энциклопедии», 1961 год в «той» истории оказался «урожайным» на массовые беспорядки, ставшие своего рода «прелюдией» к событию, которое Александр Веденеев в своём «Списке событий, которые необходимо предотвратить», поставил первой строкой – расстрелу демонстрации рабочих в Новочеркасске в 1962 г, несмотря на то, что в этом происшествии погибших и пострадавших было значительно меньше, чем, к примеру, при взрыве и затоплении линкора «Новороссийск».

Массовые беспорядки в СССР начала 50-х редкостью не были. Их пик пришёлся на 1952-53 годы, а участниками в тот период, в основном, становились военнослужащие. Затем процесс пошёл на спад, но отдельные случаи были и в 1954-55 гг, и позже. Среди присланных книг и статей была небольшая подборка информации по данному вопросу, а в «электронной энциклопедии» та же информация была представлена в сжатом виде, но с перечислением основных участников.

Имея достаточно подробную информацию о времени событий, их ходе, участниках и причинах, в 1954-58-м гг сотрудникам КГБ СССР было не трудно предотвращать эти правонарушения, действуя адресно, как, например, в случае «футбольного бунта» в Ленинграде 14 мая 1957 г (см. гл. 02-36).

Столкновения 1956-58 гг на этнической почве были пресечены решением правительства о запрете на реабилитацию пособников гитлеровских оккупантов (АИ, см. гл. 02-01 и 06-10).

Вместе с тем, ситуация в стране постепенно менялась к лучшему. Особенно большие изменения начались с 1957 гг, когда, в рамках взятого партией и правительством курса на интенсификацию сельского хозяйства, в сельских районах повсеместно началось стимулирование животноводства на личных подсобных хозяйствах по программе «2+1» и внедрение «безнарядно-звеньевой системы» Ивана Никифоровича Худенко (АИ см. гл. 02-36 и 03-18). За счёт принятых мер к 1960 году страна полностью обеспечивала свои потребности в зерне, овощах, мясной и молочной продукции, хотя распределение снабжения по городам ещё не было достаточно равномерным.

В то же время происходящие в стране события уже к 1958 году настолько изменили общество, что Иван Александрович при очередном докладе Первому секретарю предупредил:

– Ещё пара лет такого интенсивного развития – и информация Веденеева о событиях внутри страны по многим случаям станет бесполезной. Слишком много изменений уже наворотили.

– В смысле? – уточнил Хрущёв.

– Ну, к примеру, мы тут стали готовиться к различным событиям, загодя устанавливать будущих фигурантов, проверять их наличие, трудоустройство, информацию с мест, и обнаружили, что «иных уж нет, а те далече», – пояснил Серов. – Из-за внедрения системы Худенко и поощрения трудовой миграции те люди, которые упомянуты в статьях «электронной энциклопедии» как зачинщики беспорядков, уже либо не проживают в этих городах, либо, те, что были ранее судимы, заехали на зону повторно и получили своё, как рецидивисты. Впрочем, таких пока буквально несколько человек. То есть, работать адресно, как мы делали в 1954-57 годах, уже не получится. «Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз», в общем.

Никита Сергеевич озадаченно почесал лысину:

– М-да… а ведь Келдыш предупреждал… – Первый секретарь на несколько секунд задумался. – Ты, это… вот что… Посоветуйся с ним. Мстислав Всеволодович – мужик башковитый, может, посоветует чего. Тут вопрос не простой, тут думать надо, а не просто – прочитал подсказку и отреагировал. В общем, надо учёных привлечь, послушать, что умные люди скажут.

Серов так и сделал. Президент Академии наук лично курировал вопросы изучения и коррекции пространственно–временного континуума, но вопрос председателя КГБ озадачил и его.

– Понимаю ваши затруднения, Иван Александрович, но не слишком понимаю, чем Академия наук и лично я можем помочь вам в разрешении этой проблемы. Тем более, что я всего лишь математик, а тут вам, скорее, социологи требуются.

– А как-нибудь рассчитать, по какой-нибудь теории, ну, там, по теории вероятности, или ещё как, не получится? – больше для очистки совести поинтересовался Серов. – Я в этом деле не специалист, простите, если глупость сморозил…

Академик улыбнулся:

– Посчитать – вряд ли… Слишком много трудноучитываемых факторов. Впрочем, дайте мне ознакомиться с имеющимися материалами поподробнее. Возможно, сравнительный анализ нескольких случаев выявит какие-то закономерности, которые можно будет использовать.

Серов передал ему папку с распечатками по нескольким случаям:

– Вот. Эти данные относятся к 1959-му и 1961-му году – беспорядки в Темиртау, Краснодаре, Бийске, Муроме и Александрове. Там краткие описания событий и справки по современному местонахождению фигурантов дел. Буду очень признателен, если сможете что-то подсказать по этому вопросу.

Мстислав Всеволодович изучал полученные данные несколько дней, затем сам позвонил Серову и предложил обсудить ситуацию. Председатель КГБ тут же приехал в Академию наук.

– Ознакомился я с вашей информацией… Скажите, Иван Александрович, вы хорошо представляете себе разницу между причиной, поводом и сопутствующими обстоятельствами? Простите, спрашиваю не с целью обидеть, а только чтобы помочь общему делу.

– Ну, как… не совсем ведь дурак, вроде, представляю, конечно, – Серов недоумевающе почесал след от фуражки. – Понятно, что задержание милицией солдата или там, мужиков, распивающих в общественном месте – это лишь повод для начала беспорядков, а никак не причина…

– Именно. На это я и хотел обратить внимание.

Академик разложил перед собой на столе предоставленные Серовым документы по нескольким стопкам. Иван Александрович заметил на отпечатанных листах множество карандашных пометок и отчёркиваний.

– Смотрите, в четырёх случаях первичным поводом для волнений послужили действия милиции, в трёх случаях из четырёх – полностью законные. При этом симпатии толпы были на стороне задержанных. Смерть в муромском КПЗ пьяного рабочего, разбившего голову при падении с машины – явная вина начальника милиции, тут нечего обсуждать. Но в трёх случаях – с задержанием солдат или приезжих, распивающих спиртное в публичном месте – законные действия милиции и дружинников воспринимались народом как произвол.

– Любят у нас в народе пожалеть солдатиков, пьяных и убогих, – проворчал Серов.

– Да, но не только это. Заметьте – все случаи произошли в провинциальных городах. При этом Муром и Александров – это то, что у вас, правоохранителей, именуется «101-й километр». То есть, контингент там соответствующий.

– Так их потому туда и высылают из больших городов!

– Так может, не надо подобных лиц концентрированно собирать? Или это у вас коллекция люмпен-пролетариата такая? Все эти лица имеют большие основания ненавидеть милицию, правоохранительные органы в целом, и вообще Советскую власть, а вы их как будто бы специально собираете вместе, создавая взрывоопасную концентрацию. Это как-то не слишком умно выглядит, не находите?

– А куда их девать прикажете? Держать в Москве и Ленинграде?

– А у нас что, страна маленькая? Уж побольше, чем Великое герцогство Лихтенштейн. Смотрим дальше. Практически все случаи как под копирку – конец недели, базар, либо другое скопление народа, всенепременно наличие множества пьяных. Логично предположить, что людям в выходной элементарно нечем заняться, а повсеместный алкоголизм усугубляет ситуацию, сводя все развлечения только к одному варианту.

Главные фигуранты, почти все – люди малообразованные, многие из них либо ранее судимы, либо имеют приводы в милицию, у всех есть повод ненавидеть правоохранительные органы и советскую власть в целом. И сделали их такими отнюдь не инопланетяне, а те самые правоохранительные органы в лице сами знаете какой организации... Причём далеко не всегда заслуженно. А тут такой шикарный повод для мести, и милиция сама его им предоставляет!

Да, кстати, и сама милиция в этих провинциальных городках – тоже далеко не ангелы, учитывая контингент, с которым приходится работать, да и контингент, пополняющий, так сказать, ряды...

– Ну... это, конечно, так, – признал Серов. – Я вот подумал – если тех людей в тот день на том месте не окажется – может, и событий этих не будет?

– Не будет в этот день и в этом месте – будет в другой день, в другом городе – мало ли у нас таких мест? Поймите, Иван Александрович, чтобы у народа не было причин для возмущения, нужно убирать эти причины, а не поводы! Вот сейчас с этой реформой сельского хозяйства всколыхнули всю страну, у людей надежда на лучшую жизнь появилась, но ведь миллионы всех этих обиженных жизнью, а главное – обиженных властью, они ведь никуда не делись! Если даже не полыхнёт в Краснодаре, Муроме, Александрове и Бийске, то обязательно полыхнёт в другом месте, только вы и я об этом заранее знать уже не будем, и предпринять ничего не сможем. Поэтому действовать надо загодя, уже сейчас.

– Ну, и что прикажете теперь со всем этим делать? – спросил Серов.

–Я не социолог, я – математик. Я проанализировал вашу проблему с точки зрения математической статистики, теории вероятности и теории множеств в той степени, насколько математические методы применимы к социальным проблемам, – ответил академик. – Могу лишь посоветовать обратиться в правительство, так как вешать решение всех социальных проблем общества на спецслужбы – по меньшей мере неразумно и наивно, это не их профиль. Здесь нужен комплексный государственный подход к проблеме. Моё мнение – вопрос надо ставить на Президиуме и в Совете министров, возможно, даже в ЦК.

У нас Игорь Петрович Иванов руководит разработкой теории воспитания детей – может быть, он что-то подскажет. В общем, проблему надо решать по нескольким направлениям сразу, и не только в части фигурантов дел, но и в направлении органов милиции, и местных органов власти. Докладывайте ситуацию Первому секретарю, председателю Совета министров, Секретарю ЦК по идеологии, собирайте совещание, решайте. Я свои соображения готов высказать и там. Ситуация более чем серьёзная, меры противодействия займут не один год, поэтому если хотите на пенсии отдыхать в тени – сажать деревья надо начинать уже сейчас.

(Для ознакомления с сутью проблемы, в хронологической последовательности

https://ru.wikipedia.org/wiki/Массовые_беспорядки_в_Темиртау_(1959)

https://ru.wikipedia.org/wiki/Массовые_беспорядки_в_Краснодаре_(1961)

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бийский_погром

https://ru.wikipedia.org/wiki/Массовые_беспорядки_в_Муроме

https://ru.wikipedia.org/wiki/Массовые_беспорядки_в_Александрове

Более подробно см. Козлов В.А. «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти». Книга антисоветская, относиться к утверждениям автора следует соответственно, хотя подбор фактов в целом верен, антисоветчина – в их интерпретации)

Чтобы выходить на совещание с подготовленным решением, Серов привлёк к обсуждению проблемы несколько профильных ведомств, поставил вопросы МВД, министерству просвещения, министерству обороны – в части дисциплины среди личного состава, медицинским специалистам, Госплану, социологам ЦИОМ, задействовал НИИ прогнозирования, дошёл даже до Института марксизма-ленинизма. Ситуация осложнялась тем, что «посвящённые» руководили не всеми перечисленными структурами, и приходилось готовить информацию в нескольких вариантах.

Часть предлагаемых мер Иван Александрович проверил на практике, предотвращая массовые беспорядки в начале августа 1959 года в Темиртау. Результат в целом вышел положительный. Принятые организационно-экономические меры полностью устранили причины возникновения бунта, подтвердив эффективность предложенного подхода (АИ, см. гл. 04-15).

Обычно предлагаемые решения сначала обсуждали в узком кругу, выявляя недостатки, и только потом выносили скорректированные предложения на Президиум, а в особо сложных случаях, после Президиума на Пленум ЦК. Свои соображения Серов оформил в виде докладной записки Первому секретарю ЦК и Председателю Совета министров.

Совещание собрали весной 1960 года в зале заседаний Президиума ЦК. Вначале в обсуждении участвовали только «масоны 33 уровня», как обычно шутил Хрущёв.

– С докладной запиской товарища Серова все знакомы? – спросил Первый секретарь. – Коротко, ещё раз. Товарищ Серов предлагает:

- Советам депутатов трудящихся, партийным органам, представителям Госконтроля, партийного и народного контроля на местах обратить особое внимание на социальную сферу и снабжение населения, жилищные условия, организацию культурного досуга граждан.

- существующую практику выселения антиобщественных элементов из крупных городов с их рассредоточением по населённым пунктам не крупнее райцентра, с принудительным трудоустройством на сельскохозяйственных и других предприятиях народного хозяйства в сельской местности, в соответствии со статьёй 12 Конституции и законом «О соблюдении конституционных норм и правил социалистического общежития» от 19 декабря 1957 г. (АИ, см. гл. 03-19) скорректировать в части дополнительного рассредоточения лиц, выселенных в период ранее 1958 года за пределы 100-километровой зоны и продолжающих вести антисоциальный образ жизни.

– То есть, говоря по-русски, ранее выселенных на 101-й километр воров, бл…дей, и алкоголиков, которые только для виду устроились на работу и продолжают вести привычную разгульную жизнь, предлагается не собирать в кучу по мелким городкам за 100 километров от областных центров, а отправить по дальним деревням, в совхозы, говно вилами перекидывать, – уточнил Хрущёв. Затем продолжил:

- действующую с 1958 г программу социальной реабилитации лиц, осуждённых по уголовным статьям и освободившихся из мест заключения дополнить путём введения мер аналогичной социальной реабилитации для граждан, изъявивших желание покончить со своим антиобщественным поведением и вернуться к честной трудовой жизни.

– Опять-таки, выражаясь простым, понятным для обычного человека, языком, мы обязаны предоставить шанс для исправления и помощь со стороны государства и общества любому гражданину, который одумался и готов честным трудом доказать обществу, что он не до конца потерян и ещё может вернуться к честной жизни, – вставил Серов.

– Допустим, – согласился Никита Сергеевич. – Так, далее:

- планомерно сокращать продажу алкоголя, совмещая экономические рычаги воздействия с мероприятиями медицинского и просветительского характера... Это ты, Иван Александрович, что имел в виду? – уточнил Первый секретарь.

– Я имел в виду, что, к примеру, в Бийске, ради выполнения плана местная торговля, в нарушение спущенных сверху указаний, организовала бесконтрольную торговлю спиртным, в том числе – в выходные дни, – пояснил Серов. – Фактически, учитывая контингент, проживающий в этих городах, наша с вами советская торговля регулярно провоцирует местные антисоветские элементы, создавая в их среде обитания предпосылки для возникновения массовых беспорядков. Вот тут и задумаешься, а она вообще советская, эта торговля, или уже нет?

– Торговля по своей природе никогда советской не была и не будет, потому что она сама по себе антагонистична коммунистической системе хозяйствования, – заметил Ефремов. – Но мы пока что, до построения материально-технической базы коммунизма, по исключительно экономическим причинам вынуждены мириться с её существованием.

– Да вы что, товарищи! – возмутился Косыгин. – Нельзя же так огульно порочить людей, работающих ради общего блага и достижения общей цели.

– Да ладно, Алексей Николаич, знаем мы, ради чьего блага и ради какой цели наша советская торговля работает, – хмыкнул Хрущёв. – Статистику по продажам «Чаек», легковых «Студебеккеров», и перепродажам «Ситроенов» на вторичном рынке мне ЦИОМ предоставляет регулярно, как и тебе, впрочем.

– Товарищам Тикунову (министру внутренних дел с 1960 г), Енютину и Швернику эта статистика тоже на стол ложится, – добавил Серов. – Штат песцов только по Москве уже пришлось увеличить до шести (АИ, см. гл. 05-13)

Присутствующие заулыбались. В передаче «Человек и закон» (АИ, см. гл. 04-10) уже неоднократно показывали «песцовые рейды» и рассказывали об их результативности и тщательных предварительных расследованиях деятельности фигурантов, проводимых ОБХСС перед визитом песца.

– Сокращать торговлю алкоголем надо с умом. – Косыгин не стал спорить, а обратил внимание собравшихся на проблему в целом. – Правильнее было бы сокращать объёмы низкокачественного дешёвого пойла, замещая его более дорогими и качественными напитками. Их люди не будут брать помногу, соответственно, им придётся сокращать общее потребление.

– Да щаз! – скептически усмехнулся Хрущёв. – Анекдот помнишь? «Папа, папа, водка подорожала! Теперь ты будешь меньше пить? – Нет, сынок, теперь ты будешь меньше есть!»

– Если сейчас начать убирать из продажи дешёвое бухло, народ начнёт замещать его самогоном в сельской местности, и спиртовыми суррогатами в городах. Будут давиться, травиться, но пить не перестанут. Тут нужна долгая и упорная пропагандистская и воспитательная работа!

– Сокращение объёмов продажи народ компенсирует самогоноварением, – согласился Косыгин. – Хотя мы и приравняли самогонщиков к кооператорам, обложили их налогами, но народ у нас умный, особенно на селе. Водка и самогон там – практически эквивалент валюты, за бутылку местные друг другу любые работы делают. На сотрудничество с милицией люди не идут, прячут аппараты по лесам, гонят в банях, зимой вымораживают на морозе – вообще без внешних признаков перегонки. О том, чтобы «сдать» милиции самогонщика – речи вообще не идёт, скорее, местные алкаши доносчику дом сожгут. Тут действительно поможет только многолетняя просветительская работа, в комбинации с административным давлением.

– Вы просто не представляете, товарищи, что вообще народ пьёт! – Мария Дмитриевна Ковригина, покопавшись в своей папке с бумагами, достала несколько листков. – Мне вот тут выписали несколько примеров.

Тормозная жидкость! Прямо из автомобилей сливают, особенно – зимой, а чтобы не так воняло – вымораживают часть компонентов, пуская жидкость тонкой струйкой по холодному рельсу.

Клей БФ! Это ещё более страшная дрянь – спиртовой раствор фенолформальдегидной смолы. Иногда ещё растворяют в ацетоне или хлороформе. Как они это пьют – ума не приложу.

– Мне рассказывали, что клей наливают в ёмкость, затем туда же сыплют соль, опускают в ёмкость вращающуюся деревянную палку, например, на дрели или на сверлильном станке, и крутят, – поведал Хрущёв. – Смола наматывается на палку, а спирт остаётся в ёмкости. Называется эта гадость – «Борис Фёдорович».

– Вот-вот! «Борис Фёдорович»! Часто после употребления такого «Бориса Фёдоровича» люди слепнут! – добавила Ковригина. – И это, товарищи, ещё не всё. Денатурат – это, вообще, классика. Последствия употребления — от чернильного «выхлопа» утром, до острого панкреатита и слепоты. Нормально, да?

Пьют гидролизный спирт – из древесины, осахаренной гидролизным способом.

– Угу, «сучок», – вставил Серов.

– А ты что, Иван Александрович, пробовал? – поинтересовался Хрущёв.

– Да как-то приходилось...

Все собравшиеся посмотрели на председателя КГБ с искренним уважением.

– Но это ещё что! – продолжала Ковригина. – Народ у нас изобретательный, такие коктейли бодяжит, что волосы дыбом, и не только на голове! Например, вот, «чернобурка», она же – «ханаанский бальзам». Денатурат, пиво «Бархатное» и очищенная политура в пропорции 1:2:1. Гадость чёрно-бурого цвета.

Вот ещё: «Слеза комсомолки». Смешиваются между собой духи «Лаванда» – 15 грамм, духи «Вербена» – 15 грамм, духи «Лесная вода» – 30 грамм, лак для ногтей – 2 грамма, зубной эликсир – 150 грамм, лимонад – 150 грамм. Говорят, первые 100 грамм этой дряни отшибают здравый смысл, а вторые 100 грамм его возвращают, зато отшибают память.

– Помедленнее, Мария Дмитриевна, я записываю, – пошутил Первый секретарь.

– Я вам потом дам рецепты, если хотите, – засмеялась министр.

– Мне тоже дайте, – пошутил Косыгин. – С Кекконеном в горы пойдём – мало ли как оно там обернуться может. Вдруг пригодится!

Все засмеялись.

– Ещё «коктейль» – продолжала Ковригина. – «Дух Женевы», в честь вашей, Никита Сергеич, поездки 1955 года. Духи «Белая сирень», средство от потливости ног, стакан «Жигулёвского пива» и 150 грамм спиртового лака.

– Мощно! Надо было мне этой дрянью Айка в Женеве угостить! – заржал Хрущёв. – Ещё есть рецептики, Мария Дмитриевна?

– А как же! Вот например – пиво «Жигулёвское», шампунь «Садко», аэрозоль для очистки волос от перхоти, средство от потливости ног, и – занавес! 5%-ый раствор ДДТ в бензине, или керосине, прозрачный такой, с зеленоватым оттенком, для уничтожения мелких насекомых. Смешать, но не взбалтывать, и неделю настаивать на табаке. Именуется в народе, уж простите за натурализм – «Сучий потрох»!

(Все рецепты – по книге В. Ерофеева «Москва-Петушки» https://ria.ru/weekend_books/20131024/972285644.html)

– М-да... Смех-смехом, но такое пить можно только от безысходности, – заметил Ефремов.

– Это всё – изобретения ссыльно-лагерного контингента, – пояснил Серов. – Когда купить негде, нечего, и не на что, а выпить хочется. После освобождения они тащат эту гадость в нормальную жизнь.

– Да, этот вопрос сложнее, чем может показаться, его надо прорабатывать отдельно, – согласился Хрущёв. – Наскоком тут ничего не решить, только наворотить ещё хуже можно. Будем думать. Дальше читаю:

- предусмотреть меры экономического стимулирования для лиц, решительно порвавших с антиобщественным поведением, в том числе – улучшение их жилищных условий, – продолжал Никита Сергеевич. – Гм... спорно. Нет, само собой, экономическое стимулирование должно быть, но улучшать жилищные условия этим, как их там... лю...

– ...люмпен-пролетариям, – приоткрыв левый глаз, подсказал дремлющий, по-своему обыкновению, академик Келдыш.

– Вот-вот, люмпен-пролетариям, в то время, как у нас передовики производства годами в очередях на улучшение жилплощади маются! Иван Александрович, ты думай вообще, что предлагаешь!

– Никита Сергеич, ты погоди кипятиться, дочитай записку товарища Серова до конца, потом обсудим, и будет понятно, – осадил Первого секретаря Косыгин. – Иван Александрович мне свою задумку объяснил подробно.

– Ладно! Тут, собственно, и дочитывать-то один пункт остался:

- министерству просвещения и министерству культуры предусмотреть меры по системному улучшению организации культурного досуга граждан, прежде всего – в малых провинциальных городках, посёлках городского типа и в сельской местности, а также мероприятия по вовлечению в них контингента малообразованных граждан, как молодого, так и старшего поколения, в том числе – злоупотребляющих спиртным и ведущих в настоящий момент антиобщественный образ жизни, но изъявляющих желание встать на путь исправления. Разработать комплекс мероприятий по предотвращению дальнейшей люмпенизации населения в малых городах, ПГТ и сельских поселениях, прежде всего – в отношении молодёжи. Совету министров СССР предлагается обсудить меры по организации дополнительных «социальных лифтов», обеспечивающих возможность самореализации для малообразованных, люмпенизированных и ранее судимых граждан.

Хрущёв дочитал записку председателя КГБ, положил её на стол, и взглянул на Серова поверх очков:

– Ну, Иван Александрович, ты и наворотил! Неужто попроще-то написать не мог? Вон, как Сергей Палыч Королёв доклады для Президиума ЦК готовит – «как для шестого класса»! Кстати, товарищ Ефремов, с трудами основоположников марксизма-ленинизма такая же херня. А уж если современных марксистов-теоретиков открыть – так вообще туши свет, ни хера не понятно! Вот почему не писать так, как писал, к примеру, Сталин, в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР»? Простым и понятным языком?

– Никита Сергеич, это вопрос серьёзный, давайте его после совещания отдельно обсудим, – предложил Ефремов.

– Давайте, – согласился Первый секретарь.

– А я было написал попроще, – ответил Серов. – Так меня в отделе пропаганды ЦК инструктор Яковлев, Александр Николаевич, отчитал как котёнка, нассавшего в тапки, дескать, не по правилам делопроизводства записка оформлена, нельзя в Президиум ЦК подавать такой «сырой» документ... Верите, нет, товарищи – четыре раза пришлось перепечатывать из-за его придирок!

– Яковлев? Погоди... Это тот Яковлев, про которого Веденеев в документах особо указывал? «Архитектор перестройки», мать его? А что он делает в отделе пропаганды ЦК? – изумился Никита Сергеевич.

– Как что? Работает он там! – усмехнулся Серов. – На стажировку в США я его не пустил, как приказано было, но аспирантуру на кафедре международного коммунистического и рабочего движения в Академии общественных наук при ЦК КПСС он исправно закончил, и теперь, в полном соответствии с данными «электронной энциклопедии», в отделе пропаганды трудится.

– Етить-колотить его мать! А почему? – возмутился Хрущёв.

– А ему предъявить нечего, пока что. При том, что лапа его проталкивает явно крепкая и волосатая. Нельзя же гнать человека за то, что он сделает только через 30 лет?

– А кто его проталкивает, выяснили?

– Пока нет, – ответил Серов. – В «той» истории его дальнейшее назначение подписал сам Брежнев, но проталкивал явно не он. Пока что наблюдаем за ним, выявляем связи.

(В период с 57-го и до середины 60-х А.Н. Яковлева «проталкивал» А.Н. Шелепин. http://www.specnaz.ru/article/?781 и https://www.livejournal.com/media/541135.html)

– Гм… А почему подписал Брежнев, а не я? – спросил Никита Сергеевич. – Он же в аппарате ЦК, а Брежнев «там» был председателем Совета министров?

– Возможно, вы в тот момент в отъезде были, товарищ Первый секретарь.

– Да что ж это такое деется? Уехать уже нельзя! – Хрущёв явно был раздосадован. – Что ж мне, теперь, сиднем в Москве сидеть?

– Возможно, сроки визитов стоило бы сократить? – предложил Косыгин.

– Пожалуй… Но я ведь не для развлечения по заграницам катаюсь, я же из каждой поездки привожу кучу всяких новшеств, полезных для страны… – Первый секретарь задумался. – Хорошо, сроки визитов попробуем сократить, критику принимаю.

Иван Александрович, на Яковлева материал продолжай собирать. Сам понимаешь, в руководстве страны окопался враг, к тому же занимающий важную позицию. За его назначениями я сам буду следить.

Так, товарищи, записку товарища Серова все уяснили? Жду ваших замечаний по предложениям.

– Я бы хотел сразу уточнить один важный момент, на который обратил внимание при предварительном анализе предоставленной мне информации, – неожиданно для всех произнёс академик Келдыш. – В нескольких случаях толпа была явно намеренно взбудоражена распространяемыми слухами о пострадавшем от рук милиции или даже убитом ребёнке, или подростке. В одном из случаев действительно был случайно застрелен старшеклассник. Те же ситуации с солдатами, за которых вступаются обычные граждане при попытках милиции этих солдат задержать, на мой взгляд, вызваны тем, что люди после 40 лет чисто по возрасту этих солдат воспринимают как собственных детей, понимая, что их дети могли бы попасть в точно такую же ситуацию.

В то же время действия милиции в целом не отличаются профессионализмом. В большинстве случаев, непосредственно на месте возникновения конфликта милиция и дружинники действуют достаточно грамотно, но причина антагонизма лежит значительно глубже, в более ранних действиях милицейского начальства и «обидах на власть» у граждан, ранее пострадавших от действий правоохранительных органов. Или считающих себя безвинно пострадавшими, что в их понимании – одно и то же.

– Важное замечание, товарищи. Милиция у нас, во многих случаях, укомплектована бывшими военнослужащими. Многие из них не имеют юридического образования, – заметил Косыгин.

– Да многие сразу со школьной скамьи на фронт отправлялись, а после войны их по комсомольскому набору, как фронтовиков, сразу направляли на усиление милиции, – напомнил Первый секретарь. – Не до образования там было.

– Считаю, что было бы правильным инструктировать дружинников и партхозактив на местах при возникновении любого конфликта первым делом уводить из опасной зоны детей и подростков, – предложила министр здравоохранения Ковригина, перебирая приложения к записке. – Вот, я тут вижу: в «той» истории, в Муроме в время штурма тюрьмы четверо нападавших были убиты, и одиннадцать ранено. Случайное ранение в колено получила 15-летняя школьница. Я сейчас не спрашиваю, что эта девочка вообще там делала, но почему взрослые не увели её в безопасное место?

– В этом есть смысл, – заметил Ефремов. – Детям без сопровождения родителей на базаре вообще не место. С подростками сложнее, их необходимо привлекать к семейному хозяйству, для нормальной последующей социализации, то есть, послать за покупками в магазин или на рынок – это естественно. Да и потребности собственные у них уже есть.

Также надо учитывать, что в условиях «информационного голода» в провинциальных городках любой конфликт для местного населения является своего рода развлечением. Та же традиция драк «стенка на стенку», «район на район», откровенно дикая с точки зрения любого цивилизованного человека, возникает из-за отвратительной организации досуга граждан, особенно – молодёжи.

– Вот именно, молодым ребятам энергию девать некуда, а развлечений в малых городах недостаточно, – поддержал его Хрущёв. – Построили один клуб на город, и успокоились. В этом клубе крутят один и тот же фильм по месяцу… И танцы по субботам. Вот и все развлечения. Как тут не озвереть…

– Насчёт рассредоточения высылаемых лиц в сельской местности хотела бы сказать, – добавила Ковригина. – Сейчас эти «граждане» собраны более-менее компактно, хотя устраивать террариум в 100 километрах от Москвы, Ленинграда, и других крупных городов – тоже не лучшая идея. Но сейчас они хотя бы не отравляют своим присутствием другие города и посёлки. А если их распихать по сельской местности, как Иван Александрович предлагает, это всё равно, что вирус гриппа из пробирки вытряхнуть. Вместо нескольких очагов распространения «уголовной культуры», если так можно выразиться, мы получим тысячи очагов по всей стране. А у нас после амнистии 1953 года обстановка в этом плане и без того нездоровая.

– А что вы предлагаете, Мария Дмитриевна? – спросил Серов.

– Высылайте их туда, где они не будут отравлять жизнь нормальных людей. За Урал, в Сибирь, устраивайте какие-то спецпоселения, но никак не следует разбавлять моральными уродами нормальное общество! – ответила министр здравоохранения.

– А ведь Мария Дмитриевна дело говорит, – заметил Хрущёв. – Этот вопрос следует продумать более подробно. Тут ты, Иван Александрович, поторопился.

– Одной из основных причин является неудовлетворённость людей качеством жизни и уровнем снабжения, – отметил Косыгин. – Эта проблема – важнейшая, так как «бытие определяет сознание». Мы с 1954 года делаем всё возможное, чтобы выровнять снабжение по стране. С 1957 года уже наметились немалые успехи. Но природные условия на территории страны неодинаковые, где-то снабжение оказалось легко улучшить за счёт только лишь личных подсобных хозяйств, а в том же Нечерноземье, даже несмотря на начатую программу улучшения плодородия почв (АИ, см. гл. 04-19), снабжение населения пока ещё отстаёт от уровня Москвы, Ленинграда и других городов.

Сейчас мы постепенно внедряем автоматизированную систему управления народным хозяйством. Она пока ещё примитивна, недостаточно мощна, чтобы учитывать все нюансы, но с каждым месяцем ОГАС работает всё лучше и лучше. Пока ещё она держится, в основном, на труде сотен тысяч экономистов и бухгалтеров, пока нам приходится выгребать из памяти системы массу ошибок и корректировать по несколько раз введённые данные, но уже сейчас виден немалый потенциал этой автоматизации.

Я очень рассчитываю, что ОГАС в скором будущем поможет нам наладить равномерное снабжение по всей стране, а пока приходится обходиться своими силами. Без решения проблемы равномерного снабжения мы ничего не добьёмся и никакого коммунизма не построим.

– Мстислав Всеволодович правильно указал, что одной из ключевых проблем в провинциальных городах и сельской местности является пьянство, – Первый секретарь вернулся к проблеме, которая, по его мнению, была одной из ключевых. – Сначала давайте спросим медиков. Мария Дмитриевна, есть ли возможность лечить граждан от алкоголизма медицинскими средствами?

– Есть, конечно, – ответила Ковригина. – Алкоголики – это люди, вообще склонные к зависимости от чего-то. Самое простое – алкоголь, особенно при соответствующем окружении. Но если отнять алкоголь, может быть что-то другое – наркотики, игры, даже отношения, типа патологической ревности. Иногда это тяга к острым ощущениям, и, соответственно, риск правонарушений. Волевых усилий самого человека отказаться от зависимости, как правило, недостаточно. Можно пытаться заменить эту зависимость на зависимость от интересной работы, творчества, недаром известны мастера – «золотые руки», которые пока что-то строят, создают, удерживаются от алкоголя, а потом могут пить по-черному. Но для получения зависимости от своего труда надо иметь определенный интеллект или навыки, или таланты. Как вы понимаете, они есть не у всех.

Лечить алкоголиков можно, прежде всего, методом «кодирования» по методу Александра Романовича Довженко. Информацию от товарища Веденеева мы Александру Романовичу передали ещё в 1956 году, он провёл проверочные опыты, вполне успешно эту технику практикует и обучает других специалистов.

– Помню, помню, мне про это ещё Засядько рассказывал, – припомнил Хрущёв. (АИ, см. гл. 02-30)

– Да, товарищ Засядько был одним из первых пациентов (АИ). Также освоен синтез препарата дисульфирам (он же «Эспераль» и т. п.). Этот препарат при реакции с этанолом формирует у пациента рвотный рефлекс, вырабатывая нетерпимость к алкоголю, – продолжила Ковригина. – Конечно, как у любого препарата, у него есть побочные эффекты. Сейчас мы работаем над созданием других препаратов с похожим принципом действия.

Но тут есть проблема. Все эти препараты и методы достаточно эффективны только если человек хочет вылечиться. А очень многие алкоголики сначала не осознают возникновение зависимости, уверяют сами себя, что в любой момент могут бросить, а потом, даже осознав ситуацию, уже становятся зависимыми настолько, что не хотят ничего менять. Врачи очень часто сталкиваются с ситуацией, когда их вызывают на дом, для вывода из запоя или из состояния белой горячки. Делают пациенту уколы, он приходит в себя, врач ему предлагает подшивку дисульфирамом или кодирование, а пациент отказывается. Прямо так и заявляют: «Не хочу, мне это не нужно, мне и так хорошо».

– Может быть, опасаются что препарат дорогой? – спросил Косыгин.

– Препарат пока недешёвый, это верно, но родственники в таких случаях обычно уже доведены до крайности, и готовы его купить. Сама операция подшивки делается бесплатно, в рамках обычной медицинской помощи. Да и все родные понимают, что «подшивка» очень быстро окупается за счёт исключения расходов на спиртное. Но пациенты против, они не хотят лечиться. У алкоголика все жизненные потребности сводятся к очередной дозе спиртного, происходит деградация личности. Жизненные интересы сужаются до бутылки. Пока есть водка или «бормотуха» – его всё устраивает. Врачи готовы «подшить» хоть всех алкоголиков в стране, но не могут же они подшивать пациентов насильно?

– Насильно – это, конечно, не лучший метод, – согласился Хрущёв.

– Но делать что-то надо, – вмешался Соколовский. – Анализ событий по документам показывает, что во всех случаях массовых беспорядков ведущая роль в них была у пьяных представителей люмпен-пролетариата, ранее судимых, или просто подвыпивших рабочих. Если бы этих пьяных поблизости не оказалось, ситуация могла быть решена мирным путём, без эксцессов.

– Сейчас уволить с работы алкоголика – целая проблема. То профсоюзная организация за него вступится, то его коллектив берёт на поруки, то у него дети малолетние, то жена беременна, то до пенсии несколько лет осталось. Вот и пользуются отдельные несознательные граждане гуманностью советского законодательства, – пояснил Косыгин. – Предлагаю внести поправки в КЗОТ и в закон «О соблюдении конституционных норм и правил социалистического общежития», от 19 декабря 1957 г (АИ). При систематическом появлении на работе в пьяном виде направлять гражданина на медицинское освидетельствование. Прямо вызывать милицию и под конвоем отправлять. Если медицинское заключение подтверждает, что гражданин – алкоголик, направлять на принудительное лечение, этот момент внести как дополнение к закону ««О соблюдении конституционных норм». Шоферов лишать прав на управление транспортными средствами. Сейчас у нас молодёжь прямо вместе со школьным аттестатом права получает, по результатам обучения в школе, дефицита шоферов не будет.

– И куда именно их направлять прикажете, Алексей Николаич? – скептически спросила Ковригина. – Специализированных учреждений для лечения от алкоголизма в стране нет. И кто должен определять, следует ли человека туда поместить, и на какой срок?

– Так надо организовать! – ответил Косыгин. – Определять должен суд, на основании результатов медицинского освидетельствования. Но это должны быть действительно лечебные учреждения, а не полутюремные заведения. Людей там должны именно лечить, а не просто ограничивать их свободу. Соответственно, выпускать пациента из профилактория следует по медицинским показаниям, а не по истечении срока.

– Разумно. Тогда у него будет стимул вылечиться, чтобы поскорее оттуда выйти, – одобрил Хрущёв. – Но нужно в этих профилакториях организовать эффективную психологическую помощь. Не просто вынудить человека бросить пить медицинскими методами, а выяснить, почему он пьёт, и если есть возможность устранить эту причину, то её надо устранить. Это, кстати, должно относиться не только к тем, кто в профилакторий попадёт, а ко всем пьющим.

– Но заниматься этим должны не медики, нужна специализированная социальная служба, – вставил Ефремов.

– Предусмотреть многоступенчатую процедуру, – предложила Ковригина. – Условно говоря, при первом приводе в милицию или при обращении с предприятия гражданина направляют к психологу, на беседу, чтобы выяснить социальную ситуацию. Во многих случаях, если человек начал систематически пить не слишком давно, может оказаться достаточно изъять его из привычной среды, например, направить на работу в другой город. Если работа окажется интересной, а коллектив будет непьющий, есть немалый шанс, что пациента удастся отвлечь от пьянства. Если же процесс зашёл далеко, психолог должен иметь возможность направить пациента на медицинское освидетельствование, и далее, как предлагалось.

Очень важно, чтобы в этих учреждениях пациенты получали регулярные физические нагрузки. Они тоже обладают определенным «наркотическим» воздействием. Сейчас известно, что у людей, привыкших часто ходить в спортзал, а потом бросивших, наступает что-то вроде наркотической «ломки». Но нагрузки должны быть выматывающие, чтобы в организме создавался определённый фон химических веществ.

Попавших на лечение алкоголиков после медицинского обследования и подлечивания надо начинать активно гонять, чтобы сначала они вечером с ног валились, а потом постепенно втягивались и к выходу «на волю» уже ощущали тренировки как неотъемлемую часть своей жизни. Конечно, в этом случае после выписки их следует направлять на жительство именно туда, где будут функционировать такие же секции интенсивных тренировок. И, возможно, ставить одним из условий «освобождения» регулярное посещение занятий на протяжении ближайших нескольких лет.

Также в этих учреждениях обязательно должна быть трудотерапия, для алкоголиков она также необходима. Причём не формальная, не пару винтиков закручивать или двор подметать, а такая, чтобы человек мог восстанавливать рабочие навыки или овладеть новыми фрезерные, столярные, или ещё какие-то мастерские. Нужно, чтобы алкоголик был постоянно занят и физически вымотан до предела. У нас такой подход в армии используется, вот там им излишне увлекаются, а для успешного лечения алкоголизма он необходим.

В результате грамотного и, опять же, неформального подхода это позволит и лечебным учреждениям деньги зарабатывать, и алкоголикам выйти «на волю» с каким-то, пусть скромным, заработком, а производимая ими продукция, товары народного потребления – хотя бы отчасти поможет окупить содержание профилакториев.

Ещё надо учитывать, что многие пьют «за компанию». Если у человека нет силы воли, он сам бросить не может, предпочитает «плыть по течению». Это нередкий случай, в такую ловушку попадает немало людей, особенно без образования.

– Почему именно без образования? – уточнил Хрущёв.

– Чтобы получить образование, необходимы не только условия, Никита Сергеич, – дремлющий, по обыкновению, академик Келдыш открыл глаза. – Нужна ещё немалая сила воли, упорство и трудолюбие. Человек должен хорошо представлять себе, чего он хочет добиться в жизни, для чего он учится. Без этого завершить обучение практически невозможно.

– Это точно, – согласился Первый секретарь.

– Поэтому сам факт наличия высшего образования хотя и не даёт гарантии, что человек не станет алкоголиком, но может свидетельствовать, что пациент не безнадёжен.

– Хорошо, – одобрил Никита Сергеевич. – Допустим, человек прошёл курс лечения, его из профилактория выписали. А его на улице собутыльники встретили, и сразу «на троих».

– Выпускать – только после «подшивки», это даст хоть какую-то гарантию, – ответила Ковригина.

– Желательно бы ещё направлять пациента на работу в другой город, чтобы исключить попадание в ту же окружающую его среду, вырвать из пьяной компании, – предложил Соколовский. – Это может быть непросто – скажем, у человека квартира, семья, дети... Но без изоляции от собутыльников толку от такого лечения не будет.

– По уму – надо всю компанию отправлять в профилакторий разом, но не в один, а в разные, и после лечения разбрасывать по разным населённым пунктам, – проворчал Хрущёв. – Эти моменты надо хорошо продумать, с точки зрения законности, медицины и социальных последствий. Что с милицией будем делать?

– Опять же, анализ показывает, что одной из причин массовых беспорядков является потеря милицией легитимности и доверия граждан, – ответил Соколовский. – Причиной тому – многочисленные нарушения социалистической законности в период 1930-х – 1950-х. Если посмотреть списки тех, кто в «той» истории были осуждены по итогам массовых беспорядков, там достаточно лиц, ранее судимых за различные преступления, но некоторые из них, подчёркиваю, некоторые, далеко не все, попали в места заключения случайно, или за незначительные правонарушения, по доносам, или «для выполнения плана» по задержаниям.

(См. примеры в книге Козлов В.А. «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти» – Михаил Панибратцев, Владимир Горлопанов, Зинаида Клочкова)

Эти люди воспринимают любые действия милиции по отношению к ним, даже полностью законные, исключительно как репрессии, как личную обиду. В случае беспорядков эти лица легко становятся зачинщиками, активистами, своего рода стихийными руководителями бунта. Да и сейчас поведение отдельных милицейских начальников и рядовых милиционеров бывает далеко от норм социалистической законности.

– Это понятно, – нетерпеливо кивнул Первый секретарь. – Делать-то что в этой ситуации?

– Ничего тут не сделаешь, – проворчал Серов. – Люди обижены на Советскую власть, а милиция в их глазах олицетворяет собой власть. Тут может помочь только долгая, кропотливая работа по улучшению работы милиции с гражданами. Конкретно этих пострадавших никакие действия милиции уже не убедят в том, что власть готова им помочь. Но наводить порядок в милиции всё равно надо. Придумать какие-то мероприятия, чтобы люди человека в милицейской форме не боялись, а воспринимали как защитника своих прав. Начальников и рядовых сотрудников по фактам беззакония строго наказывать. Для создания атмосферы взаимного доверия устраивать периодическое общение милицейского руководства и личного состава с гражданами по месту работы, по месту жительства, причём – общение в неформальной обстановке, что-то типа детского праздника. (см. http://www.arikagan.com/den-politsii-ssha-politsiya-menya-berezhet-4009.html и https://www.jupiter.fl.us/713/National-Night-Out-Against-Crime)

– Неформальное взаимодействие милиции с гражданами – идея хорошая, – одобрил Косыгин. – Понятно, что это начинание надо проводить не приказом сверху, а в виде инициативы на местах. Допустим, даже просто собраться и милицейские байки потравить, для начала, чтобы люди лучше представляли себе специфику милицейской работы, с кем сотрудникам приходится ежедневно общаться по долгу службы. Только участвовать в этом должен весь личный состав, а то на местах опять повесят всё на участкового.

А с пострадавшими от неправомерных действий в прошлом, полагаю, должна работать не милиция, а местные Советы депутатов трудящихся и органы исполнительной власти. Нужно убеждать этих людей, что ситуация изменилась, и убеждать не словами, а действиями. Ты, Никита Сергеич, по поводу улучшения жилищных условий алкоголикам возмущался. Вот, представь себе такого алкоголика, которого выслали из большого города за антиобщественное поведение. Что он о власти будет думать?

– Понятно что! – Хрущёв раздосадованно пожал плечами. – Ну, и что ты предлагаешь? Не высылать? Так он и дальше будет пьянствовать, не работать, и так далее, только уже в Москве или Ленинграде, или Новосибирске... Опасность даже не в том, что он сам спился, он же ещё и окружающим жизнь отравляет!

– Высылать. Но – с умом, – ответил Косыгин. – По прибытии на место такому гражданину представитель местной власти должен разъяснить, что, если гражданин одумается, начнёт честно работать, бросит пить, то ему местная власть улучшит жилищные условия – выделит земельный участок и сборный дом. Этих домов у нас сейчас производится куча разных вариантов, стоят они не слишком дорого. Это не квартиру в Москве или Ленинграде выделить, в сельской местности вопрос решается намного проще.

– А! Вон вы что придумали! – Первый секретарь одобрительно улыбнулся. – В таком порядке – согласен.

– По-моему, неплохая идея, – заметил Соколовский. – Кстати, Иван Александрович, а тех граждан, из перечисленных вами по документам Веденеева, я имею в виду, тех, что пострадали ранее за малозначительные правонарушения, их уже реабилитировали?

– Э-э... – Серов замялся. – Не уточнял. Наведу справки.

– То есть как это – «не уточнял»? – спросил Хрущёв. – Иван Александрович, ты расследуешь вопрос изменения истории, предотвращения опаснейших социальных потрясений, и даже не знаешь, реабилитированы ли возможные фигуранты по этим делам?

– Товарищ Хрущёв! Реабилитация идёт с 1954 года. С 1956-го ход реабилитации значительно ускорен. В то же время перед комиссией по реабилитации на съезде партии была поставлена задача разобраться с проблемой максимально объективно, – напомнил Серов. – В первую очередь комиссия занимается реабилитацией бывших политических заключенных – инженеров, конструкторов, учёных, которые пострадали в период с 1937-го по 1953-й год и представляют большую ценность для страны.

Лиц, осуждённых за малозначительные правонарушения, либо отпущенных по амнистии 1953 года без реабилитации, очень много. Хуже того, многие из них проходили по уголовным статьям, за мелкие хищения, либо им эти статьи были, что называется, «пришиты» ради выполнения плана. Поди теперь разберись, насколько оправданно они тогда эти сроки получили?

Разобраться с ними можно либо быстро, либо объективно. Либо увеличить состав комиссии по реабилитации в несколько раз. Это как с ремонтом – «быстро, качественно, недорого – выбирайте любые два пункта».

Первый секретарь озадаченно выслушал председателя КГБ, задумчиво почесал лысину:

– Эх... С разбегу, лбом о кирпичную стену, которую сами же на 20-м съезде и построили. Хотели, как лучше, а получилось – как всегда. Ну, и чего мы хотим? Едрить твою налево... Во наворотили, ...ля... И так хреново, и этак не лучше. Давайте думать, как из этой задницы теперь выбираться... Но, твои сотрудники местонахождение этих граждан хотя бы установили?

– Конечно, именно поэтому я и начал бить тревогу, – ответил Серов. – И по той же причине не устанавливал, прошли ли они процедуру реабилитации. Из всех перечисленных по старому месту жительства проживает только Зинаида Клочкова.

(Клочкова Зинаида – повар в поликлинике Красноярского аэропорта, в 1961 г ей было 30 лет. В 16 лет её приговорили к одному году лишения свободы за покушение на грабёж, совершенное без насилия. За активное участие в массовых беспорядка в г. Александров получила 15 лет см. Козлов В.А. «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти»)

Все остальные – либо снова заехали на нары после 1957 года, и там попали под указ «11-4», либо, в основном те, кто не приблатнённые – сумели изменить свою жизнь, завербовались кто куда, переехали в соседние или отдалённые города, но так или иначе, в Краснодаре, Муроме, Александрове и Бийске большинства этих людей уже нет. Лучше всех устроился, кстати говоря, Владимир Горлопанов.

(Владимир Горлопанов, 35-лет, отец двоих детей, прослужил в армии 14 лет, с 1943 по 1957 г. В 1957 г. за какую-то малопонятную историю предстал перед судом офицерской чести и был уволен из армии «за моральное бытовое разложение». Сам он считал это решение несправедливым и тяжело переживал случившееся. В реальной истории после демобилизации Горлопанова постиг ряд неудач в трудоустройстве и получении квартиры, он заболел и превратился в инвалида. В 1961 г в ходе беспорядков Краснодаре сочинил антисоветскую листовку, которую его знакомые пытались распространить на ремонтно-механическом заводе №4. Осуждён на 15 лет, позднее приговор был пересмотрен в сторону смягчения Козлов В.А. «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти»)

– А где он? – поинтересовался Косыгин.

– В Катанге.

– Г-где?!! – Алексей Николаевич едва не подавился.

– В армии Чомбе, в Катанге, взводом наёмников командует, – ухмыльнулся Серов. – Между прочим, пить бросил, на хорошем счету у местных командиров (АИ).

В зале Президиума ЦК произошла немая сцена местного масштаба.

– Гм… Ну, молодец, чё… Правильный мужик, сумел-таки изменить свою жизнь, – неожиданно одобрил Хрущёв. – В военных преступлениях не замешан?

– Нет, насколько нам известно, офицер дисциплинированный, грамотный, всё у него в порядке, – доложил Серов.

О том, что Горлопанов не «своим ходом» попал в Катангу, а вполне официально завербовался туда через «Южный Крест», Иван Александрович уточнять не стал – контора была явно не из тех, о которых стоит кричать на каждом шагу.

– Ну, и пусть служит, – решил Никита Сергеевич. – Всё лучше, чем спиться и закончить жизнь под забором, но зато на Родине. Если захочет вернуться, и будет чист – не препятствуйте.

– Так точно, прослежу, – ответил Иван Александрович.

– Разрешите, товарищ Первый секретарь? – Соколовский поднял руку, прося слова.

– Конечно, Василий Данилыч, слушаем вас.

– План такой. Мобилизовать органы госконтроля и народного контроля, с их помощью определить населённые пункты, где уровень снабжения населения остаётся явно недостаточным. Скорее всего, таких мест будет не слишком много, так как личные подсобные хозяйства мы не давили, скорее, наоборот, развиваем их, да и в целом с сельским хозяйством и снабжением ситуация заметно лучше стала. Вероятнее всего, те города, которые были проблемными в «той» версии истории, будут среди проблемных и сейчас, так как за снабжение населения отвечают местные органы власти. Поскольку народ мы уже сильно перетасовали, рассчитывать на актуальность сведений Веденеева в этом вопросе я бы уже не стал.

В выявленных городах провести комплексные мероприятия – экстренными мерами наладить снабжение, провести проверки деятельности милиции на предмет соблюдения законности, провести учёт лиц, подлежащих реабилитации, разъяснить этим гражданам порядок подачи заявлений на реабилитацию, поскольку сами они в юридическом плане подкованы хотя и неплохо, но часто весьма выборочно, и начать этот процесс немедленно, пока не стало поздно. Реабилитированным улучшить жилищные условия, если они того заслуживают своим сегодняшним поведением, остальным жилищные условия улучшать по факту трудоустройства.

Если мы отработаем указанный план мероприятий быстро, в течение этого года, есть шанс, что к ожидаемому моменту социально-экономическая ситуация улучшится. В настоящий момент важно выбить у антисоциального элемента основу для проявления недовольства. Особо озлобленных, из числа люмпен-пролетариата, на которых меры по реабилитации не подействуют, рассредоточить из малых городов туда, где они не будут мешать окружающим, как предлагал товарищ Серов. С этим вопросом, как я понял, ещё предстоит определиться.

– Если не рассредоточивать их по деревням, то остаётся только вариант колонии-поселения где-нибудь в районе сибирских лесозаготовок, – предложил Серов. – На шахты и прииски этих доходяг не пошлёшь – им там верная смерть, а на лесозаготовках сейчас механизация массово внедряется, там они и специальности приобретут, и работа всё же на свежем воздухе, а не в забое.

– Спецпоселения? С точки зрения изоляции всякого дерьма от общества – наилучший вариант, – согласился Соколовский. – Все остальные – ещё хуже.

– Пожалуй, этот план можно принять за основу, – поддержал Косыгин. – Тут надо учитывать, что массового забоя скота в результате действий Ларионова и компании удалось избежать (АИ, см. гл. 04-02, 04-19), поэтому снабжение населения не ухудшилось.

– Да, – согласился Хрущёв. – Давайте так и сделаем. Надеяться только на общее улучшение экономической ситуации в стране нельзя, этого в конкретных городах и посёлках может быть недостаточно. Заодно и комплексную ревизию по вопросам снабжения, работы местных властей и милиции проведём.

– Я бы ещё предложил организовывать этих граждан, прошедших лечение в ЛТП, тех, что в спецпоселения не высылаем, например, путём создания малых госпредприятий, например, по благоустройству придомовых территорий в малых городах, уборке мусора, тех, кто умеет работать – привлекать в строительные организации, – добавил Соколовский. – Условно говоря, если эти бывшие алкоголики начнут строить жильё для таких же как они бывших алкоголиков, ну, и для прочих граждан тоже, и это будет инициативой Советской власти – это может стать для них поворотным моментом в оценке действий этой самой власти.

– Тут важно людям разъяснить позицию руководства страны, – пояснил Косыгин. – Есть Конституция, статья 12. «Кто не работает – тот не ест». Если человек готов взяться за ум, бросить пить, расстаться с антисоциальным образом жизни, начать честно работать – тут ему от власти и общества – почёт и уважение, работа, улучшение жилищных условий, да даже профсоюзная путёвка на курорт. Работы у нас по стране полно – работать только некому. Можно предлагать даже несколько рабочих мест, на выбор.

Если же гражданин продолжает безобразничать и на новом месте – то и отношение к нему соответствующее. Неисправимый пьяница и лодырь закончит свою жизнь под забором где-нибудь на дальнем хуторе – и чёрт с ним. Человек сам хозяин своей судьбы. Общество не раз и не два протягивало ему руку помощи, он её оттолкнул. Сам виноват, пусть живёт как хочет.

– По-моему, предложение правильное, – заключил Хрущёв. – По проблеме культурного досуга граждан мысли есть?

– Эта проблема, Никита Сергеич, естественным образом разделяется на две, – откликнулся Ефремов. – Первая половина – досуг для граждан вообще, в целом. Чтобы в населённых пунктах, не относящихся к столичным и областным городам, людям в выходной день было чем себя занять. Тут, надо сказать, работа уже неплохо идёт, сейчас основная задача – расширение охвата телевещания, увеличение количества телеканалов и интересных телепередач. Понятно, что одним только телевидением проблему досуга не решить, но там, где его нет, эта проблема стоит, что называется, в полный рост. Климат у нас не особо мягкий, если, скажем, в средиземноморских странах люди по вечерам могут просто посидеть в уличных кафе, пообщаться, перекусить, то у нас 9 месяцев в году по улице можно передвигаться только в верхней одежде.

– И то – только на европейской половине территории страны, – добавил Косыгин. – В Сибири и лето короткое, и не особо там на улице походишь, из-за мошки.

– Есть такое дело, – подтвердил Хрущёв.

– Так же благотворно сказалось, что личные подсобные хозяйства не отменили, а наоборот, поддержали их развитие, – продолжал Ефремов. – Личные хозяйства не только снабжение улучшают, но и людей занимают делом. Теперь в провинции многие заняты дополнительным содержанием скота, выращиванием овощей, ягод в теплицах и на вертикальных фермах, фруктов в вегетариях, или разведением лесных саженцев, у этих людей, как вы понимаете, с досугом проблем нет. Скорее, наоборот, им отдыхать некогда.

Вторая половина проблемы – непосредственная организация досуга для лиц, ведущих антиобщественный образ жизни. Вот она наиболее сложная. Сами понимаете, эти люди обычно не обременены образованием, с воображением у них тоже не особо богато. Из всех видов отдыха признают только пьянку, хорошо, если без пьяного дебоша. А ведь бывают и такие, кого после выпивки тянет подраться. Как быть с этой категорией – я вам готового рецепта дать не смогу, я не социолог. Скорее всего, результат мог бы дать индивидуальный подход. В конце концов, у каждого человека есть или было в детстве какое-нибудь увлечение или скрытый, не выявленный вовремя талант. Если психологу удастся этот глубоко запрятанный талант нащупать, его можно будет использовать. Но для этого нужна специализированная социальная служба, которая будет этих людей учитывать, изучать, и вовлекать в общественно-полезную деятельность.

– Понятно, – кивнул Первый секретарь. – Не скажу, что полная ясность появилась, но направление понял.

– И тут мы подходим к одному ключевому моменту, – продолжил Ефремов, – который пока у нас, до сегодняшнего дня, как-то выпал из рассмотрения. Социология. У нас её пока, считайте что нет.

– Как – нет? У нас ведь организован Центр изучения общественного мнения, и ассоциация социологов есть, – припомнил Хрущёв

(Советская социологическая ассоциация была создана 13 июня 1958 года, Постановлением Президиума АН СССР. https://ru.wikipedia.org/wiki/Советская_социологическая_ассоциация)

– Да, но этого категорически недостаточно для страны с населением 230 миллионов человек, в которой этих социологических проблем за время её существования накопился даже не вагон и маленькая тележка, а несколько железнодорожных составов, – ответил Ефремов. – Нужен полноценный научно-исследовательский институт, возможно, даже не один. Не может страна масштабов Советского Союза быть передовой в технической сфере, а в сфере социологии брести в потёмках. Большинство проблем предыдущего периода имеют корни в пренебрежительном отношении власти к конкретному человеку и его нуждам.

(В реальной истории Институт конкретных социологических исследований АН СССР был организован только в 1968 г https://ru.wikipedia.org/wiki/Институт_социологии_РАН)

Помните, в прошлом (1959) году, когда вы меня только-только привлекли к работе на государственном уровне, мы с вами обсуждали структуру управления будущим коммунистическим обществом (АИ, см. гл. 04-13), и я обращал ваше внимание на абсолютную необходимость иметь в этой структуре учреждение, которое я в своей книге назвал Академией Горя и Радости, – напомнил Иван Антонович.

– Да, конечно, мы же ЦИОМ с вашей подачи и организовали, и социологические опросы эти, – подтвердил Хрущёв. – Очень полезное начинание оказалось. Вы хотите сказать, что этого недостаточно?

– Абсолютно недостаточно, – ответил Ефремов. – ЦИОМ делает свою работу – обеспечивает обратную связь от населения. Делает неплохо. В результате собирается масса информации. Её техническую часть обрабатывает НИИ прогнозирования, а социальная часть, тоже немалая, пока лежит мёртвым грузом. Вот для её обработки, для выработки конкретных решений и рекомендаций по социальным проблемам и нужен такой специализированный НИИ. С переходом к коммунистической общественной формации на основе этого НИИ, ЦИОМ и социологической ассоциации уже можно будет создать ту самую Академию, которую я описывал.

Ещё одна мысль – а почему бы не спросить народ, посредством социологического опроса, как поступить в этом случае? Пусть люди, пострадавшие от незаконных действий власти, сами напишут, что, по их мнению, могло бы их с этой властью примирить. Само собой, откровенно экстремистские письма рассматривать не будем, да и не станут люди такого писать, из элементарной осторожности.

Заодно можно в опросе спросить людей, как они сами представляют себе борьбу с алкоголизмом. Понятно, что мнения будут полярные, но крайности можно отбросить, а из середины выбрать полезные предложения.

– Ясно, – Никита Сергеевич вздохнул, собираясь с мыслями. – Подготовьте свои соображения по созданию НИИ социологии или как он там будет называться, в письменном виде. Всех остальных тоже прошу свои замечания оформить письменно, коротко, по пунктам, и сдать Ивану Александровичу, для доработки его записки перед рассмотрением на Президиуме ЦК.

Президиум рассмотрит этот вопрос... – он полистал календарь-ежедневник на столе, черкнул в нём короткую пометку. – через две недели. Сейчас прошу остаться товарищей Ефремова и Келдыша, остальные свободны. Спасибо, товарищи, очень много полезного было высказано. Будем воплощать в жизнь ваши идеи.

Высказанные на совещании предложения Серов обобщил во второй редакции своей записки, представленной на рассмотрение Президиума ЦК. Обсудив проблему, Президиум и Совет министров приняли постановление от 7 апреля 1960 г «О мерах по улучшению социальной ситуации в стране» (АИ). Приложением к постановлению являлся предложенный Соколовским план и все дополнения к нему, которые немедленно начали реализовывать.

По всей стране народными контролёрами при участии Госконтроля была проведена «ревизия», в ходе которой ЦИОМ проанализировал действия местных властей, милиции, уровень снабжения населения, организацию культурного отдыха, были выявлены и «переучтены» лица, злоупотребляющие спиртными напитками и ведущие антисоциальный образ жизни.

По выявленным фактам были приняты безотлагательные меры, позволившие к концу 1960 года выровнять уровень снабжения по стране, хотя бы по продуктам и товарам первой необходимости – хлеб, молочные продукты, мясо, овощи.

Был проведён «переучёт» лиц, ранее осуждённых на большие сроки за малозначительные преступления и правонарушения, их реабилитация была ускорена. Те из них, кто уже работал, или был устроен на работу и доказал готовность честно трудиться, по результатам реабилитации получили новые сборные дома и земельные участки. В городах многие реабилитированные уже получали квартиры в новых домах, хотя их преимущественно, давали людям «приличным», передовикам производства, или просто людям, доказавшим своё желание нормально работать, а не раздавали подряд всем алкоголикам и ранее судимым.

Для очень многих людей это оказался не просто «подарок от государства». Переезд в новые дома изменил их жизнь в лучшую сторону, позволил включиться в сельскохозяйственные программы – развитие животноводства, птицеводства, кролиководства, выращивание саженцев деревьев, некоторые завели пасеки, или построили на предоставленных местными властями участках теплицы, пользуясь информационной поддержкой и программами обучения, проводимыми местными партийными органами (АИ).

Тех граждан, кто активно и упорно сопротивлялся всем попыткам их социализации, выслали из мест проживания и расселили по спецпоселениям в отдалённых районах, где они с меньшей вероятностью могли бы принять участие в массовых беспорядках. За ними был организован милицейский надзор, аналогичный надзору, применяемому при условно-досрочном освобождении (АИ).

Для лечения граждан от алкоголизма в 1960 году была организована сеть лечебно-трудовых профилакториев и выработан правовой механизм направления пациентов на принудительное лечение. «В отличие от», пациента определяли в ЛТП не на определённый срок, а до излечения, что, с одной стороны, стимулировало тех, кто хотел бросить пить, а с другой – позволяло изолировать от общества лиц безнадёжных в медицинском отношении, а также тех, у кого пристрастие к алкоголю становилось опасным для окружающих (АИ). При этом в ЛТП пациентов действительно лечили всеми медицинскими методами, а не только изолировали, широко применяли трудотерапию и физкультурную терапию. В результате срок лечения обычно составлял от 3 до 6 месяцев, иногда, в сложных случаях, до года.

(В реальной истории в ЛТП алкоголиков помещали по решению суда на срок до 2-х лет, какого-либо серьёзного лечения они там не получали, по выходе из ЛТП большинство сразу срывались в новый запой)

Был организован Институт конкретных социологических исследований АН СССР, (ИКСИ АН) его возглавил известный социолог, заместитель председателя Советской социологической ассоциации Геннадий Васильевич Осипов (https://ru.wikipedia.org/wiki/Осипов,_Геннадий_Васильевич )

При его непосредственных консультациях была организована Всесоюзная социальная служба помощи (ВССП), в задачу которой входил анализ социальной ситуации граждан, как по результатам проводимых ЦИОМ социологических опросов, так и по данным, собираемым милицией, дружинниками, и самими работниками социальной службы, и организация непосредственной адресной помощи гражданам, нуждающимся в социальной поддержке общества. Служба привлекала к работе добровольцев из числа граждан, она же взяла на себя организацию обучения и поддержки деятельности для множества женщин, работающих сиделками при неизлечимо больных и инвалидах (АИ).

В задачу службы также входило оказание гражданам психологической поддержки, а также помощь всем, временно оказавшимся в сложной ситуации. Если у кого-то украли деньги, документы, человек отстал от поезда, потерялся ребёнок – теперь каждый мог обратиться со своей проблемой в социальную службу. Для упрощения работы с гражданами отделения ВССП размещали вблизи вокзалов (АИ).

Работники социальной службы обходили дома неблагополучных граждан, беседовали, разъясняли возможности по улучшению их социального положения, предусмотренные постановлением Президиума ЦК и Совета Министров от 7 апреля 1960 г, организовывали взаимодействие с местными властями, которые решали вопросы выделения земельных участков, безвозмездных кредитов на покупку сборных домов, и т. п. Они же проводили среди своих подопечных социологические опросы, затем передавали результаты на обработку в ЦИОМ и ИКСИ АН, которые вырабатывали рекомендации для социальной службы по решению выявленных проблем (АИ).

О начале работы социальной службы объявил по телевидению и радио сам Никита Сергеевич, в своём первомайском обращении к стране (АИ). Он свято соблюдал правило успешного политика – хорошие новости народу сообщать лично, плохие – опосредованно. К его чести, сообщать плохие новости приходилось нечасто.

Принятые меры позволили избежать ухудшения социальной ситуации в провинциальных городах. В январе 1961 г в Краснодаре, а затем, летом того же года в Муроме, Александрове, Бийске, и множестве других подобных небольших городов по всей стране всё прошло спокойно, без каких-либо эксцессов (АИ, к сожалению)

С Ефремовым Никита Сергеевич обсудил после совещания всё тот же вопрос об упрощении понимания научных трудов по политическим и философским дисциплинам. Свою позицию он аргументировал очень просто:

– Вот, мы с вами читали сегодня записку товарища Серова, обычным канцелярским жаргоном написанную. И приходилось её содержание присутствовавшим растолковывать, хотя там всего-то шесть или семь абзацев. А теперь представьте себе, что обычному студенту первого-второго, да пусть и более старшего курса надо одолеть что-то из общественных наук?

– Так ведь одолевают, Никита Сергеич? Сдают эти дисциплины на «4» и «5», практически все, – удивился Ефремов.

– Так вы задумайтесь, как именно их сдают? Любой технарь считает, что эта «малопонятная х..йня», как они думают, ему в жизни никогда больше не пригодится. Поэтому на экзамене он с умным видом несёт х...йню.

Но преподаватель-то тоже знает, кого он учит! И он тоже считает, что его предмет этому конкретному студенту на 99% вероятности никогда не пригодится. И учит он студентов, и экзамен принимает – для галочки. В результате получаем плеяду строителей коммунизма, которые в этом самом коммунизме них..я не понимают!

(Подробнее проблема рассмотрена в статье «Понятным языком» http://samlib.ru/a/abbakumow_i_n/ist-2.shtml)

А потом, лет через тридцать, они будут на голубом глазу утверждать, что «вот в Швеции – социализм», потому что у них то бесплатно, это бесплатно, тем льготы, этим пособия, а у нас – «непонятно что». Хотя у нас-то как раз многое, прежде всего – медицина, образование, частично – жильё, для конечного потребителя бесплатно, ибо оплачивается из общественных фондов потребления, а с тех же шведов большую часть зарплаты отбирают с помощью налогов, и в Швеции вовсю присутствует частная собственность на средства производства, при которой о каком-либо социализме вообще говорить не приходится!

– Гм... – Ефремов был искренне озадачен. – Как-то я до сих пор об этой стороне вопроса не задумывался. Надо нам с Виктором Григорьевичем (Афанасьевым, см. гл. 04-10) это обсудить. Всегда считал, что уж терминологию-то студент должен освоить, чтобы понимать суть предмета и объясняться с преподавателем на одном языке.

– Оно, конечно, так, – согласился Хрущёв. – Но терминология может быть разная. Опять же, студенту приходится не один предмет изучать, а много всего. В том числе то, что ему в жизни будет нужно на каждом шагу. Само собой, что ему приходится приоритеты расставлять по востребованности, и потому общественные науки оказываются на последнем месте. В результате студент выучивает только терминологию и несколько расхожих цитат на все случаи жизни, а остальное забывает уже по дороге от преподавательского стола до двери.

– Есть такое, – признал Ефремов.

– Вот и я говорю – желательно как-то подачу материала по общественным наукам упростить, – предложил Никита Сергеевич. – Ещё раз приведу в пример работу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Там и терминология присутствует, и полемика, но даже мне, с двумя классами образования, всё понятно! Как американцы говорят: «Если учёный не способен в течении пяти минут понятно объяснить пятилетнему ребенку суть решаемой проблемы, значит это не учёный, а шарлатан». Вот и надо, чтобы наши учёные – экономисты, социологи, политологи – писали свои работы простым и понятным языком. Чтобы их мог понять любой, кто вообще умеет читать, а не только тот, кто получил два высших образования и аспирантуру по политэкономии закончил!

Я не требую, конечно, чтобы все разом, с завтрашнего дня, сели свои статьи и прочие труды переписывать, но проблема есть, она нам жить мешает, и решать её так или иначе надо.

– Проблему понял, Никита Сергеич, обсудим, подумаем, представим свои предложения, – ответил Ефремов. – Ещё что-нибудь?

– Вот и хорошо. Нет, Иван Антоныч, спасибо большое за мудрые советы, вы уже нам очень помогли, – поблагодарил Первый секретарь.

17.

Они собрались на очередную тайную встречу в июле 1961 года. В этот раз встреча проходила в ещё более защищённом месте – в Богемской роще, в Монте-Рио, Калифорния, там, где установлена уже ставшая знаменитой 40-футовая цементная сова.

– Мистера Макклоя и сэра Виктора не будет? – осведомился Гарольд Хант.

– Нет, Макклой на переговорах по разоружению, пытается обвести вокруг пальца красных, – усмехнулся Уильям Мартин. – Сэр Виктор тоже не смог приехать. О чём вы хотели нам сообщить, мистер Хант?

– Скорее, не сообщить, а обратить ваше внимание на очень опасную тенденцию, с подачи президента нашедшую поддержку в NASA, – ответил Хант. – Господа, американский народ, как вам известно, верит в Господа. Важнейшим постулатом веры является акт творения и прочие события, описанные в Библии. При этом NASA затевает экспедицию на Луну! Да ещё и совместно с красными! А потом они уже собираются на Марс!

(https://history.nasa.gov/SP-4209/ch2-4.htm)

Представьте, что одна из этих будущих экспедиций обнаружит на Луне или Марсе какие-либо следы инопланетных цивилизаций. Или же просто развитых цивилизаций, которые предшествовали нашей, но погибли в результате какого-нибудь космического катаклизма? Как воспримут это известие обычные верующие обыватели, налогоплательщики, на которых держится американское общество? Для них это станет потрясением основ веры, а вера в Господа и есть основа американского образа жизни. У нас даже на деньгах написано: «In God we trust»! Ну, и как нашему бедному обывателю жить дальше, если ему все газеты и телеканалы объявят, что всё, во что он верил всю жизнь – ложно? И, что хуже того, это обнаружили наши безответственные учёные, сговорившиеся с безбожными комми?

Господа! Я – простой богобоязненный американский гражданин. И мне бы очень не понравилось, если бы какие-то яйцеголовые из NASA своими «исследованиями» подорвали мою веру и убеждения.

– Вы считаете нас идиотами, мистер Хант? – криво усмехнулся администратор NASA Джеймс Уэбб. – Ещё в 1959 году институт Брукингса подготовил по просьбе NASA меморандум с анализом возможного негативного влияния подобных находок на общество.

(Сканы нескольких страниц меморандума института Брукингса, на английском

http://www.enterprisemission.com/images/brooking.gif

http://www.enterprisemission.com/images/brook-7.gif

http://www.enterprisemission.com/images/brook-8.gif

http://www.enterprisemission.com/images/brook-9.gif

http://www.enterprisemission.com/images/brook-10.gif)

В этом году мы получили второе, исправленное издание, если хотите, я вам его предоставлю.

– Сколько там страниц?– буркнул Хант.

– Более двухсот.

– Не нужно, мне некогда читать научные фолианты. Ограничьтесь ключевыми фрагментами. Господа, в истории нашей цивилизации уже неоднократно случалось, что целые культуры рушились, внезапно столкнувшись с событиями или информацией, опровергавшей постулаты религии, связующей общество. Теперь представьте, что совместная экспедиция NASA и красных найдёт на Луне нечто, опровергающее библейскую историю цивилизации, или саму историю творения! Объясните мне, старому дураку, зачем нам такие проблемы?

– Именно об этом и говорится в отчёте института Брукингса, мистер Хант, – ответил Уэбб.

Он покопался в своём портфеле и извлёк несколько листков.

– Вот тут у меня выдержки из отчёта:

«Антропологические данные содержат много примеров обществ, бывших уверенными в своем превосходстве, которые распались, когда им пришлось встретиться с прежде неизвестными им обществами, исповедовавшими другие идеи и образ жизни; те же из них, которые выжили после такого опыта, заплатили за это изменением ценностей, отношений и поведения...» (из отчёта института Брукингса)

15 декабря 1960 года краткие выдержки из этого отчёта были опубликованы в «Нью-Йорк Таймс», заметка называлась «ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ПРЕДУПРЕЖДЕНО, ЧТОБЫ ПОДГОТОВИТЬСЯ К ОТКРЫТИЮ ЖИЗНИ В КОСМОСЕ» («Mankind is Warned to Prepare for Discovery of Life in Space» http://www.enterprisemission.com/images/nytimes.gif). Как видите, мистер Хант, этот вопрос волнует не только вас.

– Да, именно об этом я и говорю, – подтвердил Хант. – Практически, распад общества, скрепляемого религиозными постулатами и убеждениями, может случиться только от осознания того, что «мы не одни». Меня и многих моих знакомых, честных христиан, это не может не беспокоить.

– Меня намного больше беспокоит возможность того, что экспедиция может найти на Луне или на Марсе остатки каких-либо инопланетных технологий, – заметил Рокфеллер. – Я не особо верю в подобную возможность, но полностью такую вероятность не исключаю. Не хотелось бы делиться ими с красными.

– Да, чисто теоретически такое возможно, – признал Уэбб. – Хотя и маловероятно.

– Правительствам и любым другим группам, борющимся за политическое и экономическое доминирование, постоянно требуются заслуживающие доверия прогнозы; любые серьезные перемены – политические волнения, фундаментальные научные прорывы, внезапное введение новых технологий – значительно затрудняют, если вообще не делают невозможным, прогнозирование будущих тенденций. Простейшее надежное средство гарантировать успешный социальный или экономический прогноз – это создать контролируемое будущее, – пояснил Рокфеллер.

– Понятно, – усмехнулся Уэбб. – В идеале мы должны говорить обывателю только то, что он хочет услышать, чтобы он не имел доступа к полной и объективной информации, поменьше думал, и побольше тратил.

– Я рад, что вы понимаете нашу позицию, – Уильям Мартин медленно наклонил голову. – Мы посоветовались с мистером Маккоуном, и в результате объединёнными усилиями выработали своего рода аварийный план мероприятий, на тот случай, если совместная или национальная американская экспедиция – мы ведь ещё не знаем, как пойдут дела с Советами – всё же обнаружит «там», – он неопределённо ткнул пальцем куда-то в потолок, – нечто такое, от чего у обывателей может вдруг сорвать крышу.

– И что именно вы предлагаете? – поинтересовался Уэбб.

– Подготовить резервный вариант, – пояснил Маккоун. – Операцию по дезинформации общественности. Например, заранее, сразу после высадки экспедиции на Луне, вбросить в информационное пространство провокационную версию о том, что на самом деле никакие астронавты на Луну не летали, а все кадры, переданные с Луны, на самом деле отсняты в павильонах Голливуда. Если астронавты ничего опасного для общественного мнения там не найдут, эта версия тихо скончается сама собой, или станет своего рода прибежищем маргиналов.

Если же найдут… Тогда мы будем раздувать и пропагандировать эту версию, через тех же самых маргиналов, скрытно оказывая им поддержку и подбрасывая всё новые и новые «доказательства заговора», чтобы заронить в мозги той части общества, что особенно зависит от своих религиозных воззрений, сомнение в самом факте экспедиции. В этом случае все сообщения о странных находках сознание обывателя будет отбрасывать, как «выдумки киношников». Для этого мы должны снимать как можно больше низкопробных фильмов о космических полётах, вроде того малобюджетного дерьма, что снимал в середине и конце 50-х Корман, чтобы обыватель на уровне подкорки понимал, что в Голливуде можно снять любую ахинею, которая, при этом, будет внешне выглядеть реалистично. Кстати, последний фильм Кормана, что он снимал вместе с красными, как раз очень хорошо отвечает этим критериям. Глуповато, но зрелищно до дрожи в коленках.

– Но… Позвольте! Вы хотите вымазать дерьмом NASA и астронавтов? Мы что, должны будем признать эту чушь? – возмутился Уэбб. – Мало того, что это нечестно по отношению к десяткам тысяч специалистов, уже занятых в лунной программе, это ещё и глупо. Такому количеству людей невозможно заткнуть рот подписками о секретности! Истина рано или поздно всё равно выплывет наружу!

– Ерунда, Советы же затыкают рот такими же подписками десяткам миллионов своих граждан. Почему мы не сможем? Более того, вам и не надо будет ничего признавать. Напротив, вы и ваши астронавты, будете с благородным негодованием говорить с высоких трибун чистую правду, и ничего, кроме правды, о том, как NASA великолепно реализовало высадку на Луне. Единственно – не всю правду. О необычных находках, если таковые будут, как вы понимаете, необходимо будет умалчивать.

Кто-нибудь из астронавтов даже может, к примеру, демонстративно набить морду кому-то из осаждающих его сторонников инспирированной нами «теории заговора». С его стороны это будет красивым, полностью оправданным жестом.

– Гм… Допустим… А Советы? Советские космонавты – участники экспедиции? Что с ними делать?

– Тут возможны разные варианты, – ответил Маккоун. – Лучше всего, конечно, было бы на одном из этапов избавиться от этого «сотрудничества», чтобы не согласовывать сокрытие информации с красными. Но президент отчасти прав – расходы на программу выходят астрономические, и разделить их, пусть даже с политическим противником, было бы очень заманчиво.

Полагаю, многое будет зависеть от того, найдём ли мы там что-нибудь, и если найдём, то что именно. Если это будет что-то очень важное в плане технологий – тут уж все средства хороши, вплоть до имитации несчастного случая, катастрофы, в которой погибнут космонавты красных и кто-то из наших. Пусть даже с Луны вернётся всего один израненный герой, но он должен быть американцем.

Если же будут найдены, скажем, всего лишь какие-нибудь древние руины, без признаков технологий – попробуем договориться с Советами. В конце концов, традиции сокрытия информации у них многолетние, да и Хрущёв не вечен, а его преемник может оказаться более грамотным, и более сговорчивым. Опять же, в таком случае роль Советов в организации экспедиции принижена не будет, а важность находок они осознают не хуже нас. В общем, как вы понимаете, политика – это искусство торга, а в искусстве торговаться нам нет равных. Пообещаем Советам какие-нибудь преференции, кредиты, возможно – даже не слишком критичные технологии… И, параллельно, будем раздувать сомнения в реальности полёта у маргиналов, прежде всего в Советском Союзе. Это, заодно, будет и идеологическая диверсия – пусть сомневаются в возможностях собственной космической программы, на которой они сейчас строят свою пропаганду.

Уэбб всё ещё сомневался:

– Гм… Я подумаю…

– Нет, мистер Уэбб. Мы уже за вас подумали. Ваше дело, как дисциплинированного чиновника и члена ложи – выполнять указания. Вы всё поняли, мистер Уэбб?

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Уэббу оставалось лишь «взять под козырёк». С другой стороны, он уже вёл свою собственную игру, ни слова не сообщив членам ложи о тех фотоснимках Луны и Марса, что показал Кеннеди и ему в Вене Хрущёв. Формально он исполнял приказ президента – хранить эту информацию в строжайшем секрете. Если бы в ложе стало известно из другого источника о сенсационных снимках русских, Уэбб всегда смог бы сослаться на президентский приказ.

Но администратор NASA хорошо понимал, что, узнай в ложе об этих снимках – и всей лунной, а тем более – марсианской программе тут же придёт конец. Влиятельные масоны из руководства ложи лягут костьми, лишь бы эта тайна не получила научного подтверждения. Позиция русских – до поры до времени сохранять информацию в тайне, не допуская её широкой огласки – в данном случае отчасти играла на руку масонскому руководству.

Уэбб оказался не в лучшем положении. С одной стороны, он был зажат между президентской администрацией и ещё более могущественным «теневым правительством», с другой – ему очень хотелось выполнить свою миссию – отправить пилотируемые экспедиции к Луне, а возможно – и к Марсу, пусть даже вопреки могущественной масонской клике, с которой он имел несчастье связаться.

(Существует свидетельство Ричарда Хогленда, в 1969 г – научного консультанта отдела особых новостей Си-би-эс и главного обозревателя Уолтера Кронкайта, о происшествии 22 июля 1969 г на пресс-конференции в Jet Propulsion Laboratory:

«Дата была — 22 июля 1969 г. Три астронавта «Аполлона» — Нил Армстронг, Базз Олдрин и Майк Коллинз, двое из которых только что успешно — в прямом телеэфире, на глазах всего мира — прошли по чертовой Луне — и даже сейчас находились только на полпути между Землей и местом, где они вершили историю — лунным Морем спокойствия, сделали это.

«Один маленький шаг для человека...»

Они приводнятся на юге Тихого океана через два дня. Даже здесь, в JPL — одном из самых престижных в мире исследовательских центров и центре внимания, возможно, для половины писателей-ученых всего западного мира в тот вечер (центре двух невероятно сложных полетов НАСА, проходивших между двумя разными планетами, находящимися на расстоянии буквально миллионов миль) — кто-то, явно не репортер, однако явно субъект со «связями» в JPL, раздавал всем настоящим репортерам отпечатанные вручную на ротапринте листовки, в которых заявлялось, что «НАСА сняло всю посадку «Аполлона-11 на Луне... в киносъемочном павильоне в Неваде!».

И этого человека во время того, как он раздавал эту макулатуру всем влиятельным журналистам, представляющим национальные издания и пишущим на космическую тему, находившимся в зоне досягаемости, лично сопровождал сам руководитель пресс-службы JPL!» цитируется по http://ignorik.ru/docs/nasa-soderjanie-vvedenie.html)

Никита Сергеевич периодически контролировал все важные проекты и исследования, стараясь держать руку на пульсе событий. С Келдышем Первый секретарь периодически обсуждал ход исследований по теме «Генератор». Как оказалось, прямых успешных результатов в результате работ на опытной установке получить пока не удалось.

– Мы решили проблему задания правильных координат, – рассказал академик. – Нам удалось переписать программу, управляющую установкой, заложив в неё координаты здания относительно центра Земли. Так как установка работает в пределах земного гравитационного поля, этого достаточно, чтобы экспериментировать с переброской артефактов между точками на поверхности планеты.

Но все наши попытки разыскать отправленные предметы пока успеха не имели. Мы уже пробовали отправлять не только деревянные брусочки. Отправляли радиомаяки в экранированных стальных коробках, которые должны были автоматически открываться после прибытия. Но маяки исчезают точно так же, как и другие предметы.

– А не удалось выяснить, почему? – спросил Хрущёв.

– Нет, к сожалению, пока не удалось. Гипотез у нас несколько. Первая – мы неправильно настроили или неправильно собрали установку, и поэтому параметры настройки из рабочего журнала Веденеева дают другой результат.

Вторая – мы допускаем, что Веденеев мог ошибиться, записывая параметры. Он подбирал настройки эмпирически, причём отправной точкой у него послужил брусочек с написанными на нём параметрами, переданный им же самим из недалёкого будущего. Не имея выверенной математической модели, мы не можем проверить эти параметры теоретическим расчётом.

– А как Веденеев мог узнать те параметры, что он написал на брусочке и передал самому себе, в прошлую неделю? – въедливо спросил Первый секретарь.

– Так он их уже неделю знал, на момент отправки!

– Откуда?

– Прочитал неделю назад с того же брусочка!

– Нет, погодите… Тут какая-то х…йня получается! – возмутился Никита Сергеевич.

– Выражаясь научным языком, это называется логический временной парадокс, – улыбнулся академик. – Если честно, мы сами уже головы сломали. Получается, что информация появилась как бы сама собой. Товарищ Лентов, впрочем, высказал мнение, что брусочек мог послать не тот Веденеев, что отправил нам посылку, а его двойник с соседней линии времени, до степени смешения сходной с нашей… точнее, с линией времени первого Веденеева, отправителя посылки. Когда же Веденеев-отправитель посылки дожил до момента отправки своего брусочка с теми же данными, он мог отправить его либо на линию времени двойника, либо ещё куда-нибудь, уже на третью линию, и так далее, хотя мне кажется более обоснованной именно «перекрёстная модель», с двумя линиями.

Впрочем, Владимир Александрович Фок сразу заявил, что всё это чушь, и никаких линий нет, – усмехнулся Келдыш, – и что брусочек Веденеев отправил самому себе для проверки данных, которые пришли ему на ум случайно.

– Вот это, по-моему, более вероятно, чем та белиберда с перекрёстными линиями, которую выдумал Лентов, – проворчал Хрущёв. – Хотя я, конечно, не специалист, и нихера в этой галиматье не понимаю, так что вы на меня в этом вопросе особо внимания не обращайте. Но только в этом!

– Да мы, Никита Сергеич, пока и сами понимаем в этой галиматье ненамного больше вашего, – признал Келдыш. – Например, парадокс с хомяком, который, согласно описанию в журнале Веденеева, сначала был обнаружен дохлым, потом слесарь его купил и принёс в лабораторию живым, а потом они передумали его отправлять, и тут заметили, что дохлый хомяк исчез – вот этот парадокс нам вообще, как вы выражаетесь, «мозг порвал».

– Йопт… Это как? – изумился Хрущёв. – У них, что, хомяк воскрес, как Иисус? Может, он у них ещё и вознёсся? А он перед этим по воде не ходил, случаем?

– …угу, под пение ангелов, – Келдыш уже откровенно посмеивался. – Нет, там логический провал возник по другой причине – когда слесарь принёс живого хомяка, Веденеев открывал ему дверь лаборатории, и отвлёкся. Они заспорили, и некоторое время за дохлым хомяком никто из двоих не следил. Поэтому в какой именно момент, и каким способом исчез дохлый хомяк, никто из них двоих не заметил. Они какое-то время спорили, а затем Веденеев оглянулся и увидел, что хомяка нет.

Первый секретарь несколько секунд напряжённо думал, потом сдался:

– Да х..й с ним, с хомяком! Вы поняли, как эта машина вообще работает?

– Ну… она гудит, вот так: «У-у-у»… – пошутил академик. – На самом деле, машина создаёт сложную суперпозицию быстро вращающихся, очень мощных электромагнитных полей. Предмет помещается в их центр, затем мощность и поляризация… гм… направление полей определённым, точно рассчитанным образом, меняется, за счёт поворота полюсов нескольких обмоток… электромагнитов, и предмет исчезает. Проблема в том, что установка при этом взаимодействует с магнитным полем Земли, которое тоже вносит свои искажения в настройки. Ещё приходится учитывать местные наводки – от трамваев, линий электропередач, электроподстанции, оборудования в соседних корпусах, и прочих источников. Они хотя и не очень сильно должны влиять, по нашим расчётам, но кто ж его знает, может быть, мы все ошибаемся? Ведь проверить теорию экспериментально нам до сих пор так и не удалось.

Сама теория тоже, как я уже говорил, неполная. В записях Лентова – того, не нашего, выводы некоторых формул оборваны, недописаны. Дальше он берёт уже готовую формулу, но в ней добавлен ряд дополнительных параметров, откуда – непонятно. Похоже, что профессор продолжил работу дома, а на следующий день «принёс» в памяти результат своих вечерних размышлений.

– Вот чёрт… – пробормотал Никита Сергеевич. – Но, вы эту работу всё равно продолжайте, обязательно.

– Само собой, – согласился Келдыш. – ГКНТ выделяет нам финансирование, ещё немного добавляет Академия наук из собственного фонда перспективных разработок. Тем более, тема уже потянула за собой целый ряд параллельных исследований, которые могут иметь определяющее значение для развития теории Лентова.

– Это каких? – тут же спросил Первый секретарь.

– Рано ещё говорить об этом, и, тем более, давать какие-либо обещания и авансы, – попытался откреститься академик.

– Нет уж, Мстислав Всеволодович, партия должна знать, на что народ вам деньги выделяет! Ну-ка, колитесь.

– Гм… сложно объяснить… попробую…

– Нет, вы мне не теорию объясняйте, я в вашей математике один чёрт нихера не понимаю, вы просто скажите, «что можно взять с гуся»?

– Гипердвигатель, – просто и со вкусом огорошил Первого президент Академии наук. – Возможно, телепортация.

– Б…я!… – Хрущёв даже подскочил. – Ну-ка, рассказывайте!

– Никита Сергеич, это ещё не скоро, очень не скоро, хорошо, если к середине следующего столетия сумеем понять, как оно работает, а уж выйти на такие мощности – и вовсе не берусь загадывать!

– Блин… – разочарованно произнёс Первый секретарь. – Нет, ну, раз вы так уверенно говорите, значит, вы до чего-то додумались?

– Чисто теоретически, пока что… Как эту сказку сделать былью, мы пока не знаем.

– Так направление хотя бы понятно?

– Оно может оказаться ошибочным, в науке такое случается, – предупредил Келдыш. – Но, в общем, да.

– Без математики, на пальцах, объяснить можете? Как второкласснику? Интересно же! – Хрущёв как будто помолодел лет на двадцать, карие глаза так и горели.

– Могу… но… Дело в том, что это не моя заслуга, тут вместе поработали товарищи Козырев и Бартини. Если хотите, могу их пригласить, и они вам сами расскажут. На пальцах.

– Пригласите обязательно! – едва не взвился с кресла Никита Сергеевич.

Бартини и Николая Александровича Козырева Келдыш привёл на следующий день. Роберт Людвигович тоже сразу предупредил:

– Товарищ Первый секретарь, всё, о чём пойдёт речь, пока что голая теория. Даже не теория, а, скорее, гипотеза, построенная частично на аналогиях, так как математический аппарат для её подтверждения пока в стадии разработки.

– Хорошо, хорошо, меня уже Мстислав Всеволодович предупредил, – отмахнулся Хрущёв. – Давайте, рассказывайте, до чего вы додумались?

– В общем-то, всё началось со снятых орбитальной ступенью «Марса-1» фотографий Сидонии, – начал Келдыш.

– Ух, йопт… Вот это завязочка! – Первый секретарь тут же навострил уши.

– Николай Александрович, расскажите, – предложил академик.

– В одной из археологических новостных рассылок нам попалась статья, в которой автор приводил ряд довольно-таки спорных утверждений о том, что в соотношении размеров и архитектурных деталях комплекса египетских пирамид в Гизе геометрическими методами зашифровано некое послание, – начал Козырев. – Конкретно, он доказывал, что древние египтяне при постройке комплекса в Гизе руководствовались принципом «на земле как на небе», то есть, размер и взаимное расположение пирамид Гизы относительно друг друга на земле соответствует видимой светимости и взаимному расположению трёх звёзд пояса Ориона.

– Гм! – Хрущёв взглянул на него недоверчиво.

– Мне это показалось интересным, – продолжал астроном, – тем более, что через ВИМИ удалось достать неплохие аэрофотоснимки. Как-то вечером, чисто на досуге, я попытался проверить выкладки из статьи. Нашёл несколько ошибок, но в целом метод, описанный автором статьи, показался мне заслуживающим внимания. Дело было в марте этого (1961) года.

Козырев достал из своей папки аэрофотоснимок пирамид и вычерченный на кальке в том же масштабе участок карты звёздного неба, наложил одно на другое. Изображения совпали с некоторой погрешностью, но было похоже, что совпадение не случайно.

– Однако! – Никита Сергеевич был впечатлён.

Я отложил эти фотографии, – рассказывал дальше Николай Александрович, – и, признаться, думать о них забыл, как вдруг «Марс-1» передал орбитальные фотоснимки Сидонии, на которых довольно чётко выделяется что-то, напоминающее лицо и пятиугольные пирамиды. И тут я подумал, а что, если попытаться проанализировать геометрические соотношения комплекса Сидонии на предмет зашифрованных математических констант? Сел, взял транспортир, начал чертить…

Козырев вытащил из своей папки крупный фотоснимок Сидонии, исчерченный линиями с отметками углов. Среди них неоднократно повторялся один и тот же угол – 19,5 градуса. (http://www.enterprisemission.com/images/cydonia-context.jpg)

– И тут закономерности попёрли как тесто из кадушки! Смотрите, тут и характерные ровные значения углов, вроде 60 и 120 градусов, и множество углов соотносятся друг с другом как математические константы «е»/«пи», «е», напомню, это 2,72, основание натурального логарифма. Также встречаются соотношения углов «е»/ корень из 5, «пи»/ корень из 5, и наоборот, «пи»/«е» и корень из 5/«е». Вот тут я выписал под картинкой соотношения углов, которые нашёл, – он показал картинку с таблицей соотношений углов. (http://www.enterprisemission.com/images/kennedy/cyd-geom.jpg ещё много картинок http://www.enterprisemission.com/jplimaging.html)

Особо интересным мне показалось, что несколько раз повторяется одно и то же число – 19,5 градусов.

– А чем оно так интересно? – спросил Хрущёв. – Число как число.

– Так да не так! 19,5 градуса – это высота подъёма над горизонтом звезды Сириус, по которой древние египтяне вычисляли время начала разлива Нила.

– Типа, древнеегипетское священное число?

– Если бы только! Одновременно, на широте 19,5 градусов на Юпитере расположено Большое красное пятно – гигантский, стабильно устойчивый атмосферный вихрь, о котором египтяне, не имея телескопов, знать никак не могли. Вулкан Мауна-Кеа на Гавайях тоже находится на широте 19,5 градуса, и как тут недавно выяснилось, величайший вулкан Марса Олимп близок к этой же широте – 18,3 градуса. На Гавайях рядом, на широте 19,3 градуса, находится действующий вулкан Мауна-Лоа.

(А также большое тёмное пятно на Нептуне и извергающиеся вулканы на Ио, спутнике Юпитера, о чём на тот момент ещё не знали)

– Совпадение? – спросил Никита Сергеевич.

– А если – закономерность? Все эти явления – признаки мощного выделения энергии.

– Но ведь вулканы на Земле не только на этой широте находятся? – усомнился Никита Сергеевич.

– Конечно. Но если бы они находились где угодно, кроме этой широты, можно было бы считать, что Земля не подтверждает теорию. А Мауна-Кеа и Мауна-Лоа вполне себе подтверждают. К тому же это щитовые вулканы, такие же по форме, как марсианский Олимп. То есть, они были активны очень долгое время, что предполагает постоянный приток энергии в этом месте.

– Гм... Но... если вы обнаружили, что в расположении объектов Сидонии «зашифрованы» все эти числа, то что это может означать?

– Это может означать либо невероятное совпадение, игру природы, либо то, что Сидония – рукотворный архитектурный ансамбль, в архитектуре которого, так же, как в пирамидах Гизы, скрыто зашифрованное послание для тех, кто найдёт его даже после гибели его создателей. Послание настолько важное, что строители Сидонии воздвигли целый комплекс, чтобы его увековечить.

– Это – всего лишь мнение отдельных учёных, – вставил Келдыш. – Академия наук и я сам, как её президент, считаю, что пока рано делать далеко идущие выводы, основанные на догадках и измерении нескольких фотографий. Весь, так называемый «ансамбль Сидонии» вполне может быть естественным образованием.

– Это мы сможем узнать, только если пошлём туда экспедицию! – ответил Козырев. – Даже марсоход не может дать полной уверенности.

– То есть, вы считаете, что эти числа 19,5 в соотношениях углов Сидонии – намёк на возможность извлекать дармовую энергию прямо из недр планеты? – уточнил Первый секретарь.

– Это – лишь одно из значений, причём далеко не самое важное. Ещё один интересный факт, который нам удалось выяснить – практически все наблюдаемые нами большие планеты Солнечной системы – Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун – излучают в инфракрасном спектре больше тепла, чем получают энергии от Солнца.

– Так у Земли, например, собственное тепло есть, вулканическое. Может, и у них тоже?

– Это газовые гиганты, у них, вероятнее всего, вообще нет твёрдой поверхности, как на Земле. Притом, что Нептун, к примеру, излучает в три раза больше, чем получает от Солнца. Юпитер – примерно в 2 раза. Многовато для внутреннего тепла планеты.

(Юпитер излучает примерно в 1,67 раза больше, но такая точность измерений достигнута сравнительно недавно)

Мы начали рыть, и неожиданно наткнулись на очень любопытную теорию, выдвинутую ещё в 19-м веке Максвеллом...

– Это ещё кто?

– Джеймс Клерк Максвелл, один из основоположников современной физики, – пояснил Келдыш.

– Мстислав Всеволодович, с математикой лучше вы объясняйте.

– Хорошо. Начать надо даже не с Максвелла, а с работ Георга Бернхарда Римана по геометрии. Риман первым предположил существование пространств с числом измерений больше трёх, – пояснил Келдыш.

– Чего? – переспросил Первый секретарь.

– Ну, считается, что наше родное пространство – трёхмерное, оно имеет длину, ширину и высоту. Эйнштейн считал, что Время – это четвёртое измерение нашего пространства. Хотя, вот, Роберт Людвигович считает, что у Времени есть своя длина, ширина и высота, то есть, наше пространство на самом деле – шестимерное.

– Давайте сейчас об этом пока не будем, – сказал Бартини. – А то мы Никиту Сергеевича запутаем.

– Да. Короче, Риман предположил существование пространства с числом геометрических измерений больше трёх, – пояснил Келдыш. – Таким образом, Риман познакомил человечество с понятием «гиперпространства», как пространства с числом измерений, большим, чем общепринятое.

– Что-то сложно... – Хрущёв озадаченно почесал лысину. – Я всегда считал, что это самое гиперпространство фантасты выдумали, чтобы себе жизнь упростить.

– Ну почему же. Вовсе нет. Риман представил свою теорию гиперпространства 10 июня 1854 года в Геттингенском университете, и она вполне математически обоснована, хотя и сложна для понимания. Риман предложил четырёхмерную реальность, в которой наш трёхмерный мир является, как говорят математики, «подмножеством», частью целого. Не заморачивайтесь, – улыбнулся Келдыш. – Попробую упростить. Важно то, что Максвеллу очень понравилась теория Римана, и он предположил, что три силы – электростатика, магнетизм и гравитация, которые в нашем пространстве действуют раздельно, есть отражения единой силы, действующей в четырёхмерном пространстве.

Разрабатывая свои уравнения, на которых основана современная математическая модель электромагнитного поля, Максвелл первоначально ввёл в них элементы, называемые «кватернионами», для уравнений сил и описания электрического и магнитного взаимодействия с учётом отражений объектов четырёхмерного пространства в нашем трёхмерном мире.

– Нет, погодите, я с этими отражениями не понял, – остановил его Хрущёв. – Что это ещё за отражения?

– Вот в этом и проявляется сложность понимания многомерных пространств, – пояснил Бартини. – Человеку, привыкшему жить в трёх геометрических измерениях, сложно представить себе четырёхмерное пространство. Но его можно описать математическими формулами и с помощью расчётов вычислять положение объектов. То есть, с точки зрения науки это вполне реальное пространство. Попробую объяснить на примере.

Бартини придвинул к себе стоящую на столе Хрущёва настольную лампу, включил, затем взял со стола маленький сувенирный хромированный глобус с летящей вокруг него ракетой, укреплённой на проволочке, в другую руку взял лист бумаги, и поставил их так, чтобы на бумаге появилась круглая тень.

– Смотрите. Предположим, что лист бумаги – это плоское двумерное пространство. Мы живём в трёх измерениях, двумерное пространство мы можем себе представить. В этом случае круглая плоская тень является отражением трёхмерного объекта – глобуса, на двумерное пространство. Аналогично, трёхмерные предметы в нашем пространстве, например, планеты, могут являться отражением предметов из пространства более высокой размерности.

– Хитро-о! – Первый секретарь озадаченно почесал лысину. – Так эти ваши ква… они хоть какое-то реальное применение имеют, или это просто математический выверт мозга, для удобства вычислений того, что невозможно представить?

– Почему же, имеют, и даже очень, кватернионами удобно пользоваться при вычислении движения гироскопов, и других видов вращательного движения, – пояснил Келдыш. – Термин «кватернион» был принят в 40-х годах 19-го века английским математиком Уильямом Гамильтоном для упорядоченных пар сложных чисел. По Гамильтону, сложные числа представляют собой пары действительных чисел, которые умножаются и складываются по определённым формальным правилам. То есть, это всего лишь один из многих, вполне реальных разделов математики.

(https://ru.wikipedia.org/wiki/Кватернионы_и_вращение_пространства)

В 1897 Гаттауэй в своём труде «Кватернионы как числа четырёхмерного пространства» формально расширил идею Гамильтона о кватернионах как «наборах четырёх действительных чисел» до идеи четырёх измерений пространства. Так что сама идея гиперпространства пусть и сложна для нашего «трёхмерного» понимания, но вполне строго обоснована с математической точки зрения.

– Ясно, тогда пусть будут, – усмехнулся Хрущёв. – Простите, Роберт Людвигович, я вас перебил.

– Смысл в том, – продолжал Бартини, – что по предположению Максвелла, трёхмерные объекты в нашем мире, например, планеты, тоже являются трёхмерными отражениями четырёхмерных объектов из измерения более высокого порядка, то есть – из четырёхмерного мира. Являясь отражениями, объекты, далеко отстоящие друг от друга в нашем мире, могут быть связаны друг с другом через измерение более высокого порядка, точнее, через силу, действующую в измерении высокого порядка, которая в нашем трёхмерном пространстве проявляет себя в виде своих отражений – тяготения, магнетизма и электричества.

– Канадский геометр и тополог Гарольд Коксетер вывел систему уравнений, описывающую поведение трёхмерных объектов, – добавил Келдыш. – Работы Коксетера описывают отображение свойств вращающегося четырёхмерного объекта – гиперсферы – на трёхмерное пространство. Из решения уравнений Коксетера следует, что вращающаяся в 4-хмерном пространстве гиперсфера будет создавать в своих трёхмерных отражениях энергетические возмущения, причём, что интересно – точно на широте 19,5 градусов. Вот вам и вулканы на Земле и Марсе, и Красное пятно Юпитера.

– Одна-ако! – Хрущёв никак не ожидал, что вся эта «четырёхмерная х…йня» может быть настолько прямо связана с реальностью.

– Причём Максвелл точно знал об этом, хотя при его жизни уравнений Коксетера, да и самого Коксетера ещё не было! – пояснил Бартини. – В своей поэме в 1887 году он писал: «Кубические поверхности! Тройки и девятки, вокруг него соберите ваши 27 линий – печать Соломона в трёх измерениях.»

– Что ещё за «печать Соломона»? – нахмурился Первый секретарь.

– Учёные 19-го века были одновременно масонами и мистиками, – пояснил Келдыш. – В средневековых трактатах «печатью Соломона» именуется то, что сейчас чаще называют «звездой Давида» – шестилучевая звезда из двух равносторонних треугольников, вписанная в круг.

– Флаг Израиля? Чёрт, я всегда говорил, что они что-то знают!

– «Они» много чего знают, – усмехнулся Бартини.

– И это же знание может быть зашифровано в расположении объектов Сидонии, – пояснил Козырев. – Если, конечно, это не хаотичное сборище природных объектов. Но мы не узнаем об этом, пока не пошлём туда экспедицию.

– Даже если это природные объекты, но они натолкнули вас на важную идею, какая разница, что стало отправной точкой ваших рассуждений? Если мы сможем это использовать в реальной жизни, – заметил Хрущёв.

– Важно, что Максвелл писал не о плоской фигуре, а о трёхмерной, – подчеркнул Келдыш. – То есть, «печать Соломона в трёх измерениях», которую упоминал Максвелл – это фигура, образованная двумя равносторонними тетраэдрами, вписанными в сферу и касающимися её на широте 19,5 градуса.

– А что такое тетраэдр? – спросил Никита Сергеевич.

– Геометрическая фигура, похожая на треугольный пакет молока, например, – тут же подобрал аналогию из реальной жизни Козырев.

– И вот тут начинается настоящая детективная история, – продолжил Бартини. – После смерти Максвелла Оливер Хевисайд взялся упростить его уравнения, посчитав их слишком сложными. Но Хевисайд был самоучкой, он никогда не учился в университете. Он до конца жизни так и не понял значения кватернионов в уравнениях Максвелла. Поэтому он просто выкинул из оригинальной системы уравнений более 20 кватернионов, сведя тем самым четырёхмерную физику Максвелла всего лишь к ограниченному подразделу теории электромагнитного поля. По сути, те уравнения Максвелла, на которых сейчас основаны все изобретения, от радио до радара, от телевидения до вычислительной техники, все науки, от химии до физики и астрофизики, которые имеют дело с процессами электромагнитного излучения, это уравнения не Максвелла, а Хевисайда. Можно сказать, что Хевисайд в физике, подобно Лысенко в биологии, сделал много полезного, но, по недомыслию, вместе с водой выплеснул ребёнка.

– Это всего лишь мнение, – заметил Келдыш. – Но достаточно обоснованное. На самом деле, там всё было несколько сложнее. В 19-м веке была популярна теория эфира, некой субстанции, передающей взаимодействие между объектами в пространстве, она считалась вполне научной. Максвелл, обосновывая в 1873 году свою электромагнитную теорию, воспользовался термином «эфир», обозначив им четырёхмерное гиперпространственное взаимодействие объектов.

В 1887 Майкельсон и Морли своими экспериментами показали, что «эфира» в общепринятом, «трёхмерном», понимании не существует. На основании их опытов Хевисайд, Гиббс и Герц и взялись упрощать первоначальные уравнения Максвелла, считая, что тот несколько не туда забрёл и напрасно усложнил простое.

– В общем, на примере этой истории видно, что даже великие иногда заблуждаются, – усмехнулся Хрущёв. – И что бритвой Оккама надо размахивать с осторожностью – как любой бритвой, ею можно и лишнее оттяпать.

– Вроде того, – улыбаясь, подтвердил Мстислав Всеволодович.

– Чтобы разобраться в этой истории, нам пришлось даже привлечь ведомство товарища Серова, – рассказал Бартини. – Только с их помощью удалось разыскать в Англии первое издание «Трактата об электричестве и магнетизме» Максвелла, датированное 1873 годом. На этой книге основана вся современная теория электромагнитного поля. Но в её основу положены 4 уравнения, «упрощённые» Хевисайдом и Герцем. В оригинальной теории Максвелла – 12 уравнений, записанных через кватернионы, учитывающие влияние четырёхмерной геометрии, в частности – вращения гиперсферы в четырёхмерном пространстве, на её трёхмерные отражения.

Мне сложно даже представить, как мог бы выглядеть сейчас наш мир, если бы, скажем, Никола Тесла в своей работе руководствовался не 4-мя уравнениями Хевисайда, а изначальной теорией Максвелла.

– Ну, это ещё не факт, – вставил Келдыш. – Байки про Теслу сильно преувеличивают его гениальность. В его работе было немало откровенно популистских и шарлатанских моментов, так как ему приходилось выбивать из Вестингауза деньги на исследования. Никита Сергеич, немного житейской прозы. Давайте, мы теперь Николая Александровича отпустим, у него скоро поезд до Ленинграда.

– Да, конечно. Спасибо вам за интереснейший рассказ, товарищ Козырев.

Хрущёв попрощался с заторопившимся астрономом и вернулся к обсуждению:

– Это всё интересно, конечно, но как из всей этой четырёхмерной херни следует возможность сделать гипердвигатель? – Первого секретаря волновало прежде всего народнохозяйственное значение открытий.

– Попробую снова объяснить методом аналогий, – Бартини взял со стола лист бумаги. – Представьте, что это – плоское двумерное пространство, и по нему от одного края к другому ползёт муравей. (Избитый пример, но вполне наглядно объясняющий идею)

– Так муравей – не плоский! – возразил Хрущёв. – Лучше – клоп. Он, считай, двумерный.

Учёные заулыбались.

– Хорошо, пусть клоп, – согласился Бартини. – Ползти ему далеко. Но если мы вот так согнём лист, – он аккуратно загнул край листа, свернув его в трубочку, – противоположный край листа окажется совсем рядом, и клоп на него быстро заползёт. Потом мы снова развернём лист, и клоп уже окажется очень далеко от своего первоначального положения.

С точки зрения клопа, он совершит при этом гиперпрыжок через пространство более высокого порядка – трёхмерное, а я при этом выступаю в роли гипердвигателя, сворачивающего пространство.

Из этой теории следует, что, во-первых, физически для перемещающегося объекта движение через четырёхмерное пространство не мгновенно, но в трёхмерном пространстве перемещение будет восприниматься как моментальное. То есть, для наблюдателя в трёхмерном пространстве оно будет выглядеть как гиперпрыжок.

– Это всё очень здорово, конечно, но как это реально сделать? – тут же спросил Первый секретарь. – Сколько энергии нужно, чтобы свернуть пространство?

– Энергии понадобится много. Очень много, – согласился Келдыш. – Но тут есть один нюанс. Помните гипотезу, что при вращении гиперсферы, у её трёхмерных отражений на широте 19,5 градуса выделяется энергия?

– Да, конечно. Вы хотите сказать, что эту энергию можно как-то использовать?

– Экспериментируя на опытной установке, мы несколько раз ловили режим, при котором регистрировали в обмотках скачки тока. При этом на входном питающем трансформаторе никаких скачков не было, – сообщил академик. – Вращающиеся электромагнитные поля в установке в принципе являются аналогом магнитного поля планеты. Если гипотеза Максвелла верна, и электричество, магнетизм и гравитация являются отражениями в нашем пространстве какой-либо энергии, единой в пространстве более высоких измерений, можно предположить, что мы наблюдали некий энергетический прорыв из этого, условно говоря, «четвёртого измерения» в наше трёхмерное пространство.

К сожалению, нам пока не удалось научиться воспроизводить это явление, пока что оно возникает хаотично, без видимых закономерностей. Поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть эту теорию пока не удаётся.

– Вообще-то нечто подобное, возможно, удастся сначала наблюдать на уровне элементарных частиц, – добавил Бартини. – Есть гипотеза, что два фотона или два электрона, полученные из одного источника, и затем разделённые значительным расстоянием, будут оставаться связанными. Например, при измерении спина одного фотона его спиральность будет положительной, то спиральность второго однозначно будет отрицательной. Впрочем, экспериментально это пока тоже не подтверждено.

(Первые эксперименты, подтвердившие состояние квантовой запутанности, были проведены в 1972 г)

– Хотите сказать, что они между собой как-то связаны? – спросил Хрущёв.

– Да, причём на весьма большом расстоянии.

– Гм… – Первый секретарь задумался. – Не понимаю, как такое может быть?

– Ну… попробую привести конкретный пример, – улыбнулся Бартини. – Вы ведь знаете, что носки часто теряются?

– Да какое там часто – постоянно! – кивнул Никита Сергеевич.

– Так вот, – Бартини ехидно ухмыльнулся, – предположим, что вы надели один носок из пары на левую ногу. В этом случае второй носок пары автоматически становится правым, где бы он в этот момент не находился. (лучшее из встречавшихся объяснений феномена квантовой запутанности https://bash.im/quote/449964)

– О! Теперь понятно! Вот что значит – объяснение талантливого специалиста! – заулыбался Хрущёв. – И когда можно примерно ожидать результатов?

– Сложно сказать. Иногда внезапное открытие или научное озарение могут сократить сроки реализации на десятилетия, – ответил Келдыш. – Вообще путь к любой технологии лежит по общему алгоритму – сначала наблюдения, затем гипотеза, проверка экспериментом, построение теории, математическая модель, проверка расчётов экспериментами, опытный образец, испытания, доводка, серийное производство. Мы пока находимся на стадии гипотезы.

– Ясно, – Первый секретарь заметно поскучнел. – То есть – мы с вами этого точно не увидим.

– Но мы заложим основу, направление, по которому, возможно, нашим потомкам удастся достичь цели, – ответил академик. – Если, конечно, не окажется, что мы ошиблись и зашли не туда. Такое тоже вполне возможно, и эту вероятность следует учитывать наравне со всеми остальными.

(В эпизодах использованы идеи и фотографии из упорото конспирологических книг: Ричард Хогланд, Майкл Бара «Тёмная миссия. Секретная история NASA», Робер Бюваль, Эдриан Джилберт «Секреты пирамид. Тайна Ориона», Грэм Хэнкок «Следы богов»)

Весной 1961 года, вернувшись из отпуска, Сергей Павлович Королёв собрал у себя в кабинете инженеров-прибористов. После серии пилотируемых космических полётов все помыслы коллектива предприятия были направлены на готовящиеся испытания новой ракеты-носителя, но Королёв неожиданно заговорил совсем о другом. С 1956 года инженеры ОКБ-1 участвовали в разработке различной медицинской техники. (АИ, см. гл. 02-04 и 02-26). В отпуске Сергей Павлович встретился с известным советским хирургом, Александром Александровичем Вишневским, возглавлявшим Институт хирургии АМН СССР. По результатам совместных бесед и обсуждений Королёв поставил своим инженерам задачу разработки нескольких новейших образцов медтехники. Это задание он высказал в виде просьбы. Просить, не для себя, а для общего дела, Сергей Павлович умел великолепно, и его просьбы очень охотно выполнялись, часто их даже рассматривали как своего рода награду.

Изучая документы в ИАЦ, Королёв не мог пройти мимо медицинской тематики, которая, как он прекрасно знал, касалась и его самого. К апрелю 1961 года у Королёва начинало давать о себе знать изношенное сердце. Хотя Первый секретарь принял все меры предосторожности, организовав регулярные медицинские обследования, не только для Королёва, а для всех, кого считал ключевыми фигурами для проводимых им реформ, но интенсивность работы перед стартом Гагарина была слишком велика.

Тут же, в маленькой рабочей комнате за своим большим кабинетом, Королёв связался по телефону с академиком Вишневским, договорился о встрече и отправил команду инженеров на своем «ЗИСе». Вишневский попросил их помочь клинике, руководимой академиком Александром Николаевичем Бакулевым в создании стимуляторов сердечной мышцы и аппарата «искусственное сердце». Руководителем работ по медицинской тематике в ОКБ-1 был назначен Евгений Васильевич Волчков. Итогом пяти лет (с 1961 по 1966 г.) наиболее активной шефской работы стали 54 наименования приборов и инструментов. Инженеры ОКБ-1 оказали также большую помощь Институту хирургии в разработке и изготовлении специального оборудования для операционных нового корпуса. Их успешное сотрудничество с Институтом хирургии продолжается до настоящего времени.

(Из воспоминаний Е.В. Волчкова http://www.korolev-s-p.ru/tpk/tp405.htm)

После своих космических полётов Гагарин, Титов и другие космонавты получили множество приглашений из разных стран. В то же время их присутствие требовалось и в Звёздном городке, так как после каждого космического полёта проводились доработки и модификации космического корабля, исправлялись выявленные в полёте недостатки внутренних систем, оборудования, скафандров.

Опыт и полётные впечатления Титова и Николаева, проведших в космосе больше времени, были особенно востребованы. Первым советским «послом дружбы» за границей стал Юрий Алексеевич Гагарин, как первый человек, преодолевший земное притяжение. Уже 28-20 апреля он побывал с визитом в Чехословакии. В Прагу он летел на обычном рейсовом Ту-110 (АИ, в реальной истории – на Ту-104). Пассажиры рейса его узнали, и весь полёт осаждали Юрия Алексеевича просьбами дать автограф. Командир экипажа самолёта Михайлов пригласил первого космонавта в кабину пилотов и «дал порулить», разумеется, второй пилот в это время подстраховывал гостя, так как у Гагарина не было достаточного опыта пилотирования тяжёлых самолётов.

Как только пересекли воздушную границу Чехословакии, Гагарина пригласили к микрофону: пражские журналисты решили задать ему несколько вопросов. Отвечая, Юрий Алексеевич сказал:

– Я лечу в Чехословакию с чувством глубочайшего волнения, сейчас волнуюсь, пожалуй, даже больше, чем во время космического полета. Мне довелось облететь весь земной шар, но за границу я направляюсь впервые. И мне радостно, что эта первая зарубежная поездка - поездка к братскому народу Чехословакии.

(источник – http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/rossoshan/fenomen-cd/fenomen4-1.html)

В Чехословакии первый космонавт встречался с народом, посетил крупнейший машиностроительный завод «ЧКД-Сталинград». Литейщики завода подарили ему статую литейщика высотой в полроста человека. Юрий Алексеевич был очень тронут и обрадован, так как в начале своего трудового пути работал литейщиком, и хорошо знал, насколько это нелёгкая профессия. Выступая перед коллективом завода, он сказал:

– Разрешите выразить глубокую сердечную благодарность трудящимся Златой Праги - столицы ЧССР – за сердечный прием и внимание, которыми вы встретили меня, советского космонавта. Когда меня спросили корреспонденты, где мне было теплее – здесь или в космосе, я сказал им – здесь было теплее. В кабине космического корабля температура была 20 градусов, а здесь миллионы горячих сердец.

Чехословацкое правительство отметило подвиг первого советского космонавта, присвоив ему почётное звание Героя Социалистического Труда ЧССР.

За поездкой в ЧССР последовал примерно месячный перерыв. С 22 по 27 мая Гагарин посетил Болгарию. При подлёте к Софии болгарские лётчики встретили его почётным эскортом истребителей. Гагарин побывал в нескольких городах Болгарии, в Пловдиве и Софии его избрали Почётным гражданином города. Болгария оказалась единственной страной, где общению нисколько не мешал языковый барьер – Юрий Алексеевич легко понимал болгарский язык. Студенты 3 курса сельскохозяйственного техникума города Преслав в честь приезда Гагарина организовали «Неделю русского языка».

Председатель Президиума Народного собрания Болгарии Димитр Ганев объявил о присвоенном Юрию Алексеевичу звании Героя Социалистического Труда НРБ. Гагарин стал первым иностранцем, удостоенным этой награды.

С 28 июня по 6 июля Гагарин посетил Финляндию. 30 июня 1961 года по приглашению общества «Финляндия - Советский Союз» Юрий Алексеевич посетил ежегодный летний праздник советско-финской дружбы в городе Кеми. На праздник финляндско-советской дружбы, приехали не только финны, но и жители Норвегии и Швеции. На платформе юноши и девушки подхватили Юрия Алексеевича на руки и пронесли его через ликующую площадь к трибуне.

4 июля Гагарина принимал президент Финляндии Урхо Калева Кекконен. Позднее, в 1962 г, Юрий Алексеевич ещё раз посетил Финляндию.

С 11 по 15 июля Гагарин посетил Англию по приглашению профсоюза литейщиков Англии. Узнав о его предстоящем визите, многие англичане отказались от запланированных поездок, чтобы остаться дома и увидеть первого космонавта. Англичане, обычно строгие и чопорные, весело и шумно встречали Юрия Алексеевича, под непрерывным дождём. Сопровождавший его в поездке Николай Петрович Каманин писал в воспоминаниях: «Английский народ взял инициативу встречи в свои руки. Улицы, по которым проезжал Гагарин, покрыла плотная чешуя зонтов: под моросящим дождем люди часами ждали появления советского космонавта. Лондонцы встречали Юрия Гагарина с такой теплотой и сердечностью, с таким темпераментом, что опровергли все привычные для нас представления об английской сдержанности и спокойствии.

Гагарин покорил англичан сразу же, как вышел из самолета. Его скромность и простота, смеющиеся глаза и веселая улыбка стали предметом обсуждения почти всей прессы, радио и телевидения.»

Прежде всего Юрий Алексеевич посетил Манчестер, где располагалась штаб-квартира пригласившего его профсоюза литейщиков, старейшего в мире.

Мэр города Манчестера для встречи с Гагариным повесил на здании мэрии красный флаг, а у центрального подъезда военный оркестр исполнил Гимн Советского Союза. Мистер Биггс сервировал ленч на «Коронационном сервизе» стоимостью в пять тысяч фунтов стерлингов. Исполком профсоюза к приезду Гагарина изготовил специальную золотую медаль, на которой был изображен земной шар в человеческих ладонях, а по окружью надпись: «Вместе мы сформуем лучший мир».

Затем была многотысячная встреча с рабочими машиностроительного завода «Метрополитэн-Виккерс». До начала митинга Юрия Алексеевича привели к литейщикам, и он, в нарушение программы встречи, попросил у них разрешения провести плавку. Английские литейщики отнеслись к этой затее космонавта с некоторым недоверием. Но Гагарин, под одобрение признанных мастеров своего дела, успешно справился с плавкой.

На митинге, выступая с открытой грузовой машины, использовавшейся в качестве импровизированной трибуны, Юрий Алексеевич сказал:

– Мне бесконечно радостно пожать тут, в Манчестере, ваши мозолистые руки, которые, как и во всех странах, создают самое прекрасное на Земле!.. Наступит время, когда на межпланетных станциях и кораблях космонавты различных стран будут встречаться как друзья и коллеги. В космосе всем хватит места. И русским, и американцам, и англичанам.

Гагарин стал первым обладателем золотой медали Британского общества межпланетных сообщений, для лиц, внесших важный вклад в исследование космического пространства. Британские учёные, с которыми встречался Гагарин, были поражены его эрудицией и подарили ему несколько томов трудов Ньютона.

В Лондоне Юрий Алексеевич посетил Тауэр, встречался с бизнесменами в «Банке Англии». На этой встрече не было свободных мест. Банкиры подарили Гагарину книгу об английской столице с дарственной надписью: «В восхищении – от граждан Лондона». Гагарин возложил цветы британским солдатам и офицерам, павшим в двух мировых войнах.

Народ Великобритании встретил советского космонавта с такой душевной теплотой, что британскому правительству стало неудобно не пригласить Гагарина на официальные мероприятия с участием первых лиц государства. Через 2 дня после начала визита его пригласил премьер-министр Гарольд Макмиллан. Видные общественные и государственные деятели не стеснялись просить у первого космонавта автографы.

14 июля, в день запланированного отъезда Гагарина из Англии, его пригласила на завтрак королева Елизавета Вторая. У высокой железной ограды Букингемского дворца собралась большая толпа лондонцев. Кортеж машин с трудом проехал сквозь плотный строй встречающих. Вопреки правилам Гагарина аплодисментами приветствовал обслуживающий персонал – истопники, шоферы, горничные, повара.

Официальный ритуал встречи проходил по правилам двухвековой давности: со сменой караула, всадниками и гвардейцами, одетыми в золотые мундиры и высокие шапки из медвежьего меха.

Встреча с королевой состоялась в небольшой гостиной. Королеву Елизавету сопровождали её супруг Филипп и 10-летняя дочь, принцесса Анна. Письменные воспоминания о встрече оставили сопровождавшие Гагарина генерал Каманин и журналист Николай Денисов.

Королева была очень любезна, со всеми поздоровалась, поинтересовалась, не перегружена ли программа встреч Гагарина с лондонцами и нет ли у нас каких-либо пожеланий. Несмотря на категорическое неприятие социалистического строя, королева, как умная и воспитанная женщина, понимала значение визита первого космонавта для нормализации двусторонних отношений между СССР и Великобританией, и вела себя соответственно. Гагарин с Каманиным заверили королеву, что все идёт очень хорошо, и поблагодарили за внимание. За завтраком королева посадила Гагарина рядом с собой и с большим вниманием и интересом слушала его рассказ о полете. По воспоминаниям Николая Денисова: «С первых минут визита в Букингемском дворце создалась самая непринужденная обстановка. Честно говоря, одной из главных причин этого было умение Гагарина свободно и с достоинством держаться в любой обстановке. Этой непринужденностью отличался и завтрак, накрытый в так называемом «Белом зале».

Зная, что Гагарину после космического полёта предстоит посетить множество различных стран, Иван Александрович Серов дал команду аналитикам 20-го Главного Управления изучить по присланным источникам всю информацию об этих поездках. По результатам этого исследования Юрию Алексеевичу пришлось пройти в мае 1961 г курс обучения этикету. Гагарин освоил эту непростую науку так же основательно, как и всё, за что брался.

(АИ, в реальной истории о таком простом и в то же время важном моменте никто не подумал. По воспоминаниям Н. Денисова и Н.П. Каманина: «Юрий Алексеевич не знал, как пользоваться столовыми приборами. Все лорды испытывающе глядели на Гагарина: как он будет ими пользоваться. Космонавт понял это и говорит им: «Давайте есть по-русски». Берёт самую большую ложку и кладет ею какой-то салат себе в тарелку. Королева, как воспитанная дама, говорит: «Господа, давайте есть по-гагарински». Тоже берёт большую ложку... Потом, в минуту откровения, сообщает Юрию Гагарину: «Я и сама не знаю, как ими пользоваться. Мне лакеи подают, какую нужно».

Ещё один часто упоминаемый момент – в конце завтрака был подан чай с лимоном. Гагарин, по советской привычке ценить и не отпускать любую пищу, оказавшуюся в пределах досягаемости, выловил лимон ложечкой и съел, что противоречило королевскому этикету. Тогда королева тоже выловила свой ломтик лимона ложечкой и съела, тем самым «создав прецедент» на высшем уровне.)

Как вспоминал Н.П. Каманин:

«Приём продолжался около двух часов. Как нам показалось, королева, её муж и все англичане были довольны встречей. У Гагарина и у всех членов нашей делегации не было никаких оснований жаловаться на недостаток внимания. На приеме не было ни одного корреспондента. Но на другой день все английские газеты в различных вариациях расписали этот приём.

В конце беседы королева спросила Гагарина:

– Полетит ли в Советском Союзе в космос девушка?

– Обязательно, – ответил Юрий Алексеевич, – ведь у нас полное равноправие.

Сфотографировались на память, что по этикету не положено королеве. Журналистам она пояснила:

– Я сфотографировалась с небесным, то есть неземным, человеком и поэтому ничто не нарушила.»

С 20 по 22 июля Гагарин побывал с коротким визитом в Польской Народной Республике, а в период с 24 по 28 июля посетил Кубу.

Шестичасовой перелёт до Гаваны из-за сильных встречных ветров пришлось выполнять с двумя посадками. Первую сделали 23 июля в Исландии, на американской военной базе Кефлавик. Пока самолёт дозаправлялся, его окружили местные жители и американские солдаты. Все собравшиеся приветствовали Гагарина. В Кефлавике на борт самолёта поднялись двое канадских пилотов, сопроводившие советский экипаж до самой Кубы. Вторую посадку сделали на канадском острове Ньюфаундленд. Здесь предстояло заночевать, чтобы утром 24 июля вылететь в Гавану.

Работа аналитиков 20 ГУ не прошла зря – вся советская делегация получила перед вылетом по дипломатическим каналам канадские медицинские сертификаты, что позволило беспрепятственно отдохнуть в местной гостинице.

(АИ, в реальной истории нашу делегацию не хотели выпускать из самолёта из-за отсутствия медицинских сертификатов, соглашались выпустить только Гагарина, но тот из чувства солидарности остался в самолёте. Местные репортёры дозвонились до министра здравоохранения Канады, и по его личному распоряжению советская делегация получила разрешение на отдых вне самолёта)

На Кубу стартовали на следующий день. В Гаване было 30 градусов жары, поэтому перед посадкой все переоделись в лёгкую одежду. Для Гагарина и Каманина сшили лёгкую форму белого цвета. У здания аэропорта первого космонавта ожидала большая группа кубинцев во главе с Фиделем Кастро. Едва открылась дверь самолёта, как прогремел гром, и с неба хлынул тропический ливень.

Гагарину передали непромокаемую плащ-накидку – по подсказке из 20 ГУ такие накидки получили все члены советской делегации. Но даже аналитики КГБ не смогли в полной мере оценить ярость стихии. Фидель и вся толпа встречавших кубинцев стояли буквально по колено в воде. Юрий Алексеевич, увидев это, решительно сбросил плащ, из чувства солидарности с кубинцами. Хотя он тут же промок до нитки, он стоически выслушал речь Фиделя на площади Хосе Марти, перед миллионной толпой кубинцев. Пока добирались от аэродрома до площади, ливень был такой, что кортеж машин не ехал, а плыл по дороге. Но никто из кубинцев с площади не ушёл.

Как вспоминал генерал Каманин:

«Фидель говорил четыре с половиной часа. В начале своей речи он шутливо спросил Гагарина, за сколько времени тот облетел Землю – сделал один оборот.

- За полтора часа, – ответил Юрий Алексеевич.

- Ну, тогда считай витки, я начинаю.

...Спустя три часа Фидель спросил Гагарина, сколько оборотов он сделал. Получив ответ, что «два», сказал:

– Ну, хорошо, еще один виток, и все».

Фидель Кастро горячо поблагодарил Юрия Гагарина за приезд и наградил первого космонавта планеты недавно учреждённым высшим орденом страны «Плайя-Хирон». Юрий Алексеевич Гагарин стал первым кавалером этого ордена. Под бурные аплодисменты собравшихся Фидель прикрепил орден на китель Гагарина, обнял его, а затем снял свой партизанский берет «горре», в которых сражались герои кубинской революции, и надел его на голову советского гостя.

Во время пребывания на Кубе с Юрием Алексеевичем были и забавные случаи. Советский посол на Кубе А. Алексеев вспоминал, как Гагарин отдыхал на пляже:

«Его никто не узнавал. Отдыхающих было много. И только, когда он прыгнул с 10-метровой вышки, кто-то изумленно воскликнул:

– Гагарин!!!

Все кинулись к нему. Сопровождавшие решили побыстрее увезти Юрия Алексеевича с пляжа, но кубинцы окружили советского космонавта и не отпускали его, потом провожали до гостиницы.»

Уже находясь на Кубе, Гагарин получил радиограмму из Москвы. В ней сообщалось, что ему передано приглашение правительства Бразилии посетить эту страну, с которой у СССР на тот момент ещё не было дипломатических отношений. Самолет с Гагариным бразильское правительство приняло на аэродроме новой столицы Бразилиа. Встречал его министр иностранных дел Миноно. Это был первый шаг к установлению дипломатических отношений. Как только Гагарин вышел из самолёта и сел в машину, бразильцы подняли автомобиль с ним и несли на руках до президентского дворца. После приёма у президента знакомство со страной начали с посещения Рио-де-Жанейро. Советский журналист П. Барашев так описывал встречу:

«В Рио прилетели ночью. На гражданском аэродроме Гагарина ждали 120 тысяч человек. Вся дорога к аэродрому была до отказа забита людьми. Они держали в руках советские и бразильские транспаранты, написанные по-русски и... петарды. Транспарантами и портретами Гагарина размахивали в воздухе, а петарды кидали на мостовую, оглашая улицы и площади громами взрывов. На главные перекрестки и мосты полиция выкатила пожарные автомобили...

– Мы ждали вас очень долго... Пять часов простояли в толпе на аэродроме... Но теперь мы счастливы, что видели вас и можем передать наш скромный подарок.

С этими словами Аделина Фернандес, стенографистка из муниципального совета, протянула Гагарину тоненькую папочку. Внутри лежала фотография Рио-де-Жанейро с высоты птичьего полета, на фотографии – надпись: «Юрию Гагарину этот скромный подарок в честь его визита в наш город. Мы рады приезду первого космонавта в мире, первого посла мира и дружбы. Аделина, Элоиза, Мерилин и Мелина Фернандес».

– Я и мои сёстры, как и все матери и женщины Бразилии, хотим мира и дружбы с вашей страной. Спасибо вам, Юрий, посол мира, – повторила Аделина и крепко пожала руку космонавту».

В Бразилии Ю.А. Гагарина наградили высшей наградой, установленной для офицеров ВВС страны – орденом «За заслуги в области воздухоплавания».

В Канаду Гагарина пригласил известный американский промышленник и финансист, лауреат Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Сайрус Итон, для участия в Пагуошской конференции ученых по разоружению, международной безопасности и сотрудничеству. На конференцию Итон пригласил также первого астронавта США Алана Шепарда, суборбитальный полёт которого продолжался только 15 минут. Когда Шепард узнал, что на Пагуошскую конференцию приглашён Гагарин, он отказался ехать в Канаду, понимая, что именно Гагарин будет там в центре внимания.

По пути из Бразилии в Канаду советская делегация 4 августа 1961 г сделала ещё одну короткую остановку на Кубе. После прощального ужина перед отлётом Гагарина в Канаду, вечером 4 августа Фидель Кастро и его товарищи решили показать космонавту ночную Гавану. Перед этим местные газеты уже сообщили об отъезде Гагарина.

Фидель Кастро сказал Гагарину:

– Интересно, узнают ли теперь тебя кубинцы в моём берете?

Они вышли из машины на небольшой площади. Фиделя быстро узнавали прохожие, останавливались, разговаривали с ним. Юрий Алексеевич принял игру Фиделя, встал рядом с ним и старался ничем себя не выдать.

- Ну, что, – сказал Фидель, – не остался у нас Гагарин...

– Да, улетел, – сокрушались кубинцы.

И вдруг кто-то, тыкая пальцем в человека в берете, закричал:

– Гагарин! Это Гагарин!

– Гагарин улетел, – заметил Фидель Кастро.

– Да вот он стоит рядом с вами!

Кастро посмотрел на человека в берете:

– Похож... Похож?

– Да, очень. Это он!..

– Вы правы, – улыбаясь сказал Фидель, – это Гагарин.

Кубинцы стали обнимать космонавта, подняли его на руки и долго не хотели отпускать.

Канадцы встретили Гагарина очень тепло и гостеприимно. На митинге, транслировавшемся на всю страну, Юрий Алексеевич зачитал послание Советского правительства всем участникам Пагуошской конференции с наилучшими пожеланиями в труде и укреплении дела мира.

(Даты поездок Гагарина см. приказ в/ч 26266 № 153а от 28 июля 1961 г и https://static.tildacdn.com/tild3832-6563-4935-b862-656466663164/83140-946266-2-53-90.jpg и № 191 от 20 сентября 1961 г https://static.tildacdn.com/tild3433-3035-4466-b434-636334343030/83140-946266-2-61-90.jpg , цитаты по книге «Феномен Гагарина» под ред. В.А. Динеса http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/rossoshan/fenomen-cd/fenomen4-1.html)

После Канады в зарубежных визитах был сделан перерыв до конца ноября. Визиты вымотали Гагарина, поэтому ему дали отдохнуть, а затем началась плотная работа по отработке ракеты-носителя «Днепр» и более совершенного космического корабля «Союз» (АИ, см. гл. 06-18)

С 29 ноября по 7 декабря Гагарин и Каманин посетили с визитом Индию, с 7 по 12 декабря – Цейлон, и 12-15 декабря – Афганистан. Эти визиты очень подробно описаны в книге Н.П. Каманина «Скрытый космос». В Индии и на Цейлоне публичные мероприятия продолжались очень подолгу, иногда – по 14 часов подряд. Интерес со стороны населения был очень большой. В Индии в этот период очень многие изучали русский язык, и старались разговаривать с гостями на русском. Гагарин, его супруга Валентина, генерал Каманин встречались также с руководителями правительств – премьером Индии Джавахарлалом Неру, премьером Цейлона Сиримаво Бандаранаике и премьером Афганистана Мухаммадом Даудом.

Из-за большой нагрузки во время визита Гагарину в Индии не удалось даже посмотреть на знаменитых индийских слонов, а на Цейлоне Валентина Гагарина вымоталась так, что на некоторых встречах присутствовать не смогла.

В СССР советская делегация возвратилась 16 декабря, через Ташкент.

18. Первая стыковка.

10 августа 1961 года на старт вывезли первый опытный «Днепр-1.7». По этому поводу в Главкосмосе были большие споры. Керосиновый вариант двигателя РД-33КК был уже в достаточной мере отработан, но имелись опасения по системе управления. Поэтому на этапе подготовки возникла идея сократить количество двигателей до четырёх или пяти, уменьшить полезную нагрузку и укоротить баки. Такой носитель был бы тоже востребован, например, для перспективного космического корабля «Заря» или для вывода большинства коммуникационных спутников на геостационар, а его система управления представлялась более простой, не слишком отличающейся от уже испытанной «семёрки» (РН Р-7 имеет 5 одновременно работающих на старте двигателей, каждый с 4-мя камерами сгорания.)

Но для запуска орбитальной станции носителя с четырьмя двигателями было недостаточно, а с пятью – хватало в обрез. Поэтому Сергей Павлович с самого начала работ предложил отрабатывать систему контроля ракетных двигателей (КОРД) на стенде, сначала с 4-мя двигателями, потом добавляя по одному – 5, 6, и наконец – 7. Система должна была быстро парировать «перекос» тяги при отказе отдельных двигателей. Испытания системы шли параллельно с отработкой надёжности самих двигателей, на её завершающем этапе, когда исследовалось взаимное влияние всего «оркестра» – температурные поля, суперпозиция возникающих вибраций, акустические помехи, распределение давления и т.п. Система КОРД отключала подачу топлива к аварийному двигателю, например, при пожаре, и доворачивала противоположный двигатель, компенсируя перекос тяги. Если диапазона доворота было недостаточно для компенсации отклонения от расчётной траектории, система отключала двигатель. (АИ, в реальной истории на РН Н-1 двигатели просто отключались, но там их было намного больше, и был 25% запас по полезной нагрузке).

Для систем дистанционной диагностики в течение 1957-1960 гг было разработано множество различных датчиков, и их разработки постоянно продолжались. (АИ частично, в реальной истории датчики для КОРД разрабатывали в период 1962-1963 гг). Например, для контроля давления был специально разработан троированный контактный датчик мембранного типа. Для других каналов контроля были разработаны датчики генераторного типа: пьезоэлектрические в канале пульсаций давления, индукционные в канале скорости вращения и малоинерционные термопары в канале температуры.

Датчики требовались не только для космоса. Несколько различных типов датчиков использовались в системе гарантированного ответа «Периметр», много разных датчиков применялось в атомной промышленности. Взятый курс на автоматизацию производств также требовал разработки самых разных сенсорных устройств. Поэтому разработкой датчиков занималось много групп в различных НИИ самых разных отраслей промышленности. Чтобы не дублировать разработки, все они обменивались информацией через ВИМИ (АИ).

На каждый двигатель ставилась своя аппаратура контроля, состоящая из первичных датчиков, электронного блока усилителей, линии связи и цифрового контроллера управления системой, программно связанного с автоматизированным управлением двигателями.

Такой подход стал возможен благодаря ускорившемуся прогрессу электроники – в системе управления ракетой использовалась полноценная БЦВМ, сначала, на этапе отработки, её имитировала наземная ЭВМ «Урал», с 1960-го года управлять двигателями пытались с помощью УМ-К на процессоре 4004, но безуспешно. Получаться стало, когда перешли к использованию 8-битного процессора 6502 в составе БЦВМ УМ2-К.

(АИ, реальная система КОРД на РН Н-1 не имела БЦВМ)

Применение БЦВМ удорожало носитель, поэтому Сергей Павлович использовал нетрадиционный подход. Вся система управления – гироплатформа, БЦВМ, бортовые самописцы, система передачи телеметрии «Трал», радиоаппаратура командной радиолинии и т.п. были смонтированы в защищённом плоском цилиндрическом корпусе на второй ступени, оснащённом парашютом. После отделения второй ступени этот контейнер отделялся пироболтами и спускался на парашюте, подавая радиосигналы для поисковой группы, приблизительно так же, как спасаются «чёрные ящики» самолётов. (только они на самом деле оранжевые, круглые, содержат только бортовые самописцы и приземляются без парашюта, чисто за счёт прочности корпуса) Аналогичным образом двигательный блок первой ступени, наиболее дорогостоящая часть носителя, тоже отделялся от баков и спускался на собственном парашюте, после отделения первой ступени, приземляясь соплами вверх на силовой шпангоут деформирующегося короткого промежуточного отсека, который потом заменяли. При посадке двигательного блока надувалась своего рода «подушка безопасности», смягчающая удар. Иногда, при боковом ветре предохранительное кольцо вокруг сопел тоже сминалось при посадке, но сам двигательный блок оставался в целости. Его тщательно проверяли, ремонтировали и использовали повторно (АИ).

В сумме эта система спасения наиболее дорогостоящих частей носителя «отъела» примерно тонну. Эту массу частично компенсировали переходом на баки из композитных материалов и пенопластовую теплоизоляцию меньшей плотности (АИ).

Для запусков «Днепра» был построен новый стартовый стол, много большей грузоподъёмности, чем для Р-7 или Р-9. Невдалеке возвели новый монтажно-испытательный комплекс, большего размера, чем для Р-7, гостиницу, несколько пятиэтажных домов для постоянного персонала, коттеджи для приезжающих гостей (АИ). Средства траекторных измерений использовались те же, что и для других площадок полигона.

Полигонным расчётом при запуске, как и при старте Гагарина, командовал Анатолий Семёнович Кириллов. В этот раз Королёв не дублировал его команды, так как запуск был беспилотным. За пусковым пультом сидел Борис Семёнович Чекунов, это его руки поворачивали пусковые ключи и нажимали кнопки. Он запускал Гагарина, Титова, и экипаж «Севера-5» – Финштейна, Асада и Мубарака (АИ). Королёв попросил посадить за пульт именно его:

– У Бориса «рука лёгкая», счастливая.

После поворота двух ключей и нажатия кнопки процедура старта проходила по программе, заложенной в установленную в бункере ЭВМ, задачей «стреляющего офицера» и оператора была отмена старта, если что-то пойдёт нештатно.

На «эшафоте» – небольшом возвышении посреди бункера, глядя в перископы наружного обзора, стояли Кириллов и Воскресенский. Между ними устроился Борис Дорофеев, помощник Воскресенского, отмечавший на «карточке стреляющего» момент прохождения основных команд с точностью до секунды.

Позади них расположились разработчики системы управления – Николай Алексеевич Пилюгин и Борис Аркадьевич Финогенов, рядом устроился руководитель разработки системы КОРД, заместитель Королёва Борис Евсеевич Черток.

Членов Госкомиссии Сергей Павлович решительно спровадил в «гостевую» комнату бункера. «Гостевой» перископ «оккупировал» Валентин Петрович Глушко, но теперь рядом с ним находился Николай Дмитриевич Кузнецов, чьё ОКБ-276 разрабатывало турбонасосный агрегат. Вместо маленького телевизора с ЭЛТ установили кажущийся после него громадным проекционный цветной телевизор «Москва-60Ц» – следующую модель после удачной, но слишком дорогой «Москва-58», уже собранный на полупроводниковой «рассыпухе» вместо ламп (АИ). На него подавался сигнал от аналоговой системы телевидения высокой чёткости, разрешением 1125 строк, изначально разработанной по заказу военных, но широко используемой и в гражданских, и в научных целях (АИ частично, см. гл. 03-06 и http://zebrafilm.ru/text/text_25.htm)

Следить за полётом ракеты с космодрома можно было только на начальном участке траектории. Во время работы второй ступени эстафета передавалась измерительным пунктам (НИП) в Сары-Шагане, Енисейске, Уссурийске и Елизово, на Камчатке. Борис Никитин держал связь с НИПами, зачитывая по громкой связи передаваемые ими параметры полёта. Все передачи записывались на магнитофонную ленту.

Возле Никитина на стуле пристроился Феоктистов. В третьей комнате бункера стояла аппаратура для приёма телеметрии. Там распоряжался Михаил Сергеевич Рязанский со своими специалистами из НИИ-885.

И Королёв, и остальные главные конструкторы понимали, что ещё неотработанная ракета имеет мало шансов долететь до орбиты, поэтому в качестве полезной нагрузки на ракету установили балластный макет, оснащённый на всякий случай ТДУ для схода с орбиты.

– Если и грохнется – так хоть не жалко, – пояснил Сергей Павлович. – А если всё же на орбиту выйдет – сведём радиокомандой, чтобы космос не засорял, и не упал в населённом районе.

Ракету заправили керосином, затем – переохлаждённым кислородом, запустили на ЭВМ в бункере тестовую программу и провели комплекс предстартовых проверок. Все цепи были исправны, показания всех датчиков в пределах нормы. Ферма обслуживания отъехала в сторону. Объявили готовность к старту.

Прошли команды «Ключ на старт!», «Протяжка-1» «Продувка» и «Протяжка-2». Заработали самописцы. Вокруг ракеты исчезли белые облачка пара. Чекунов повернул ключ, включая наддув баков.

– Зажигание!

Под ракетой мелькнуло пламя пороховых шашек. Сергей Павлович стиснул в руке микрофон. Жёлтые всполохи под стартовым столом исчезли, сметённые неудержимыми потоками ослепительно белого керосин-кислородного пламени, земля задрожала, сквозь толстые стены бункера снаружи донёсся приглушённый могучий гул двигателей. Когда взлетала «семёрка» или «Союз-2.3», грохот был впечатляющий, но сейчас… Там, где у «Союза-2.3» работало три камеры по 150 тонн тяги, сейчас работали сразу семь. Дрожь земли чувствовалась явственно, к доносящемуся снаружи рёву из гостевой комнаты примешивался какой-то брякающий звук. Королёв покосился в сторону. На столе в гостевой комнате стоял кем-то забытый пустой стакан с подстаканником. Сейчас он, брякая ложечкой, полз по слегка наклонному столу – настолько сильной была вибрация. Лев Архипович Гришин поймал его, и держал, пока ракета не ушла со старта.

– Предварительная!

С обеих сторон от ракеты поднялись облака дыма. Газоотводный канал под ракетой превратился в местный филиал ада, мощные насосы подавали туда сотни тонн воды, чтобы уберечь его стены и дно от разрушительного огненного потока.

– Промежуточная!

Двигатели вышли на рабочий режим, ракета качнулась, отрываясь от стартового стола.

– Главная, подъём!

Теперь белая от инея алюминиевая колонна универсального ракетного модуля «Днепр» балансировала на семи столбах пламени, сливающихся в единую огненную Ниагару. УРМ медленно, словно нехотя, двинулся вверх.

– Есть контакт подъёма!

Ракета, освободившись от последней связи со стартовым столом, плавно поднималась вверх. Борис Никитин читал вслух по громкой связи показания телеметрии, принимаемые по радиоканалу системы «Трал».

– Ракета ушла! – сказал от перископа Воскресенский.

– Пульт в исходном! – доложил Кириллов.

– Десять, параметры системы управления ракеты-носителя в норме.

– Двадцать, двигатели первой ступени работают нормально.

– Тридцать, параметры конструкции ракеты-носителя в норме.

– Сорок, стабилизация изделия устойчивая, – размеренным голосом сообщал по громкой связи Никитин.

– Пятьдесят, давление в камерах двигателя в норме.

– Шестьдесят, тангаж, рыскание, вращение в норме.

– Падение давления в камере два! Бросок температуры в выгородке второго двигателя. КОРД отключил камеру два… .

На 64-й секунде полёта в одной из боковых камер сгорания первой ступени упало давление. При этом подскочила температура в противопожарной выгородке, это могло указывать на пожар. Двигательный отсек для безопасности был разделён противопожарными перегородками, каждый двигатель располагался отдельно. Система контроля двигателей тут же отключила подачу топлива, заполнила фреоном горящий отсек, и парировала перекос тяги поворотом остальных двигателей. Борис Чекунов, понимая, что ситуация аварийная, откинул защитный колпачок с кнопки аварийного подрыва и положил на неё палец, но не нажимал, ожидая команды.

– Семьдесят, идём на шести двигателях, ... чёрт! Изделие закрутило, сход с траектории!

– Подрыв! – вдавив клавишу микрофона в корпус, рявкнул Королёв.

Чекунов нажал кнопку. Через несколько секунд высоко в небе распустился огненный букет взрыва. До земли долетел отдалённый грохот.

– М-да... Подвела Бориса «счастливая рука», – пробормотал Сергей Павлович.

– Первый блин всегда комом, – успокоил его вышедший из «гостевой комнаты» Мрыкин.

Система аварийного подрыва на УРМ тоже работала иначе. Сначала БЦВМ подала команду на отделение полезной нагрузки. Затем отделился двигательный отсек первой ступени, и запустились таймеры подрыва. После этого приборный отсек с БЦВМ и гироплатформой отстрелился, и только когда он отлетел на безопасное расстояние, таймеры дали команду на подрыв баков.

Аварийные команды отправились на поиск приземлившихся на парашютах отсеков. Как только двигательный отсек доставили на стартовую площадку, его тут же окружили двигателисты во главе с Глушко. Королёв подошёл к ним:

– Ну, что тут случилось, Валентин?

– Обрыв трубопровода. Керосин попал на горячую головку камеры сгорания, ну и полыхнуло, конечно, – ответил Глушко. – Почему оборвался – будем разбираться, подождём расшифровки телеметрии.

Анализ телеметрических плёнок показал высокий уровень вибрации, выше, чем предполагалось при проектировании и отрабатывалось на стендах. Жёсткость корпуса ракеты была меньше, чем жёсткость двигательного стенда, поэтому стендовые испытания этой проблемы не выявили. Проверка на специализированном вибростенде показала, что крепления трубопроводов такого уровня вибрации не выдерживают. Пришлось дорабатывать конструкцию, разбираться с уровнями вибрации, вводить дополнительные крепления, проверяя, чтобы наложение вибраций от всех семи двигателей не совпадало с собственными частотами трубопроводов.

Борис Евсеевич Черток тихо, но откровенно радовался, что не система КОРД стала причиной аварии. Напротив, система сработала, как и было задумано, отключив аварийный и довернув работающие двигатели. Причиной закрутки и схода с траектории оказался пожар и вызванное им короткое замыкание в системе управления.

– Изоляция расплавилась, провода замкнуло, – пояснил Пилюгин на финальном разборе.

Были приняты решения о ещё одной доработке конструкции, теперь кабели системы управления дополнительно защитили от пожара, проложив их в огнеупорном жёлобе. Попутно выяснилось, что в первоначальном проекте меры по защите кабелей были, но потом конструкцию «оптимизировали» для экономии массы, и огнеупорное покрытие выкинули. Королёв долго ругался, но что сделано, то сделано.

Пока дорабатывали «Днепр», внимание руководства Главкосмоса переключилось на испытания космического корабля. 22 августа был запущен беспилотный космический корабль, уже не «Север», а полноценный «Союз», с орбитальным отсеком. Ранее в такой конфигурации уже летали спутники-фоторазведчики «Зенит-М». За прошедшие полгода с Байконура и Плесецка их запустили уже 6. Во время полётов «Зенитов» были выявлены и устранены многие несуразности и производственно-технологические ошибки, вроде неправильной полярности подключения приводов клапанов двигателей ориентации, или неправильной установки при сборке сопел дублирующего корректирующего двигателя (ДКД). Из-за этого было потеряно два «Зенита», зато в техпроцессы были внесены дополнительные проверки.

Теперь шла подготовка к пилотируемому полёту, и Королёв хотел запустить корабль в точности такой, на каком предстояло лететь космонавту.

– Выведем его на орбиту, погоняем суток восемь или десять, посадим. Если всё пройдёт штатно – запустим второй такой же беспилотный корабль, а следом за ним, через сутки или двое – корабль с космонавтом, и попробуем отработать стыковку, – объяснил Сергей Павлович программу полётов на совещании НТС.

Стыковочный узел разрабатывали в большом отделе (более 200 человек), которым руководил Лев Борисович Вильницкий. Работу над проектом Вильницкий, по прямому совету Королёва, поручил группе молодых конструкторов. Первый вариант стыковочного узла, предложенный «проектантами» – общеконструкторским отделом ОКБ-1, был плоским. На одном корабле размещалось неподвижное кольцо, на втором – подвижное. При стыковке кольца совмещались за счёт поворота подвижного кольца. Сцепление происходило за счёт «бегающих» крюков, которые перед стыковкой «взводились» с помощью нескольких приводов. Для фиксации подвижного кольца и раскрытия крюков при расстыковке тоже использовались приводы. (См. В.С. Сыромятников «100 рассказов о стыковке» стр. 145)

Этот вариант забраковали сразу. В то время считалось, что привод является заведомо ненадёжным элементом, источников отказов, и чем меньше в конструкции приводов, тем лучше. Исходя из этого подхода Сыромятников, Денисов и Уткин предложили свои варианты стыковочного узла с общим техническим решением – «штырь-конус». Вариант Сыромятникова имел всего один электрический шарико-винтовой преобразователь (ШВП), работавший одновременно как привод и амортизатор – в случае приложения внешней нагрузки, и был основан на всем понятной схеме «папа-мама». Первоначальный вариант не имел внутреннего прохода, переходить из одного корабля в другой предполагалось через открытый космос.

Королёв забраковал и этот вариант. Он уже ознакомился в ИАЦ со всеми будущими вариантами, к тому же он изначально рассчитывал, что придётся сотрудничать с другими странами (АИ), а главное – переходить из одного корабля в другой надо всё-таки по внутреннему герметичному проходу. Из всех вариантов ему более всего приглянулась конструкция АПАС-75 – кольцевой стыковочный узел с внешними лепестками, использовавшийся в полёте «Союз» – «Аполлон». Он не требовал частичного демонтажа после стыковки, и не вызывал нежелательных фрейдистских ассоциаций. Но эта схема получалась намного более сложной, тяжёлой и дорогой, в ней было 6 ШВП, вместо одного.

В то же время Королёву понравился подход, предложенный Сыромятниковым, в части общего агрегатирования стыковочного узла в виде единой законченной сборки, тогда как вариант Денисова предполагал при похожей схеме использование нескольких отдельных узлов. Единый агрегат было проще изготавливать, испытывать и доводить до работоспособного состояния.

– Вот что, орёлики, – резюмировал Сергей Павлович, ознакомившись со всеми проектами. – Всё не то, хотя в каждом варианте есть свои сильные стороны. Вот и давайте попробуем их объединить. Вариант проектантов мне нравится тем, что в нём легче всего организовать внутренний проход, но он переусложнён. Варианты из отдела Вильницкого намного проще, а шарико-винтовой преобразователь – вообще шедевр. Но переходить из корабля в корабль надо всё-таки без разгерметизации – это просто удобнее. Поэтому давайте подумаем, как из всех предложенных вариантов взять лучшие технические решения, и объединить их. Для нашего внутреннего потребления вариант со штырём и конусом можно было бы использовать, если сразу организовать в нём внутренний проход.

Поэтому предлагаю предложенную конструкцию модифицировать, расположив штырь и конус на крышках соединяемых отсеков. Штырь, двигаясь назад, будет после стыковки осуществлять стягивание, до герметического соединения причальных шпангоутов.

(См. В.С. Сыромятников «100 рассказов о стыковке» стр. 297 и 305)

После окончательной стыковки космонавты эти крышки снимут, или разъединят и откинут на петлях, чтобы войти в пристыкованный корабль. (там же, стр. 360) Шпангоуты можно взять с варианта проектантов, но делайте сразу круговую симметрию, чтобы крюку на одном шпангоуте соответствовала защёлка на другом. (Там же, стр. 309) Такие шпангоуты позволят затем использовать их и в международных проектах. Но если будем сотрудничать с иностранцами, то схема со штырём и конусом не подходит, по политическим соображениям. Кому понравится, что их перед всем миром имеют на орбите?

Он подождал, пока стихнут сдавленные смешки, и продолжил:

– Мне вот пришла такая идея – сделать ловитель в виде трапецеидальных лепестков – две этакие розочки по внешнему периметру причального шпангоута, и соединяться они будут вот так, – Главный растопырил пальцы рук и соединил руки вместе, так, что пальцы одной руки вошли между пальцами другой. – В таком варианте середина остаётся свободной для внутреннего прохода, а все замки и разъёмы выносим на периферию причальных шпангоутов. И делаем кольцевую симметрию, чтобы обе половинки были одинаковыми.

– Так сказать, чтобы никому не обидно было, – добавил Вильницкий.

Предложение Королёва взяли за основу для развития. В итоге, после трёх лет разработки появился универсальный стыковочный узел, внешне соответствующий американской половине конструкции АПАС-75 – с 6-ю независимыми амортизаторами подвижного причального шпангоута, образующими подобие платформы Гью-Стюарда.

Американцы разрабатывали свою «половину» с использованием гидравлических амортизаторов, советская сторона сделала ставку на уникальные шарико-винтовые преобразователи. Впоследствии независимые амортизаторы заменили на более сложный механизм, в котором 6 ШВП были связаны между собой дифференциалами, но для первой стыковки даже андрогинный узел с независимой амортизацией был уже достаточно сложным устройством.

(См. В.С. Сыромятников «100 рассказов о стыковке» стр. 412)

Его в 1960-м удалось без особых затруднений согласовать с американской стороной – в случае «штырь-конуса» это вряд ли получилось бы. К 1961 году стыковочный узел уже более года проходил испытания (АИ). По ходу дела в конструкцию вносили различные доработки, дело двигалось быстро, так как были ясные перспективы в виде орбитальной станции и чёткие планы со сроками реализации.

(АИ, в реальной истории отработка стыковки затянулась по нескольким причинам. К проектированию приступили только в 1963-м, далее Королёв отвлёкся на посадку на Луну АМС Е-6 и полёты «Восходов», затем все силы были брошены на программу облёта Луны, сменивший Королёва Мишин сосредоточил усилия на лунной программе, где, из-за ограничений по полезной нагрузке, предполагался переход из корабля в корабль через открытый космос. Стыковочными узлами плотно занялись только в 1966-м, когда начались полёты первых беспилотных «Союзов», при этом вначале использовался простейший вариант без внутреннего прохода. Экипажи «Союз-4» и «Союз-5» перебирались из одного корабля в другой через открытый космос и люки на боковой стороне орбитального отсека)

Подвижное кольцо с лепестками позволяло эффективно выровнять неизбежные перекосы и смещения, а затем стянуть и герметично соединить причальные шпангоуты кораблей, сцепив их подвижными крюками и защёлками. Для более уверенного сцепления «активный» корабль использовал тягу двигателей ориентации, поджимая свой причальный шпангоут к ответному шпангоуту «пассивного» корабля.

Для соединения автономного орбитального отсека «Союза» со спускаемым аппаратом (АИ, см. гл. 04-21) Королёв предложил использовать те же причальные шпангоуты от стыковочного узла. На крышках мог устанавливаться штырь – на спускаемом аппарате, и конус – на орбитальном отсеке, но на практике, для экономии веса, устанавливали только конус, а на спускаемый аппарат ставили крышку без штыря. Это позволяло, при необходимости, отстыковать орбитальный отсек и оставить его на орбите, в том числе – пристыкованным к орбитальной станции. Получалось, что на орбитальном отсеке «Союза» появлялось два стыковочных узла – универсальный андрогинный с лепестками наружу, пригодный для стыковки к такому же узлу на орбитальной станции или другом «Союзе», и более простой, лёгкий и дешёвый – с ответным конусом, на противоположном конце, обращённом к спускаемому аппарату. (Такую же схему использовали американцы на своём стыковочном отсеке для совместного полёта «Союз» – «Аполлон»)

Лев Борисович Вильницкий определил ведущим конструктором стыковочного узла Владимира Сергеевича Сыромятникова, и Королёв его поддержал, несмотря на то, что опыта молодому инженеру ещё не хватало. В помощь ему Вильницкий назначил опытнейшего конструктора Николая Васильевича Уткина. Николай Васильевич начинал слесарем, ему в начале разработки было около 45 лет, специального инженерного образования не имел, но работоспособность механизмов понимал и чувствовал «от природы», часто предлагая нестандартные решения. В соответствии с принятой тогда концепцией разработки ведущие конструкторы чертили общую компоновку изделия, а детальной проработкой занимался целый коллектив деталировщиц во главе с Валентиной Филипповной Кульчак, женщиной на редкость работоспособной и имевшей разносторонние интересы – от тенниса и туризма до фотографии и любительского кино.

Параллельно доводке стыковочного узла Владимир Михайлович Комаров, Амет-Хан Султан, Георгий Тимофеевич Береговой и Павел Романович Попович интенсивно тренировались на симуляторе, построенном в 39-м цехе завода № 88, предназначенном для вертикальной сборки ракет. Цех был построен ещё до 1956 г и представлял собой застеклённую башню с закрашенными белой краской стёклами. В 1957-м здесь стояла ракета Р-7, которую показывали Хрущёву.

Симулятор представлял собой «мишень» – макет корабля «Союз» со стыковочным узлом, висящий на 40-метровом тросе, для имитации возможного вращения. К ней подъезжал подвешенный на кран-балке полноценный корабль «Союз» со стыковочным узлом, тоже висящий на таком же длинном тросе. Всей этой хренотенью управляла ЭВМ УМ-1НХ конструкции Староса (АИ). На тренажёре можно было отрабатывать как полностью автоматическую, так и полуавтоматическую, и ручную стыковку. Основным на этом этапе был принят полуавтоматический режим, когда стыковкой управляла гироплатформа, стабилизирующая корабль, и комплекс радиолокационных и оптических датчиков, а космонавт имел возможность вмешиваться в процесс и корректировать его вручную.

(Подобный тренажёр в цехе №39 действительно построили и использовали в период освоения стыковки, см. В.С. Сыромятников «100 рассказов о стыковке» стр. 155)

Второй тренажёр, построенный на ЭВМ PDP-1M с использованием некоторых фрагментов кода от игры «Spacewar» (АИ, см. гл. 04-20), имитировал сближение с мишенью на дальнем этапе, при помощи радиолокатора системы «Игла» и лазерного дальномера.

Только сейчас, после доклада Королёва на совещании НТС СССР, Никита Сергеевич оценил всё значение изменений, сделанных Королёвым и Келдышем в космической программе после тщательного изучения в ИАЦ присланных Веденеевым книг, статей и прочих информационных материалов. Он-то вначале считал, что, прочитав их, руководители космической отрасли хотя бы смогут избежать катастроф и непоправимых ошибок.

Но Келдыш с Королёвым поставили с ног на голову всю космическую программу, начав, по настойчивым просьбам Хрущёва, со спутников, имевших ключевое значение для военных и народного хозяйства, а затем сосредоточились на пошаговой отработке более совершенного корабля, разом пропустив более примитивные «Восток» и «Восход». Выбранный ими путь последовательной эволюции одной базовой конструкции, вначале лишь немного более совершенной, чем «Восток», позволил сократить путь к стыковке почти на 7 лет. Не факт, что у них получится с первого раза, но уже разработаны корабль и стыковочный узел, и готовится к первому полёту орбитальная станция.

Дом на орбите станет сначала лабораторией, а затем, последовательно – полноценным заводом, заправочной станцией, орбитальным терминалом, форпостом человечества на орбите Луны и основой конструкции тяжёлого межпланетного корабля для полёта к Марсу.

Космический корабль «Союз» – пока ещё беспилотный, уже был оснащён доработанной системой солнечно-звёздной ориентации, новой БЦВМ УМ-2К на процессоре 6502, и системой управляемого спуска. 6 двигателей, работающих на перекиси водорода, тягой 7,5 кг для управления по рысканию и тангажу, и 15 кг – для управления по крену устанавливались на спускаемом аппарате. (См. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 81) Положение его центра тяжести, и аэродинамическая форма «фары» позволяли осуществлять спуск с аэродинамическим качеством 0,25 и перегрузкой 3-4 g. В первых полётах кораблей «Север» двигатели управления спуском устанавливались, но не задействовались (АИ частично).

В указанной комплектации корабль был способен к полноценному орбитальному маневрированию, необходимому для стыковки. Штатно смонтированный на корабле лазерный дальномер обеспечивал точность измерений (АИ частично, в реальной истории лазерного дальномера на первых «Союзах» не было).

Конечно, корабль ещё нуждался в доводке и отработке, но по конструкции и возможностям он уже примерно соответствовал «Союзу» 1967 года, как объяснил Никите Сергеевичу Королёв, а благодаря наличию БЦВМ и лазерного дальномера – по возможностям автономного управления даже и превосходил. До первого пилотируемого полёта на новом корабле беспилотные «Союзы» стартовали под безликим обозначением «Космос».

Запуск беспилотного «Союза» 20 августа прошёл удачно. Корабль запускали на уже неплохо отработанной во время пусков «Зенитов» ракете «Союз-2.3». Она постепенно вытеснила и заменила более сложную и дорогую Р-7.

Как и планировалось, полёт корабля продлился до 30 августа. В ходе полёта отрабатывалось дистанционное управление кораблём, коррекции траектории, выполнение орбитальных маневров и многократное построение вертикали с ориентацией корабля на Солнце при помощи солнечно-звёздной системы ориентации. В полёте было выявлено множество мелких недостатков и недоработок, в том числе – в новой системе ориентации. При этом более серьёзные недочёты, вроде технологической заглушки в центре теплозащитного щита, или солнечной батареи, зацепляющейся при раскрытии за ЭВТИ на кормовой «юбке» устранили сразу, ещё до запусков первого «Севера», а вот всякие «электрические ляпсусы» внутренних систем вычислить и устранить на Земле часто не удавалось.

Большое количество выявленных недостатков вынудило разработчиков провести мелкие, но срочные доработки корабля, после чего, 28 сентября, состоялся ещё один беспилотный пуск. Корабль летал всю первую декаду октября, тестируя различные системы. На этот раз все системы работали штатно. 12 октября Королёв доложил Первому секретарю о готовности отправить пилотируемый корабль для первой попытки стыковки.

– Стыковку, говорите? – задумался Хрущёв. – Первую? И сразу на пилотируемом корабле? А не опасно это, товарищи? Может, первую-то стыковку лучше бы на беспилотных кораблях отработать? Как «там» сделали?

– Можно отработать и на беспилотных, но на тренажёре все четверо кандидатов на полёт выполнили уже не одну сотню стыковок каждый, – начал Сергей Павлович.

– Тренажёр – это тренажёр, а космос – это космос, не мне вам объяснять, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Вот, допустим, состыкуется наш космонавт с беспилотным кораблём, и вдруг при расстыковке окажется, что стыковочный узел заело, и корабли разъединиться не могут? И что делать будете?

Королёв с Келдышем озадаченно переглянулись.

– А ведь товарищ Хрущёв прав, – заметил Мстислав Всеволодович. – Трение в вакууме совершенно другое, чем на Земле. Масса корабля в этом случае возрастает вдвое, мощности ТДУ не хватит для схода орбиты, даже если рискнуть и понадеяться на нормальное разделение отсеков при входе в атмосферу.

– М-да, могут быть проблемы, – признал Сергей Павлович. – Все нюансы открытого космоса на Земле не смоделируешь. Такого уровня вакуума в камере добиться практически нереально.

С разделением тоже не всё так просто. Если даже дать команду на разделение отсеков беспилотного корабля, пытаться тормозить и сводить с орбиты пилотируемый «Союз», на котором висит пристыкованный орбитальный отсек беспилотного – не самая лучшая идея. Можно отсоединить орбитальный отсек пилотируемого корабля, тогда в космосе останутся два орбитальных отсека, сцепленные друг с другом. Зря засорять космос – тоже не дело, когда они ещё с орбиты сойдут...

– Мне, как дилетанту, представляется, что тут есть два варианта, – заметил Хрущёв. – Первый – беспилотная стыковка для проверки, второй – отправка двух пилотируемых кораблей, чтобы второй мог подстраховать первого, и забрать космонавта, если не удастся расцепиться.

– Так это надо сначала выход в открытый космос отработать! – запротестовал Королёв. – Это задержит нас минимум на год! Не надо таких сложностей, просто отсоединим орбитальный отсек, не зря же между ним и спускаемым аппаратом дополнительный стыковочный узел поставили.

– Можно и так, конечно, – согласился Первый секретарь. – Но всё же беспилотная первая стыковка не только безопаснее, она ещё и быстрее, и дешевле обойдётся. А кстати, насчёт выхода в открытый космос? С этим как у вас? Готовите?

– Конечно. Скафандр для открытого космоса сейчас разрабатывается в ОКБ-918, – ответил Королёв. – Но там ещё довольно много работы предстоит.

– Учли замечания? Не раздует скафандр, как в «той» истории у Леонова случилось? – спросил Никита Сергеевич.

– Учли обязательно, – заверил Главный конструктор. – Скафандр будет жёсткой конструкции, своего рода пластмассовая кираса, на руках и ногах предусмотрим возможность регулировки и подтяжки.

Он помнил, что в «той» истории на скафандре Леонова пряжки регулировочных ремней кто-то «догадался» намертво закрепить электросваркой, из-за чего, когда скафандр раздулся, Леонов не смог его отрегулировать, пока не сбросил давление.

– То-то! – погрозил пальцем Первый секретарь. – Не дай бог вам кого-то из космонавтов по технической причине или по дурости угробить. Голову сниму. Аварии с техникой народ и партия вам простит, потому что вы – первые, идёте как по минному полю. Но только если при этом человеческих жертв не будет. Понятно?

После такого предупреждения рисковать сразу расхотелось всем. Беспилотный корабль оставался на орбите, а вместо пилотируемого полёта начали срочно готовить ещё один беспилотный, переделывая корабль, подготовленный для космонавта, полностью под дистанционное управление. Сняли ложемент пилота, вместо кислородных баллонов системы жизнеобеспечения установили дополнительные баки с перекисью водорода для системы ориентации.

Подготовка корабля, многочисленные проверки, монтаж на носителе, установка ракеты на стартовый стол заняли ещё две недели. 31 октября состоялся запуск.

При старте время вычислили точно так же, как во время совместного полёта кораблей «Север-3» и «Север-4». Поэтому после выхода на орбиту оба беспилотных «Союза» оказались в нескольких километрах друг от друга. Запущенный ранее корабль был назначен «пассивным», только что взлетевший – «активным». Ему предстояло подойти к пассивному кораблю, маневрируя на двигателях ориентации, и состыковаться. «Активному» кораблю дали позывной «Амур», «пассивному» – «Байкал».

Время начала маневров выбрали таким образом, чтобы «Союзы» находились в зоне радиовидимости кораблей контрольно-измерительного комплекса в Тихом океане. Система «Игла» на «активном» «Союзе» увидела «пассивный» корабль сразу после включения. Для упрощения обнаружения радиолокатор «Байкала» посылал импульсы, которые радиолокатор «Иглы» на «активном» «Союзе» мог принять с намного большего расстояния, чем слабый отражённый собственный сигнал. По этим импульсам «Амур» нацелился на второй корабль и дал импульс радиолокатора. Приняв его, «Байкал» переключил радиолокатор в режим редкого излучения, посылая по одному импульсу в 10 секунд. Радар «Амура» переключился в режим сопровождения, постоянно осыпая второй корабль короткими импульсами, по которым он определял расстояние, курс, скорость цели и азимут на неё, примерно так же, как это делает истребитель при сближении с самолётом противника. Обработав эти данные, БЦВМ дала команду на сближение.

На дальней дистанции «Амур» приближался к «Байкалу» относительно быстро. Подойдя на 350 метров, он затормозил, сбросив скорость до минимума. Здесь вступил в дело лазерный дальномер и оптическая система сближения. На «пассивном» корабле светились четыре «габаритных огня». Четыре фотоэлемента следили за ними через объективы, выдавая сигналы на БЦВМ. Машина обрабатывала эти сигналы, и выдавала команды на ионные двигатели ориентации, стремясь вывести «активный» корабль в положение, при котором огни «Байкала» визуально выстроятся в одну горизонтальную линию. Пятый огонёк должен был находиться выше четырёх горизонтальных огней, чтобы не повторилась «ошибка Берегового» из «той» истории, когда Георгий Тимофеевич слишком размашисто развернул корабль и подошёл к «пассивному» кораблю в перевёрнутом положении, находясь в тени планеты, вне видимости Земли и Солнца. При ручной стыковке следить за огоньками, выстраивая их в линию, предстояло космонавту, сейчас это делала автоматика. На Землю с борта корабля передавалось телевизионное изображение с бортовой телекамеры.

Повинуясь инерции и корректируя свои перемещения короткими импульсами двигателей ориентации, «Амур» медленно подплыл к «Байкалу». Раскрытые лепестки андрогинного стыковочного узла вошли между такими же лепестками на ответной части. Над южной частью Тихого океана корабли соединились. Акселерометры обоих кораблей записали и передали на Землю лёгкий толчок. Защёлкнулись замки на причальных шпангоутах, приводы стянули оба корабля до полного обжатия уплотнительных колец. К этому моменту состыкованные «Союзы» ненадолго вышли из зоны радиовидимости кораблей КИК, державших постоянную связь через спутниковую систему с центром управления. В ЦУПе воцарилась напряжённая тишина. Через несколько минут связка из двух кораблей вошла в зону видимости судна КИК в Южной Атлантике. Телеметрия, переданная с борта «Союзов», ушла на расшифровку. Девушки-операторы уже знали, куда прежде всего смотреть. По громкой связи на весь зал раздалось:

– Есть механический захват, есть стягивание, электрического контакта разъёмов нет, разъёмы трубопроводов не соединились.

– Уже неплохо для первого раза, – удовлетворённо произнёс Королёв. – Очень неплохо.

Он знал, что в «той» истории первая стыковка тоже не была полной и закончилась только механическим контактом.

– Товарищи, поздравляю всех с первой стыковкой на орбите! – торжественно объявил Сергей Павлович.

Ему ответило многоголосое «Ура!».

– Это надо отметить, – тут же предложил Мрыкин.

– Погодите, праздновать потом будем, – остановил его Королёв. – Сначала надо расстыковаться, понять, почему не было полной стыковки, и посадить оба корабля. А то сейчас наотмечаемся, а потом, поддатые, угробим технику.

Сейчас предстояло расстыковать корабли, посадить их в целости и сохранности и, по возможности, разобраться в причинах неполной стыковки.

Сложность заключалась в том, что при посадке стыковочные узлы оставались на сбрасываемых орбитальных отсеках и если даже не сгорали в атмосфере полностью, то отыскать их на бескрайних просторах страны было почти невозможно. На последовавшем мини-совещании поступило предложение сориентировать связку кораблей на Солнце, чуть отвернуть, чтобы лучи падали немного сбоку, расстыковать и при помощи бортовых телекамер осмотреть причальные шпангоуты на предмет возможных повреждений. Но основным источником информации оставалась телеметрия, за анализ которой тут же засели специалисты.

Несколько витков, до расшифровки телеметрии, «Союзы» летели вместе. Спецы разбирались в записях. Наконец, к Королёву подошёл Владимир Сергеевич Сыромятников, он взял на себя разговор с Главным, как ведущий разработчик стыковочного узла.

– Ну? – Сергей Павлович нетерпеливо повернулся к нему.

– Судя по телеметрии, один из приводов стягивания сработал с запозданием. Получился небольшой перекос, из-за этого разъём-«папа» не попал в «маму». Возможно, один или несколько штырьков согнулись и помешали соединению. Попробуем осмотреть разъёмы телекамерами, может, увидим.

– Хорошо, какие есть предложения на будущее?

– Сделать разъёмы без штырьков, например, с подпружиненными плоскими контактными площадками, – предложил Черток.

– Ладно, подумаем, может быть, так и сделаем. Сейчас с кондачка решать не будем, – заключил Королёв.

Сцеплённые корабли сориентировали на Солнце, как и предлагалось, чтобы оно светило слегка сбоку на «активный» корабль, дали команду на расстыковку. Это был не менее важный и волнующий момент – все ждали, расцепятся ли корабли, сработают ли защёлки. Когда телекамера «активного» «Союза» показала, что второй корабль начал отходить, все облегчённо вздохнули.

Приводы растолкнули оба «Союза», двигатели ориентации тут же погасили инерцию. Корабли повисли менее чем в метре друг от друга. Изображение с телекамеры было мутным, не слишком чётким. Чтобы было проще разобраться, ситуацию промоделировали на Земле – взяли такую же телекамеру, осветили стыковочный узел под тем же углом с похожей интенсивностью, и сняли, как выглядит заведомо исправный разъём, потом сравнили оба снимка.

– Похоже, прав Вовка, штырьки согнулись, – удовлетворённо сказал Сергей Павлович Чертоку, вглядываясь в снимки. – Хорошо. Кажется, разобрались.

Разбирательство заняло несколько часов, за это время корабли сместились на орбите, поэтому посадку пришлось отложить на сутки. Пришлось ждать. Корабли за это время разошлись на несколько километров.

Сход с орбиты «активного» корабля прошёл в точности так, как рассчитывали. С «пассивным» произошла неприятность. На нём попытались отработать маневрирование спускаемым аппаратом при входе в атмосферу, но в программе управления оказалась ошибка – её потом вычислили и исправили. В этот раз спускаемый аппарат вошёл в атмосферу по нерасчётной траектории, очень полого, отскочил от плотных слоёв, как отскакивает от воды пущенный «блинчиком» камень, и залетел вместо расчётной Саратовской области в тайгу на севере Пермского края. Такое уже случалось со спускаемыми аппаратами фоторазведчиков «Зенит». ПВО страны вела его с момента окончания торможения в плотных слоях атмосферы, и до момента, когда после касания отстрелились стропы парашюта со вшитыми в них антеннами, но точно запеленговать место посадки сразу не сумели, а отстреленный парашют отнесло ветром далеко в сторону. Поднять аварийный аэростат с антенной не получилось – он запутался в ветвях раскидистой ели, под которой и нашли спускаемый аппарат после недели поисков (АИ частично, примерно такая история произошла с экипажем Беляева и Леонова).

Спасатели-поисковики были уже неплохо оснащены и натренированы. Как только спускаемый аппарат нашли, туда прилетел Ми-6, высадил небольшой десант, сапёры тротиловыми шашками повалили три дерева, расчистив доступ сверху к спускаемому аппарату, и тем же рейсом его удалось эвакуировать.

Решено было повторить беспилотную стыковку, добиться полного соединения кораблей, чтобы произошла не только механическая сцепка, но и соединились электрические разъёмы, и разъёмы трубопроводов горючего, окислителя, воды и кислородной магистрали. Это было необходимо в последующем для обслуживания орбитальных станций кораблями снабжения. В это время уже шла работа над автоматическим грузовым кораблём на базе «Союза». Королёв не слишком надеялся на «аэрокосмические изыски» Мясищева и Челомея, и решил подстраховаться.

Перед очередным производственным совещанием Сергей Павлович изучал отчёты Феоктистова по «Союзу», рядом лежал отчёт Тихонравова и Челомея по орбитальной станции «Алмаз». Внезапно его посетила интересная идея. Главный конструктор снял трубку телефона и набрал номер Феоктистова:

– Костя? Зайди, мысль есть.

К приходу Феоктистова мысль уже оформилась.

– Нам нужна маленькая орбитальная станция, – сказал Королёв. – Не факт, что «Днепр» удастся довести быстро, а так у нас запасной кукиш в кармане будет. – Помнишь нашу идею с УСМ – универсальным стыковочным модулем, с двумя стыковочными узлам на торцах и ещё четырьмя на боковых стенках? Он у тебя где?

– Помню, конечно. Опытный экземпляр в цехе лежит, только без стыковочных узлов ещё, – ответил Константин Петрович. – Вы хотите УСМ к «Союзу» пристыковать? В принципе, у «Союза-2.3» запас по полезной нагрузке немалый, по массе должны уложиться.

Идею универсального стыковочного модуля Главный конструктор выдвинул ещё в 1957 г (АИ, см. гл. 02-41). Опытный образец изготовили в 1959-м, и отложили в дальний угол цеха, в ожидании решения руководства.

– Именно! – подтвердил Королёв. – Давай так и сделаем.

– Так в нём же тесно! – возразил Феоктистов. – Даже если к нему второй «Союз» пристыковать, больше десяти дней там космонавты не проработают.

– Да хотя бы и так, – тут же согласился Королёв. – Нам пока больше и не надо. Смотри, что можно сделать.

Королёв перевернул набросанный перед приходом Феоктистова эскиз.

На нём был изображён «Союз» с дополнительным стыковочным модулем, к которому со всех четырёх сторон были присоединены орбитальные отсеки «Союзов». Похожую компоновку он уже показывал Хрущёву, но там вместо «Союза» основу станции составлял отсек несколько бОльших размеров. Королёв предполагал сделать его из обычного орбитального отсека «Союза», вставив в середину дополнительную цилиндрическую обечайку большей длины.

– Смотри, как мы сделаем. Запускаем беспилотный «Союз» с пристыкованным УСМ. Следом запускаем пилотируемый «Союз», стыкуем, потом перестыковываем его на боковой узел, отцепляем орбитальный отсек, оставляя его на станции, и так – четыре раза, пока не сформируется полная структура. Мы же с тобой это уже обсуждали.

– После двух перестыковок это уже будет самодостаточная станция, – тут же прикинул Феоктистов. – В каждом отсеке могут разместиться с комфортом по одному космонавту, а без комфорта – и двое.

– Попробуем? – заговорщицки посмотрел на него Королёв.

– Если бы ещё удлинённый отсек сделать, как мы тогда собирались, – напомнил Феоктистов.

– С удлинённым было бы лучше, но его за пару недель не сделать. Если получится – мы сможем его потом запустить и пристыковать с другого конца, а первый «Союз» отстыкуем и сведём с орбиты.

– И скажем всему миру, что это обычный беспилотный «Союз»? – спросил Феоктистов.

– А для всего мира это и будет «беспилотный «Союз», очередной, – хитро улыбнулся Сергей Павлович. – Ты думаешь, если всё пройдёт гладко, тебя Первый секретарь ругать будет, за первую в мире орбитальную станцию?

Королёву очень хотелось опередить Челомея.

– А если «Днепр» в следующем пуске полетит? – спросил Константин Петрович. – Насколько я знаю, замечания по результатам первого пуска уже почти устранены.

– Ну, не судьба, значит, – пожал плечами Королёв. – Если второй «Днепр» отработает, как надо, третьим пульнём «Алмаз» и будем действовать по первоначальному плану.

Феоктистов не стал предлагать запустить на «Союзе-2.3» облегчённый вариант челомеевского ТКС (см. гл. 06-08) и собрать орбитальную станцию «вокруг него», хотя грузоподъёмность носителя – 12 тонн позволяла выполнить такой запуск. Но Феоктистову тоже хотелось опередить Челомея.

Был и третий вариант – запустить основной модуль станции «Алмаз» на носителе «Союз-2.5», с четырьмя боковыми блоками вместо двух. Но в такой конфигурации ракету тоже ещё ни разу не запускали. И Королёв и Феоктистов понимали, что такой пуск будет слишком рискованным – можно угробить готовую станцию.

Однако второй запуск «Днепра» тоже оказался неудачным. На этот раз подвела система контроля двигателей первой ступени – тот самый КОРД, который вполне удачно отработал в первом полёте. Ракета благополучно ушла со старта, первая минута полёта прошла полностью нормально, без замечаний. Все в бункере держали скрещённые пальцы, надеясь, что так пойдёт и дальше. Если бы первая ступень отработала без замечаний, остальное пошло бы проще – на второй ступени стоял один двигатель, аналогичный РД-33, но с высотным сопловым насадком.

Но на второй минуте неприятности посыпались, как из рога изобилия. Как показала расшифровка записей телеметрии, сначала взорвался турбонасосный агрегат 4-го двигателя. Причиной, по-видимому, стал производственный брак, так как ТНА конструкции Кузнецова на этих двигателях уже года два не взрывались. В 4-м двигательном отсеке начался пожар. Система контроля двигателей должна была подать фреон в горящий отсек, но этого, по какой-то причине, не произошло. Одновременно КОРД отклонил двигатели, убирая асимметрию тяги. Ракета, слегка вильнув, выровнялась, но пожар продолжался.

Все ждали команды Королёва на подрыв. Главный конструктор медлил, видимо, надеясь, что ракета и на пяти двигателях дотянет до момента разделения ступеней, пусть им и придётся проработать подольше. Но чуда не произошло. Внезапно отключился вполне нормально работавший двигатель номер три. Носитель повело в сторону. КОРД тут же отключил шестой двигатель, не давая ракете закувыркаться. Управляющая ЭВМ в бункере, проведя расчёт, показала, что на оставшихся двигателях даже изрядно полегчавшая ракета уже не сможет разогнать полезную нагрузку до требуемой орбитальной скорости. К тому же нужно было понять, почему выключился третий двигатель.

– Подрыв! – мрачно скомандовал Королёв.

Борис Чекунов нажал аварийную кнопку. Система разделения отработала без сбоев. Габаритно-весовой макет отделился и опустился на парашюте. Затем отстрелились главный двигательный блок, и отсек управления. Оставшиеся баки первой ступени и вторая ступень, так и не дождавшаяся своего часа, снова были подорваны самоликвидатором.

Отделение двигательного блока позволило выяснить причину аварии. ТНА действительно взорвался из-за производственного брака – литейных пор в корпусе. Турбину ТНА после учинённого Королёвым разноса тщательно тестировали на наличие микротрещин, а вот поры в толще металла корпуса на той же аппаратуре выявить оказалось невозможно. Решением проблемы стал переход на изготовление корпуса ТНА вместо литья методом ротационной ковки литых кольцевых заготовок, при этом литейные дефекты проковывались, металл уплотнялся и упрочнялся.

Дальше пошёл и вовсе дознавательский детектив. Как выяснилось, один из обломков разлетевшегося ТНА перебил провод пожарного датчика. Поэтому КОРД не почувствовал скачка температуры в отсеке аварийного двигателя. Подачу компонентов топлива система перекрыла, но уже успевший вылиться в отсек керосин вовсю горел в атмосфере, насыщенной испаряющимся кислородом. Из-за не погашенного своевременно пожара раскалилась переборка, разделявшая отсеки четвёртого и третьего двигателей. Установленный на ней датчик температуры добросовестно подал сигнал, что третий двигатель тоже «горит», хотя и продолжает работать. Введённая в заблуждение программа тут же выключила нормально работавший третий двигатель, а до кучи и шестой, предохраняя ракету от кувырканий.

По результатам расследования решили установить в каждой двигательной выгородке не один, а три датчика, с расчётом на то, что даже при взрыве хоть один провод уцелеет. Для защиты от ложных срабатываний датчики теперь устанавливали на подложке из теплоизолирующей керамики. Это вновь потребовало дополнительного времени на доработку. Параллельно Королёв всё же распорядился готовить к старту ракету-носитель «Союз» в конфигурации с пятью блоками первой ступени.

– В крайнем случае, если не понадобится – снимем два блока и повесим на другой носитель, – решил Сергей Павлович. – Пробовать запустить пятиблок так или иначе надо.

«Пятиблок» «Союз-2.5» требовал модификации программного обеспечения БЦВМ.

– Просто так понавешать четыре блока на центральный и запустить – не получится, – пояснил Главный конструктор руководству страны на очередном совещании в Президиуме ЦК. – Хотя есть вероятность, что управлять такой ракетой всё же будет попроще, чем «Днепром» с семью двигателями. Схема управления «пятиблока» похожа на управление Р-7, хотя мы сейчас переходим на цифровое управление, и там всё иначе, но динамика в принципе похожа. Будем пробовать.

Но основным приоритетом оставалась стыковка.

– Если не освоим стыковку – всё остальное бесполезно.

Королёв чувствовал, что, возможно, излишне категоричен, но стыковка давала слишком много преимуществ. Вот тут, так же, как и весной, пригодилась унификация ракеты-носителя с боевой ракетой Р-9. К старту пришлось готовить сразу шесть изделий – три основных носителя и три запасных, причём два – в варианте «Союз-2.5». Также готовили к старту три корабля и переходный блок УСМ. С него начали – оснастили блок положенными по документации шестью стыковочными узлами и поставили на «жёсткий» испытательный стенд, на котором изделия крепились на тележках и катались по рельсам. Здесь нужно было проверить правильность срабатывания всех стыковочных узлов, отладить их и отрегулировать. Пока шли долгие испытания на стенде, подготовили ещё два беспилотных корабля.

На один из них, после тщательной отладки, смонтировали стыковочный модуль. Под него пришлось переделывать носовой обтекатель – более длинный корабль с дополнительным отсеком под стандартным обтекателем не умещался. Год неумолимо катился к концу, а новая техника приносила одну неудачу за другой.

Беспилотный «Союз» с блоком УСМ запустили 29 ноября – подготовка даже в очень напряжённом режиме заняла месяц. Через пять дней, в момент прохода первого корабля над Байконуром, стартовал второй беспилотный «Союз». Ему предстояло стать «активным» кораблём при стыковке. Точный расчёт орбит помог сразу сблизить оба корабля примерно на 10 километров. Радиолокаторы системы «Игла» «зацепились» друг за друга, и корабли начали сближение по расчётной траектории.

Приблизившись на 350 метров, «активный» «Союз» замедлил движение и теперь подходил со скоростью не более 1 метра в секунду. Процесс сближения получился долгим, около 50 минут. Корабли успели выйти из зоны радиосвязи над Тихим океаном, и снова вышли на связь уже в зоне действия приёмопередатчиков атлантической группировки КИК в Гвинейском заливе. «Активный» корабль многократными короткими включениями двигателей ориентации корректировал своё положение.

Метрах в 10 он ещё больше затормозился и начал приближаться со скоростью не более 5-7 сантиметров в секунду. Аккуратно соединились «лепестки» стыковочных узлов. Крюки защёлкнулись, приводы стягивания погасили инерцию и подтянули один корабль к другому. Двигатели ориентации помогали стыковке, слегка дожимая «активный» корабль.

С судна контрольно-измерительного комплекса доложили:

– Есть механическая стыковка!

Теперь все напряжённо ждали завершения стягивания. Корабли должны были точно выровняться по крену, чтобы крюки причальных шпангоутов вошли в защёлки. Лепестки андрогинного узла помогали этому процессу, но если шарико-винтовые преобразователи не отработают синхронно – могут быть проблемы.

На большом экране, где на фоне огромной меркаторовской карты земной поверхности проектор высвечивал траекторию и текущее положение кораблей, появилась долгожданная надпись: «Есть электрический контакт», а затем вторая: «Стыковка завершена». Стены зала Центра управления полётом содрогнулись от криков «Ура!». Все радовались, поздравляя друг друга. Оператор оптической системы вывел на экран изображение с бортовой телекамеры. На нём был виден «пассивный» корабль, совершенно неподвижный относительно «активного».

В состыкованном состоянии оба корабля оставались трое суток, пока специалисты разбирались в телеметрии, анализировали каждую секунду процесса сближения и готовили доклад в Москву. Затем была подана команда на расстыковку, «активный» корабль отошёл от «пассивного», развернулся, отработал тормозной импульс и пошёл на посадку. Перестыковку орбитального отсека в беспилотном режиме проводить не стали, посчитав её слишком опасным элементом полёта.

– Оставим перестыковку для первого пилотируемого полёта, – решил Королёв. – И то, если стыковка в ручном режиме пройдёт успешно.

Параллельно с отработкой беспилотной стыковки приходилось заниматься текущими запусками спутников фоторазведки, связи, навигации, и телеретрансляции, а также готовить следующие пуски новых носителей.

Третий запуск «Днепра» состоялся в начале ноября, после сентябрьских и октябрьских доработок. Двигателисты Глушко и Кузнецова, после двух аварий, «вылизали» двигатели и всю топливную систему, электрики под руководством Чертока десятки раз проверили все электрические схемы. К третьему пуску подготовились настолько тщательно, насколько вообще было возможно.

В этот раз ракета вполне благополучно ушла со старта, и почти преодолела и считавшуюся критической по результатам первого и второго запусков вторую минуту полёта. Но, буквально за несколько секунд до разделения, ракета неожиданно совершила резкий маневр, настолько резкий, что её конструкция не выдержала.

На телеметрии происшествие выглядело как внезапный скачок боковой перегрузки. Затем пришло сообщение с наблюдательного поста – кинотеодолита КТ-50.

– Носитель развалился на части! Наблюдаю падение обломков первой ступени. Верхняя часть изделия уцелела, падает одним фрагментом.

Королёв тут же дал команду на подрыв. Из-за разрушения ракеты удалось спасти только макет полезной нагрузки и отсек управления. Двигательный блок первой ступени из-за обрыва кабелей не получил команду на отделение от ракеты и раскрытие парашюта, и упал вместе с обломками.

Это было вдвойне обидно, так как в этом полёте двигатели первой ступени отработали без единого сбоя. И сейчас все семь двигателей превратились в кучу дорогостоящего жаропрочного металлолома.

Происшествие было похоже на сбой в системе управления, это предположение было высказано одним из первых. Поэтому председателем аварийной комиссии назначили Николая Александровича Пилюгина. По традиции, аварийную комиссию всегда возглавлял руководитель предполагаемых виновников.

В результате подробного анализа телеметрии выяснили, что за секунду до разрушения БЦВМ выдала команду на отклонение двигателей, как будто пыталась парировать какое-то мощное возмущающее воздействие. Первое, о чём подумали – сильный порыв ветра, раскачавший ракету. Парусность у 6-метрового «Днепра» была не маленькая. Но синоптики уверяли, что такого сильного ветра в момент пуска не могло быть. Состояние атмосферы является набором объективных параметров, которые могут быть измерены с достаточно высокой точностью.

Начали разбираться с программой управления, заложенной в БЦВМ. И тут, неожиданно, выяснились интересные подробности.

На конструкцию и электрические схемы каждого выпускаемого изделия существовали комплекты чертежно-технической документации. Эти толстенные папки «синек» учитывались при хранении по всей строгости государственных стандартов. Оригиналы чертежей и схем тоже хранились в архивах, подшитые в альбомы. Каждое изменение в них регистрировалось в специальном журнале, согласно правилам ведения технической документации, выпускалось извещение об изменении, оформляемое на специальном ГОСТовском бланке по установленной форме. Бланк извещения прикладывался к изменённым чертежам и схемам, и передавался в архив, там изменение учитывалось ещё в одном журнале, и только потом изменённые чертежи вместе с бланком извещения рассылались на производство. Предыдущие копии чертежей и схем изымались работниками архива и уничтожались.

Эта система для человека непосвящённого выглядит громоздкой и предельно забюрократизированной. Казалось бы, что проще – нашёл конструктор ошибку, исправил, пришёл на производство и поменял в чертежах. Но в таком случае приключения начинались гарантированно.

Рабочему выдали копию чертежа с указанием количества деталей, он детали сделал, чертёж сунул себе в тумбочку. В следующий раз он эти же детали сделает по чертежу из тумбочки, чтобы лишний раз за чертежом не ходить. А если конструктор за это время успел что-то в изделии поменять, то деталь, выполненная по старому чертежу, с новыми деталями просто не соберётся.

С электрическими схемами всё обстояло ещё печальнее. Неправильно припаянный согласно устаревшей схеме провод мог нарушить всю логику работы системы управления изделия. Поэтому и была придумана та самая громоздкая бюрократическая схема с извещениями об изменении, чтобы в случае происшествия можно было найти концы. Пока алгоритм работы изделия реализовывался аналоговой управляющей схемой на основе обычной электромеханики , эта система работала.

(т. н. «релейная логика» которая «программировалась» соединениями проводов в электрической схеме, а команды включались на исполнение последовательно, при помощи программного токораспределителя ПТР)

С появлением на борту изделия БЦВМ появилась возможность проводить прямо на борту сложные математические расчёты, которые до того были возможны только на земле, и организовывать логические ветвления в программе, то есть, задавать гибкую реакцию изделия на внешние возмущающие факторы в намного более широких пределах, чем это позволяла реализовать, к примеру, гироплатформа. При этом изменения программно-математического обеспечения могли привносить последствия куда значительнее изменений электрической схемы или конструкции. Теперь в существующем долгие годы строгом порядке появился нематериальный, непонятный для большинства служб хуже, чем китайская грамота, и нигде не учтённый компонент – программное обеспечение борта – носителя и космического корабля, и наземного комплекса управления. Его нужно было совершенствовать, дорабатывать, дополнять и улучшать по замечаниям после каждого полета, намного чаще, чем «железо».

В эти первые годы появления бортовых цифровых вычислительных машин авторы алгоритмов и программ вынужденно работали автономно. Они сами были и архивариусами, и исполнителями изменений, которые вводили в память машины. Это было связано с тем, что из-за мизерного объёма памяти и быстродействия первых ЭВМ программировать их приходилось непосредственно в машинных кодах, вручную распихивая последовательности байтов – адреса, команды и данные – по регистрам. Программа начала 60-х представляла собой таблицу из нескольких граф, заполненную числами в 16-ричной или двоичной системе счисления. Комментарии помогали, но не слишком, так как алгоритм работы по этой мешанине чисел не читался. К программе прилагалась блок-схема, иллюстрирующая логику её работы, но соотнести графические изображения блоков к фрагментами кода программы человеку, не знакомому с ней с самого начала, было очень сложно.

Первые языки высокого уровня – АЛГОЛ и ФОРТРАН, появились примерно за 3 года до полёта Гагарина, и использовались для научных расчётов в «больших» ЭВМ, занимавших целые залы по 100 квадратных метров. Для «всякой мелочи», вроде БЦВМ и управляющих ЭВМ ещё долго приходилось использовать прямое программирование в машинных кодах.

(В реальной истории ситуация дополнительно усложнялась полной несовместимостью разных ЭВМ между собой даже по разрядности, при том, что из-за малого объёма памяти о какой-либо эмуляции и речи не шло)

Поставленное Первым секретарём ЦК в октябре 1953 г жёсткое требование совместимости различных ЭВМ по форматам данных (АИ, см. гл. 01-12) соблюдалось для «больших машин», а в БЦВМ соблюсти его было невозможно, из-за их изначальной «заточенности» на выполнение конкретной управляющей задачи.

Хотя, казалось бы, машинные коды должны пониматься всеми ЭВМ одинаково, напрямую выполнить программу, написанную для БЦВМ, на стационарной машине не получалось, из-за несовпадения разрядности (4-8 разрядов на БЦВМ и 32-64 разряда на стационаре), разного количества регистров, и прочих подобных конструктивных несоответствий. Из-за этого было много споров, конфликтов, а то и серьёзных ЧП. Ситуация усугублялась своеобразным подходом к проблеме у самих программистов.

Операторов ЦУП и космонавтов готовили, руководствуясь теми самыми учтёнными чертежами, схемами и описаниями. По всем системам корабля и носителя такая документация была. Но, как только переходили к изучению управления движением, специалисты-«управленцы» отвечали, что теперь надо изучать алгоритмы и программы. А они находились, в лучшем случае, в записных книжках, а то и вовсе в памяти разработчиков. Все изменения, вносимые в программы, каждый разработчик помнил, но хорошо, если записывал. Во многих случаях конкретный программист был в командировке или в отпуске, а без него никто другой не мог рассказать, как работает та или другая программная вставка.

(Абсолютно реальная ситуация, «в натуре» относящаяся к концу 70-х – началу 80-х, когда на советской космической технике начали появляться БЦВМ, см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

До появления систем управления версиями, вроде git, были ещё десятилетия и мегабайты памяти, которых пока не было.

Именно с такой ситуацией и столкнулись специалисты ОКБ-1 после третьей аварии «Днепра». Инженер, разрабатывавший интересующую всех часть программы, был даже не в отпуске – в выходные ездил на рыбалку, сильно простудился, и теперь лежал в больнице, с температурой 39,5 (АИ). В его отсутствие разобраться в последних внесённых в программу изменениях, никто не мог. Полагаться на память больного человека, лежащего с высокой температурой, было невозможно. Он честно пытался помочь коллегам советами по телефону, но у него в голове всё путалось.

Королёв, узнав об этом, вышел из себя, орал, ругался, но всё было бесполезно – в отсутствие автора программы управленцы, пытаясь разобраться в последних изменениях кода, окончательно запутались. Пришлось ждать несколько дней, пока программисту станет лучше.

Результатом стал грозный приказ о наведении порядка в документации по программному обеспечению. Приказ пытались выполнить срочно, из-за чего в программы были внесены дополнительные ошибки – где-то пропущены строки, кто-то не понял почерк коллеги, в общем, случился феерический бардак.

В итоге, в программе всё же разобрались, ошибку нашли, исправили, заодно перепроверили результаты аврала, обязали разработчиков писать программы только в учтённых тетрадях с пронумерованными и прошитыми ниткой листами (концы нитки заклеивали бумагой и ставили печать у «секретчиков». Продырявить тетрадь в 96 листов не так просто, в институте мы «секретили» тетради, просверливая их на сверлильном станке)

Неудачи и задержки с пуском «Днепра» заставили Сергея Павловича обратиться к запасному варианту. А тут ещё американцы 27 октября провели первый пробный запуск ракеты-носителя «Сатурн-1». В этом полёте работали двигатели только первой ступени. Вторую ступень для балласта наполнили водой. Ракета летела по суборбитальной траектории, испытание проводилось для отработки системы управления и исследования аэродинамики носителя.

На этом фоне требовался хоть какой-то успех. На начало ноября со стыковкой ясности тоже ещё не было, поэтому решили собрать из имеющихся производственных заделов пять первых ступеней для носителя «Союз-2» и объединить их, чтобы испытать ранее не летавший вариант носителя «Союз-2.5». Для его запуска пришлось установить на стартовом комплексе 51-й площадки два дополнительных стартовых стола, это было предусмотрено проектом как штатная операция.

В качестве полезной нагрузки на ракету установили водяной балласт. Шансы, что он долетит до орбиты, оценивались чуть выше 50 процентов. Тогда предложили разместить в цистерне с водой заряд взрывчатки, чтобы распылить её взрывом на большой высоте, и исследовать опытным путём механизм формирования облаков. Для большего эффекта водой заправили ещё и третью ступень ракеты, разместив в ней второй заряд. Двигатель на неё не устанавливали.

(Подобное испытание американцы проводили дважды – 25 апреля и 16 ноября 1962 г, при испытательных пусках РН «Сатурн-1» https://ru.wikipedia.org/wiki/Проект_Хайуотер)

На ракету поставили новый спасаемый блок управления, тоже имевший в своём составе БЦВМ. Блок установили на 2-й ступени, так как третья была инертная.

Зажигание произошло в штатном режиме, ракета нормально ушла со старта.

– Уже обнадёживает, – заметил Мрыкин. – Хотя бы старт цел остался.

– Не кажи «гоп», – пробормотал Королёв. – «Днепр» прошлый раз тоже стартовал вроде нормально.

Главный как в воду глядел. При отработке манёвра по крену в конце участка работы первой ступени, носитель неожиданно закрутило вокруг продольной оси. До отделения первой ступени оставалось менее 10 секунд, и Сергей Павлович дал команду на принудительное разделение. В этот момент один из боковых блоков оторвало, он закувыркался в воздухе.

– Разделение, срочно! – рявкнул Королёв.

Чекунов нажал кнопку, первая ступень отделилась целиком и падала, разваливаясь на части. Двигатель второй ступени включился перед разделением автоматически. Ракета отклонилась от расчётной траектории, но продолжала лететь. Через несколько секунд БЦВМ выровняла её, и вторая ступень вместе с грузом продолжала набирать высоту.

На этом этапе работал только один двигатель, а такой режим уже был хорошо отработан. Расчёт показывал, что был недобор по скорости, но выход на орбиту в этом пуске не планировался. Вторая ступень отработала штатно. В заданный момент произошло разделение, приборный отсек с БЦВМ начал спускаться на парашютах, а высоко в стратосфере уже расползалось рукотворное облако. Оба заряда в водяных цистернах сработали, создав массивное облако капель, быстро превратившихся в ледяные кристаллы. Были отмечены некоторые помехи в радиосвязи.

Двигатели «Союза-2.5» не спасались при падении. Это затрудняло разбор полёта, но разгадка аварийной ситуации крылась не в них. Это выяснили, проверяя управляющую программу. Как оказалось, в программе в одном месте были перепутаны знаки. При этом, пока носитель шёл ровно, всё было хорошо, а как только начался маневр – силы, действующие на ракету, начали работать «в разнотяг». Конструкция, удерживавшая ступени в связке, не была рассчитана на подобное несимметричное приложение нагрузки. В итоге один из блоков оторвался, а возникшая асимметрия тяги неминуемо довершила бы разрушение, если бы не приказ Королёва на досрочное отделение первой ступени. Собственно, она и развалилась, но уже после отделения.

Последовали новые проверки и доработки программы, затем – удачная беспилотная стыковка пригасила недовольство в верхних эшелонах власти, дав конструкторам время на необходимую доводку обоих носителей.

Вместе с орбитальным отсеком и именем «Союз» корабль получил и новый цифровой индекс 7К. Инициаторами стали руководители проектного 9-го отдела – Тихонравов и Феоктистов. Поскольку их никто не ставил в известность о далеко идущих планах Первого секретаря ЦК, сразу после выступления Кеннеди в Конгрессе, где он предложил свою лунную программу, Тихонравов с Феоктистовым просчитали свои варианты полёта к Луне. (реальная история, см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»).

Проектанты предложили разработать целый комплекс, первоначально тоже названный ими «Союз». Он состоял из лунного корабля 7К, разгонного блока 9К и блоков-танкеров 11К для дозаправки. Они должны были использоваться в случае, если не удастся довести до лётной кондиции УРМ «Днепр». Тогда облёт Луны можно было осуществить только при помощи уже отработанных носителей Р-7 и «Союз-2.3», хотя схема получалась головоломная.

Первым предлагалось запустить разгонный блок 9К. При запуске на УРМ «Днепр» он выводился на орбиту заправленным и нёс 25 тонн топлива (АИ). При запуске на Р-7 или «Союз-2.3» его предлагалось заправить частично, а затем, ещё тремя пусками танкеров 11К дозаправить до требуемых для облёта 25 тонн (Реальная история). Последним взлетал пилотируемый корабль 7К, с двумя космонавтами, стыковался с разгонным блоком и летел к Луне. После разгона 9К отбрасывался, облёт и возвращение совершал только основной корабль 7К.

Королёв эту громоздкую и дорогостоящую схему сначала сразу забраковал, но было ясно, что без разгонного блока к Луне всё равно не долететь, пока не будет разработан «ядерный буксир», а сами по себе танкеры 11К, относительно простые и дешёвые, могли пригодиться для снабжения орбитальной станции до момента готовности АКС Челомея и грузового корабля «Прогресс».

(АИ, в реальной истории «Психологическое воздействие полетов Гагарина и Титова было столь велико, что без серьезной технической экспертизы предложение об облете Луны было узаконено постановлением Совета Министров СССР от 16 апреля 1962 года. В этом постановлении впервые появилось название программы «Союз». Все три космических аппарата были разработаны, однако изготовление кораблей на производстве шло далеко не блестяще... Королёв решил расширить фронт работ, и 3 декабря 1963 года вышло еще одно постановление, по которому изготовление беспилотных аппаратов 9К и 11К возлагалось на куйбышевский завод «Прогресс». см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

В итоге, вместо тесно увязанного комплекса из 3-х кораблей разрабатывался комплект орбитальных аппаратов, каждый из которых мог использоваться как совместно с остальными, так и по отдельности. Вместо блока 9К позднее использовали блок «Д» и другие варианты разгонных блоков. Танкер 11К некоторое время использовали для снабжения топливом орбитальных станций (АИ).

Таким образом, индекс 7К и название «Союз» естественным образом перешло на вариант 3К «Север» с орбитальным отсеком. На саммите в Вене Королёв и Макс Фаже прямо на совместном совещании сформулировали более перспективную схему полёта к Луне, опиравшуюся на две орбитальные станции на околоземной и окололунной орбитах, и «лунный челнок», курсирующий между ними (АИ, см. гл. 06-11). Эта схема внешне выглядела более сложной, но позволяла вести планомерное изучение и освоение Луны. В этом случае беспилотные корабли 9К и 11К тоже могли быть использованы для доставки на орбиту топлива для «лунного челнока», а корабль «Союз» 7К – для доставки космонавтов на орбиту.

С первым пилотируемым полётом «Союза» для Сергея Павловича Королёва всё обстояло очень непросто. Изучая в ИАЦ все связанные с ним события и обстоятельства, он то и дело хватался за голову – столько несуразностей и ошибок было наворочено, начиная с отвлечения на полёты «Восходов», последовавшие затем программы облёта Луны на корабле 7К-Л1 – двухместном аналоге «Севера» и РН «Протон», сколько времени было потрачено на очень большую и сложную ракету Н-1 с невероятным количеством двигателей на первой ступени. Сейчас магистральный путь представлялся намного более ясным – орбитальные станции на орбите Земли, на орбите Луны, «лунный челнок», курсирующий между орбитальными станциями, строительство ТМК, возможно – станция на орбите Марса, лунная передвижная база, которую начал проектировать Бармин.

Вторым, более близким вопросом, был выбор космонавта для первого пилотируемого полёта на «Союзе». Это был чисто психологический момент. Узнав обстоятельства гибели Комарова в «той» истории, Королёв принял все меры, чтобы исключить катастрофу. Парашютная система была отлажена многократными запусками фоторазведчиков «Зенит», полётами животных, её работоспособность подтвердили успешные пилотируемые полёты весной 1961 года, ещё раз всё было проверено на беспилотных запусках, да и сам корабль уже не был таким «сырым», каким был в «той» истории «Союз» в момент полёта Комарова.

И всё равно Сергей Павлович волновался. Умом понимая, что сделано всё возможное и невозможное, он всё равно опасался за жизнь космонавта. Решение подсказал Феоктистов. Видя, что Главный находится в затруднении, и почему-то никак не может решиться, Константин Петрович внёс простое и логичное предложение:

– Давайте для первого пилотируемого полёта «Союза» поставим в спускаемый аппарат катапультное кресло, как ставили для Гагарина и Титова. Всё будет дополнительный шанс, на случай какого-либо отказа.

Это был простой и естественный выход из положения, и Королёв сразу согласился. Теперь предстояло выбрать кандидата из всех готовившихся космонавтов. Если брать первую шестёрку, то сейчас была очередь Павла Поповича, а его дублёром был бы Валерий Быковский. Но к полётам на стыковку готовились и намного более опытные лётчики-испытатели – Владимир Комаров, Амет-Хан Султан и Георгий Береговой. На тренажёрах они показывали даже лучшие результаты, чем Попович и Быковский. Учитывая сложность предстоящего полёта, Главный конструктор склонялся к решению отправить на «Союзе» кого-то из них.

Готовясь к полёту на пилотируемую стыковку, Сергей Павлович тщательно изучал все обстоятельства полёта Берегового в «той» истории, заставляя конструкторов делать доработки, а руководителей полёта – корректировать полётное задание. Он обратил внимание, что «там» у Берегового почти не было времени на адаптацию к невесомости. Переходить к стыковке предполагалось сразу после выхода на орбиту, а сам старт происходил синхронизированно с проходом пассивного корабля над космодромом. Этот метод сближения уже был отработан на двух беспилотных стыковках. За такой метод высказывались военные:

– Если мы покажем, что способны стыковаться со своим кораблем сразу после старта, значит, будем способны, если потребуется, подойти к спутнику противника и уничтожить его. Если же будем медлить, то неизбежная рассинхронизация орбит к исходу суток разведёт корабли на значительное расстояние. Потребуется сложный орбитальный маневр, затратный по топливу, а у нас ещё и с автономностью пока не всё так хорошо, как хотелось бы.

Второй момент, который смутил Главного – попытка стыковки в темноте. Корабль уходил в тень Земли, и там, без солнечной «подсветки», пытался состыковаться. Одно дело – стыковаться вслепую в автоматическом режиме, по показаниям радиолокатора, и совсем другое – стыковаться в темноте в ручном режиме. При этом достигалась другая важная цель – посадка по окончании полёта проходила в первой половине дня. Это было безопаснее в плане поисков космонавта, если спускаемый аппарат отклонится от траектории и снова «залетит не туда». Сказывалось и время года – в декабре в северном полушарии самый короткий день.

Против «слепой стыковки» в тени Земли выступил и лётчик-инструктор по подготовке космонавтов Марк Лазаревич Галлай. Он высказал свои сомнения сначала Константину Давыдовичу Бушуеву, затем – Чертоку, и уже вместе с ними пошёл к Королёву:

– Мне приходилось садиться ночью на неосвещенные аэродромы, – Галлай пытался убеждать всех примерами. – Должен сказать, что даже для опытного лётчика это большой риск. Но что делать, если после воздушного боя бензин кончился, хочешь не хочешь, а вернешься на землю. Пока самолёт не коснулся земли, мы с ним единое целое. Не самолёт касается земли, а я сам. В каждом полете от взлета до посадки я со своим самолётом — единый организм. Совсем другие отношения между космонавтом и космическим кораблём. Космонавт оказывается в полете первый раз в жизни. Он, может быть, прекрасный лётчик. Но ни разу, понимаете, ни разу не чувствовал старта на ракете и состояния полной невесомости. Вы ему совсем не оставляете времени на адаптацию и требуете, чтобы он в темноте, глядя не через большой фонарь, а через визир с очень ограниченным полем зрения, отнял управление у проверенного автомата, начал вместо него управлять впервые в жизни космическим кораблём и при этом в полной темноте попал стыковочным узлом в другой узел. Ну зачем вам рисковать и ставить космонавта в опасную ситуацию? По крайней мере дайте до стыковки ему сутки полетать, привыкнуть. Мы на Земле убедимся, что космонавт умеет управлять и не наделает глупостей.

(подлинные слова М.Л. Галлая, сказанные им перед полётом Г.Т. Берегового, уже после смерти С.П. Королёва. Тогда к нему не прислушались. Цитируется по Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

Королёв заранее отклонил предложения установить на «Союз» ионные датчики системы ориентации, определявшие положение корабля по набегающему потоку атмосферных ионов. Он знал, что эти датчики способны подвести космонавта. Для посадки на территории СССР ориентацию корабля надо начинать строить над Южной Америкой, а в этом месте, как назло, находится локальная «ионная яма», где концентрация ионов меньше, чем в других местах ионосферы.

– Ну и зачем нам связываться с этой системой? – спросил Сергей Павлович. – У нас есть инфракрасная вертикаль, солнечно-звёздный датчик, и гироорбитант. Дополним его тремя акселерометрами, а с ионными датчиками завязываться не будем.

(см статью «Как не заблудиться в космосе» https://geektimes.ru/post/253008/)

Важнейшей доработкой, проведённой в «Союзе», был введённый тумблер блокировки/разблокировки ручного управления (АИ). Изучая по присланным Веденеевым мемуарам Чертока неудачный полёт Берегового, Королёв обратил внимание, что Георгий Тимофеевич, пытаясь достать фотоаппарат из мешка с аппаратурой, случайно задел рукавом скафандра ручку управления. Корабль тут же завертелся. Пока Береговой погасил лишнее вращение, он потерял 30 атмосфер давления рабочего тела из штатных 160-ти. При этом, потеряв в тени Земли изначально правильную ориентацию, он стабилизировал корабль в положении «вверх ногами», что и привело, в итоге, к неудаче при стыковке.

Исходя из этого, Главный конструктор потребовал ввести в систему ручного управления тумблер блокировки. При заблокированном тумблере можно было сколько угодно дёргать обе ручки – на корабль они не оказывали ни малейшего воздействия. Тумблер решено было включать в положение «разблокировано» только непосредственно перед маневрированием.

Также из поля зрения визира космонавта убрали антенну, которая своими отблесками мешала наблюдению за «пассивным» кораблём. В надёжности парашютной системы сомневаться не приходилось. Клапан вентиляции теперь открывал сам космонавт.

Ещё одной, важнейшей доработкой стал пополняемый в полёте запас рабочего тела для системы ориентации. Её, по предложению Королёва, перевели с перекиси водорода на получаемую в результате реакции НДМГ с тетраоксидом азота смесь азота, водяного пара и углекислого газа. Сгорание компонентов топлива в системе ориентации происходило в малых объёмах в толстостенном реакторе, откуда образовавшаяся газовая смесь под большим давлением направлялась в баки системы ориентации, обеспечивая их наддув. Охлаждение реактора организовали с помощью тепловых труб (АИ). Это было сложнее, чем просто накачать баки на Земле перед стартом, но отодвигало ограничения по количеству рабочего тела на борту. Был предусмотрен неприкосновенный запас топливных компонентов в отдельных баках, достаточный для гарантированного схода с орбиты.

В итоге, Королёв всё-таки решил полностью переиграть сценарий полёта на первую пилотируемую стыковку. За счёт запаса полезной нагрузки на носителе «Союз-2.3» можно было использовать увеличенный приборно-аппаратный отсек, как на корабле 7К-ЛОК, и даже больше.

(Обычный «Союз» 7К-ОК весил около 7 тонн, 7К-ЛОК – «лунный орбитальный корабль» весил 9,85 т https://ru.wikipedia.org/wiki/Союз_7К-ЛОК)

Увеличенный запас топлива на перепроектированном «Союзе» позволял совершать более свободные орбитальные манёвры. С учётом необходимости адаптации космонавта к невесомости, стыковку решили перенести в район 12-15 витков, и проводить только над освещённой Солнцем стороной планеты. Теперь после старта космонавту нужно было сблизиться с кораблём, и ждать адаптации, постоянно отслеживая взаимное положение обоих кораблей, и, при необходимости, корректируя орбиту.

В этом была своя опасность. Если космонавт не поспит на борту, у него к моменту стыковки накопится усталость. Если заснёт – во сне упустит момент расхождения с «пассивным» кораблём и потеряет его. Решили ввести в алгоритмы работы системы «Игла» режим «слежения за целью». Теперь «Игла» после выхода на орбиту захватывала «пассивный» корабль, выравнивала орбиты по командам с Земли и результатам собственных измерений, выводила «активный» корабль в положение, предшествующее причаливанию, и продолжала следить за ним, пока космонавт спит (АИ). После окончания периода адаптации космонавт мог спокойно завершить стыковку причаливанием вручную. За комфорт приходилось расплачиваться повышенным расходом топлива, но это была приемлемая плата.

В отношении кандидатуры космонавта для полёта на первую стыковку Главный конструктор тоже принял своё решение, перетасовав негласно сложившуюся «очередь» на полёты. Сейчас ему был нужен лётчик, способный предельно точно держать машину в требуемом положении. Выбор Королёва был неудобным в политическом плане, но технически в той ситуации наиболее правильным. Основным лётчиком-космонавтом на первый пилотируемый полёт «Союза» был назначен заслуженный лётчик-испытатель СССР, командир отряда космонавтов (АИ) Амет-Хан Султан, дублёром – Владимир Комаров. Амет-Хан с середины 50-х занимался отработкой дозаправки в воздухе. Это было ближе всего к космической стыковке.

На космодроме уже готовили носитель «Союз-2.3». В океане заняли свои позиции суда контрольно-измерительного комплекса. Стыковку решили проводить над южным полушарием, где в декабре длительность светового дня была максимальной, поэтому управлять стыковкой пришлось с морских пунктов наблюдения.

Старт состоялся 12 декабря. Это был первый пилотируемый старт после полугодового перерыва в полётах, поэтому все немного волновались. Но носитель был уже в достаточной степени отработан, и старт прошёл успешно. Сразу после выхода на орбиту Амет-Хан доложил, что система «Игла» захватила беспилотный «Союз» и начала сближение с расстояния около 20 километров. Вскоре оба корабля ушли в тень Земли и переместились в южное полушарие. Как и было решено при утверждении полётного задания, первые 7 витков Амет-Хан провёл в ожидании адаптации к невесомости, стараясь лишний раз не шевелиться. Он лишь сообщал по радио о своём состоянии и поведении матчасти. Уже в течение первого витка корабли сблизились на расстояние 350-370 метров. Казалось бы, можно стыковаться, но Амет-Хан строго выполнял задание. Тем более, начиная с четвёртого витка его, как и Титова, начало мутить, о чём космонавт сообщил цифровым кодом, чтобы не оповещать весь мир открытым текстом. Проведя 13 часов в корабле, из них 3 часа – на Земле, в ожидании старта, он изрядно устал и обрадовался возможности поспать. Отслеживание беспилотного корабля в автоматическом режиме осуществляла система «Игла» по данным бортового радиолокатора и лазерного дальномера.

В прессу после старта дали только короткое сообщение в телеграфном стиле:

«12 декабря 1961 года серийной ракетой-носителем выведен на низкую околоземную орбиту космический корабль «Союз-1». Корабль пилотирует Дважды Герой Советского Союза заслуженный лётчик-испытатель СССР Амет-Хан Султан. В настоящее время космонавт приступил к выполнению программы полёта.»

На 13-м витке Амет-Хана разбудил сигнал будильника, встроенного в приборную панель. Первым делом он выглянул наружу через окно визира, опасаясь, что не увидит «пассивный» корабль. Но тот летел практически на том же месте, в 400 метрах впереди.

– «Заря», я – «Сокол», объект наблюдаю, готов выполнять причаливание, – доложил космонавт.

С позывным вышла забавная история. Во время беспилотных полётов «активный» корабль имел обозначение «Амур», «пассивному» дали имя «Байкал». Обозначения были чисто фонетические – по буквам «А» и «Б». Когда дело дошло до пилотируемого полёта, уже привычный позывной «Амур» дали Амет-Хану. Но космонавт категорически воспротивился, сразу обратив внимание, что этот позывной можно понимать двояко:

– Какой я вам «Амур»? Это что, нормальный позывной для мужчины? Вы бы меня ещё этим... как его... купидоном назвали!

(В реальной истории от позывного «Амур» отказался Владимир Александрович Шаталов в 1969 г, по той же причине. см. «Мировая пилотируемая космонавтика» стр. 89. Полагаю, Амет-Хану такой позывной тоже не пришёлся бы по душе.)

– «Сокол», я «Заря-1», как самочувствие? – спросил с Земли Королёв.

– Нормальное самочувствие, выспался, – Амет-Хан назвал цифровой код из таблицы связи, закреплённой на приборной доске, подтверждая слова.

– «Сокол», я «Заря-1», причаливание и стыковку разрешаю. Вне зоны слышимости докладывайте «Весне», мы с ними периодически связываемся через спутник.

Позывной «Весна» с различными номерами был у судов КИК, ожидавших на позициях в Южном полушарии.

– Вас понял, «Заря-1», жду выхода из тени и начинаю причаливание.

Солнечный свет обрушился внезапно, как только корабль пересёк границу тени. Амет-Хан немного подождал, пока глаза адаптируются к смене уровня освещённости, затем нажал несколько кнопок на панели БЦВМ, запустив программу расчёта траектории причаливания. БЦВМ поморгала светодиодами и высветила несколько цифр – продолжительность импульсов, дистанцию начала торможения, контрольные значения азимута, требуемую скорость... Космонавт перекинул тумблер в положение «разблокировано» и осторожно взялся за ручки управления.

Повинуясь едва заметным импульсам двигателей ориентации, «Союз-1» плавно сближался с беспилотным кораблём. В 50-ти метрах Амет-Хан притормозил, убрав относительную скорость до 1 метра в секунду. В 10 метрах он убрал скорость почти до нуля. Теперь «Союз» плыл с относительной скоростью 7 сантиметров в секунду. Эти последние 10 метров корабль преодолевал более двух минут. Наконец, последовал мягкий толчок.

– «Весна», я «Сокол», есть касание!

На судне КИК все замерли в ожидании следующего доклада.

– Есть механический захват! Стягивание...

Приводы стыковочного узла подтянули корабли друг к другу.

– Есть стягивание! Есть электрический контакт! Стык герметичен, – доложил Амет-Хан. – Корабли состыкованы.

Как и было предусмотрено в «Klarliste», он тут же перевёл тумблер блокировки ручного управления в положение «заблокировано». Его доклад, принятый на Земле судном контрольно-измерительного комплекса, был тут же передан через спутник в Евпаторию, где, на НИП-16, временном Центре управления полётом, находился Королёв с заместителями. В зале управления раздались аплодисменты.

– Вот теперь – всем шампанского! – объявил Сергей Павлович. – Заслужили.

Амет-Хан дождался, пока состыкованные «Союзы» войдут в зону прямой связи с Центром управления. Пока неторопливо текли минуты, космонавт запустил программу диагностики «пассивного» корабля. БЦВМ через разъём в стыковочном узле соединилась с вычислительной машиной, установленной на беспилотном «Союзе», и приняла от неё показания датчиков температуры и внутреннего давления. Показания были в пределах нормы.

– «Заря-1», я «Сокол», условия в кабине «Байкала» по показаниям приборов – нормальные, – доложил Амет-Хан, как только установилась связь с НИП-16. – Разрешите переход в другой корабль.

– «Сокол», я – «Заря-1», переход разрешаю, – ответил Королёв.

Амет-Хан отстегнулся от кресла, открыл внутренний люк между спускаемым аппаратом и орбитальным отсеком. На земле он проделывал эту операцию сотни раз, вместе с Поповичем, Комаровым и Береговым. Но он стал первым, кто открыл этот люк в космосе (АИ). Космонавт вплыл в орбитальный отсек. Осмотрелся. Всё было в порядке. Проверив показания барометра, он открыл клапаны выравнивания давления. Короткое шипение, стрелка барометра чуть сдвинулась. Теперь в обоих «Союзах» давление стало одинаковым. После этого Амет-Хан разблокировал электромагнитные замки люков стыковочного узла, открыл крышку со своей стороны, вплыл в узкий тоннель и повернул штурвал на крышке люка беспилотного «Союза».

Второй корабль встретил его темнотой и слегка затхлым запахом. Космонавт нашарил тумблер, включил свет...

– Бл...дь!

– «Сокол», я – «Заря-1», что случилось? – послышался в наушниках обеспокоенный голос Королёва.

– Всё нормально, «Заря-1», – успокоил Главного Амет-Хан.

В центре сферического отсека универсального стыковочного модуля, удерживаемый растяжками из лески, парил в невесомости... белый плюшевый заяц.

«Шутники, мать их...» – вслух космонавт ничего говорить не стал.

– «Заря-1», я «Сокол», в УСМ всё в порядке, вхожу в орбитальный отсек.

Он открыл люк между УСМ и орбитальным отсеком, вплыл внутрь, включил свет. Здесь сюрпризов уже не было. Амет-Хан несколько минут тщательно проверял все системы отсека, поглядывая в прикреплённый к панели «Klarliste». Всё было в исправности.

– «Заря-1», я «Сокол», орбитальный отсек станции в порядке, вхожу в спускаемый аппарат.

Люк между орбитальным отсеком и спускаемым аппаратом открылся с чуть большим усилием, чем обычно, но внутри тоже всё было исправно. В центре, на месте среднего кресла, под кожухом пыхтел дополнительный электрогенератор на двигателе Стирлинга, предназначенный для питания систем дополнительных отсеков. Его нагрев обеспечивало Солнце, оно грело чёрную панель теплообменника, закреплённую снаружи.

– «Заря-1», спускаемый аппарат в порядке, дополнительный генератор работает, проверяю остальные системы.

Он уселся в правое кресло, поглядывая в «Klarliste», последовательно проверил всё, до чего смог дотянуться. Затем пересел налево, проверил системы, включавшиеся с левого пульта.

– «Сокол», я «Заря-1», как там дела, не молчи, – нетерпеливо окликнул по радио Королёв.

– «Заря-1», я «Сокол», проверяю системы станции, всё в порядке

Проверка всех систем заняла не один час. По ходу проверки Амет-Хан постоянно докладывал то Королёву, то подменявшему его у микрофона Павлу Поповичу.

– «Заря-1», проверка закончена. Серьёзных неисправностей не обнаружено. Параметры электропитания, давления и температуры в норме. Что-то уморился я тут.

– «Сокол», я «Заря-1», обедайте и отдыхайте.

Космонавт вернулся в «Союз-1», достал из «бардачка» пищевые тубы, пообедал и устроился на отдых. Впереди была самая сложная часть программы полёта.

Для первого раза в качестве программы-минимум достаточно было просто состыковаться с «пассивным» кораблём. Поскольку на этом этапе проблем не возникло, теперь Амет-Хану предстояла перестыковка с торцевого стыковочного узла на боковой. После нескольких часов отдыха он доложил на Землю:

– «Заря-1», я «Сокол», готов продолжить выполнение полётного задания.

Перестыковку решено было проводить в зоне радиовидимости ЦУП в Евпатории. Пока корабли находились в тени Земли, Амет-Хан перенёс в станцию неиспользованные элементы для регенерации воздуха, запасы пищи, которыми могли бы потом воспользоваться следующие экипажи, перекачал в баки станции запасы воды. Тщательно задраил все люки внутри станции и переходный люк между орбитальным отсеком и спускаемым аппаратом «Союза-1». Занял место в спускаемом аппарате.

– «Заря-1», я «Сокол», готов к расстыковке.

– «Сокол», я «Заря-1», расстыковку разрешаю, – ответил Королёв.

Разблокировав тумблером ручное управление, Амет-Хан откинул защитную крышечку на пульте и переключил управление защёлками в положение «расстыковка». Защёлки разомкнулись, отпустив крюки. Приводы мягко оттолкнули пристыкованный корабль. Космонавт подождал, пока станция удалилась примерно на два метра и затормозил двигателями ориентации.

– «Заря-1», я «Сокол», есть расстыковка, дистанция визуально около двух метров. Готов к маневрированию.

– «Сокол», я «Заря-1», перестыковку разрешаю, – ответил Королёв. – Очень, очень медленно и осторожно.

– Понял вас, медленно и осторожно. Начинаю манёвр.

Амет-Хан слегка тронул ручки управления. Повинуясь небольшим импульсам, «Союз» скользнул в сторону, боком, затем плавно развернулся вокруг центра масс на девяносто градусов, «блинчиком», прицеливаясь на боковой узел.

– «Заря-1», первое скольжение и разворот на девяносто выполнены. Разрешите второе скольжение.

– Манёвр разрешаю, – ответил Королёв.

Внизу, в комнате управления НИП-16, все затаили дыхание, глядя на телевизионное изображение с борта «Союза-1». Перед объективом телекамеры маячил шар УСМ, усаженный стыковочными агрегатами, как зацветший кактус – цветами. Амет-Хан тронул ручки, корабль медленно сместился боком и повис перед боковым стыковочным узлом. Ориентируясь по сетке, нанесённой на оптический визир, космонавт выровнял небольшой крен.

– «Заря-1», картинку видите? Вроде ровно?

– Молодцом, «Сокол», разрешаю причаливание. Медленно.

Едва заметное движение ручки, плавное движение вперёд, касание, мягкий толчок. Лепестки стыковочных узлов соединились, направляя крюки к защёлкам.

– Есть контакт... Механический захват. Стягивание... – докладывал Амет-Хан.

На Земле его репортаж слушали с вниманием, большим чем на финале чемпионата мира по футболу. Все замерли, в комнате управления стояла густая, оглушительная тишина.

– Стягивание завершено. Есть электрический контакт. Есть стыковка! – доложил Амет-Хан.

Тишина на НИП-16 взорвалась восторженными криками.

– «Сокол», я «Заря-1». Подтверждаю стыковку, горят все положенные индикаторы и транспаранты. Спасибо, Амет-Хан, спасибо, дорогой, – от души поблагодарил Королёв. – С меня коньяк.

– Я запомню, «Заря-1»!

Амет-Хан и сам рассмеялся, нервное напряжение спало, отпустило. Теперь можно было перевести дух. Он снова нажал несколько кнопок на пульте БЦВМ, запустив программу диагностики, и расслабился, пока машина проверяла герметичность стыков и проводила прочие проверки. Перед ним на пульте управления один за другим загорались успокаивающе-зелёными буквами транспаранты готовности различных систем. Он лишь комментировал события для Земли и бортового журнала, записываемого на магнитофон.

Проверки закончились. БЦВМ подтвердила готовность всех систем. Амет-Хан перекачал в баки «пассивного» «Союза» часть компонентов топлива, оставив только немного для наддува баков двигателей ориентации и неприкосновенный запас для схода с орбиты. Он вообще хранился в отдельных баках, хотя и соединённых с общей топливной системой, но отделённых от неё клапанами (АИ).

– «Заря-1», я «Сокол». Готов к отделению орбитального отсека, – доложил космонавт.

Сейчас настал момент, который ещё не отрабатывали в космосе. Его репетировали только на динамическом тренажёре в цехе №39 на Земле. Амет-Хану предстояло отстыковать от спускаемого аппарата «Союза-1» орбитальный отсек, оставив его пристыкованным к орбитальной станции. Ради этого момента и был затеян полёт. Если этот манёвр удастся, на орбите будет летать уже не просто «пассивный» «Союз», а орбитальная станция, ещё не полноценная, но начало первому строительству на орбите будет положено.

– «Сокол», я «Заря-1», разрешаю расстыковку с орбитальным отсеком.

Космонавт ещё раз проверил герметичность закрытия обеих крышек люков – со стороны орбитального отсека, и со стороны спускаемого аппарата. Оба транспаранта горели зелёным. Выключил питание радиолокатора системы «Игла», его антенна оставалась на орбитальном отсеке. Проверил блокировку основного стыковочного узла, соединявшего орбитальный отсек «Союза-1» с УСМ будущей станции. Этот узел должен был оставаться замкнутым.

– «Заря-1», понял вас, всё в норме, начинаю расстыковку.

Он откинул предохранительную крышечку, тумблером подал питание на замки стыковочных шпангоутов, затем перекинул второй тумблер в положение «расстыковка». Защёлки отработали с чётким щелчком, корабль дрогнул и отделился от станции. Амет-Хан отработал немного двигателями ориентации, отводя корабль подальше. Теперь, лишившись орбитального отсека, «Союз-1» соответствовал по конфигурации более раннему кораблю «Север». Его масса уменьшилась, и управлять стало сложнее. Корабль стал более резко реагировать на импульсы двигателей ориентации.

Амет-Хан отвёл корабль в сторону, примерно на километр, чтобы не зацепить станцию струёй газа из двигателя при торможении. За время маневрирования он уже вышел из зоны радиовидимости НИП-16 и оказался снова на связи с судами КИК.

– «Весна», я «Сокол». Как там станция?

– Телеметрию принимаем, «Сокол», всё в норме. Возмущения были, но незначительные. Автоматика парировала благополучно.

– Понял вас, «Весна», жду команды на подготовку к сходу с орбиты. Пока спать ложусь, передайте «Заре», что у меня всё в порядке.

За время маневрирования возле станции «Союз-1» вышел из зоны, где допускалось включение тормозной двигательной установки. Теперь надо было ждать, пока корабль в очередной раз выйдет на виток, выводящий его к разрешённой зоне посадки. Амет-Хан прикончил последние тубы пищевых концентратов, оставшиеся в «бардачке» после переноса основных запасов на станцию, установил будильник на расчётное время и заснул.

Его вновь разбудил сигнал будильника.

– «Весна», я «Сокол», как меня слышите?

– Я «Весна», слышу вас хорошо, «Сокол», как самочувствие?

– Самочувствие нормальное, – он вновь назвал подтверждающий цифровой код. – Начинаю построение ориентации для схода с орбиты.

– Мягкой вам посадки, «Сокол», вас уже друзья заждались.

Система ориентации отработала без сбоев, по данным одной только инфракрасной вертикали. Над Африкой корабль развернулся и дал импульс торможения. Вход в атмосферу прошёл удачно, разделение отсеков к этому времени уже перестало доставлять проблемы. Спускаемый аппарат вошёл в атмосферу под расчётным углом. Рядом, немного отставая от него, нёсся, постепенно обгорая, приборно-агрегатный отсек. Ещё до входа в плотные слои атмосферы он отстал и затем сгорел.

На Земле, в Евпатории, Королёв не находил себе места. Он сам проверил перед запуском всю парашютную систему, убедившись, что всё было в порядке, но беспокойство не отпускало. Он убеждал себя, что контейнер основного парашюта полностью переделали ещё до полётов собак, сделав его коническим, что полимеризация теплозащитного покрытия проводится строго при условии закрытия контейнеров основного и запасного парашютов штатными гермокрышками, что внутренняя поверхность контейнера тщательно отполирована – он сам проверял качество полировки, своим пальцем. После укладки свободный выход основного и запасного куполов проверили во время приёмо-сдаточных испытаний. И всё равно беспокойство не отпускало.

(В реальной истории причиной гибели Владимира Комарова на «Союзе-1» стало нарушение технологии нанесения теплозащитного покрытия. Спускаемый аппарат был загружен в автоклав для полимеризации ТЗП без штатных крышек парашютных контейнеров, которые производство не успело изготовить. Контейнеры прикрыли подручными средствами, в результате на их внутренней поверхности осели продукты полимеризации, превратив её в тёрку, с коэффициентом трения, намного превышавшим расчётный, из-за чего усилия вытяжного парашюта не хватило, чтобы вытащить основной купол из контейнера, имевшего к тому же форму эллиптического цилиндра, без угла раскрытия. см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

Главный конструктор вызвал на связь Каманина, уже вылетевшего с поисковой группой встречать космонавта:

– Сообщите, как только увидите купол.

– Есть сообщить! Да не волнуйтесь вы так, Сергей Палыч, – успокоил Каманин. – Всё будет в порядке, не первый раз садимся.

– Есть сигнал! – доложил радиометрист. – Вывожу на громкую связь.

Антенны радиомаяка были вшиты в стропы купола парашюта, приём сигнала означал, что купол раскрылся. Королёв со вздохом облегчения опустился на стул. Отлегло.

Сигнал ненадолго прервался, и тут же зазвучал снова – это после посадки поднялся в воздух небольшой аэростат, в фал которого тоже была вшита антенна.

– Вижу парашют на земле, и спускаемый аппарат рядом, – доложил по радио Каманин.

– Аппарат цел? – Главный конструктор даже подскочил на месте.

– Целёхонек, только на бок завалился, ветер у земли сильный. Садимся, – сообщил Николай Петрович. – О! Амет-Хан сам люк открыл, вылезает на четвереньках, рукой машет. Пойду встречать.

– Везите его на обкомовскую дачу, – распорядился Королёв. – Мы через час вылетаем.

– Спокойно, Сергей Палыч, спокойно, – негромким голосом осадил его Келдыш. – Всё нормально. Изменения внесены правильные. Я имею в виду – не только в корабль.

Главный конструктор уже понял, что президент Академии наук имел в виду изменения, внесённые во временную линию. Историю подправили, и теперь она шла иначе – так, как должна была идти.

Сообщение ТАСС после полёта тоже было непривычно кратким:

«Космический корабль «Союз-1» после успешного выполнения программы полёта, в расчётное время совершил посадку в заданном районе территории Советского Союза. Пилот корабля, Дважды Герой Советского Союза, полковник Амет-Хан Султан чувствует себя хорошо. В настоящее время космонавт отдыхает после полёта, перед перелётом в Москву.» (АИ)

Лаконизм сообщения не ускользнул от внимания зарубежных репортёров. На очередной пресс-конференции они закидали вопросами пресс-секретаря Кремля Олега Александровича Трояновского:

– Почему такие короткие сообщения о космическом полёте?

– Вы запустили космический корабль нового типа, судя по названию?

– Почему для полёта выбрали именно этого космонавта? – необычное имя привлекло внимание прессы.

Трояновский отбивался как мог:

– Да, корабль действительно немного другой, как объяснили специалисты – это более совершенная версия уже неоднократно летавшего корабля «Север», оснащённая дополнительным отсеком. Амет-Хан Султан – один из наиболее опытных лётчиков-испытателей, его выбирали именно по профессиональным качествам. Как только появится дополнительная информация, я вам сообщу.

На разборе полёта Амет-хан рассказал о нескольких проблемах, самой серьёзной он назвал засветку от Солнца в иллюминаторах и оптическом визире, в момент пересечения линии терминатора (границы света и тени).

– Солнечный свет сильно бьёт по глазам, пока адаптируешься – несколько минут теряешь, а время витка ограничено. Надо бы что-то придумать с этим.

Решили поставить на иллюминаторы и визир защитные шторки, а в системе управления освещением предусмотреть возможность регулировки уровня освещённости.

Встреча Амет-Хана в Москве была не менее торжественная, чем всех прочих космонавтов, летавших весной 1961 года. В аэропорту Внуково его точно так же встречали Хрущёв, Косыгин, члены Президиума ЦК и Совета министров, члены семьи. Королёв и Келдыш сопровождали космонавта во время перелёта, и тоже заняли уже привычные места на трибуне. Весь уже сложившийся ритуал встречи был соблюдён полностью, с телевизионной трансляцией, поездкой по улицам Москвы, портретом Амет-Хана на здании Исторического музея, и с выступлениями на митинге на Красной площади. С трибуны Мавзолея Первый секретарь ЦК КПСС поздравил космонавта с присвоением третьей Золотой Звезды Героя Советского Союза. Также Амет-Хан первым из космонавтов получил специально учреждённую для них награду – орден Циолковского (АИ)

На митинге Никита Сергеевич рассказал, в чём заключалась программа полёта:

– В начале декабря два беспилотных корабля «Союз» впервые в мире произвели автоматическую стыковку на орбите Земли. Вчера товарищ Амет-Хан Султан впервые выполнил стыковку с беспилотным кораблём в ручном режиме. Давайте мы попросим уважаемого Амет-Хана коротко рассказать о выполненной программе полёта.

Первый секретарь передал микрофон Амет-Хану:

– Если коротко, я действительно пристыковался к беспилотному кораблю в ручном режиме, перешёл по внутреннему проходу из одного корабля в другой, провёл его диагностику, а затем, снова в режиме ручного управления, перестыковал корабль с центрального стыковочного узла на боковой, – рассказал Амет-Хан с трибуны Мавзолея. – После окончательной расстыковки орбитальный отсек «Союза-1» остался пристыкованным к боковому стыковочному узлу беспилотного корабля. Следующий корабль оставит свой орбитальный отсек на противоположном стыковочном узле, и так далее, пока на орбите не будет собрана небольшая, но полноценная орбитальная станция, которая сможет принимать экспедиции посещения и грузовые корабли с расходными материалами.

Выступление на митинге не предполагало вопросов, их космонавту задавали позже, на пресс-конференции. Репортёры, услышав рассказ Амет-Хана о строительстве орбитальной станции, перевозбудились, и теперь требовали как можно больше подробностей – ведь до того само понятие «орбитальная станция» они встречали разве что в фантастических романах. Безусловно, по результатам саммита в Вене упоминания орбитальной станции в прессе уже были, но на тот момент они воспринимались всеми, кроме специалистов, исключительно как перспектива на будущее. Никто не ожидал, что СССР начнёт формировать свой аванпост на орбите уже к концу года.

С подробностями, впрочем, пришлось подождать – полученные Амет-Ханом инструкции не предполагали излишней откровенности. На пресс-конференции он лишь рассказал о ходе полёта, больше сосредоточившись на своих впечатлениях и ощущениях, чем на технических деталях, а о перспективах и вовсе сообщил, что не имеет права говорить об этом. Репортёрам пришлось удовлетвориться тем, чем с ними поделились по решению руководства Главкосмоса.

19. Осада Жадовилля.

(При написании главы использована официальная история 35-го ирландского пехотного батальона в переводе borianm https://borianm.livejournal.com/728251.html воспоминания очевидца событий 1961 года доктора Jean-Pierre Sonck http://users.telenet.be/katweb2/fouga001.html и ещё много разных других источников)

31 мая 1961 г премьер-министр Южно-Африканского Союза Хендрик Фервурд объявил о выходе ЮАС из Британского Содружества и провозгласил страну независимой Южно-Африканской Республикой. Причиной столь радикального шага стало тотальное неприятие властями метрополии сложившейся в ЮАС системы апартеида. Британские законодатели откровенно давили на власти ЮАС и соседней Федерации Родезии и Ньясаленда, требуя передать власть «правительству чёрного большинства». В Родезии процесс деколонизации шёл чуть медленнее, там у власти ещё оставался британский Верховный комиссар. Южноафриканским бурам во главе с Фервурдом надоело, что их, с трибуны собственного южноафриканского парламента, поучают сквозь зубы лощёные британские джентльмены, и Фервурд провозгласил независимую Южно-Африканскую Республику.

По такому случаю, прислушавшись к советам части бизнесменов, Фервурд объявил не просто о независимости, а о создании «Созвездия Южно-Африканских государств» (АИ, см. гл. 05-08). Таким образом, ЮАС разделился на собственно ЮАР – «республику для белых» и негритянские государства-«хоумленды». Названия «бантустан» в официальной риторике южноафриканские политики старательно избегали.

Как и рекомендовал Фервурду «бизнесмен Джон Смит» (АИ, см. гл. 05-08), «хоумлендам» была предоставлена полноценная независимость. Об этом было объявлено сразу, официально, более того, Фервурд заявил, что ряд юристов, как чёрных, так и белых, уже совместно разрабатывают Конституцию и законодательство для крупнейших «хоумлендов» – Транскея, Сискея, Квазулу, Бопутатсвана и Венда, а затем займутся и формированием государственного законодательства для остальных африканских национальных образований. (В реальной истории Транскей принял собственную Конституцию в 1963 г)

Политическая операция была разработана тщательно. Как и сообщил Фервурду «Джон Смит», в СССР и ВЭС к заявлению Фервурда отнеслись в целом благожелательно, хотя и обставив одобрение рядом оговорок, сводившихся к тому, что «надо ещё посмотреть, насколько реальной будет независимость хоумлендов». Тем не менее, уже 1 июня премьер-министр Хендрик Фервурд получил по телеграфу официальную ноту МИД СССР о признании Южно-Африканской Республики, и личную телеграмму Хрущёва с поздравлением по случаю «обретения независимости и освобождения из-под гнёта британских колонизаторов» (АИ).

Разумеется, Первый секретарь упомянул о «мудром решении предоставить полную независимость и самоуправление негритянским государствам», а также связал возможность их официального признания с принятием ими Конституций, и изменениями в официальном отношении властей ЮАР к коммунистической партии. Он также выразил «дежурную уверенность» в скорой отмене режима апартеида или его трансформации во что-то более приемлемое для цивилизованной общественности.

Для ЮАР дипломатическое признание «хоумлендов» другими государствами было необходимо, поэтому Фервурд, отправив благодарственную ответную телеграмму, взялся изучать и анализировать имеющиеся возможности. (в реальной истории «хоумленды» так никто и не признал, кроме ЮАР, впрочем, реальной независимости у них и не было)

«Морковка» в виде признания «хоумлендов» для ЮАР была ещё более привлекательна тем, что через них можно было наладить торговлю со всем миром, вот только мир не спешил их признавать, да и с признанием самой ЮАР в ООН не торопились. В то же время, следом за СССР ЮАР признали и прочие страны ВЭС (АИ). Об установлении дипломатических отношений речи пока не шло, и Хрущёв прямо пояснил, что этому мешает сохраняющийся в ЮАР режим апартеида. В то же время позвонивший Фервурду «Джон Смит», с которым премьер продолжал поддерживать дружеские отношения (АИ, см. гл. 05-08) вновь подтвердил, что отсутствие официальных дипломатических отношений не станет помехой для торговли. Для этого нужна лишь политическая воля и желание обеих сторон.

«Смит» периодически напоминал Фервурду, что и ЮАР, и СССР каждый по своему противостоят натиску «англо-сионистского глобализма», а потому, пусть их политические системы и противоположны, но общий враг предполагает общую цель.

Фервурд и сам видел, какие выгоды могло бы принести экономическое сотрудничество ЮАР и СССР. Подставная компания «South-African Rails», поставлявшая сначала рельсы, а затем и подвижной состав для строящейся Трансафриканской железной дороги (АИ, см. гл. 05-08) уже превратилась транснациональную корпорацию, с отделениями в ЮАР, Федерации Родезии и Ньясаленда, Катанге и Танганьике.

На северном участке ТАЖД была построена от Каира до Асуана, и теперь египтяне при техническом содействии советских инженеров строили вторую очередь дороги, от Асуана до озера Тошка (АИ).

В Танганьике 1 мая 1961 г тоже начался процесс деколонизации. Лидером освободительного движения был умеренный социалист Джулиус Ньерере. На словах он осуждал апартеид, но на деле очень хорошо понимал, какие выгоды он может получить с транзита южноафриканских товаров, и поэтому поддерживал проект обеими руками.

Танганьика получила независимость 9 декабря 1961 г. Но основные и самые интересные события второй половины 1961 года в Африке разворачивались в Катанге.

После освобождения Чомбе из плена и гибели Мобуту от пули неустановленного снайпера (АИ, см. гл. 06-06) обстановка в Конго несколько стабилизировалась. Президент Жозеф Касавубу, отстранённый Мобуту, вернулся к своим обязанностям. Он вёл себя более уравновешенно, чем несостоявшийся диктатор, однако страна оставалась разделённой на 4 неравные части. В принципе, это устраивало всех в Конго, кроме ООН и лично Генерального секретаря Хаммаршёльда, поставившего своей целью объединение страны в границах на 30 июня 1960 г.

В то же время Чомбе, лишившись двух своих главных противников – Лумумбы и Мобуту, после показательного процесса над несколькими своими министрами, обвинёнными в убийстве Лумумбы, можно сказать, вышел сухим из воды. Касавубу и Чомбе при посредничестве ООН даже начали переговоры с целью возможного конфедеративного объединения, при этом Касавубу заманивал Чомбе, предлагая ему пост премьер-министра конфедерации. Чомбе, однако, побывав в плену, не спешил доверять президенту ДРК, поэтому переговоры шли медленно. Слишком медленно, чтобы их темп устроил Генерального секретаря Хаммаршёльда. Для ООН положение дополнительно осложнялось гражданской войной, начавшейся в соседней Анголе против португальских колонизаторов.

«В действительности же, как сказал однажды один пшек, всё было не так, как на самом деле…» (с) (https://red-atomic-tank.livejournal.com/1871158.html)

Причина была в другом. Больно получив несколько раз по носу от Армии Катанги, миротворцы ООН оказались под огнём критики в средствах массовой информации, и в определённых политических кругах. Генеральному секретарю ООН Дагу Хаммаршёльду срочно требовались громкие политические успехи, чтобы доказать, что он может и дальше выполнять свои обязанности.

Для обеспечения переговоров ООН вынудила Чомбе согласиться на размещение в Элизабетвилле, столицы непризнанной республики Катанга, контингента миротворцев, в составе которого были ирландцы, шведы и непальские гуркхи из британских колониальных сил. Первоначально Индия предложила отправить в Конго 3-й батальон 1 полка гуркхов (1 Gurkha Rifle). Однако Даг Хаммаршёльд посчитал, что Индия в последние несколько лет слишком тесно сотрудничает с СССР, и обратился к Великобритании с просьбой о предоставлении войск для миротворческих операций в Конго. Англичане в этот период, как правило, не поддерживали ни одну из инициатив Хаммаршёльда в Африке. Однако на эту просьбу они ответили положительно, видимо, решив, что таким образом смогут непосредственно вмешиваться в события. Так, вместо индийского 1-го полка гуркхов в Конго был направлен 10-й полк гуркхов принцессы Мэри (АИ), в 1960-м г закончивший службу в Малайе.

Из солдат ООН только гуркхи имели боевой опыт, шведы и ирландцы ранее не участвовали в боевых действиях. Целью размещения было обозначено обеспечение безопасности эмиссара ООН в Конго ирландского дипломата Коннора Круза О’Брайена, который, в числе прочего, был посредником на переговорах Чомбе и Касавубу.

Успеху ООН очень мешали 6 тысяч бельгийских солдат, размещённых в 1960 г в Катанге для обеспечения безопасности шахт. Хаммаршёльд организовал через Совет безопасности сильное дипломатическое давление на Бельгию, вынудив её дать согласие на вывод своих войск. 28 августа 1961 г ООН начала операцию «Ром-Панч», в ходе которой почти все бельгийские военнослужащие были вынуждены покинуть Катангу.

(«Ром-Панч» означает «Ромовый пунш», что наводит на определённые догадки относительно того, чем на самом деле занимались чиновники и вояки из ООН в Конго)

Хаммаршёльду был очень нужен громкий успех. В ходе сессии Генеральной ассамблеи ООН осенью 1960 г. деятельность генсека в Конго подверглась жёсткой критике, причём одновременно со стороны США, СССР и некоторых европейских государств, в частности, Бельгии и Франции, и к новой сессии проблема могла разрастись ещё больше. Чувствуя, что Чомбе затягивает переговоры, часть ООНовского командования запланировала операцию «Morthor», рассчитывая внезапно захватить президента Катанги, тем самым положив конец затянувшемуся «мятежу сепаратистов».

Иван Александрович Серов, сообщая последние новости Первому секретарю, объяснил, что на текущий момент нет необходимости организовывать полноценную военную операцию в Конго:

– ООНовцы во главе с Хаммаршёльдом уже натворили в Конго достаточно, чтобы подвесить всю эту кодлу за яйца. Они сами, без нашей помощи, сядут в лужу, причём с разбегу. Нужно только им не мешать, пусть они сами выкопают себе могилу.

– Допустим, – согласился Хрущёв. – А что будем делать с Чомбе?

– А вот тут интересно, – усмехнулся Серов. – На данный момент Чомбе для нас – вроде молниеотвода. Он вроде как изображает собой олицетворение сепаратизма. Этакий каноничный Чёрный властелин, в чём-то даже круче покойного Мобуту. Пока Чомбе сидит в Катанге, «миротворцы» из ООН будут заниматься им, и не станут пытаться копать под режимы Гизенга в НРК и Кабила в Касаи. А стоит только им выгнать Чомбе из Катанги, и они тут же переключатся на наших союзников. Эта Конфедерация, которую предложил Кабила (АИ, см. гл. 06-06), конечно, в современном составе долго не просуществует.

– И что будем делать? – поинтересовался Первый секретарь. – Для нашей конечной цели Чомбе бесполезен. Его так или иначе придётся убирать.

– Надо готовить и проводить демократические выборы в Касаи и НРК, – посоветовал Серов. – Вспомни, когда в Конго выбрали премьером Лумумбу, американцы едва на мыло не изошли, но вмешаться напрямую даже не пытались. И ООН против Лумумбы прямо не выступала, хотя Хаммаршёльд саботировал все мероприятия. И всё потому, что Лумумбу избрал народ.

Сейчас у Гизенга и Кабила, благодаря грамотной экономической политике, неплохая популярность среди местного населения. К тому же Гизенга воспринимается как соратник и продолжатель дела Лумумбы, а ООНовцев в Конго очень не любят. Поэтому мы сейчас действуем через Коминтерн, проводя агитацию против ООН. Так сказать, ставим своего рода «знак равенства»: «ООН=западная демократия, грабежи и убийства» против «социализм, народовластие = равенство, мир и развитие», на примере Касаи и НРК. Ну, и, само собой, сказались живительные 3,14здюли, полученные «миротворцами» ООН от армий НРК и Касаи в декабре 1960 г. (АИ частично, см. гл. 06-01). Любить социализм ООНовские вояки от этого больше не стали, зато теперь стали осторожнее. Нахрапом уже не лезут, теперь всё больше комиссии присылают, ищут «нарушения прав человека», да только бесполезно.

Параллельно надо готовить нашего кандидата для борьбы за власть в Катанге. Так сказать, «альтернативного Чомбе», ни в коем случае не открытого коммуниста – его просто не допустят к власти наёмники, но человека левых взглядов, которого, примерно как Фиделя, можно будет потом сагитировать на переход к социализму.

– Где ж его взять-то, такого? – усмехнулся Хрущёв.

– Мы над этим работаем, – ответил Иван Александрович. – Вообще-то, проще всего выставить ООНовцев из Катанги – это дать им победить Чомбе, разогнать наёмников, и тогда они уберутся сами. Но сразу после этого дружественные нам политические силы должны быть готовы взять власть, желательно – демократическим путём, победив на выборах, как это сделал Лумумба. После того, как Чомбе, вероятно, где-то в конце 1962 года, под нажимом ООНовцев будет вынужден бежать, мы приведём нашего кандидата к власти, как руководителя Временного переходного правительства, а уже затем, когда он себя зарекомендует с хорошей стороны, устроим свободные выборы, обеспечив ему вполне легитимную победу.

– А если мирным путём не получится? – Хрущёв был настроен скептически. – ООН наверняка пришлёт своих наблюдателей на выборы. Победе левого кандидата они не обрадуются. Могут объявить результаты выборов подтасованными, назначат перевыборы, свергнут нашего кандидата, как свергли Лумумбу, устроят прямую военную интервенцию, или ещё какую-нибудь пакость.

– На этот случай у нас есть план Б, – усмехнулся Серов. – Проблема в том, что активно вмешиваться в военные действия мы не можем, придётся действовать через наёмников. А для «миротворцев» ООН проиграть войну наёмникам – это невероятный позор. Одно-два сражения – ещё куда ни шло, но не войну.

– В декабре 60-го в Касаи и в январе 61-го в Катанге ООНовцам дали хороший урок, – заметил Никита Сергеевич. – Но, похоже, пора его повторить. Вообще, у западных политиков короткая память – слишком быстро забывают полученные 3,14здюли. Так что, Иван Александрович, подумай насчёт «повторного курса» для освежения памяти. Своих солдат туда посылать не надо, а вот небольшую команду специалистов, с новым вооружением, можно и отправить.

– Хорошо, что-нибудь придумаем, – согласился председатель КГБ. – Посоветуюсь с Петром Иванычем (Ивашутиным).

В 7 часов утра 13 сентября ирландский гарнизон «обрадовали» радиосообщением о начале операции «Morthor». По плану, миротворцы ООН должны были внезапно взять под контроль ключевые объекты в Элизабетвилле – службу безопасности, правительственные здания, аэропорт, резиденцию президента, Дворец правосудия, телеграф, почту и правительственную радиостанцию «Радио Катанга». Однако… внезапности не вышло. (Реальная история). Хуже того, дикие гуркхи втравили Хаммаршёльда и О’Брайена в очень неприятную историю.

Сотрудники «Радио Катанга», около 30 гражданских лиц, бельгийцы и конголезцы, отказались впустить «миротворцев» ООН в здание радиостанции. Гуркхи попытались войти в здание силой, но персонал радиостанции забаррикадировался внутри. Они завалили дверь мебелью, и вышли в эфир, пытаясь сообщить о происходящем. Мощность радиостанции была недостаточна, чтобы сообщить всему миру, но была надежда, что сигнал будет принят хотя бы в соседних Касаи и Родезии.

Командир гуркхов приказал стрелять по окнам, началась беспорядочная пальба, несколько катангских жандармов, охранявших радиостанцию, открыли ответный огонь. Тогда командир гуркхов приказал бросать гранаты в окна.

Когда Коннор О’Брайен подъехал к зданию «Радио Катанга», из здания уже выносили изрешеченные осколками трупы. Эмиссар ООН был в шоке. Все его усилия в случае огласки могли пойти прахом. Ему ещё повезло, что Чомбе под охраной своих наёмников покинул столицу, иначе узнав о гибели гражданских, которых они были наняты защищать, наёмники могли запросто атаковать силы ООН и без приказа президента Катанги.

У входа на радиостанцию О'Брайена встретил командир отряда гуркхов.

– Сэр!

– Что случилось? – спросил О'Брайен.

– Патруль сил безопасности открыл огонь по жандармам. Они ответили. Потом они забаррикадировались внутри. Мы не могли устраивать осаду, так что...

– Так что?

– Мы бросили в окна гранаты и уничтожили противника

– Гранаты на безоружных гражданских? – внешне О'Брайен старался казаться спокойным, но внутри его затопила холодная волна ужаса.

– Мы не знали, что они безоружные.

– А как насчёт тех, что вылезали из окон?

– Они могли быть вооружены.

– Значит, вы убили невиновных?

– Да, сэр.

Расстрел безоружных гражданских лиц по ошибке – кошмар для почти любого армейского командира, кроме самых отмороженных. Но для «миротворцев» ООН, само предназначение которых – защищать гражданских и устанавливать мир, это был не просто кошмар, это был epic fail в самом худшем из вариантов.

– Чёрт! – О'Брайен повернулся к своему секретарю. – Чёрт! Этого не было! В депешах ООН ни слова об этом! Мы не убивали 30 женщин и мужчин на работе, просто потому, что войска ошиблись! Ясно?

– Да, сэр

Сложно сказать, на что именно рассчитывал ирландский дипломат. Как можно было в такой ситуации ожидать, что подобное шило не вылезет из мешка наружу?

Тем более, что выполнение главной задачи операции – захват Чомбе, «миротворцы» успешно провалили. Советскому руководству усиление позиций Хаммаршёльда и «миротворцев» в Конго было совершенно невыгодно – расправившись с Чомбе, Хаммаршёльд заметно увеличил бы свой политический авторитет, и после этого мог бы угрожать просоветским режимам Антуана Гизенга в Народной республике Конго и Лорана Кабила в Народно-Демократической республике Касаи. Да и в Катанге у Советского Союза уже нарисовались вполне конкретные интересы, поступаться которыми советское правительство не собиралось (АИ).

Поэтому через нескольких работающих в Касаи репортёров 1-е Главное Управление КГБ СССР отправило предупреждение руководителям Армии Катанги. После успешного отражения январского нападения «миротворцев» на Элизабетвилль и после апрельского рейда на Тисвилль командир «Коммандо 4» Майк Хоар начал относиться к предупреждениям из Касаи с напряжённым вниманием. Его лёгкую паранойю периодически поддерживал и подкармливал командир «Коммандо 6», сотрудник ЧВК «Southern Cross» Юджин Плавски. Он также играл на национальных чувствах Хоара. Будучи ирландцем, Хоар недолюбливал англичан, и Плавски периодически скармливал ему конспирологические байки о «глобальном заговоре англо-сионистов» (АИ).

Чомбе не стал рисковать целостностью своей драгоценной тушки и временно скрылся, поддерживающие его катангские жандармы и белые наёмники вступили в открытые бои с миротворцами ООН.

В сентябре 1961 года, за пару дней до начала операции «Morthor», 155 ирландских солдат в составе роты А 35-го батальона ирландского контингента миротворческих сил ООН отправились в Катангу, в городок Жадовилль (соврем. Ликази), официально – для защиты местного белого населения. Их реальной задачей был контроль дороги на Элизабетвилль и важного моста через реку Луфира неподалёку. В Жадовилле располагались шахты бельгийских горнодобывающих компаний. Рота была направлена в Жадовилль в ходе рутинного процесса ротации войск на позициях, на подмену ранее находившегося там подразделения. Почему сравнительно небольшой отряд был отправлен в район, откуда недавно ушёл значительно больший контингент, официальные лица в ООН и сейчас объясняют довольно невнятно. Тем более, что «Коммандо 4» Майкла Хоара было расквартировано в Шинколобве, в 16 км к западу от Жадовилля. ООНовский командующий, ирландский генерал МакЭнти (McEntee) всерьёз рассчитывал, что 155 человек роты А сумеют отсечь «Коммандо 4» от Элизабетвилля, чтобы наёмники не помешали проведению операции «Morthor».

В отношении «защиты белого населения» стоит заметить, что, из-за враждебности местных жителей и даже жандармов, ирландцы обосновались рядом с городком и принялись копать траншеи. Таким образом, становится понятно, что «защита населения» была предлогом, но никак не причиной оправки войск.

(В 2016 году об этом эпизоде был снят ультрапатриотичный фильм «Осада Жадовилля». Показанные в нём события были старательно приукрашены «ирландским героизЬмом»)

Позиции роты А в районе Жадовилля были не идеальными для обороны (много карт местности разного масштаба https://borianm.livejournal.com/719951.html). Местность была открыта с трёх сторон. Ранее стоявшие здесь части построили оборонительные сооружения в виде бетонных пулемётных позиций, огневых точек и соединили их окопами полного профиля.

[]

Пулемётная позиция

Прибыв на место дислокации, ирландцы спешно подремонтировали полевые укрепления, ещё более углубив траншеи. Рота располагала несколькими 60 мм миномётами, гранатомётами «Карл Густав», пулемётами «Виккерс» с водяным охлаждением, (как у пулемёта «Максим») на трёхногих станках и пулемётной стойке «Лендровера».

[]

Позиция гранатомётчиков

В составе транспорта роты были «Лендроверы», грузовики «Бедфорд», и два бронеавтомобиля «Форд» Mk IV из 11 единиц, доставленных ирландцами в Конго. Эти броневики были плохо бронированы, но вооружены пулемётом «Виккерс».

[]

Бронеавтомобиль Ford Mk4

Чомбе, понимая, что большое количество жертв среди миротворцев сделает его мишенью номер 1 для всей ООН, строго распорядился всеми силами избегать больших потерь среди ирландского контингента. Его замыслом было захватить их и использовать в качестве заложников в случае переговоров с Хаммаршёльдом.

После своего спасения из плена наёмниками Чомбе понял, что становится слишком обязанным своим армейским командирам. Признавая их заслуги, он всё же решил провести перетряску в командном составе. Из Франции были приглашены комендант (майор) Иностранного Легиона Роджер Фолкес, принявший общее командование катангской жандармерией вместо бельгийского подполковника, и капитан Легиона Ив де ла Бурдонье. Командиры подразделений, такие, как Хоар, Плавски, а также присоединившиеся к тому времени к Армии Катанги бывший плантатор Жан Шрамм, оказались теперь в подчинении у Фолкеса.

[]

Моис Капунда Чомбе с наёмниками

В течение лета 1961 г наёмники провели ряд операций по «умиротворению» местного племени балуба. «Штаб-квартира» предводителя балуба Джейсона Сендве располагалась в местечке Каламата, но единства мнений среди вождей племени не было. Часть деревенских племенных вождей вождей поддерживали режим Чомбе, другие воевали против него.

Обсуждая план действий, командиры катангских наёмников Фолкес, Ламулен, Вандевалле, Хоар, Плавски (АИ), Шрамм, сошлись на том, что основные усилия следует направить на оборону моста Луфира между Элизабетвиллем и Жадовиллем, чтобы не позволить миротворцам ООН послать подкрепление и припасы ирландской роте. Это вполне соответствовало принятой в НАТО концепции «борьбы со 2-ми эшелонами и резервами» и «изоляции поля боя». Первоначальным планом активные боевые действия против ирландцев из роты А вообще не предусматривались. План предложил Юджин Плавски, командир «Коммандо 6»:

– Нет никакой необходимости самим лезть под пули, – пояснил Плавски. – Как говорил старина Сунь-цзы: «Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина». Достаточно в самом начале перекрыть ирландцам воду и занять позицию на мосту через реку Луфира. Дальше мы будем вести беспокоящий огонь и имитировать атаки, чтобы измотать их, и, в то же время, постараемся не пропустить посланные ООНовцами подкрепления через мост. Пока основная часть «миротворцев» будет охранять захваченные ими объекты в Элизабетвилле, вряд ли они смогут выслать на помощь ирландцам более взвода. Дней через пять у ирландцев кончится вода, провизия и патроны, и они сами сдадутся. Сорвать этот план могут, разве что, ООНовские вертолёты, поэтому нам понадобится авиационная поддержка, либо надо как-то ухитриться сбить их с земли.

– Если наш доблестный летун к тому времени протрезвеет, – хмыкнул Фолкес.

– Да, это может стать проблемой, – согласился Хоар. – Надо бы на всякий случай связаться с соседями из Касаи.

В ВВС Катанги на тот момент был всего один! боевой, точнее учебно-тренировочный самолёт Fouga CM-170 Magister, его пилотировал бельгийский пилот-наёмник, майор Жозе Магейн. (http://users.telenet.be/katweb2/fouga001.html также известно, что он крепко пил). Остальные самолёты и вертолёты ВВС Катанги (AviKat) были в основном транспортными.

(Полный список см. https://pollitoconpapas01.deviantart.com/art/Fouga-CM-170-Magister-643275517)

Позднее в составе AviKat появилось ещё 10 поршневых УТС Т-6 Texan, использовавшихся как лёгкие штурмовики, но в конце 1961 г их ещё не было.

(В начале 1960 г у бельгийцев в Конго на авиабазе Камина было 20 самолётов CM-170, с бортовыми номерами от МТ-1 до МТ-18, а также МТ-23 и МТ-24. После объявления независимости часть из них была выведена. В период беспорядков 1960 г 6 самолётов с номерами МТ-4, МТ-6, МТ-10, МТ-14, МТ-17 и МТ-18 были вооружены 2х7,5 мм пулемётами и 2-мя контейнерами неуправляемых ракет. Эти самолёты были выведены из Конго вместе с бельгийскими войсками. В феврале 1961 г Чомбе заказал во Франции 9 самолётов СМ-170. 15 февраля американским транспортным самолётом C-97 на аэродром Луано близ Элизабетвилля были доставлены первые 3 самолёта CM-170, получившие бортовые номера 91, 92, 93.

Самолёт с номером 91 разбился 23 июня 1961 г на старом аэродроме Eville в Конго. В ходе операции «Ром-Панч», 28 августа 1961 г самолёт CM-170 с бортовым номером 93 был конфискован миротворцами ООН, высадившимися в Элизабетвилле, и приведён ими в негодность.

Майор шведского контингента «миротворцев» ООН» Sven Lampell возле самолёта CM-170 № 93 http://users.telenet.be/katweb2/fougacap.JPG

Эти подробности не обязательны, но эта информация уникальна, в русскоязычных источниках её нет. Её предоставил доктор Jean-Pierre Sonck, который в 1961 году, ещё будучи ребёнком, вместе со своим отцом бывал на аэродроме Луано вблизи Элизабетвилля и играл «в лётчика» в кабине разбитого Fouga CM-170 Magister номер 93 http://users.telenet.be/katweb2/fouga001.html)

Единственная Fouga CM-170 Magister теперь базировалась на аэродроме городка Колвези, на юге Катанги. Чтобы укрыть её от сил ООН, на аэродроме Колвези была построена «призрачная эскадрилья» из нескольких деревянных макетов. Базой до ноября 1961 г командовал бельгийский майор Жозеф Делен, он же иногда летал с Магейном во второй кабине единственного самолёта. Магейн часто летал в одиночку, за что получил прозвище «Одинокий рейнджер» («Le rôdeur solitaire»)

[]

Майор Joseph Delin в кабине самолёта Fouga Magister

Самолёт кустарным образом вооружили парой крупнокалиберных пулемётов и самодельными 50-кг бомбами. Тяжёлое вооружение Армии Катанги – несколько миномётов и крупнокалиберных пулемётов – хранилось частично на военной базе Камина, на севере провинции, частично – в Колвези и Шинколобве.

После проведения операции «Ром-Панч» в Катанге оставалось всего пять офицеров бельгийской армии, отказавшихся покинуть страну: полковник Ламулен и его конголезский заместитель Касонго Ниембо командовали на базе Камина, а также Делен, Магейн, Труссон и Верлу – в Колвези. Официально ВВС Катанги командовал негр, капитан Жан-Мари Нгоса (Ngosa). 30 ноября 1961 г, в результате личной ссоры, он вынудил майора Делена уйти в отставку. Конечно, в Катанге были и другие офицеры-бельгийцы, но они, как, например, подполковник Вандевалле, были в статусе наёмников.

Наёмники на начальном этапе сработали быстро и достаточно профессионально. Они тут же собрали сильный отряд и направили его блокировать мост через реку в районе Луфира, который не смогли бы миновать миротворцы ООН, чтобы прийти на помощь роте А в Жадовилле. А ещё до начала операции ООН, в ночь с 12 на 13 сентября бойцы Катанги заняли почту и радиостанцию в Жадовилле, и предупредили местное население о намерениях ООНовцев. Что таки характерно, белое мирное население Жадовилля немедленно начало формировать ополчение, чтобы защищать своего «незаконно захватившего власть диктатора» от бла-ародных хранителей мира в голубых касках (Исторический fuckt, свидетельствующий отнюдь не в пользу ООН).

Плавски, а затем и подключившийся к нему Хоар, сумели убедить Фолкеса, Вандевалле и Шрамма связаться с руководством Касаи и договориться о совместных действиях. Обращаться за помощью к коммунистам для Фолкеса, и, особенно, для Шрамма было «западло», но наёмникам уж очень хотелось ещё разок сбить спесь с «миротворцев», а без серьёзного вооружения сделать это было сложно.

Советники из Коминтерна ещё в 1960-м рекомендовали Антуану Гизенга не национализировать плантацию Шрамма хотя бы первое время. Лидер НРК прислушался к советам. В итоге Шрамм лишился своего поместья в ходе декабрьского наступления «миротворцев» на Стенливилль (АИ частично, в реальной истории Шрамма выгнали войска Гизенга), затаил злобу на ООНовцев, и теперь сам мечтал с ними расквитаться, тогда как к Гизенга у него особых претензий не было:

– Вообще-то, Гизенга хоть и чёртов коммунист, – сообщил бывший плантатор, – но у меня с ним был заключён взаимовыгодный контракт на поставки продовольствия. А эти пидарасы в голубых касках натурально меня разорили, когда впёрлись на мою плантацию и устроили там форменное сражение. В итоге коммунисты расхреначили ООНовцев «сталинскими оргАнами» (АИ. «Сталинский оргАн» – жаргонное западное название БМ-13 «Катюша» и подобных ей более поздних РСЗО). Мы потом неделю собирали и хоронили клочья этих шведских гомосеков. Можете себе представить, что осталось после этого от моей плантации?

– Так, выходит, это коммунисты разнесли вашу плантацию, Жан? – спросил Фолкес.

– Нет. Они всего лишь выбили с неё шведов, которые первыми влезли на частную территорию и начали стрелять, – ответил Шрамм. – Вы бы видели, что эти мерзавцы творили! Они натурально всё разграбили. Чиновники Гизенга потом даже выплатили мне компенсацию, хотя она, конечно, не окупила убытков. Мне проще было продать всё государству и податься в Катангу, чем восстанавливать всё заново. Если теперь у меня будет возможность начистить рыло «миротворцам» – я такого шанса не упущу. (АИ)

Лоран Кабила ответил, что при необходимости авиация и Вооружённые силы республики Касаи готовы поддержать Армию Катанги, но предпочли бы вмешиваться по минимуму, чтобы не слишком обращать на себя внимание. Его военный советник, полковник Михаил Сидорович Прудников, впрочем, предложил вариант действий, который устроил все заинтересованные стороны (АИ).

День 1 (среда 13 сентября 1961 года)

Хотя наёмники не собирались вступать в открытый бой с ирландцами, но попытку захватить противника без боя они всё же сделали. Утром 13 сентября, пока ирландцы собрались в местной церкви послушать католическую мессу, около 30 катангских жандармов и солдат на джипах и пешком атаковали расположение миротворцев, рассчитывая внезапно окружить их и взять в плен. Напомним, что ирландцев в роте А было 155 человек. Как видим, военнослужащие Армии Катанги трусами не были.

Попытка провалилась. Стоявший на страже рядовой Билли Риди (Bill Ready) поднял тревогу. Как позже докладывал командир роты комендант Пэт Куинлан: «Я убежден, что жандармы получили телефонный сигнал из гаража (одно из зданий в расположении роты), что мы собрались на мессу, и они надеялись захватить нас врасплох. Все наши люди были на мессе с заряженным оружием и почти сразу смогли действовать...». Наёмники, планируя захват, не учли, что имеют дело всё-таки с какой-никакой армией, а не с бандой.

Часовые подняли тревогу, ирландцы выбежали из церкви и тут же открыли ответный огонь по нападавшим. После десятиминутной перестрелки местные отступили. Впервые за 40 лет с момента основания собственного государства ирландские солдаты сражались в бою. Полутора сотням ирландцев, на заранее подготовленных позициях, удалось обратить в бегство 30 атакующих сосредоточенным огнём стрелкового оружия – это был «настоящий героизм».

Примерно два часа после первого нападения прошли тихо – противник ожидал подкрепления. Куинлан распорядился наполнить все ёмкости, какие удастся найти, питьевой водой, предполагая возможность продолжительной осады. Наёмники то ли забыли перекрыть водопровод, то ли забили на эту возможность, хотя, оставь они ирландцев без воды – победу можно было бы изрядно приблизить, учитывая, что выпивки у солдат роты А тоже не было.

Днём во время затишья Куинлан связался по телефону с бельгийским мэром Жадовилля и попросил его вмешаться, чтобы прекратить бой. Мэр потребовал от ирландцев сдаться — иначе он тоже атакует их. Куинлан ответил, что сдача не обсуждается, а если кто попробует атаковать — то им же будет хуже.

Около 11.30 к жандармам подошло подкрепление в виде местного племенного ополчения. Следует пояснить, что Катангу защищали не только профессиональные наёмники. Их было относительно мало (общая численность наёмников в Катанге оценивается в 300-500 человек), они, по большей части, занимали офицерские должности и были техническими специалистами, например, обеспечивали огневую поддержку, могли участвовать в спецоперациях. Непосредственное командование со стороны Армии Катанги на поле боя взяли на себя наёмники Мишель де Клери (Michel de Clary) и Анри-Морис Ласимон (Henri-Maurice Lasimone).

[]

Наёмники Армии Катанги

Основой Армии Катанги были солдаты бывшей национальной жандармерии, обычные чёрные конголезцы. Их научили кое-как ходить строем, ухаживать за оружием, целиться и стрелять, они отлично знали местность, но не имели никакого понятия о тактике. Вершиной карьеры для конголезцев была должность сержанта, для этого требовалось умение заставить своих соплеменников подчиняться простым командам.

[]

Солдаты Армии Катанги (жандармы)

Им помогало местное ополчение двух видов. Городские жители, в основном – белые, бельгийцы, некоторые из них завербовались в качестве наёмников. В основном же это были чисто штатские люди, инженеры и служащие с шахт, весь опыт обращения с оружием у них сводился к охоте, тактической подготовки они не имели.

И, наконец, племенное ополчение – негры из племён балунда и балуба.

Вооружение тоже было более чем разнообразным. Рядовые наёмники и часть негров-жандармов были вооружены добротными бельгийскими штурмовыми винтовками FN FAL. Офицеры-наёмники пользовались пистолетами-пулемётами.

Ополченцы вооружались кто чем, а у негров из племенного ополчения были капсюльные ружья 19 века – кому повезло их раздобыть. У тех, кому не повезло, были самодельные копья и луки со стрелами, вымазанными говном.

[]

* * *

[]

Вот такие доблестные воЕны Катанги и пришли на помощь армейскому взводу

Однако наёмники подвезли на «Лендровере» миномёт, установили его за небольшим островком леса, в котором сосредотачивали свои силы перед атакой, и попытались обстрелять ирландцев. Под прикрытием обстрела нападающие несколько раз атаковали ирландцев с разных направлений, большей частью – чтобы обозначить угрозу, согласно плану, а также из-за того, что героические воЕны Африки рвались в бой, и хрен им объяснишь, что такое «демонстративные действия».

Будущие герои ирландских кабацких баек открыли ответный огонь из своих мелких 60-мм миномётов. Им здорово повезло – одна из мин случайно угодила в «Лендровер» наёмников, гружёный боеприпасами, в том числе – минами к миномёту. Грохнуло славно – пожар продолжался весь остаток дня и всю ночь. Нападение прекратилось. Зато наёмники вспомнили, что по плану им следовало перекрыть водопровод. Ирландцы уже набрали воды, и её отсутствие сразу не обнаружили.

Около 16.00, жандармы проникли в дом, примерно в 300 метрах от позиций ирландцев и оттуда открыли сильный огонь, обстреливая всё, куда доставали их пистолеты-пулеметы.

Расчет гранатомёта «Карл-Густав», под прикрытием огня станковых пулеметов, уничтожил противника вместе с домом. (Это таки к вопросу о тотальном огневом превосходстве Армии Катанги в этом сражении, о котором так любят чесать языками ирландские и прочие сочинители патриотических мифов).

После этого наёмники вызвали Куинлана на переговоры, предложив не мучать животное и сдаться. Это было первое предложение капитуляции, и в этот раз Муму не повезло. Куинлан гордо отверг предложение противника. Тогда наёмники попросили о временном прекращении огня, чтобы забрать раненых и убитых. Прибыла машина скорой помощи, убитых и раненых вынесли из здания, и увезли. После этого, противник открыл огонь по ирландским позициям без предупреждения.

Комендант Куинлан принял решение укрепить оборону, сократив периметр. После наступления темноты они заняли новые позиции. Они занимали площадь примерно 250 ярдов на 120 ярдов (чуть больше двух гектаров, по советским нормативам для уничтожения открыто расположенной живой силы понадобилось бы 200 81-мм мин, для подавление укрытой, если расценивать ирландские позиции так, живой силы – 1500 мин – прим. не моё, из источника). Это было довольно высокое место, густой кустарник или мертвые зоны начинались на расстоянии от 600 до 1500 ярдов. При этом с позиции не просматривалась дорога на Элизабетвилль и ярдов двадцать в тылу. Холм около 300 футов высотой в миле от позиций был занят противником. Позиции в пределах обороняемого периметра состояли из траншей и укрепленных вилл. Куинлан рассчитывал отбить все атаки на дальних дистанциях и, насколько это возможно, предотвратить проникновение противника в мёртвые зоны и густой кустарник вокруг позиций. Станковые и башенные пулемёты давали ирландцам абсолютное огневое превосходство, а броневики позволяли вести огонь на угрожаемых направлениях без особой опасности. В первый день оба броневика отстреляли порядка 15 тысяч патронов из башенных пулемётов.

Обстрел продолжался всю ночь до раннего утра. (На самом деле – беспокоящий огонь т.е. изредка постреливали). Ночных атак не было. Комендант Куинлан приказал ночью вынести боеприпасы из здания склада, где они хранились, и рассредоточить по позициям. Вынести успели только часть боеприпасов. Выпущенная наёмниками миномётная мина угодила в здание склада. Боеприпасы, которые не успели растащить по окопам, были уничтожены взрывом.

2-й день (четверг 14 сентября 1961 года)

Утром ирландцы обнаружили, что таки в кране нет воды. Рота А осталась с той водой, которую успели набрать накануне. Положение усугублялось отсутствием выпивки. Комендант Куинлан несколько раз связывался по радио со штабом в Элизабетвилле, требуя прислать виски, но вразумительного ответа на свои требования не получил. Каких-либо враждебных действий в течение утра не было – видимо, Ласимон и де Клери, командовавшие штурмом, вспомнили, что собирались действовать в соответствии с планом и поняли, что переть дуром на пулемёты – бесперспективно.

Около 13.00 прилетел реактивный самолёт Fouga CM-170 Magister для разведки ирландских позиций, идентифицированный как самолёт катангских ВВС. Видимо, бельгийский пилот-наёмник к этому времени протрезвел. (вот кто там был реальный герой, хотя, по слухам, и вечно пьяный). Появление самолёта «навело шороху» – ирландцы эвакуировали здания рядом с гаражом, ожидая, что он станет объектом атаки. Рассредоточить и укрыть технику доблестные «пэдди» почему-то не догадались. Наёмники вызывали самолёт для работы по бронетехнике, с которой имевшимся у них оружием они ничего не могли поделать.

Самолёт возвращался в 15:00 и в 17:00. Оба раза он сбрасывал по две бомбы и обстреливал позиции пулемётным огнем. В ходе этих налётов самолёт повредил весь военный и гражданский транспорт роты (т.е. оба броневика и грузовик) и ранил двух рядовых – одна из бомб упала возле их траншеи. Броневики «Форд» лишились подвижности, но вести огонь продолжали.

Нельзя сказать, что пилот был особо грамотным в тактическом отношении, а может быть, у него просто голова болела. Каждый раз самолёт заходил с одного и того же направления, и его встречали огнём из всего имеющегося оружия. На третий день, в пятницу, снова атакуя бронетехнику, он был повреждён пулемётным огнем броневиков. После этого самолёт всегда действовал с больших высот и очень неточно.

Около 17.00 ирландцы задержали двух белых наёмников в гражданской одежде, путешествующих на машине из Элизабетвилля. У них были изъяты два автомата, две винтовки FN, гранаты и револьверы. Пленники были допрошены и сообщили, что они только что из резиденции президента Чомбе, где им сказали, что ирландская рота взята в плен в Жадовилле и будет использована властями Катанги в качестве заложников.

(Хороша «осада», если к ирландцам можно было просто заехать на автомашине по дороге. Кстати, ещё одно подтверждение того, что их стремились именно захватить, а не уничтожить).

На основании этого инцидента чиновники ООН впоследствии утверждали, что войска Организации Объединенных Наций были завлечены в предварительно спланированную ловушку. При этом чиновники умалчивали, что «миротворцы» располагались «в ловушке» уже около полугода.

В четверг и пятницу, по данным Куинлана, было отбито приблизительно до десяти атак. Группы около шестидесяти вражеских солдат пытались атаковать под прикрытием огня со всех сторон. (Позднее, к численности «Отакующих» ирландские патриоты приписали лишний ноль, и шестьдесят вооружённых капсюльными ружьями, луками и стрелами негров, превратились в шестьсот. Подумаешь, всего то один нолик приписали). Рубежи атаки катангцев находились за железнодорожной насыпью, вне пределов досягаемости ирландских 60-мм минометов и тяжёлых пулеметов. Как только атакующие группы оказывались в пределах досягаемости ирландского оружия, они попадали под сосредоточенный, весьма действенный огонь броневиков, миномётов и пулемётов. Понимая это, наёмники старались не терять попусту личный состав, приказав подчинённым больше имитировать атаки, чем действовать всерьёз – задачей наёмников было подольше протянуть время, чтобы измотать противника и подождать, пока у него кончатся боеприпасы и вода. Но распалившихся негров из племенного ополчения, в отличие от жандармов, не всегда удавалось вовремя остановить, и они несли потери.

В одной из статей встретилось такое мнение:

«Поначалу всё шло неплохо: негры повторяли любимый рецепт зулусов – бежали волнами и укладывались сосредоточенным огнём. Тут отсталость ирландцев неожиданно обернулась преимуществом: практически застрявшие в первой мировой, сохранившие тогдашнюю английскую форму, тогдашнее вооружение (стандартным оружием пехоты был «Ли Энфилд» – магазинная винтовка) и тогдашние уставы с упором на прицельную стрельбу, усугублённое единственным тогда имевшимся опытом войны за независимость и гражданской с постоянным дефицитом боеприпасов и соответствующим упором на подготовку прицельной стрельбе одиночными, ирландцы неожиданно получили пехотное отделение фактически из одних снайперов, без оптики, но в Конго, где с большими открытыми пространствами напряг, это не было критичным.

(Это с каких же пор в Катанге «напряг с большими открытыми пространствами»? Если посмотреть в GoogleEarth на окрестности Жадовилля, там как раз видны «большие открытые пространства». Районы, поросшие кустарниками, лежат к юго-западу от города, тогда как дорога на Колвези входит в Жадовилль с севера.)

[]

Типичный ландшафт в районе Жадовилля

В итоге первые несколько дней типовая атака отбивалась так: в первые же секунды все офицеры и наиболее активные солдаты выбиваются (достаточное количество подготовленных стрелков у ирландцев делало эту задачу решаемой очень быстро), а потом начиналась свободная охота. Не помогло и прибытие жандармов на подмогу к зулусам, несмотря на французскую подготовку, успеха и они не добились, потому что ослабленные непрерывным прицельным огнём они контратак уже не выдерживали.»

(источник http://zavrik12.livejournal.com/195179.html Зулусов в Конго, разумеется, не было, там были балуба, но в данном случае это несущественно. Данное мнение основано на некорректных посылках, т.к. «офицеров» у наёмников в этом районе было всего двое, и выбивать их в каждой атаке ирландские «снайперы» просто не могли. Во многих ирландских источниках пытаются напирать на то, что первоначально ирландцы были массово вооружены магазинными винтовками Ли-Энфилд № 4. На самом деле они служили с ними только в самом начале, по прибытию в Конго, а после боестолкновения с местными ополченцами у деревни Ниемба, повлекшего потери, были полностью перевооружены штурмовыми винтовками FN-FAL, т.к. считалось, что патрулю не хватило огневой мощи противостоять вооруженным луками и стрелами местным.)

Ирландцы за первые два дня потеряли ранеными 5 человек, в последующие дни потерь не было. (Показанный в фильме расстрел и падение вертолёта с ранеными – полная ерунда и фантазия режиссёра со сценаристом). Утром в среду 13-го в первой перестрелке с 30-ю жандармами был ранен в ногу рядовой Риди. В четверг 14-го рядовые Тахани и Гормли были ранены взрывом авиабомбы, сержант Хегарти пробирался в свой взвод и был ранен осколками миномётной мины, упавшей в нескольких метрах от него, и рядовой Мэннинг был ранен выстрелом в плечо группой, которой удалось подобраться на двадцать ярдов к его траншее. Эту группу забросали гранатами, при этом у нападавших гранат не было. Ранения свидетельствуют, что не было ни плотного миномётного огня, ни плотного огня из стрелкового оружия. Статистика – всё-таки наука, которую получается обмануть только на выборах.

3-й день (пятница 15 сентября 1961 года)

В пятницу комендант Куинлан получил сообщение из штаб-квартиры подразделения ООН в Элизабетвилле, что на выручку роте А направлены многочисленные подкрепления, которые должны захватить мост Луфира в субботу утром. Это сообщение показалось Куинлану очень странным, потому что, по его данным, силы ООН и так контролировали мост. Куинлан наблюдал большие конвои войск противника в пятницу вечером и в субботу утром на дороге к мосту. Ирландцы обстреливали эти конвои из миномётов и пулемётным огнем из своих броневиков, вызвав на дороге заторы. Потом с севера, по направлению к мосту, прошла ещё одна колонна грузовиков.

При этом противник вообще ничего с ирландцами поделать не мог, да и не пытался, в соответствии с правилами тактики НАТО, сосредоточив усилия на изоляции поля боя. На самом деле, у моста творилось примерно следующее. Наёмники подтянули туда превосходящие силы и сосредоточенным огнём вынудили личный состав блокпоста ООНовцев отойти от объекта, после чего заняли оборону вокруг моста. Не подозревая об этом, командование «миротворцев» выслало для деблокирования сначала один дополнительный взвод ирландцев из Элизабетвилля – 30 человек. «Великим белым военам» не дали даже подойти к мосту, встретив огнём. Прямой связи с колонной у Куинлана не было, хотя он пытался предупредить соратников, связываясь с ними через штаб-квартиру.

В это время рота А продолжала отбивать периодические демонстративные атаки. Куинлан так описал условия в ирландских окопах: «Бойцы каждый день питались между 20:00 и 21:00, потому что было опасно готовить в дневное время. Повара готовили что-то типа рагу и галет и уходили в окопы в течение дня. Чай и галеты снова подавали в 04:00 в траншеях и укреплённых виллах. В течение остального времени люди должны были выживать на воде в бутылках. Жажда была величайшим врагом, так как бойцы проводили весь день в изнуряющей жаре траншей. (итить, Африка вам не Ирландия!) При волнении, борьбе и недостатке сна расходуется много воды. В пятницу вода стала несвежей. В субботу она почти загнила, а в воскресенье, та, что осталась, могла вызвать болезнь. Была опасность заболеваний из-за прорыва канализационных коллекторов во взорванных зданиях и мух, роящихся везде. (Весьма показательно, что им даже воду нечем было обезвредить.)

4-й день (суббота 16 сентября 1961 года)

В 9:00 утра в субботу командование прислало вертолёт S-55 с грузом воды, которой, как писал Куинлан, едва хватило бы на двадцать человек. Вода оказалась загрязнена дизельным топливом и была бесполезной.

Разгружать воду пришлось под огнём, впрочем, катангцы не попали ни по вертолёту, ни по солдатам. Через несколько минут, когда солдаты уже разгрузили вертолёт, прилетел на перехват самолёт Fouga Magister. Экипаж только что взлетевшего вертолёта, согласно инструкции, приземлился и покинул машину. Ирландцы из траншеи открыли огонь по самолёту из всех видов оружия. Вертолёт не был сбит, при этом вражеские войска выдали огнём свои скрытые позиции. (В отличие от той героической феерии, что показана в фильме)

Они в самом деле были очень близко, некоторые – от пятидесяти до ста ярдов. При этом они не причинили ни ущерба вертолёту, ни потерь разгружавшим его бойцам, и прочим ирландцам в траншеях, и даже не пытались атаковать. Ирландцы подавили разведанные позиции противника точным и разрушительным огнем. Катангцы не отвечали. Позднее они притащили FN FAL и сумели повредить вертолёт на земле. Перестрелка продолжалась в течение двух часов, при этом не было ни единого попадания со стороны Армии Катанги. Она прекратилась на один час на обед, а затем ирландцы ещё час продолжали массированный огонь «в сторону противника», уже безответный. Наёмники отвели свои силы за пределы досягаемости вражеского оружия и радовались, наблюдая, как «пэдди» попусту переводят патроны. Повреждённый вертолёт катангцы позднее захватили, отремонтировали и использовали.

В течение дня над позициями роты А несколько раз пролетал самолёт. Позже выяснилось, что он штурмовал на дороге подкрепления ООН – других ирландских солдат из 35-го батальона, шведов, и гуркхов из 2-го батальона гуркхских стрелков 10-го полка, составлявших основной контингент. Ирландцы из Жадовилля каждый раз, когда самолет проходил над ними, предупреждали по радио свой штаб батальона, чтобы те сообщили деблокирующей колонне. Лётчик в эти дни, по счастью, оказался трезв, а что бы делала авиация Армии Катанги, если бы он снова запил? Рота А в Жадовилле до сих пор не имела прямой связи с идущей на помощь колонной. (Раздолбаи – они и в Африке раздолбаи)

Примерно в это же время в расположении роты услышали громкий взрыв. Они подумали, что это катангцы взорвали мост перед ожидаемым подкреплением. Позже выяснилось, что мост в тот момент был ещё цел, но этот инцидент подорвал и без того невысокую из-за жажды мораль солдат – виски так и не завезли.

Шведы, ирландцы и гуркхи из состава войск ООН на БТРах пытались пробиться под огнём на помощь осаждённым. Они двигались по дорогам, заваленным стволами деревьев, расстреливая баррикады из 84-мм безоткатного орудия — но продвигались слишком медленно. Колонну бомбил всё тот же самолёт, трое гуркхов были убиты, ещё пятеро и ирландец — ранены.

Всего Жозе Магейн в период с сентября по декабрь 1961 г выполнил около 50 боевых вылетов! уничтожив при этом на земле три самолёта: C-47 UN-209 под управлением ООН 13 сентября в аэропорту Элизабетвилля; DC-4 OO-ADN, бывший самолёт компании «Air Katanga» (изъятый ООН) 14 сентября, также в аэропорту Элизабетвилля; и 16 сентября в аэропорту Камина С-54 (DC-4), арендуемый ООН, десяток грузовиков (по другим данным — 50 грузовиков, что сомнительно) и радиостанцию ООН. В конце каждой из этих миссий он передавал сообщение на диспетчерскую башню аэродрома Луано в Элизабетвилле, контролируемую силами ООН: «Увидимся скоро, господа; я буду рад снова увидеть вас!».

[]

Деблокирующая колонна на подходе к мосту Луфира. В выемке на переднем плане застрял шведский БТР.

Незадолго до этого к мосту Луфира подошла колонна грузовиков, принадлежность которых безуспешно пытался опознать комендант Куинлан (АИ). Из едущего впереди колонны «лендровера» выбрался здоровенный, накачанный капитан в тропической зелёно-коричневой форме и таком же камуфляжном берете. Он подошёл к Мишелю де Клери и козырнул:

– Капитан Смит, армия Республики Касаи, – капитан говорил по-французски, но с акцентом, не похожим на английский или южно-африканский. – Мы тут привезли немного детских игрушек. Не желаете поиграть вместе с нами?

Заинтригованный де Клери подошёл вместе с капитаном к первому грузовику и заглянул в кузов. Там, под тентом, стояли несколько небольших гусеничных танкеток, больше напоминавших низкое гусеничное шасси с торчащей в центре механической стрелой, как у люльки для мытья окон, только намного меньше. На ней крепился пулемёт, либо автоматический гранатомёт, и объектив, напоминающий объектив телекамеры, от которого внутри стрелы был проложен бронированный кабель, уходящий в шасси (АИ, см. гл. 05-18).

– Что это за чертовщина? – поинтересовался наёмник.

– Я же говорю – игрушки. Радиоуправляемые, – довольно заржал «Смит». – Так, парни, разгружай!

Высыпавшие из грузовиков солдаты армии Касаи, в такой же пятнистой форме, быстро приставили к кузовам дощатые аппарели, завели двигатели, и боевые роботы один за другим выгрузились из машин своим ходом. Де Клери заметил, что управляют ими крепкие белые парни, в тропической форме без знаков различия. «Смит» подошёл к «лендроверу», взял микрофон рации и вызвал кого-то:

– «Альфа», я «Зулу», мы выгрузились, с местным командованием договорились. Где там твой беспилотник?

Через несколько минут высоко в небе появился едва заметный с земли чёрный крестик. Гусеничные тележки ожили и развернулись цепью вдоль берега реки Луфира, поджидая «миротворцев» ООН. Де Клери отметил, что на некоторых из них были миномёты и безоткатные орудия, их обслуживали расчёты из числа новоприбывших. Несколько роботов перед появлением «миротворцев» переправились через мост, свернули с дороги и пошли в обход, в сопровождении катангских солдат под командованием Анри Ласимона.

Подъехавшие к мосту ООНовцы внезапно попали под сосредоточенный обстрел стрелкового оружия солдат Армии Катанги, поддержанный пулемётами, гранатомётами и миномётами боевых роботов Армии Касаи (АИ).

Для «миротворцев» ООН такая «горячая встреча» оказалась полной неожиданностью. В первые же минуты обстрела ирландцы и гуркхи понесли потери и поспешили укрыться, кто где. Гуркхи открыли отчаянный ответный огонь по жандармам, вначале даже не поняв, что основной огонь по ним ведут не солдаты Армии Катанги, а совершенно новый, непривычный для них противник.

«Гусеничные тележки» оказались неожиданно сложными целями. По большей части времени их было вообще не видно, когда они маневрировали в высокой траве или за кустами. Приземистые корпуса были прикрыты противоосколочной бронёй, напоминавшей по форме панцирь черепахи. Даже в случае прямой видимости в них сложно было попасть из-за очень малой высоты, и ещё сложнее повредить пулями, а осколки миномётных мин от них отскакивали. Попасть в относительно тонкую стрелу, на которой крепилось вооружение, с расстояния более 100 метров было вообще почти невозможно. Дав прицельную очередь, «тележки» опускали стрелу и меняли позицию, затем выглядывали из укрытия и стреляли снова.

В то же время роботы вели согласованный прицельный огонь, сосредоточив его на гуркхах, как наиболее боеспособных войсках контингента ООН. Потери гуркхов составили около двух десятков. Преодолеть укреплённый мост небольшими силами было невозможно, обойти, как выяснилось — тоже. Оставалось возвращаться. На обратном пути колонна попала в засаду, под потеряв ещё десяток солдат ранеными. При столкновении нескольких машин погибло два гурхка, десять получили травмы. Оставшиеся грузовики сильно пострадали от флангового пулемётного огня роботов, и сумели вырваться из засады только за счёт более высокой скорости (АИ).

Де Клери и вернувшийся из рейда Ласимон восторженно поблагодарили «капитана Смита» за своевременную поддержку.

– Всё нормально, парни, мы же союзники, – усмехнулся «Смит». – Кстати, а почему бы нам не позвать Майка Хоара, и вместе не вышибить этих ублюдков гуркхов из Элизабетвилля, после того, как вы, ребята, закончите возиться с «пэдди» в Жадовилле?

В 14:00 бургомистр Жадовилля, по поручению наёмников, позвонил коменданту Куинлану и попросил о прекращения огня. (Тот момент в фильме, когда ирландский снайпер застрелил толстого бельгийца в белом костюме, одним выстрелом из пулемёта «Брен» – видимо таки тоже художественный вымысел). Комендант Куинлан не стал обсуждать это по телефону и договорился встретиться с ним под белым флагом на ничейной земле. Просьбу бургомистра дать возможность отправить машины скорой помощи, ирландский офицер отверг, заявив: «Мы извлекли уроки из предыдущего опыта в Элизабетвилле, когда жандармы использовали скорую с пулемётом, установленным внутри, укомплектованным двумя наёмниками». С этого момента серьёзные боевые действия закончились. Начались переговоры о сдаче.

Мэр снова позвонил в 3.00 ночи, предложив прекратить огонь и обещал убрать свои войска от ирландских позиций. Комендант Куинлан грозно предупредил, что всё, что шевелится, будет расстреляно. Тогда бургомистр предложил выслать офицеров, чтобы удержать жандармов от стрельбы. Ирландский командир потребовал, чтобы они подходили под белым флагом и в полный рост. Переговоры о прекращении огня были назначены на ничейной территории в 16:00.

Куинлан едва успел положил трубку, как белому наёмнику оторвало ногу очередью ирландского пулемёта. Катангцы утверждали, что тот вышел вперёд, чтобы остановить стрельбу, но ирландцы заявляют, что тот не был под белым флагом. (В общем, храбрые «миротворцы» доблестно расстреляли зазевавшегося наёмника).

На переговорах, обсуждая условия прекращении огня, ирландцы пытались тянуть время в надежде, что колонна пробьётся к ним на помощь, воздействовать на врага, чтобы остановить бомбовые удары на позиции и мост, где, как они думали, прорывается на выручку колонна. В этот момент они ещё не знали, что колонна уже отходит. Их бросили.

(Угу. А вы думаете – бросают только наёмников?)

Условия прекращения огня были обговорены. Куинлан сообщил в штаб батальона о прекращении огня и условиях перемирия. Эта ночь была относительно спокойной.

Комендант Куинлан не имел понятия о том, что ООНовская администрация попала в очень неприятную историю. Бойня на «Радио Катанга» в любой момент могла получить огласку.

Коннор О'Брайен даже был вынужден тайно встретиться с Чомбе, который после начала ООНовской операции «Morthor» скрывался в собственной стране от солдат ООН. Встреча состоялась в аэропорту Луано. О'Брайен приехал один, на своей машине. Вскоре, на старомодном чёрном лимузине подъехал Чомбе. За его машиной следовала машина охраны.

– Доктор О'Брайен.

– Генерал Чомбе, – ООН официально не признавала Чомбе главой государства, и О'Брайен намеренно называл его генералом, хотя Чомбе не был военным.

– Я бы сказал: «Добро пожаловать в мою страну, чувствуйте себя как дома», – иронически произнёс Чомбе. – Но, похоже, вы и так уже расположились, как дома.

– Многие в ООН сказали бы, что вы несколько преждевременно считаете себя руководителем, – парировал О'Брайен.

– Вы бы предпочли моего предшественника у власти? – спросил Чомбе. – Единственные, кого он приветствовал, были коммунисты. Или вы бы предпочли, чтобы мы посылали кобальт, медь и уран в СССР?

– Конечно нет, генерал. Но вас не выбирали в офис, на который вы претендуете.

– Я просто говорю, что Катанга – моя провинция, и я – её президент, – Чомбе не страдал от излишней скромности.

– Вы говорите так, как если бы Техас вдруг вышел из состава США, заявив, что их нефть даёт больше оснований так поступать, – заметил О'Брайен.

– Фактически это было бы правильно, – парировал Чомбе. – Они были частью Мексики. Америка захватила Техас.

О'Брайен решил, что пора перевести беседу ближе к делу:

– Сэр, я бы хотел видеть конец конфликта между ООН и преданными вам людьми в Катанге.

Однако требования Чомбе были просты и незатейливы:

– Тогда признайте правительство и президента Катанги законными, резолюцией ООН.

– Это за гранью реального.

У О'Брайена были предельно ясные инструкции Генерального секретаря ООН – ни при каких обстоятельствах не признавать правительство Чомбе и независимость Катанги.

– Думаете, до нас не дошли слухи о резне в «Радио Катанга»? – внезапно спросил Чомбе.

У О'Брайена как будто землю выдернули из-под ног. В этот момент он понял, что сейчас вся миссия ООН в Конго находится на краю пропасти. Если Чомбе обнародует эту информацию, репутации ООН и её миротворческих сил – конец. Никто больше не поверит в стремление ООН установить мир в Африке.

– Слухи? Они неточные... – О'Брайен и сам понимал, что такой ответ в этой ситуации звучит как детский лепет.

– Я так не думаю. Я думаю, что миротворцы ООН, этот образец добродетели и справедливости, казнили моих верноподданных, – жёстко ответил Чомбе.

– Сэр, я уверен, что мы можем найти способ увести себя от края пропасти.

– Тогда признайте правительство и президента Катанги законными, резолюцией ООН, – слово в слово повторил своё требование Чомбе.

– Этому... просто не бывать! – О'Брайен понял, что ситуация в тупике.

– Тогда довольно, доктор О'Брайен, – отрубил Чомбе. – ООН перешла от поддержания мира к принуждению к миру, и ваша миссия провалилась. Вы забыли о своих ирландских ребятах, оставленных в поле?

– О чём вы? – О'Брайен был уже на грани паники.

– Просто, я не забыл, – ответил Чомбе, направляясь к машине. – Я совсем о них не забыл.

Дагу Хаммаршёльду слишком поздно стало известно о бойне, устроенной гуркхами в Элизабетвилле.

– Сколько убито в «Радио Катанга»? – спросил он у своего референта.

– Тридцать, сэр.

– Это сведёт на нет весь огромный запас доброй воли в мире, по отношению к организации, и покажет, что мы не можем вести себя лучше, чем любая другая страна, – Генеральный секретарь очень хорошо представлял себе последствия.

– Сэр, такое случается во время войны...

– Не в моей войне! – оборвал Хаммаршёльд. – Какова была роль О'Брайена во всём этом?

– Он умный человек, сэр. Но он – академик, который уверен, что всё стоит на месте, пока он обдумывает, что делать дальше.

– Мы начали заниматься установлением мира недавно. Иногда новички ошибаются. Но мы поднимаемся, а не притворяемся, что мы не падали, – произнёс Генеральный секретарь.

– То есть, вы хотите сказать, что в первой военной интервенции мы ошиблись?

– Мы признаём действия... – ответил Хаммаршёльд. – Но мы должны от них дистанционироваться.

– Сэр, это наш план, наши войска... Как мы сможем дистанционироваться?

– Перекладыванием вины.

Хаммаршёльд в этот момент был готов переложить вину на кого угодно – на О'Брайена, на ирландского генерала МакЭнти (McEntee), хотя правильнее всего было бы назначить виновным командира гуркхов. Теперь события развивались независимо от его желания.

Совет безопасности ООН собрался на экстренное совещание. Перед началом советский посол в ООН Валериан Александрович Зорин как бы невзначай обратился к своему американскому коллеге Эдлаю Стивенсону:

– Мистер Стивенсон, вам не кажется, что Генеральный секретарь в Конго несколько заигрался в солдатиков? Мы поручили ему установить там мир, а не играть в войну.

Американцы в этот период тоже были весьма недовольны действиями Хаммаршёльда, особенно тем, что он отстранил от обязанностей предыдущего представителя ООН в Конго американского дипломата Ральфа Банча, проводившего откровенно проамериканскую политику, и назначил вместо него индийца Раджешвара Дайяла. Так уж случилось, что в данный конкретный момент времени интересы великих держав ненадолго совпали. И СССР и США оказалось выгодно отодвинуть Хаммаршёльда от прямого руководства операциями в Конго, на которое он претендовал.

– Мне представляется, что мистер Хаммаршёльд в Конго вышел за пределы полномочий Генерального секретаря ООН, – ответил Стивенсон.

– Когда чиновник с дипломатической службы берётся руководить военными операциями, из этого обычно не выходит ничего хорошего, кроме горы трупов, – продолжил Зорин. – Вот увидите, сейчас виноватыми окажутся все, кроме него.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Стивенсон.

– Миротворцы ООН взорвали мирных гражданских в Катанге, – сообщил Зорин.

Стивенсон был очень обеспокоен:

– У вас есть доказательства?

– Неопровержимые. Если вы не станете возражать, и слегка нас поддержите, мы сможем посадить на место Хаммаршёльда менее беспокойного чиновника, – предложил Зорин.

– Я должен сообщить об этом президенту, – Стивенсон едва не бегом отправился к ближайшему телефону.

Вернувшись, он передал Зорину ответ Кеннеди:

– Президент поручил мне поддержать вас, мистер Зорин.

(АИ, но такая ситуация могла стать реальной, если бы историю с «Радио Катанга» удалось своевременно раскрутить в большой скандал).

Заседание Совета безопасности началось, и первым попросил слова Стивенсон.

– Мистер Генеральный секретарь. В виду вашей неспособности предотвратить гражданскую войну в Конго президент Кеннеди лично сказал мне настоять, чтобы Соединённые Штаты сыграли свою роль в вашей неуправляемой военной авантюре.

– Пожалуйста, скажите президенту Кеннеди, что я ценю его предложение, – Хаммаршёльд не собирался так просто сдавать свои позиции.

– Вы осознаёте, что если бы вы ответили раньше на требования премьер-министра Лумумбы, мы бы не оказались в подобной ситуации, – спросил Зорин.

– Мы бы пришли к этому так или иначе, – упорствовал швед.

И тут Зорин обнародовал информацию, огласки которой так опасался Генеральный секретарь (АИ).

– 13 сентября советский спутник, пролетая над Африкой, записал сообщение радиостанции «Радио Катанга» о том, что радиостанцию штурмуют «миротворцы» ООН, – сообщил Зорин. – В ходе этого инцидента гуркхи из состава контингента ООН в Элизабетвилле забросали гранатами 30 гражданских лиц. На ваших руках кровь гражданских, господин Генеральный секретарь!

На самом деле, передачу записал советский агент из числа наёмников «Южного креста», и передал её через спутник в Москву, но Хаммаршёльду было не обязательно знать такие подробности.

– Вот эта аудиозапись, – Зорин вытащил из своего портфеля репортёрский диктофон и включил воспроизведение.

В записи явственно были слышны взрывы гранат, предсмертные крики и стоны раненых. Хаммаршёльд запаниковал.

(АИ частично, в реальной истории он запаниковал и без вмешательства СССР – уж очень неприятной вышла история с убийством гуркхами персонала радиостанции)

– Вы должны немедленно прекратить бессмысленное кровопролитие и отвести войска ООН на территорию, контролируемую президентом Касавубу, – потребовал Зорин. – Затем международная комиссия, назначенная на заседании Генеральной Ассамблеи, должна провести всестороннее и тщательное расследование инцидента и наказать виновных. Нам известно, что непосредственными виновниками этой кровавой резни были гуркхи из британских колониальных сил. Весь контингент гуркхов должен быть немедленно выведен с территории Конго, их командир, принимавший решение, должен быть отдан под трибунал. Это наше категорическое требование. Мистер Стивенсон, вы согласны с такой постановкой вопроса?

– Полностью согласен, мистер Зорин, – ответил Стивенсон. – Полагаю, остальные члены Совета безопасности также нас поддержат.

Он оглянулся по сторонам. Присутствующие явно были шокированы услышанным и однозначно высказывали полную поддержку.

– Иначе, – продолжал Зорин, – в виду полной неэффективности действий миротворческого контингента ООН и преступного пренебрежения миротворцев к безопасности гражданских лиц, которых они обязаны в первую очередь защищать, Советский Союз оставляет за собой право вмешаться, чтобы положить конец этому затянувшемуся конфликту. Соединённые Штаты, я уверен, тоже не останутся в стороне. Вы знаете, что у нас есть для этого все возможности. Мы можем разделить территорию Конго на зоны ответственности, и одновременно высадить войска.

Для Хаммаршёльда подобное развитие событий стало бы кошмаром. Мало того, что все его усилия, весь его авторитет пошли бы коту под хвост, так ещё в центре Африки образовалась бы ещё одна разделённая территория, где русские и американцы смотрели бы друг на друга в прицел через укреплённую линию границы, как между двумя Германиями, Северной и Южной Кореями, или Северным и Южным Вьетнамом.

Со стороны Зорина это была хорошо рассчитанная угроза, но Хаммаршёльд, будучи в состоянии стресса, воспринял её более чем серьёзно.

– Безусловно, – подтвердил Стивенсон. – Генерал Чомбе уже принял предложение о прекращении огня?

– Нет, не принял. Это моя первая задача, – заявил Хаммаршёльд. – Интервенция великих держав в Конго не понадобится. Я немедленно вылетаю туда сам, постараюсь во всём разобраться и убедить Чомбе прекратить огонь.

– Вы должны убрать из Конго гуркхов, – напомнил Зорин. – Это – обязательное условие. Иначе Советский Союз наложит вето на любые дальнейшие операции ООН в Конго. В ближайшее время СССР поставит вопрос о полном выводе шведского и ирландского контингента миротворческих сил ООН из Конго и замене их контингентами из неимпериалистических государств.

– Я уверен, что подобные меры с вашей стороны не потребуются, мистер Зорин, – ответил Хаммаршёльд. – Спасибо, джентльмены.

Генеральный секретарь ООН понял, что русские неожиданно взяли его за яйца. Когда речь зашла о непальских гуркхах, Хаммаршёльд был готов ими пожертвовать. Помимо них, в Конго были ещё батальон ирландцев и батальон малайцев. Но основу контингента ООН в Конго на 1961 г составляли два батальона шведов, соотечественников Генерального секретаря, численностью 603 и 567 человек.

(https://en.wikipedia.org/wiki/United_Nations_Operation_in_the_Congo#Swedish_ONUC_Battalions_1960–1964 В некоторых источниках упоминается совершенно феерическая цифра 20 тысяч шведских военнослужащих в Конго. Это не так, всего через Конго прошло 9 шведских батальонов общей численностью немногим более 5000 чел)

Если Советы настоят на выводе этих войск и замене их контингентом из соцстран, миссия ООН в Конго, по мнению генсека, будет провалена окончательно.

Вернувшись в свой офис, он приказал референту:

– Набери Чомбе. Скажи ему, что Генеральный секретарь ООН летит к нему встретиться в Конго. Привлечёт ли это его внимание?

В это время Зорин уже сделал заявление для прессы, обнародовав аудиозапись расправы над персоналом радиостанции в Катанге. Расчёт был сделан на интернациональную репортёрскую солидарность. Погибшие были не просто гражданскими, они были работниками СМИ, передававшими новости. С этого момента везде, где бы ни появлялся сам Хаммаршёльд и другие чиновники ООН, их тут же атаковали репортёры, забрасывая очень неприятными вопросами. В прессе и на телевидении разворачивалась мощная агитационная компания против миротворцев ООН в Конго (АИ, а следовало бы).

Чомбе весьма неохотно дал согласие на встречу. Встречаться на территории Катанги было небезопасно. Встречу решили провести на севере Родезии, на аэродроме городка Ндола.

5-й день (Воскресенье 17 сентября 1961 года)

В воскресенье утром в 7.30 ирландские солдаты собрались в церкви слушать мессу. В это время над их расположением пролетел самолёт. Они решили, что это нарушение прекращения огня, но самолёт их не атаковал. Ирландцы наблюдали большое количество жандармов и «десантников», концентрирующихся вокруг. (почему-то всех белых наёмников в Катанге ирландцы считали десантниками). Противник пообещал отвести войска и обсудить дальнейшее размещение ирландцев, так как здания, в которых они располагались, были разрушены в ходе боевых действий. Позже жандармы прислали майора Макита.

(Сомнительно, майор в Армии Катанги был большой величиной. Майор Фолкес командовал всей жандармерией, майор Хоар руководил «Коммандо 4», майор Делен командовал авиабазой. Если только этого майора прислали для переговоров, т. к. чин «комендант» Пэта Куинлана соответствовал майору)

Он потребовал, чтобы ирландцы сложили свое оружие в одной из вилл, в то время как сами они должны были разместиться в другой. Ирландцы сочли это признаком «зловещего умысла». («Злобность» и «коварство» Армии Катанги вообще поражает). Они попросили вернуть обратно подачу воды в соответствии с соглашением. Майор ответил, что воду включат только тогда, когда оружие ирландцев будет под контролем. Комендант Куинлан позже заявил, что «он знал, что это был трюк, и что у них не было никакого намерения придерживаться соглашения о прекращении огня.»

Командир ирландцев отказался подчиниться и продолжил дальнейшие переговоры, он всё ещё надеялся, что колонна пробьётся на помощь. Коменданту Куинлану подсказали из штаба батальона угрожать противнику ударами реактивной авиации Организации Объединенных Наций. Это заставило противника поволноваться, но ни сам Куинлан, ни его противники не знали, что у ООН в то время в этом регионе не было боевых самолетов.

Всего у ООН было в Конго три эскадрильи истребителей. Одну эскадрилью J-29 «Туннан» предоставили шведы, ещё две эскадрильи F-86 «Сейбр» прислали с Филиппин и из Эфиопии!

(в реальной истории филиппинские самолёты попали в Конго позднее, в 1961-м там были иранские «Сейбры»)

Коннор Круз О'Брайен считал, что правительства Соединенных Штатов, Великобритании и Бельгии вели себя двулично в своём подходе к проблеме Катанги. Он считал, что они целенаправленно создавали препятствия и обвинял их в задержке прибытия самолетов в Жадовилль и Элизабетвилль, в использовании «глупых технических отговорок». Эта проблема не возникала позднее в ходе боевых действий в декабре 1961 года.

Противник начал предъявлять более жесткие требования, заставляя ирландские войска перейти в гостиницу в городе, при этом Куинлан отмечал, что «В этот момент ещё не было вопроса о капитуляции». Противник утверждал, что причиной перемещения было отсутствие подходящих помещений в других местах, и им не смогли включить воду.

Комендант Куинлан подозревал, что жандармы планируют очередную атаку. Его люди были утомлены, страдали от недостатка еды и воды. Куинлан связался со штабом батальона, передал подробную информацию о ситуации и условиях прекращения огня и запросил обновленные данные о подкреплениях. И тут начались «странные игры».

Штаб в Элизабетвилле перестал отвечать на запросы Куинлана. Комендант приказал радисту продолжать вызывать генерала МакЭнти, но ответа не было. Куинлан ещё не знал, что в этот момент творилось в штабе. Зато радист перехватил сообщения о том, что идущая на помощь колонна вернулась на базу. Их все бросили!

Комендант понял, что если они снова будут атакованы, им не выстоять. Куинлан настаивал на письменном соглашении о прекращении огня, подписанном бургомистром, так как он организовал переговоры, но его не смогли найти. Ирландский офицер запросил встречу со старшим по званию. Как позже Куинлан написал в своём рапорте: «Мы поняли, что не было никакой надежды на подкрепления по крайней мере ещё несколько дней и даже без боя мы не могли продержаться ещё один день без воды. Если бы мы были атакованы в таких условиях, то всё превратится в бойню. Не было никаких сомнений в том, что нашу капитуляцию потребуют в самое ближайшее время, и мы все согласились с тем, что, если мы смогли бы получить приемлемые гарантии нашей безопасности, у нас нет выбора, кроме как их принять. Мы также знали о переговорах на «высоком уровне» о прекращении огня и решили, что дальнейшие боевые действия приведут к тяжелым неоправданным потерям. Если бы мы не смогли получить необходимые гарантии от ответственного лица, которому мы можем доверять, мы будем драться до последнего». На самом деле ни о какой обороне до последнего патрона речи не шло.

Пока в Жадовилле шли переговоры о сдаче, Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд уже летел через океан. Его самолёт DC-6 не мог совершить беспосадочный перелёт до условленного места встречи, к тому же Хаммаршёльду нужно было сначала обсудить ситуацию с руководителем миссии ООН в Конго Леопольдвилле Стуре Линнером.

С борта самолёта он устроил жёсткий разнос Коннору О'Брайену:

– Доктор О’Брайен! Вы усугубили и без того плохие дела!

– Сэр, я принял это решение, чтобы сначала прояснить ситуацию на месте, – попытался вывернуться О'Брайен.

– Ваше решение повлекло за собой ещё большее кровопролитие! – Хаммаршёльд был очень зол на О'Брайена.

– Если бы всё шло по нашему плану, операцию ждал успех, сэр, – О'Брайен хорошо понимал, что в сложившейся ситуации Генеральный секретарь будет вынужден повесить на него всех собак ради сохранения миссии ООН в Конго.

– Но вы допустили резню на радиостанции! – рявкнул Хаммаршёльд.

– Вы ждете, что я это признаю? – О'Брайену оставалось только полностью отрицать своё участие. – Что мне делать, если командующий гуркхов решил действовать жёстко?

– Ты там главный!

– Но не на каждом квадратном дюйме, сэр! – разговор уже шёл на повышенных тонах.

– Генерал Чомбе был готов идти на переговоры! – Хаммаршёльд выдавал желаемое за действительное. – Теперь же он порвал все отношения! Ирландцы застряли в осаде в результате катастрофы на радиостанции!

О'Брайену стало полностью ясно, что Хаммаршёльд решил им пожертвовать.

– Так... Ты, как никто, должен понимать, что я не в силах всё контролировать, – ему ничего не оставалось, кроме как всё отрицать.

– Ты ответственен за это, Коннор! – уже открыто заявил Хаммаршёльд. – И вам лучше не вмешивать меня. Речь идёт о защите Организации!

– Генеральный секретарь! Я уверен, что принял верное решение. Если вы не согласны, то... я подаю в отставку, – О'Брайен пошёл ва-банк, поняв, что терять уже нечего.

– Я уверен, вы думаете, что правы, Коннор, – Генеральный секретарь сбавил тон, он уже принял решение. – Но факты на поле боя говорят иначе. И мне придётся принять вашу отставку.

В Леопольдвилле Хаммаршёльд переговорил с Линнером, получив последнюю информацию. Встреча с Чомбе в Ндоле была назначена на 18 сентября. Вылет планировался на вечер 17 сентября. Вначале решили отправить на час раньше ещё один самолёт, DC-4 с регистрационным номером OO-RIC, он летел в Ндолу по короткому маршруту над южными районами Конго. Самолёт взлетел в 17.04 и прибыл в Ндолу в 22.35.

Для перелёта в Конго ООН зафрахтовала DC-6 под номером SE-BDY у авиакомпании Transair Sweden. Личный пилот Хаммаршёльда, Карл Густав фон Розен в этот день заболел, поэтому самолёт вёл экипаж шведской авиакомпании под командованием опытного пилота, Пера Галлонквиста. Перед вылетом Хаммаршёльд решил не брать с собой в Катангу Стуре Линнера, они попрощались у трапа самолёта.

С Хаммаршёльдом летели его консультант, историк Генрих Вишхофф, американский советник Владимир Фабри, Элис Лаланд, канадский секретарь Линнера, личный помощник Хаммаршёльда американец Уильям Раналло, и 5 военных – 3 из ONUC (два американца и француз) и 2 из шведского батальона в Леопольдвилле.

Самолёт Хаммаршёльда, вылетел из Леопольдвилля в 17.51 по местному времени, и сначала направился точно на восток, к озеру Танганьика. Пролёт в воздушном пространстве Касаи и НРК был согласован заранее. Атаки со стороны «прокоммунистических режимов» Хаммаршёльд не опасался, а вот активные действия единственного самолёта наёмников за последние дни навели страх на ООНовских эмиссаров. Поэтому Хаммаршёльд решил облететь стороной территорию Катанги. Над озером Танганьика он повернул на юго-восток, прошёл над акваторией длинного, вытянутого озера, и в 22.35, получив сообщение о благополучном приземлении первого самолёта, повернул на юг, облетая Катангу с востока.

Ночной полёт был выбран не случайно. Fouga Magister, лёгкий учебный самолёт, не имел радиолокатора и ракет «воздух-воздух», он не был приспособлен к действиям в сложных метеоусловиях и ночью. Аэродром Колвези также не был оснащён каким-либо оборудованием для ночных полётов, и в ООН об этом знали.

Моиз Чомбе, хотя и дал согласие встретиться с Хаммаршёльдом, сделал это весьма неохотно. После всего, что устроили «миротворцы ООН» в Катанге, Чомбе кипел холодным бешенством. Тем не менее, поздно вечером он сел в самолёт и отправился в Ндолу. Там его и Хаммаршёльда встречал лорд Элпорт, британский Верховный комиссар в Федерации Родезии и Ньясаленда.

Дальнейшие события стали известны только 15 ноября 1974 года, когда Клод де Камулария, ранее служивший советником посольства в Конго, встретился с одним репортёром-французом из агентства «United Press International». Репортёр рассказал, что в агентство приходил один человек, сообщивший, что у него есть информация об обстоятельствах смерти Дага Хаммаршёльда. Вечером 13 февраля 1975 г. де Камулария встретился с обладателем информации.

«Они называли себя «Volunteers d'Etrangere». Главным у них был бельгийский полковник Ламулен. Для встречи самолёта Дага Хаммаршёльда они собирались использовать двухместный самолёт Fouga Magister, тип CM-170, вооружённый двумя пулемётами и четырьмя ракетами (имеются в виду неуправляемые ракеты). Ночь 17 сентября была ясной.»

Информатор говорил о двух самолётах CM-170, что вызывает некоторые сомнения в достоверности его рассказа, так как известно, что на тот момент только один Fouga Magister в Катанге был в состоянии подняться в воздух. Но далее он сообщил: «На самом деле не два самолёта перехватили самолёт ООН, а только один. Имя пилота – де Бокелс».

Известно, что Жозе Магейн исчез на несколько дней сразу после 18 сентября, возможно, он снова запил, и вместо него на самолёте полетел другой пилот.

«Самолёт де Бокелса видели над лайнером Хаммаршёльда, чуть позади. Он включил сигнальные огни и приказал по радио экипажу самолёта Дага Хаммаршёльда направляться в Камину. Радист лайнера передал ответ пилота, что он должен проконсультироваться с пассажирами. DC-6 продолжал спускаться к земле. Де Бокелс выключил огни и начал стрелять из пулемётов, не пытаясь сбить самолёт, он лишь пытался показать серьёзность своих намерений, целясь выше кабины DC-6. Несколько пуль попали в хвост самолёта, вероятно, повредив управление. Пилот лайнера Пер Галлонквист пытался с этим бороться, но не справился с управлением. DC-6 рухнул в лес в 15 километрах от аэропорта Ндола. Де Бокелс тут же развернулся и отправился обратно в Колвези, куда прибыл в 1:15. Оттуда его перевезли в Камину» (цитируется по д.ф. «Ночной полёт к смерти» из серии «Political Assassination»)

Последний контакт по радио с аэропортом состоялся в 00.10 18 сентября. Самолёт прошёл над аэропортом Ндола и скрылся из виду. Лорд Элпорт предположил, что Генеральный секретарь неожиданно изменил планы и отправился куда-то ещё. Начальник аэропорта Вильямс запер здание и отправился спать.

В 3 утра два сержанта разбудили начальника аэропорта, спавшего в отеле, и сообщили, что видели какое-то зарево в том направлении, куда направился самолёт Хаммаршёльда.

Официально поиски начались поздним утром следующего дня, и вначале самолёт искали не в том направлении. Лишь после того, как трое негров-шахтёров указали направление на место крушения, начали искать там. Эти шахтёры возвращались через лес после смены, закончившейся незадолго до полуночи. Все трое показали, что видели два самолёта – один побольше, вероятно – DC-6, другой – поменьше. Как рассказал один из шахтёров, Диксон Бален (Dikson Bulen): «Перед тем, как самолёт начал быстро снижаться, не было ничего необычного, всё было хорошо. Когда появился маленький самолёт, мы увидели, словно у этого маленького самолёта был какой-то огонь, сверху... Он заставлял большой самолёт спуститься. Мы это видели. Самолёт начал разворачиваться, но у него не хватило мощности, и он упал.» (там же)

Всего было 8 непосредственных свидетелей катастрофы. Четверо из них – шахтёры, четверо других – белые офицеры, полицейские. Они увидели какое-то свечение в направлении падения. Все шахтёры рассказали, что видели маленький самолёт, летевший над большим самолётом, и что он догнал большого ещё до разворота. Шахтёры сообщили, что маленький самолёт следовал за большим, пока тот не разбился. Показания этих свидетелей были включены в родезийский отчёт, но были поданы так, что выглядели недостоверными.

Среди обломков спасатели нашли одного выжившего, сержанта Гарольда Джулиана, личного телохранителя Хаммаршёльда, но он умер, так и не успев рассказать, что случилось. При осмотре обломков на земле выяснилось, что самолёт явно шёл на посадку – шасси были выпущены, закрылки опущены в посадочное положение. В январе 2013 г шведский исследователь Свен Хаммерберг, занимавшийся повторным расследованием обстоятельств смерти Хаммаршёльда, установил, что по ходу траектории движения DC-6 находилось высокое дерево на небольшом холме. Из расположения объектов на месте катастрофы сложилось представление, что самолёт зацепился крылом за дерево и рухнул на землю.

Хаммерберг предположил, что когда пилот-наёмник открыл предупредительный огонь поверх кабины DC-6, пилот инстинктивно отдал штурвал от себя, полагая, что у него есть запас высоты. Но в этом месте на его пути располагался поросший лесом холм, не обозначенный на карте, поэтому запаса высоты не хватило. Вполне возможно, что стрельба была неточной, и несколько крупнокалиберных пуль могли действительно попасть в авиалайнер.

Только в 2011 году, когда истёк срок засекречивания, появились новые факты, прояснившие обстоятельства смерти Дага Хаммаршёльда. Чарльз Сауфол, служивший на американской базе радиоразведки, сообщил о перехвате сообщения по радио: «Мы засекли нужный самолёт. Мы проверили. Это он. Я сбил его». Его коллега Пол Абрахам, служивший в то время в АНБ, дополнил свидетельство Сауфола. Одна из станций прослушивания АНБ в Средиземноморском регионе приняла сообщение: «Вижу снижающийся транспортный самолёт. Разворачиваюсь на перехват. Это DC-6 компании «Трансэйр». Я сбил его. Он горит и падает.»

(Из д.ф. «Расследования авиакатастроф» сезон 15 серия 9 «Смертельная миссия»)

Когда новости о гибели Генерального секретаря ООН достигли Леопольдвилля, бельгийцы, ещё остававшиеся в городе, организовали несколько вечеринок, чтобы отпраздновать это событие. Стуре Линнер позже вспоминал невероятную враждебность бельгийцев к ООН. Однако, шведский дипломат не упомянул одного весьма важного факта. Ненависть к «миротворцам» ООН в Конго возникла не на пустом месте. По свидетельству офицера Армии Катанги Ханса Германи:

«Все, кто приходили в Конго, начиная с 1960 года, имели одну цель — заработать как можно быстрее и не гнушаясь никакими методами. Наёмники были самыми скромными из них. Они действительно постоянно рисковали своей шкурой, но никогда не грабили людей и не воровали у них. Они брали только из брошенных домов, магазинов и банков, где не было жителей или охранников. Это, конечно, слабое оправдание, это неправильно, но ушедшие совсем недавно солдаты ООН, эти «Ангелы Мира», разоряли Конго совсем по другому. «Оnusien» — человек из ООН — это слово до сих пор приводит в ужас всех конголезцев. Я видел собственными глазами, как гуркхи из сил ООН вытаскивали людей из их домов, убивали их, как кроликов, а жилища грабили. Гуркхи и европейские солдаты из контингента ООН «специализировались» на домах белых, а африканские — на домах черных. Такое у них было «разделение труда».

Многие африканцы рассказывали мне, как ООНовцы выносили из их домов ювелирные украшения, одежду, телевизоры, радио и холодильники. Всех, кто протестовал — убивали на месте. А ещё они любили насиловать женщин. И не только чёрных женщин. Наёмники никогда не делали ничего подобного. И высшие должностные лица наёмников были чисты на руку. Чего никак нельзя сказать о командирах ООН, которые через Танганьику переправляли награбленное добро железнодорожными составами. Некий генерал ООН увез с собой одних только холодильников 40 штук.» (Источник http://independent-africa.ru/history-of-5-commando/)

Ханс Германи, сам будучи наёмником, безусловно, пристрастен в своём стремлении представить своих сослуживцев честными солдатами, хотя наёмники обычно не упускали возможности стащить всё, что плохо лежит. Но его свидетельство в отношении персонала и «миротворцев» ООН весьма примечательно.

[]

Примерно так встречали "миротворцев" ООН в ходе их миссии в Конго

(Точнее, Ханс Германи служил с 1964 г в «Commando 5» Майкла Хоара, где поддерживалась относительно строгая для Африки дисциплина. В подразделениях Шрамма, и, особенно, Мюллера, подобной дисциплины не было. Наёмники из этих подразделений вели себя сильно по-разному, но гражданских всегда защищали, хотя и не брезговали мародёрством в брошенных домах)

Резидент 1-го Главного Управления КГБ в Конго Иван Кузнецов, среди прочего, получил задание собирать подобные факты, которые могли бы затем помочь разоблачить деятельность и злоупотребления персонала ООН в Конго. Пользуясь своим статусом независимого бизнесмена, под именем «Джона Смита» он мог относительно свободно перемещаться по всей территории бывшей колонии, одинаково свободно посещая и Катангу, и коммунистические республики Касаи и НРК, и провинции Демократической Республики Конго (АИ). В своих поездках он имел возможность знакомиться и встречаться со множеством людей, записывать их рассказы, подтверждая их доказательствами. Более того, он организовал адвокатскую контору, куда он рекомендовал обратиться всем пострадавшим. Их показания, оформленные по всем юридическим правилам, имели больший вес, чем просто рассказы пострадавших, переданных прессе третьим лицом. Кузнецов, периодически встречаясь с репортёрами под видом «Джона Смита», передавал эти рассказы, сначала – понемногу, а затем, после гибели генсека Хаммаршёльда – массово.

Сразу множество газет США, Великобритании, Франции, Бельгии, Нидерландов, и других стран Европы опубликовали подготовленные для них подборки информационных материалов. По телевидению в новостях сплошным потоком показывали интервью с жертвами грабежей, членами семей убитых, и прочими пострадавшими. Европейцев особо возмутило, что этими пострадавшими были белые, в основном – бельгийцы, не успевшие или не пожелавшие покинуть Конго. Разразился невероятный скандал.

ООН после смерти своего лидера, достаточно популярного в мире, оказалась в большой растерянности. Ирландцы из роты А 35-го батальона, блокированные в Жадовилле, без воды, пищи, боеприпасов и внятных перспектив на освобождение, получив известие о гибели Генерального секретаря, были окончательно деморализованы и сдались наёмникам Армии Катанги. Это был воистину epic fail для ООН. Ирландских «миротворцев» разоружили и под конвоем доставили на базу Камина, где их посадили под замок.

Представитель СССР в ООН Зорин и представитель США Стивенсон потребовали немедленного вывода «миротворцев» из Конго, как «утративших доверие». Сама ООН в этот период оказалась в сильнейшем кризисе за всю историю своего существования. После продолжительных консультаций в Совете Безопасности Генеральным секретарём был избран бирманский дипломат У Тан. С 1957 г он успешно представлял Бирму в ООН, а в 1961 году У Тан был Председателем Согласительной комиссии Организации Объединённых Наций для Конго и Председателем Комитета по Фонду капитального развития Организации Объединённых Наций. Его кандидатура оказалась приемлемым компромиссом для всех великих держав, так как У Тан выступал против расширения военного вмешательства ООН в Конго. (Он также был активным противником войны США во Вьетнаме, чем вызвал серьёзное недовольство со стороны Штатов)

Пока в ООН шли дебаты по кандидатуре нового Генерального секретаря, Чомбе, стараясь развить достигнутый успех, отдал распоряжение атаковать ирландских «миротворцев» и гуркхов, засевших в Элизабетвилле. «Коммандо 4» и «Коммандо 6» выдвинулись с базы Шинколобве в сторону столицы. Вблизи моста через реку Луфира к ним присоединился экспедиционный отряд Армии Народно-Демократической Республики Касаи, так хорошо показавший себя во время боя за мост.

Для «миротворцев» стремительная ночная атака подразделений Армии Катанги оказалась полной неожиданностью. К тому же в порядке союзнической помощи из Касаи доставили несколько батарей 120-мм миномётов. Атака началась с полноценного миномётного обстрела казарм, где были расквартированы гуркхи. Перед началом обстрела военные специалисты, прибывшие из Касаи, развернули вокруг Элизабетвилля локальную радиосистему местного позиционирования, маяки которой также базировались на самоходных шасси. Огонь артиллерии корректировали несколько передовых артиллерийских наводчиков, передавая данные через барражирующий над городом беспилотник Ла-20 (АИ, см. гл. 05-18). Поэтому огневой налёт оказался хирургически точным. Несколько десятков мин, фугасно-осколочных и зажигательных, снаряженных белым фосфором, попали точно в казармы ООНовского контингента.

«Гусеничные тележки с пулемётами», в сопровождении наёмников из «Коммандо 4» и «Коммандо 6», вошли в город скрытно и заняли позиции ещё до начала обстрела. Выскакивающие из окон горящих казарм гуркхи и ирландцы попадали прямо под пулемётные очереди. Генерал МакЭнти и официальный представитель ООН в Катанге О'Брайен сумели добраться до аэропорта Луано на краденом мотоцикле, и чудом унесли ноги, зафрахтовав на все имевшиеся при себе деньги потрёпанную «Сессну» с частным пилотом. Остальные уцелевшие «миротворцы» попали в плен к Чомбе. Для ООН это был epic fail ещё больших масштабов, чем первоначальное поражение в Жадовилле (АИ).

Избранный Генеральным секретарём ООН У Тан назвал поражение «миротворцев» ООН в Катанге «самой большой неудачей организации за всю историю её существования» и «пощёчиной всему мировому сообществу». В то же время советский представитель в ООН Зорин заявил, что такой исход был неизбежен, потому что ООН с самого начала действовала в Конго неправильно. Вместо того, чтобы разделять воюющие стороны, «миротворческие силы» ООН фактически присоединились к одной из сторон, а затем и вовсе повели «собственную войну». Советский представитель выразил надежду, что новый Генеральный секретарь не совершит тех же ошибок, что привели покойного генсека Хаммаршёльда к краху миссии ООН в Конго (АИ).

У Тан какое-то время продолжал проводить в Конго политику, заданную Хаммаршёльдом. В Конго были переброшены канадские бомбардировщики «Канберра» британского производства. Базируясь на аэродроме Леопольдвилля, они с 5 декабря начали наносить бомбовые удары по позициям Армии Катанги. Уже после первых двух налётов командир «Коммандо 6» Юджин Плавски пришёл к Майклу Хоару с предложением:

– Слышь, Майк. С этими канадскими «Канберрами» надо что-то делать.

– И что, есть идеи? – скептически поинтересовался Хоар. – Стрелковым оружием их не достать, а зениток у нас нет.

– Ага, есть одна мыслишка. Вот тут у меня один мой взводный офицер кое-что придумал. Влад, заходи!

Взводного офицера звали Владимир Горлопанов (АИ, см. гл. 06-16), он был русским, как ещё несколько десятков наёмников в «Коммандо 6». Его идея оказалась проста и незатейлива – деревянный лоток, качающийся на цапфах:

– Мы можем поставить его в открытой двери C-47 и загрузить обычными миномётными минами. Над целью мы просто наклоняем лоток, чтобы мины выкатились за борт. Мина имеет оперение, поэтому падать будет носом вперёд. Что нам и нужно.

(Аналогичную систему американцы применяли чуть позднее во Вьетнаме на вертолётах UH-1)

– Обалдеть... – ухмыльнулся Хоар. – Просто и со вкусом. А что, давайте попробуем – он тут же позвонил на базу Камина.

Пять транспортных самолётов C-47 дооборудовали в тот же день. Лотки сделали быстросменными, чтобы можно было перезаряжать их прямо в полёте – грузоподъёмность «Дакоты» позволяла взять много больше мин, чем можно было одновременно сбросить через грузовую дверь. Мины подвезли на Ан-12 из Касаи. Командующий Армией Катанги Роджер Фолкес операцию одобрил (АИ).

Плавски связался с Иваном Кузнецовым, который оставался в Леопольдвилле под именем «Джона Смита». Советский резидент передал схему расстановки канадских бомбардировщиков и прочих самолётов в аэропорту Леопольдвилля. Союзники из Касаи за несколько литров самогона предоставили «в аренду» пять «тумбочек», набитых диодами и транзисторами, с электромеханической индикацией, похожей на колёсики арифмометра – приёмники для системы локальной навигации, которую скрытно развернули агенты вблизи Леопольдвилля. С-47 вылетели на задание вечером, чтобы достигнуть цели под покровом ночи.

Около 3-х часов ночи на стоянки бомбардировщиков и истребителей ООН посыпались миномётные мины, сброшенные с пятёрки «Дакот». Ничего подобного «миротворцы» ООН не ожидали, какого-либо зенитного прикрытия в аэропорту не было. Точность бомбардировки по сигналам локальной навигационной системы оказалась поразительной. Эскадрилья «Канберр», эскадрилья шведских истребителей J-29 «Туннан» и две эскадрильи «Сейбров» попали под накрытие. Более-менее уцелели две «Канберры», три «Туннана» и пять «Сейбров», но и они были изрядно посечены осколками. Часть мин, доставленных из Касаи, была с фосфорным снаряжением, поэтому остальные самолёты «миротворческих сил» ООН превратились в пылающие факелы.

«Арендованные» навигационные приёмники после посадки были честно возвращены владельцам. На будущее договорились о возможности повторной «аренды».

– Я же говорил, с этими русскими вполне можно иметь дело, – довольно ухмыльнулся Плавски, когда они с Хоаром готовили рапорт для Фолкеса. – Только наливай.

Разгром авиационной группировки ООН в Конго окончательно деморализовал руководство организации. О выводе войск ООН из Конго речи пока не шло, но шведские батальоны теперь не показывали носа из Леопольдвилля. Руководителя миссии ООН Стуре Линнера новый Генеральный секретарь ООН снял с должности, вновь заменив его на американского дипломата Ральфа Банча, ранее уже работавшего в Конго.

(АИ. В реальной истории Чомбе не смог развить успех, достигнутый в Жадовилле. Попавших в плен ирландцев из роты А 35 батальона освободили через месяц, после переговоров, в ходе которых на Чомбе было оказано сильнейшее давление со стороны США и ООН. Жандармы Армии Катанги пытались ставить блокпосты на дорогах, чтобы помешать снабжению войск ООН, которых и было-то два батальона. В ответ ООН провела в период 5-21 декабря 1961 г операцию UNOKAT, уничтожив блокпосты. Канадские «Канберры» бомбили позиции Армии Катанги, которой нечего было им противопоставить. 21 декабря 1961 года. Чомбе под сильным давлением со стороны Организации Объединённых Наций и Соединённых Штатов подписал документ, известный как Китонская декларация, формально признав авторитет правительства Конго на всей территории бывшей колонии. Декларация состояла из восьми пунктов. Чомбе признавал Касавубу в качестве главы государства, принимал власть правительства Конго во главе с Сирилом Адула по всей территории Конго, включая Катангу, и согласился, что катангские жандармы будут переданы в ведение президента Конго. Соглашение казалось крупным прорывом, который означал конец стремлениям Катанги к независимости. Однако уже вскоре стало ясно, что Китонская декларация была лишь тактической уловкой Чомбе. В течение следующего года Чомбе неизменно отступал от обязательств, взятых им в Китонской декларации, и использовал время, чтобы подготовиться к новому выступлению для достижения независимости Катанги. Потребовалось проведение ещё одной военной операции в октябре-декабре 1962 г, в ходе которой Катанга окончательно лишилась независимости. Jane Boulden «Peace Inforcement. The United Nations Experience in Congo, Somalia and Bosnia» стр 37-40).

Впереди у него были долгие и унизительные переговоры с Чомбе относительно освобождения пленных гуркхов и ирландцев. Лидер Касаи Лоран Кабила предложил свои услуги в качестве посредника на переговорах по освобождению пленных, между миссией ООН в Конго и президентом Чомбе. Переговоры продолжались несколько месяцев, Чомбе настаивал на признании независимости Катанги со стороны ООН. У Тан категорически отказывался признавать Катангу независимой, а Чомбе – её президентом. Советский представитель в ООН Зорин предложил в Совете Безопасности идею компромиссного подхода: Катанга может быть признана официально независимой, если её президентом станет не Чомбе, а другой политик. Для ООН после такого невероятного поражения признать Чомбе законным президентом Катанги было бы невозможным унижением, на это никогда не пошёл бы ни У Тан, ни другие чиновники организации.

Среди шахтёров Катанги был организован профсоюз, одним из лидеров которого стал молодой юрист местного происхождения Жюльен Мванга, в 1960-м году закончивший университет Дружбы Народов в Александрии. Он начал быстро завоёвывать популярность у местного населения (АИ).

Разумеется, такой расклад совершенно не устраивал Чомбе. Отдавать власть в Катанге он никому не собирался, тем более – «какому-то коммунисту». Но тут всё повернулось ещё интереснее. Мванга съездил в Касаи на встречу с Лораном Кабила, и заодно пригласил группу советских геологов, работавших в республике, осмотреть законсервированный бельгийцами урановый рудник в Шинколобве. Уран из этого рудника использовали американцы для производства бомб, сброшенных на Японию в 1945-м. После объявления независимости Конго и отделения Катанги бельгийские инженеры свернули добычу урана и частично залили входной штрек шахты бетоном.

Советские специалисты, осмотрев шахту, всё выяснили и составили план, как можно её восстановить и возобновить добычу урана. После чего Лоран Кабила ещё раз встретился с Чомбе и объяснил ему расклад:

– Мсье Чомбе, для ООН вы сейчас не тот человек, с кем они могут вести переговоры о признании Катанги. У Тан не зря сказал, что вы дали пощёчину всему мировому сообществу. Такое не простят, во всяком случае – не так быстро. Но теперь у вас на руках козырь, который даёт возможность торговаться.

– Вы про этот уран? – спросил Чомбе. – Да вы что! Стоит мне заикнуться, что я собираюсь продавать уран русским, я и нескольких дней не проживу. Да и продавать коммунистам уран я не хочу.

– Вообще-то коммунисты прекрасно обойдутся и без вашего урана, у них свой есть, – усмехнулся Кабила. – Я хочу обратить ваше внимание на другой аспект. ООН сейчас не признает вас президентом, во всяком случае – пока вас не выберут на этот пост всенародным голосованием. Вам надо провести официальные выборы.

Мы в Касаи сейчас готовим проведение выборов, и, насколько я знаю, товарищ Гизенга в НРК – тоже. Выборы дадут вам легитимность, в случае победы.

– А в случае поражения? На то ведь они и выборы, – засомневался Чомбе. – Тут ещё этот чёртов коммунист Мванга откуда-то нарисовался...

– Вы – опытный и достаточно популярный политик в Катанге, вы только что выиграли войну против ООН. Мванга молод, ему не хватает опыта. А кстати! – Кабила поднял вверх указательный палец. – Удачная мысль! Допустим, даже если на выборах победит Мванга, он может стать своего рода ширмой, лицом Катанги на международной арене, политиком, которого признают в мире. Но ему понадобится опытный премьер-министр. Почему бы вам, мсье Чомбе, не занять этот пост? Я уверен, что мне удастся убедить моего друга Жюльена поручить вам сформировать правительство.

Катанга не настолько сильна сейчас, чтобы пренебрегать возможной поддержкой Восточного Блока. Но вы и для них не самый лучший кандидат для сотрудничества. Молодой президент с левыми идеями, вроде Мванга, для них был бы более предпочтителен, но Советы точно так же понимают, что сам он не справится с таким сложным вызовом. Для вас же, раз уж вы сумели настолько разозлить Запад, намного проще было бы удержаться у власти, научившись балансировать на двух стульях. Я имею в виду – при поддержке не только Бельгии, но и Востока.

– Гм... – Чомбе задумался.

Пост премьера при молодом, неопытном президенте, пусть даже и леваке – это была возможность оставаться у власти, и, грамотно выбрав момент, вновь взять её, например, при помощи верных ему наёмников.

– Я подумаю над этим раскладом, – поразмыслив, ответил Чомбе.

20. XXII съезд.

17-31 октября 1961 года в Москве проходил XXII съезд КПСС. В этом году крупнейший партийный форум впервые провели в новом Дворце съездов, построенном на Ленинских горах (в АИ, стройку перенесли из Кремля, см. гл. 05-17). Здание сдали приёмной комиссии 7 октября 1961 г.

На съезде приняли новые Программу и Устав партии, и обсудили новую Конституцию. Принять её предполагалось на референдуме в декабре.

Необходимость обновления Программы партии осознали ещё до войны. В 1939 году на XVIII съезде партии Сталин указал на необходимость принять третью программу ВКПб, определив, тем самым, путь к коммунизму. Для разработки программы создали комиссию во главе с самим Сталиным. Однако работе комиссии помешала война.

В 1946 г работа над Программой партии возобновилась под руководством Жданова. Параллельно Госплан работал над планом развития экономики до 1965 года. Согласно этому плану предполагалось решать «практическую задачу преобразования социализма в коммунизм». К 1948 году комиссия Жданова представила промежуточные итоги работы. По подсчётам Госплана, на строительство коммунизма отводилось двадцать лет. Завершение строительства материально-технической базы коммунизма Жданов и Госплан наметили на 1965 год.

(Хрущёва ругали за «маниловщину» в планах построить коммунизм к 1980-му году – за 20 лет. В 1948 году Сталин, Жданов и тогдашнее руководство Госплана собирались построить коммунизм за 17 лет в полностью разорённой войной стране, однако об этой маниловщине критики Хрущёва сейчас изо всех сил стараются не упоминать)

В этот период все силы были брошены на создание атомной бомбы и средств доставки. Да ещё помешал голод 1946-47 гг. В такой обстановке рассуждать о построении коммунизма за 20 лет было явно преждевременно.

На XIX съезде партии снова вернулись к необходимости обновления программы. Опять создали комиссию, но к работе она так и не приступила. Умер Сталин, и обсуждение программы снова отложили до очередного XX съезда партии, на котором, в свою очередь, постановили «подготовить новую программу партии» к следующему, XXI съезду. Снова создали комиссию, теперь ее возглавил Хрущёв, а экономическую часть, совместно с Госпланом, готовили академики Станислав Густавович Струмилин и Евгений Самсонович Варга, в те годы крупнейшие авторитеты в области экономики. В 1958 году они составили два основополагающих документа: «Общий курс капитализма» и «На путях построения коммунизма». По их сравнительному анализу темпов роста экономик СССР и США наступление общества будущего, то есть коммунизма, было возможно уже через 10 – 15 лет. К 1964 году обещали обогнать США по общему объему промышленного выпуска, а к 1971 году и на душу населения. Эту программу авторы предлагали рассмотреть и утвердить на XXI съезде КПСС.

(В 1958 г американская экономика переживала очередной спад, который был ошибочно истолкован как признак «системного загнивания капитализма», в то время как опережающий рост советской экономики в этот период отмечался даже в отчётах ЦРУ)

Ознакомившись с их работой, Хрущёв остался недоволен. С одной стороны, академики называли конкретные сроки, а с другой – не дали никаких указаний, что и как к этим срокам следует сделать. Выносить их «академические фантазии» на обсуждение съезда партии Первый секретарь не посчитал возможным. Он решил, что Программу партии следует оформить иначе – учёные должны дать конкретные рекомендации, что необходимо делать, а сроки достижения целей жизнь сама подскажет.

19 июля 1958 года он указал своему заместителю по программной комиссии, заведующему Международным отделом ЦК академику Борису Николаевичу Пономарёву на расплывчатость представленного документа и обозначил задачу: «программа должна стать ясным, чётким, вдохновляющим документом, но в то же время реальной, жизненной, с широкой перспективой… не просто собранием хороших положений из Маркса и Ленина, а народ должен почувствовать, что каждый получит в результате её выполнения». Первый секретарь предложил подвести под программу серьёзный фундамент, досконально просчитать, что и сколько получит к моменту построения коммунизма каждый советский гражданин.

К обсуждению Программы вернулись в 1959-м. На совещании НТС СССР (АИ, см. гл. 04-11) в текст Программы решено было закладывать только качественные признаки и показатели готовности к переходу в новую общественную формацию, чтобы не прослыть обманщиками, если что-то пойдёт не так, как рассчитали в Госплане. Подробные количественные расчёты были проведены, но оставались внутренним документом ЦК и Госплана (АИ).

«Коммунизм требует создания экономических предпосылок. Если попытаться установить коммунизм, пока не развиты производительные силы, получится не коммунизм, а нищета, — объяснял Никита Сергеевич американскому издателю Г. Коулсу. — Коммунизм — это изобилие. Если объявить коммунизм, когда, скажем, имеются лишь одни штаны на десять человек, и разделить эти штаны поровну, то все они окажутся без штанов. Мы отрицаем такой «бесштанный» коммунизм». «Идею в суп не положишь», — повторял Хрущёв при каждом удобном случае.

На тот момент, в 1961 году, коммунизм для всех, в том числе и для самого Никиты Сергеевича, означал всеобщий достаток. Программа строительства коммунизма была очередной попыткой обеспечить людям жизнь, достойную человека. Жизнь лучше, чем у кого-либо в мире. Лучше и богаче всех тогда жила Америка, отсюда и произошёл тот самый, не особо продуманный лозунг «Догоним и перегоним Америку», от которого, к счастью, вовремя отказались (АИ частично).

Ликвидировав в 1955 г по частям ещё не окончательно сложившуюся на тот момент «антипартийную группу», Хрущёв оставил руководить Госпланом и Госэкономкомиссией Николая Константиновича Байбакова и Максима Захаровича Сабурова. С них, членов Президиума ЦК, он спрашивал за работу Госплана в целом. Непосредственно руководили проведением расчётов для обоснования Программы КПСС их заместители Владимир Николаевич Новиков и Александр Фёдорович Засядько.

(АИ частично, в реальной истории Новиков был председателем Госплана, Засядько – председателем Госэкономкомиссии с апреля 1960 г. В АИ кадровой чехарды в руководстве Госплана нет).

Подсчётам сильно помогала начавшая работать Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации. Сеть ЭВМ, подключённых к ОГАС, пока охватывала только центральные и областные отделы Госплана на европейской половине территории СССР и в регионе Дальнего Востока, но она уже заметно улучшила качество планирования. Теперь планы предприятиям спускались не «от достигнутого» в прошлом году, а «от потребности», вычисленной Госпланом по показателям реального потребления за предыдущий отчётный период, с корректировкой на реальный прирост численности населения. Отделы ЗАГС по всей стране ежемесячно подавали данные по прибыли или убыли населения в Госплан. Увеличившиеся вычислительные мощности позволяли корректировать плановые задания также ежемесячно (АИ).

Сосредоточив в своих базах данных актуальную информацию о населении и производственных мощностях, Госплан стал одной из главных и важнейших государственных структур. Центральное статистическое управление, официально подчинявшееся Совету министров, плотно работало с Госпланом, став, фактически, одним из эксплуатантов ОГАС и третьим столпом государственной системы планирования, наряду с Госпланом и Госэкономкомиссией.

Последствия концентрации обработки всей статистической информации в ЦСУ и Госплане были нередко неожиданными. Так, в 1960-61 гг всю систему Госторговли в очередной раз сотрясла «эпидемия явок с повинной». ОБХСС вместе с КГБ СССР, начав с расследования «дела Ларионова», продолжили раскручивать дела о приписках в сельском хозяйстве, а потом естественным образом переключились на лёгкую и пищевую промышленность и Госпотребкооперацию.

ЦСУ, посредством ОГАС, аккумулировало всю информацию о том, что, где, когда и почём произведено, куплено и продано в стране. Пока ЭВМ стояли только в центральном Госплане, толку от них было немного. Спустившись на областной уровень, отделы статистики получили возможность анализировать «сырую», необработанную предварительно специалистами местных отделов Госплана, информацию с предприятий, и сопоставлять её с информацией Госснаба о централизованных поставках. И тут же, как из рога изобилия, посыпались несоответствия и нестыковки. Немалая часть поставок бесследно исчезала, не доходя до конечных потребителей.

Отделы БХСС по всей стране начали копать. Выяснилось, что эта «пропавшая» часть ресурсов на предприятиях не учитывалась, из неё на государственных производственных мощностях изготавливалась разнообразная «левая» продукция, которую потом реализовывали через сеть магазинов Госпотребкооперации, либо просто с машин на сельских рынках и по деревням (см. киргизское дело https://lechaim.ru/ARHIV/244/kostyrchenko.htm еврейский трикотаж http://militera.lib.ru/memo/russian/chistyakov_nf/09.html Схема полностью реальная,).

Фактов и доказательств программисты ОГАС выявили столько, что ОБХСС пришлось арендовать у КГБ песцов для профилактической работы с руководством предприятий и торговых точек. В итоге по теневой экономике был нанесён удар с несколько неожиданной стороны (АИ, см. гл. 05-13).

Менять собирались многое. 14 декабря 1959 года Президиум ЦК вновь обсуждал первые намётки проекта «Программы построения коммунизма».

— Это конкретная задача, за основу надо взять экономическую разработку развития страны на 15–20 лет и все как следует просчитать по пятилеткам, — заявил Первый секретарь. — В программе надо обратить внимание на электрификацию всей страны, этот ленинский завет мы ещё не исполнили.

Необходимо идти этапами: сначала взять детей и стариков на государственное обеспечение, затем, через одну-две пятилетки, обеспечить практически бесплатное питание всего населения. В капиталистических странах есть рестораны, где, заплатив что-то, можешь затем кушать что тебе угодно. Почему же при коммунистическом обществе не устроить нечто похожее? (Цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

— И при коммунизме необходим порядок, иначе получится стадо людей, а не общество, — Никита Сергеевич перешёл к изложению своего понимания будущего коммунистического устройства. — Одновременно надо подумать о демократизации нашего строя. Возьмем, к примеру, руководство страны, Президиум ЦК. Мы не ограничены ни во времени, ни во власти. Нас выбрали, и мы самые гениальные? А за нами люди совершенно недостойные? Буржуазные конституции построены более демократично, чем наша, в США президенту больше двух сроков не отводится. У нас же смена лиц в высшем руководстве определяется естественной смертью. Только тогда на место выбывшего выбирают нового кандидата. Можем собраться в «артель», люди спаяются и сольются, как это произошло при Сталине. Это неправильно. Мы обязаны обеспечить постоянное обновление, к примеру на одну треть, состава ЦК после каждого съезда и далее вниз на всех уровнях, в том числе и депутатском. Если выбирать будут на один-два срока, исчезнет кастовость, уменьшится бюрократия. Вот, товарищи, мой вклад, — закончил свое выступление Хрущёв. (Там же)

Конкретно Первый секретарь предложил ограничить время нахождения партийных функционеров всех уровней на каждом из занимаемых постов двумя пятилетними сроками, и установить для постов Первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР и Председателя Совета министров СССР предельный возраст 70 лет.

– По достижению 70-летнего возраста у большинства людей уже начинаются нежелательные возрастные изменения, да и сил уже недостаточно, – объяснил своё решение Первый секретарь. – В таком возрасте можно занимать посты членов ЦК, членов Президиума ЦК и членов Президиума Верховного Совета, но не председательствовать в них. 75 лет следует установить как предельный возраст для членов ЦК и Президиума вообще. Иначе по мере старения членов ЦК и Президиума ЦК страна будет постепенно скатываться в геронтократию и сопутствующий маразм.

– Так это что же выходит, – тут же уточнил Микоян, – У тебя, Никита Сергеич, времени осталось до апреля 1964 года? Тебе же в 64-м 70 лет будет?

– Да, а что такого? – спросил Хрущёв. – Время подойдёт – поступлю согласно Конституции – напишу заявление об уходе с поста Первого секретаря. Если изберёте меня членом Президиума – с удовольствием в этой должности ещё поработаю. Если нет – буду на даче помидоры выращивать.

Все члены Президиума замолчали, видимо, пытаясь осмыслить услышанное. Первый секретарь предлагал не просто изменить давно сложившийся порядок вещей, но и собирался сам, личным примером, возглавить исполнение положений новой Конституции.

– А кого вместо себя назначишь? – не отставал Микоян.

– Что значит – «назначишь»? – спросил Хрущёв. – У нас что, демократический централизм отменили? Когда время придёт – выдвинем нескольких кандидатов на пост Первого секретаря, свои варианты я уже наметил, а дальше – пусть партия выбирает, прямым тайным голосованием. Как положено. Чтобы никаких келейных решений внутри ЦК или Президиума ЦК больше не было. Кадровый вопрос принципиально важен. Решать его на «междусобойчике» из десятка человек слишком рискованно.

Пономарёв начал задавать вопросы: «Как дальше развивать сельское хозяйство: через коммуны или через укрепление колхозов и дальше, минуя коммуны, путем слияния с государственной собственностью в виде совхозов? Как определить нацию?»

– Как определить нацию? – удивился Первый секретарь. – Словарь откройте. Нация – это исторически сложившаяся часть человечества, объединенная устойчивой общностью языка, территории, экономической жизни и культуры. (определение по https://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/878910). Поскольку у нас государство многонациональное, нам правильнее говорить не о нации, а о едином советском народе, как наднациональной политической общности граждан нашего государства.

На Америку, вон, посмотрите, там кого только нет! И англосаксы, и ирландцы, и итальянцы, и евреи, и негры, и русская диаспора, и китайцы, и японцы. Но если спросить любого из них, кто он, вам ответят: «Мы – американцы». Поэтому, для политической устойчивости, мы должны сформировать из всех наций и народностей, живущих на территории СССР единый суперэтнос – Советский народ. Чтобы на тот же вопрос любой наш гражданин мог с гордостью ответить: «Я – советский человек, гражданин Советского Союза».

Что же касается сельского хозяйства, то на текущем этапе не следует зацикливаться только на какой-то одной форме собственности, будь то государственная, или колхозно-кооперативная, или собственность коммун, как общественных объединений граждан. В Конституцию мы впишем все эти формы собственности, как равноправные варианты. Такое многообразие форм собственности позволяет вести хозяйство более гибко, а стоит выбрать только одну форму, в ущерб другим, как мы сами, искусственно ограничиваем себе свободу манёвра. Ну, и зачем?

В итоге, было принято Постановление ЦК КПСС от 17 декабря 1959 года «Об основных направлениях при разработке проекта программы партии»

«Одобрить изложенные тов. Н.С. Хрущёвым на заседании Президиума ЦК основные принципиальные положения для подготовки проекта программы партии.

При разработке проекта исходить из того, что программа должна охватывать период в 15—20 лет, в течение которого будет решена задача построения основ коммунистического общества в СССР.

В основу проекта программы положить план развития народного хозяйства и культуры Советского Союза на 15—20 лет. Главным стержнем развития экономики Советского Союза должна явиться электрификация всей страны. Осуществление ленинской идеи электрификации обеспечит создание материально-технической базы коммунизма и решение основной экономической задачи СССР. Всё это даст возможность производить столько продукции, сколько необходимо для полного удовлетворения материальных и духовных потребностей советского общества, и достичь самого высокого в мире материального и культурного уровня жизни нашего народа.

При характеристике задач построения коммунистического общества необходимо разработать вопрос о развитии и совершенствовании государственной и колхозно-кооперативной форм собственности, их сближении и переходе в единую общенародную собственность, о преодолении существенных различий между городом и деревней, дальнейшем развитии колхозного строя и переходе его на высшую ступень.

Предусмотреть при разработке проекта программы определённые этапы перехода к коммунизму, с тем чтобы для каждого этапа были намечены основные конкретные задачи в развитии производительных сил и производственных отношений, решение которых даст возможность осуществить поступательное развитие общества по пути к коммунизму, обеспечить стирание граней между рабочим классом и крестьянством и постепенное превращение их в тружеников бесклассового коммунистического общества…

Программа партии должна ясно показать всем коммунистам и всему советскому народу как общие задачи построения коммунистического общества, так и роль и место каждого труженика советского общества в борьбе за их выполнение».

(Текст постановления реальный, см http://gazeta-pravda.ru/issue/118-30469-21-24-oktyabrya-2016-goda/zigzagi-tretey-programmy/).

Перед съездом Первый секретарь многократно совещался с ближайшими помощниками, чаще обычного проводил заседания Президиума. После одного из заседаний его помощник Шуйский напомнил:

– Товарищ Хрущёв, к вам сегодня на приём записаны товарищи Ефремов и Серов. Они уже ждут. Чуть позже подойдёт товарищ Шепилов.

– Так приглашай! – Никита Сергеевич выбрался из-за надоевшего стола, встретил коллег:

– Здравствуйте, товарищи, проходите, садитесь.

Расселись по-домашнему, вокруг журнального столика. Ефремов сразу перешёл к конфиденциальному вопросу:

– Никита Сергеич, пока Шепилов не подошёл… Вы на съезде вопрос о перезахоронении Сталина поднимать будете?

– Нет, – уверенно ответил Хрущёв. – Вообще ничего об этом периоде говорить не планирую. Зная, к чему это привело, не вижу необходимости снова совершать те же ошибки. Пока ещё в стране очень много людей, не готовых к подобному повороту. Безопаснее будет оставить этот вопрос на усмотрение будущих поколений.

– Вот это правильно, пожалуй, – согласился Серов.

Никита Сергеевич усмехнулся:

– Вы только, это… Меня, как помру, не вздумайте к ним третьим подкладывать. Нечего превращать Мавзолей в коммунальную квартиру. Народ смеяться будет, что «вожди по ночам на троих соображают» и пульку на саркофаге расписывают.

Серов молча ухмыльнулся, видимо, представив себе эту картину.

– Вообще-то, правильнее было бы построить где-то отдельно, не в историческом центре, а на осваиваемых территориях, мемориальный комплекс для захоронения заслуженных людей, – предложил Ефремов. – Что-то вроде парижского Пантеона или Арлингтонского кладбища в США.

– Только тогда уж надо хоронить в нём не только государственных и партийных деятелей, – заметил Серов. – В парижском Пантеоне хоронят не только политиков, но и выдающихся учёных, писателей, в общем – цвет нации. По-моему, правильная традиция.

– Гм… В общем, идея неплохая, но реализуем её позже, – ответил Хрущёв. – У нас есть задачи поважнее, надо живых людей жильём обеспечить. Мёртвым спешить некуда, подождут.

На пульте селектора справа от Первого секретаря замигала лампочка, и голос Шуйского произнёс:

– Пришёл товарищ Шепилов.

Никита Сергеевич прижал кнопку, включающую микрофон, и ответил:

– Проси, пусть заходит.

Вопрос, заданный Шепиловым, был не менее важным:

– Никита Сергеич, тут у ряда товарищей есть мнение, что в условиях близости окончания строительства социализма мы практически построили общенародное бесклассовое общество. Класс эксплуататоров в советском обществе отсутствует, и поэтому предлагается объявить на съезде об отмене тезиса о диктатуре пролетариата.

Об этом моменте Первого секретаря уже несколько раз предупреждали в предшествовавших беседах и Ефремов, и Серов, и Соколовский, и младший сын Сергей. Поэтому Хрущёв был готов к такому вопросу.

– Отменить, говорите, диктатуру пролетариата? Гм… Это кто ж у нас такой умный, что решил Ленина поправить? – спросил Никита Сергеевич, поворачиваясь вместе с вращающимся креслом и снимая с полки за спиной 40-й том Полного собрания сочинений:

– Так… Что у нас Ильич писал по этому поводу? «Победить крупную централизованную буржуазию в тысячу раз легче, чем «победить» миллионы и миллионы мелких хозяйчиков, а они своей повседневной, будничной, невидной, неуловимой разлагающей деятельностью осуществляют те самые результаты, которые нужны буржуазии, которые реставрируют буржуазию. Кто хоть сколько-нибудь ослабляет железную дисциплину партии пролетариата, особенно во время его диктатуры, тот фактически помогает буржуазии против пролетариата.» (ПСС т. 40 стр. 24) – прочитал он. – Ну-с, и кто это у нас там решил помочь буржуазии против пролетариата?

– Пофамильно, пожалуйста, Дмитрий Трофимыч, я записываю, – добавил Серов, доставая из кармана блокнотик и карандаш.

Сцена была разыграна настолько умело, что Шепилов даже с лица сбледнул.

– Это что же такое получается? Мы, ради повышения благосостояния народа, вынужденно пошли на формирование смешанной экономики, допустив, помимо государственного, ещё колхозно-кооперативный сектор. И вот уже нашлись, ети их мать, «теоретики», которые считают, что диктатура пролетариата устарела, и её пора отменять? Так, что ли? – грозно спросил Хрущёв. – Этак вы, мои дорогие, оглянуться не успеете, как вам на шею свои, новые, доморощенные капиталисты сядут и ножки свесят. Или, может, те, кто это предлагает, сами метят в такие капиталисты? Много наворовать успели, что ли?

А вот хрен им. Тезис о диктатуре пролетариата и классовой борьбе мы отменять ни в коем случае не будем. На международной арене нас окружают капиталисты. Наша борьба против них суть классовая, и отменив тезис о необходимости диктатуры пролетариата, мы отказываемся от борьбы с опаснейшим внешним врагом.

– Так, Никита Сергеич, речь ведь шла не о внешней политике, а о формировании нового бесклассового общества внутри страны, – пояснил Шепилов.

– Я понимаю. Но и вы учитывайте, что в изменившихся условиях классовая борьба внутри страны продолжается, – ответил Первый секретарь. – Только теперь это будет борьба за умы советских граждан, борьба бескровная, идеологическая, борьба с растлевающим влиянием мещанской стяжательской психологии, которая будет только усиливаться по мере роста благосостояния советского человека. И инициировать эту борьбу будет внешний враг, а внутри нашего общества неминуемо найдутся те, кто будет этому внешнему врагу помогать. Кто-то неосознанно, а кто-то и сознательно.

Трясина быта затягивает и развращает. Очень сложно сохранить понимание того, что на самом деле необходимо для гармоничного развития личности. И это, Дмитрий Трофимыч, не ковры на стенах и не хрусталь в серванте, не золотые побрякушки у жены или любовницы, а творческое начало. Желание творить, желание делиться знаниями, делать добро другим людям – вот что поможет одержать победу над инстинктом стяжательства, органически присущим каждому человеку. Но если отменить тезис о необходимости диктатуры пролетариата, отказаться от классовой борьбы, то одними благими желаниями самые древние, врождённые человеческие инстинкты не победить.

– Думаю, это стоило бы сказать с трибуны съезда, – заметил Ефремов. – Чтобы в официальные документы вошло.

– И скажу! Что, думаете, побоюсь, что ли? – усмехнулся Хрущёв. – Это ещё и в Конституцию вписать надо. На случай, если после нас кто-нибудь снова решит, что заветы Ленина устарели и в изменившихся условиях не работают. Иван Антоныч, вам, как научному директору Института марксизма-ленинизма, поручаю. Я там, в проект новой Конституции вписал статью, обязывающую население, в случае попытки центральной власти увести общество с пути коммунистического развития в сторону каких-либо вариантов «рыночной экономики» и прочих попыток реставрации капитализма, свергнуть такую власть вооружённым путём. Проследите пожалуйста, чтобы никто из редакторов Конституции эту формулировку втихаря не подправил. Я, конечно, после печати тиража, сам ещё раз всю Конституцию прочитаю. Но у нас ведь народ изобретательный, могут для меня и специальный экземпляр отпечатать, как для Ленина одну газету напечатать хотели, когда он написал работу «Как нам реорганизовать Рабкрин».

– Ого! А не круто ли взял, Никита Сергеич? – изумился Серов. – Этак ты своими руками можешь дать какой-нибудь «оппозиции» оружие против самого себя и Советской власти в целом. Возьмут и бунт поднимут, ссылаясь на Конституцию.

– Я ведь не просто так написал: «в случае явной или скрытой попытки реставрации капитализма под видом модернизации или интенсификации экономики», – напомнил Хрущёв. – Если Советская власть, или Коммунистическая партия в лице некоторых её руководителей выступит с идеей внедрения «рыночной экономики», или другого варианта реставрации капитализма, это уже будут не коммунисты, и не советская власть, а настоящие враги, скрывшиеся до поры под коммунистической личиной. Таких перевёртышей необходимо безжалостно уничтожать. Гарантом исполнения Конституции должен быть не какой-то там один государственный деятель, будь то Председатель Президиума Верховного Совета, Первый секретарь ЦК, президент, или премьер-министр. Гарантом исполнения Конституции должен быть народ, который эту Конституцию принимает.

– Допустим, – согласился Серов. – Но что, если найдётся ловкий демагог, который поднимет народ на восстание, опираясь на эту статью Конституции? Заморочить людям головы не так трудно, как кажется.

– Значит, надо громить таких демагогов средствами идеологической борьбы, – ответил Первый секретарь. – Никакое восстание нельзя поднять мгновенно, особенно, если народ не доведён до отчаяния экономической ситуацией. А значит, время на реакцию, на осознание ситуации, будет. Важно только поддерживать инициативу населения хотя бы на сегодняшнем уровне, ни в коем случае не давить её, не отбивать запретами желание народа сделать свою жизнь лучше. Для того и кооперацию эту терпим, хоть и злоупотреблений в ней хватает. Но если её отменить, запретить, задавить – вместе с ней задавим и народную инициативу, а это – смерть для страны и гражданского общества.

В любом народе есть 5-7 процентов людей, у которых шило в заднице. Именно они и двигают прогресс, остальные лишь идут следом за ними, расширяя и утаптывая тропинку, протоптанную теми пятью процентами. Но убери из народа эти пять процентов или запрети им эту инициативу проявлять – и получишь вместо народа-победителя застойный пруд, поросший ряской. Вот этого я больше всего боюсь – что народ «перегорит» и забьёт на всё, ради трёхкомнатной кооперативной квартиры с коврами и хрусталём, и 100 сортов колбасы в магазине.

– У меня тоже есть такие опасения, – согласился Ефремов.

– Ну, вот, раз мы с вами опасаемся одного и того же сценария, значит, такого развития событий действительно допускать нельзя. Поэтому все попытки свести существующие сейчас формы собственности к одной только государственной следует считать преждевременными, – подвёл итог Первый секретарь. – А теперь, расскажите, что вы надумали в части теоретического обоснования процесса перехода от социализма к коммунистической формации.

– Гм. Тут в двух словах не расскажешь, – прямо предупредил Ефремов.

– Давайте в трёх, в четырёх – сколько потребуется.

– Хорошо. Тогда, чтобы лучше проследить логическую последовательность, правильнее будет начать с определений. Итак, за основу мы взяли положение о том, что социализм есть начальная стадия коммунизма, но, начав анализировать его, мы поняли, что социализм и коммунизм частично противоречат друг другу в части отношения к собственности, в том числе к собственности на средства производства, и в части способов трудовой мотивации населения.

– Поясните чуть подробнее, – попросил Хрущёв.

– Если взять ленинское определение социализма, то Ленин прямо указывает, что «социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращённая на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией» (В. И. Ленин «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» 1917). То есть, имеется в виду, что при социализме вынужденно продолжают использоваться товарно-денежные отношения, а средства производства находятся частично в государственной, а частично в коллективной собственности. То есть социализм несёт в себе часть признаков, присущих монополистическому капитализму, но отличительной особенностью социализма является отсутствие эксплуатации человека человеком и высокий уровень социальной защиты населения.

Определение коммунизма правильнее всего дано в проекте 3-й Программы партии от 1947 года:

«Коммунизм — это общество:

а. где на основе роста производства достигнуто изобилие продуктов и господствует равная обязанность всех трудиться по своим способностям и равное право всех трудящихся получать за это по их потребностям, а все труженики общества являются людьми, ведущими вполне зажиточную и культурную жизнь;

б. где всё народное хозяйство базируется на общественной собственности на средства производства, оснащено высокоразвитой техникой и управляется по единому плану;

в. где нет классов и классовых различий, а все работники индустрии, сельского хозяйства и других отраслей общественной деятельности являются тружениками единого бесклассового общества;

г. где на основе огромного повышения технической базы сельского хозяйства и подъёма культурного уровня деревни до уровня передового города ликвидирована противоположность между городом и деревней;

д. где на основе роста квалификации, профессионального мастерства и культурного уровня работников индустрии и сельского хозяйства ликвидирована противоположность между физическим и умственным трудом;

е. где созданы все условия для удовлетворения непрерывно растущих материальных и духовных потребностей людей и всестороннего развития их способностей и дарований»

(http://gazeta-pravda.ru/issue/118-30469-21-24-oktyabrya-2016-goda/zigzagi-tretey-programmy/)

Социализм тоже стремится к установлению социальной справедливости и равенства, но, в силу сохранения товарно-денежных отношений полное социальное равенство при социализме недостижимо. Поскольку социализм является государственно-капиталистической монополией, в нём существует опасность замены эксплуатации человека человеком на эксплуатацию человека государством, если первоначально заложенные принципы социализма извращаются руководителями государства.

– Для рядового члена общества – хрен редьки не слаще, – заметил Хрущёв.

– Тут следует заметить, что при социализме много большая часть создаваемой трудящимися прибавочной стоимости через общественные фонды потребления расходуется на нужды самих трудящихся, – напомнил Шепилов. – То есть, уровень социальной защиты много выше, чем при капитализме.

– Это всё общеизвестные истины, давайте ближе к делу. Как нам практически перейти от социализма к коммунизму?

– Для перехода к коммунизму, как известно, необходимо выполнение нескольких основных условий: построение материально-технической базы коммунизма, достаточной для обеспечения изобилия основных товаров, введение прямой демократии, пусть даже при сохранении роли государства как структуры, необходимой для осуществления внешней политики, отмена товарно-денежных отношений и бесплатное обеспечение населения основными продуктами питания, продукцией лёгкой промышленности, жильём и основным набором услуг, достижение высокой сознательности населения для его полноценного участия в общественной жизни, без которого прямая демократия не работает.

Основное препятствие для перехода к коммунизму – недостаточная мощность материально-технической базы. Сейчас, как я понимаю, все силы народного хозяйства брошены на её строительство.

– Именно так, – подтвердил Никита Сергеевич.

– Анализ перечисленных условий показывает, что невозможно добиться изобилия без очень существенного повышения производительности труда. В то же время человек обладает конечной производительностью, и чем выше его производительность труда, тем выше уровень эксплуатации данного человека. Налицо основное противоречие. Выход из него – полная автоматизация всех видов трудовой деятельности, не связанных с творческим трудом. Творить, создавать новое, на данном этапе может только человек. Машина ещё долго не сможет мыслить и творить без его участия.

– Согласен, – кивнул Первый секретарь. – Поэтому мы очень много внимания уделяем автоматизации производств. Сейчас мы даже по механизации труда сильно отстаём от ведущих капиталистических стран, если оценивать её по уровню энерговооружённости производств на одного работающего.

– Автоматизация – это правильный подход, – одобрил Ефремов. – Мы с Дмитрием Трофимовичем побывали на нескольких заводах и в НИИ, в том числе, в Экспериментальном научно-исследовательском институте металлорежущих станков (ЭНИМС – http://советские-заводы.рф/machine-tool-industry/enims.html), где создаются наши станки с программным управлением и промышленные манипуляторы. Побывали в Ленинградском Политехническом институте, на кафедре автоматики и телемеханики, ознакомились с ведущимися там работами. В общем, уже сейчас ясно, что направление взято правильное.

Помните, когда мы два года назад (АИ, см. гл. 04-11) обсуждали проект Программы КПСС, я тогда сказал, что общественный строй, который у нас получится в промежуточном итоге, можно назвать «IT-социализм» или «информационный социализм»?

– Да, помню, упоминали такое. Это когда мы говорили об ОГАС и планировании «от потребностей».

– Да, верно. В общем, мы пришли к выводу, что при взятом курсе на автоматизацию производств, планирования и учёта в итоге мы выйдем на создание распределённой комплексной системы автоматизированного управления народным хозяйством в целом. Она будет подсчитывать и учитывать потребности населения, вычислять потребные производственные мощности и сырьевые ресурсы, планировать строительство заводов, добычу ресурсов, распределять плановые задания между предприятиями, вплоть до формирования и выставления на конкурс заданий на проектирование отдельных узлов и механизмов, потребных для выполнения народно-хозяйственного плана в целом. Её запуск в эксплуатацию можно будет считать ключевым этапом построения IT-социализма, который затем, по мере введения системы безвозмездного распределения основных товаров и услуг, прямой демократии, по мере замены государственных органов общественными объединениями, перерастёт в технокоммунизм. (http://technocosm.narod.ru/k2f/technocommunism.htm)

– Сергей Алексеевич Лебедев нам рассказывал, что сейчас уже есть достаточно эффективные алгоритмы оптимизации производственных процессов, и работа по их совершенствованию не прекращается, – добавил Шепилов. – Благодаря автоматизации производств и повышению производительности труда необходимое изобилие станет достижимым без усиления эксплуатации трудящихся. Таким образом, IT-социализм можно будет официально назвать общественной формацией, непосредственно предшествующей коммунизму.

– О! – Хрущёв многозначительно поднял указательный палец. – Вот это уже конкретное указание, что нужно делать, в каком направлении, и что мы должны получить в итоге. Мы, в общем и целом, в этом направлении и двигались, поэтому подтверждение со стороны теоретиков марксизма-ленинизма нам очень важно.

Ещё необходимо отметить, что многие воспринимают равенство как уравниловку. Это – восприятие примитивно-мещанское, характеризующее подобных людей не лучшим образом. Равенство при коммунизме следует понимать как равенство базовых возможностей, а не равенство вознаграждения за различные виды труда. Я считаю, что при коммунизме должен быть определён базовый набор благ, предоставляющихся каждому члену общества бесплатно. Всё, что сверх этого объёма, предоставляется в обмен на трудовой вклад каждого члена общества, и чем больше этот вклад, тем больше благ этот человек сможет получить. Конкретные вопросы учёта трудового вклада каждого человека следует решать не через товарно-денежные отношения, а через систему баллов, подобную используемой нами сейчас системе социальной оценки (АИ, см. гл .04-11). Таким образом, можно будет отсечь варианты нетрудового накопления, вроде получения наследства или спекулятивной деятельности.

Уже сейчас баллы в системе социальной оценки человек получает только за свой собственный трудовой вклад, он не может передавать их по наследству, или покупать за них товарную продукцию. Баллы должны стать учётными единицами репутации человека в обществе, и чем выше эта репутация, тем больше благ, в том числе материальных, доступно её носителю на постоянной основе.

– Только следует учесть, – добавил Ефремов, – что прогресс технический должен идти в ногу с прогрессом этическим. Вы правильно указали, что инстинкт стяжательства – один из базовых инстинктов человека. Изначально призванный обеспечивать его выживание как вида, в развитии он порождает жадность, неконтролируемое стремление к обогащению, и в пределе может стать основной причиной исчезновения человечества как вида, например, в результате ядерного конфликта между конкурирующими государствами, причём оба этих государства могут быть капиталистическими. Особенно опасен в этом отношении протестантизм, как религия, провозглашающая стремление к обогащению одной из основных благодетелей человека. Но жадность присуща всем людям, независимо от религии и национальности. Очень немногие имеют силу подняться над примитивными инстинктами.

– Хотя религиозные деятели и проповедуют любовь к ближнему своему, но любовь к деньгам у них и их последователей стабильно пересиливает, – усмехнулся Хрущёв. – И какой вы предложите выход?

– Правильная концепция образования, – ответил Ефремов. – Необходимо разработать теорию воспитания, основанную на общественной собственности. Теорию, которая будет строго противоположна протестантизму в нравственной оценке стремления к обогащению.

– Это как? Нищету проповедовать, что ли?

– Нет, конечно, – улыбнулся Иван Антонович. – Не нищету, а коллективизм и взаимопомощь как основу построения общества социальной справедливости. Конечно, при полном уважении права каждого на конфиденциальность личной жизни.

Вот, мы побывали в нескольких детских коммунах, построенных на методике «коллективных творческих дел» товарища Иванова (см. гл. 02-30 и 03-01). Скажу прямо, в этих коммунах я впервые увидел реальное воплощение системы воспитания, близкой к той, которую я описывал в «Туманности Андромеды». Не совсем такой, но достаточно близкой. Ближе всего, что я видел раньше.

Да, да, я помню, что вы говорили о важности института семьи. Я с вами согласен в том, что на текущем историческом этапе семья является и ещё долго будет оставаться основной ячейкой общества. Больше того, именно в семье ребёнок впервые на практике сталкивается с основополагающими принципами коммунистического общества. В нормальной семье каждый трудится по мере своих сил на общее благо семьи, всё основное имущество является общим достоянием, но у каждого есть свои личные вещи и личное пространство, и каждый получает за свой вклад по потребностям, конечно – в рамках возможностей семьи.

– Вот это очень важное замечание, Иван Антоныч, – остановил его Первый секретарь. – Я полагаю, что в Конституцию следует внести положение о том, что основополагающей ячейкой общества, реализующей на практике принципы коммунизма, является семья.

– Согласен, это было бы правильно, – подтвердил Шепилов. – Поэтому очень важно, чтобы основы воспитания в семье совпадали с предлагаемой нами теорией воспитания в целом. Пока часто бывает, что в школе ребёнка учат коллективизму, а в семье, наоборот, царит культ стяжательства и эгоизма.

– Вот поэтому в семьях с двумя-тремя детьми дети обычно вырастают менее эгоистичными, – добавил Хрущёв. – Если, конечно, родители сразу учат их делиться с братьями и сёстрами.

– Не всегда и не везде, к сожалению. В некоторых регионах с сильными традициями патриархального воспитания детей нарочно растят в обстановке внутрисемейной конкуренции, – ответил Шепилов. – И далеко не всегда приёмы такой конкуренции достаточно цивилизованны. А потом эти люди, вырастая, вливаются в общество и продолжают распространять впитанные в детстве традиции на всех окружающих.

– Да, это – проблема, которую ещё предстоит решать, – согласился Никита Сергеевич.

– Ты, Никита Сергеич, часто говоришь, что надо перенимать у Запада всё полезное и прогрессивное, – напомнил Серов. – Это правильно. Вот тут Дмитрий Трофимыч как-то поминал кубинский опыт – Комитеты защиты революции. Я вначале тоже подумал, что нам такая структура не помешала бы, в дополнение к добровольным народным дружинам.

Но, когда посоветовались с товарищами, стало ясно, что механически переносить кубинский опыт на нашу действительность, скорее всего, не получится. Прежде всего, Куба живёт при постоянном ощущении угрозы со стороны империализма, в условиях непрекращающихся диверсий. Там каждый гражданин непосредственно ощущает грозящую опасность.

У нас, к счастью, обстановка поспокойнее, и, отчасти, поэтому люди всякую дополнительную общественную нагрузку воспринимают довольно-таки негативно. Даже на выборах парторгов в первичных парторганизациях это ощущается. Никто на себя лишнюю нагрузку особо брать не хочет.

– М-да... Не лучший симптом, – признал Хрущёв. – Мы тут о введении прямой демократии рассуждаем, а народу, выходит, эта прямая демократия – до лампочки. Людям, получается, ближе и комфортнее «пастух», который гонит их к светлому будущему, как стадо баранов. Только вот «светлое будущее» в таком случае будет построено по представлениям пастуха, а не народа.

– Так было не всегда, – напомнил Ефремов. – Если брать, к примеру, конец 20-х и первую половину 30-х, тогда политическая активность народа была на весьма высоком уровне. Это уже потом все привыкли, что чем меньше высовываешься, тем дольше проживёшь.

– Вот мы сейчас и стараемся вернуть народу эту утерянную, точнее – выбитую из него за 16 лет инициативу, – пояснил Никита Сергеевич.

– Для этого нужно, чтобы люди видели практический результат от проявления своей общественной активности, – ответил Шепилов.

– Я хотел сказать, что Комитеты защиты революции в том самом виде, как они существуют на Кубе, у нас, скорее всего, не приживутся, или будут восприняты как лишняя общественная нагрузка, – пояснил Серов. – Тут надо обдумать и другие варианты.

– Хорошо, подумаем, – согласился Хрущёв. – Дмитрий Трофимыч, Иван Антоныч, у нас все вопросы на сегодня, или ещё что осталось?

– Есть ещё один парадокс, требующий разрешения, – подводя итог обсуждению, напомнил Шепилов. – Изменение роли государства при строительстве социализма и переходе к коммунизму. Сейчас у нас государственный сектор экономики – определяющий. Вся социальная политика пенсионного обеспечения, образования и здравоохранения тоже завязана на государственные структуры. В то же время, переход к коммунизму требует отмирания государства как структуры управления.

Иван Антоныч, помнится, рисовал нам в 1959 году своё понимание управляющей структуры коммунистического общества как взаимосвязанной системы Советов и Академий (АИ частично, см. гл. 04-11). Пойдём ли мы на такую трансформацию, когда это будет сделано и каким порядком?

– Схема Ивана Антоныча мне представляется правильной, – ответил Первый секретарь. – Противоречие между государством и обществом при переходе к коммунизму на самом деле кажущееся. Путь такого перехода должен лежать через постепенную замену государственных органов управления общественными организациями. Прообраз такой организации у нас уже есть – это Научно-технический совет СССР, принимающий все ключевые решения по развитию народного хозяйства в целом и его отдельных отраслей. Роль партии у нас постепенно смещается от прямого руководства к контролю над исполнением принятых решений, и это правильно. Принимать руководящие решения должны специалисты, а не чиновники от партии.

Следующим шагом должно быть повышение роли Советов депутатов трудящихся на всех уровнях, от местных Советов, до Верховного Совета СССР. Верховный Совет сам по себе уже является выборным законодательным органом, принимающим законы. У нас с давних времён наличествует перекос в сторону исполнительной власти. Его надо постепенно устранять. В своих действиях исполнительная власть должна руководствоваться законами, принимаемыми Верховным Советом, а не издавать Указы и всякие подзаконные акты, пользуясь расплывчатыми формулировками в законодательстве. В этом мы должны брать пример с Соединённых Штатов, где Конгресс принимает законы, обязательные к исполнению для всех.

С повышением руководящей роли Советов у народа появится больше возможностей для оказания прямого влияния на жизнь советского общества в целом, и это правильно, ведь народ и составляет основу общества. Почему же народом должны руководить чиновники?

Таким образом, Советы всех уровней должны вернуть себе ту роль в управлении, которую они имели при образовании РСФСР в 1918 году. Затем, по мере развития электроники и средств связи, можно будет технически обеспечить введение прямой демократии, осуществляемой без отрыва от рабочего места. Но это должна быть не декларируемая на отдалённое будущее цель, а продуманная политика постоянно расширяющегося вовлечения народа в управление государством и обществом.

Когда мы будем это делать? Начинать надо уже сейчас, сразу после Съезда. Насколько быстрым будет этот процесс – пока сказать трудно, это будет зависеть от многих факторов. Но если мы не начнём его сейчас, велика вероятность, что те, кто придёт после нас, и не подумают его начинать. Поэтому, если не мы, то кто?

Спасибо вам всем, товарищи, за мудрые советы и подсказки, – подытожил Хрущёв. – На Съезд мы выходим с чётким осознанием наших будущих действий.

Первый секретарь закрыл совещание. Шепилов вышел первым, Ефремов тоже собрался следом, когда вдруг Серов попросил уделить ему ещё несколько минут:

– Иван Антоныч, если можно, задержитесь на минутку, ваше мнение может оказаться полезным, – попросил председатель КГБ.

– Да, конечно, – Ефремов снова уселся в кресло.

– Никита Сергеич, ты в курсе, что я постоянно ищу способы противодействия попыткам агентов западных спецслужб проникнуть в наши органы государственного управления, – начал Серов. – Я имею в виду внедрение агентов влияния, подобных Яковлеву, Андропову, Горбачёву, Ельцину и этой «реформаторской кодле», что в «той» истории погубила СССР.

Ты, конечно, помнишь, как в 41-м году при отступлении советских войск на покидаемых ими территориях оставались для организации партизанского движения секретари райкомов, начальники отделов НКВД, милиции, члены партийного актива, имевшие боевой опыт.

– Было дело, – кивнул Хрущёв.

– Я уже сказал, что кубинский опыт создания Комитетов защиты революции прямо перенести в наши условия вряд ли получится. Но я тут подумал... – Серов сделал небольшую паузу. – У нас немало ветеранов Вооружённых сил, МВД, госбезопасности, партизанского движения. Эти люди имеют ценнейший опыт, который жаль было бы терять. Многие из них работают сейчас в органах Госконтроля и Народного контроля, но от них можно получить много больше пользы.

Помнишь, Никита Сергеич, я тебе докладывал о НАТОвской тайной структуре «Гладио», подготовленной на случай войны для действий против Советской армии на оккупированной территории?

– Было дело, помню. Мы с этими гадами в Греции схлестнулись (АИ, см. гл. 05-12) – припомнил Хрущёв.

– Ну, почему же сразу «гадами»? Они всего лишь пытались защитить свой образ жизни от «страшных коммунистов». Собственно, они и не виноваты в том, что им пропаганда мозги промыла, – пояснил Серов. – А почему бы нам не перенять у Запада полезный опыт? Организовать ветеранов и активную часть молодёжи в подобные организации, предназначенные для пресечения возможных попыток реставрации капитализма из-за морального перерождения части партийно-хозяйственных руководителей в функционёров теневой экономики.

– А как ты себе эту структуру представляешь? – насторожился Первый секретарь. – Кто будет её руководителем? КГБ?

– Ни в коем случае, – покачал головой Серов. – Нет никакой гарантии, что пост председателя КГБ после меня не займёт абсолютно беспринципный карьерист. Точно так же нельзя подчинять эту структуру и Первому секретарю ЦК. По той же причине.

– Согласен, пост Первого секретаря тоже может занять предатель, – медленно кивнул Хрущёв.

– Я считаю, что эта структура должна быть сетевой, глубоко законспирированной, и не иметь никакого централизованного руководства, как Коминтерн, – пояснил Серов.

– У Коминтерна есть Исполнительный Комитет, – напомнил Хрущёв.

– А у нашей версии «Гладио» его не должно быть. Руководящим документом для бойцов должна быть Конституция СССР. У нас в проекте Конституции записано, что целью советского общества является построение коммунизма, и что в случае попытки реставрации капитализма народ обязан свергнуть правительство путём вооружённого восстания, так? Но народ нужно организовать. Вот эти ветераны и должны стать «центрами кристаллизации» народного сопротивления в случае, если такая попытка будет предпринята, – растолковал Серов. – Их ряды будут пополнять лучшие из офицеров, выходящих в отставку по возрасту, и та часть молодёжи, которая ощущает себя, скажем так, «обделённой подвигами». Это должна быть наша страховка на случай, если внутри партийно-хозяйственного актива зародится скрытая группировка, ставящая своей целью сохранение и умножение своих материальных привилегий и передачу их по наследству, путём трансформации социалистической государственной системы в капиталистическую.

На Западе лидеры доверяют своим гражданам создавать тайные структуры, подобные «Гладио», и участвовать в них, а у нас своим же гражданам доверять боятся. Ненормально это.

КГБ, безусловно, будет за их деятельностью приглядывать, так как любую подобную силу необходимо держать в определённых рамках. Комитет предоставит им оружие и средства связи, будет проводить дополнительную идеологическую проверку подбираемых ими кадров. Но руководить ими напрямую Комитет не должен.

– На западе, насколько я знаю, эти подразделения глубоко законспирированы, – заметил Ефремов. – Я не совсем уверен в эффективности подобного подхода, но если всё же решение будет принято, подобные группы следовало бы в обычной ситуации как-то замаскировать. Например, внутри какой-либо более массовой организации, вроде ДОСААФ.

– Гм... – Серов задумался. – В ГДР, к примеру, после событий 1953 года организовали Боевые группы рабочего класса. Но, судя по информации в «электронной энциклопедии», за 40 лет они успели переродиться и в 1992 году, когда понадобились, оказались совершенно бесполезны.

Хрущёв задумчиво побарабанил пальцем по столу:

– Понимаешь, Иван Александрович, держать людей по 30-40 лет в боевой готовности всё равно не получится. Они или размякнут, или превратятся в мафию на службе у тех же «теневиков».

– У «Гладио» получилось. Как минимум дважды – в 1967 году в Греции и в начале 1980-х в Италии, – заметил Серов.

– Товарищи, это не совсем мой профиль, – вставил Ефремов, – но у нас же каждый год демобилизуются десятки тысяч военнослужащих, проходивших срочную службу в воздушно-десантных войсках и войсках специального назначения. Возможно, удастся каким-то образом их использовать?

– Например, можно разработать для них программу поддержания боеготовности, включающую более углублённую работу с резервистами, в том числе – с привлечением ветеранов Вооружённых Сил и органов НКВД, для передачи опыта, так сказать, молодому поколению, – предложил Никита Сергеевич.

– Им всем необходимо будет тренироваться, чтобы не утрачивать навыки, – Серов что-то прикидывал несколько секунд. – Гм! А что, если работу с резервистами использовать как внешнее прикрытие, то, о чём говорил Иван Антоныч, а под прикрытием этой работы отбирать лучших, и тренировать их в зарубежных командировках, например, по заданиям Коминтерна? Люди и тренироваться будут, и уменьшатся шансы, что их вовлекут во что-то незаконное.

– Это возможно, – одобрил Первый секретарь. – Но как тогда связать эти группы с выполнением основной задачи – противодействия перерожденцам во власти?

– Вот тут как раз пригодятся ветераны. Смотри, – Серов взял лист бумаги и нарисовал схему из нескольких кружочков, связанных стрелками. – Рядовые бойцы, бывшие десантники и спецназовцы, в обычное время об основной задаче не подозревают. Но есть руководители групп, или комиссары групп, ветераны. У каждого из них на руках несколько конвертов. И они предупреждены о признаках наступления угрожаемого периода.

Условно говоря, услышав по радио или телевидению речи изменников во власти, комиссар вскрывает первый конверт. В нём инструкции по действиям в угрожаемый период – где находятся тайники с оружием и средствами связи, рабочие частоты для связи с другими группами – всё, что необходимо для начала работы.

Комиссары собирают свои группы бойцов, тех, кто будет находиться за границей – отзывают по аварийному сценарию – это мы предусмотрим. Затем проводят беседы с бойцами, отбирают лучших, наиболее идеологически стойких, и объясняют им основную задачу. После этого вскрывают второй конверт – с перечнем необходимых действий для подготовки группы к боевой работе.

Когда эта подготовка проведена, комиссар каждой группы вскрывает третий конверт, с конкретным заданием на ликвидацию лидеров предательской группировки во власти. Кто будет этими лидерами – мы пока не знаем, комиссары групп должны будут определить свои цели самостоятельно.

– То есть, в обычное время мы имеем обычную подготовку резервистов, так? – уточнил Первый секретарь. – И только в момент проявления предателей во власти часть этих резервистов, наиболее подготовленная, получает приказ и превращается в некий аналог «Гладио»?

– Ну, примерно так, – подтвердил Серов. – Это ещё надо как следует продумать.

– Да... допустим... Но ведь этот процесс нужно будет как-то инициировать? – спросил Хрущёв. – Как донести эту идею до тех самых людей, до тех же ветеранов?

– Инициировать её должен ты сам, Никита Сергеич, и никто другой, – ответил Серов. – Я тебе помогу людей подобрать, собрать их в одном месте, например, под видом какого-нибудь «слёта ветеранов» или «дня памяти». Одно из собраний проведём в закрытом режиме. Ты там выступишь. Я перед этим тоже несколько слов скажу, расскажу товарищам о западном опыте, конкретно об отрядах «Гладио». А потом ты, сидя в президиуме собрания, попросишь слова, и выступишь с инициативой создания аналогичной законспирированной сети. Когда такое предложение вносит руководитель государства – это уже никто не назовёт заговором, сам понимаешь.

Хрущёв некоторое время молча обдумывал предложение.

– Серьёзную игру ты предлагаешь, Иван Александрович.

– Так у меня работа такая, сам знаешь, – усмехнулся Серов. – Ты, Никита Сергеич, пойми простую истину: у нас в стране Конституция пока что ещё никогда не имела прямого действия. Она работала только в силу того, что власть изредка пыталась её соблюдать. А когда не пыталась – она и не работала.

А сейчас пока что получается, что первое в мире государство рабочих и крестьян доверяет своим гражданам меньше, чем любая самая прогнившая западная «демократия». Ты сам подумай – разве должно так быть? Разве получится в таких условиях организовать прямую демократию, поднять граждан на всестороннее участие в общественной жизни и управлении государством и обществом? И разве правильно, что в государстве рабочих и крестьян народ считает власть в лучшем случае – оторванными от народа мечтателями, а представители власти в большинстве своём народа боятся и презирают его?

– Неправильно, – согласился Хрущёв. – Ты, Иван Александрович, дело говоришь. С такими отношениями между властью и народом нам коммунизм не построить.

– Тут, товарищи, надо учитывать, что в условиях начала-середины 30-х в стране действительно хватало скрытых и явных врагов Советской власти, поэтому некоторая паранойя у высшего руководства могла иметь конкретные основания, – заметил Ефремов. – Да и внутрипартийную борьбу за власть не следует недооценивать. Но сейчас, в последние лет 5-6, власть буквально повернулась лицом к нуждам народа, и обычные люди это хорошо видят и ценят.

– Ты, Никита Сергеич, сразу не решай, обдумай всё не спеша, а потом мы к этому разговору ещё вернёмся, – предложил Серов. – Я пока попробую подходящих людей по картотекам поискать, но говорить с ними без тебя ни о чём не стану.

До начала съезда его делегатам были разосланы проекты Программы, Устава партии, и новой Конституции СССР. Эти документы обсуждали в трудовых коллективах, начиная с лета 1961 г. Всего в ЦК поступило около 200 тысяч предложений, из них ЦИОМ и НИИ прогнозирования, привлечённые для обработки информации, сочли необходимым учесть почти половину.

(В реальной истории поступило 170 801 предложение, из них было опубликовано в газетах 40 733, учли, конечно, далеко не все , см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»).

Безусловно, некоторые статьи обсуждаемого проекта новой Конституции при первом чтении вызывали лёгкую оторопь. Не привык советский народ к такому уровню вовлечения в политическую жизнь. Поэтому в наиболее спорных местах проект Конституции дополнили достаточно подробными разъяснениями, чтобы успокоить людей и объяснить им, что имели в виду разработчики Основного закона.

Свой отчётный доклад на съезде Никита Сергеевич разделил на несколько объёмных подразделов. В первом из них он обрисовал сложившееся международное положение. Первый секретарь с гордостью сообщил делегатам съезда, что социалистические страны в 1960 году увеличили объем промышленного производства по сравнению с 1937 годом в 6,8 раза, в то время как капиталистические страны — менее чем в 2,5 раза. Доля стран социализма в мировом промышленном производстве, составлявшая в 1955 году 27 процентов, поднялась в 1960 году примерно до 40 процентов.

(в реальной истории – до 36 %, см. «Отчет Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза XXII съезду КПСС. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС товарища Н. С. Хрущёва 17 октября 1961 года» http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10.html)

Он рассказал об успехах СССР и социалистических стран на международной арене, с удовольствием напомнил о блистательной победе народа Кубы над наёмниками американского империализма:

– Весь кубинский народ получил широкие демократические права и свободы — ему открылся путь для улучшения условий жизни, для счастья и процветания! В грозный час, когда американские империалисты организовали вторжение на Кубу, весь народ стеной встал на защиту завоеваний своей революции. Под руководством мужественного патриота и революционера Фиделя Кастро кубинцы быстро разгромили американских наёмников, сбросили их в залив Кочинос, что по-русски означает «Залив свиней». Туда им и дорога!

(Цитата дословная, http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10.html)

Его слова были встречены смехом и аплодисментами. Затем Первый секретарь ещё раз напомнил о Договоре об ограничении размещения баллистических ракет средней дальности, подписанном в результате смелой оперативной игры Генштаба Вооружённых Сил, советской дипломатии и разведки (АИ, см. гл. 06-06).

Он несколько подробнее остановился на ходе переговоров с президентом США в Вене и с де Голлем в Париже, рассказал о заключении договора о совместном с США проекте лунной программы (АИ, см. гл. 06-11) и совместном с Францией проекте создания сверхзвукового пассажирского самолёта (АИ, см. гл. 06-12).

Немало было сказано и об успехах развивающихся государств в борьбе за их освобождение от колониального угнетения. Первый секретарь отдельно упомянул Конго, выделив эту страну, как одну из наиболее важных участниц антиколониального движения:

– После долгих и мучительных испытаний в Конго создано правительство, которое объявило себя преемником правительства Патриса Лумумбы. Советское правительство готово оказать помощь народу Конго в решении тех трудных задач, которые стоят перед ним в борьбе за ликвидацию последствий колониального гнёта.

( http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10.html)

Мы понимаем, что образование Конголезской Конфедерации (АИ, см. гл. 06-06) было продиктовано сложившимися обстоятельствами. Мы приветствуем стремление к независимости всех африканских государств, и признаём их право на ведение самостоятельной внешней политики. Если наши союзники налаживают хорошие взаимовыгодные отношения со своими ближайшими соседями, кем бы они ни были, советский народ желает им добра и удачи в борьбе с силами международной реакции.

К сожалению, ООН, вместо того, чтобы сосредоточить усилия на достижении мира и стабильности, пошла в Конго по пути эскалации военного конфликта. Мы рады, что наши друзья и союзники нашли в себе силы решительно пресечь агрессию международного империализма, развязанную, как это уже было в Корее, под флагом Объединённых Наций.

Никита Сергеевич сделал многозначительную паузу. Разведка уже докладывала ему, что на Западе после разгрома «миротворцев» под Жадовиллем и в Элизабетвилле ходят упорные слухи об участии в событиях советских армейских подразделений, и не преминул высказаться на столь горячую тему:

– Западная пресса после сентябрьских событий в столице Республики Катанга пыталась нас обвинить в поставках новейших вооружений правительству Кабила в Народно-Демократической Республике Касаи. Западные репортёры утверждают, что именно эти вооружения стали причиной бесславного поражения войск ООН. Полагаю, стоит рассказать, как оно было на самом деле.

Все сидящие в зале, в том числе приглашённые репортёры, навострили уши.

– Республика Касаи переживает сейчас сложный период становления самостоятельного народного хозяйства. У недавно организованных там сельскохозяйственных кооперативов пока нет средств для закупки дорогостоящей сельхозтехники, поэтому мы продали в Касаи партию радиоуправляемых гусеничных мотоблоков, подобных выпускаемой нашим Ирбитским заводом «мотособаке», в том числе – с навесными манипуляторами для сбора плодовых культур, – с удовольствием поведал с трибуны съезда Первый секретарь. – Так уж получилось, что в предыдущие годы несколько десятков талантливых студентов из Конго закончили Александрийский университет Дружбы народов, и сейчас они организовали для школьников своей республики факультативы технического творчества. Мы немного помогли этому начинанию, передали им несколько образцов современной электроники и телевизионной техники.

Когда же вблизи границ республики возникла империалистическая угроза в лице «миротворцев» ООН, эти ребята проявили находчивость и нашли применение полученным в университете знаниям. Они оборудовали эти мотоблоки телекамерами, радиоуправлением и пулемётами. Вот эту сельхозтехнику и арендовали в Касаи их соседи из Республики Катанга. Именно она использовалась в наделавшем переполоха в западной прессе сражении за Элизабетвилль. Я так понимаю – про советский мирный трактор все слышали?

[]

Вот. А когда наши партнёры и союзники с простой техникой освоятся, мы сможем туда и более сложную сельхозтехнику поставлять. Комбайны, например.

[]

Так что, как видите, товарищи, наши африканские союзники вполне себе справляются с решением своих вопросов самостоятельно. А то западные средства массовой информации взяли моду, понимаете, в любом косяке своих «миротворцев» и прочих военных обвинять нас. Чуть что – сразу: «Русские идут!», «Это русские виноваты!». Угомонитесь уже! Если русские действительно придут – ваши газеты вам по другому назначению понадобятся.

[]

Делегаты съезда откровенно катались со смеху.

Во второй части доклада Первый секретарь подробно отчитался перед делегатами съезда о достижениях народного хозяйства за период с 1955 по 1961 год. Гордиться было чем. Население Советского Союза за 6 лет ощутимо выросло, что Никита Сергеевич отметил особо:

– Наша Родина продвинулась далеко вперед в решении основной экономической задачи – догнать и перегнать наиболее развитые капиталистические страны по производству продукции на душу населения. А население Советского Союза, надо сказать, значительно увеличилось. Если к XX съезду оно составляло менее двухсот миллионов человек, то к XXII съезду возросло почти до 220 миллионов. Хороший рост, товарищи!

(http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10.html)

Более чем на 150 % увеличилось количество выплавляемой стали и чугуна, в 2,3 раза больше было добыто нефти, на 300 % – продукция химической промышленности, ежегодно удваивались объёмы производства синтетического топлива – диметилэфира, на множестве колхозных и совхозных ферм, оснащаемых биореакторами.

(По стали и чугуну – цифры реальные, т. к. определяются наличием производственных мощностей см. http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html Большого превышения по нефтедобыче быть не должно, т. к. часть потребности покрывается переводом транспорта на газ и диметилэфир. В химической промышленности в этот период рост составил 200%, в АИ должно быть не менее 300%)

Отдельно он упомянул успехи газовой промышленности:

– Благодаря продуманной технологии сбора и использования попутного нефтяного газа, нам удалось с минимальными затратами добыть в дополнение к 59 миллиардам кубометров природного газа ещё около 30 миллиардов кубометров газа попутного, выделяющегося из нефтяных скважин при добыче нефти. Таким образом, с 1955 года добыча газа в СССР выросла в 8 раз.

(АИ частично, в реальной истории Н.С. Хрущёв на съезде, отметив успехи газодобывающей промышленности, критиковал газовиков за разбазаренные 30 млрд кубометров попутного газа. В АИ его смогли собрать и использовать по назначению, см. гл. 02-11)

Не меньшими были и успехи сельского хозяйства. С 1955 года количество производимой с.х. продукции выросло в среднем от 1,7 до 3 раз по различным её видам (В реальной истории от 1,7 до 2, см. там же).

Приблизительно такой же рост по сравнению с 1955 годом – от 160 до 200 % был и в производстве товаров народного потребления – тканей, одежды и белья, кожаной обуви. Хрущёв отметил успехи мебельной промышленности, где объём производства вырос до 300%, (в реальной истории рост в мебельной промышленности составил 260%), и особенно – холодильной промышленности, нарастившей выпуск холодильников почти в 6 раз. (4,8 раза в реале)

– Что ещё более радует, товарищи – наблюдаемый рост не только количественный, но и качественный, – отметил Первый секретарь. – Успехи советской науки позволили нам начать массовый выпуск цветных телевизоров, высококачественных радиоприёмников и проигрывателей, в магазинах массово появились стиральные машины, пылесосы, полотёры, прочая бытовая техника, современные фотоаппараты, любительские кинокамеры, магнитофоны, музыкальные инструменты.

(АИ только в отношении цветных телевизоров, всё остальное действительно производилось и свободно продавалось населению)

Первый секретарь отметил успехи в перевооружении Вооружённых сил, ВВС и флота современным оружием:

– Наши планы — планы мирного строительства. Партия заботится о подъёме экономического могущества страны, постоянно помнит о необходимости укрепления ее обороноспособности. У нас созданы особо точное приборостроение, специальная металлургия, атомная, электронная и ракетная промышленность, реактивная авиация, современное судостроение, производство средств автоматики. Эти отрасли уже хорошо заявили о себе — и не только на земле, но и в космосе. Они надежно служат делу мира, делу обороны. Мы располагаем сейчас межконтинентальными баллистическими ракетами, зенитным ракетным вооружением, ракетами для сухопутных войск, авиации и Военно-Морских Сил.

В печати опубликованы сообщения об испытаниях наших новых ракет, которые имеют дальность полета 12 с лишним тысяч километров.

…

– Я вижу в зале товарищей, которые создали наши замечательные ракеты, двигатели к ним, точные приборы. Вижу и тех, которые работают над совершенствованием ядерного оружия. Мы гордимся этими товарищами, воздаем им должное, радуемся их творческим успехам, которые способствуют укреплению оборонной мощи нашей Родины, укреплению мира во всем мире.

(Дословная цитата из доклада Н.С. Хрущёва http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

Его тёплые слова в адрес советских учёных и инженеров были встречены аплодисментами.

– Успешно идет строительство советского подводного флота. Наши противники строят подводный флот, вооруженный баллистическими ракетами. Мы вооружаем свой флот и баллистическими и самонаводящимися ракетами. К этому обязывает нас обстановка. Наши противники по военным блокам готовятся стрелять с подводных лодок по территории как нашей страны, так и социалистических стран. Мы готовы ответить им, стреляя как по наземным, так и по надводным целям. Советский Союз — континентальная держава. Те, кто захочет развязать войну против нас, вынуждены будут преодолевать водные пространства. Вот почему мы создаем мощный подводный флот, вооруженный и самонаводящимися ракетами, чтобы можно было за сотни километров расстреливать в океане суда, которые будут приближаться к границам социалистических стран.

Советский подводный флот с атомными двигателями, вооруженный баллистическими и самонаводящимися ракетами, зорко стоит на страже наших социалистических завоеваний. Он ответит сокрушительным ударом по агрессорам, в том числе и по их авианосцам, которые в случае войны будут неплохой мишенью для наших ракет, пускаемых с подводных лодок.

Разрешите доложить съезду, что перевооружение Советской Армии ракетно-ядерной техникой полностью завершено. Наши Вооруженные Силы располагают теперь таким могучим оружием, которое позволит сокрушить любого агрессора. Оснащая Вооруженные Силы ракетами и атомным подводным флотом, мы не сбрасываем со счетов и авиацию, продолжаем ее развивать и совершенствовать. (Там же. )

Никита Сергеевич отметил качественные изменения в промышленности, строительстве, на транспорте, произошедшие после XX съезда партии.

– …проделана огромная работа по техническому перевооружению всех отраслей материального производства. Созданы тысячи новейших типов машин, станков, аппаратов, приборов, средств автоматизации.

…

– На новую техническую базу переведена электроэнергетика. Производятся тепловые и гидравлические турбины мощностью 200—225 тысяч киловатт. Разрабатываются проекты турбин мощностью до пятисот тысяч киловатт. Созданы крупнейшие в мире энергосистемы, построены линии электропередач напряжением 500 тысяч вольт. Энерговооруженность рабочего возросла примерно на сорок процентов.

Развернулась большая работа по технической реконструкции всех видов транспорта, грузооборот которого вырос на 72 процента. Электрифицировано более десяти тысяч километров железных дорог. Половина всех железнодорожных перевозок теперь осуществляется электровозами и тепловозами, что дало возможность сэкономить за отчетный период около двух с половиной миллиардов рублей. Корабли под советским флагом совершают рейсы в порты более чем шестидесяти стран всех континентов мира. Тоннаж морского флота увеличился почти в полтора раза. Гражданская авиация, оснащенная скоростными многоместными самолетами, ежедневно поднимает в воздух до ста тысяч пассажиров. Централизованные перевозки грузов автомобильным транспортом общего пользования возросли в шесть раз. (Там же.)

Первый секретарь особо отметил успехи советских строителей:

– По существу заново создана промышленность сборного железобетона, производство которого доведено почти до сорока миллионов кубических метров против 5,3 миллиона в 1955 году. За последние годы произошли коренные изменения в технике строительного дела. Быстро развивается крупнопанельное строительство. Полный перевод строек на индустриальные рельсы, переоснащение их современной техникой — дело недалекого будущего.

За 1956—1961 годы государственные капитальные вложения в народное хозяйство составили 156 миллиардов рублей. Это больше, чем было вложено за все годы Советской власти до XXсъезда партии! Введено в эксплуатацию около шести тысяч крупных государственных предприятий. (Там же.)

– Товарищи! Как известно – среди капиталистических стран сильнейшая держава – Соединённые Штаты. Объёмы их промышленного производства и экономики в целом хорошо известны и превышают экономические возможности всех остальных капиталистических стран, вместе взятых. Поэтому по их показателям удобно оценивать наши успехи.

Напомню, что всего десять — одиннадцать лет назад Советский Союз производил менее 30 процентов промышленной продукции США. В настоящее время СССР уже опередил Соединенные Штаты Америки по объёму добычи железной руды и угля, производству кокса, сборного железобетона, магистральных тепловозов и электровозов, пиломатериалов, шерстяных тканей, сахара, животного масла, рыбы и некоторых других продуктов и изделий.

Наша страна производит теперь почти пятую часть всей мировой промышленной продукции — больше, чем Англия, Франция, Италия, Канада, Япония, Бельгия и Нидерланды, вместе взятые. А ведь это — высокоразвитые страны с общей численностью населения 280 миллионов человек! И то, что наша страна с населением в 220 миллионов превзошла их по общему объёму промышленного производства, говорит о том, как уверенно и быстро шагает вперёд социалистическая экономика! (Там же)

Рассказывая о достижениях в сельском хозяйстве, Первый секретарь отметил успехи в освоении целинных земель, снабжении МТС современной сельхозтехникой.

– За 1956—1960 годы по сравнению с предыдущим пятилетием общая сумма капитальных вложений в сельское хозяйство возросла с 13,9 миллиарда до 27,2 миллиарда рублей, или почти удвоилась. (Там же)

Проведённая в 1957-58 году реформа МТС сделала их передовыми предприятиями, форпостами индустриализации сельского хозяйства, важным связующим звеном между городом и деревней. Предприятия сельскохозяйственного машиностроения произвели 747 тысяч тракторов против 427 тысяч за предыдущее пятилетие и много другой техники, часть из них была отправлена на экспорт в социалистические страны Европы и Азии.

(Цифра 747 тыс. тракторов – реальная, но в результате проведённой иначе реформы МТС столько тракторов народному хозяйству не требуется.)

Хрущёв особо остановился на следующем важном моменте:

– В проекте новой Программы КПСС, который мы, товарищи, ещё будем обсуждать подробнее, одним из условий перехода к коммунизму названо дальнейшее стирание различий между городом и деревней. Меня часто спрашивают, особенно на местах, как будет проходить этот процесс. Я обычно отвечаю: «Оглянитесь вокруг, процесс уже идёт». Но, чувствую, нужно рассказать об этом побольше.

Вы все знаете, в чём заключаются различия городской и сельской жизни. Крестьянин работает на земле, сельский быт часто бывает примитивен и требует больших дополнительных трудозатрат. В сельском доме ещё недавно не было никаких удобств – сейчас с этим положение постепенно улучшается. Горожане работают в удобных помещениях, им не нужно беспокоиться о водоснабжении, электроснабжении, отоплении, канализации, тогда как на селе из всего этого набора есть только электричество, да и то ещё не везде.

Вот, исходя из этих различий, партия и правительство создают условия для их стирания с обеих сторон. Вы все знаете о выращивании овощей и фруктов в теплицах. В крупных городах программа «Зелёный город» уже вышла из стадии эксперимента. Москва, Ленинград, Новосибирск, и многие другие города на сегодняшний день более чем наполовину снабжаются свежими овощами, выращиваемыми в теплицах, вегетариях и на вертикальных фермах. По всей стране построены и продолжают строиться семеноводческие центры тепличного типа, где, в условиях полностью контролируемого земледелия, семена элитных сортов пшеницы, с высокой урожайностью, выращиваются по несколько урожаев в год (АИ).

Налицо, товарищи, переход к индустриальному сельскохозяйственному производству. Теперь те горожане, что чувствуют тягу к природе, имеют возможность заняться любимым делом, как в качестве хобби, так и в качестве основной трудовой деятельности. Могут перевезти своих пожилых родителей и родственников в город, и предоставить им возможность вести привычный образ жизни.

В то же время в сельской местности проводится электрификация, газификация, прокладывается водопровод, строятся новые, современные индивидуальные дома, со всеми удобствами, включая ванные и современные туалеты с водяным затвором. Может быть, горожанам это и не совсем понятно, но в сельской местности наличие в доме тёплого туалета до недавнего времени было роскошью. Сейчас оно станет стандартом условий жизни.

Стоит отметить, товарищи делегаты, и многие из вас наверняка это замечали, что в разные периоды жизни человеку требуются разные условия. В молодости, когда человек полон энергии, ему хочется быть в центре событий, а для этого лучше подходит жизнь в большом городе.

Растить детей намного лучше в сельской местности, где для них больше свободы, но город даёт больше возможностей для получения качественного образования. Пенсионеры больше ценят спокойствие и уют, чем городскую суматоху, поэтому при возможности переезжают из городов на дачи. Отсюда проистекает важнейшая задача для нашего социалистического общества – обеспечить для всех слоёв населения наиболее комфортные условия проживания.

Пусть они будут разнообразными. У нас уже есть большие промышленные города, культурные и научные центры. Есть деревни и сёла. После революции стало появляться всё больше посёлков городского типа, в которых строились промышленные предприятия и создавалась сопутствующая инфраструктура для их работников. В будущем акцент будет сделан на равномерном рассредоточении населения и производственных мощностей по территории европейской части страны, чтобы избежать их сверхконцентрации, из-за которой человеческая цивилизация становится излишне уязвимой, и создания комфортных условий для жизни – малоэтажной застройки с широкими парковыми зонами, чередующимися с сельскохозяйственными угодьями.

Это и будет следующий этап стирания различий между городом и деревней, который уже начал выполняться. Для его обеспечения уже ведётся строительство в сельской местности множества малых машиностроительных предприятий, как государственной, так и коллективной формы собственности. Теперь у граждан, высвобождающихся в хозяйствах, переходящих на безнарядно-звеньевую систему товарища Худенко, появляется возможность работать на современных предприятиях машиностроения, не переезжая при этом в города. Чтобы помочь им побыстрее овладеть новыми специальностями, в профессионально-технических училищах организованы курсы переподготовки.

В то же время, в сельской местности строятся заводы по переработке сельхозпродукции, крупные тепличные хозяйства, современные механизированные животноводческие и птицеводческие фермы. По сути дела, идёт своего рода сельскохозяйственная индустриализация, подобная индустриализации 30-х, только в сфере производства сельхозпродукции. Если ещё в 1954-55 годах наше сельское хозяйство развивалось экстенсивным путём, за счёт наращивания посевных площадей, распашки целины, то сейчас мы переходим к его интенсификации.

О целине стоит сказать особо. Значение целинных земель не исчерпывается только тем, что страна получает дополнительно миллиарды пудов хлеба. Благодаря освоению целины коренным образом преобразуются огромные районы Востока. В степи возникли крупные совхозы, благоустроенные поселки, научные учреждения и учебные заведения, протянулись железные и шоссейные дороги, линии электропередач. Партия и народ создали на востоке страны крупнейшую промышленную базу. Теперь, с освоением целинных земель, мы создали в восточных районах крупнейшую базу по производству зерна и продуктов животноводства. Таким образом, весь комплекс богатств Советского Востока будет служить великому делу строительства коммунизма. Это —поистине коммунистическое обновление земли. (Там же)

Не обошлось и без критики. Причём Первый секретарь аргументировал свои критические доводы цифрами:

– Я тут много распинался перед вами, товарищи делегаты, по поводу интенсификации сельского хозяйства. Но не везде этой интенсификации уделяют достаточное внимание.

Например, в Кировской области в 1960 году было посеяно: овса — 477 тысяч гектаров; однолетних и многолетних трав — 515 тысяч гектаров. Всего под этими культурами было занято миллион гектаров, или 44 процента площади посева. Кроме того, 514 тысяч гектаров было под так называемыми чистыми парами. Если учесть, что однолетние травы давали 7—8 центнеров сена, а овес — 5—7 центнеров зерна с гектара, то станет ясным, что больше половины всей пашни по существу пустовало. В то же время гороха и других ценных кормовых культур в области было 155 тысяч гектаров, или всего лишь 7 процентов посевной площади. Спрашивается: откуда быть зерну, откуда быть кормам, как можно развивать животноводство при такой структуре посевов?

Что имеется в виду, когда мы говорим о высокой культуре земледелия? Прежде всего производство максимального количества продукции с каждого гектара земли и на единицу затраченного труда. А этого можно достигнуть только в том случае, если будут внедрены наиболее урожайные культуры и правильно построены севообороты, если колхозы и совхозы будут широко использовать достижения науки и опыт новаторов производства. Именно такой цели — получению максимального количества продукции, лучшему использованию земель, повышению плодородия почвы — должна отвечать система земледелия. (Там же)

Если кто-то ещё не знает – культивирование бобовых культур, гороха, насыщает почву необходимым растениям азотом, поэтому введение бобовых в севооборот улучшает последующую урожайность всех основных культур. Нашей целью должно быть внедрение восьмилетнего цикла севооборота, с обязательным наличием в нём бобовых культур.

Разумеется, Никита Сергеевич не мог не сказать о достижениях животноводов:

– За прошедшие несколько лет значительных успехов добилось наше животноводство и птицеводство. А что такое решение животноводческой проблемы? Это — прежде всего увеличение производства мяса, молока и масла. Как говорит пословица, сухая ложка и рот дерёт. Чтобы человек аппетитно ел хлеб, его надо смазать, а для этого нужно масло, сало, мясо и другие животноводческие продукты, которых без достаточного количества зерна не получишь. Вместе с тем решение животноводческой проблемы означает увеличение производства органических удобрений, способствует повышению урожайности. (Там же)

Здесь нельзя не отметить успехи нашего Нечерноземья, которое, благодаря проводимой под руководством партии и правительства программы «2+1», уже превратилось в животноводческий центр Советского Союза. В то же время программа искусственного восстановления плодородного слоя с помощью лигнокомпостов постепенно превращает Нечерноземье в регион, близкий по плодородию к северным областям Украины (АИ).

По мере расширения восстановленных земель, использовать их для выращивания зелёных кормов становится невыгодно, их можно занять более ценными культурами, вроде пшеницы и ржи. Об этом следует задуматься уже сейчас, разрабатывая для восстановленных полей сбалансированные варианты севооборота.

Ещё несколько перспективных районов животноводства сейчас постепенно формируются у нас на Севере, в Якутии и в Архангельской области. Да, товарищи, я имею в виду наш развивающийся проект «Плейстоценовый парк» (АИ). Этот смелый научный эксперимент постепенно позволит нам восстановить целую экосистему русского Севера, утраченную экосистему мамонтовых степей, и при этом многократно окупить все затраты за счёт мяса, производимого на вновь осваиваемых площадях.

Среднеазиатский административно-хозяйственный район-комбинат в составе Узбекистана, Туркменистана, Таджикистана, Киргизии сейчас успешно решает задачу построения системы орошаемого земледелия. Строящаяся там ирригационная система постепенно превращает пустыню в район высокопродуктивного хлопководства.

Перед хлопкосеющими районами Узбекской, Таджикской, Туркменской, Киргизской, Казахской, Азербайджанской и Армянской республик сейчас стоят две задачи: обеспечить высокую урожайность хлопка, как основной культуры, и иметь хорошо развитое животноводство. Производя больше хлопка для промышленности, хлопкосеющие районы должны позаботиться о создании кормовой базы для животноводства, обеспечивать население мясом, молоком и другими продуктами. Для этого необходимо внимательно изучить севообороты с тем, чтобы, увеличивая производство хлопка, увеличить также производство кормов. Решить задачу создания кормовой базы можно прежде всего путем внедрения кукурузы на орошаемых землях, повышения урожайности люцерны и сахарной свеклы. (Там же)

В то же время успехи наших учёных позволили использовать в военных целях, помимо хлопкового волокна, также волокно, получаемое изо льна и конопли (https://topwar.ru/82521-rossiyskie-uchenye-sozdali-poroh-iz-konopli-i-lna.html). Для производства одежды и постельного белья, помимо льняного волокна, успешно начали применять бамбуковое волокно, как импортируемое из республик Центральной Африки, так и собственного производства (АИ). Это большое достижение, товарищи.

Если ещё говорить о непривычных нам, экзотических культурах, то следует упомянуть о первых урожаях плодов хлебного дерева, полученных на арендуемых нами плантациях в странах Индокитая (АИ). Хлебное дерево, товарищи, это сельскохозяйственная культура будущего, которая сможет за счёт своей невероятной продуктивности, прокормить стремительно растущее человечество. Поэтому наши учёные уделяют ей такое внимание.

Могу также поздравить всех наших детей и женщин с первым полученным на наших плантациях на острове Хайнань урожаем какао-бобов (АИ). Теперь у Советского Союза появится возможность производить шоколад не только из импортируемой продукции.

Никита Сергеевич отметил важность соблюдения ленинского принципа материальной заинтересованности:

Если сами трудящиеся не осознают необходимости переустройства общества, если они не будут материально заинтересованы, то намеченные планы не удастся претворить в жизнь. Игнорировать принцип материальной заинтересованности — значит вести дело, руководствуясь субъективными соображениями, перепрыгивать через этап, значит губить дело социалистического, коммунистического строительства.

Мы должны постоянно учиться у В. И. Ленина умению работать с людьми, какие они есть. … В сочетании материальных и идейных стимулов партия видит верный путь, который ведет и обязательно приведет нас к созданию изобилия и распределению по потребностям, к победе коммунистического труда. …

Личная собственность труженика на многие предметы, как форма личного потребления, не противоречит коммунистическому строительству, пока она сохраняет разумные размеры и не превращается в самоцель. Но раздутая личная собственность, при известных условиях, может превратиться, и часто превращается, в тормоз общественного прогресса, в рассадник частнособственнических нравов, может повести к мелкобуржуазному перерождению. Случается, что вещи порабощают иного человека, и он становится рабом вещей. (Там же)

Далее Первый секретарь сообщил важные статистические данные о росте народного благосостояния:

– В Советском Союзе три четверти национального дохода идет на удовлетворение личных потребностей трудящихся. В 1960 году по сравнению с 1955 годом национальный доход СССР вырос более чем в полтора раза, а за последние десять лет национальный доход на душу населения увеличился в 2,2 раза. На основе роста национального дохода реальные доходы рабочих и служащих в расчете на одного работающего возросли за истекшее пятилетие на 27 процентов, доходы колхозников — на 33 процента.

Перед нами стоит задача — превзойти самые передовые капиталистические страны по уровню жизни. Но когда мы ставим такую задачу, то имеем в виду те области, в которых наша страна действительно должна догнать и перегнать капиталистические страны. По многим показателям Советский Союз уже добился неоспоримых преимуществ по сравнению с самыми развитыми странами капитала. Бесплатное образование, бесплатное медицинское обслуживание, отсутствие безработицы и многие другие блага, которые дает социализм, давно стали для советских людей обычным явлением, они как бы сами собою разумеются. А ведь все это, товарищи, величайшие завоевания, которыми наш народ вправе гордиться. Здесь мы давно обогнали капиталистические страны. Рабочему классу в капиталистических странах потребуется много усилий, придется вести упорную борьбу, чтобы добиться таких же завоеваний.

…

Новую, весьма ощутимую прибавку к заработной плате получают трудящиеся в результате проводимых мер по отмене налогов. С 1 октября 1960 года, когда началась отмена налогов, эта прибавка в расчёте на год уже составила 360 миллионов рублей. От проведения второго этапа отмены налогов, который начался с 1 октября нынешнего года, трудящиеся в расчёте на год получат дополнительно ещё 400 миллионов рублей. Отмена налогов — выдающееся социальное завоевание советского народа. (Там же)

Полагаю, что граждане капиталистических государств сумеют добиться подобного успеха очень и очень нескоро.

Решением Совета министров в СССР был осуществлён переход на 40-часовую рабочую неделю с двумя выходными днями.

При этом сокращение рабочего дня было проведено с сохранением и даже повышением заработной платы. Повышение заработной платы, сокращение рабочего дня и рабочей недели должны идти нога в ногу с ростом производительности труда. Чем выше производительность труда, тем большими возможностями располагает общество для повышения благосостояния народа.

Средние размеры пенсий по старости возросли больше чем в два раза, увеличены пенсии по инвалидности и по случаю потери кормильца. Расходы государства на выплаты пенсий увеличились с трех миллиардов рублей в 1955 году до 7,6 миллиарда рублей в 1961 году. В 1963 году минимальные размеры пенсий будут снова подняты. По мере роста экономики колхозов в более широком масштабе будет вводиться пенсионное обеспечение колхозников. (Цифры по пенсионному обеспечению – реальные, из доклада. http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

Первый секретарь особо отметил успехи жилищного строительства:

– Намеченная на 1956—1960 годы программа государственного строительства жилищ успешно выполнена. За последние пять лет построено домов больше, чем за предшествующие пятнадцать лет. Подумайте, товарищи, новые жилища получили около 50 миллионов человек, почти четверть всего населения!

Его выступление было прервано аплодисментами делегатов. Дождавшись, пока они утихнут, Хрущёв продолжил:

– По объёму и темпам жилищного строительства Советский Союз занимает первое место в мире. В последние годы в нашей стране строится в расчете на тысячу человек населения вдвое больше квартир, чем в США и Франции, и в два с лишним раза больше, чем в Англии и Италии. Нашим строителям есть чем гордиться, но ещё есть отдельные недостатки и резервы для роста. Иногда в спешке дома сдаются с большими недоделками, а это возмущает трудящихся. И правильно возмущает! Надо осудить бракоделов в жилищном строительстве, навести при участии общественности более строгий порядок в распределении жилищ, обеспечении квартирами прежде всего тех, кто остро нуждается. (http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

Далее Никита Сергеевич сказал об успехах здравоохранения и системы образования:

– В Советском Союзе государство взяло на себя заботу об охране здоровья трудящихся. О том, как оно справляется с этой благородной задачей, красноречиво говорит тот факт, что смертность населения в СССР самая низкая в мире, а продолжительность жизни все время увеличивается. (Там же)

Он отметил, что на финансирование этих отраслей расходуются средства из общественных фондов потребления:

– За счет этих фондов содержится в настоящее время свыше двадцати миллионов пенсионеров; около четырех миллионов учащихся высших, средних специальных и профессионально-технических учебных заведений обеспечиваются государственной стипендией и общежитиями; более 600 тысяч учащихся школ-интернатов в основном содержатся за счет государства. Свыше семи миллионов рабочих, колхозников, служащих и их детей ежегодно отдыхают и лечатся в санаториях, домах отдыха, пионерских лагерях за счет средств социального страхования и колхозов. Около семи миллионов матерей получают пособия от государства. Вот что такое общественные фонды! (Там же)

– В системе образования планомерно осуществляется переход к современному политехническому образованию, тесно связанному с потребностями реального производства, – сообщил делегатам Хрущёв. – Развитие науки требует расширения подготовки научных и инженерных кадров, потому что построение коммунизма – это задача, которая может быть решена только с привлечением самых передовых достижений науки.

В Советском Союзе подготавливается инженеров в три раза больше, чем в Соединенных Штатах Америки, а всего работников умственного труда в нашей стране более двадцати миллионов.

Широко известны достижения наших ученых в развитии физики, математики и кибернетики, создании быстродействующих вычислительных машин, в разработке химической теории цепных реакций и химии полимеров, в биологии, в открытии и изучении крупнейших месторождений полезных ископаемых, в развитии автоматики и телемеханики, радиотехники и электроники, металлургии, машиностроения и других областей науки. (Там же)

Советский Союз в последние десять лет находится на острие научно-технического прогресса. Это уже позволило нам стремительно вырваться вперёд во многих важнейших областях. Примером тому могут служить пилотируемые полёты в космическое пространство, в которых наша страна имеет безусловный, и никем пока не оспоренный приоритет.

Советские космические ракеты первыми преодолели земное притяжение и вышли на межпланетные трассы. Нам удалось первыми доставить свой вымпел на Луну и сфотографировать ее обратную сторону. Первыми дерзнули покинуть свою колыбель — Землю — и совершили триумфальные полеты в космос граждане Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин и Герман Степанович Титов, Андриян Григорьевич Николаев и Зиновий Яковлевич Финштейн – делегаты XXII партийного съезда!

(АИ частично, основная цитата по http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

Вместе с нами околоземную орбиту начали осваивать космонавты из союзных нам стран – ГДР, Китая, Югославии, и даже из некоторых капиталистических стран, таких, как Индия и Франция, чьё руководство вовремя поняло, что сотрудничать с Советским Союзом намного выгоднее, чем соперничать. Готовятся к стартам наши друзья, космонавты из Чехословакии, Польши, Индонезии (АИ).

Но почивать на лаврах нельзя, товарищи. Наши соперники не дремлют, они напряжённо работают над исследованиями космоса. Соединённые Штаты выделяют огромные средства на создание самых современных искусственных спутников Земли. Пока у них получается не всё, но очень скоро количество перейдёт в качество, и они быстро нас догонят.

Поэтому наша страна сейчас создаёт новую мощную ракету-носитель, которая, как мы рассчитываем, уже скоро позволит выводить искусственные спутники на геостационарную орбиту. В перспективе у нас, товарищи, планируются длительные пилотируемые полёты на околоземную орбиту, строительство космических орбитальных станций, пилотируемые полёты к Луне. Всё это не могло быть достигнуто без героического труда сотен тысяч советских учёных, инженеров, и рабочих космической отрасли. В капиталистическом мире многие сейчас задаются вопросом, что позволило нам добиться таких внушительных успехов?

Американский государственный деятель Честер Боулс заявил, например, что «до первого советского спутника почти никто не сомневался в промышленном, военном и научном превосходстве Америки. И вот неожиданно появился спутник, летящий вокруг Земли, и миллионы людей стали спрашивать себя: не суждено ли в конце концов коммунизму одержать победу?»

Вернер фон Браун— немецкий специалист по ракетам, работающий сейчас в США, даёт такой ответ на этот вопрос: «На основе своей философии русские создали такую систему, которая и обеспечивает им эти успехи. К сожалению, наша система не позволяет достичь успехов России». Неплохо сказано, товарищи!

Разрешите, товарищи, с этой высокой трибуны выразить сердечную благодарность всем советским учёным, пожелать им новых больших творческих побед во славу Советской Отчизны, во имя торжества коммунизма!

(http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

Далее Первый секретарь отметил большую роль советской культуры и искусства в идеологическом обеспечении строительства коммунизма, идеологическом и эстетическом воспитании трудящихся:

– Наша задача — бережно поддерживать и помогать развитию интернационального единства социалистических культур. Народ ждёт и уверен, что писатели и деятели искусства создадут новые произведения, в которых достойно воплотят нашу героическую эпоху революционного преобразования общества. Партия исходит из того, что искусство призвано воспитывать людей прежде всего на положительных примерах жизни, воспитывать людей в духе коммунизма. (http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10a.html)

На XXII Съезде предполагалось принять новую Программу и Устав партии, и всесторонне обсудить новую Конституцию СССР. Поэтому Первый секретарь, вместо «обличений и разоблачений», чего всё ещё побаивались остальные «посвящённые», уделил больше внимания этим документам.

– … Рабочий класс и его Коммунистическая партия проходят в своей борьбе три всемирно-исторических этапа: свержение господства эксплуататоров и установление диктатуры пролетариата; построение социализма; создание коммунистического общества.

Первые два этапа нашей партией и народом пройдены. И если на каждом из них партия неизменно добивалась успехов, то это в огромной степени объясняется тем, что она имела верный компас — свои боевые революционные программы, гранитной основой которых является марксизм-ленинизм. Первые две Программы были разработаны при непосредственном участии и под руководством Владимира Ильича Ленина. При подготовке третьей Программы мы постоянно советовались с Лениным, исходили из его прозорливых предначертаний, из его гениальных идей о строительстве социализма и коммунизма. Поэтому мы с полным основанием можем и эту Программ; назвать ленинской.

(Реальная цитата из доклада Н.С. Хрущёва http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10c.html)

Такого вступления от Никиты Сергеевича ждали. Но вот общая тональность его выступления оказалась совершенно не такой, какой ожидали его соратники. Как и предполагалось, он рассказал об исторических победах социализма, о трудностях, которые пришлось преодолеть на пути его построения советскому народу. Напомнил о злорадных предсказаниях империалистических политиков и прессы, предрекавших социализму скорый и бесславный крах.

– Окиньте мысленно взором нашу страну, сравните её с тем, какой она была в прошлом, и вы увидите, как разительно изменился облик Родины, какой великий путь прошли мы за эти годы.

Россия считалась страной кувалды и тачки, сохи и прялки. Она была оборудована машинами в 10 раз хуже, чем США, в 5 раз хуже, чем Германия. Ныне Советский Союз — страна передовой техники, сверхмощных станков и сверхточных приборов, автоматических линий, электронно-счетных машин и космических кораблей. В 1961 году наша машиностроительная и металлообрабатывающая промышленность выпустила продукции в 350 раз больше, чем в 1913 году, и почти в 1 000 раз больше, чем в 1919 году.

Россия считалась страной дерева, соломы и лыка, испытывала настоящий металлический голод. Теперь Советский Союз—-страна стали и алюминия, цемента и пластических масс. Мы выплавляем стали почти столько же, сколько Англия, ФРГ и Франция, вместе взятые.

Россия считалась страной керосиновой лампы и лучины. Когда делегаты VIII съезда Советов обсуждали план ГОЭЛРО, в Москве электроэнергии едва хватило для освещения того здания, в котором заседал съезд. Теперь Советский Союз — страна самых мощных в мире энергогигантов. Мы производим свыше 300 миллиардов киловатт-часов электроэнергии. В 1961 году будет выработано электроэнергии примерно в 160 раз больше, чем в 1913 году, и в 650 раз больше, чем в 1919 году. (http://www.historyru.com/doc/persons/xr/docorg/doc10c.html)

Никита Сергеевич отметил важнейшие достижения социализма в областях социальной политики и идеологии, в национальном вопросе, в народном образовании, коренное изменение жизненных условий.

– В царской России труд рабочих был тяжелым и продолжался нередко 12—14 часов. Заработная плата едва обеспечивала нищенское существование. Многие рабочие жили в трущобах. Крестьяне испытывали настоящий земельный голод. Каждая третья семья не имела лошади. Налоги и другие поборы отнимали большую часть урожая. Большинство крестьян питалось очень плохо: мясо ели только по большим праздникам, сахар считался недоступной роскошью. Каждый год тысячи крестьян разорялись и пополняли в городах армию безработных.

Иную жизнь принес народам социализм. Грозный бич трудящихся — безработица — давно уничтожен. Реальная заработная плата рабочих с учетом ликвидации безработицы и сокращения рабочего дня увеличилась за годы Советской власти в 5,8 раза, реальные доходы крестьян — более чем в б раз. В дома к трудящимся пришли газ, электричество, телевизор, радио, холодильник, книги, газеты. Квартирная плата в СССР — самая низкая в мире. Претворяется в жизнь закон об отмене налогов. Ярким показателем наших успехов служит тот факт, что средняя продолжительность жизни человека увеличилась до 69 лет. Тем самым социализм увеличил продолжительность жизни более чем вдвое. (Там же)

Далее Первый секретарь перечислил основные итоги мирового развития:

Основной итог поступательного развития общества в нашу эпоху — образование мировой социалистической системы.

Второй по своему историческому значению итог мирового развития — крах колониальной системы.

Третий итог мирового развития — резкое всестороннее ослабление капитализма и новое обострение его общего кризиса. (Там же)

О каждом из них он сказал несколько слов, перечислив основные признаки и особенности. Далее он подверг резкой критике политику империалистических кругов Запада:

– Товарищи! Чем резче проявляется эксплуататорская сущность капитализма, его антинародная идеология и моральная деградация, тем громче адвокаты буржуазии пытаются восхвалять капитализм. Но что же дал человечеству капитализм? Он уродует и обращает против людей достижения их творческого гения. Он превратил в угрозу для человечества высвобождение атомной энергии. Каждый шаг на пути применения новой техники капитализм оборачивает против человека. Богатство отдельных стран поддерживается нищетой народов многих других стран. Даже чистый свет науки, говоря словами Маркса, при капитализме не может сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества. (Там же)

Первый секретарь коротко рассказал о проекте Программы партии, дал определение коммунизма, приведённое в Программе, отметил, что в обсуждаемом документе впервые детально проработан процесс перехода от социализма к коммунизму, а заодно и покритиковал тех, кто понимает коммунизм исключительно как «бесконтрольное общество вечной халявы».

– Есть люди, неправильно, по-обывательски представляющие условия жизни при коммунизме. Они воспринимают только вторую часть формулы: «по потребностям», и рассуждают примерно так: «При коммунизме хочешь — работай, хочешь — кочуй с Дальнего Востока на запад, с запада на юг, а получать будешь все равно по потребностям». Единственно, что они готовят для коммунизма,—это самую большую ложку.

Нужно разочаровать таких людей с самого начала. Их представления ничего общего с коммунизмом не имеют. Коммунистическое общество будет иметь самую развитую технику, самое развитое и организованное производство, самые совершенные машины. Но управлять машинами будет человек. Без человека машины мертвы. Поэтому точность, организованность, дисциплина — священное правило, обязательная норма поведения каждого труженика. Свои обязанности они будут выполнять не подгоняемые бичом голода, как при капитализме, а сознательно и добровольно. Каждый будет понимать свой долг, вкладывать свой труд в создание как материальных, так и духовных благ. Все советские люди должны трудиться так, чтобы, когда будет построено светлое здание коммунизма, каждый мог сказать: здесь имеется и мой вклад. (Там же)

Говоря о сроках действия Программы, Никита Сергеевич указал, что важнейший партийный документ рассчитан предположительно на 20 лет.

– Меня уже спрашивали, почему именно на 20 лет? Не слишком ли далеко мы пытаемся заглянуть при нашем планировании? И в то же время – не слишком ли много времени отводит партия на построение материально-технической базы коммунизма?

На это, товарищи, я отвечу так. Нет никакой гарантии, что мировой империализм не помешает нам осуществить задуманное. Скажу больше – капиталисты приложат все усилия, чтобы сорвать выполнение нашей программы построения коммунизма, чтобы тем самым опорочить саму идею построения справедливого общества всеобщего равенства. Почему так будет – об этом я скажу чуть позже, возможно – в прениях.

Поэтому 20 лет – разумный срок для подобного программного документа. Планировать на большие промежутки времени сложно – мы не сможем учесть при планировании множество изменяющихся факторов, а вы знаете, как важно своевременно реагировать на внезапно возникающие вызовы.

В то же время процесс построения материально-технической базы коммунизма может занять и больше времени, чем 20 лет. Возможно, даже намного больше. Сейчас сложно предсказать, с какими трудностями нам придётся столкнуться через 10-15-20 лет. Поэтому я не стану безапелляционно заявлять и обещать, что через 20 лет в нашей стране будет построен коммунизм. Слишком велика ответственность, чтобы делать подобные заявления. Слишком велика цена ошибки. Ведь стоит ошибиться на несколько лет, как народ вспомнит про эти обещания с трибуны. И напомнит.

Я, товарищи, не боюсь народного осуждения, если окажется, что мы при планировании ошиблись в сроках и цифрах. Я опасаюсь другого. Боюсь, что народ почувствует себя обманутым и разочаруется в целях и задачах коммунистического строительства, и, возможно, прямо на пороге коммунизма откажется от победного завершения его строительства, решив, что 20 лет назад лысый хрен Хрущёв всех обманул, чего-то там наболтал с трибуны, наобещал всем коммунизм при жизни этого поколения, а на самом деле оно вона как обернулось...

По залу прокатился шум недоумения. Делегаты озадаченно переглядывались.

– Вот поэтому, товарищи, я не стану называть конкретных сроков и цифр, и при подготовке Программы партии мы решили конкретных количественных показателей в документ не включать. Это не значит, что мы ничего не рассчитывали – все цифры вычислены и Госплан при строительстве коммунизма будет ими руководствоваться, корректируя по мере необходимости.

Что значит – в основном построить коммунизм?

В области экономической будет создана материально-техническая база коммунизма. Будет обеспечен жизненный уровень народа, достаточно высокий, и равномерный для всех членов общества, чтобы никто не испытывал нужды в пище, жилье, предметах первой необходимости, и своим трудом мог обеспечить себе достаточный уровень общественного уважения, чтобы претендовать на социальные условия и материальные блага, доступные сейчас только самым богатым членам капиталистического общества.

В области социальных отношений будет происходить ликвидация существующих ещё остатков различий между классами, слияние их в бесклассовое общество тружеников коммунизма, в основном будут ликвидированы существенные различия между городом и деревней, а затем между физическим и умственным трудом, возрастет экономическая и идейная общность наций, разовьются черты человека коммунистического общества, гармонически сочетающего в себе высокую идейность, широкую образованность, моральную чистоту и физическое совершенство.

В области политической это означает, что все граждане будут принимать участие в управлении общественными делами, в результате широчайшего развития социалистической демократии общество подготовится к полному осуществлению принципов коммунистического самоуправления. (Там же)

Далее Никита Сергеевич рассказал о работе над проектом новой Конституции СССР, ещё раз объяснил с трибуны съезда некоторые статьи, вызвавшие ожесточённые споры или встретившие неприятие у части высокопоставленных членов партии, после чего предложил всем ещё раз подумать, перед тем, как перейти к прениям по вопросам Программы, Устава и Конституции, намеченным на следующий день.

В первый день съезда депутаты выслушали отчётный доклад. Свет в зале потух, а у выступающего на трибуне включилось дополнительное освещение. За спиной президиума опустился киноэкран, на котором по ходу доклада появлялись диапозитивы с фотографиями, графиками, схемами, цитатами Ленина, тезисами выступления Первого секретаря и даже карикатурами. Ещё несколько киноэкранов в разных частях зала вдоль стен позволили разглядеть информацию всем желающим.

Слушали спокойно, лишь изредка слышались отдельные реплики и крики с места. Основная дискуссия развернулась во время прений по Программе КПСС и проекту новой Конституции.

Как и ожидал Хрущёв, шестая статья Конституции, где советскому народу прямо вменялось в обязанность свергнуть правительство, если оно попытается свернуть с пути коммунистического строительства к реставрации капитализма, вызвала у делегатов немало сомнений и вопросов. Один из делегатов, попросив слова, спросил прямо:

– Товарищи? Как такое возможно – чтобы советское правительство предало свой собственный народ и перешло к реставрации капитализма? Кто вообще допустит возможность возникновения подобной ситуации? У нас есть ЦК, Президиум ЦК, Комитет партийного контроля, Комитет госбезопасности, Вооружённые силы, наконец! Как можно передавать народу право решать, свергать правительство, или нет? Да ещё вооружённым путём! Товарищ Хрущёв, просим пояснить этот момент!

Первый секретарь вышел на трибуну:

– А вы, товарищи, не забыли, что по Конституции носителем государственной власти в СССР является народ, а правительство, Совет министров, Верховный Совет – всего лишь органы государственного управления, которым народ делегировал полномочия для решения текущих вопросов? Именно народ должен решать, кто находится у власти в данный момент, достойны ли эти люди находиться у власти, и не пора ли их заменить?

Но надо понимать, что власть развращает, любая власть, и чем выше положение – тем сильнее власть бьёт в голову. Мало кому удаётся, находясь у власти, сохранить честь и совесть, а некоторые люди и вовсе перерождаются полностью. С виду он человек вроде, а внутри уже ничего человеческого не осталось. Такие люди стремятся сохранить и упрочить своё положение. Именно поэтому я и предлагаю ввести ограничение пребывания в партийных и государственных должностях не более двух пятилетних сроков.

– Но вам ведь удалось, Никита Сергеич? – крикнул кто-то из зала.

– Это было нелегко, – честно признал Хрущёв. – Я далеко не идеален, товарищи. Мне помог один случай, очень личный, поэтому не буду о нём рассказывать. Но тогда я осознал, что предательство может зародиться где угодно, и разрастись, как раковая опухоль, опутав метастазами весь здоровый организм советского руководства. Предатели будут выжидать годами, постепенно проводя своих людей на ключевые посты во всех органах власти. Тут не поможет ни КГБ, ни армия – они подчиняются приказам своего командования. Если командование будет в руках предателей – силовые структуры нас не спасут.

– Но вы же не хотите сказать, что предателем может стать даже Первый секретарь ЦК? – крикнули из зала.

– А если – может? – прямо спросил Хрущёв. – Понимаю, что сейчас это кажется невероятным, но представьте, что после моего ухода, возможно, поменяются ещё несколько Первых секретарей, и один из них, уже из нового поколения, окажется ставленником группы предателей, до поры скрывающихся под личинами честных коммунистов.

Мы в нашей недавней истории уже не раз разоблачали всякого рода контрреволюционные группы и организации внутри партии. Кто может поручиться, что такая ситуация не повторится снова, на этот раз – в ещё больших масштабах?

Сильную страну, такую, как наша, развалить можно только изнутри, и проще всего это сделать с самого верха. Поэтому враг будет бить по нашему руководству, но не силовым воздействием, а идеологическим, постепенно внушая партийным чиновникам, что их привилегии можно и нужно сохранить и передать по наследству их детям.

– Какой враг, товарищ Хрущёв? – спросили с места.

– У всех нас один главный враг – капиталисты, – ответил Первый секретарь. – Капитализм делает деньги, манипулируя человеческими пороками. В этом капиталисты – непревзойдённые мастера. Неужели вы думаете, что они откажутся от возможности уничтожить опасного конкурента, если такая возможность представится?

Я бывал в капиталистических странах, общался и с населением, и с политиками, и с представителями так называемого «большого бизнеса». Обычные люди там нормальные, почти такие же, как мы. Политики… они везде одинаковы. Но вот капиталисты… Это, товарищи, особая каста. Я общался с американскими капиталистами во время визита в США, и скажу вам так. В них нет ничего человеческого.

С виду они похожи на людей – ходят, разговаривают, едят, пьют, даже шутят. Но если посмотреть им в глаза – там ничего от нормального человека уже не осталось – только холодное безразличие. Он на вас смотрит, а сам, внутри, просчитывает варианты, что можно с вами сделать, чтобы получить максимальную прибыль. Если для этого выгодно вас убить – они найдут способ убить. Если выгодно сделать вас рабами – сделают рабами. Не люди, а арифмометры ходячие. У них даже поговорка такая есть: «Ничего личного, только бизнес».

– А вы не преувеличиваете, товарищ Хрущёв? – в голосе спрашивающего звучало недоверие.

– Если только самую малость, – усмехнулся Первый секретарь. – Но безопасность страны – такая область, где лучше перебдеть, чем недобдеть. Я вам только один факт напомню. Помните, когда мы запустили первый искусственный спутник Земли, в США случилась страшная паника? Тогда миллионы американцев по всей стране бросили свои дома, и на автомобилях поехали в сторону мексиканской границы. Паника была такая, что пограничные пункты не справлялись с регистрацией потока беженцев. Пограничники поставили слева на обочине шоссе ящики, куда водители на ходу бросали свои документы, чтобы не создавать пробок при пересечении границы.

Когда я посетил с визитом Соединённые Штаты, мне рассказали об этом. Помню, я тогда очень удивился и спросил сопровождавшего нас в поездке по стране господина Лоджа: «А почему случилась такая паника? Чего вдруг так испугались американцы – люди, в большинстве своём далеко не трусливые?». Генри Кэбот Лодж ответил: «Люди испугались, что следом за запуском спутника СССР обрушит на Америку ракеты с атомными зарядами.» Тогда я спросил его: «А зачем? Зачем нам было в тот момент вас бомбить?» И вот тут господин Лодж произнёс всего одну фразу, которая наилучшим образом объясняет англосаксонский образ мышления: «Но вы же могли это сделать!»

Понимаете, товарищи, они ждали, на самом деле ждали, что мы с минуты на минуту ударим атомными ракетами по Соединённым Штатам просто потому, что у нас появилась такая возможность – нанести относительно безнаказанный удар, без необходимости прорывать бомбардировщиками их противовоздушную оборону.

Я тогда ответил господину Лоджу: «А зачем нам вас уничтожать? Мы хотим с вами взаимовыгодно торговать, а не воевать». В этот момент изумлён был уже Лодж – он никак не ожидал услышать эти слова от лидера социалистической державы.

Дело в том, что людям в целом свойственно судить других по себе, приписывать другому собственные побуждения. И вот тогда я понял, насколько нам повезло, что в 45-м мы имели самую мощную в Европе армию, способную в несколько дней дойти до Ла-Манша, в 49-м сумели создать атомную бомбу и хоть какие-то бомбардировщики, способные ударить если не по Штатам, то по их передовым базам в Европе, а в середине 50-х разработали баллистические ракеты. Не будь у нас этого козыря, американцы и англичане, получив монополию на владение атомным оружием, начали бы войну против СССР просто потому, что могли при этом относительно безнаказанно нас уничтожить.

Понимаете? Просто потому, что могли. Вот образ мышления капиталистов. Вот об этом, строя взаимоотношения с ними, никогда нельзя забывать. Капитализм, в первую очередь – капитализм англосаксонский, это ядовитая змея, не заслуживающая ни малейшего доверия и не соблюдающая никакие договоры и соглашения, если они не подкреплены военной силой другой договаривающейся стороны.

– Товарищи! Никита Сергеич! – ещё один делегат вышел к микрофону в зале. – Так, если они так рассуждают – о каком мирном сосуществовании с капитализмом может идти речь? Они никогда не успокоятся, пока не уничтожат нас!

– Совершенно верно, не успокоятся, – согласился Первый секретарь. – Но мирное сосуществование всё же возможно. И даже кое-какое сотрудничество. Но только при условии сохранения сильной армии, вооружённой достаточным количеством ядерного оружия и средств его доставки, я имею в виду – достаточным для безусловного уничтожения Соединённых Штатов и их основных союзников по НАТО. Чтобы выжить, мы должны быть сильными, злыми и предельно бдительными. Наши враги должны постоянно помнить, что на любую их попытку атаковать нас будет дан сокрушительный ответ со стороны наших ядерных сил.

Именно поэтому в нашей стране была разработана система гарантированного ядерного ответа «Периметр», которая сейчас находится в процессе доводки и принятия на вооружение (АИ). Она уже сейчас постоянно отслеживает несколько ключевых параметров в нескольких десятках крупных промышленных центров СССР, и, исходя из результата анализа этих показателей, может принять самостоятельное решение на ответный запуск ядерных ракет, например, если обнаружит повышенный радиоактивный фон над Москвой, Ленинградом и другими крупными городами, не сможет связаться с политическим и военным руководством страны и не получит сигнала на отмену запуска. Это я вам говорю очень упрощённо и условно, на самом деле система много сложнее, и учитывает много других параметров, чтобы избежать трагической случайности.

С такой системой на вооружении мы можем быть спокойны. Противник никогда не осмелится напасть на нас, зная, что даже в случае гибели высшего политического руководства страны, когда некому будет отдать приказ на пуск, система всё равно нанесёт ответный удар по агрессору, в автоматическом режиме.

Когда я был с визитом в США, я проинформировал президента Эйзенхауэра о наличии у СССР такой системы, хотя её создание в тот момент ещё не было завершено (АИ, см. гл. 04-16). Это предупреждение заставило капиталистов задуматься и пойти на переговоры о сокращении вооружений.

Но враг не оставит своих попыток расправиться с нами, просто капиталисты будут действовать другими методами. Они попытаются задавить нас экономически, спровоцировав гонку вооружений. Их попыткам мы противопоставили мощь советской экономики и систему государственного планирования. Они попытаются внедрить своих агентов влияния во все эшелоны государственной власти СССР, чтобы постепенно разложить советское общество и государственные структуры изнутри. Чтобы помешать этому, я и предложил ввести ограничение по времени пребывания на государственных постах, а также вписал в проект Конституции ту самую шестую статью, которая вас так удивила.

Обсуждение продолжалось ещё долго. Делегаты съезда внесли некоторые поправки в Программу и Устав партии, после чего проголосовали за их принятие, с учётом внесённых изменений. В принятых партийных документах сохранились положения о диктатуре пролетариата и руководящей роли КПСС.

В проект Конституции СССР поправок было внесено ещё больше. Учли как предложения, высказанные делегатами съезда, так и присланные ранее в Центр изучения общественного мнения (АИ). Однако все ключевые моменты, предложенные Первым секретарём, в проекте остались – Хрущёву удалось убедить делегатов в их правильности и своевременности.

В проект Конституции были включены статьи о Научно-техническом совете СССР и его полномочиях. Де-факто без одобрения НТС уже несколько лет не принималось ни одно важное решение. Теперь полномочия НТС были подтверждены на уровне Основного закона страны.

Коммунистическая партия в проекте Конституции признавалась высшей формой общественной организации, действующей на основании Конституции. Это было важнейшим дополнением, так как в Конституции 1936 года Коммунистическая партия упоминалась всего в двух статьях (ст. 126 и ст. 141 http://samlib.ru/editors/s/simonow_s/kon1936.shtml). Конституция 1936 года практически не регламентировала её полномочия как общественной организации, при этом признавая её руководящую роль. Теперь в новой редакции Основного закона было прямо указано, что КПСС в своей деятельности руководствуется Конституцией, и такое же требование было записано в Устав партии (АИ частично). Тем самым признавалось верховенство Конституции над всеми общественными организациями без исключения.

Съезд одобрил проект Конституции и рекомендовал его к принятию. Новая Конституция СССР была принята всенародным голосованием 10 декабря 1961 г (АИ).

21. Фундамент технокоммунизма.

В 1961 году советская вычислительная техника продолжала развитие по нескольким основным направлениям, заданным в период 1958-1960 гг. (см. гл. 03-15, 04-20, 05-24). Основной – «средней» ЭВМ для научных, экономических и конструкторских расчётов стали выпускавшиеся серийно с 1960 г рамеевские «Урал-2», и их дальнейшее развитие «Урал-3» и «Урал-4». В то же время Башир Искандарович Рамеев уже работал над ЭВМ из единой линейки «Урал-11», «Урал-14», «Урал-16» (АИ частично, в реальной истории Рамеев занимался этими ЭВМ в 1965 г), и параллельно занимался сопровождением в серии и дальнейшим совершенствованием настольного калькулятора «Пенза» (АИ, см. гл. 03-15).

Эти калькуляторы производились серийно на Пензенском заводе Счётно-аналитических машин (САМ) и были основой для низового звена развиваемой в СССР Общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством (ОГАС). Они могли подключаться к телетайпной линии, считывать данные с перфоленты и набивать информацию на ленту с помощью подключаемого перфоратора. Хотя «сердцем» калькулятора был очень простой и примитивный процессор, аналогичный более позднему 4004, но для 1960-61 гг это был очень солидный прорыв.

Совершённый в 1957-58 гг переход от ламп и дискретной транзисторной логики к использованию микросхем малой интеграции (АИ) имел следствием ещё одно, вначале неочевидное преимущество – многократно повысилась общая надёжность ЭВМ и увеличилось время наработки на отказ. Как вспоминал позднее заместитель и ближайший коллега академика Лебедева, разработчик ЭВМ М-40 и М-50 для системы ПРО «А» Всеволод Сергеевич Бурцев:

«Если учесть, что Сергей Алексеевич начинал создание ЭВМ в период, когда основными логическими элементами были ламповый вентиль и триггер, отказывавшие через каждые 100–1000 часов работы, а первые ЭВМ содержали более 1000 таких элементов, то отладка первого образца ЭВМ всегда велась на фоне непрерывных сбоев и ежечасных отказов. Фактически шло сражение за то, кто победит — отладчик, который должен был на фоне сбоев и отказов устранить все дефекты проекта, или ненадёжные элементы. В том случае, если частота возникновения неисправностей превышала скорость их устранения, разработка не могла увидеть свет и считалась неработоспособной. <...>

На этапе развития полупроводниковой элементной базы в процессе отладки машины практически ничего не изменилось, так как, несмотря на то, что надёжность полупроводников возросла более, чем на два порядка, во столько же раз, а может быть и более, увеличилась логическая сложность комплексов ЭВМ, т. е. число логических элементов в машине».

(цитируется по статье Ю.В. Ревич «Информационные технологии и противоракетная оборона» http://it-history.ru/images/2/23/06_systemaA.pdf)

Это противоречие было устранено лишь с появлением твердотельных интегральных схем, где надёжность целого кристалла, включавшего сотни и тысячи транзисторов, стала практически равной надежности отдельного транзистора.

В Зеленоградском НПО «Научный центр» к концу 1960 г осилили производство технологического оборудования, обеспечивавшего техпроцесс 10 мкм (АИ, см. гл. 05-24), что позволило размещать на одном малом кристалле порядка 1024 элементов для микросхем с нерегулярной структурой, вроде процессоров, и до 4096 элементов для микросхем с повторяющейся структурой (памяти).

Возможность выплавлять кремниевые заготовки диаметром до 162 мм, которые можно было резать на большие кристаллы, позволила НИИ-35 и НИИ-160, получившим новое оборудование, перевести на однокристальную основу и процессор 4004, и более мощный 8-битный 6502. Это сразу позволило удешевить производство, хотя 6502 получился более крупным, чем в «той» истории, его пластиковый корпус был размером примерно 50х20 мм.

(в реале при изготовлении по 8-мкм техпроцессу процессор 6502 имел размеры 41х17 мм, из них электронными элементами было занято только 21 кв. мм. т. е. прямоугольник 3.9 x 4.3 мм, остальная площадь использовалась под контактные площадки.)

Микросхема процессора 6502 после уже ставших привычными крошечных прямоугольничков 3х4 мм, использовавшихся в микросборках 4004 и электронных часах, выглядела гигантской. К первому экспериментальному экземпляру процессора молодые инженеры-приколисты из зеленоградского НПО «Научный центр» спаяли аккуратную проволочную оправку, припаяли к ней две маленькие проволочные рукоятки, чтобы можно было ухватиться двумя пальцами, написали на полоске красного кумача лозунг: «Советские микросхемы – самые большие микросхемы в мире!», и внесли процессор в кабинет Староса целой делегацией. Впереди шёл барабанщик, в пионерском галстуке и пилотке, следом – два инженера с лозунгом, а уже за ними ещё двое, с выкриками: «Заноси, заноси!», «Руки, осторожнее!», «На ногу не урони!» «Сама пойдёт!» – внесли за ручки собственно процессор, и, молодецки ухнув, поставили его на стол технического директора.

Старос, оценив юмор ситуации, заулыбался и поинтересовался, глядя на оправку с ручками:

– А это что?

– Так это... ручки, Филипп Георгиевич! Для удобства переноски!

В этот момент Старос не выдержал и заржал уже в голос.

Но определяющим моментом были не размеры процессора, а его цена. Процессор получился простым, а следовательно – и дешёвым.

(В реальной истории процессор 6502, появившийся в 1975 г, стоил в рознице $25, тогда как процессоры ближайших конкурентов – 6800 и Intel 8080 стоили в розничной продаже $179, и лишь после появления 6502 цену пришлось снизить до $79)

Более того, начатое в 1960-м серийное производство минифабов потянуло за собой запуск в серию в 1961 году более крупногабаритных и производительных фабов с чистыми камерами большего объёма. Они позволяли выпускать микросхемы партиями от 50 до 1000 штук, в зависимости от их линейных размеров.

Освоение в серии процессора 6502 вызвало прорыв в области создания управляющих ЭВМ для станков с ЧПУ (АИ). Разработанная в «Научном центре» управляющая ЭВМ УМ-1НХ была слишком сложной и дорогой для управления одним станком. Её использование было оправдано для управления сложными производствами, вроде фабов и минифабов для производства микросхем, атомных электростанций, химических производств и т.п. УМ-1НХ могла управлять целым цехом, подводной лодкой или кораблём, но для управления станками в составе гибких производственных ячеек требовалось решение попроще и подешевле.

Таким решением стала «космическая» БЦВМ УМ2-К, построенная в 1961 году «вокруг» процессора 6502 (АИ). Её разработчики, руководители НПО «Научный центр» Старос и Берг сразу заложили в конструкцию возможность работать с разными типами оперативной памяти. Для космоса и авиации ЭВМ работала с ферритовыми кубами памяти, а для наземного применения использовались шкафы с более быстрой, технологичной, но хрупкой и объёмной тонкоплёночной памятью (Thin film memory http://www.computerhistory.org/revolution/artifact/263/1110?position=0). «Станочный» вариант УМ2-К собирали в железном шкафчике величиной с небольшую тумбочку, большую часть объёма которого занимали пластины ОЗУ, тогда как «космическая» модификация имела размеры чуть поменьше шкафчика для ванной (АИ). При этом использовались одинаковые протоколы связи, а вот языки программирования в ПЗУ прошивались разные. УМ2-К ещё не имела полноценной операционной системы, она работала так же, как более поздний ZX Spectrum, где вшитый в ПЗУ язык Basic был готов к использованию сразу после включения, выполняя роль ОС.

Для управления токарным или фрезерным станком подобная ЭВМ тоже была избыточной. Обычно она управляла станком типа «обрабатывающий центр», первые образцы которых разрабатывались в ЭНИМС, или целой гибкой производственной ячейкой из нескольких станков и центрального обслуживающего манипулятора (АИ). Причём наиболее сложным для управления объектом был именно манипулятор, поэтому вместо него чаще ставили рабочего.

Разработанная специалистами ЭНИМС и восточногерманского комбината VEB «Robotron» при участии Конрада Цузе автоматическая линия для производства тонкоплёночной памяти (АИ, см. гл. 04-20) позволила преодолеть жесточайший лимит объёма ОЗУ. Микросхемы памяти пока ещё не позволяли набирать достаточные объёмы ОЗУ из-за малой ёмкости при высокой стоимости. На микросхемах обычно собирали небольшой буферный объём – некое подобие кэша L2 на той же плате, рядом с процессором, а основной объём ОЗУ располагался рядом, в нескольких шкафах. Модуль тонкоплёночной памяти на 1 кБ был размером 150х150 мм – (примерно с коробочку для CD). 64 таких пластины устанавливали в стойку, 6-8 стоек внутри шкафчика давали возможность набрать ОЗУ объёмом 384-512 кБ, что для начала 60-х было невероятно много. Пришедшее в конце 50-х понимание важности наращивания объёма ОЗУ повлияло на многое – изменилась сама парадигма проектирования ЭВМ, подход к языкам программирования, к написанию программ.

Для УМ2-К и УМ-1НХ использовали несколько языков программирования, основными из которых были Forth, FOCAL, плюс G-code для управления станками. К этим ЭВМ уже можно было подключить в качестве монитора обычный телевизор. Их подключали через низкочастотный вход, наличие которого с 1956 г было обязательным в схеме каждого выпускаемого в СССР телевизора (АИ). Набор текста и команд всё ещё осуществлялся через подключаемую консоль, в роли которой обычно использовали телетайп, но уже электронный, а не электромеханический (АИ, см. гл. 05-24). Для управляющей ЭВМ, устанавливаемой в цехах, это было удобнее, чем обычная клавиатура.

Управляющие машины на микросборках использовали только в пределах границ СССР, но электронное управление требовалось и промышленным предприятиям ближайших союзников. Чехи, с их развитой промышленностью, сделали ставку на троичные ЭВМ «Сетунь» советской разработки. Завод им. Яна Швермы в Брно выпустил в 1960-м 300 машин, а в 1961 году увеличил выпуск в полтора раза, собрав уже 460 ЭВМ. Основные компоненты для «Сетуни» – сборки элементов памяти и АЛУ на ферритовых кольцах изготавливали в Китае. (АИ частично, в реальной истории чехи действительно планировали собирать по 300 ЭВМ «Сетунь» в год, но наши партийные чиновники не разрешили передачу документации.)

Большая часть ЭВМ «Сетунь» использовалась в качестве управляющих машин в строящейся Единой Энергосистеме ВЭС. Только усилиями чехов обеспечить такой заказ управляющими ЭВМ было невозможно, поэтому производство «Сетуней» наладили также в СССР на Астраханском заводе электронной аппаратуры и электроприборов, и на Пекинском телефонном заводе в Китае (АИ). Для ЕЭС ВЭС «Сетунь» выбрали из-за её относительной дешевизны и большой наработки на отказ. На фоне жутко капризных ЭВМ первого поколения, «Сетунь», собранная почти целиком на ферритовых колечках, после того, как 37 ламп, первоначально имевшихся в её конструкции, заменили дискретной транзисторной логикой, выглядела надёжной как наковальня.

Помимо «Сетуни», в Чехословакии делали и собственную вычислительную технику. С 1949 г завод ARITMA выпускал сначала перфокарточные калькуляторы, затем – аналоговые вычислительные машины MEDA, а также специализированные однопрограммные аналоговые вычислители.

В 50-х разработкой уникальных модулярных ЭВМ, считавших в системе остаточных классов, занимались Антонин Свобода и Миро Валах. В 1958 г они сделали первую в Чехословакии релейную вычислительную машину SAPO (Samocinny Pocitac). С 1958 г конструктор Вратислав Грегор разрабатывал уже полностью электронную ЭВМ EPOS-1, ставшую первой модулярной ЭВМ в Европе (http://www.historiepocitacu.cz/stredni-elektronkovy-pocitac-epos-1.html). Компьютер EPOS-2, разрабатывавшийся с 1960 г, был уже полностью полупроводниковым и выпускался на собственной элементной базе производства ЧССР. (https://geektimes.ru/company/ua-hosting/blog/278886/). Также в ЧССР производились электрические пишущие машинки «Консул», широко использовавшиеся в СССР и прочих социалистических странах в качестве АЦПУ для ЭВМ.

(О пишущих машинках «Консул», много фотографий, в т.ч. Снимки внутреннего устройства и компонентов http://www.phantom.sannata.ru/forum/index.php?t=18793&a=do_print)

Восточные немцы использовали собственную ЭВМ ZR-24 и её дальнейшее развитие ZR-25, разработанную Конрадом Цузе (АИ) и выпускаемую недавно образованным комбинатом VEB «Robotron» , где также работал «отец электронной техники» ГДР Рольф Кутчбах, ставший позднее разработчиком многих восточногерманских ЭВМ.

(Множество фотографий компьютерной техники производства ГДР в статье https://geektimes.ru/company/ua-hosting/blog/278508/)

Комбинат «Robotron» был основан на базе вошедшего в строй в 1958 г завода электронных счётных машин ELERMA в городе Карл-Маркс-Штадт (сейчас – Хемниц). Он объединил 9 отдельных заводов и НИИ. Институт электроники в Дрездене разрабатывал устройство памяти на ферритовых стержнях и систему управления устройством на магнитной ленте, на заводе Карла Цейса в Йене изготавливалось устройство памяти на магнитной ленте, на фабрике конторских машин в Зоммерде – устройство печати, завод VEB ORWO производил ферритовые стержни, Институт обработки данных в Дрездене поставлял блоки передачи данных.

Город Радеберг под Дрезденом имел огромное значение для немецкой военной промышленности. На предприятии выпускались радиоприемники, портативные телевизоры. Здесь позднее также строили большие ЭВМ R300, УВМ PR2000, PR2100, мини-ЭВМ R4000, R4100, R4200 и R4201. На заводе «Robotron-Elektronik» в Бад-Либенверде производились графопостроители. Одноимённый завод в городе Целла-Мелис выпускал устройства считывания с перфоленты, лентопротяжные механизмы, магнитные карты и терминалы для их считывания, позднее здесь производились мини-компьютеры А5222 для сбора, обработки и передачи эксплуатационных данных в систему сбора данных А5220 (http://www.robotrontechnik.de/html/computer/a5222.htm)

В Югославском ядерном институте «Винча» в Белграде команда учёных и инженеров, в которую входили академик Райко Томович, доктор Вукашин Масникоса, доктор Ахмед Манджич, инженер Душан Христович, инженер Петар Врбавац, доктор Милойко Марич, десяток техников и прочие вспомогательные специалисты, под общим руководством профессора Тихомира Алексича, в период 1949-1959 г разработала и построила первую югославскую ЭВМ ЦЕР-10. Уже в ходе разработки, в период 1957-58 гг ЭВМ модернизировали, чтобы она соответствовала принятым в ВЭС требованиям по разрядности, кодировке, и другим основным характеристикам. (Изначально ЭВМ ЦЕР-10 была ламповой 30-разрядной)

Венгрия и Польша покупали ZR-24 в ГДР, а также в Будапеште получила развитие линия ЭВМ М-3 конструкции И.С. Брука. (АИ, см. гл. 04-20)

В Китае электроника в конце 50-х делала лишь первые шаги. Пекинский телефонный завод в 1958-1960 гг при содействии советских специалистов, таких, как Георгий Павлович Лопато, Олег Константинович Щербаков, Владимир Андреевич Мельников, наладил сборку больших ЭВМ БЭСМ-К, аналогичных по конструкции советским БЭСМ-2. Машины собирали частично из советских компонентов, частично изготавливали на месте. В Пекине был основан Институт вычислительной техники, в 1958 г в нём побывал руководитель Сибирского отделения АН СССР академик Михаил Александрович Лаврентьев. В ИВТ работали ведущие китайские специалисты Фан Синби, Хэ Шаодзун, У Дзикан и другие. Узнав о пекинской ЭВМ, они вернулись в КНР из Европы и Америки.

Индия, Индонезия и арабские страны закупали ЭВМ непосредственно в СССР, в основном это были ЭВМ «Сетунь», а также мэйнфреймы БЭСМ-2 и М-20, построенные на дискретной транзисторной логике (АИ частично, в реальной истории эти ЭВМ были ещё ламповые).

После принятия в 1960 г решения о распределённом выпуске изделий и узлов для электронной промышленности, КНДР и Бирма с помощью советских специалистов осваивали сборку электронных блоков ЭВМ из компонентов, получаемых из СССР. (АИ, см. гл. 05-03). В Болгарии создали НПО «Изот», на котором начали выпуск дисководов на гибких магнитных дисках, стримеров и прочих магнитных носителей. Накопители на жёстких дисках изготавливали только в СССР и ГДР, а также к процессу пытались подключиться чехи.

Основными ЭВМ для экономических, конструкторских и научных расчётов на тот момент оставались машины «Урал», «Урал-2», и идущие им на смену «Урал-3» и «Урал-4». В то же время коллективы НИИУВМ и Пензенского завода САМ, под руководством Башира Искандаровича Рамеева работали над новой линейкой ЭВМ «Урал», основанной на агрегатах стандартного ряда «Урал-10» (http://computer-museum.ru/books/urals/urals13.htm). Идея Рамеева заключалась в формировании обширного семейства электронных блоков и периферийных устройств, из которых каждый потребитель мог собрать себе ЭВМ, соответствующую его задачам. В состав ряда входили «малая» ЭВМ «Урал-11», «средняя» – «Урал-14» и высокопроизводительная «Урал-16» (в реальной истории эти ЭВМ создавались в 1965-68 гг).

Согласно принятому в 1959 г постановлению, работу над ЭВМ и периферийными устройствами стандартного ряда «Урал» вели в составе научно-производственного объединения «Информатика» множество организаций. Они распределили между собой основные задачи: НИИУВМ и Пензенский завод САМ делали основу «Урала» – АЛУ и оперативную память, НИИСчётмаш разрабатывал периферийные устройства по техзаданию Рамеева, Московский НИИ Электромеханики (НИИЭМ) и Московский завод САМ занимались совершенствованием НЖМД, стримеров и прочих устройств хранения данных, коллектив ИНЭУМ под руководством И.С. Брука и М.А. Карцева обеспечивал сетевые возможности и совместную работу многих ЭВМ в составе кластера, ИТМиВТ адаптировал к ЭВМ «Урал» операционную систему ITMiVT-Unix.

(АИ, см. гл. 03-15. К сожалению, в реальной истории все перечисленные организации в описываемый период безудержно «творили» собственные проекты ЭВМ, «кто в лес, кто по дрова»).

Разумеется, ЭВМ стандартного ряда «Урал» пока ещё оставались машинами класса mainframe, то есть, набором шкафов и тумбочек, но они уже изначально проектировались с применением микросхем малой интеграции в составе микросборок. Машины «Урал-11» и «Урал-14» с самого начала делались 32-хразрядными, а «Урал-16» – 64-х разрядным (В реальной истории эти три «Урала» имели нестандартную разрядность 24 бит и 48 бит). Память каждой машины можно было расширять в больших пределах, минимальный объём составлял 384 кБ, 512 кБ и 1 Мб соответственно, с возможностью расширения вдвое и более. (В реальной истории – 48 кБ, до 196 кБ и до 1536 кб в пересчёте на современные единицы, с учётом нестандартной разрядности)

ЭВМ «Урал-11» относились к классу универсальных вычислительных машин, но могли использоваться для решения плановых, производственных, учётных, статистических и других задач. Однако развитые средства прерывания вместе с дополнительными устройствами (преобразователями) типа У-250 и У-570 и постоянной памятью (У-479) позволяли пользователям использовать их для управления реальными объектами и технологическими процессами.

На Минском заводе счётных машин им. Орджоникидзе в 1960-м г, где уже выпускались ЭВМ М-3, М-4 и «Урал», сделали малую ЭВМ «Минск-1». Разработчики, в соответствии с решением, принятым на декабрьском совещании 1953 г (АИ, см. гл. 01-12), сделали свою ЭВМ 32-х разрядной и совместимой по системе команд с ЭВМ «Урал-2».

(В реальной истории ЭВМ «Минск» имели уникальную разрядность – 31 бит на «Минск-1», и 37 бит начиная с модели «Минск-2»)

В ней также использовались периферийные устройства системного ряда «Урал», ставшие к тому времени фактическим стандартом для советской электронной промышленности. ЭВМ «Минск-1» могла выполнять программы, написанные для ЭВМ «Урал», что было особенно ценно для основных пользователей этих ЭВМ – различных конструкторских бюро и НИИ.

(АИ, в реальной истории минские ЭВМ были, как почти все советские ЭВМ того периода, полностью несовместимы ни с одной другой ЭВМ. В АИ подобного разброда не допустят).

ЭВМ «Минск-1» имела много модификаций: «Минск-11» – для обработки сейсмической информации и работы с удаленными пользователями; «Минск-14» и «Минск-16» предназначались для обработки телеметрической информации, и имели в своем составе соответствующие считывающие устройства телеметрии. На базе ЭВМ «Минск-1» выпущена система для хранения и распознавания отпечатков пальцев для Министерства внутренних дел СССР. ЭВМ «Минск» получилась достаточно дешёвой.

(Всего в реальной истории в течение 1960-1964 гг. выпущено 220 машин «Минск-1», ставших в этот период наиболее массовыми ЭВМ в стране.)

Сергей Алексеевич Лебедев и его заместитель Всеволод Сергеевич Бурцев в этот период сосредоточили свои усилия на доводке ЭВМ для экспериментальной системы ПРО «А». Системы ПВО и ПРО в целом стали в тот период наиболее мощным двигателем прогресса советской вычислительной техники, хотя для них и требовалось ограниченное количество весьма специфичных по конструкции вычислительных машин. Но разработчикам пришлось приложить много усилий, чтобы обеспечить максимальное быстродействие, и многие наработки затем были использованы в ЭВМ общего назначения (АИ частично).

Система ПРО «А» управлялась двухмашинным комплексом из ЭВМ М-40 и М-50. М-40 была дальнейшим развитием линии БЭСМ-2 и её военной модификации М-20, серийно выпускавшейся на Казанском заводе математических машин. ЭВМ М-40 в системе управления ПРО обеспечивала целочисленные вычисления, тогда как М-50 выполняла вычисления с плавающей точкой.

Переход на микросхемы малой интеграции и микросборки позволил уменьшить габариты ЭВМ и увеличить их надёжность. Теперь ЭВМ военного назначения можно было монтировать в стандартных контейнерах, упрощавших их перевозку с места на место.

Дальнейшим развитием ЭВМ М-50 стала более совершенная 5Э92, а следом за ней в 1960-61 гг Лебедев и Бурцев построили ещё более мощную ЭВМ 5Э92б. В ней они довели до совершенства свою идею двухпроцессорной ЭВМ с общим полем памяти. На большом АЛУ считалась основная боевая задача, а малое АЛУ обслуживало комплекс линий связи.

(В реальной истории ЭВМ 5Э92б имела следующие характеристики: 500 тыс. оп./с. большое АЛУ, 37 тыс. оп./с. малое АЛУ; фиксированная запятая; ОЗУ 32 тыс. 48-разрядных слов, построена по модульному принципу, цикл 2 мкс; работа по 28 телефонным и 24 телеграфным дуплексным линиям связи; элементная база — дискретные полупроводники, полный аппаратный контроль, промежуточная память — 4 магнитных барабана по 16 тыс. слов каждый).

Теперь эта ЭВМ была сделана 64-разрядной, ОЗУ выполнили на платах тонкоплёночной памяти и увеличили до совершенно невероятной для того времени ёмкости 8 Мб. Быстродействие основного АЛУ выросло до 750 тысяч операций в секунду (АИ).

Для общего, невоенного применения, в ИТМиВТ разработали мэйнфреймы БЭСМ-4М8 и БЭСМ-4М12 (последняя цифра означала количество потоков hyperthreaing, см. архитектуру компьютера CDC Cyber-170), дальнейшее развитие линейки БЭСМ. Конструктивно новая машина была основана на решениях, уже обкатанных на серверных мэйнфреймах БЭСМ-3М8 и БЭСМ-3М12 (АИ, см. гл. 03-15), и была полностью программно совместима с ними. В новой модели была использована более современная элементная база, хотя машина ещё собиралась на микросборках. Была увеличена тактовая частота, количество оперативной памяти, выросли характеристики быстродействия, появились новые, более ёмкие НЖМД на 21 мегабайт (Аналог – НЖМД IBM 1301, представленный 2 июня 1961 года). Оперативную память сделали расширяемой до 16 Мб (АИ).

Такие количества памяти на тот момент большинству программ вообще не требовались. Большой объём ОЗУ использовался чаще всего как RAM-диск для быстрого доступа к базам данных большого объёма. По окончании сеанса работы содержимое RAM-диска обычно целиком записывали на магнитную ленту, а в начале следующего сеанса считывали последнюю копию (АИ).

Машина также унаследовала разрядность 64 бита, основным режимом были вычисления с плавающей запятой, целочисленная арифметика была вынесена на отдельное АЛУ, и использовалась, по большей части, для вычисления адресов и обеспечения работы каналов связи.

(Сравните с характеристиками реальной БЭСМ-4 1965 года: Быстродействие — 20 тыс. плавающих оп./с., быстрых операций — до 40 тыс. Оперативное ЗУ на ферритных сердечниках – 8192 слова, слова 45-разрядные, организованные в два куба по 4к слов. Стандартный комплект — 4 НМЛ, 4 магнитных барабана по 16к слов, устройства ввода-вывода перфокарт, 128-колоночное АЦПУ алфавитно-цифровое печатающее устройство, «быстропечатающее устройство» только цифры, 16 столбцов. Арифметика с ПЗ включала 4 команды с модификациями и аппаратно реализованное извлечение квадратного корня. Арифметика с фиксированной запятой — рудиментарная, для целей адресной арифметики. Возможность работы с удалёнными объектами по телефонным и телеграфным каналам связи. )

Важнейшим потребителем ЭВМ была создаваемая в этот период Общегосударственная автоматизированная система учёта и управления экономикой – ОГАС. По мере детализации и развития проекта она всё менее напоминала чилийскую систему «Киберсин» и всё больше походила на ту всеобъемлющую ОГАС, которую предлагали построить Анатолий Иванович Китов и Виктор Михайлович Глушков. К работе по теме ОГАС вскоре после её начала подключились Исаак Семёнович Брук и Михаил Моисеевич Ботвинник (тот самый, шахматист).

В процессе роста и укрупнения ОГАС стало возможным выделить её ключевые части. Основой ОГАС была Автоматизированная система плановых расчётов (АСПР) – мощный программный комплекс, реализованный под непосредственным руководством Виктора Михайловича Глушкова. АСПР работала на ВЦ Госплана, которым руководил Николай Иванович Ковалёв. Именно здесь регулярно сводились отраслевые балансы и общий народно-хозяйственный баланс, и по ним вычислялись «узкие места» в экономике страны.

Данные для расчётов АСПР приходили по каналам связи системы ПВО «Электрон» (АИ, см. гл. 05-10) из Единой государственной сети вычислительных центров (ЕГСВЦ).

[]

Первоначально в проекте был предусмотрен центральный узел связи, но затем сеть сделали распределённой, на случай возникновения проблем. На этом настоял сам Хрущёв:

– Представьте, что в угрожаемый период противник устроит диверсию на центральном узле связи? Мы что, потеряем возможность управления экономикой?

Первый секретарь хорошо запомнил, для чего в США в «той» истории создавалась компьютерная сеть ARPANET. В раннем варианте проекта сети ЕГСВЦ его центры предполагалось разместить в столицах союзных республик и ключевых промышленных центрах. Вначале собирались построить 17 ВЦ, затем довести их количество до 30.

[]

Первый секретарь предложил другой сценарий:

– В первую очередь строим ВЦ в городах-миллионниках и приближающихся к миллиону по количеству населения. На сегодняшний день это Москва, Ленинград, Киев, приближающиеся – Новосибирск, Горький, Харьков, Свердловск. Вторым этапом строим ВЦ в важнейших промышленных центрах, независимо от того – являются ли они столицами союзных республик или нет, то есть – исходя из реальных нужд экономики, а не из соображений престижа местных властей в республиках.

Третьим этапом – ВЦ в центрах административно-хозяйственных экономических районов. Четвёртым этапом – в областных центрах, и на этом сделаем передышку, чтобы оценить эффективность работы системы.

Реализацией проекта ОГАС руководил организованный по предложению Анатолия Ивановича Китова Государственный комитет управления автоматизацией экономики (Госкомупр). Председателем Комитета Хрущёв «волюнтаристски» назначил себя любимого (АИ, см. гл. 03-15, в реальной истории подобный орган, к сожалению, так и не создали).

Сопротивляться напору Первого секретаря, яростно уверовавшего в способность ЭВМ управлять экономикой, не мог никто. Опасность подобного сопротивления на своей шкуре прочувствовал начальник Центрального Статистического Управления с 1948 г Владимир Никонович Старовский. Стоило ему только заикнуться, что ОГАС в предлагаемом виде не нужна, а её функционал полностью перекрывается машиносчётными станциями ЦСУ, как Хрущёв на следующий день своим распоряжением снял Старовского с должности и назначил одним из заместителей председателя Госплана.

– Пусть этот дурак сам поймёт, каково плановикам сводить баланс по той информации, которую сейчас предоставляет Госплану ЦСУ, – пояснил своё решение Никита Сергеевич.

(АИ, к сожалению. Именно начальник ЦСУ Старовский положил много усилий, чтобы утопить проект ОГАС в период 1963-1968 гг.)

Сопротивлялись внедрению ОГАС не только в ЦСУ. При обсуждении предложений Китова в начале 1960-х гг., по воспоминаниям свидетеля и участника тех событий К. И. Курбакова, ...на всевозможных совещаниях резко негативно зазвучали голоса партийных функционеров и госчиновников: «А кто это такие, что за нас решать будут?», «И вообще, а где же здесь руководящая роль Коммунистической партии?» и т. д. [...] Я помню, какое было на совещании в ГКНТ нехорошее обсуждение. Сразу же после его (Китова) доклада госчиновниками было выдвинуто утверждение, что А. И. Китовым предлагается «подмена централизованных партийно-хозяйственных органов госвласти в стране. Пропагандируется система удельных князьков, опирающаяся на применение ЭВМ».

(цитируется по статье А.В. Кутейникова «Последняя попытка реанимировать проект ОГАС»)

Только немедленное и жёсткое вмешательство Первого секретаря ЦК помогло отвести партийный гнев от разработчиков ОГАС (АИ, к сожалению.).

Сильнейшее сопротивление системе оказывалось на уровне отдельных министерств и ведомств, хотя и не всех. 9 оборонных министерств, находившихся в непосредственном подчинении Военно-промышленной комиссии и её председателя Д.Ф. Устинова, внедрение ОГАС поддерживали, понимая, что без налаженной системы учёта они работать не смогут.

(Как вспоминал в реальной истории В.М. Глушков: «Дмитрий Фёдорович Устинов мне сказал так: пока там будут спорить, Вы в наших отраслях это сделаете. Он пригласил всех своих министров из ВПК и дал команду им делать так, как говорит В.М. Глушков». По решению Д.Ф. Устинова в каждом из 9 оборонных министерств был создан свой институт по созданию отраслевых автоматизированных систем под методическим руководством В.М.Глушкова, а сам Институт кибернетики АН УССР стал разрабатывать заводские автоматизированные системы на Львовском телевизионном и Кунцевском радиозаводе» )

В то же время руководители среднего звена в отраслях промышленности группы «Б» всячески тормозили работу по внедрению ОГАС и сопротивлялись, чувствуя, что система усиливает контроль и мешает им воровать. Ещё большее сопротивление оказывали система госторговли, Госпотребкооперации и министерство финансов. Назначенный министром вместо отправленного в отставку Зверева Василий Фёдорович Гарбузов был противником самой идеи ОГАС.

(На третьем этапе; судя по воспоминаниям В.М; Глушкова ярым оппонентом ученых стал министр финансов В.Ф.Гарбузов, занимавший этот пост с 1960 т. На заседании Политбюро В.Ф. Гарбузов выступил так, что сказанное им, по признанию В.М. Глушкова, годилось скорее для анекдота: «Вышел на трибуну и обращается к К.Т. Мазурову. Вот, мол, Кирилл Трофимович, по Вашему поручению я ездил в Минск, и мы осматривали там птицеводческие фермы. И вот на такой-то птицеводческой ферме [называет её] птицеводы, сами разработали вычислительную машину.» Тут я громко засмеялся, он мне так погрозил и сказал: «Вы тут, Глушков, не смейтесь, здесь о серьезных вещах говорят». Но его сразу перебил Суслов: «Товарищ Гарбузов, Вы пока ещё тут не председатель, и не Ваше дело наводить порядок на заседании Политбюро». А; он, как ни в чем не бывало такой, самоуверенный, продолжает: «Три программы выполняет: включает музыку, когда курица снесла яйцо, свет выключает и зажигает и все такое прочее». В общем, яйценоскость повысилась. «Вот, – говорит, – что нам надо делать: сначала все птицефермы в Советском Союзе автоматизировать, а потом уже думать про всякие глупости вроде общегосударственной системы».

По словам В.М. Глушкова, именно В.Ф. Гарбузов настроил руководство против предложения о создании Госкомупра. Впоследствии В.М. Глушков по нескольким независимым каналам, прежде всего, через помощников Председателя Правительства узнал, что В.Ф. Гарбузов сходил к А.Н. Косыгину, видимо, перед его отъездом в Египет, и сказал ему, что «Госкомупр станет организацией, с помощью которой ЦК будет смотреть, правильно ли он и Совет Министров в целом управляют экономикой». И возражения последовали от А.Н. Косыгина, а раз он возражал, то, естественно, это не могло быть принято». Цитируется по диссертации А.В. Кутейникова «Проект ОГАС и проблемы его реализации». https://yadi.sk/i/y8i9CHeB3Ji6DG Кстати, эпизод весьма ярко характеризует профессиональный уровень министра финансов – далеко не последнего лица в системе управления государства)

В то же время Госбанк требовал как можно более широкого внедрения вычислительной техники. Руководство Правления Госбанка СССР в начале 1960 г. обратилось в Правительство СССР с просьбой выделить для ее решения научно-исследовательское учреждение Государственного Комитета СМ СССР по радиоэлектронике. Распоряжением СМ СССР от 30.09.60 г. №3012р Пензенский НИИУВМ был определён головной организацией по разработке и созданию экспериментальной системы автоматизации банковских операций в г. Москве (шифр «Банк» http://www.computer-museum.ru/histsoft/bank1.htm) Главным конструктором системы в 1961 году был назначен Е.Б. Рассказов. (К сожалению, найти полное имя пока не удалось)

Информационно-вычислительная система «Банк» стала первой в СССР автоматизированной системой для ведения централизованного бухгалтерского учёта на ЭВМ, в которую информация поступала через телеграфные и телефонные каналы связи из отделений Госбанка. Её разработка и постройка заняла достаточно продолжительное время.

(Общая схема системы изображена здесь http://www.computer-museum.ru/histsoft/bank1a.htm Подробнее об устройстве системы «Банк» можно почитать здесь http://www.computer-museum.ru/histsoft/bank1.htm)

Ведомственное сопротивление выражалось, в основном, в пропагандировании идеи ненужности единой общегосударственной сети вычислительных центров ЕГСВЦ, являвшейся основой и «телом» строящейся ОГАС. Вместо ЕГСВЦ сторонники «ведомственного пути» предлагали создавать множество отдельных ведомственных ВЦ, которые и будут передавать информацию на ВЦ Госплана, где её обсчитывала АСПР.

Хрущёв изучил вопрос и знал, что в «той» истории ни Глушкову, ни Китову, ни Николаю Прокофьевичу Федоренко, ни академику Анатолию Алексеевичу Дородницыну, ни другим учёным, так и не удалось «пробить» идею ОГАС в том виде, как они её задумывали в начале 60-х. Неудача была обусловлена отсутствием поддержки на уровне Президиума ЦК. Не нашлось человека, который бы понял суть проблемы и проникся идеей, став её «толкачом» на высшем партийно-государственном уровне.

Поняв это, Никита Сергеевич безоговорочно поддержал предложение Китова о создании Государственного Комитета управления автоматизацией экономики и сам его возглавил. Как он объяснил после одного из совещаний Виктору Михайловичу Глушкову, на его решение повлияло и письмо Александра Веденеева, и собственный опыт «общения» с вычислительной техникой будущего.

– Когда Сергей принёс мне этот самый ноутбук, – рассказал Хрущёв, – я несколько дней в шоке был. Не только от той информации, что в нём прочитал, но и от самой этой техники. Я тогда самому себе поклялся, что жизнь положу, но сделаю всё, чтобы не допустить разрушения СССР и всего, что народ, все советские люди своими героическими усилиями добились и построили. Чтобы не допустить отказа от построения коммунизма. И ещё – чтобы пусть через 30-40 лет у каждого советского человека на столе стояла примерно такая же ЭВМ, как этот ноутбук, и был доступ к мировой информационной сети. Потому что построить коммунизм могут только люди с высоким уровнем грамотности, профессиональные и хорошо информированные.

Поэтому я всю стратегию внедрения ЭВМ и автоматизированного управления экономикой взял в свои руки, и, пока жив, буду проталкивать вашу ОГАС и все ваши усилия по части электронной промышленности и продвижения электроники в массы.

Ведомственное сопротивление Никита Сергеевич, хоть и не без труда, сломил при помощи цифр. Он устроил совместное заседание Госкомупра и Совета министров, на котором, выслушав доводы руководителей отраслей, подсчитал количество ЭВМ, требуемых для варианта построения сети по ведомственному принципу, и тут же сравнил с «территориальным» вариантом Глушкова и Китова.

– Следует учитывать, что ни один из предлагаемых ведомственных ВЦ не сможет собирать информацию с предприятий отрасли, рассеянных по всей стране, – привёл свои доводы Хрущёв. – В то же время, если принять отраслевой принцип построения сети, в крупных городах каждое министерство будет строить свой ВЦ. То есть, вместо двух-трёх ВЦ на город (как минимум – ОГАС, Госбанк и ПВО) в крупных промышленных центрах придётся строить по несколько десятков ВЦ, по сути, дублирующих друг друга.

Где страна возьмёт столько ЭВМ для удовлетворения ваших ведомственных амбиций? Где деньги на их удовлетворение? Ваш «отраслевой» вариант получается примерно в 8 раз дороже того, что предлагают учёные! (Цифра из диссертации А.В. Кутейникова «Проект ОГАС и проблемы его реализации») По-вашему, я считать не умею? Или не понимаю, что вы там задумали? Сначала хотите раздуть систему до неприличия, а потом отменить под предлогом того, что она выходит слишком дорогостоящей для бюджета? А вот фиг вам. Строить будем, но строить так, как говорят академики, количество ВЦ будем увеличивать постепенно.

Я не возражаю против строительства ведомственных ВЦ в принципе. Информатизация и автоматизация на всех уровнях была и остаётся магистральным направлением развития народного хозяйства. Но должна быть единая общегосударственная сеть, подчиняющаяся непосредственно Госкомитету по автоматизации управления. Вся экономическая информация должна идти через неё, и никаких «удельных князьков» с ведомственными ВЦ в части сбора и обмена экономической информацией я не допущу.

Первый секретарь также обрушился с жёсточайшей критикой на министерства торговли и финансов:

– Я хоть и дурак, но даже я догадался, почему товарищи Гарбузов и Павлов так сопротивляются внедрению ОГАС. Их, понятное дело, ушлые подчинённые настраивают, которым эта система учёта воровать мешает. Так вот, товарищи, систему строить будем уже хотя бы потому, что она мешает ворам воровать! А если она ещё и будет помогать управлять народным хозяйством – ей тем более цены нет.

Важнейшим прорывом в сфере торговли и финансов стало освоение производства пластиковых карт с магнитной полосой, устройств их считывания (АИ, см. гл. 05-24) и банкоматов (АИ, см.гл. 03-15). Большинство магазинов в городах и посёлках городского типа были оборудованы телефонами. В деревенских магазинах телефоны тоже были, хотя и не везде.

НИИСчётмаш совместно с восточногерманским предприятием «Robotron-Elektronik» в городе Целла-Мелис спроектировали и запустили в серийное производство новый кассовый аппарат со встроенным перфоратором для бумажной ленты. Несколько позже к нему сделали подключение устройства считывания магнитных карт и электронного телетайпа.

(АИ. https://habrastorage.org/files/350/b77/6db/350b776db810498196aa66a7f009c5ec.png Фотография реального, несколько более позднего терминала для считывания магнитных карт К8902 производства завода «Robotron-Elektronik Zella Mehlis»)

Все покупки теперь регистрировались не только на чековой ленте, но и на перфоленте, которая сдавалась в Сбербанк вместе с суммой выручки. Если сумма на ленте и в наличности расходилась – в магазин выезжали сотрудники ОБХСС.

(Основная причина нежелания отказаться от наличного оборота заключалась в том, что наличность, обеспечивала более простой механизм для теневого бизнеса и ухода от налогов. Внутри Сбербанка открытых противников карточек не было несмотря на то, что выпуск карточек затрагивал многие подразделения: бухгалтеров, и операционистов, и кредитчиков. Сильное сопротивление оказывали министерство торговли и Промкооперация СCCP, те, кто управлял сферой, где был сосредоточен основной оборот наличных денег. См. диссертацию А.В. Кутейникова «Проект ОГАС и проблемы его реализации». https://yadi.sk/i/y8i9CHeB3Ji6DG)

Информация с предприятий пересылалась в ОГАС по телетайпам, установленным в плановых отделах. Она стекалась сначала в ВЦ экономических районов, а позднее – в областные ВЦ, где производилось её предварительное суммирование. Затем, уже в сжатом виде, информация по сети ЕГСВЦ поступала в московский ВЦ Госплана, где её «перемалывала» Автоматизированная система плановых расчётов (АСПР), непосредственно вычислявшая народно-хозяйственный баланс.

(По воспоминаниям председателя Госплана Н.К. Байбакова: «...АСПР [...] намного расширила диапазон планирования и повысила его качество не только в союзном Госплане, но и в Госпланах всех республик СССР. Впервые в мировой практике в рамках АСПР на базе модели межотраслевого баланса были разработаны 5 вариантов пятилетнего плана в стоимостных и натурально-вещественных показателях, полностью сбалансированных по всем параметрам». Бывший председатель Госплана признавал, что, «когда не существовало автоматизированных методов планирования, об этом можно было только мечтать»)

После вычисления из нескольких вариантов народно-хозяйственного баланса специалисты выбирали наиболее удачный, и исходя из него, рассчитывали «узкие места» в экономике и меры, потребные для их «расшивки». Баланс позволял вычислить, каких продуктов и товаров не хватает народному хозяйству в данный момент, а отсюда уже можно было вычислить, например, сколько заводов необходимо построить для удовлетворения спроса населения, какие потребуются затраты, ресурсы, сколько это займёт времени. Исходя из этих расчётов корректировались планы по другим отраслям.

Подобный пересчёт баланса проводили сначала ежеквартально, потом, по мере увеличения вычислительных мощностей – ежемесячно, еженедельно и т. д. Эта практика получила название «динамически уточняемого планирования» (АИ)

(Всем мученикам модемного соединения, выходившим в интернет через модем, в 90-х и начале 2000-х – посвящается)

С первых попыток цифрового обмена информацией между ЭВМ учёным пришлось бороться с несовершенством (это ещё мягко сказано, правильнее назвать – «убожеством») аналоговых линий связи. Эти линии делали в расчёте на обычную голосовую связь по телефону, намного менее требовательную к качеству сигнала, шумам и искажениям. Соответственно, линии связи тянули низкокачественным медным проводом – «лапшой», без всякого экранирования, на линиях было множество скруток, часто сделанных как попало. Удивительно, что на таких линиях цифровое оборудование вообще как-то работало.

Квалификация связистов, особенно «на местах», тоже часто «соответствовала» качеству тогдашней связи. Безусловно, были среди них и высококлассные профессионалы, но ведь эти скрутки тоже кто-то делал? Пробиваясь через весь этот «колхоз», сигнал часто искажался так, что ЭВМ вообще отбрасывала до 99% процентов пакетов.

(Как вспоминал участник проекта создания АСУ Томской области Б.А. Гладких, качество передачи данных было настолько низким, что организовать устойчивую работу удаленных друг от друга абонентов было невозможно. В результате связь постоянно прерывалась, программы операционной системы, отвечающие за обслуживание абонентов, зависали. «В конце концов, от телеобработки пришлось отказаться, – пишет Б.А.Гладких, – а коллективное использование ЭВМ свелось к тому, что пользователи из разных организаций заказывали на ВЦКП машинное время, приходили туда со своими носителями данных (перфокартами, магнитными лентами) и уходили с рулонами бумажных выдач»)

После первых же попыток связи Глушков и Китов с ужасом осознали, что этот 3,14здец неизлечим. Наихудшее качество линий связи было как раз на уровне районов, т. е. – участков первичного сбора информации. Решить проблему помог творческий подход и всё тот же телетайп, по которому информация передавалась. Первые эксперименты с передачей информации с мест Лебедев, Глушков и Китов проводили на ЭВМ «БЭСМ-1М», собранной из присланных Веденеевым компонентов на материнской плате компьютера образца 2012 года (см. гл. 01-02 и 02-04). Как потом рассказал в кругу «посвящённых» Сергей Алексеевич Лебедев:

– Нам очень повезло, что в присланной операционной системе сохранилось множество «рудиментов» 40-летней давности, в том числе – поддержка телетайпа на уровне ядра, программы tty, sed и awk. Хотя нам и пришлось подключать телетайп через переходник USB-RS232, но система его увидела и смогла принимать информацию.

Пришлось учитывать и то, что на другом конце, за телетайпом, чаще всего сидела обыкновенная тетёнька из планового отдела, не имеющая понятия о том, что такое ЭВМ. Поэтому нам пришлось ввести в обиход форму «датаграмма строгой отчётности», то есть, телеграмма, составляемая по особому шаблону, с дублированием числовых показателей. В случае искажения при передаче сигнала это помогало восстановить данные.

Текст полученной телеграммы выводился на бумагу, позднее – на монитор. Оператор читал его, отмечал значения, вероятно искажённые при передаче, и запрашивал их у отправителя повторно. Потом мы сделали программу, которая «разбирала» текст при помощи awk и запрашивала повреждённые строки в автоматическом режиме. В общем, автоматизацию вводили постепенно. Но окончательно привести ситуацию к нормальной смогли только после того, как начали использовать выделенные линии связи, проложенные военными связистами, и радиорелейную связь.

Эта примитивная система использовалась при передаче информации с предприятий, не имевших никакой вычислительной техники вообще – прежде всего, из колхозов и совхозов. Когда в центрах административно-хозяйственных районов-комбинатов организовали собственные ВЦ, их уже сразу соединяли с ВЦ Госплана выделенными линиями связи. Затем такие же линии дотянули до областных ВЦ.

На этом этапе уже появились настольные калькуляторы «Пенза», которые можно было подключать к телетайпу. Очень помогли чехи, по заказу советского Внешторга приделавшие к своей электрической пишущей машинке «Консул» механизм для пробивки перфоленты, что превратило её в аналог машинки IBM Selectric (АИ). Теперь любой документ, напечатанный на «Консуле», можно было одновременно получить в виде копии на перфоленте, которую уже можно было передать по телетайпной линии, или загнать в ЭВМ напрямую, через считыватель.

В это время выходила на финишную прямую подготовка к испытаниям экспериментальной системы ПРО «А». Академик С.А. Лебедев и его заместитель В.С. Бурцев, непосредственно занимавшиеся созданием вычислительных средств и систем связи для ПРО, вместе с А.Л. Лившицем и А.И. Китовым использовали эти же наработки при построении информационной сети «Электрон», по которой передавалась как информация системы «Луч-1» (ПВО страны), так и экономическая информация для ОГАС (АИ частично, см.гл.05-10. Системы «Луч-1» и «Электрон» действительно существовали, но в реальной истории использовались только для ПВО)

Система связи в составе комплекса ПРО «А» для 1960 года получилась более чем совершенной. В обмене информацией с внешними устройствами для ЭВМ М-40 впервые был использован принцип мультиплексного канала, благодаря которому без замедления вычислительного процесса удалось осуществить приём и выдачу информации с десяти асинхронно работающих каналов с общей пропускной способностью 1 млн бит/с. Основные линии передачи информации в центральную вычислительную станцию от удаленных объектов – беспроводные: они были сделаны на основе радиорелейных линий на расстояниях в 150–300 км. Общая протяженность радиорелейных линий составляла 1230 км.

Получилась первая в мире компьютерная сеть, во многих отношениях соответствующая уровню глобальных сетей (WAN по современной терминологии), причем в большей своей части беспроводная. С учетом мегабитной пропускной способности сети и достигнутой надежности передачи – один сбой на 10 импульсов, её характеристики внушают уважение даже сегодня. Из-за нехватки свободных частот – сеть системы «А» работала в самом дефицитном сегодня дециметровом диапазоне, и вследствие невысокой помехозащищенности линий радиосвязи на больших расстояниях, разработчикам пришлось немало потрудиться, чтобы достичь таких же показателей в современных массовых беспроводных сервисах. Например, для сотовой телефонии мегабитная пропускная способность абонентского канала была достигнута лишь в стандартах группы 3G, то есть не ранее начала 2000-х — через сорок с лишним лет после успешных испытаний сети системы «А». (Описание реальной системы связи по статье Ю.В. Ревич «Информационные технологии и противоракетная оборона» http://it-history.ru/images/2/23/06_systemaA.pdf)

В сети «Электрон» были использованы те же принципы и технологии, что позволило организовать достаточно скоростной информационный обмен по всей европейской части СССР, Уралу, и Казахстану. С началом запусков спутников-ретрансляторов «Молния» к скоростным каналам связи подключили и Дальний Восток. По сети было налажено общение пользователей в форме электронной почты, и просмотр текстовых каталогов. Для передачи данных ОГАС и других пользователей использовались специализированные приложения.

В то же время по стране шла постепенная телефонизация, причём проводная связь даже запаздывала в сравнении с мобильной. Станция АТР при серийном изготовлении стоила относительно недорого, и среди сельского населения начал распространяться вариант с покупкой вскладчину одной – двух АТР на посёлок и одного – двух мобильных телефонов на улицу. Колхозникам с 1954 г начали платить зарплату живыми деньгами (в реальной истории – с 1956 г), снизили налоги, и убрали высасывавшие все соки из сельского населения «ножницы цен» (разницу в несколько раз между ценами на продукты питания и промтовары). Поэтому такая покупка перестала быть для сельчан запредельно дорогой. Установки проводного телефона приходилось ждать долго, и стоила она недёшево, а до дальних деревень проводная связь дотягивалась пока ещё с большими задержками. Скинуться на мобильный телефон получалось много дешевле. Теперь появилась возможность хотя бы вызвать врача или «скорую помощь», либо позвонить родственникам хоть на другой конец страны. Новая модель мобильного телефона ЛК-4 позволяла подключить приставку-телетайп, что сразу оценили в правлениях колхозов и дирекциях совхозов, сельских школах и удалённых воинских гарнизонах. Мобильная связь в сельских районах стала весомым дополнениям к уже выпускавшимся мини-АТС на 100, 1000 и 10000 номеров, для организации проводной телефонной связи (АИ, см. гл. 05-24).

К создаваемой сети подключались также научные учреждения и университеты. Начали с наиболее крупных – МГУ, ЛГУ, Библиотеки Академии наук СССР, Ленинской библиотеки, библиотеки Инженерного замка в Ленинграде. Затем к сети присоединился Казанский университет, Сибирское отделение Академии наук, по спутниковому каналу связи было организовано подключение Александрийской Библиотеки и Университета Дружбы народов в Александрии. Также через спутник установили связь с индийским сегментом сети. Теперь уже руководители НИИ и университетов сами стремились поскорее подключиться к сети, через которую можно было получить доступ к новейшим научным статьям и учебным методикам. НИИ и ВУЗы, где ещё не успели поставить собственные ЭВМ, подключались при помощи телетайпов, в режиме удалённого доступа (АИ).

Важным пополнением для сети стало подключение университетов социалистических стран – ГДР, Чехословакии, Венгрии, Югославии, Польши, Болгарии, Румынии. Основным методом пополнения баз данных в это время была ручная перепечатка статей на пишущих машинках с перфоратором, и последующей записью данных на магнитную ленту. Обмен данными из-за узости каналов связи и малой производительности ЭВМ ранних моделей приходилось организовывать смешанным путём. Пользователь запрашивал по телетайпу каталожную информацию, короткие статьи можно было получить сразу, по тому же телетайпу, или по факсу, если в них имелась графическая информация и формулы, а таких статей было большинство. Если же пользователю требовалась книга или диссертация, то он оставлял в системе заявку, и получал свой заказ почтой. Для научных работников все виды связи внутри ВЭС сделали бесплатными, кроме личных звонков и телеграмм (АИ).

После выступления Виктора Михайловича Глушкова на сессии Координационного Совета ВЭС в Дели (АИ, см. гл. 05-03) большинство стран Содружества начали реализацию собственных вариантов проектов автоматизации управления экономикой, подобных ОГАС. Индия, Индонезия и арабские страны строили систему сбора статистической информации, тогда как соцстраны, прежде всего – ГДР, Чехословакия и в несколько ином плане – Югославия, сосредоточили усилия именно на управлении экономикой.

На этом пути быстрее всех продвигалась ГДР. В Восточной Германии была наиболее сильная электронная промышленность, а также сказывались традиционная немецкая любовь к точности и аккуратности, и привычка к порядку (ordnung). Если в Чехословакии и Югославии система больше напоминала советский ОГАС первого этапа, похожий на «Киберсин» – одна центральная ЭВМ и подключающиеся к ней в режиме удалённого доступа терминалы, то в ГДР сразу пошли по пути создания полноценной древовидной структуры, состоявшей из центрального ВЦ, промежуточных городских ВЦ в промышленных центрах, и первичных плановых отделов на предприятиях, где могли быть как ЭВМ, так и просто калькуляторы и телетайпы. Виктор Михайлович Глушков помог немецким товарищам с освоением системы управления базами данных (АИ).

Экономика ГДР, не такая большая, как советская, даже лучше поддавалась автоматизации управления. Весь массив информации, накопленный в первый год эксплуатации системы, уместился на одном 15-мегабайтном НЖМД. В дальнейшем, конечно, информации становилось всё больше, и уже в 1962 году в Берлине пришлось оборудовать полноценный вычислительный кластер с дата-центром для распределённого хранения данных, и автоматизированное хранилище магнитных лент. Результат не замедлил сказаться – рост экономики республики в 1961-1962 гг на 3-4 процента превысил запланированные показатели (АИ).

Во всём, что касалось развития критичных для народного хозяйства отраслей, Первый секретарь старался держать руку на пульсе событий. На очередное совещание Госкомупра он пригласил разработчиков наиболее важных проектов. Сначала заслушали отчёт Башира Искандаровича Рамеева по работе над стандартным рядом ЭВМ «Урал». Исаак Семёнович Брук доложил о состоянии работ по теме «Кристалл» – управляющим ЭВМ для кораблей ВМФ, (АИ, см. гл. 03-12) и по сетевым устройствам, единым для всех ЭВМ (АИ, см.гл. 03-15 и 04-20).

Сергей Алексеевич Лебедев с удовлетворением сообщил, что в рамках работы по проекту «Содружество» завершается сборка первого экспериментального образца ЭВМ БЭСМ-6 (АИ, см. гл. 03-15 и фанфик тов. ReaderN3022 http://samlib.ru/s/simonow_s/02-03.shtml)

– В начале следующего года начнём первые пробные прогоны задач, – доложил академик.

– Так на миллион операций в секунду вышли, или ещё нет? – уточнил Хрущёв, просмотревший перед совещанием данные из ИАЦ.

– Вышли, – ответил Лебедев, – Как раз получили из Зеленограда новые тактовые генераторы, которые смогут обеспечить заданное быстродействие. Нас больше беспокоит, сумеют ли в НИИ электромеханики сделать НЖМД на 40 мегабайт, которые мы закладывали в проект.

– В крайнем случае поставим для начала диск поменьше, – вставил Бурцев.

– Хорошо. Вот вы, Сергей Алексеич, в прошлом году обрисовали мне целую программу захвата западного рынка через игровые приставки на новом процессоре 6502, – напомнил Никита Сергеевич. – А для внутреннего рынка предлагали делать на нём полноценные учебно-игровые микро-ЭВМ, помните? (АИ, см. гл. 05-24) Процессор уже сделали. А что с приставками и микро-ЭВМ?

– Приставкой и микро-ЭВМ занимается коллектив товарищей Староса и Берга, – ответил академик. – Насколько я знаю, они там неплохо продвинулись. Филипп Георгиевич, расскажите поподробнее.

– Да что рассказывать, тут не рассказывать, а показывать надо, – ответил Старос. – В приёмной, в портфеле лежит опытный образец приставки. Разрешите показать? Можно к вашему телевизору подключить?

– Конечно можно! Несите скорее! – вскинулся Хрущёв.

Старос вышел и тут же вернулся с портфелем, достал из него плоскую коробку с несколькими переключателями, вокруг которой были обмотаны кабели. Он подключил один кабель к низкочастотному входу телевизора, другой воткнул в розетку, третьим подсоединил джойстик управления.

– Сейчас у нас основная проблема – оперативная память, – пояснил Старос. – Поэтому приставку сделали максимально простой и дешёвой, всего на трёх микросборках. Процессор 6502, буфер оперативной памяти на 128 байт, микросборка постоянной памяти на 4 килобайта, и контроллер вывода изображения и звука на экран и динамик телевизора (аналог игровой приставки Atari 2600 https://ru.wikipedia.org/wiki/Atari_2600). Игры и программы содержатся в картриджах постоянной памяти. Микросхемы ПЗУ проще и дешевле, чем оперативная память, а их выпуск и продажа будут очень выгодны для финансирования электронной промышленности. (2600 и её картриджи принесли Atari в 1980 году 2 миллиарда чистого дохода. Продажи удваивались ещё два следующих года и в 1982 году составили почти 8 миллионов устройств.)

Старос включил телевизор, затем щёлкнул тумблером на корпусе приставки. Из динамиков телевизора послышалась задорная музыка, а на экране появилось изображение – мультяшный волк с корзинкой в лапах. Изображение было цветное, яркое, хотя и выглядело «крупноблочным».

– Ох, йопт! – выдохнул Хрущёв.

Старос начал управлять джойстиком, и волк на экране, повинуясь его движениям, заметался вправо и влево, пытаясь ловить корзиной куриные яйца, катящиеся из двух пар лотков, справа и слева. Когда он промахивался, яйца с аутентичным треском падали на пол и разбивались. После нескольких пропущенных яиц волк поскальзывался на растёкшемся белке, и шлёпался на пол. Примитивная графика не позволяла прорисовать детали, но для 1961 года и это было сенсацией.

– Попробуйте, Никита Сергеич, – пригласил Старос.

Первый секретарь подошёл к приставке, взялся за ручку. Старос перезапустил игру, и Хрущёв несколько минут её опробовал.

– Затягивает, однако! И ловкость нужна немалая, – заключил Никита Сергеевич, когда управляемый им волк шлёпнулся на пол. – Молодцы!

Следом за Хрущёвым игру опробовали министр электронной промышленности Александр Иванович Шокин, директор НИИ-160 адмирал Аксель Иванович Берг, академик Лебедев, член-корреспондент АН УССР Глушков. Игра всем понравилась. Алексей Николаевич Косыгин играть не стал, он подробно расспросил Староса об экономических параметрах и сидел, подсчитывая в блокноте предварительный расклад по серийному выпуску и продажам.

– Немного однообразно только, – заметил адмирал Берг. – Для коммерческой продажи нужно больше игр. Какие-нибудь спортивные варианты, вроде тенниса, чтобы мячик отбивать, управление автомобилем, самолётом, космическим кораблём. Для продаж внутри страны обязательно – язык программирования, и не один. Соответственно, нужно подключение клавиатуры.

– Такую версию мы тоже делаем, – ответил Старос. – Но для работы со своими программами уже нужен хотя бы магнитофон, дисководы пока что запредельно дороги для рядового покупателя. Это уже будет почти полноценная микро-ЭВМ, пусть и очень простая, но её можно будет использовать как терминал для удалённых подключений. Процессор мы использовали тот же – 6502, но ПЗУ уже 8 килобайт, со встроенным языком BASIC, и 2 килобайта полупроводникового быстрого ОЗУ (характеристики соответствуют компьютеру ZX81, но с другим процессором). Память можно расширить до 64 килобайт, считая постоянную плюс оперативную, подключив дополнительную стойку тонкоплёночной памяти.

Изображение чёрно-белое, 24х32 символа текстового режима. В памяти, кроме букв и цифр зашито 16 символов псевдографики, это позволяет имитировать графический режим 64х48 точек. Примитивно, конечно, но на этой машинке уже можно учиться писать программы.

– А когда перейдёте на использование полупроводниковой памяти? – спросил Хрущёв.

– Как только начнём делать серийно микросхемы памяти хотя бы на один килобайт ёмкости. Пока что транзисторный лимит не позволяет, – ответил Старос

– Мы пока вышли на предел 4096 элементов на одном кристалле, для высокорегулярных структур, вроде памяти, – пояснил Берг. – Это всего 64 восьмибитных байта, считая по 8 элементов на один триггер. Пока такая микросхема стоит ненамного дешевле самого процессора, потому что техпроцесс её изготовления достаточно долгий. Пластины тонкоплёночной памяти штампует автоматическая линия, 24 часа в сутки, семь дней в неделю, без передышки, материалы там используются дешёвые – стекло с медным напылением, ферритовая паста и клей. Поэтому они дешевле, хотя и по размерам пластины много больше микросхем. Но пластины лучше, чем ферритовые кубы, потому что кубы изготавливаются вручную. Это всё равно, что плетение бисером, очень ответственная и трудоёмкая работа.

(Как выглядел ферритовый куб памяти: https://pikabu.ru/story/saga_o_ferritovyikh_koltsakh_3951139 и как его делали http://www.computer-museum.ru/books/ural_ferit/solution.htm)

– Как у вас, кстати, программы в ЭВМ грузятся? – спросил Лебедев.

– С бытового магнитофона, – ответил Старос. – Язык программирования прошит в постоянной памяти и выполняет роль простейшей операционной системы (как в ZX Spectrum 48k).

– Под написание игр нужно создавать специализированные коллективы программистов, – заметил Лебедев. – Задача, кстати, очень нетривиальная, непростая. Не думайте, что это легко, особенно на нынешних примитивных ЭВМ.

– Графику для игры с волком и яйцами нам на «Союзмультфильме» рисовали, – добавил Старос. – Мои ребята дали художникам-мультипликаторам шаблон экрана, и те так и рисовали каждый элемент, по точкам.

– С ума сойти, это ж какая кропотливая работа! – восхитился Хрущёв. – Так, товарищи. Достижение выдающееся, и надо его отметить.

– Угу... Кто в магазин сбегает? – пошутил Косыгин, отрываясь от расчётов.

Все засмеялись.

– Нет, я о другом, товарищи, – заулыбался Первый секретарь. – Это ж, выходит, первый в истории электронный вычислитель, приспособленный для индивидуального пользования и для игр. На Ленинскую премию тянет!

Старос в этот момент прикусил язык, чтобы не проговориться. Его сотрудники взяли типовую БЦВМ УМ-2К, и пристроили к ней видеоконтроллер и контроллер клавиатуры собственной разработки. Повозиться, конечно, пришлось, но эта работа на Ленинскую премию явно не тянула, о чём тут же и сообщил Первому секретарю министр Шокин.

– Никита Сергеич, в конструкции приставки использованы наработки по БЦВМ УМ-2К, поэтому, справедливости ради, замечу, что работа не совсем оригинальная.

– Ну, так что? А между прочим, за первую в мире космическую БЦВМ товарищей из «Научного центра» тоже не премировали? Пожмотились? – напомнил Хрущёв. – Короче, пишите представление, Александр Иваныч! Кто конкретно эту приставку и микро-ЭВМ разрабатывал?

– Гм... Чтобы не влезать глубоко в технические подробности... Сейчас у нас основные силы брошены на освоение технологии 6 микрометров, а чтобы сопровождать в производстве модели, основанные на 10-микронной технологии, мы организовали отдельное подразделение «Топология Сервис», – начал рассказывать Берг. – Часть наших товарищей числится там на постоянной основе, другие там подрабатывают помимо основной работы. И вот эти специалисты, главным у них товарищ Вил Бандура (Вил Емельянович Бандура – разработчик АЛУ для ЭВМ УМ-1. См. Марк Гальперин «Прыжок кита»), скинулись на средства, оставшиеся от премии за электронные часы, и разработали в инициативном порядке и приставку, и микро-ЭВМ.

– Во как! В инициативном порядке? А почему?

– Все основные сотрудники были заняты тематикой УМ-1НХ, – пояснил Старос.

– Понятно. Надо мне ещё вашу микро-ЭВМ посмотреть, – решил Хрущёв. – Жаль, что вы её не привезли.

– Да как-то... постеснялись, всё же серьёзное совещание...

– Именно потому, Йозеф Вениаминович, что совещание серьёзное, и надо было её привезти.

– Никита Сергеич, там здоровая стойка на 64 килобайта, – пояснил Старос. – Мы просто постеснялись эту дуру к вам в кабинет тащить, да и товарищ Литовченко не одобрил бы. (начальник охраны Хрущёва, полковник Никифор Трофимович Литовченко, сменивший на этом посту Ивана Михайловича Столярова).

Первый секретарь повернулся к пульту интеркома справа, прижал клавишу и произнёс:

– Григорий Трофимыч, завтра мне поездку в Зеленоград организуй...

– Товарищ Первый секретарь, у вас завтра важные встречи, весь день расписан, – ответил Шуйский. – Приглашено много людей,

– Никита Сергеич, если разрешите... Одна такая ЭВМ и приставка сейчас стоят на ВДНХ, – вставил Берг. – Можно туда съездить и посмотреть, хоть прямо сейчас, это ближе.

Хрущёв снова прижал клавишу интеркома.

– Тогда, Григорий Трофимыч, прямо сейчас нам транспорт обеспечь, мы на ВДНХ съездим, новые разработки посмотреть.

– Сейчас сделаю, товарищ Первый секретарь, – ответил Шуйский и отключился.

– Так, товарищи, сейчас едем на ВДНХ, – заулыбался Хрущёв. – посмотрим новую ЭВМ, там и продолжим совещание.

В приёмной Старос, забирая у Шуйского оставленный на время совещания мобильный телефон, набрал номер и негромко спросил:

– Вил? Это Филипп. У тебя кто на ВДНХ сейчас, на стенде ЭВМ? Марк? Тогда ладно, Марк справится. Сейчас Первый едет вашу машинку смотреть, набери Марка, скажи, чтобы лучшие игры и программы приготовил. Да, и ещё, чувствую, завтра у нас будет много важных гостей. Скажи ребятам, пусть приберутся, и плакаты с лошадками со стен снимут. А то начальство не поймёт, вроде серьёзные люди, важными вещами занимаемся...

На ВДНХ гостей встретили несколько инженеров из персонала «Научного центра», провели в павильон, где были выставлены новые разработки электронной техники. Прямо от входа Первый секретарь увидел галдящую толпу детей и подростков, окруживших стенд «Научного центра», на котором стояли два телевизора – цветной и чёрно-белый. Охрана вежливо проложила руководству путь к стенду. Хрущёв, улыбаясь, поприветствовал детвору:

– Здравствуйте, ребята! Вот, приехал посмотреть на новую советскую ЭВМ. Видели её? Понравилась она вам?

– ДА! Очень! – хор детских голосов едва не оглушил всех. – И ЭВМ, и приставка – очень интересно!

– Ну-с, покажите, что у вас получилось, – Никита Сергеевич повернулся к встречавшему их у стенда инженеру, представившемуся как Марк Гальперин.

Инженер выглядел слегка растерявшимся перед таким «созвездием» начальства – смотреть новую ЭВМ приехали все участники совещания.

ЭВМ выглядела, по тем временам, совсем несолидно – пластиковая коробка 35х35х15 сантиметров, с подключенными к ней клавиатурой, джойстиком, и высокая стойка дополнительной оперативной памяти. В качестве устройства отображения информации был подключен телевизор.

На экране появился уже знакомый Первому секретарю мультяшный волк, впоследствии ставший персонажем культового мультсериала.

Никита Сергеевич несколько минут попытался ловить катящиеся по лоткам яйца, потом отступил назад, одобрительно улыбаясь:

– Здорово! А как программировать на ней?

– Язык программирования встроенный, просто сбрасываем игру и сразу начинаем писать программу, – инженер быстро написал программу, решающую квадратное уравнение, и тут же запустил её на исполнение. – Если всё правильно, программу можно записать на магнитофон.

– Молодцы, хорошо придумали, – одобрил Хрущёв. – Но волка этого маловато будет для коммерческого успеха, тем более – на Западе. А ещё что-нибудь поиграть у вас есть?

– Марк, покажи товарищу Хрущёву лошадку в лабиринте, – негромко подсказал Старос.

– Сейчас, сделаем. Это на приставке, – инженер выключил приставку, открыл крышечку, вынул картридж и вставил другой.

На экране цветного телевизора появилась белая лошадка-единорог. Она, повинуясь движениям игрока, бродила по сложному лабиринту, карта которого высвечивалась в углу экрана. Когда игрок нажимал комбинацию кнопок, рог единорога окутывало голубоватое сияние, а в стенах лабиринта начинали, мерцая, проявляться драгоценные камни, которые лошадка собирала в висящие по бокам седельные сумки.

В лабиринте время от времени появлялись страшноватого вида собаки, почему-то расхаживавшие на задних ногах. Графика была примитивная, (примерно как в «Марио») но задумка игры компенсировала её недостатки.

– От этих собак надо прятаться, – пояснил Никите Сергеевичу инженер. – Если они лошадку поймают, они её запрягают в тележку, и тогда надо будет ждать, пока собаки уйдут на обед, чтобы попытаться сбежать.

Хрущёв расхохотался:

– Молодцы, здорово придумали!

Он сам попробовал управлять лошадкой, но потом передал управление инженеру:

– Так она у вас только по лабиринту ходит и камушки собирает? – уточнил Первый секретарь.

– Нет, есть второй уровень, сейчас к порталу подойдём, – Марк Петрович подвёл лошадку к мерцающей арке, нажал комбинацию кнопок на джойстике, лошадка вошла в арку. Картинка сменилась, теперь лошадка лежала в вагонетке, которая вдруг поехала по рельсам. Сама вагонетка оставалась в центре экрана, а рельсы и фон двигались справа налево, создавая иллюзию движения. Прямо на рельсах и в воздухе над рельсами кое-где висели кристаллы, тележка, проезжая по ним, как бы собирала находки. Чтобы подобрать кристаллы, висящие в воздухе, надо было подпрыгивать вместе с тележкой, поднимая её магией единорога. На путях встречались разные препятствия, если тележка в них врезалась, лошадка вылетала из неё, и уровень приходилось проходить сначала.

– Сложная игра, – заметил Хрущёв, когда управляемая им вагонетка с лошадкой в очередной раз слетела с рельсов, ударившись о внезапно «выскочившее» из-за края экрана препятствие. – Реакция требуется хорошая. Тренировать реакцию – самое то что надо. А откуда вообще такая необычная геологическая идея для игры – единорог ищет драгоценные камни в шахте? Это же шахта у вас, раз тут вагонетки, а не просто лабиринт?

– Да, игра так и называется – «Алмазная шахта». Это когда мы насчёт прорисовки волка на «Союзмультфильм» ездили, там очень интересный разговор у нас состоялся, – поведал Старос. – Студия со следующего года запускает большой мультсериал для дошкольного и младшего школьного возраста. Всё действие происходит в фантастической стране, населённой разноцветными говорящими лошадками, у которых магия возведена в ранг науки. Нам даже дали почитать сценарий и показали несколько серий первого сезона. Всем очень понравилось, персонажи с яркими характерами, а в сценарии бытовые сюжеты перемешаны с настоящими эпическими приключениями, вроде спасения мира от вселенских злодеев. Ну, и поэтому почти каждая серия – это, считай, готовый сюжет для электронной игры.

Мы с мультипликаторами поговорили, и хотим предложить объединённую стратегию продвижения товаров на внешний рынок – мультсериал, игрушки к нему – фигурки персонажей, домики, иллюстрированные книжки, раскраски для самых маленьких, и электронные игры, конечно. Экономический эффект от такого скоординированного наступления будет не меньшим, чем с куклами Кэти (АИ, см. гл. 02-22)

– Я бы сказал – в несколько раз превосходящим, за счёт включения электронных игр в общую гамму продуктов, – заметил Берг.

– У нас в «Научном центре» вполне себе взрослые инженеры и программисты от этого мультика просто фанатеют, уже все лаборатории самодельными плакатами с этими лошадками увешаны, многие по вечерам короткие фанатские рассказики пишут, на тему сюжета сериала, а потом ими обмениваются, – засмеялся Филипп Георгиевич.

– Да ладно, Фил, у тебя самого в кабинете чей портрет висит? – усмехнулся Берг.

– Ленина, чей же ещё?

– А на другой стене?

– А, ну... гм... Какая разница, – отмахнулся технический директор «Научного центра», – это – личное!

Все засмеялись. Хрущёв понял, что без Серова в этой истории с лошадками не обошлось, и решил при случае расспросить председателя КГБ поподробнее, тем более, что ему ещё не представили отчёт о работе «зарубежных подразделений» советской электронной индустрии – DEC, CDC и «Intel». Смех затих, все ждали вердикта Первого секретаря.

– Ну что вы все на меня уставились? – спросил Никита Сергеевич. – Я вам что, специалист по электронике, или оракул? Сами решение принять можете.

Охрана, чувствуя, что назревает крупный разговор, вежливо выпроводила толпившихся вокруг пионеров подальше:

– Ребятки, погуляйте полчасика, потом приходите.

– Никита Сергеич, вы, всё же, председатель Госкомупра, – напомнил Лебедев.

– Так, давайте по порядку. Вы тут все крупнейшие специалисты собрались. Как по-вашему – технический потенциал у этой машины есть?

– Безусловно! – подтвердил Глушков.

– Коммерческий потенциал у этой разработки есть? – допытывался Хрущёв, не желая навязывать коллегам своё начальственное мнение.

– Однозначно есть, тут я согласен с Филиппом Георгиевичем, – веско заявил Косыгин. – Его комплексный подход мне очень понравился.

– В народном хозяйстве эту ЭВМ использовать можно? – продолжал Первый секретарь.

– Конечно, можно, хотя бы как терминал, – подтвердил Шокин.

– Такие машинки надо ставить в каждую школу, для обучения старшеклассников программированию, – сказал Лебедев. – И пускать в свободную продажу.

– Ну? Так в чём заминка? – спросил Хрущёв. – Запускайте в серию, пишите для неё игры, программы, подключайте периферию. И ещё, вот что. Вы, Йозеф Вениаминович, вроде сказали, что разработчики эту ЭВМ делали на свои деньги?

– И в свободное от основной работы время, – подтвердил Берг.

– Так какого … вы ещё сомневаетесь?! – рявкнул Первый секретарь. – Где-нибудь на Западе такое уже делают?

– Насколько мне известно – пока нигде, – ответил Старос. – За профильной западной литературой я слежу очень внимательно.

Хрущёв всем корпусом развернулся к Шокину:

– Александр Иваныч! Ленинскую премию всем разработчикам! Чтобы никого не обошли и не забыли! Филипп Георгиевич, Йозеф Вениаминович, – он повернулся к руководителям «Научного центра», – список всех участников разработки ЭВМ, обеих бортовых, УМ-1НХ, приставки, и этой – мне на стол завтра же, с указанием, кто что делал, – он снова повернулся к Шокину. – И чтобы никаких примазавшихся к разработке посторонних там не было! Товарищу Серову поручу проверить, если найдём халявщиков – берегитесь. Все затраченные личные средства разработчикам вернуть, сверхурочное рабочее время, потраченное на разработку, оплатить в двойном размере.

– Из каких фондов, товарищ Первый секретарь? – задал законный вопрос Шокин.

– Да пох..й из каких! Чиновничий аппарат министерства сократите, к примеру!

Шокин понял, что Первый секретарь «включил дурака», и замолчал, чтобы не нарваться на неприятности.

– Обе машины запускайте в серию, не тяните, в таких делах промедление недопустимо, – продолжал Хрущёв. – Бизнес-план, обрисованный товарищем Старосом, проработать в деталях, представить мне. Срок – месяц. Алексей Николаич, проследи, помоги, при необходимости подключи Внешторг.

– Обязательно, – кивнул Косыгин. – Никита Сергеич, вопрос товарища Шокина о средствах – не праздный. Минфин лишних расходов очень не одобряет, товарища Гарбузова уломать будет непросто...

– Алексей Николаич, ты – председатель Совета министров, или где, чтобы своих подчинённых «уламывать»? – спросил Хрущёв. – Товарища Гарбузова, вообще-то, надо с работы снимать, в связи с занятой им позицией в отношении ОГАС.

– Снять легко, кем заменить? – спросил Косыгин.

– Гм... Подумаем... С Сабуровым поговорю, может, он возьмётся... задумался Первый секретарь. – Госплан и Госэкономсовет соединим, как было. Или, возможно, кого-то из его заместителей продвинем.

Ладно, на этом закончим. Молодцы, товарищи! Спасибо вам большое за труд и за ваши достижения, – Никита Сергеевич прочувствованно пожал руку смутившемуся инженеру, потом Старосу, Бергу, Шокину... не обошёл никого.

– Да, и это... Товарищ Литовченко, пионеров пригласите обратно в павильон. Дети поиграть приехали, а мы тут им мешаем, – распорядился Хрущёв.

На следующий же день министр Шокин вместе с членами Госкомупра академиком Лебедевым и член-корреспондентом АН УССР Глушковым посетили зеленоградское НПО «Научный центр», подробно, не торопясь, осмотрели новые разработки и выработали по результатам большой перечень рекомендаций для развития электронной промышленности СССР. Вскоре после этого визита коллектив КБ-2 – сами его руководители Ф.Г. Старос и Й.В. Берг, зам. Староса по электронному направлению Генрих Романович Фирдман, зам. Староса по устройствам отображения информации Эдуард Александрович Никитин, системотехники Владимир Ефимович Панкин, Николай Иннокентьевич Бородин, начальник «Топология Сервис» Вил Емельянович Бандура, инженеры-разработчики Эрик Фирдман, Марк Петрович Гальперин, Виталий Михайлович Вальков, Матвей Гуревич, Юрий Шендерович, Леонид Маркович Норкин, Михаил Семёнович Лурье, математики Юрий Иванович Пурынычев, Эрик Николаевич Розенплентер, конструкторы Петр Акимович Петров, Марина Аркадьевна Турбина, химик Надежда Алексеевна Сибирякова, разработчик первой в советской электронной промышленности системы качества Мария Андреевна Яковлева и многие другие, (их имена по разным причинам не сохранились в памяти друзей и коллег) были премированы Ленинскими премиями – отдельно по каждому направлению, и получили причитавшиеся им выплаты (АИ, к сожалению).

Министерский срок министра финансов Гарбузова оказался коротким – он был снят с должности, «в связи с непониманием магистрального пути развития социалистической экономики» (АИ, к ещё большему сожалению. Гарбузов был одним из тех, кто старательно «топил» ОГАС)

Приставка и ЭВМ, получившая открытое название «Электроника С-1», были запущены в серийное производство в 1962 году (АИ).

Через пару дней после общего совещания Хрущёв собрал у себя только «посвящённых» – Сергея Алексеевича Лебедева, Виктора Михайловича Глушкова, пригласил председателя КГБ Серова.

– Ну, а теперь, товарищи, расскажите, как там дела у наших заморских коллег. Начнём с «Intel».

– Если говорить об «Intel», то американцы в части производства микросхем от нас пока что изрядно отстают, – доложил Лебедев. – Сейчас они вынужденно занимаются тем, чем в «той» истории занималась компания «Fairchild Semiconductor» – производством полупроводниковой «рассыпухи» – дискретных транзисторов и всего прочего ассортимента, и понемногу осваивают микросхемы малой интеграции, которые мы делали в лабораториях в 1956-м, и начали производить серийно с 1957-го (АИ). Но обольщаться не стоит. Сейчас Гордон Мур со товарищи набираются опыта, и очень скоро рванут вперёд. Ресурсы у них для этого имеются. Поэтому нам не надо расслабляться и почивать на лаврах, надо двигаться вперёд и только вперёд, постоянно увеличивая количество элементов на кристалле, уменьшая их размер и наращивая качество.

Производство особо чистых реактивов и материалов у нас налаживается, оборудованием занимаются умные и талантливые конструкторы, поэтому, если не будем останавливаться, у нас всё получится.

– Хорошо, а что там делают в DEC? – спросил Никита Сергеевич.

– Олсен и Андерсон сейчас развернули серийное производство PDP-1 и работают над моделями PDP-2 и PDP-3, – доложил Серов. – Эти модели, вероятнее всего, в серию запущены не будут, следующей серийной машиной станет PDP-4, скорее всего – в 1964 году, не раньше. Надо заметить, что продажи у DEC уже сейчас превосходят их ожидаемые результаты. Торопить их, вероятнее всего, не следует.

Хрущёв заглянул в блокнотик:

– А Сеймур Крей свою машину доделал?

– Да, с прошлого года 48-битные компьютеры CDC-1604 изготавливаются и продаются, – доложил Глушков. – Эти машины проданы Ливерморской национальной лаборатории, Университету штата Иллинойс, компаниям Northrop и Lockheed, Национальному бюро стандартов, и правительству Израиля.

Параллельно Крей разработал упрощённую 12-битную «настольную» версию CDC-160-A. (см. http://archive.computerhistory.org/resources/text/CDC/CDC.160A.1962.102646114.pdf). Впрочем, настольная у неё только консоль управления, все остальные компоненты – такие же тумбочки и шкафчики, как у нас, а то и ещё побольше. (см. стр. 9 в pdf-файле по ссылке выше)

– Что ещё более важно, по два компьютера CDC-1604 устанавливаются в каждом шахтном пусковом комплексе американских МБР «Минитмен», – добавил Серов. – Мы сейчас ищем к ним подходы, но, до появления в США сети ARPANET мечтать о «кибервойнах» и заражении пусковых компьютеров вирусами явно рановато. Хотя мы рассматриваем и такие возможности.

– Ну да, мы получили образец CDC-1604 и внимательно изучаем его архитектуру и программное обеспечение, – сообщил Лебедев. – Программисты ИТМиВТ уже разрабатывают вирус, получивший неофициальное название «GSE». Он никак не будет себя проявлять, но в случае ввода координат целей на территории СССР будет автоматически пересчитывать программу полёта, принимая в качестве цели Лондон и другие города Великобритании.

– Однако... – хмыкнул Хрущёв. – А что означает «GSE»?

– «Gott strafe England», – ухмыльнулся Серов. – В переводе с немецкого – «Боже, покарай Англию».

– Остроумно, – Первый секретарь хрюкнул, покраснел, затем не выдержал и захохотал.

– М-да, осталось придумать, как этот вирус туды запустить, в отсутствие сети, – проворчал Серов.

– Ладно, вижу, ситуация у вас под контролем, – одобрил Хрущёв.

– Ну, как, под контролем... – уточнил Иван Александрович. – На самом деле, мы контролируем лишь пару игроков на очень обширном рынке производителей электроники, (http://archive.computerhistory.org/resources/text/), но эти производители действительно будут ещё долго оставаться ключевыми для мировой компьютерной индустрии.

– Хотя бы так, всё равно всех контролировать мы не сможем, – решил Первый секретарь. – Ну, и в завершение... Колись, Иван Александрович, что там за мультик про разумных лошадок? Заинтриговали старика.

– А, это... – Серов ухмыльнулся. – Аналитики ИАЦ случайно наткнулись в электронной энциклопедии на статьи о мультсериале «Мой маленький пони».

– Пони?! – изумлённо переспросил Хрущёв.

– Ага, – председатель КГБ не смог сдержать смех. – Там было описание концепции, основные сведения и краткое содержание первых двух сезонов сериала. (То, что было в Wiki на начало 2012 г). Ребята начали копать в архивных файлах, в которые раньше не заглядывали, нашли много картинок, правда, малого разрешения, с изображениями персонажей и даже несколько рассказов из фанатского творчества.

Оказалось, что сериал в «той» истории даже более популярен среди вполне взрослой технической интеллигенции, чем у детей. Как ни странно. Собственно, пример «Научного центра» у нас тоже это доказывает. Дай планшет, я покажу.

Серов запустил электронную энциклопедию на планшете, нашёл статью с описанием и передал Первому секретарю.

– Гм... – Хрущёв несколько минут читал, улыбаясь, затем спросил: – Не понимаю, чем этот мультик так цепляет взрослых зрителей? Какие-то говорящие пони, принцессы...

– Да кто ж его знает... Наверное, тем, что там каждый персонаж – яркая личность, со своими особенностями характера, поведения и внешности. Мир сам по себе хорошо проработан. И ещё – все главные персонажи очень добрые, дружелюбные и симпатичные, – пояснил Серов. – Мы только некоторые идеологические моменты поправили.

– В смысле?

– Ну, например, в нашей версии правительницы страны – не принцессы, а профессора. Профессор Селестия, глава Научно-технического совета, и её заместитель Луна. Вместо дворца в столице будет Академия наук, где НТС собирается. Дальше, понятно, никакой знати, никаких принцев, никаких денег в кадре не будет. Конкретно заявлять, что у лошадок полный коммунизм, мы не будем, но и денежного обращения тоже показывать не будем.

Вместо знати будут чванливые чиновники, «научная номенклатура», вроде профессора Выбегалло у Стругацких, в общем, баланс хороших и плохих персонажей будет соблюдён. Основные положительные и отрицательные персонажи останутся без изменений, – пояснил Серов. – Ну, разве что, лошадка-фермер в экспортной версии останется фермером, а в нашей она будет колхозница-передовик. Вот так, примерно.

Есть ещё одна идея – раз уж сериал так популярен у взрослых – объявить конкурс на лучшие зрительские сценарии и лучшие сюжетные ходы, пусть люди пишут и присылают на студию. Можно даже газету с этими сценариями издавать, и пусть люди голосуют по почте и по телефону за лучший сценарий. Соответственно, часть серий можно будет снимать по зрительским сценариям, а часть – по основным.

– По-моему, неплохо придумано, – одобрил Никита Сергеевич. – Раз уж зрители проявляют такую активность, грех будет её не использовать. Я бы такую практику и на другие сериалы распространил, в случае успеха, конечно. А для экспорта, отсутствие денежного обращения в фильме на Западе проглотят?

– В «Стартреке» в «той» истории проглотили, и ничего. Хотя там вполне земное будущее, – пожал плечами Серов. – А тут вообще волшебная страна с говорящими лошадками.

– А стоит ли акцентировать внимание детей на магии и волшебстве? – спросил Глушков. – Тем более, если там у вас во главе страны профессора?

– А почему бы и нет? В наших детских сказках оно вполне себе присутствует, – возразил Хрущёв.

– Мы «Союзмультфильму» предложили для сериала немного осовремененную концепцию магии, – пояснил Серов. – Взяли за основу теорию товарища Козырева, о подпитке энергией из высшего измерения. В общем, эти лошадки называют магией обычное электричество, магнетизм, гравитацию, и не только называют, но и рассчитывают их действие по уравнениям и формулам. Но так как их мир отличается от нашего, всё же другое измерение, то и физические законы там действуют немного по-другому.У них есть простая, электромагнитная магия, и более сложная, психологическая, а высшая форма магии, которую осваивают главные персонажи – это магия дружбы, умение дружить и уживаться с друзьями. Очень важные навыки для социализации в обществе.

– Нормально придумали, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Ладно, запускайте в показ, да меня предупредить не забудьте, я с внуками посмотрю.

22. Реформы образования.

Начиная с 1954 г система образования в СССР качественно перестраивалась. Этот процесс шёл постепенно, и Первому секретарю приходилось периодически сдерживать и направлять чрезмерно ретивых «реформаторов».

Реформа началась в 1954 г, с отмены платы за обучение, и изменении схемы раздельного обучения мальчиков и девочек. Такие уроки, как труд/домоводство и физкультура так или иначе приходилось проводить раздельно, хотя спортзал физически был один, ученики разных полов во время урока не общались. Исследования показали, что при раздельном обучении дети меньше отвлекаются друг на друга, особенно – в старших классах. Поэтому приняли схему, когда мальчики и девочки из параллельных классов объединялись во время уроков математики, русского языка, физики, химии, и других точных наук. Такие уроки, как рисование, литература, география, музыка, оставили совместными, чтобы в классе оставалось необходимое «ощущение единства». В результате социализация даже улучшилась за счёт постоянных контактов с учениками из параллельных классов, хотя учителя первое время путались с двумя журналами (АИ). Потом привыкли.

Начиная ещё с 30-х, коллектив талантливых математиков: Лев Генрихович Шнирельман, Лазарь Аронович Люстерник, Григорий Михайлович Фихтенгольц, Павел Сергеевич Александров, Николай Фёдорович Четверухин, Сергей Львович Соболев, Александр Яковлевич Хинчин, Иван Матвеевич Виноградов, Андрей Николаевич Колмогоров, Николай Иванович Мусхелишвили, Виктор Дмитриевич Купрадзе, Александр Осипович Гельфонд, Бенцион Израилевич Сегал начали «продавливать» изменения в школьной математической программе.

Будучи очень способными математиками, они совершенно не знали школы, не имели опыта обучения детей, не знали детской психологии. Поэтому проблема повышения «уровня» математического образования казалась им простой, а методы преподавания, которые они предлагали, не вызывали сомнений. Они были самоуверенны и пренебрежительно относились к предостережениям опытных педагогов.

Основа аргументации «реформаторов» была проста: «Самой категорической необходимостью является введение в школьные программы оснований анализа бесконечно малых». Реформаторы утверждали: «Если мы хотим довести научно-культурный уровень рабочего и колхозника до уровня работников инженерно-технического труда, то как же мы можем спокойно смотреть на отсутствие в математических школьных программах того, что составляет собой математическую основу всей современной техники?» Приводили ещё один, политический аргумент: «школа должна готовить молодежь к труду и обороне советского государства». При этом на вопрос о том, как после введения в школьную программу оснований анализа бесконечно малых повысится готовность советской молодёжи к «труду и обороне», реформаторы ответить не могли, зато, как было принято в 30-х, с апломбом обвиняли оппонентов в «контрреволюционной демагогии».

На декабрьской сессии группы математики АН СССР 1936 г была создана комиссия учёных, (т.н. «Группа-36») в которую входили Г.М. Фихтенгольц, Л.А. Люстерник, а также Лев Абрамович Тумаркин, Борис Николаевич Делоне, Феликс Рувимович Гантмахер, Владимир Абрамович Тартаковский, Александр Осипович Гельфонд и ещё несколько математиков, которая требовала «коренной реорганизации постановки преподавания математики в начальной и средней школе». В резолюции, принятой на основании докладов Г.М. Фихтенгольца и Л.Г. Шнирельмана, было обращено внимание на «неудовлетворительность учебных планов и программ, полную непригодность некоторых стабильных учебников и многочисленные недостатки остальных».

Показная идеология реформаторов базировалась на двух необоснованных и невнятно сформулированных постулатах. Во-первых, необходимо повысить «идейный уровень» преподавания математики, во-вторых, привести содержание обучения «в соответствие с требованиями науки и жизни». Никто из них не уточнял, что значит «идейный»? Какая вообще «идейность» может быть в математике? Что значит «уровень»? Что значит «повысить»? И почему «необходимо» повышать «требования», которые «выставляли» школе наука и жизнь, какие именно требования, и каким образом «выставляли»? Никто из «реформаторов» на эти вопросы ни разу не ответил. Но от имени мифической «математической общественности» агрессивно утверждалось: «необходимо!».

С 1939 г публичным идеологом математической реформы стал известный математик А.Я. Хинчин. Он публиковал многочисленные программные статьи в журнале «Математика в школе», в которых рассуждал о «неудовлетворительности действующих программ», провозглашая их «порочность»: «Программы страдают оторванностью от жизни». Эта «оторванность», по мнению реформаторов заключалась в том, что «программы должны быть построены так, чтобы идеи переменной величины и функциональной зависимости как можно ранее усваивались учащимися, становясь основным стержнем всего школьного курса математики». После этого будет «восстановлена связь программ с жизнью»?

Понятия переменной величины и функции в школьном курсе тогда присутствовали. В учебнике Киселёва изучались линейная, квадратичная, показательная и логарифмическая функции. Но реформаторы «Группы 36» требовали, чтобы они стали «стержнем» и «как можно ранее».

Главной проблемой школы был объявлен «недостаточный научный уровень подавляющего большинства нашего учительства». Для искоренения сего «порока» предлагалась комплексная система мероприятий: «создание новых учебников и методических руководств, пропаганда и разъяснение новых программ, переподготовка, методическая и научная, значительной части учительства, перестройка подготовки учительских кадров». На вид, для неспециалистов, всё выглядело вполне здраво и разумно. В духе времени, реформаторы заявляли о «горячем желании наших учительских масс поднять математическое преподавание в школах до уровня, достойного великих культурных и народнохозяйственных задач третьей сталинской пятилетки».

Методы и приёмы реформаторов 1930-х гг. выглядят сейчас открыто демагогическими: отсутствие серьёзного обоснования своих идей, декларативность целей и алогичность доводов, игнорирование аргументов и предостережений оппонентов, агрессивный тон и унижение несогласных, пренебрежение результатами практического опыта, использование авторитетных социальных организаций – АН СССР, Московское математическое общество. Эти же методы они использовали в дальнейшем.

Своей целью «реформаторы» ставили убрать мешающие им кадры Наркомпроса. Вторая — заменить учебники. Обеих целей в 30-х достичь не удалось, потому что нарком просвещения Андрей Сергеевич Бубнов не подпускал их близко к школе.

«В качестве временной меры» они взялись исправлять «недостатки» использовавшихся на тот момент учебников А.П. Киселёва. В 1938 г. Глаголев «переделал» геометрию, в 1940 г. Хинчин — арифметику. «Передельщики» руководствовались «научным» принципом, сформулированном Хинчиным: «Каждый учебник должен представлять собой единое, логически систематизированное целое». Таким образом, психологическая систематика, ориентированная на понимание, должна быть заменена логической, противоречащей детскому пониманию.

По отзывам учителей: «С первых же дней работы в школе оказалось, что пользоваться переработанным учебником очень трудно»

Активности реформаторов несколько помешала война, но процесс реформ она не остановила. В 1943 г. была создана Академия педагогических наук (АПН) РСФСР. Среди её членов-учредителей почему-то сразу оказались два математика-реформатора — А.Я. Хинчин и В.Л. Гончаров. Они взяли под контроль методику и стали готовить нужные им для реформы кадры «научно апробированных» методистов. В 1945 г. на первых официальных выборах в АПН приняты были ещё три математика-реформатора — П.С. Александров, Н.Ф. Четверухин, А.И. Маркушевич. Ни один из них ни дня не работал в школе, не знал педагогики, и внезапно они стали академиками педагогических наук.

Задача «математического развития» была абстрактно сформулирована Г.М. Фихтенгольцем еще в 1936 г. А.И. Маркушевич подсказал академикам педагогики путь решения поставленной задачи — «математическое развитие» на основе «обобщающих идей, принципов, понятий, от общего к частному. В результате дальнейшей «научной» разработки академия выдала два инновационных метода обучения — «по системе Занкова» и «по системе Давыдова». По рекомендациям Хинчина появилась новая высоконаучная методика. Учителям, соглашавшимся применять эту «методику», делали прибавку к зарплате.

Александр Яковлевич Хинчин умер в 1959 году, и основным проводником реформаторских идей после него стал Алексей Иванович Маркушевич.

Атака на школьную программу велась сразу по нескольким направлениям – дискредитация используемых учебников А.П. Киселёва, широкая пропаганда установок предстоящей реформы и формирование в обществе убежденности в ее неизбежной необходимости, «научное» обоснование установок будущей реформы и подготовка заинтересованных в ней кадров, замена «устаревших» программ новыми, отвечающими «требованиям жизни», создание новых учебников. Цель была поставлена перед АПН в докладе 1949 г., в нём было намечено, в каком направлении следует вести перестройку программы. «Направление» состояло в максимальном усечении традиционного материала ради высвобождения места для высшей математики. В частности, курс арифметики должен был заканчиваться в 5-м классе, а весь 10-й класс отводился на аналитическую геометрию, анализ и теорию вероятностей.

В 1956 г. учебники Киселёва для неполной средней школы были заменены «пробными», но пока ещё не «реформаторскими». Новые учебники и задачники готовили пока ещё классические методисты И.Н. Шевченко, А.Н. Барсуков, Н.Н. Никитин, С.И. Новосёлов. Это, отчасти, смягчило противодействие, которое оказывали эти и многие другие опытные учителя и методисты идеям реформаторов.

Именно с 1956 г., с момента «изгнания» учебников Киселёва, началось снижение качества знаний школьников. В министерство стали поступать «жалобы вузов на недостатки знаний поступающих». Этот факт отметил сам А.И. Маркушевич, к тому времени зам. министра образования, выступая на совещании-семинаре учителей в декабре 1961 г. Но он, как всегда, искажал суть дела: жалобы учителей на заметное, сравнительно с прошлыми годами, снижение качества знаний, подавалось им как «отдельные недостатки» новой, ещё не до конца отработанной программы. (См. https://almavest.ru/ru/node/1256)

Об этом же писал в своей статье 1956 года («О положении в средней школе» http://ideaidealy.nsuem.ru/nauchnoe-nasledie/o-polozhenii-v-srednej-shkole/print) биолог и философ, профессор Александр Александрович Любищев, отмечая на многих примерах, что снижение общего уровня образования началось ещё с 1949 г, не только по математике, но комплексно по всем предметам.

Никита Сергеевич сам не имел возможности оценить ситуацию. Ему доложил о проблеме академик Мстислав Всеволодович Келдыш, проследив её по присланной подборке информации, где нашлись несколько статей на тему школьного образования и короткий файлик с перечнем неудачных реформ.

Келдыш, сам будучи математиком, оценил ситуацию со всей серьёзностью, и попытался объяснить её Первому секретарю:

– Товарищи во главе с Маркушевичем предлагают ввести в школьную программу элементы высшей математики, и сделать это как можно раньше. Ну, и когда? В начальной школе? Когда дети и чисел ещё не знают? Это значит, что складывавшийся на протяжении столетия курс школьной математики должен быть разрушен и заменен курсом, заново придуманным.

– А что, действительно есть в этом такая насущная необходимость? – уточнил Хрущёв.

– По моему мнению – нет, – ответил Келдыш. – Товарищи мотивируют это необходимостью строго логичного научного изложения материала. Я мог бы понять такой мотив, если бы речь шла о выступлениях на научном конгрессе. Но в школе? Чтобы оценить строгость логики доказательства, надо сначала эту логику изучить и научиться применять. Но не в четвёртом же классе?

– Я, по-моему, ещё в 1958 году товарищу Афанасенко не рекомендовал менять учебники без крайней необходимости, – напомнил Хрущёв. (АИ, см. гл. 03-01). – Есть же учебник математики… Кто там его автор?

– Учебник Киселёва, – подсказал Келдыш. – Но замена на «переходные» учебники была в 1956 году.

– Вы сами, как математик, как учебник Киселёва оцениваете? – спросил Первый секретарь.

– Очень удачный. Содержит всё необходимое, и хорошо, понятно изложен. Сейчас пришли новые учебники, там всё намного сложнее для детского понимания. Такие учебники, способны полностью уничтожить не только интерес к математике, но и к точным наукам вообще.

– Шнирельман, я вижу, умер ещё до войны, а Хинчин и Фихтенгольц – совсем недавно.

– У них хватает последователей, – ответил академик.

– И какие аргументы приводят товарищи… – Хрущёв заглянул в записку академика, – товарищи Маркушевич, Люстерник и прочие?

– Они заявляют, что учебник Киселёва «устарел», – пояснил Келдыш. – Что за чушь? Как может устареть школьный курс математики или геометрии?

– Его можно дополнить, при необходимости, но зачем менять то, что работает? – добавил Хрущёв, ещё раз перечитывая записку. – Гм…

Он снял телефонную трубку, набрал номер Серова:

– Иван Александрович, выясни для меня один вопросик. Вот тут Мстислав Всеволодович у меня, по вопросу школьной программы по математике. Оказывается, у нас ещё с 30-х некие товарищи, – он прочитал по записке, – Шнирельман, Хинчин, Фихтенгольц пропихивали, а их последователи – Маркушевич, Люстерник, Сегал, Гантмахер, Тартаковский продолжают пропихивать новые учебники математики. Можешь узнать, по какому учебнику учат математику в Израиле?

– Прямо сейчас не отвечу, но выясню, – ответил Серов.

Продолжение истории последовало через несколько дней. На этот раз вместе с президентом Академии наук к Никите Сергеевичу пришёл с докладом и председатель КГБ.

– Выяснили, по какому учебнику в Израиле дети учатся, – с ходу доложил Иван Александрович. – По нашему Киселёву. (https://cont.ws/@aleksandr88/705507) Мои ребята также изучили все материалы, что собрали в ИАЦ для Мстислава Всеволодовича, проанализировали результаты экзаменов по математике до и после 1956 года. Вот, даже графики составили.

– Гм… – Первый секретарь внимательно разглядывал график, на котором кривая успеваемости по математике после 1956 года уверенно пошла вниз. – То есть, в Израиле математику учат по Киселёву, а товарищи Шнирельман, Люстерник, Фихтенгольц, Сегал, Маркушевич, Тумаркин, Гантмахер, Тартаковский предлагают нам этот учебник заменить тем, который они сами написали? И который учителя в школах оценивают, как непригодный для использования?

– Угу, – подтвердил Серов. – При этом, как мы выяснили, ни один из них в школе ни дня не преподавал.

– За…бись расклад…– коротко и веско подвёл итог Хрущёв.

– Сейчас проверяем связи этих «товарищей-математиков», предположения пока не подтвердились, но проверили ещё не всё, – сообщил председатель КГБ. – Заодно выясним, сами они это придумали, или подсказал кто... А может, и проплатил...

– Тут, товарищи, дров бы не наломать… – Первый секретарь был немало обеспокоен.

– Собственно, отчасти уже наломали. Вообще переносить ВУЗовские разделы в школу – плохая идея. По сути ухудшается усвоение школьной программы, без получения знаний ВУЗовской, – ответил академик. – Но сейчас ещё не поздно вернуться к учебнику Киселёва. Возможно, немного дополнив его в части матанализа для 9-10 классов. Детям нужно хорошо усвоить обычный учебный курс, а не лезть в те разделы, которые потом всё равно в ВУЗе будут читаться по новой.

– Давайте так и сделаем, – предложил Никита Сергеевич.

– Но как обосновать такой поворот? – спросил Келдыш. – Давайте хотя бы проведём статистический анализ, более расширенный, составим не один график, а полновесное исследование. Кому поручить, я найду.

– Хорошо, организуйте, – согласился Первый секретарь.

– Сделаем. Но Маркушевич с компанией не остановятся, – предупредил академик. – Они собрали много сторонников в научной среде.

– Может, с нашей стороны их предупредить? – предложил Серов. – По одному. Негласно.

– Полагаю, так можно только хуже сделать, – ответил Келдыш. – Правильнее всё же разгромить эту ересь научными и статистическими методами.

В течение 1-й половины 1962 г в Академии наук шли серьёзные баталии по поводу школьного курса математики. Они завершились возвращением в школу немного дополненных учебников Киселёва. А.И. Маркушевич был снят с должности заместителя министра просвещения, а участники кампании за замену школьных учебников отстранёны от подготовки математических программ для школы (АИ)

По просьбе Хрущёва Академия наук взяла школьное образование под особый контроль. С целью подготовки старшеклассников, готовящихся к поступлению в ВУЗы, для них ввели специальные занятия по обучению правильному составлению конспектов. В программе средней школы сохранили такие предметы, как логика, психология, астрономия. В то же время было принято решение не перегружать программу различными побочными предметами, предлагаемыми «для общего развития» (АИ).

Количество учебных часов пересмотрели, расширили изучение точных и естественных наук, несколько сократили количество часов по литературе, и отдельным общественным дисциплинам, также сократили часы на не слишком оправдавшую себя производственную практику, увеличив за счёт них количество времени на лабораторные работы по физике и химии, в рамках политехнического обучения, на изучение ПДД и обучение вождению автомобиля (АИ), с расчётом на то, чтобы каждый школьник, заканчивая 10-й класс, получал водительские права и по достижению 18-летнего возраста имел возможность управлять транспортными средствами категорий А, В, С.

(В статье А.А. Любищева http://ideaidealy.nsuem.ru/nauchnoe-nasledie/o-polozhenii-v-srednej-shkole/print приводится сравнительная таблица учебных часов для дореволюционного реального училища и советских школ 1939 и 1956 г, по ней видно, какие предметы получили больше часов, что можно сократить, а что необходимо увеличить)

В 8-10 классах проводили беседы с учениками и тестирование с целью предварительной профориентации. На их основании дифференцированно увеличили количество часов на математику, физику, химию, черчение для поступающих в технические ВУЗы и на биологию для поступающих в медицинские и сельскохозяйственные.

В том же 1961 году сотрудник Института психологии Академии педагогических наук СССР Даниил Борисович Эльконин разработал первую версию своего букваря, основанного на фонетической системе обучения. По этой системе ученик, учась читать, вначале должен был изучать не буквы, а звуки, без ассоциации их с алфавитом, при помощи «фонетического разбора» слов.

Когда зашла речь о внедрении его методики в школах, Никита Сергеевич, уже опасаясь лишних новшеств, вроде того, что устроили с учебниками математики, попросил президента Академии наук организовать экспертизу. Академик Келдыш, просмотрев новый фонетический букварь прямо в кабинете Первого секретаря, ответил сразу:

– Экспертизу мы, конечно, проведём, но даже я без всякой экспертизы могу сказать, что этот букварь – чистое вредительство. Если учить детей читать по этой методике, то у ребёнка в голове будет каша. В результате получим поколение детей, которые в принципе не способны будут писать грамотно.

У Эльконина по его теории, чтение — это озвучивание графических символов, вот он это и стремится всеми силами внедрить. На самом деле чтение — это понимание графических символов, складывающихся в слова и предложения, а не просто их озвучивание. Если учить детей «по Эльконину», они будут читать вслух, не понимая смысла прочитанного, а писать грамотно не научатся вообще.

(Полезные статьи по данному вопросу «Современная неграмотность – системная ошибка» https://www.kramola.info/vesti/metody-genocida/sovremennaya-negramotnost-sistemnaya-oshibka и «80% взрослых мыслят как дети» https://www.kramola.info/vesti/protivostojanie/80-vzroslyh-myslyat-kak-deti)

– Что, всё так серьёзно? – уточнил Хрущёв.

– Ну, смотрите сами. – Мстислав Всеволодович открыл букварь на первой попавшейся странице. – Правила фонетического разбора в предлагаемых ими учебных упражнениях составлены таким образом, что на «МА» начинаются не только слова «машина», «матрешка», но и «мочалка», «морковка», а на «СА» – слово «собака». Слово «эскимо» у них начинается с «И», а слово вторник – с «Ф». Поскольку нет звуков Я, Ё, Е, Ю, то получаются слова «йожик», «йащик», «зельоный», «йула».

– Блин, а я примерно так и пишу, – почесал лысину Никита Сергеевич. – Ну, мне-то простительно, не зря же Нина Петровна говорит: «Мой Никита нигде не учился». А это, получается, неправильно?

– Кхм… ну… в общем, да, – несколько смущённо ответил академик. – Я имею в виду, что детей с этим «фонетическим разбором» сначала приучат писать неправильно, а, когда дело дойдёт до букв и правописания, их придётся переучивать.

– Ну, и зачем оно нам надо, такое счастье? – Первый секретарь был озадачен.

– Вот и я о том же, – подтвердил Келдыш. – Поскольку я всё же математик, а не словесник, то экспертизу мы, безусловно, устроим, чтобы отказ от этого чудовищного букваря был оформлен как положено.

Но вообще я бы рекомендовал как можно раньше помогать ребёнку учить буквы, читать ему детские книжки, выяснять, что ребёнку интересно, и, когда он выучит буквы, давать ему короткие тематические тексты с картинками. Можно начать с картинок с короткими подписями, как в букваре, потом переходить к наборам карточек, затем – к небольшим детским книжкам, по несколько листов.

Ребёнок обычно уже в 3-4 года проявляет интерес к чему-то конкретному – к животным, к автомобилям, к самолётам, кораблям. Если в этот момент «поймать» его интерес и подсунуть ему тематические познавательные тексты с картинками, этот интерес можно стимулировать и развивать в нужном направлении. Я уже говорил об этом с Игорем Петровичем Ивановым (АИ, см. гл. 02-30), его этот подход заинтересовал, и он даже начал его опробовать на дошкольниках.

– И какие результаты? – тут же поинтересовался Хрущёв.

– Весьма обнадёживающие. Дети, выучившие буквы в 2-3 года, в 4-5 лет начинают уверенно читать сами. Тут срабатывает, так сказать, самостимулирование за счёт интереса, – пояснил академик. – Важно только этот интерес вовремя заметить, «поймать» и в дальнейшем подсовывать ребёнку именно те книги, что ему интересно читать. Второй, так сказать, побочный результат – дети в процессе чтения автоматически запоминают, как пишется то или иное слово, особенно если не заставлять их проговаривать слова в слух, чтобы не отвлекались. Таким образом, они учатся и понимать смысл текста, и правильно писать. В этом возрасте у детей память очень хорошая, и им легко запоминать правописание слов без всяких правил русского языка. Заодно и словарный запас расширяется, появляется привычка выражаться хорошим литературным языком.

(Эту методику автор «изобрёл» сам, начав читать в 4 года детскую книжку про вертолёты. Буквы учил по обычного букварю, в 2-3 года, при участии бабушки. В 5-6 лет осознал, что самые интересные книги – те, что толстые, прочитал 3-хтомник Жюля Верна и 3-хтомник Джека Лондона, «Машину времени», «Первые люди на Луне», «Пищу богов» и рассказы Уэллса – что на полке стояло. Лет в 7 уже хорошо пошёл Ефремов – «Туманность Андромеды», «Таис Афинская» и рассказы, «Страна багровых туч» Стругацких, а также Лем «Возвращение со звёзд», так что методика более чем работающая)

– Гм… А не получится ли так, что ребёнок в дальнейшем так и продолжит читать только то, что ему интересно? А на остальные книги не будет обращать внимания?

– Вряд ли. Ребёнок в возрасте от 3 до 12 лет стремится к знаниям, ему требуется информация для усвоения. Если ему не дать информацию, которая его явно интересует, он заинтересуется чем-то другим, и ещё не факт, что это другое будет полезным.

– Относительно товарища Эльконина с его методикой – тут, я полагаю, одной этой экспертизой мы не обойдёмся, – заметил Хрущёв. – Я в ИАЦ справку по нему заказывал. В «той» истории его в 1961 году с букварём тоже обломали, но он – товарищ очень настойчивый и активный, и в 1983-85 годах своего всё же добился. В результате грамотность в стране упала ниже плинтуса. Кого родители не научили читать по нормальному букварю, те и писали «йожик» вместо «ёжик». Надо бы предусмотреть что-то, помимо предлагаемой экспертизы, например, перенацелить его усилия в более полезное русло. Скажем, подобрать ему сложную задачу из области детской психологии, чтобы он в неё по уши погрузился до самой пенсии, и о букваре своём не вспоминал.

– Согласен, – кивнул Келдыш. – Тут надо будет со специалистами посоветоваться, что именно ему поручить.

Как и опасался Никита Сергеевич, экспертизу «фонетического метода» провели, но Эльконина это не остановило. Вместе с объединившимися вокруг него сторонниками он продолжал попытки внедрения своего метода. Положение осложнялось их активностью и настойчивостью.

В итоге, чтобы отбиться от пропагандистов «фонетического метода», пришлось пойти на крайние меры. Эльконина и поклонников его методики вызвали на коллегию министерства просвещения. Председательствовал министр, Евгений Иванович Афанасенко, с которым Хрущёв и Келдыш поделились своими опасениями.

Выслушав «рекламные» заявления Эльконина и его сторонников, министр предложил провести эксперимент:

– Берём несколько групп детей, не умеющих читать, чтобы даже букв не знали. Эти группы обучаете вы, сами, по своему методу. По результатам сравниваем их с детьми из контрольных групп, учившихся по обычному букварю. Потом переходим к обучению письму. Эксперимент рассчитываем на 7 лет, с 3-летнего до 10-летнего возраста.

Если ваш метод даст лучшие результаты – примем его для более расширенного опробования в обычных школах и детских садах. Если результаты окажутся неудовлетворительными – вы все, дружно, лишаетесь работы, учёных званий и права преподавания в школах и прочих учебных заведениях, и едете работать в совхоз.

Для Эльконина, как раз в 1962 году защитившего докторскую диссертацию, такая постановка вопроса оказалась неприемлема. Его сторонники тоже не проявили энтузиазма:

– Простите, но так же нельзя! Нельзя сразу решать, в любом новом методе могут быть ошибки, но после их исправления метод будет вполне рабочим. Учёный должен иметь право на ошибку!

– Да. Но – до определённого предела, – ответил Афанасенко. – Что, если ваша ошибка потом аукнется всей стране тотальной неграмотностью населения? Вы предлагаете новую методику – вам за неё и отвечать. Не хотите отвечать – обойдёмся без вашего метода, кроме вашей, есть и другие методики обучения.

Поддерживавшие Эльконина психолог Василий Васильевич Давыдов, наставник Давыдова Пётр Яковлевич Гальперин, и прочие сторонники нового метода после такого поворота событий тоже не проявили энтузиазма. Одно дело – предлагать новую методику, и совсем другое – внедрять её самому, с полной мерой ответственности за результат. Вопрос внедрения «фонетического разбора» ещё некоторое время дискутировали, он периодически всплывал на различных совещаниях, но министр Афанасенко распорядился поставить в личном деле Эльконина пометку: «Опасный прожектёр. К предложениям относиться с осторожностью, тщательно проверять». Это была своего рода страховка на будущее, когда руководство министерства и страны поменяется, и новые руководители могут по незнанию принять необдуманное решение.

Программу младшей и средней школы Никита Сергеевич обсудил с министрами просвещения и культуры – Афанасенко и Фурцевой. Перед разговором он сам прочитал программу и методики, и сформулировал свои идеи и пожелания.

– Я тут посмотрел в сравнении, сколько часов было отведено на изучение литературы в дореволюционном реальном училище, и в нашей советской школе в 1939 и 1956 году. Учебная нагрузка только по литературе увеличилась с 2088 часов в реальном училище до 2750 часов в 1939-м и 2788 часов в 1956-м. Примерно такая же ситуация с пением (на тот момент предмет именовался «пение», а не «музыка») – со 112 часов увеличили до 234 в 39-м, к 1956-му уменьшили до 198. В то же время количество учебных часов на рисование и черчение сократилось с 720 часов до 429 часов в 39-м и 330 часов в 56-м.

Сейчас наша страна вступила в этап научно-технической революции. Вот скажите, товарищи, что детям в жизни понадобится больше и чаще – черчение с рисованием, или пение? И не велика ли получается нагрузка на учеников в целом?

Министры переглянулись. Вопрос Первого секретаря был задан явно не случайно.

– Никита Сергеич, увеличение часов по литературе было сделано за счёт исключения из программы 704 часов религии, – Афанасенко тоже готовился к совещанию. – Так что нагрузка, конечно, возросла, но в основном – за счёт производственной практики и военного дела, а это всё-таки не столько сидение над учебниками, сколько получение практических навыков. Сейчас мы эту производственную практику постепенно заменяем на лабораторные и практические занятия по физике, химии, биологии, изучение ПДД и вождение автомобиля.

– Никита Сергеич, черчение важно для поступающих в ВУЗы, – добавила Фурцева. – То есть, для 9 и 10 классов, как у нас в программе и предусмотрено. Раньше оно ни к чему.

– Черчение имеет смысл преподавать уже с 7-8 класса, потому что даже те, кто закончит 8 классов, дальше будут приобретать профессию, пойдут на заводы. Они должны уверенно читать чертежи, оформленные по действующим стандартам, – пояснил свою позицию Хрущёв. – Чтобы научиться их читать, лучший способ – научиться чертить самим.

– В реальном училище в курсе черчения преподавали ещё и начертательную геометрию, которая и для студентов весьма сложна, тем более – для школьников, – ответил Афанасенко. – Увеличить количество часов можно, но не для усложнения программы, а для большей тренировки навыков.

– Не только для тренировки, – покачал головой Первый секретарь. – Школьников учат чертить детали. Абстрактные деревяшки. В 8-10 классе уже вполне можно учить на примере настоящих деталей, например, двигателя внутреннего сгорания. Давать понятия сборок и подсборок. Показывать тем самым непосредственную связь науки с жизнью. А то у вас получается черчение само по себе, труды и производственная практика сама по себе, никак между собой не связаны. Комплексный подход, понимаете? Дети не всегда могут сами связать одно с другим.

– Комплексный подход? – Афанасенко сделал себе пометку в блокноте. – Да, это будет полезно.

Первый секретарь отметил, что если академики, особенно Келдыш, как член Президиума ЦК, привыкли обсуждать с ним все вопросы откровенно и без лишнего пиетета, то министры обычно вели себя несколько зажато, по большей части отделываясь общим выражением согласия. Видимо, опасались за свои кресла.

– Теперь, что касается литературы, – продолжил Хрущёв. – Вы, наверное, думаете, что я человек необразованный, малограмотный, и ничего в этом не понимаю? Зря так думаете. Читать я очень люблю, особенно описания природы. Времени только мало, для чтения.

Посмотрел я ваши методики, заехал по дороге в одну школу, первую попавшуюся, поговорил с детьми и понял, почему родители и сами же учителя жалуются, что многие дети ничего не читают, – Никита Сергеевич усмехнулся. – Да потому, что школьная программа и принцип её преподавания сами же отбивают у детей всякое желание читать. А часто – и учиться вообще.

– Почему? – министры были явно удивлены.

– Потому что детям неинтересно. Дети сейчас развиваются быстрее, чем раньше. Часть детей учится читать уже в детском саду, или с родителями, осваивает простейшую арифметику, даже пробуют писать печатными буквами. Другие приходят в школу, не умея ни читать, ни писать, ни считать. Дальше вы их сажаете в один класс. Что происходит?

Тем детям, что читать и считать уже умеют – на уроке откровенно скучно. Букварь они уже освоили. Они привыкают бездельничать, считают, что и дальше будет так же легко. В 5-6 классе они сталкиваются с более сложными задачами, обычно, по математике и физике, но упорство и навыки усидчивости у них отсутствуют, не воспитали. Кто-то справляется, кому-то помогают родители, кто-то забивает на учёбу вообще. Хотя, повторяю, дети развитые и даже талантливые.

– Вы предлагаете делить классы на умеющих и не умеющих читать? – уточнил Афанасенко.

– Разве что как временную меру, на переходный период, – ответил Первый секретарь. – Правильнее всех детей учить читать, считать и писать печатными буквами уже начиная с 5 лет, чтобы к школе все дети читать уже умели. При этом пересмотреть программу дошкольного обучения, сделать её комплексной, взаимоувязать школьную и детсадовскую программы, может быть, даже связать детские сады и школы в каждом микрорайоне, объединив их в единое образовательное учреждение, и методическое обучение для воспитателей детсадов и учителей начальной школы проводить совместно. Повторяю – может быть. Надо пробовать. Это, так сказать, первое.

Второе. Чтобы ребёнок начал читать – надо его заинтересовать. Подсунуть интересную книжку. Мне тут товарищ Келдыш недавно про интересную методику рассказывал. Учим ребёнка по букварю, наблюдаем, чем он интересуется, а потом даём ему книжку или карточки с картинками и короткими текстами, но обязательно – по интересующей его теме. Нужно сделать так, чтобы ребёнок увлёкся и почувствовал, что чтение – это простой и доступный способ узнавать что-то новое и интересное. Тогда он у вас сам к чтению потянется. Само собой, надо пересмотреть ассортимент детской литературы, увеличить количество интересных книжек. Заодно и ранняя предварительная профориентация сама собой получится.

Третье. Допустим, у вас часть детей уже умеет читать. Вы им сказки на уроках даёте. А им уже неинтересно. Они эти сказки уже прочитали дома. Почему не предложить детям приносить свои собственные книжки на урок, те, что им интересны? Устроить что-то вроде конкурса, пусть дети выберут самые интересные книжки, из тех, что они читали, расскажут о них, всем классом проголосуют, что они хотят читать на следующем уроке. В идеале надо бы эту книгу размножить, чтобы на всех хватило, но можно и передавать книгу друг другу и учиться читать по ней, как обычно на уроках чтения.

– Погодите… – Афанасенко был явно удивлён. – Вы предлагаете, чтобы дети сами выбирали, что читать на уроке чтения? Но ведь есть разработанная методистами и утверждённая министерством школьная программа!

– Которая не работает, – закончил Хрущёв. – Из-за которой дети не хотят потом читать. Ну, и зачем она такая нужна?

Поймите, учиться чтению можно по любому тексту, но учиться по интересному тексту – намного интереснее, и эффективнее. Ну, так пусть дети сами выберут, что им читать, и пусть на уроках эти книжки и читают. Не так важно, будут они читать сказки, или просто интересные истории, написанные писателями. В начальный период обучения наша задача – донеси до ребёнка, что читать книги – это интересно и весело. Чтобы он каждую свободную минуту тянулся за книгой.

Заодно с малых лет привыкнут, что они могут что-то решать, что от их выбора что-то зависит. Освоят на практике принцип демократического централизма, так сказать. Само собой, надо оставить в программе и несколько книг, обязательных для чтения. Но несколько! А не забивать ими всю программу!

– Но ведь книги для программы выбирают, в том числе, и с идеологической точки зрения, – напомнила Фурцева.

– Конечно! Об идеологии мы ещё поговорим. Вы, что же, Екатерина Алексеевна, считаете, что идеологически выдержанная книга не может быть интересной? – Первый секретарь усмехнулся.

– Нет, конечно… Думаю, это зависит от авторов…

– Вот именно! У нас с вами целый Союз писателей, большинство из них живут на государственных дачах, получают гонорары от государственных издательств, и при этом пишут какую-то, извините, х…йню, которую никто не читает.

Товарищ Косыгин правильное предложение внёс – печатать книги по предзаказам читателей. Вот сейчас, к концу года, подведём итоги конкурса читательских предпочтений, и узнаем, кто из наших писателей чего стоит (АИ, см. гл. 06-13), – Никита Сергеевич ухмыльнулся слегка злорадно, состроив выражение настоящего тролля. – Но давайте пойдём чуть дальше, и закажем писателям интересные, увлекательные детские книжки. Да, закажем. Если общество их содержит, общество вправе заказать писателю написать книжку. Тем более – для детей. Пусть напишут хорошие, интересные, идеологически выдержанные книжки – например, про пионеров-героев, про красных партизан, какие-нибудь захватывающие приключения из периода Гражданской войны, из периода Великой Отечественной, что-нибудь про разведчиков, про лётчиков, моряков, подводников, про космонавтов… Для девочек предусмотрим свою тематику – например, про фронтовых медсестёр, которые раненых на себе вытаскивали, про детей, что помогали партизанам, чтобы девочки тоже могли отождествлять себя с персонажами. Я, сами понимаете, не очень разбираюсь в том, что девочкам в 5-7 лет интересно. Тут ещё подумать надо. А ещё лучше – самих детей спросить.

Надо сделать так, чтобы детям было интересно эти книжки читать. Не книги толстые, а именно детские книжки, с картинками, крупным шрифтом, с короткими рассказами, но интересные! Я знаю, у нас такие книжки для детей печатаются. Так пусть их будет больше. Пусть они станут ещё увлекательнее. Для писателей предусмотреть хорошие гонорары, чтобы им тоже было финансово выгодно такие книжки писать. Да мы можем за год-два решить вопрос наполнения рынка детских книг, которые пойдут нарасхват. Тиражи сделать большие, цены за счёт тиражей – доступные, копеечные. Иллюстрации большие, красочные – обязательно.

– Тут надо хорошо продумать обеспечение школ множительной техникой, чтобы выбранную детьми книжку можно было перед уроком размножить и всем раздать, – задумался Афанасенко. – Идея хорошая, но требует технического обеспечения. Мы её на коллегии министерства ещё раз обсудим.

– Для детей постарше уже можно попробовать более серьёзные и объёмные книги, – Первый секретарь заглянул в свой блокнот. – Вот, недавно издали книгу товарища Носова «Незнайка в Солнечном городе» (В 1958 г). Я её просмотрел. Товарищи, это же прекрасное изображение коммунистического общества, только упрощённое, для детей. Вот почему не ввести его в школьную программу? Я, кстати, планирую с Николаем Николаевичем встретиться, спрошу, не планирует ли он написать книгу о том, как этот самый Незнайка попадает в общество дикого капитализма. Нам такая идеологически выдержанная сатира очень пригодилась бы. (Книга «Незнайка на Луне» была написана в 1964-65 гг)

– Интересная мысль, – улыбнулась Фурцева. – Николай Николаевич действительно талантлив, у него может хорошо получиться.

Никита Сергеевич не стал уточнять, что «Незнайка на Луне», текст которого Веденеев вложил в архив с лучшими книгами, заставил его не раз вздрогнуть. Для Первого секретаря увлекательная детская книга воспринималась как антиутопия, мрачное, но гениальное предвидение. Он зябко передёрнул плечами, словно отгоняя морок.

– Хорошо. Теперь относительно программы литературы для средней и старшей школы, – продолжил Хрущёв. – Вот тут вы упомянули, что в программу должны попадать произведения идеологически выдержанные. Абсолютно с этим согласен. У нас в программе есть, например, Некрасов, Горький, Маяковский – очень правильные и необходимые для воспитания детей авторы.

И наряду с ними есть произведения, которые описывают жизнь и быт всяких там помещиков и прочих кровопийц и эксплуататоров, которых трудовой народ в 17-м году сверг и вышвырнул на свалку истории. Вот объясните, зачем советским детям о них читать? Тем более, что книги эти написаны для взрослых и детям в целом неинтересны.

– Никита Сергеич, это же русская классика! – удивился Афанасенко. – Пушкин, Толстой, Тургенев – это же энциклопедия русской жизни!

– Это – энциклопедия жизни русских помещиков 19-го века, людей абсолютно бесполезных, бесившихся с жиру, – отрезал Первый секретарь. – Вся эта Великая Русская Литература написана потомственными социальными паразитами о потомственных социальных паразитах на потребу потомственным социальным паразитам. В ней нет ни единого героя, которого мог бы взять за образец нормальный подросток. Сплошные «лишние люди», то есть рефлексирующие моральные уроды в окружении тупых моральных уродов.

По сути это подрывная литература, воспроизводящая в поколениях идеалы барства и презрения к стране и народу, включенная в школьную программу явными вредителями.

Страну спасает только то, что большая часть школьников, кроме будущих интеллигентов, весь этот бред либо вообще не читала, либо читала для галочки, чтобы выбросить из головы на следующий день после написания соответствующего сочинения. (Цитируется по http://samlib.ru/h/hodow_a/aaa19.shtml)

Детям про них читать совершенно неинтересно, я у них самих спрашивал. Дайте детям героев, на которых они могли бы равняться! При том, что у тех же авторов есть книги совсем другого плана. У Тургенева – «Записки охотника», у Толстого – «Севастопольские рассказы», у Пушкина тоже интересных стихов достаточно.

– В изучении литературы классовый подход не менее важен, чем в изучении истории, – продолжил Никита Сергеевич. – Считаю необходимым ввести в программу больше произведений о жизни крестьян и рабочих до революции. У нас достаточно авторов, которые действительно ярко показывали жизнь простого народа. Тот же Короленко, например, Некрасов, Горький – я их уже упоминал. «Ревизор» Гоголя – гениально высмеивает бюрократию! «Мёртвые души» прекрасно изображают паразитическое общество помещиков. Достоевский хорош, но для подростков слишком сложен. В большинстве своём они его не понимают.

Тут есть ещё один момент, который не учитывают составители школьной программы. Если вы в обязательном порядке пытаетесь впихивать в ребёнка то, что ему не интересно, вы убиваете в нём интерес к этому на всю жизнь. Во всяком случае – надолго. Вся эта классика 19-го века, с её психологическими дилеммами и душевными терзаниями может быть интересна взрослым, которые сами имеют похожий жизненный опыт. Подросткам что Достоевский, что Толстой, что Тургенев, в том возрасте, в каком они изучают их произведения, практически бесполезны. Дети и подростки до таких понятий не доросли. Их произведения в школе можно изучать, только используя категоричный классовый подход.

Любые разговоры о «социальном» или «политическом» «примирении» между рабочими и капиталистами, между «красными» и «белыми» – всё равно что пропаганда дружбы между волком и ягнёнком. Рабочие и крестьяне слишком долго были на положении бессловесных баранов, чтобы под соусом «социального примирения» снова отдать вожжи капиталистам! – Никита Сергеевич крепко приложил кулаком по столу. – Это будет расцениваться как предательство интересов трудового народа!

Афанасенко и Фурцева даже слегка вздрогнули – такие вспышки Первый секретарь выдавал нечасто, стараясь себя контролировать.

– Пусть дети вырастут, и тогда они сами, по своему желанию, прочитают и «Войну и мир», и Достоевского, и всё, что сами захотят, – продолжил он, успокаиваясь. – А пока не забивайте им головы. Лучше пусть почитают Алексея Толстого. Вот, например, есть у него замечательный роман «Гиперболоид инженера Гарина». Очень хорошо описывает нравы капиталистического мира. Да, я в курсе, что в романе много фактических ошибок, но Толстой был прав в главном – для капиталистов деньги и власть – самое главное и самое притягательное. Заодно и читать будет интересно.

Ещё хорошо бы разработать единую временнУю линейку и синхронизировать по ней уроки литературы и истории. Чтобы изучение того или иного исторического периода сопровождалось чтением литературного произведения на соответствующую тему. Особенно это важно с 5 по 7 классы, когда ученики изучают историю Древнего мира, Средних веков и историю России.

Правильнее было бы историю Средних веков и историю России изучать в едином курсе, рассчитанном на 2 года. А то у нас дети часто не могут соотнести по времени историю России и Европы, например, вот, кто правил в Англии, когда у нас правил Иван Грозный? Не знаете? И я не знал, до недавнего времени, пока в энциклопедию не заглянул. А дети и вовсе не знают, потому что энциклопедия дорогая и есть не в каждой семье.

– Это будет новый и не совсем обычный подход, – заметил Афанасенко. – Но в таком комплексном обучении есть смысл. Стоит попробовать.

– Вот и попробуйте, – прямо поручил Первый секретарь. – Ещё один важный вопрос, который надо обязательно решить – понятие о половом развитии и безопасном поведении. Вопрос не праздный, большинство негативных явлений, вроде подростковых беременностей – результат незнания элементарных вещей. Понятно, что тема щекотливая, но дети сейчас взрослеют быстро, и очень легко упустить нужный момент. Поэтому поручаю вам, товарищи, проработать этот вопрос вместе с министром здравоохранения Ковригиной и внести в школьную программу какое-то количество установочных лекций, в достаточном объёме, чтобы этот вопрос решить. Обязательно составить лекции так, чтобы дети понимали с первых слов – мы не пытаемся им всё подряд запретить, а стараемся объяснить, как работает человеческий организм, научить и предостеречь, чтобы они сдуру не наделали ошибок, которые потом сложно будет исправить. Понятно, что полностью изжить проблему не удастся, но минимизировать её необходимо.

Вот, коротко, те проблемы, которые я хотел с вами обсудить.

Инициативы Первого секретаря были восприняты неоднозначно. Если возврат к проверенным учебникам по математике, обучение алфавиту и чтению в дошкольном возрасте были приняты учителями благосклонно, то в отношении сексуального образования и литературы разгорелись ожесточённые споры. Причём, по поводу литературы споров оказалось намного больше.

Очень многие с умным видом рассуждали об «утрате целого пласта русской культуры», «профанации образования», «девальвации национального культурного наследия» и тому подобных глупостях. Никита Сергеевич в ответ выступил по радио, с ответами на вопросы учителей, причём в прямом эфире, что ранее почти не практиковалось. О передаче объявили за две недели, вопросы задавали и телеграммами, и по телефону во время эфира. Заранее поступившие вопросы сгруппировали в несколько категорий, и Хрущёв ответил на них разом:

– Товарищи, разве я сказал: «Запретить Толстого, Тургенева, Достоевского»? Ничего подобного. Я сказал: «Надо использовать в преподавании классовый подход». То есть, разъяснять ученикам, что эти великие русские писатели, классики русской литературы, описывали мир таким, каким видели его сами, со своих социальных позиций. У простого русского крестьянина, а позже и рабочего, не было времени на душевные терзания и глубокие размышления. Он работал по 14-16 часов в день, чтобы прокормить, одеть и обуть всю эту ораву помещиков, тех самых, что описывали Толстой и Тургенев, в то время как эти социальные паразиты сосали кровь из рабочих и продавали крестьян в рабство, разлучая семьи! Вот об этом, за всеми длинными рассуждениями на разные красивые и благородные темы, у нас почему-то забывают! А об этом надо говорить в первую очередь, повторять и ещё раз повторять!

Лучший из русских писателей 19-го века – это, товарищи, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин! Вот его в школьную программу надо вводить побольше! Пожалуй, мало кто лучше его обличал пороки царизма и бюрократии. Многое из того, что он написал, остаётся актуальным и сейчас. Бюрократии и у нас хватает. Вот чьи произведения надо детям изучать!

В итоге лекции о половом воспитании и безопасном сексе в программу ввели, список литературы для изучения в школе пересмотрели, классических авторов в нём оставили, но сосредоточились на рассмотрении их творчества с классовых позиций. Конечно, многие учителя потихоньку саботировали этот процесс, из чистого консерватизма, прикрываясь «лучшими побуждениями», продолжали учить детей по прежним программам. Школа всегда была оплотом самого махрового консерватизма. Менять ситуацию предстояло постепенно.

Отчасти помогло, когда ввели комплексный курс изучения истории и литературы России и Европы, основанный на едином таймлайне. Под него пришлось изрядно перекроить список литературы, введя в него новые произведения и сократив прежние. При подаче материала акцент делался именно на классовом подходе к каждому событию – ученикам предлагалось оценить, как то или иное историческое событие повлияло на жизнь простого народа, и как оно освещалось в литературе. Вскоре сами учителя начали отмечать, что сочинения учеников перестали выглядеть шаблонно, особенно в старших классах. Дети начали думать и оценивать исторические события по-своему, и часто эти оценки были намного более жёсткими, чем общепринятые.

23. Падение Гоа.

В конце января и феврале 1961 года королева Великобритании Елизавета II посетила с визитом Индию.

С самого начала существования независимой Индии Неру пытался совместить принципы плановой и рыночной экономики. Он провозгласил курс на создание в Индии общества «социалистического образца». Это, в его понимании, означало преимущественное внимание развитию государственного сектора экономики, поддержку мелкого предпринимательства, стремление создать общенациональную систему социального страхования.

Неру хотел построить в Индии общество с ведущей ролью государственного сектора в экономике, общество, заботящееся о слабых своих согражданах и гармонично сочетающее индивидуальные и групповые интересы. Его критики называли идеи премьер-министра «утопическими». Но именно следование этому курсу позволило правящей партии «Индийский Национальный Конгресс» (ИНК) обеспечить поступательное развитие и постепенную модернизацию Индии, без резких поворотов, потрясений и острых социальных конфликтов. В 1951 г началась реализация позаимствованных у СССР пятилетних планов. В Индии они не имели директивного характера, как в СССР. Планы лишь делали экономическую политику правительства предсказуемой и понятной для всех.

При этом Неру считал частную инициативу основным двигателем гармоничного экономического и социального развития.

В то же время государство зарезервировало за собой исключительное право на строительство новых предприятий ряда отраслей, в том числе самолётостроения и некоторых других видов машиностроения, нефтяной и угольной промышленности, чёрной металлургии. 17 важнейших отраслей промышленности были объявлены объектами государственного регулирования. В 1948 г Неру национализировал Государственный Банк Индии, а с 1949 г был установлен государственный контроль за деятельностью частных банков. Помещикам было запрещено сгонять арендаторов с земли. Размеры помещичьего землевладения были ограничены, однако, крупным землевладельцам выплачивалась «пенсия» от государства как компенсация за понесённые потери. Это приводило к вопиющим несообразностям, когда какой-нибудь махараджа, бывший правитель собственного княжества, в дополнение к многомиллионным богатствам, получал до миллиона рупий ежегодно из индийского бюджета, в то время, как обычные индийцы были вынуждены спать на улицах.

Политический статус Индии после образования ВЭС в ноябре 1956 г оказался уникальным – оставаясь членом Британского Содружества наций и сохраняя общую приверженность рыночной экономике, Индия, в то же время, вошла в состав крупнейшего на планете экономического блока, и заняла в нём одну из ключевых позиций, деля её с тремя социалистическими странами – СССР, Китаем, и стремительно «набирающей обороты» Германской Демократической Республикой (АИ).

Предотвращение при содействии СССР пограничного конфликта с Китаем (АИ, см. гл. 02-25) позволило упрочить политические позиции ИНК и сэкономить много ресурсов, так необходимых развивающейся индийской экономике.

Хотя экономика Индии в этот период базировалась на растущем экспорте продукции сельского хозяйства и текстильной промышленности, объёмы этого экспорта в социалистические страны уверенно вывели Индию в составе ВЭС на третье место после СССР и Китая. Его уже готовилась оспаривать Индонезия, поднимающаяся на экспорте в Китай и Индию пальмового масла. В затылок Индонезии уже начали дышать ГДР, первой из соцстран Восточной Европы начавшая строить собственную систему ОГАС, и Корейская Народно-Демократическая Республика, где Ким Ир Сен, вняв рекомендациям Хрущёва, вместо форсирования собственной атомной программы взялся за развитие судостроения и сборку периферийных устройств для электронной промышленности ВЭС. (АИ, см. гл. 05-03)

Такая тесная интеграция Индии с социалистическими странами не могла не беспокоить британских политиков. В период 1958-1961 г британское правительство поощряло частные компании вкладывать средства в развитие нефтедобычи в странах Персидского Залива, не вошедших в ОПЕК, прежде всего, Катара и отдельных эмиратов – Абу-Даби, Аджман, Дубай, Эль-Фуджайра, Шарджа, Рас-эль-Хайма и Умм-эль-Кайвайн, позже объединившихся в ОАЭ.

(В АИ ОПЕК образована в 1958 г, см. гл. 03-11, в её состав входят Ирак, Иран, Саудовская Аравия, СССР, Бахрейн, Кувейт, Оман, Индонезия, Венесуэла)

К моменту образования ОПЕК в 1958 году Британия получала 40% своей нефти из Кувейта. Принятые меры должны были позволить Великобритании с 1961 г отказаться от импорта нефти из стран ОПЕК, полностью перейдя на закупки в Катаре и эмиратах, но англичане вложили достаточно средств в кувейтскую нефтедобычу, и, естественно, очень хотели «вырвать Кувейт из когтей красного медведя». В то же время французское правительство, после прихода к власти де Голля, установившего хорошие и взаимовыгодные отношения с СССР, продолжало закупать нефть в странах ОПЕК.

Визит королевы, среди прочего, имел целью убедить индийское правительство отказаться от закупок иранской нефти и также перейти на закупки нефти в эмиратах. Разумеется, сама королева Елизавета до обсуждения подобных тем не опускалась – «не царское это дело», в смысле – не королевское. Она осмотрела мавзолей Тадж-Махал в Агре, посетила Бомбей, Мадрас, Калькутту, ещё несколько городов, помахала ручкой толпам индийцев, пришедших её поприветствовать, встретилась с президентом Раджендра Прасадом, посадила дерево на официальной церемонии, разрезала тортик на праздновании первого дня рождения своего сына, принца Эндрю, пришедшемся на период визита. Всё было обставлено чинно и благородно.

(https://rarehistoricalphotos.com/queen-elizabeth-ii-india-1961/ визит королевы в Индию)

Переговорами занимались сопровождавшие королеву дипломаты и прочие официальные лица. В ходе визита было объявлено, что Великобритания планирует полностью отказаться от закупки нефти в странах ОПЕК и перейти на катарскую и эмиратскую нефть до конца 1961 года (АИ).

К чести Неру, он не поддался на британское давление. При обсуждении вопроса о закупках нефти индийский премьер ответил, что его правительство готово изучить любые предложения, но покупать нефть будет там, где выгоднее. Внутри ВЭС нефть продавалась по специальным ценам, на несколько процентов ниже рыночных (АИ). К тому же, переработка нефти требовала длительной постройки дорогостоящих заводов, тогда как СССР поставлял в Индию уже готовые топливо и смазочные масла, по ценам, меньшим, чем цены на аналогичные товары западного производства.

Сейчас индийского премьера больше занимала другая проблема. На территории Индии ещё сохранялась португальская колония Гоа. Великобритания была связана с Португалией давним соглашением о военной взаимопомощи, и, прежде, чем предпринимать какие-либо действия против Португалии, Неру хотел удостовериться, что бывшая метрополия не выступит против Индии.

Вопрос о возможном силовом возвращении Гоа он обсудил с Хрущёвым во время сессии КС ВЭС в Праге (АИ, см. гл. 06-02). Советский лидер попросил индийского премьера всесторонне обдумать последствия такого шага:

– Сейчас индийцы в Гоа экономически чувствуют себя вполне неплохо, хотя и находятся под правлением португальцев. Обретение независимости и возвращение под власть индийского правительства будет позитивной переменой с геополитической точки зрения, но не ухудшит ли оно социальное и экономическое положение жителей португальских анклавов? Хватит ли у Индии ресурсов, чтобы сохранить те льготы, которыми пользуются тамошние жители, в том числе – низкие цены на продукты питания и товары первой необходимости?

– Вообще-то, вряд ли, – поразмыслив, честно признал Неру. – Собственно, а чем жители Гоа лучше всех остальных индийцев, чтобы сохранять за ними все эти преимущества за счёт госбюджета?

– А будет ли разумно заведомо ухудшать положение своих новых граждан? – спросил Хрущёв. – Так ли уж жизненно необходимо присоединять португальские анклавы к Индии именно сейчас? Может быть, стоит подождать дальнейшего укрепления индийской экономики, чтобы сохранить для них хотя бы современные условия? Не дискредитирует ли такое «освобождение» саму идею антиколониальной борьбы? Если её результатом станет ухудшение условий жизни освобождаемого населения?

Тем более, Индия сейчас является союзником СССР, и планирует вытеснение со своей территории колонизаторов из страны, входящей в НАТО. Ваши действия могут повлечь более серьёзные последствия в мировом масштабе, чем если бы Индия оставалась просто членом Британского Содружества.

– Тем не менее, возвращение Гоа, Диу и Дамана в состав Индии является для нас приоритетным, и эта операция будет нами проведена, тем более, что сейчас как раз удобный момент, – Неру иногда бывал изрядным упрямцем. – У португальцев возникли большие проблемы в Африке, и было бы неразумно ими не воспользоваться. С вашей помощью, или без неё, но Гоа должен быть индийским.

– Советский Союз, безусловно, одобрит действия Индии по выдворению колонизаторов с её территории, – подтвердил Хрущёв. – Но я рекомендовал бы как следует продумать не только план операции по освобождению португальских владений, но и сценарий их дальнейшего экономического развития, с учётом и использованием всего, что удалось достичь там португальцам. Из Гоа вполне можно сделать туристическую жемчужину Индии, если приложить к этому некоторые усилия.

В отношении самой операции. Понимаю, что вас не может не беспокоить возможная реакция англичан. Дайте нам некоторое время, я посоветуюсь со знающими товарищами из числа наших военных. Возможно, мы найдём способ удержать Великобританию от вмешательства. Держите нас в курсе ваших планов относительно Гоа, чтобы мы с вами могли упорядочить наши действия.

Ситуацию вокруг Гоа и возможные ответные действия Португалии и Великобритании Хрущёв обсудил с руководителями силовых ведомств и начальником НИИ Прогнозирования маршалом Соколовским (АИ).

– Британия уже далеко не та, какой была хотя бы 20 лет назад, – заметил Василий Данилович, выслушав Первого секретаря. – Безусловно, англичане ещё могут изрядно подгадить такой стране, как Индия, но их возможности проецирования силы очень ограничены. Они не способны к достаточно продолжительным действиям. Если, к примеру, мы с чьей-либо помощью создадим, скажем, в Персидском заливе, временный очаг напряжённости, вынудив англичан сначала нарастить там свой военный контингент, а затем вывести его оттуда, когда напряжённость спадёт, у них просто не останется денег, чтобы сколько-нибудь серьёзно отреагировать на действия Индии. Надо лишь синхронизировать обе операции так, чтобы британцы оказались в затруднительном положении. Полагаю, через несколько дней я смогу предложить более-менее подробный план действий.

– Хорошо, а американцы не вмешаются? – спросил Хрущёв.

– Маловероятно. Американцы не заинтересованы в сохранении колониальных империй. Если они не помогли Салазару в Анголе, с чего бы им помогать ему в Гоа?

Власти Ирака ещё до свержения Хашимитской династии считали Кувейт исконно иракской землёй, поскольку в османскую эпоху его территория входила в состав вилайета Басра, административный центр которой теперь принадлежал Ираку. Вполне пробританский премьер-министр Ирака Нури Саид регулярно поднимал вопрос о «возвращении» Кувейта. Теперь в Багдаде власть была антибританской, но её позиция не изменилась и после революции 1958 года.

8 июня 1959 г по приказу премьер-министра Гарольда Макмиллана была начата разработка плана «Vantage», по защите Кувейта от внешнего вторжения. К ноябрю 1960 г план был разработан и согласован. С учётом размещения британских колониальных войск в Азии на развёртывание их в Кувейте отводилось 4 дня.

В докладе британского Объединённого разведывательного комитета, представленном в марте 1961 года, сообщалось о небоеспособном состоянии иракской армии. Президент Касем постоянно боролся с возникающими в среде армейских офицеров заговорами, проводил чистки «неблагонадёжных», к тому же затеял перевод армии с британского на советское вооружение. Британская разведка заключила, что иракская армия способна только на поддержание внутренней безопасности, а вероятность силовых действий Ирака против Кувейта оценивала, как близкую к нулю.

Кувейт в это время официально являлся британским протекторатом. Текущий момент оценили, как наиболее подходящий для предоставления Кувейту независимости. Чтобы не привлекать лишнего внимания, 19 июня 1961 года британский политический резидент в Персидском заливе Уильям Люк и шейх Кувейта Абдалла ас-Салем аль-Мубарак ас-Сабах обменялись формальными нотами идентичного содержания, извещавшими об аннулировании соглашения от 1899 года. Так протекторат Кувейт обрёл независимость, а Абдалла III стал его первым эмиром.

Советские дипломаты в Ираке сумели доходчиво объяснить президенту Касему, что страны ВЭС никак не могут одобрить и поддержать его попытки захвата Кувейта. Устав ВЭС предусматривал санкции против государств, проявляющих неспровоцированную агрессию в отношении своих соседей. Ирак не входил в состав Альянса официально, но его связи с ВЭС были достаточно тесными. Устав ОПЕК в случае возникновения конфликта между членами организации также предусматривал варианты, вплоть до исключения страны-агрессора из состава организации, и совместной обороны пострадавшей страны. При создании ОПЕК в сентябре 1958 года (АИ, см. гл. 03-11), вошедшие в неё страны заключили дополнительное соглашение о военной взаимопомощи, первоначально оно было секретным.

– Господин президент, Советский Союз и страны ВЭС никогда не поддержат Ирак, если вы не оставите эту сумасшедшую идею об аннексии Кувейта, – растолковал Касему советский посол Григорий Титович Зайцев. – Хотя Кувейт и перестал быть британским протекторатом, глупо было бы считать, что мировое сообщество, и, прежде всего, Британия, оставят подобную акцию безнаказанной. Но ситуацию можно повернуть иначе, к нашей с вами общей выгоде.

Советская разведка, просчитав все варианты, предложила президенту Касему и эмиру Кувейта ас-Сабаху «немного развлечься», организовав политический спектакль. Ирак в этот период ещё официально не являлся членом ВЭС, хотя переговоры о вступлении уже велись. В обмен на «развлекуху» Ираку и Кувейту были обещаны выгодные контракты на поставку нефти в Индию (АИ). С Неру всю операцию согласовали заранее.

25 июня «сумасшедший багдадский диктатор» Абдель Керим Касем произнёс страстную, зажигательную речь. Обличая «проклятых британских колонизаторов», он заявил, что Кувейт – исконная иракская земля, и пообещал, что в ближайшее время Ирак «освободит жителей Кувейта». Командующий сухопутными силами генерал Салех аль-Абди заверил страну, что иракская армия в любой момент готова выполнить приказ президента и «восстановить единство нашей страны».

(https://warspot-asset.s3.amazonaws.com/articles/pictures/000/026/752/content/03-c0977247cd6fba3bc638f51cf0e76b35.jpg Президент Абдель Керим Касем)

Советский Союз в дипломатической ноте, направленной Касему, официально осудил «агрессивные намерения Ирака» и выразил политическую поддержку Кувейту (АИ).

На следующий день маршал авиации Чарльз Элворти, главнокомандующий британскими колониальными войсками на Среднем Востоке, привёл подчинённые ему силы в состояние повышенной боеготовности.

Теперь всё зависело от информации, поступавшей из британского посольства в Багдаде. Но с достоверной информацией было сложно. Резидентура MI-6 кормила политическое руководство слухами с багдадского базара. Слухи утверждали, что к 14 июля – годовщине иракской революции, иракская армия возьмёт Кувейт. Что якобы сотрудников иракского министерства финансов срочно отозвали из отпусков, для подготовки нового проекта бюджета на следующий год, уже с учётом включения Кувейта в состав Ирака. Британский военный атташе встретился с высокопоставленным чиновником из администрации иракских железных дорог, и тот «случайно проболтался», что по ночам, в обстановке строгой секретности, из Багдада на юг уходят эшелоны, нагруженные танками.

27 июня посол Великобритании в Багдаде Хэмфри Тревельян отправил в Лондон доклад, в котором сообщал, что «Ирак концентрирует в районе Басры 15-ю отдельную пехотную бригаду и 4-ю танковую дивизию и намерен атаковать Кувейт до 14 июля».

В 7 часов вечера 29 июня премьер-министр Макмиллан собрал срочное заседание военного кабинета. После обсуждения было принято решение начать подготовку к операции «Vantage». Министр иностранных дел Дуглас-Хьюм направил послания политическому агенту в Кувейте Джону Ричмонду и госсекретарю США Дину Раску.

С эмиром Кувейта советские дипломаты тоже провели непростые переговоры, убедив его «подыграть». Агент Ричмонд так ярко живописал эмиру картину железного потока сотен иракских Т-34 и Т-54, мчащихся по пустыне к границе Кувейта, что тот мог бы и поверить, если бы не гарантии СССР и самого президента Касема, что вся операция является дезинформацией от начала до конца (АИ частично, в реальной истории англичанам удалось напугать эмира).

В результате в 3 часа ночи 30 июня премьер Макмиллан получил совершенно паническое послание кувейтского эмира. Абдалла ас-Сабах заклинал его, в соответствии со статьёй 4 ноты о независимости, оказать Кувейту военную помощь. В ином случае, утверждал эмир, если в течение нескольких часов в Кувейт не прибудут британские войска, ему придётся бежать из страны.

Совет национальной безопасности США обсудил послание министра Дуглас-Хьюма вечером 29 июня по вашингтонскому времени. В Лондоне в этот момент уже было утро 30 июня. Президент Кеннеди заявил о большом экономическом значении Кувейта для всего Свободного мира, и о готовности Соединённых Штатов помочь Великобритании отстоять независимость Кувейта. Госсекретарь Раск направил ответное послание Дуглас-Хьюму, где заверил его в том, что США окажет в данном вопросе Британии «полную политическую и логистическую поддержку». О военной поддержке, заметим, речи не шло.

В три часа дня 30 июня, в Лондоне, военный кабинет принял решение о начале операции «Vantage». Ещё до её начала, 29 июня, из Карачи на нескольких зафрахтованных торговых судах в Кувейт были отправлены 42-й диверсионно-десантный батальон морпехов (42 Commando Royal Marines) и 848-я вертолётная эскадрильи Королевских ВМС Великобритании.

(В реальной истории эти части были переброшены на борту вертолётоносца «Bullwark». В АИ этот корабль англичане про...бали в ходе Суэцкого кризиса)

В тот же день истребители «Хантер» 8-й и 208-й эскадрилий Королевских ВВС перелетели из Адена и Кении в Бахрейн. После получения приказа о начале операции, с 30 июня «Хантеры» из Бахрейна начали регулярные облёты территории Кувейта. Два морских разведчика «Шеклтон» 37-й эскадрильи с базы в Шардже также перебазировались в Бахрейн. Туда же, начали перебрасывать из Кении персонал 24-й бригады транспортными самолётами «Аргонавт» и «Комет». К перевозке была привлечена и 3-я эскадрилья Королевских ВВС Родезии.

Высадка британских войск в Кувейте началась уже 1 июля 1961 года, когда 42 батальон морпехов из Карачи высадили на недостроенный аэродром в Эль-Фарвании. Хотя аэродром ещё не был полностью готов к приёму самолётов, туда же перелетели «Хантеры» из Бахрейна.

2 июля в Кувейт из Адена были переброшены 45-й диверсионно-десантный батальон морпехов (45 Commando Royal Marines) и две роты 2-го батальона Колдстримской гвардии из Бахрейна. Десантный корабль «Страйкер» высадил на берег эскадрон «Чарли» 3-го карабинёрского полка с танками «Центурион» (драгунская гвардия принца Уэльского). Из Кении прибыл командующий операцией – бригадир Дерек Хорсфорд со штабом 24-й бригады.

В ночь на 3 июля морпехи при поддержке танков выдвинулись на север и заняли позиции на гребне Мутла в 40 километрах севернее столицы и в 8 километрах от иракской границы, перекрыв иракцам путь на Кувейт.

3 июля в Бахрейн с базы ВВС в Вилденрате (земля Северный Рейн-Вестфалия в Германии) прибыли четыре высотных фоторазведчика «Canberra PR-7» из 88-й эскадрильи Королевских ВВС. В тот же день они начали разведывательные полёты над южной частью Ирака.

4 июля в Кувейт на гражданских лайнерах «Бристоль Британия» авиакомпании «British Eagle Airways» были переброшены парашютисты. Они заняли левый фланг линии обороны на гребне Мутла, морпехи – правый, а рота Альфа 42-го батальона выдвинулась к самой границе, перекрыв главную дорогу Басра-Кувейт.

В течение следующих нескольких дней в Кувейт прибыли 1-й батальон Королевских Иннискиллингских фузилёров и 1-й батальон полка короля (Манчестерский и Ливерпульский), 33-й полк полевой артиллерии, 11-й гусарский полк с броневиками «Феррет», 34-й полевой эскадрон Королевских инженеров. Численность наземной группировки была доведена до 7 тысяч человек.

Высадка состоялась в разгар лета. Температура в Кувейте доходила до 50 градусов жары, участились песчаные бури. Во время одной из них разбился «Хантер» из 208-й эскадрильи. В ходе операции британские связисты внезапно выяснили, что Королевские ВВС используют ультракороткие волны, а Королевский Флот – дециметровые, поэтому возникли непредвиденные проблемы со связью. Отсутствие радара на недостроенном аэродроме в Кувейте усложняло руководство воздушным движением.

Ситуация немного улучшилась после того, как на 2-й неделе июля в Персидский залив пришёл авианосец «Victorious» с эскадрой охранения из четырёх эсминцев и семи фрегатов. Он нёс палубные истребители «Sea Vixen» и противолодочные самолёты «Gannet», но ещё полезнее для кувейтской группировки оказался установленный на авианосце радар с 270-километровым радиусом действия. С его помощью удалось навести порядок в оживлённом воздушном движении над Кувейтом.

Британский лев продемонстрировал миру впечатляющую способность в течение 10 дней собрать на большом удалении от метрополии достаточно мощную группировку армейских частей при поддержке авиации и флота. Но уже 5 июля встал вопрос – а зачем?

Никаких доказательств военной подготовки к переходу от пропаганды к действиям обнаружено не было. Иракские газеты некоторое время продолжали публиковать пропагандистские статьи, но в начале июля подобные публикации прекратились. Фоторазведка, которую с 3-го июля вели вокруг Басры британские «Канберры», не выявила ни малейших признаков сосредоточения иракских войск.

5 июля госсекретарь Раск получил доклад из посольства США в Ираке, что «нет никаких доказательств передислокации иракских танковых частей из района Багдада». 7 июля помощник госсекретаря по ближневосточным делам Филиппс Тэлбот сообщил британским коллегам очевидный вывод: Ирак никакой военной операции не готовил. А 8 июля премьер-министр Макмиллан записал в личный дневник, что «Ирак на деле не планировал никакой атаки». Западные СМИ и военные нервно ждали 14 июля – годовщины иракской революции. Годовщину в Багдаде отпраздновали, но никакой агрессии со стороны Ирака не случилось.

Напротив, арабская пресса, а следом и СМИ левого направления по всему миру, начали массово публиковать статьи о том, что на самом деле Британия воспользовалась словами Касема, чтобы повторно оккупировать Кувейт, и планирует затем идти походом на Багдад, чтобы свергнуть иракский режим. (Реальная история)

Президент Касем, как и было расписано в сценарии, тут же заявил о своей приверженности учредительным документам ОПЕК и обратился к советскому руководству с просьбой об оказании военной помощи в случае британского вторжения. СССР заявил, что в случае британской агрессии против Ирака дружественный иракский народ не останется без поддержки (АИ).

Премьер Макмиллан начал осознавать, что его развели, как лоха. Британия затратила огромные средства на отправку войск и кораблей за тридевять земель. Эти войска в Кувейте нужно было снабжать продуктами, топливом и предметами первой необходимости. Затраты Ирака на операцию сводились к стоимости газетной бумаги.

(История почти полностью реальная, за исключением сговора Ирака, Кувейта и советской разведки, в реале всё срослось само собой https://warspot.ru/6180-lozhnaya-trevoga)

В британском парламенте лидер лейбористов Хью Гейтскелл задал премьер-министру неудобный вопрос: «Надеюсь, господин премьер-министр не путает приглашение от правителя государства, с которыми нас связывают договорные обязательства, с интервенцией против правительства, которое национализировало нефтяную компанию, в которой нам принадлежал большой пакет акций?»

18 июля британский министр иностранных дел Дуглас-Хьюм был вынужден признать, что у британского правительства нет достаточных доказательств того, что Ирак готовил вторжение в Кувейт, хотя он и оговорился, что: «однако это не представляется невозможным в силу иррационального и непредсказуемого характера генерала Касема».

В то же время, сам Касем, в соответствии с планом советской разведки, заявил, что у Ирака нет территориальных претензий к Кувейту или каким-либо другим соседним странам, и его слова были «неправильно истолкованы». (А что, британцам можно на голубом глазу нести любую чушь, обвинять кого угодно в чём угодно, а другим – нельзя?)

Пресс-секретарь Кремля Олег Александрович Трояновский (АИ) сообщил западным репортёрам на очередной пресс-конференции:

– Ну, вы же понимаете, арабы – народ горячий, нужно учитывать их национальные особенности. Политики, в том числе западные, вообще много всякого говорят. Давайте судить по конкретным делам, а не по словам. По делам мы видим, что никаких признаков агрессии со стороны Ирака нет и не планируется.

Согласно плану операции, иракская пресса полностью прекратила кампанию антикувейтской пропаганды. (АИ, в реальной истории в иракских газетах продолжалась пропагандистская истерика, позволившая британцам оправдать ввод войск в Кувейт). Из сложившейся неловкой ситуации надо было как-то выходить. Британия была вынуждена заявить в ООН, что готова как можно скорее покинуть Кувейт и передать защиту его суверенитета в руки международного сообщества – международным силам ООН или Лиги арабских государств (ЛАГ).

Представитель Советского Союза Зорин тут же напомнил о ситуации в Конго, где войска ООН за год пребывания мало того, что ничего не добились, но ещё и зарекомендовали себя с наихудшей стороны.

Газеты, подконтрольные медиахолдингу ONN, перепечатывали серию карикатур «Countryballs», в которых все перипетии международного скандала были представлены в виде склок между забавными шариками, окрашенными в цвета национальных флагов. Идея карикатур была вброшена кем-то из агентов Первого Главного Управления (АИ).

На одной из них шарик, раскрашенный в цвета британского флага, сидел в ванне с надписью «Персидский залив», в которой плавал игрушечный авианосец, и злобно вопил: «Не хочу уходить! Я сюда первая залезла! Это моё!»

В конце июля из Персидского залива ушёл авианосец с эскадрой охранения, а в августе была отозвана авиация. Только «Канберры» продолжали разведывательные полёты до конца года. Вывод наземных войск начался 27 сентября и был закончен 10 октября.

(В реальной истории вместо британских войск в Кувейт были введены войска нескольких стран, входивших в Лигу арабских государств. Они находились там до 1963 г)

Затраты на развёртывание военной группировки в Кувейте полностью исключали участие Великобритании в каких-либо военных авантюрах как минимум до конца 1961 года, о чём Никита Сергеевич с удовольствием сообщил Неру:

– Ну вот, теперь можете выкидывать португальцев из Гоа – англичане едва ли смогут вмешаться, у них деньги кончились.

На момент обретения Индией независимости более половины территории Индийского субконтинента занимали несколько сотен феодальных княжеств, чьи правители признавали главенство британской короны, а также колониальные владения других европейских держав – Франции и Португалии. В течение 1947-48 гг эти территории разными способами были включены в состав Индии. В большинстве случаев использовалась тактика организации выступлений местного населения, которые сейчас принято называть «цветными революциями». В Хайдарабаде и Джуганадхе, решающим аргументом стала индийская армия (https://warspot.ru/3817-polo-v-haydarabade). В 1952-54 гг Франция была вынуждена отказаться от своих колониальных владений в Индии – Чанданнагара, Пондишери, Карикала, Янаона и Маэ.

Португальская Индия к 1947 году включала территорию Гоа, анклавы Даман и Диу на побережье, а также анклавы Дадра и Хавели-Нагар в глубине индийской территории восточнее Дамана. С 1951 года Португальская Индия официально являлась заморской провинцией Португалии, все её жители имели португальское гражданство. На неоднократные требования Неру вернуть Индии контроль над этими территориями, администрация Салазара каждый раз отвечала, что данный вопрос «не подлежит обсуждению», так как указанные территории являются частью Португалии.

Летом 1955 года индийское руководство попыталось начать в Гоа кампанию ненасильственного сопротивления (сатьяграхи). Эта попытка была жестоко подавлена португальской армией, погибло более трёх десятков индийцев. В ответ Индия ввела полную блокаду португальских территорий, и закрыла границу. Были перерезаны даже телеграфные провода.

Губернатор Португальской Индии Паулу Бенар-Гедеш, человек энергичный и решительный, начал усиленно развивать вверенные ему территории. Португальцы активно строили дороги, школы, больницы, ввели всеобщее начальное образование. На севере Гоа была организована добыча железной руды и марганца. Низкие цены на товары первой необходимости, в число которых входили даже транзисторные приёмники, удерживались за счёт государственных субсидий.

В Гоа, Диу и Дамане были построены современные аэропорты. В мае 1955 года была организована авиакомпания Transportes Aéreos da Índia Portuguesa (TAIP). Её задачей была транспортировка людей и грузов между анклавами, а также в Португальскую Индию из Мозамбика и Карачи. Продовольствие в Гоа поставлялось из Пакистана. По специальной правительственной программе жители Гоа бесплатно получали 15-дневные турпутёвки по Португалии с перелётом на самолётах TAIP. Администрация сняла все ограничения на отправление индуистских обрядов. Уровень доходов населения Гоа к 1960 году на треть превышал таковой в соседних индийских штатах. Индийцы в Гоа жили даже лучше, чем жители некоторых депрессивных регионов на юге самой Португалии.

Губернатор Паулу Бенар-Гедеш ушёл в отставку в 1958 году, и скончался в 1960-м, в возрасте 68 лет. Его преемник, Мануэлу Антониу Вассалу-э-Силва, не был столь же выдающимся политиком, но у него, хотя бы, хватило ума сохранить достижения его предшественника.

Весной и летом 1961 г Португалия была вынуждена вести сложную войну в Анголе (см. гл. 06-14). Неру решил, что лучшего шанса у него не будет. Индия начала подготовку к военной операции по захвату португальских владений. Её возглавил генерал-лейтенант Джоянт Натх Чаудхури, глава Южного командования сухопутных войск, в 1948-м присоединивший к Индии Хайдарабад. Подготовка к операции, получившей название «Виджай», была закончена к декабрю 1961 года. Индия выделила для захвата португальских владений 17-ю пехотную дивизию под командованием – генерал-майора К. П. Кандита, в составе 7 батальонов, усиленных эскадроном танков «Шерман». Ещё 3 батальона были выделены для захвата Диу и Дамана.

К операции был привлечён почти весь индийский военный флот под командованием контр-адмирала Б. С. Сомана – 2 крейсера, 1 эсминец, 8 фрегатов, 4 минных тральщика и лёгкий авианосец «Викрант», занявший позицию в 100 милях от Гоа, на случай иностранного военного вмешательства.

С авиабаз в Пуне и Самбре действовала авиационная группировка – 20 «Канберр», 6 «Вампиров», 6 «Toofani» (индийское название французского истребителя-бомбардировщика Дассо «Ураган»), 6 «Хантеров» и 4 «Мистэров», под командованием вице-маршала Эрлика Пинту, главы Западного командования индийских ВВС.

Общая численность индийских войск, задействованных в операции «Виджай», достигала 45 тысяч человек. Им противостояли 3995 португальских и местных военнослужащих, включая 810 местных жителей из вспомогательных подразделений, 1040 полицейских и 400 пограничников. Войскам катастрофически не хватало боеприпасов, не было даже противотанковых гранат. Португальских ВВС, танков и артиллерии в Гоа тоже не было. Честь португальского флота в Гоа защищал старый фрегат «Афонсу де Альбукерке» ещё довоенной постройки, и три сторожевых катера.

При таком соотношении сил какая-либо помощь Индии со стороны СССР не требовалась, кроме политической поддержки в ООН.

Формальным casus belli стал обстрел португальцами в конце ноября 1961 г индийского судна «Sabarmati». После нескольких резких заявлений индийской стороны черту под попытками политического урегулирования подвёл Неру, заявивший послам США и Великобритании 10 декабря 1961 года: «дальнейшее пребывание Гоа под португальским правлением недопустимо».

При этом индийцы считали вооружённое вмешательство Запада, и, прежде всего, Великобритании весьма вероятным. Великобританию и Португалию связывал старейший из действующих в мире военный союз – Англо-португальский договор о вечной дружбе, союзе и альянсе от 1373 года, подписанным английским королём Эдуардом III и португальскими монархами Фердинандом I и Элеонорой. В тексте договора, в частности, было указано: «если в последующем один из королей или его наследник будет нуждаться в поддержке или помощи другого, он должен обратиться за такой помощью к своему союзнику в законном порядке, и союзник будет обязан оказать помощь другой стороне в том объёме, в котором способен (безо всякого обмана, мошенничества или притворства)…» (https://warspot.ru/6326-foto-dnya-samyy-staryy-voennyy-soyuz-v-mire). Положения этого союза подкрепляло также англо-португальское соглашение от 1899 г.

Стремительное развёртывание в июле 1961 г британской группировки в Кувейте произвело большое впечатление на индийских военных. Воевать с «белыми сахибами» Индия была не готова. Неру опасался, что англичане могут вмешаться и для защиты Гоа. Он не учёл, что из Гоа в Англию не было поставок нефти.

Однако, как и следовало ожидать, 11 декабря 1961 года Великобритания официально заявила, что положения англо-португальского военного договора 1899 года не имеют никакого отношения к ситуации в Гоа, и Соединённое Королевство не намерено начинать вооружённый конфликт со страной-членом Содружества. США, в свою очередь, отказались предоставить базу Уиллус-Филд в Ливии для промежуточной посадки португальских самолётов, доставлявших боеприпасы в Гоа.

(История реальная https://warspot.ru/6457-konets-portugalskoy-indii)

– Как и следовало ожидать, основатели НАТО в очередной раз бросили своего союзника, – прокомментировал ситуацию пресс-секретарь Кремля Трояновский. – После событий в Греции и Турции это уже становится традицией.

Несмотря на откровенное предательство союзников по НАТО, режим Салазара, как и в Анголе, намеревался до конца защищать свои индийские владения. Но силы были слишком неравны.

В публичных выступлениях диктатор заявлял, что если Неру захватит Гоа, ему достанутся «только выжженная земля и руины». В португальских газетах была развёрнута истерическая пропагандистская кампания. Результат её оказался обратным, вызвав панику среди мирных португальцев в колонии. 9 декабря в Гоа зашёл пассажирский корабль «Индия» по пути в Лиссабон с Тимора. Корабль, рассчитанный на 380 пассажиров, забрал 700 мирных жителей. В последние дни перед индийским вторжением самолёты TAIP были задействованы для эвакуации мирных европейцев и семей военных в Карачи.

14 декабря Салазар отправил «воодушевляющее послание» губернатору Португальской Индии Мануэлу Антониу Вассалу-э-Силва.

«Ужасно думать, что это означает тотальное самопожертвование, но я ожидаю от вас только самопожертвования, что является единственным путём для сохранения наших традиций и великим вкладом в будущее нашей нации. Я не потерплю никакой капитуляции и никаких португальских пленных. Никакие корабли не сдадутся. Наши солдаты и матросы могут только победить или погибнуть… Господь не допустит, чтобы вы стали последним генерал-губернатором Португальской Индии»

Из Министерства заморских дел генерал-губернатор получил приказ подготовить к взрыву памятники колониального прошлого в Гоа. Исполнять его губернатор отказался, заявив: «Я не могу уничтожить свидетельства нашего величия на Востоке».

Индийские войска атаковали Гоа на рассвете 18 декабря 1961 года. С севера, тремя колоннами наступала 50-я парашютная бригада под командованием бригадира Сагат Сингха. 2-й маратхский парашютный батальон 50-й бригады образовал восточную колонну, шедшую через Усгао на город Понда в центральном Гоа. 1-й пенджабский парашютный батальон в составе центральной колонны наступал на Панджим через деревню Банастари. 2-й батальон сикхской лёгкой пехоты и эскадрон танков «Шерман» 7-го полка лёгкой кавалерии, двигались в составе западной колонны на Панджим вдоль Тивима.

2-й батальон Бихарского полка, 3-й батальон Сикхского полка, и 4-й батальон Сикхской лёгкой пехоты, сведённые в 63-ю пехотную бригаду, наступала на Гоа с востока. С юга выдвигался 4-й батальон Раджпутского полка.

(https://warspot.ru/6457-konets-portugalskoy-indii/images?name=%2F000%2F027%2F964%2Fcontent%2F10-c49abbc2d1fc3cdfa8232fb51a5cb6db.jpg Карта индийского наступления)

Продвижение индийских войск замедляли только минные поля и взорванные мосты. Португальские части, охранявшие границу, по приказу генерал-губернатора, отступали после коротких перестрелок с целью избежать окружения. Имея на руках только лёгкое оружие, они не могли противостоять противнику, наступавшему при поддержке танков и авиации. Местные жители указывали индийской армии пути обхода и броды через реки.

Утром 18 декабря индийские самолёты нанесли бомбовые удары по аэропортам в Гоа, Диу, Дамане и радиостанции в Баболиме. Связь Гоа с внешним миром была прервана. В гавани Диу индийская авиация потопила португальский сторожевой катер «Вега».

В 9.00 18 декабря три фрегата и тральщик ВМФ Индии блокировали выход из гавани Мормугао, где стоял португальский фрегат «Афонсу де Альбукерке». В 11.00 индийские самолёты бомбили гавань, а в полдень португальцам было направлено предложение о капитуляции, которое было ими отклонено.

В 12.15 индийские фрегаты «Бетва» и «Биас» (английской постройки 50-х гг, тип «Леопард») вошли в гавань и обстреляли «Афонсу де Альбукерке» из скорострельных 4,5-дюймовых орудий. Фрегат пытался маневрировать, чтобы занять более удачное положение для ответной стрельбы, но уже в 12.20 на его мостике разорвался снаряд. Командир корабля Антониу да Кунья Аражау был серьёзно ранен. Старпом Сарьмиенту Говейя принял командование.

Расстрел старого фрегата продолжался ещё 15 минут. В 12.35 он получил несколько снарядов в машинное отделение и был посажен на мель из-за открывшейся течи. Тем не менее, фрегат вёл ответный огонь до 13.10, пока на нём не начался пожар в результате многочисленных попаданий, после чего команда оставила корабль, потеряв 5 членов экипажа убитыми и 13 ранеными. Каких-либо серьёзных повреждений новейшим на тот момент индийским фрегатам нанести не удалось.

В 7:30 две роты 2-го батальона сикхской лёгкой пехоты первыми вошли в столицу колонии город Панджим. К вечеру 19 декабря индийские части, заняв большую часть Гоа, подошли к портовому городу Васку да Гама. Главные силы португальской армии в Гоа во главе с генерал-губернатором Вассалу сдались в форте Альбукерке в 19:30.

Два других португальских анклава оказали более серьёзное сопротивление. В Дамане 360 португальских солдат под командованием майора Антониу Бозе да Кошта Пинту оборонялись в аэропорту весь день 18 декабря, отбив несколько атак 1-го батальона полка Маратхской лёгкой пехоты. Они сдались только утром 19 декабря, когда у них кончились боеприпасы.

В Диу португальцы, укрепившись в старой крепости, под авианалётами и обстрелом с моря, отбивали атаки 20-го батальона Раджпутского полка. Они капитулировали лишь около 6 вечера 18 декабря, после того, как индийская ракета вызвала мощнейший взрыв, угодив в склад боеприпасов.

Младший лейтенант Абрей Бриту, командир сторожевого катера «Антарес», стоявшего в Дамане, в 19:20 18 декабря, потеряв связь с наземными войсками, решил уходить в Пакистан. Пройдя почти тысячу километров, вечером 20 декабря кораблик благополучно добрался до Карачи. Экипаж катера оказался единственными военными из Гоа, избежавшими плена. Всего в ходе двухдневной войны погибли 34 индийца и 31 португалец, было ранено 51 индиец и 57 португальцев. 4668 португальцев, военных и чиновников, попали в плен.

Комедия закончилась.

СССР, другие социалистические страны, прогрессивные режимы стран Третьего мира, левые партии в западных странах, руководствуясь общей линией на освобождение народов от колониального угнетения европейских метрополий, выразили полную поддержку Индии. 18 декабря 1961 года США внесли в Совет Безопасности ООН резолюцию о немедленном прекращении огня и отводе войск на исходные позиции, но СССР наложил вето.

В самой колонии местные жители с воодушевлением встречали наступающие индийские войска. Утром 19-го декабря, увидев входивших в Панджим индийских солдат, индийские сотрудники «Бюро развития Гоа» сами повалили установленный перед зданием их ведомства бюст Салазара, не догадываясь, что скоро многим индийцам в Гоа придётся ночевать на улице. Губернаторские субсидии на еду, промтовары первой необходимости и прочая халява кончилась.

Индийские студенты из Гоа, учившиеся в португальских вузах, закупились портвейном, заперлись по своим комнатам в предоставленных португальцами общежитиях и тихо праздновали.

Пленные португальцы вернулись на родину 20 мая 1962 г. Их перевезли французскими самолётами в Карачи, откуда морем отправили в Лиссабон. Все освобождённые пленные были тут же арестованы. Следствие по факту «позорной сдачи» продолжалось 10 месяцев. 22 марта 1963-го года декретом президента Португалии Америку Томаша бывший губернатор Вассалу-э-Силва и 11 других старших офицеров, в том числе командир фрегата «Альбукерке» Антониу да Кунья Аражау, были лишены званий и наград и отправлены в «вечную ссылку» в колонии. Ещё 9 офицеров после 6-месячного заключения были понижены в звании и также отправлены служить в колонии. Даже после ухода Салазара новый премьер Марселу Каэтану отказался помиловать виновных в капитуляции Гоа офицеров. В Португалию они смогли вернуться только после «революции гвоздик», когда они были реабилитированы декретом нового президента Кошты Гомеша от 9 декабря 1974-го года.

Мирный договор между Индией и Португалией, признававший Гоа, Диу и Даман индийскими территориями, был подписан 31 декабря 1974 года.

Конец 6-й книги

Content

Симонов Сергей Дотянуться до звёзд

1. «Погиб, убит герой Патрис Лумумба…»

2. Концепция «Человеческого капитала».

3. «Муха в космосе».

4. Пламя среди тюльпанов.

5. "Небо голубое... Рыба протухла!"

6. DEFCON-2.

7. Усы, лапы... Главное - хвост!

8. Большой космический штурм.

9. «Спутник мчится по орбите с перигея в апогей...».

10.

11.

12. Хождение на гиперзвук.

13. Кинематограф - тоже индустрия.

14. «...жёлтый росчерк ковыля...».

15. Машина для Гагарина.

16.

17.

18. Первая стыковка.

19. Осада Жадовилля.

20. XXII съезд.

21. Фундамент технокоммунизма.

22. Реформы образования.

23. Падение Гоа.