Марина Сергеевна Серова

Дольче вита с риском для жизни

Глава 1

Бойтесь своих желаний — они могут исполниться

Когда меня просят представиться и рассказать о себе, я обычно еле сдерживаюсь, чтобы не выпалить классическое: «Май нейм из Джесси Хантер, и я алкоголик». И только профессиональная выдержка и природное благоразумие удерживают меня от этого шага. В итоге приветственная речь выходит на редкость неоригинальной и скучной. Что-то в стиле: «Всем привет, меня зовут Евгения Охотникова, и я телохранитель».

Чтобы вы понимали, рожденные мозгом ассоциации вполне закономерны, ведь что в первом случае, что во втором названная характеристика, в числе прочего, еще и диагноз. Болезнь в обоих случаях не смертельна, но всегда опасна и неизлечима. Ибо, если ты алкоголик, это навсегда. Если женщина-телохранитель — тоже. Это мужчины попадают в нашу профессию разными путями, мы же — исключительно по зову сердца.

Знаете, почему представители сильного пола чаще всего начинают «торговать» телом, подставляя его под пули? От безысходности! Когда ни специальности на руках, ни понимания, чем хочется заниматься, зато полно силы и самонадеянности, обучение в школе телохранителей кажется единственно верным решением. Как правило, попавшие в профессию таким путем «горе-охранники» полагают, будто навыков, полученных в детской секции единоборств, достаточно, чтобы обеспечить клиенту безопасность. Натирая до блеска выданный в армии значок «отличника боевой подготовки», ловя в зеркале отражение квадратных плеч и подбородка, они едва не лопаются от гордости, считая, что боженька подарил им пропуск на вершину телохранительского успеха. И знаете что? Они не так уж и не правы. Богатеньких параноиков, которым, кроме собственной тени, ничего не угрожает, вокруг пруд пруди. И поди приставь к каждому из них по профессионалу. Зато «пупсов в черных костюмах» (как я их про себя называю) на всех хватит. Поигрывая желваками и мускулами, они в перерывах между разгадыванием сканвордов умело создают видимость серьезной работы и… оказываются совершенно бесполезными в условиях реальной опасности.

Только не поймите меня неправильно! Моя речь совсем не про шовинизм — в нашей профессии немало и других мужчин. Смелых, умелых, грамотных — тех, кого в телохранители привело призвание. Просто в случае сильного пола так бывает не всегда, в случае слабого — почти не бывает иначе.

Согласитесь, трудно представить барышню, которая бы от нечего делать стала подставлять свое тело под удар, а то и под пули. В обстоятельствах, когда не знаешь, чем заняться, девушки обычно ставят на удачное замужество. В крайнем случае соглашаются на любое. Редкая (я бы сказала исключительная) дама, выбирая между кухней и тиром, предпочтет последний.

Потому и выходит, что женщин среди телохранителей наберется от силы десять процентов. Зато что это за проценты! Сливки охранного общества. Лучшие из лучших! Не случайно у меня от клиентов отбоя нет. И это в мирном и тихом Тарасове, где конкуренция в нашей профессии почти так же высока, как и зарплата мэра.

Нельзя сказать, будто я с детства мечтала о такой судьбе. По малолетству, было дело, грезила о карьере киноактрисы, но, спасибо отцу, направил на путь истинный. Прозорливость ли его сыграла роль или виной всему банальная случайность, но участь моя оказалась предопределена, стоило мне переступить порог спецшколы. Оказалось, что я универсальный солдат, «заточенный» на выполнение важных спецопераций и невыполнимых миссий. Отдав после Ворошиловки долг родине, я начала работать на себя, что и делаю с успехом вот уже многие годы. От детских грез остались только воспоминания и любовь к кинематографу.

Без ложной скромности — я профи, который, правда, вот уже целых три часа как безработный. Что, впрочем, меня нисколько не печалит. Скорее наоборот. Отосплюсь, отъемся тетушкиными пирогами, может, даже до салона красоты доберусь. Женщина я или кто?

Хлебнув шампанского из пузатой бутылки, я с удовольствием потянулась, разминая затекшие мышцы.

Оранжевый диск солнца поднимался из-за горизонта и освещал полусонный Тарасов. С крыши, на которой я сидела, свесив ноги вниз, он представлялся архитектурной моделью, наподобие тех, которые делают застройщики или студенты архитектурных вузов. Крохотные, похожие на картонные коробки дома, обрамленные редкой зеленью и перемежавшиеся электрическими и фонарными столбами, выглядели нежилыми и неживыми, и только неизменный спутник практически любого российского города — красно-белые заводские трубы, лениво выпускающие в небо серые облака дыма, — оживляли застывший утренний пейзаж.

Я снова сделала глоток и закашлялась из-за ударивших в нос пузырьков. Как там у классика советского кинематографа? «Шампанское по утрам пьют или аристократы, или дегенераты»? Допустим, дегенератом меня и с натяжкой не назовешь, выходит, я особа голубых кровей.

С другой стороны, и утро у меня ведь номинальное. Скорее продолжение ночи. Вон как у тех друзей. Я посмотрела вниз, туда, где возле подъезда сидела вечная компания «философов». В предутренней тишине их голоса звучали особенно громко.

— Я тебе говорю, это тема! Писатель — огонь!

В этом месте я чуть бутылку не уронила, чудом в последний момент поймала в воздухе.

А «литературовед» между тем продолжал, щедро пересыпая свою речь отборнейшим русским матом.

— Я же в Интернете, знаешь, спец. Нашел его и оторваться уже не мог! Такие стихи! Вот только как зовут, запамятовал. Помню, нерусский.

— Азербайджанец, что ли? — Речь его собеседника показалась мне более твердой.

— Не, не он, — раздраженно ответил читатель.

— Сириец, может? — продолжал перебирать его собеседник знакомые национальности. Интересно даже, насколько его хватит. Беседа занимала меня все больше и больше. Вот так живешь в своем мире, бегаешь целыми днями за преступниками и знать не знаешь, какие интересные люди тебя окружают.

— Не сириец. Народность такая интересная. — «Литературовед» украсил фразу витиеватым нецензурным выражением, значительно расширив мой словарный запас.

— Подожди, ищу.

Вытянув шею, подобно жирафу, я посмотрела вниз, чтобы подтвердить догадку — поклонник неизвестного мне поэта уткнулся носом в телефон. Да, с приходом в нашу жизнь Интернета интеллектуальные споры сделались значительно короче.

— Омар Хайям! — Член «литературного кружка» торжественно поднял вверх руку с зажатым в ней мобильником. — Говорю тебе — огонь мужик. Вот только послушай! — Он вновь уткнул нос в экран, а я чуть с крыши не свалилась, так ухо тянула.

Нежным женским лицом и зеленой травой

Буду я наслаждаться, покуда живой.

Пил вино, пью вино и, наверное, буду

Пить вино до минуты своей роковой!

Усмехнувшись, я снова сделала солидный глоток, наслаждаясь медленно растекающимся по телу теплом. Какое утро, а! Боже, какое утро! В будущем маячит отпуск с тетушкиными пирогами, в настоящем — вино и «литературные чтения», в прошлом — успешно выполненное задание, о котором я обещала никому не рассказывать. Миссия выполнима и очень секретна.

А может, взять тетку и махнуть куда-нибудь во Францию? Или в Италию. Тоже неплохо. А что? Деньги водятся, я свободна, да и Миле будет полезно оторваться от плиты. Только нужно будет взять с нее слово по дороге меня никому не сватать. А то знаю я ее — не успею оглянуться, как пойду под венец с таможенником, пилотом, а то и вовсе с итальянским бомжом.

Я поежилась и мотнула головой, словно назойливую муху отгоняла. Впрочем, к чему эти мечты? Ясно же, что ничего этого не будет — не успею до турагентства добраться, как на горизонте нарисуется очередной клиент, и покой мне только снился.

Кстати, о сне — представив, как голова коснется пахнущей свежестью подушки, а тело уютно укутается в легкое одеяло, я даже зажмурилась от удовольствия и уж совсем собралась убраться с крыши, как в мои планы вмешался оживший в кармане сотовый. Экран отобразил неизвестный номер, а динамик передал незнакомый голос:

— Евгения, доброе утро. Не разбудил?

Вскинув руку, я посмотрела на часы. Шесть тридцать. Действительно, с чего бы мне спать в такое-то время? Однако от ехидного замечания я воздержалась. В конце концов, судя по тону, абонент солидный. И, раз звонит в такую рань, дело серьезное. А это значит — впереди маячит новая работа, поводов отказываться от которой не имеется. О том, что три минуты назад я мечтала о солнечном отпуске я, разумеется, и не вспомнила.

— Меня зовут Аркадий Михайлович Антонов. И мне нужна ваша помощь. — Собеседник сразу взял быка за рога.

* * *

— Добрый день, — опустив очи долу, произнесла я, решив, что образ Красной Шапочки наиболее приличествует случаю. Конечно, «волк» мне был хорошо, хоть и заочно, знаком. Кто же в нашем городе его не знает?! Удивительно только, каким ветром его занесло в наши края. Краем уха я слышала, что Антонов давно и прочно обосновался в Майами, откуда и управляет разбросанной по России империей.

Когда-то давно он начинал свой не совсем легальный (да чего уж там — совсем нелегальный) бизнес в Тарасове, стремительно пройдя путь от гопника в спортивном костюме до основного поставщика покойников на местное кладбище. Поговаривали даже, будто фото благодетеля у директора погоста в красном углу висело. Так это или нет, не знаю, зато знаю, что дом в Испании главный по могилам прикупил, торгуя элитными местами захоронения для тарасовских братков.

Шло время, и выжившие бандиты в двухтысячные один за одним превращались в законопослушных (насколько это вообще возможно в нашей стране) бизнесменов. Не стал исключением и Антонов. Он обзавелся молодой женой, выдав весьма щедрые отступные старой, уехал в Америку и растворился на ее просторах среди тысяч себе подобных, не забывая, правда, щедро кормившие его большую и малую родины.

Каким ветром его занесло в родной Тарасов и какого черта ему потребовалась моя помощь, да еще так срочно, мне только предстояло выяснить. Зато уже сейчас было понятно, отчего встреча была назначена так рано, — мой визави живет по заокеанскому времени, так что на его биологических часах сейчас примерно… Я попыталась освежить в памяти знания о часовых поясах, но вскоре плюнула на это дело. Трудно освежить то, чего не существует в природе. Да и какая разница? Главное, что мы с Антоновым встретились в одной временной и пространственной точке.

— Вы знаете, кто я.

Так как это не было вопросом, я и отвечать не стала. Тем более что собеседник и не ждал. Будучи одним из тех людей, которые не тратят время попусту, он быстро ввел меня в курс простого, хоть и нестандартного дела, завершив рассказ предложением проверить мой счет.

— Однако… — Я равнодушно пожала плечами, не подав и виду, что отразившаяся на экране телефона сумма меня впечатлила. Не стала я также выяснять, откуда у потенциального клиента мои банковские реквизиты — с его влиянием и связями он вполне может узнать даже цвет моего белья. Что уж говорить про номер счета.

— Это только аванс, — по-своему расценив мое равнодушное молчание, пояснил Антонов. — По завершении дела вы получите еще два раза по столько же. Если только… — Слова застряли у мужчины в горле, но он быстро оправился. — Впрочем, никаких «если» быть не может. Надеюсь это понятно? — Голос собеседника звенел сталью, что, впрочем, не произвело на меня никакого впечатления.

Я равнодушно пожала плечами и отхлебнула капучино из огромной кружки. В такси, которое я была вынуждена вызвать из-за утреннего «банкета», я пригрелась и уснула, да кажется, до сих пор не проснулась, несмотря на влитый в организм литр кофе. Ночная эйфория отпустила, и на плечи каменным грузом свалилась усталость. Мозговые шестеренки вращались медленно и с заметным трудом, из-за чего наш разговор с Антоновым не особо клеился.

— Вы уже, наверное, поняли, — продолжил тот, брезгливо отодвигая высокий стакан морковного фреша, украшенного пышной шапкой белых сливок, — дело я вам поручаю не простое и не стандартное, ведь речь идет о моем сыне. — Собеседник выделил притяжательное местоимение интонацией. Видимо, посчитав, что этого недостаточно, повторил, усилив нажим: — Понимаете? О МОЕМ сыне!

Я пожала плечами — оспаривать отцовство Антонова в мои планы и не входило. Не собиралась я настаивать на ДНК-экспертизе. Чего так распаляться-то?

Откинувшись на стуле, я сплела на груди руки и закинула ногу на ногу.

— То, что ваше дитя вам дорого, я уже уловила. Но вы ведь не случайно летели из-за океана, а потом тряслись в поезде.

— Машине, — поправил Антонов, словно это имело принципиальное значение.

— В машине, — пожала я плечами. — Раз проделали такой путь из-за меня, значит, моя репутация вам хорошо известна, и вы знаете — я одинаково серьезно подхожу к каждому делу, идет ли речь о розыске сбежавшего хомячка или Священного Грааля. Соответственно, если я соглашусь, — предвосхищая возражение клиента, повторила с нажимом: — «если», значит, отпрыску вашему будет обеспечена самая надежная охрана. И с итальянцем этим… — Я запнулась.

— Манзини, — подсказал Антонов.

— Манзини, — повторила я. — Разберусь. Хотя, если честно, мне кажется, вы перестраховываетесь. Подумаешь, рыло начистили. С кем не бывает. Устраивать из-за этого вендетту… Ну не знаю.

— А я знаю. — В бесцветных глазах клиента вспыхнуло пламя, а руки сжались в кулаки. — Для мафиози его уровня это вопрос чести. Что он за босс такой, если сопливый мальчишка может безнаказанно его мочить.

— Ну так сам виноват. Нечего к чужим девушкам приставать.

— Про это я вообще говорить не хочу. — Глаза Антонова потемнели от злости. — Связался с шалавой! Знал, что до добра она его не доведет. Так и вышло. Метет по клубам хвостом, а этот дурак за нее впрягается. Впрочем… — Голос мужчины смягчился. — Моя школа. Я бы тоже не стерпел, если б к моей бабе какой-то упырь яйца подкатывал. И все же…

— И все же вы опасаетесь за безопасность сына, — изобразила я капитана Очевидность. — В отличие от него самого, да?

— Да, — подтвердил Антонов. — Уперся рогом — не нужны ему телохранители. Что он, трус — за чужую спину прятаться?

— Ну да. — Я рассмеялась. — Зато за бабью юбку — в самый раз, — и добавила, предвосхищая возражение, — да поняла я уже. Поняла. Потому вы ко мне и обратились, что я барышня. Изображу подругу этой вашей Арамовой. Или ее старшую сестру. Никто и не заподозрит. Это я в Тарасове личность известная, а за его пределами… Что-то в этом есть — тут вы правы.

Собеседник ударил широкой ладонью по столу:

— Ближе к делу. О сыне моем ты, конечно, слышала?

— Ну так. — Мои губы скривились в усмешке. — В общих чертах.

— Да ладно… Не деликатничай. Наверняка слышала. — Антонов взял паузу, что-то обдумывая. — Я его вот где держал, — без всякого перехода произнес он, сжимая узловатую руку в огромный кулак. — В десять лет в Англию в закрытую школу отправил, посчитав, что нечего ему с нашими оболтусами якшаться.

«Да уж суровое, конечно, воспитание. Практически спартанское», — непрошеная мысль вихрем пронеслась в голове, но произносить ее вслух я, разумеется, поостереглась. А на моем лице собеседник не сумел бы ее прочесть, даже если б захотел, — профессионализм не пропьешь, выпив какую-то бутылку шампанского. Впрочем, Антонов и не собирался меня рассматривать — глядя куда-то поверх моей головы, он продолжил свой скорбный монолог, не иначе, перепутав телохранителя с психологом. Впрочем, не впервой…

— Мне казалось, с сэрами да пэрами моего Володьку ждет другое будущее. То, где не будет места бандитским разборкам. Но то ли яблоко от яблони, то ли… — Антонов стукнул кулаком по столу, разбудив дремавшую за стойкой официантку — в неурочный час кафе открыли исключительно для VIP-посетителя. Наверняка бесцеремонно вырвав девицу из жарких объятий Морфея, из-за чего она теперь то и дело клевала носом, время от времени просыпаясь, чтобы сварить мне очередной литр кофе. Решив воспользоваться поводом, раз уж бариста все равно был разбужен, я сделала еще один заказ. Нацепив на лицо профессиональную улыбку, призванную изобразить радость (будто и впрямь приготовление бодрящего напитка ранним гостям — верх ее мечтаний), девушка удалилась на кухню, оставив нас один на один с собеседником. Встреча начинала приобретать интимный характер.

— Однако все это лирика. — Антонов придавил меня тяжелым взглядом. — Наши отношения с сыном — это наши отношения с сыном. Тебя они не касаются. Тебя касается только его безопасность. Ясно?

Я пожала плечами. Куда яснее? Хотела было поломаться для проформы — уж больно мне не нравился безапелляционный тон собеседника, но передумала. В конце концов, с чего бы мне отказываться? Работка непыльная, деньги хорошие, и, как говорится, «до пятницы я совершенно свободен».

Глава 2

Родина Петрарки, Боттичелли и Леонардо да Винчи

Милан встретил меня равнодушно — потоки туристов струились по зданию аэропорта, растекаясь причудливыми ручьями в разные стороны, чтобы слиться в итоге в большие реки, впадающие в тот или иной транспорт — общественный и не очень.

Прохождение паспортного контроля много времени не заняло. Мне удалось расквитаться со всеми формальностями гораздо быстрее, чем это обычно происходит в России. Мной давно замечено, что иностранцы относятся к нам с куда большим доверием, нежели соотечественники. Удивительно, но факт — улетаешь ли ты из страны или прилетаешь в нее, родина встречает и провожает тебя одинаково настороженно, словно ожидая подвоха. И если на выезде это еще более-менее объяснимо, то при возвращении очень удивляет. Тем, кто проходил таможенный контроль в России, не нужно рассказывать, какие длинные очереди змеятся обычно к окошку паспортистов. А все потому, что те долго (очень долго) сканируют вновь прибывших своим рентгеновским взглядом, проникая в самые сокровенные глубины души, пытаясь определить, не везет ли тот или иной россиянин из-за границы вирус холеры, чумы или того хуже — бездуховности. Чувствуя себя, не иначе, вершителем судеб, в чьей воле пустить тебя домой или оставить гнить в аэропорту, паспортистка, не жалея времени и живота своего, тщательно проверяет документы и разве только на зуб их не пробует. И ведь ни один нерв на ее лице не дернется, губы не дрогнут в улыбке, а в глазах не промелькнет веселье — сущие терминаторы охраняют рубежи моей родины.

Европейские таможенники — дело иное. На их лица приветливая улыбка приколочена намертво. Шустро и скоро просматривают они документы, быстро шлепают печать в паспорт и отпускают на все четыре стороны. Даже обидно порой становится от такого невнимания.

Вот и в этот раз границу Италии я пересекла в считаные минуты, очень скоро оказавшись в зале ожидания миланского аэропорта. Следует отметить, к слову, далеко не самого чистого и красивого в мире.

Меня никто не встречал, хоть я и рассчитывала на иное. Но сколько я ни вглядывалась в толпу в надежде заметить табличку со своей фамилией, так ее и не увидела. Что ж, вполне ожидаемо — в конце концов, клиент непростой, на контакт идет неохотно. Это я поняла, еще когда пыталась с ним связаться. В тот единственный раз, когда мне удалось поговорить с Володькой, он показал себя весьма нелюбезным и дерзким типом, не скрывающим своего презрения к представителям моей профессии вообще и ко мне в частности. Это, конечно, не делало мою задачу проще, но и не особенно ее усложняло — в конце концов, мне приходилось иметь дело с разными людьми, и вряд ли какому-то там молокососу удастся так уж сильно меня удивить.

В последний раз окинув взглядом ожидающих, я уверенным шагом направилась к стойке аренды машин. Выбрала самую дорогую: если платит клиент, почему бы не шикануть? Чести стать каретой для Золушки в этот раз удостоился «Мерседес»-кабриолет — давно не каталась в авто с открытым верхом, Тарасов к таким поездкам не сильно располагает.

Впрочем, Милан, как выяснилось, тоже.

Поездка в кабриолете только в кино выглядит красиво. На деле она, как правило, означает растрепанные волосы, слезящиеся глаза и тонну пыли на коже. Особенно если, как в моем случае, не догадаться замотать голову платком и спрятать глаза за стеклами огромных очков.

Конечно, можно было поднять у машины верх, но как это сделать, я у владельцев транспортного средства поинтересоваться не догадалась, опрометчиво посчитав подобную информацию лишней. Разбираться же на ходу с многочисленными кнопками, щедро рассыпанными по панели немецкими конструкторами, и думать было нечего. Как и об остановке — сначала этому не способствовали узкие миланские улочки, потом широкие загородные трассы, со всех сторон защищенные отбойниками. Поэтому к тому времени, когда я съехала с оживленной магистрали и отыскала место, разрешенное для стоянки, ситуация достигла стадии «будем донашивать» — о спасении репутации можно было забыть.

Так что мне не оставалось ничего иного, как сделать вид, будто бардак на голове и легкий налет автомобильной копоти на лице — часть образа, по опыту знаю, убедить людей можно и не в такой чуши. Главное — уверенность.

Тем временем управляемое мною черное авто, прошуршав шинами по идеально ровному дорожному полотну, ткнулось носом в ажурные ворота, в прорезях кованых узоров которых виднелся дивной красоты, украшенный старинными статуями и фонтанами парк. Тихонько присвистнув от восхищения, я утопила ладонью кнопку на руле, нарушая спящую тишину престижного итальянского квартала. Никакой реакции, впрочем, не последовало, из-за чего мне пришлось покинуть машину и связаться с обитателями виллы через домофон.

— Кто? — отозвался его динамик женским голосом.

— Я. — В чем в чем, а в логике мне не откажешь.

— Заходи. — Домофон икнул и отключился, и некто невидимый запустил в действие механизм, автоматически раздвинувший ажурные полотна ворот. Шустрой мышкой вернувшись в машину, я повернула ключ в замке зажигания, опустила «ручник», включила первую передачу и утопила ногой педаль газа. Шикарный кабриолет радостно заурчал мотором и плавно заскользил к видневшемуся в глубине сада роскошному особняку, взирающему на мир сверкающими на солнце окнами.

Глава 3

Трудности перевода с русского на… русский

— Да уж! Красиво жить не запретишь!

— Что говоришь? — переспросил Антонов-младший, почесывая голый живот. Парень, явно не стеснявшийся своего тела, щеголял по дому в одних шортах — таких миниатюрных, что при желании те вполне могли сойти за трусы.

Впрочем, антоновская открытость — явление оправданное: обладай я законодательной властью, честное слово, установила бы уголовную ответственность за сокрытие подобной красоты. Созерцание совершенной, словно отфотошопленной фигуры мальчишки доставляло эстетическое удовольствие, невольно вызывая повышенное слюноотделение. Неудивительно поэтому, что при виде парня я застыла, словно громом пораженная, не в силах скрыть восхищения. Жадно облизав неожиданно пересохшие губы, с огромным трудом отвела взгляд в сторону, делая вид, будто меня вдруг резко заинтересовал окружающий интерьер. Конечно, все это не укрылось от внимания обладателя идеального тела. Парень самодовольно усмехнулся и одарил меня ответным оценивающим взглядом, но никак своей оценки не выказал. Так что мне оставалось только гадать, был ли он удовлетворен увиденным или наоборот. Не скажу, что это совсем не царапнуло мое самолюбие, но больно не сделало. В конце концов, я хорошо знаю себе цену, и никакому доморощенному Аполлону с накачанными протеином мускулами ее не снизить.

— Привет. — Сосредоточившись на мальчишке, я не сразу заметила его возлюбленную — недопустимый для профессионала промах. Взирающая на меня сверху девица обладала мягким обволакивающим голосом, идеальным для телефонной службы интимных услуг.

Все остальное было тоже под стать. Оценить это было нетрудно — учитывая, что девица, спускающаяся по лестнице с достоинством английской королевы, была полуобнажена.

— Слушайте. — Не будучи поклонницей нудистских вечеринок, я решила напомнить ребятам о необходимости прикрывать срамные места на людях. — Давайте сразу договоримся — нижнее белье вы прячете под одеждой. Какой-никакой.

— А что так? — Грация уселась на высокий барный стул, закинув одну бесконечно длинную ногу на другую.

Я хорошо изучила досье возлюбленной Антонова-младшего и знала, что дерзкая девица не только хороша собой, но и умна, образованна и даже неплохо воспитана — сочетание качеств для модели редкое и от того особенно ценное. Подобные характеристики давали ей основание рассчитывать на куда более завидную партию, чем мажорный папенькин сынок, — к Анне Арамовой выстроилась такая очередь из олигархов, какая не снилась и Ленину в мавзолее на пике его популярности у советского народа. Но девушка оказалась еще и относительно бескорыстной. Насколько это вообще возможно в ее случае. Вот почему многочисленным солидным поклонникам с огромным кошельком она предпочла бесперспективного мажора, очаровательного оболтуса, безбашенного авантюриста. С другой стороны, даже мне хватило одного взгляда на мальчишку, чтобы оправдать ее выбор. В конце концов, жизнь дана нам единожды, а с таким субъектом, как Володька, она будет какой угодно, но точно не скучной.

Проведя языком по резко высохшим губам, я отвернулась к окну и сделала вид, будто меня очень интересует витиеватый орнамент лаконичных римских штор. Профессионализм помог быстро совладать с эмоциями. Представляю, что происходит с неподготовленными девицами. Наверняка появление моего клиента где-нибудь на пляже активизирует работу спасателей — при виде такого Аполлона кто угодно начнет тонуть.

— Интересно… — Анна придирчиво меня рассматривала, изображая строгую хозяйку, принимающую на работу горничную. Кого-то другого, возможно, это могло оскорбить, меня же только позабавило. Сделав вид, что прячу усмешку, я спокойно отразила ее взгляд и произнесла, обращаясь к своему клиенту:

— Представляться излишне — о моем визите вы предупреждены, основную информацию вам предоставили. И все же правила приличия требуют от меня соблюдения формальностей. Итак, зовут меня Евгения Охотникова, и я ваш телохранитель. Прекрасно владею огнестрельным и холодным оружием. На ближайшее время стану вашей, Владимир Аркадьевич, тенью. Поэтому сейчас вы мне отведете ближайшую к вам комнату, а затем предоставите список планов на эту неделю. Больше ничего не надо. Разве что ответите на пару уточняющих вопросов. Но это может подождать, так как сейчас мне важнее привести себя в порядок. Вам советую заняться тем же самым — судя по всему, вы только из постели. — В этом месте я бросила выразительный взгляд на старинные напольные часы, большая стрелка которых застыла между пятеркой и шестеркой.

Комнату огласил громкий смех. Я с удивлением посмотрела на Володьку, заподозрив его в употреблении психотропных веществ — иных причин для веселья вроде не было.

— А ты забавная, — отсмеявшись, провозгласил мальчишка и, поднявшись из кресла, зевнул и потянулся, играя мышцами. Не знаю уж, на какую реакцию при этом он рассчитывал, но мне удалось остаться в сознании. К тому времени самообладание ко мне вернулось, так что я и бровью не повела.

Парню это явно не понравилось.

— Телохранитель мне нужен, как Волочковой лишние килограммы, — пробурчал он. — Жаль, отец этого не понимает. Но раз уж выбора у меня нет, будешь моей второй девушкой. И смотри, чтобы никто не догадался, а то перед пацанами неудобно — не хватало еще за чью-то спину прятаться. И в любом случае командовать я тебе не позволю. Твое дело приказы выполнять, а в собственном доме, — взгляд Антонова сделался колючим, — я буду хоть голышом расхаживать, никого не спрошу. Так что привыкай! И слюни-то утри, будешь хорошо себя вести, может, мы с Анькой и сжалимся, возьмем тебя к нам в кроватку третьей. — Володька усмехнулся, а я поймала кислый взгляд его пассии — шутка ей смешной не показалась.

— Отлично. — Вздохнув, я провела рукой по непослушным, торчащим в разные стороны волосам. — А теперь ты меня послушай, мальчик, — с ударением на последнем слове. — В деле создания неприятностей тебе, конечно, нет равных. Ты отлично порезвился в Англии. Настолько хорошо, что умудрился вылететь из страны с «волчьим билетом». Признаюсь, восхищена способностями, ведь породистые сэры на редкость терпеливы, когда речь идет о бесчинствах детей новоявленной русской знати. Да и в Италии тебя только гражданство спасает, а то бы уже давно «чемодан, вокзал, Россия».

— Но-но. — В голосе Антонова послышалась угроза. — Если ты на мою судимость намекаешь, так какой русский не любит быстрой езды?

— Особенно пьяным, да? — К этому разговору я, конечно, готовилась, но не ожидала, что он состоится так скоро — в отечественных традициях все же гостей сначала поят, кормят, в баньке купают и только потом в печь сажают. С другой стороны, что этому мажору, большую часть жизни проведшему за границей, знать о наших национальных обычаях?

— Ты меня отчитывать вздумала? — Красивая Володькина бровь удивленно взлетела вверх.

— Вовсе нет. — Я пожала плечами. — Не мое это дело, просто поддерживаю беседу, демонстрируя заодно осведомленность о подробностях твоей жизни. Ты, деточка, хоть и избалован донельзя, но не дурак, должен понимать — раз наемный служащий ведет себя так дерзко, значит, у него на то есть основания. Твой отец наделил меня практически неограниченной властью — он даже выпороть тебя разрешил, если потребуется. И, — я выставила вперед руку, предупреждая пляшущую на кончике языка Антонова хохму, — речь не о развлечении в стиле «пятидесяти оттенков серого», хотя на ближайшие несколько месяцев мне и суждено стать твоей госпожой и повелительницей. Так что если я велю тебе надеть портки, пойди и сделай это. Молча и беспрекословно.

— А то что? — Прекрасные василькового цвета глаза потемнели от гнева и теперь метали молнии. На меня же это подействовало как дуновение весеннего бриза на монолитную скалу, возвышающуюся над морской гладью.

— А то батюшка лишит тебя денежек, — вытянув губы, прошепелявила я, изображая добрую няньку, отчитывающую малыша, испачкавшего штанишки. — И придется тебе перейти с пармской ветчины на гороховое пюре из благотворительной столовки. Про «Шато Латур» тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года тоже забыть придется.

— Ого! — Володька восхищенно присвистнул. — А тетечка-то, оказывается, непростая!

— Конечно! — На моих губах заиграла самодовольная улыбка. — Ты даже не представляешь, насколько я сложная, поэтому давай ради разнообразия побудешь послушным мальчиком. Андестенд?

— Все, все, все! — Антонов поднял руки вверх, изображая капитуляцию. — Убедила, напугала, привела в душевное волнение. — Парень оттянул и отпустил резинку шорт и снова почесал голый живот. Интересно, у него чесотка или он просто пренебрегает гигиеническими процедурами? Богатое воображение тут же подсунуло мне обнаженного Володьку, целомудренно прикрыв, правда, наиболее срамные его места мыльной пеной. Хорошо еще, что как профессионал я способна скрывать эмоции, поэтому спокойно встретила насмешливый взгляд новоиспеченного клиента, на этот раз ничем не выдав своих чувств.

Я изобразила самое приветливое выражение лица, на какое только оказалась способна, и проговорила, обращаясь к Анне Вениаминовне:

— Для вас, голубушка, у моего клиента тоже есть кое-какие указания. Человек вы свободный, так что следовать им или нет, решайте сами, но от себя могу порекомендовать хотя бы прислушаться к советам Вовиного отца, если хотите и впредь проводить время со своим возлюбленным здесь, а не в приюте для бездомных, ну или где вы там обитали до встречи с Антоновым.

Проговорив так, я отлепилась от подоконника, который подпирала все время нашего разговора, и направилась к лестнице, зная, что гостевые спальни расположены наверху.

— Эй, — завопила Арамова, вскакивая с кресла. Девица в два прыжка преодолела разделяющее нас расстояние (это не сложно, учитывая длину ее ног) и преградила мне дорогу: — Ты чего раскомандовалась, а? — Она свела идеальные брови на переносице и попыталась испепелить меня взглядом. Наивная! В свое время даже лысому Кондрату не удалось вселить в меня ужас, а он куда страшнее этой пигалицы будет. Тоже мне, женский вариант Ивана Грозного!

Я спокойно сплела руки на груди и с интересом уставилась на собеседницу. Та смерила меня презрительным взглядом сверху вниз (рост девицы сантиметров на двадцать больше моего) и отступила в сторону — видимо, наскочила она на меня импульсивно, никакой продуманной стратегии за этим порывом не стояло, и теперь, получив достойный отпор, девушка явно растерялась, не зная, что предпринять дальше. Вот этим и отличается профессионал от непрофессионала — я никогда не ринусь в бой, не оценив все возможные варианты развития событий.

— Вот и славно. — Насмешку в моем голосе распознал бы и младенец. — Когда я спущусь, надеюсь застать вас более-менее одетыми. Не то чтобы меня смущали ваши голенькие тела, просто о вашем здоровье пекусь — не ровен час, простудитесь. И да… — Моя рука взялась за точеные перила. — Если хотите, можете порекомендовать мне комнату. Нет — пеняйте на себя: займу любую, а вам придется переселиться в ближайшую ко мне.

— Валяй. — Володька махнул рукой, демонстрируя полное отсутствие интереса к предложенной теме разговора. Что ж, хозяин — барин.

Глава 4

Беспокойные клиенты

Хозяева отказались сопровождать меня в путешествии по дому, предоставив полную свободу действий. Воспользовавшись ею, я решила разместиться в комнате с видом на бассейн. Не сомневаюсь, после кухни и спальни он тут самое популярное место. Для телохранителя, которым я подвизалась быть, самое то.

Бросив чемодан на кровать, я поколдовала над кодовым замком, освободив собачку молнии. Открыв багаж, извлекла на свет божий дивной красоты брючный комбинезон известного бренда. Удивительно, но пережитые дорожные испытания на состоянии наряда никак не отразились — ни одна складочка не образовалась на его безупречно гладкой ткани! Отлично, возиться с утюгом мне сейчас хотелось меньше всего.

Не без наслаждения стянула с ног кроссовки, давая отдых уставшим ногам. Сняла носки, пошевелила пальцами и немного полюбовалась безупречным лаковым узором на ногтях. Следом освободила бедра от джинсового плена и прошлепала в прилегающую к спальне ванную комнату.

Не могу сказать, что ее убранство меня удивило — интерьер можно назвать типичным для домов, подобных этому. В центре огромного (не меньше пятнадцати квадратных метров) помещения, опираясь на отлитые из чугуна массивные львиные ноги, сверкая белоснежными стенками, стояла ванна. Настолько большая, что вполне могла с комфортном разместить сразу нескольких любителей банных процедур.

В углу виднелась душевая кабинка, которую я даже сначала приняла за огромную колонну — круглое мраморное корыто дополняла складчатая шторка, изображающая рифленый ствол. Множество небольших статуй украшало интерьер то тут, то там. Одни вырастали в полный рост прямо из пола, другие скромно прятались на каменной поверхности столика. Под стать оказалась и сантехника: бронзовые, покрытые зеленоватой патиной смесители, выдолбленная из камня раковина неправильной формы и унитаз на фигурном постаменте в виде все той же римской колонны. Кульминацией эстетического безумия стало мозаичное панно во всю стену с изображением Нептуна, узнать которого можно было с трудом, да и то только по трезубцу. Вот уж неисповедимы пути господни — от повелителя морей и океанов до управляющего канализационных вод. Зигзаг карьеры в духе российского чиновника.

Чувствуя себя не очень уютно под взглядом грозного божества, нирване в ванной я предпочла быстрый душ. Конечно, на самом деле не в одном Нептуне дело. Да и вообще не в нем. Просто времени на длительные водные процедуры не имелось: необходимо было ближе познакомиться с клиентом и локацией, так что пенный покой нам только снился.

Освободившись от остатков одежды, я внимательно осмотрела себя в зеркале. Увиденным осталась вполне довольна: плоский живот без капли жира, стройные, ровные ноги, несмотря на возраст, не тронутые ни целлюлитом, ни варикозной сеткой, тонкая талия. Грудь, конечно, могла быть больше, но с моей профессией такая в самый раз — ничто не мешает во время погони. Рост не модельный, но маленькая собака до старости щенок, так что и тут имеются свои преимущества. Одним словом, без ложной скромности — красотка.

Покончив с водными процедурами, я провела мокрой щеткой по непослушным волосам (надо бы поискать тут парикмахерскую и привести их в порядок), быстро нанесла легкий макияж и, завернувшись в полотенце, вернулась в комнату. Беглого взгляда на выпотрошенный чемодан и перемешанные на полу вещи оказалось достаточно, чтобы понять — меня посетили незваные гости. Грязно выругавшись, я в два прыжка пересекла комнату и буквально впрыгнула в подготовленный заранее брючный комбинезон — времени на подбор более подходящего наряда не было. Ответ на вопрос о цели обыска быстро нашелся — пропали все мои документы, включая права. Не удалось отыскать и ключи от машины. Все ясно — молодежь решила поиграть с тетей в салочки. Ох, напрасно! Догоню и всыплю так, что мало не покажется — не стоит будить во мне зверя!

Завести машину без ключей для меня пара пустяков. Гораздо труднее выбраться из дома — сложный замок, не открываемый изнутри, конечно, рано или поздно мне бы сдался, но возиться с ним времени не было. Пришлось покидать жилище через окно.

Но ребятки оказались не лыком шиты — непонятно, зачем им потребовались мои ключи от «мерса», если уехать на нем я все равно не смогла бы — все шины до единой (и не лень же) оказались сдуты. Не сомневаюсь — насосом проблему не решить, наверняка изрезали колеса ножичком.

Восхитившись про себя изобретательностью и предусмотрительностью детишек, я направилась к гаражу, молясь Нептуну и всем богам об удаче. Ребята не подвели. Вскрыть автохранилище труда не составило. Дожидаясь, пока автоматические ворота поднимутся, я скрестила все пальцы на обеих конечностях, и… Округу огласил радостный вопль, спугнув пасшихся неподалеку жирных и наглых итальянских голубей.

То ли ребятишки недооценили тетю-охранника, то ли у Антонова-младшего рука не поднялась причинить вред любимому транспортному средству, но в гараже меня ждал сверкающий нарядный сюрприз.

Завести мотоцикл без ключей еще проще, чем автомобиль, хотя производитель и предусмотрел средства защиты — опытному угонщику вроде меня обойти их пара пустяков, поэтому потребовалось всего несколько нехитрых манипуляций, чтобы двухколесный железный конь взревел мотором и, движимый умелой рукой, устремился навстречу теплу и свету. Правда, на выезде с территории меня вновь ждал сюрприз в виде надежно запертых ворот — пришлось снова возвращаться в дом, чтобы открыть их через домофон.

Произведя в уме приблизительные расчеты, я пришла к выводу, что, несмотря на все созданные мне препятствия, фора у беглецов не так уж велика и, следовательно, очень далеко они не ушли, да и маневренность мотоцикла предоставляла мне некоторое, по сравнению с ними, преимущество.

Сейчас у меня еще были шансы их догнать. По крайней мере, до тех пор, пока мои подопечные не доберутся до трассы, с которой им доступно любое направление. Угадать его не сможет даже такой телохранитель, как я. Но до тех пор, пока они не выбрались на большую дорогу, деться им некуда. Но нужно поторопиться.

Ловко лавируя по изгибам узкой дороги, легко обгоняя попадающиеся на пути редкие машины, не обращая внимания на гневные окрики их клаксонов, пущенной Иван-царевичем стрелой мчался мой двухколесный конь во всю мощь своих семидесяти лошадиных сил. О том, чем это может закончиться, думать не хотелось — глупо и обидно погибнуть вот так бесславно. Ладно бы пасть жертвой бандитской пули, защищая телом ребенка, или умереть, героически спасая людей из горящего здания, а тут… Но бурлящий в крови адреналин трезво оценить ситуацию не позволял, да и времени задуматься о том, стоит ли овчинка выделки, не было. Возможно, мне следовало предоставить ребятишкам возможность насладиться игрой в прятки?

Эта мысль мелькнула где-то на краю сознания, лишь чуть-чуть его зацепив и не удержавшись надолго. Признаюсь, этой парочке удалось меня разозлить. Ох, и всыплю же я им после того, как догоню!

Правда, в небесной канцелярии на этот счет, кажется, имелись свои планы. Ибо вместо взбучки Володька получил от меня шикарный подарок. Самый дорогой, какой только один человек может преподнести другому.

Беглецов я догнала уже у самого выезда на автостраду. Приметный ярко-красный «Феррари» для выбранной ими цели не сильно подходил. Разумеется, в плане скоростных характеристик в мире найдется немного машин, равных этой, но даже на дорогах Италии такое транспортное средство встретишь нечасто. Посему его владельцу не стоит и мечтать о том, чтобы затеряться в потоке, притворившись одним из своих. Вот почему, заметив яркое пятно, лихо передвигающееся по идеально гладкому полотну, я выдохнула с облегчением — теперь, куда бы ни направились клиент и его спутница, от меня им уже не скрыться. И все равно нужно догнать их как можно скорее — ребята, судя по всему, тоже азартные, не ровен час, попадут в аварию — отчитывайся потом перед Антоновым, как так вышло.

Вот почему, утопив педаль газа сильнее, я задала мотоциклу необходимое ускорение, выжимая из него последние остатки сил.

— Ну, давай, родненький. Еще немного потерпи. Не подведи, милый, — приговаривала я тихонько, взывая к состраданию бездушной железки, которая, то ли внемля моим мольбам, то ли отрабатывая заложенный инженерами ресурс, совершила невероятное — стремительным рывком лихо вырвалась вперед и поравнялось с преследуемым автомобилем.

Посигналив его владельцу, я жестом приказала ему прижать машину к обочине. Не тут-то было — в окне мелькнуло удивленное Володькино лицо, после чего «Феррари», взревев мотором, стремительно вырвался вперед. В отличие от моего коня, антоновский и в половину своих сил до этого не бежал.

Теперь погоня соответствовала лучшим традициям американских блокбастеров. Безусловно, я рисковала. Причем не только своей жизнью (это бы еще полбеды), но и жизнью подопечного, что вообще недопустимо. Но если сейчас предоставить клиенту контроль над ситуацией, завтра он мне на голову усядется. Либо мы сейчас расставляем все точки над «i», либо никогда.

Пытаясь уйти от преследования, Володька не учел, с кем имеет дело, — мне доводилось клиентов к ногтю прижимать, что уж говорить об обочине. Вот почему очень скоро красная машина, резко взвизгнув тормозами, остановилась на краю дороги, лишь чудом не улетев в кювет.

— Ты совсем рехнулась? — завопил Антонов, выскакивая из салона. Парень грязно выругался, продемонстрировав прекрасное знание той части русского языка, которую принято именовать непечатной. — Ты понимаешь, что могла нас угробить?

— Не могла. — Откинув подножку, я оперла на нее мотоцикл, и, опустив ногу на землю, устало стянула с головы шлем. — Знаю ведь, что ты хоть и отчаянный парень, но жизнь любишь. На то и расчет, — и добавила без всякого перехода: — Вы вообще далеко собрались?

— Не твое дело!

— Просто я к тому, что если у вас нет никаких конкретных планов, может, вернемся домой? Погуляли, и хватит! Будем считать, проверка состоялась, друг с другом мы познакомились и…

— Иди ты к черту! — вмешалась в разговор Арамова, выскакивая из автомобиля. Девица метала глазами молнии, сжимая руки в кулаки и нервно потрясая ими в воздухе.

— Мадам, придержите коней, — усмехнулась я. — Ребят, слушайте, давайте продолжим нашу увлекательнейшую беседу дома, а? Поимейте совесть, я двенадцать часов нормально не ела, устала, как собака. Не могли до завтра свои развлечения отложить?

— Ничего, переживешь, — буркнула Арамова.

— Так-то оно, конечно. — Мои губы тронула миролюбивая улыбка. — Но сами подумайте, какой у вас выбор: либо вы смиряетесь с моим присутствием, и мы худо-бедно сосуществуем, либо не смиряетесь, и мы все равно сосуществуем, но уже с напрягом. А иных вариантов нет — я не отстану и, как вы только что могли убедиться, от меня вам не скрыться. Да и куда вам бежать?

Парень с девушкой переглянулись, затеяв немой диалог, исход которого лично мне казался очевидным.

— Ладно, — буркнул Антонов-младший. — Но имей в виду…

— Деточка, — нетерпеливо перебила его я, — тебе разве не ясно, что не ты здесь диктуешь условия? Так что давай… — договорить не успела, так как сознание интуитивно выделило из скудного потока проезжающих мимо машин транспортное средство, чья скорость показалась мне подозрительно низкой. Времени на размышление и оценку ситуации не было, поэтому я, оттолкнув ногой двухколесного коня, стремительной пантерой бросилась на Антонова и повалила его на землю. Как оказалось, весьма вовремя: поравняв автомобиль с нами, его водитель опустил стекло и выставил в окошко винтовочное дуло. Звук выстрела заглушил шум работающего мотора и биение наших сердец, и только небольшой столбик пыли, взметнувшийся вверх в том месте, куда попала пуля, сообщил о нависшей над нами опасности. Из оцепенения моего клиента вывел громкий, душераздирающий вопль его возлюбленной. Парень заметался пойманной в силки птицей, пытаясь освободиться из моих цепких объятий, чем повысил котировки личных акций — вот уж не ожидала подобного поведения от избалованного мажора. Жаль только, все напрасно — скрученному в бараний рог Володьке, несмотря на явное физическое превосходство, выбраться из-под меня никак не удавалось.

— Пусти, — пропыхтел он, не оставляя попыток освободиться. В конце концов его просьба, конечно, была удовлетворена, но лишь после того, как я убедилась в том, что опасность миновала и обстрелявший нас автомобиль скрылся из виду.

— Быстро в машину! — приказала я присутствующим, запрыгивая на водительское сиденье.

— Ты как? — Обеспокоенный Антонов метнулся к Арамовой, а у меня случился острый приступ зависти — кто бы так обо мне заботился.

— Не знаю, — бледными губами прошептала девица, нервно клацая зубами. После выстрела она рухнула на землю и сейчас, поднявшись, машинально отряхивала пыль с одежды.

— Слушайте, давайте уже свалим отсюда, наконец, — теряя терпение, предложила я. — Не ровен час, стрелявший вернется!

— Да-да, конечно, — пробормотал Антонов, после чего запихнул возлюбленную на заднее сиденье, а сам примостился на пассажирском рядом со мной.

Дав по газам, я резко повернула руль влево. Транспортное средство, выбросив из-под колес гравий, вывернуло с обочины на дорогу. Наплевав на правила, я лихо пересекла две сплошные: из всех сегодняшних зол возможный штраф — меньшее.

— А мотоцикл? — поинтересовался Володька.

— Нашел о чем сейчас думать, — горько усмехнулась я.

Глава 5

Пришла беда — открывай ворота

— Почему ты не стала преследовать убийцу? — поинтересовался Володька после того, как к нему вернулась способность мыслить аналитически.

— Во-первых, потому, что это не входит в мои обязанности. Моя задача — обеспечить твою безопасность. Оставить тебя сейчас без охраны — верх непрофессионализма. Вдруг преступник только на это и рассчитывал?

— Я как-то об этом не подумал.

— Тебе и не обязательно. Думать — мое дело. Кроме того, у меня пока нет оружия. Везти его через границу было слишком хлопотно, а забрать пистолет из приготовленного твоим отцом тайника я попросту не успела. Конечно, это мой косяк, но чего уж теперь… Ну и, наконец, в-третьих, я уверена, что никто тебя убивать даже не собирался. Максимум — попугать хотели.

— Почему? — воскликнули Анна с Вовкой одновременно.

— Потому что желай они с тобой покончить, сделали бы это без проблем. Никто не мешал им расстрелять нас троих в упор. Подумаешь, не попали с первого раза. Развернулись бы на второй круг или даже из машины вышли. Дорога безлюдная, хоть на кусочки режь, свидетели не найдутся. Так что либо наш стрелок непрофессионал, что вряд ли, либо просто не имел цели лишать нас жизни.

— Но кому все это нужно?

Я отвлеклась от дороги, чтобы внимательно посмотреть в полные удивления Володькины глаза. Странно, но мне даже отблеск испуга не удалось в них разглядеть. И это после пережитого!

— Что значит — кому нужно? — Я вернула взгляд на дорогу. — Тебе ли не знать? Думаю, твой дружок Манзини мстит.

— Это вряд ли. — Мальчишка задумчиво закрыл солнцезащитный козырек, но тут же открыл обратно. Озадаченный произошедшим, он погрузился в свои мысли, не обращая внимания на беззвучно рыдающую на заднем сиденье девицу. Котировки его акций вновь поползли вниз.

— Слушай, — я оторвала взгляд от шоссе и внимательно посмотрела на парня, — у тебя есть другая версия?

Антонов пожал плечами и отвернулся к подружке.

— Котенок, не плачь! Все хорошо будет! — Он перегнулся через спинку кресла и погладил возлюбленную по голове.

— Куда мы едем? — Утешая Арамову, мальчишка не забывал и за дорогой следить, поэтому то, что мы проскочили поворот на виллу, от его внимания не укрылось.

— Скоро узнаешь, — усмехнулась я, не торопясь отвечать на вопросы парня. Мое нежелание раскрывать ему нюансы операции объяснялось вовсе не соображениями безопасности. Просто во мне вдруг проснулся педагог — в конце концов, необходимо расставить точки над «i» и продемонстрировать ребятам, кто здесь главный.

Нехитрый маневр подопечными, скорее всего, был распознан, но возражений с их стороны не встретил — то ли они готовились к новому этапу сражения, то ли и впрямь смирились с моим лидерством. Последнее, правда, казалось маловероятным.

— Слушай, а может, это твой отец подстроил? — Брошенная Арамовой фраза повисла в воздухе. Я вперила удивленный взгляд в зеркало заднего вида. Слезы на глазах девицы высохли, и ее лицо приобрело деловое выражение. Она обдумывала происходящее, машинально покусывая пальцы. Вряд ли ногти грызла — уж больно безупречно выглядел ее маникюр, скорее заусенцы зубами отрывала — верный симптом невротического расстройства.

— Иногда действительно лучше жевать, чем говорить. — Мои губы тронула усмешка. — Ты жуй, жуй, а думать тут и без тебя есть кому!

Шутка у присутствующих понимания не встретила — никто из них даже одними углами рта не улыбнулся.

— А почему бы и нет? — Володька задумчиво намотал на палец прядь волос. — Хороший способ усмирить непослушного дитятю, подчинив его этой тетушке, — насмешливый взгляд в мою сторону. — Ты только посмотри, как все отлично — словно загипнотизированный удавом кролик, я иду в ловушку и превращаюсь в пай-мальчика. Внемлю каждому слову неожиданной спасительницы.

— Милая деточка. — Ударив по тормозам, я остановила машину, предварительно, правда, убедившись в безопасности маневра. — Предложенная тобой версия вызывает интерес. — Я повернулась к Анне. — Надеюсь, только ты сама до нее додумалась, а не подружки в Инстаграме подсказали. — Улучив подходящий момент, я вырвала из рук девицы смартфон и запустила им в окно. Пассажирка вскрикнула и схватилась за ручку двери, но я ее предусмотрительно заблокировала. Отжав рычаг переключателя скоростей, я надавила ногой на педаль газа, заставив послушный автомобиль рвануть с места.

— Ты совсем охренела? — завопила пассажирка, превращаясь из милой девушки в базарную бабу. Метаморфоза стремительная, но не удивительная — подобное мне доводилось наблюдать отнюдь не единожды.

— Это ты охренела! Думаешь, я совсем слепая? Хочешь, чтобы нас нашли по твоим сообщениям?

— Я геолокацию отключила. — Девчонка опять разревелась. — Вов, ну скажи ей! Чего она? У меня там вся жизнь, считай, а она…

— Ничего, переживешь. — Признаваться в том, что я, пожалуй, и впрямь немного погорячилась, не хотелось. — Увижу, что кто-то выходит в Сеть… Или даже пытается это сделать… Пеняйте на себя! Это и тебя касается, — мой указательный палец уперся в Володьку. — Твой отец наделил меня широкими полномочиями. Нужно будет, запру в подвале и даже свяжу, не задумываясь. Моя задача — тебе жизнь сохранить, и я ее любой ценой решу. Надеюсь, вам это понятно?!

— Да уж куда яснее-то? — усмехнулся Антонов. — И все же, — парень расслаблено откинулся на спинку автомобильного сиденья, — чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к выводу, что не так страшен черт, как его малюют. Сдается мне, права Анька-то, покушение — ваших с отцом рук дело. Снимаю шляпу, — мальчишка сделал вид, что приподнял над головой невидимый головной убор, — разыграли все как по нотам.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох. Спорить не было ни сил, ни желания. Да и другие мысли занимали меня в тот момент. Наблюдая мелькающие за окном прекрасные итальянские пейзажи, я пыталась сдержать рвущиеся из глубин сознания воспоминания. С таким трудом выстраиваемая весь предыдущий год плотина вот-вот могла рухнуть под их неудержимым натиском. Собственно, она уже дала течь, пропустив смутные образы и неясные ощущения. Тратить моральные силы на заделывание дыр — значит отвлекать их от более серьезных и значимых дел. В то же время, если заграждение прорвет, работоспособность все равно снизится. Одним словом, куда ни кинь, всюду клин. И нужно же было, чтобы из всех стран Антонов-младший выбрал для проживания именно Италию. И чего ему в Англии-то не сиделось? Впрочем, ответ на этот вопрос мне хорошо известен.

* * *

— Тэк-с, посмотрим, что нам тут бог послал? — Я задумчиво взирала на содержимое огромного холодильника, доверху набитого продуктами. Всевышний оказался чрезвычайно щедр к своим детям, осыпав их из рога изобилия самыми разными дарами солнечной страны. Имелись здесь и ярко-красные томаты, напор сочной плоти которых едва сдерживала тонкая, прозрачная кожица; и восхитительное оливковое масло в бутылке из темно-зеленого стекла; и белоснежная моцарелла, плавающая в слегка мутном сывороточном растворе; и знаменитая пармская ветчина, завернутая в хрустящую промасленную бумагу. Колбасы, сыры, соусы и напитки — лучшие из лучших представителей итальянской кухни уютно расположились на сияющих новизной полках сверхсовременного холодильного устройства.

— Ничего себе! — насмешливо присвистнул Антонов-младший. — И после этого ты станешь утверждать, будто все случившееся не заранее спланированная акция по возвращению блудного сына, да? Ау! — Парень раскинул руки и закружил по огромной кухне, задрав голову вверх, словно обращаясь к невидимому наблюдателю. — Молодцы! Все вышло как надо, — расхохотался он. — Я напуган так, что колени дрожат! Все понял! Осознал! Проникся и клятвенно обещаю дальше быть паинькой, ну и так далее… Чего вы там от меня ждете этими показательными выступлениями?

— Закончил? — спокойно поинтересовалась я, вонзая зубы в сочную помидорную плоть, которая тут же взорвалась миллионом брызг, разлетевшихся в разные стороны. — Вот ведь черт. — Моя рука потянулась за лежащим на барной стойке полотенцем. Володька, скрестив руки на груди, с насмешкой наблюдал за моими страданиями.

— Ничего так конспиративная избушка, — раздался сверху голос Арамовой — перегнувшись через перила, она окинула взглядом огромный совмещенный с кухней холл. — Ты наверху был? — обратилась она к возлюбленному. — Слушай, мегакруто! — Девица восхищенно присвистнула. — Новехонькая хата, прямо с иголочки. Домишко явно только-только из-под мастерка. Что называется, с пылу с жару.

— О, да ты прям Эркюль Пуаро. — Я нацепила на лицо маску любезности. — Да, детки, вы правы. Недвижимость нулевая. Твой отец специально снял ее через подставных лиц на подобный случай. Вот только ни он, ни я не ожидали, что он наступит так скоро.

— Ага, ага. — Володька обжег меня взглядом. — И потому забили холодильник под завязку, да?

— Господи, — закатив глаза и воздев руки к небу, возопила я, взывая к создателю. — За что мне этот детский сад? — Впрочем, ответ мне, конечно, был хорошо известен — он имел вполне определенное денежное выражение. — Слушайте сюда, малыши. Сейчас тетя-пионервожатый приготовит нам обед. А вы ей в этом поможете. И уже потом, во время трапезы, она вам все объяснит и, может быть, если вы будете хорошо себя вести, даже ответит на ваши вопросы. А сейчас мы все дружно наденем на головы поварские колпаки и примемся за готовку — благодаря вашим веселым играм я уже на грани голодного обморока. Не лучшее для телохранителя состояние, знаете ли.

Состоявшийся немой спор двух возлюбленных завершился в мою пользу. Подопечные, видимо, решили предоставить мне шанс объясниться, что с их стороны было весьма разумно. Хотя что им еще оставалось? Код от дверного замка известен только мне, так что покинуть эту весьма комфортабельную тюрьму без моего согласия и ведома им все равно не удастся — второй раз на одни и те же грабли я наступать не собираюсь, мне еще за первый случай перед начальством отчитываться.

* * *

— И почему, ты думаешь, мы должны тебе верить? — Резные ножки новехонького стула жалобно скрипнули под тяжестью Володькиного тела.

— Да мне как-то фиолетово, верите вы мне или нет, — усмехнулась я. — Нравится вам думать, будто покушение подстроил твой отец, — флаг в руки. Его телефон ты знаешь — звони, выясняй отношения, договаривайся.

— А то тебе неизвестно, что это невозможно, — фыркнул Антонов-младший.

— Ты про вашу небольшую ссору? — скорее утвердительным, нежели вопросительным тоном поинтересовалась я. — Ну известно мне о ней, конечно, но только я не понимаю, каким образом тот инцидент способен помешать тебе связаться с родителем?

— Таким, — буркнул Володька, бросая на меня исподлобья недовольный взгляд.

— Понимаю, — задумчиво пробормотала я. — Гордость не позволяет, да? — Мне неплохо удалось изобразить сочувствие, тем более неожиданным оказался нанесенный следом удар. — Только что-то она не мешала тебе все это время пользоваться родительскими деньгами. То есть жить в его доме и за его счет — можно, а поговорить с отцом, не одобрившим твой выбор, ниже твоего достоинства, да?

— Вот! — В глазах моего собеседника огнем запылало торжество. — Я так и знал! — Он повернулся к своей возлюбленной, ища поддержки, и, разумеется, встретил ее в полной мере. — Браво! — Парень сложил ладони для театральных аплодисментов. — Знал же, что все закончится очередным разговором на тему лишения меня денежного довольствия. Тоже шантажировать станешь? Напрасно! Я Аньку ни за что не брошу, пусть папаша и не надеется, так ему и передай. Хотя что это я… — Антонов оглянулся по сторонам — наверняка большой брат бдит. — Ау, отец! — Мальчишка для убедительности даже со стула встал. Но, сделав неприличный жест рукой, быстро успокоился и вернулся к трапезе.

— Закончил представление? — неторопливо наматывая спагетти на вилку, поинтересовалась я.

— Что ты! Стрижка только началась, — ответил Володька, шатаясь на стуле, словно нерадивый школьник.

— Чем бы дитя ни тешилось! Хочешь брускетту? — Положив на десертную тарелку знаменитый итальянский бутерброд, я протянула ее парню. — Восхитительно получилась! — Я закатила глаза. — Знаете, — обратилась я уже к обоим сотрапезникам, — этим рецептом со мной поделилась владелица одной траттории на Сицилии. Удивительная, скажу я вам, старушка! Ей уж под восемьдесят было, когда мы встретились, а она все еще сама у плиты стояла! Утверждала, что работа наполняет ее силой, дарит здоровье и долголетие. В этом что-то есть, — задумчиво проговорила я, вонзая зубы в хрустящий поджаренный хлеб с томатом и чесноком. — М-м-м… — Из моей груди вырвался стон наслаждения. — Вы даже не представляете, от чего отказываетесь, детки! Донья Агата — последняя из могикан. Увы, нынешнее поколение итальянцев уже не так трепетно относится к национальным традициям. — На этот раз на моем лице отразилась печаль. — Вы видели, сколько в миланском «Макдоналдсе» посетителей? Не протолкнуться! А ведь само его наличие на центральной площади рядом с «Дуомо», на мой взгляд, форменное преступление! Как можно?! В самом сердце Италии! — Для усиления эффекта я воздела руки к небу и гневно ими потрясла. — Италии! — повторила я с придыханием. — Нет, — я сокрушенно покачала головой, — нам с доньей Агатой этого никогда не понять и не простить.

Володька с Анной переглянулись (в который раз за последние десять минут) и, пожав плечами, не иначе, испугавшись моего разгневанного вида, потянулись за брускеттой.

— То-то же. — Удовлетворенно хмыкнув, я пододвинула им тарелку, не забыв уложить на нее еще один бутерброд. — Будете себя хорошо вести — я, возможно, сподоблюсь и приготовлю пиццу по Агатиному рецепту. Захочешь, и тебя научу, — великодушно предложила я Анне.

— Вот еще! — возмущенно фыркнула та. — Чтобы я кашеварила! — От негодования у девицы задергался глаз и едва не отвалились накладные ресницы.

— Эх, девонька. — Я сделала вид, будто расстроилась. — Молодая ты пока еще… Зеленая… Многого не понимаешь…

— Да-да, — перебила меня собеседница. — Путь к сердцу мужчины… Слышали, слышали. Только у меня для вас, уважаемая тетя, пренеприятнейшая новость — чушь все это собачья! Путь к сердцу мужчины лежит через совсем другой орган! Что, собственно, подтверждается здесь присутствующими. Заметьте, в этой комнате только одна женщина сумела устроить свое личное счастье. И это совсем не та, которая умеет готовить. Ни на какие мысли не наводит, нет?

— А с чего ты, собственно говоря, решила… — начала было я, но осеклась и только рукой махнула. Действительно, кого я пытаюсь обмануть? Так ли мне пригодились мои кулинарные таланты и навыки хорошей хозяйки? Впрочем, прекрасное знание «Камасутры» тоже не сильно помогло.

Арамова, решив, что ударили по больному месту, захотела меня добить.

— С чего я решила, что у тебя никого нет? Так это же очевидно! Признаки недотраха видны невооруженным глазом!

Я закашлялась, едва не подавившись соком — надо же, а ведь выглядела барышня вполне себе интеллигентно.

— Да и вообще. — Довольная произведенным впечатлением, девица откинулась на спинку стула и грациозно закинула ногу на ногу. — Стала бы баба, находящаяся в счастливых отношениях, по заграницам скакать, изображая из себя Мату Хари. Готовила бы сейчас свои пиццы да брускетты с любовью и томатами.

— Твоя правда. — Мои глаза метали молнии, а легкие наполнились воздухом, я готовилась дать отпор. Успей я реализовать задуманное, мою собеседницу снесло бы звуковой волной — иногда в споре эффективнее использовать напористость и голосистость, а не красноречие. Но уже через секунду стало не до разборок — мой чуткий слух уловил снаружи шум непонятного происхождения. В мгновение ока я собралась, мобилизовав свои ресурсы на решение иной, более актуальной на данный момент задачи. Нервы натянулись, как струна, рука сама потянулась к кобуре — туда, где уже покоилось оружие, первым делом по прибытии извлеченное мною из тайника.

— Сидите тихо, — приказала я сотрапезникам, тихо поднимаясь из-за стола. Приложив указательный палец к губам, неслышно подкралась к закрытому плотными шторами окну. Слегка тронув занавеску, осторожно выглянула наружу. Профессиональным взглядом оценив пейзаж, не заметила ничего подозрительного. Но это вовсе не означало отсутствие опасности в принципе.

Развернувшись, встретилась с насмешливым взглядом Антонова-младшего. Непуганый идиот! Его недоверие может сослужить плохую службу, так как сейчас мне нужно максимально обезопасить клиента, что без его помощи весьма затруднительно.

— Быстро наверх, — одними губами прошептала я.

— А то что? — рассмеялся Володька, складывая руки на груди. — Может, хватит ломать комедию? — продолжил он, демонстрируя явное нежелание повиноваться моим указаниям. Хорошо, что его подруга оказалась более адекватной.

— Вов, — тронула она возлюбленного за руку, — может, правда спрячемся? — Девушка выглядела испуганной, хоть и не желала это показывать.

— Ты что, ей поверила? — удивился Антонов.

— Не то чтобы… — Арамова замялась, — но береженого ведь бог бережет.

Аллилуйя! Наконец-то хоть одна здравая мысль за все время. Одарив неожиданного союзника благодарным взглядом, я вновь посмотрела в окно. Казалось, во дворе ничего не изменилось, но откуда тогда это не покидающее меня чувство тревоги? Печенкой чувствую — что-то здесь не так, а ливер меня еще никогда не подводил.

Окинув взглядом опустевшую комнату, я наконец-то решилась: вытащив оружие, мягкой поступью подошла к двери и, поколдовав немного над кодовым замком, тихонько ее приоткрыла. Выставив вперед вложенную в руку «беретту», посмотрела сначала вправо, затем влево. Пусто! Поколебавшись мгновение, решилась покинуть дом. По мощеной дорожке прошла до самых ворот, оглядываясь по сторонам — никаких следов постороннего присутствия. Автоматический полив газона выключился минут десять назад, о чем свидетельствовали блестевшие на траве капли воды. При таком раскладе любой незваный гость оставил бы на лужайке следы. Если только он не пробрался к дому, минуя зеленую зону. Если визитер прошел по мощеным дорожкам, следов мне без собак не найти. И все же проверить не мешало. Обойдя виллу по кругу, я ничего подозрительного не обнаружила.

Значит, все же показалось. Облегченно вздохнув, я вернулась в дом и вновь закрылась изнутри, незаметно сменив комбинацию на замке — на случай, если «сладкая парочка» следила за мной сверху. Подобное маловероятно, но дополнительные меры предосторожности в данном случае точно не будут лишними.

* * *

Сытые двухтысячные привели в Европу много русских. Сегодня не только отпрыски олигархов и чиновников предпочитают проводить каникулы в Италии, Испании или Греции. Долгое время любой москвич, имеющий квартиру в относительной близости к центру, мог на полученные от сдачи ее внаем деньги вполне себе безбедно существовать в странах Восточной, а при должной экономии — и Западной Европы. Расчетливые капиталисты свою выгоду осознали сразу, из-за чего в окрестностях мало-мальски крупных европейских городов, как грибы после летнего дождика, стали расти коттеджные поселки, предназначенные для обремененных нефтедолларами жителей варварской России. Их дома от прочей недвижимости отличить нетрудно, так как европейцы предпочитают обычно простые и скромные жилища, но отнюдь не потому, что эпоха потребления на Западе завершилась, оставив в прошлом стремление к богатству и роскоши. На самом деле среднестатистический итальянец или испанец попросту не может себе позволить содержание большого дома. Социальное равенство, к которому Европа стремилась долгие десятилетия, обернулось равенством большинства в аскетизме. Конечно, состоятельные граждане имеются и за рубежом, но разве могут они сравниться с богатыми русскими?

Вот так и вышло, что многие самые роскошные здания в Италии (и не только) являются собственностью наших соотечественников, которые, независимо от того, принадлежат ли они к классу условных «западников» или еще более условных «славянофилов», предпочитают большую часть времени жить в Европе. Ассимиляция проходит не то чтобы гладко, но не в пример лучше, чем у арабов — главных наших в этом деле конкурентов. Русские быстрее привыкают к нудным и нередко глупым европейским правилам и через год-другой уже вовсю сортируют мусор перед его отправкой на свалку, в целях экономии пользуются душем, а не ванной и переходят дорогу исключительно на зеленый сигнал светофора. И только иногда под действием ностальгической тоски о родине и этилового спирта дают волю чувствам. Аборигены толерантно это терпят, не забывая составить негативное мнение о «варварских русских традициях» и не брезгуя при этом щедрыми чаевыми желанных (что бы они там ни говорили) гостей.

На мой субъективный взгляд, если загадочная русская душа и существует в природе, то одной из главных ее отличительных особенностей является дуализм — с одной стороны, мы стремимся стать членами большой европейской семьи, с удовольствием перенимая некоторые традиции, с другой — кичимся своей самобытностью и презираем соседей за их чрезмерную добропорядочность, считая ее признаком ограниченности.

Справедливости ради следует отметить, что и европейцы не то чтобы очень уж принципиальны в своем отношении с нами. Они хоть и морщат нос от чрезмерного русского патриотизма, проявляющегося к месту, а чаще не к месту, тем не менее весьма гостеприимно встречают российских толстосумов на своей земле, удовлетворяя практически любые их требования. Одним словом, деньги решают все!

Вот и дом, ставший нашим временным убежищем, тому яркое доказательство. Построенное специально для русских жильцов, это сооружение отражало все представления иностранных дизайнеров об их запросах. Нет, здесь не было лубочных картинок, как можно было бы подумать. Матрешки не украшали полку на изразцовой печи, да и сама печь, слава богу, отсутствовала. Нужно отдать должное итальянским застройщикам — обошлось без чучел медведей в ушанках. Все это в прошлом. Сегодня недвижимость, предназначенная для наших соотечественников, оформляется с использованием самых «современных материалов в соответствии с самыми последними дизайнерскими тенденциями» (цитата из рекламного проспекта, найденного мною на туалетном столике в гостиной). Вот только один нюанс — средний европеец в таком доме жить не станет. И не потому, что не сможет позволить себе его покупку — худо-бедно, допустим, наскребет деньжат — доступная ипотека ему в помощь, а потому, что справедливо сочтет содержание такой недвижимости чрезмерно дорогим.

Взрощенные в стесненных условиях хрущевских квартир, россияне же, напротив, тяготеют к огромным пространствам. У психологов наверняка есть какое-то научное определение этого комплекса, но мне копаться в мутных глубинах подсознания советского человека недосуг. Достаточно простого понимания — дом, в котором мы находились, строился специально для русских и под русских — уж больно нерационально здесь использовалось пространство. Складывалось впечатление, что его возводили для проживания сказочных исполинов. Ну или людей с тем самым комплексом, название которого известно исключительно специалистам.

Конечно, я понимаю, что времени для поиска конспиративного дома у моего клиента не имелось, поэтому, скорее всего, он выбрал первую попавшуюся постройку, расположенную в окрестностях Милана. Клиент сам арендовал здание, в котором мы сейчас находились, и как специалист с сожалением могу констатировать — с точки зрения охраны более неудачное решение и представить трудно. В данном случае нам бы идеально подошла небольшая избушка на две комнаты с запасным выходом. Но чадолюбивый папаша, наверняка из лучших побуждений, выбрал для своего отпрыска большой, просторный и комфортабельный дом. Вот только в одиночку нечего и думать осмотреть тут все помещения. Одна надежда на сигнализацию, хотя она здесь, как и во всех местных домах, довольно слабая — все же уровень преступности в Европе, вопреки распространяемым отечественными СМИ слухам, довольно низкий. Итальянская коза ностра не в счет — она на квартирные кражи не разменивается. Мы находимся в краю непуганых идиотов, чьи дома уже давно не являются крепостями.

С тоской оглядев пространство с разбегающимися в разные стороны коридорами и ведущей вверх лестницей, я решила надолго здесь не задерживаться, предпочтя безопасность комфорту и роскоши. При первом же удобном случае нужно сменить убежище, выбрав маленький аутентичный домишко в какой-нибудь итальянской деревушке, где нас точно никто не станет искать.

— Эй, — наверху показалась всклокоченная Володькина голова, — все в порядке?

— Угу, — кивнула я. — Пошли спать, завтра поговорим.

* * *

Сообщение о предстоящем переезде мой подопечный воспринял без энтузиазма.

— Шутишь, что ли? — возмутился Антонов. — Не хочу я никуда отсюда двигаться: дом, что доктор прописал — бассейн, винный погреб, холодильник, полный жратвы. Здесь даже джакузи имеется. Да это лучше нашей виллы в Тоскане, а она, чтобы ты понимала, папина гордость — он в нее немыслимые деньги забубенил. А интерьер! — На этот раз в голосе Володьки отчетливо слышалась насмешка. — Ты только посмотри, какая люстра!

Я невольно проследила за его взглядом в направлении огромной, переливающейся хрустальным блеском конструкции, каскадом спускающейся с дотянувшегося до самого неба потолка. Почему-то сразу подумала о том, каких трудов стоит ухаживать за этим чудом. Кстати, еще одно свидетельство того, что дом строился специально для наших — европеец бы выбрал что-нибудь более скромное и менее дорогое в обслуживании. Владелец данной недвижимости только на услугах клининговой компании рискует разориться. А ведь есть еще и прочие эксплуатационные расходы. Нет, ни один уважающий себя новый итальянец не стал бы так тратиться. Бережливость, прикрываемая заботой о природных ресурсах, взяла бы верх, поэтому, оформляй дизайнер этот дом для местного жителя, наверняка приобрел бы более скромный осветительный прибор.

Да и украшать полы натуральным фигурным паркетом он тоже бы не стал. Дорогущий мрамор уступил бы место доступному искусственному камню, а мебель из красного дерева — аналогам из ламинированного МДФ.

Кроме как русским, такой дом «втюхать» вряд ли кому-то удастся: для состоятельных арабов интерьер слишком скромный и сдержанный, для бедных европейцев, как я уже отмечала, чрезмерно дорогой. И только мы, находясь аккурат посередине между западом и востоком, способны оценить его по достоинству.

Впрочем, сейчас мне следовало думать совсем не об этом, а о том, как уберечь вверенных мне ценителей богатства и роскоши от грозящей им опасности. Тем более сами они явно не расположены мне в этом помогать. Иначе как еще объяснить высказанное Антоновым нежелание покидать уютное, но очень ненадежное убежище?

— Слушай, — достав из холодильника бутылку пива, Володька вскрыл ее легким движением руки, после чего с большим удовольствием отпил прямо из горлышка, — ну зачем нам куда-то отсюда уезжать? Чем больше я думаю о случившемся, тем больше убеждаюсь, что все это дело рук отца. Хочет меня проучить, вернуть обратно в лоно семьи.

— Ты повторяешься. — Взяв небрежно брошенную Антоновым крышку со стола, я повертела ее в руках и, движимая любовью к порядку, выбросила в мусорную корзину под раковиной. — Переубеждать тебя у меня нет никакого желания. Моя задача — обеспечить твою безопасность, поэтому, если потребуется, я тебя силой отсюда увезу.

— Да? — На губах парня заиграла недобрая улыбка. — Интересно, как ты это сделаешь?

— О, милый, — я рассмеялась, — способов тьма. Взять, к примеру, пиво, которое ты пьешь. Ничего странного не замечаешь? Не чувствуешь, как тяжелеют твои веки, как наливаются свинцом ноги?

— Ах ты! — сжав кулаки, мальчишка стремительной стрелой метнулся в мою сторону.

— Расслабься, дорогуша. — Я спокойно встретила и отразила его нападение, выполнив свой фирменный захват и заломив руку за спину. Правда, тут же получила удар чем-то тяжелым по голове сзади. Я даже не успела удивиться, откуда у Арамовой столько сил, ведь нокаутировать меня не удавалось и более серьезным противникам.

Глава 6

Провал

Не знаю, как на самом деле чувствовали себя жертвы средневековых пыток, но в тот момент мне казалось, что мне их ощущения хорошо знакомы. Очнувшись, я с заметным трудом приняла относительно вертикальное положение, кряхтя и стеная, усевшись на попу.

— Твою мать. — Я мутным взглядом окинула окрестный «пейзаж», заметно изменившийся с того момента, как сознание меня покинуло. В глазах двоилось, очертания предметов выглядели размытыми, но все равно было ясно, что это не холл. — О нет, — вновь застонала я, берясь рукой за голову. — Неужели опять? Что ж за дебилы-то такие. Неужто не набегались?

Вот ведь черт, кто бы мог подумать, что Арамова такая сильная! Спасибо, череп не проломила, но голову, судя по всему, пробила — волосы пропитались кровью, да и одежда тоже в ней.

Я с заметным трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к огромному платяному шкафу из цельного дерева. В другое время его непревзойденная красота и качество наверняка были бы оценены мною по достоинству, но сейчас меня интересовало огромное зеркало, которым неизвестные мастера украсили дверцы гардероба. Сфокусировав все еще нетрезвый взгляд на собственном отражении, я пришла к выводу, что одним ударом по голове дело не обошлось. Судя по количеству крови, у меня как минимум сонная артерия перерезана. Правда, тщательный осмотр результатов не принес — никаких ран на теле.

Несмотря на плохое самочувствие, движение за спиной мне уловить удалось. На этот раз застать меня врасплох нападавшему не удалось.

— Пусти, — буркнул Володька сквозь зубы, предпринимая слабые попытки освободиться. Не тут-то было! Оседлав парня и зажав его голову коленями, отпускать его так просто я не собиралась. Напротив — посильнее скрутила сзади руки, прижав их своими ладонями к пояснице противника.

Конечно, ослабленный ударом по голове организм откликался на любое мое движение резкой болью в области висков, из-за чего казалось, что сознание в любой момент покинет меня снова.

— Обещаешь не дергаться? — процедила я сквозь зубы.

— Нет. — Антонов попытался отрицательно дернуть головой, из-за чего мне пришлось усилить напор. Стены комнаты закружились, и в какой-то момент показалось, что потолок вот-вот обрушится прямо на нас.

— Слушай, а вы не обнаглели, нет? Мало вам одного удара? Добить решили? Ты посмотри, сколько крови! Хоть выжимай. Тетушка же я не молодая — тридцатник стукнул два месяца назад, а тут такие испытания для здоровья. — Мои губы тронула горькая усмешка.

— Иди ты к черту, — задыхаясь, пробормотал Володька, едва-едва дышавший в моих стальных объятиях. Надо бы осторожнее — неровен час, задушу парня. Тот, почувствовав мою слабину, изловчившись, перевернулся на спину и, захватив мою шею ногой, перекрутился и оказался сверху. Отличный борцовский прием — пожалуй, зря я недооценивала мальчишку.

— Ну что, довольна? — поинтересовался Антонов, обжигая меня полным ненависти взглядом. — Добились своего, да? — Он стиснул мои запястья. — Больно? — с ненавистью спросил он и надавил коленом на мой живот. — А вот так?

— Твою мать! С ума, что ли, сошел? — Мой крик огласил комнату. — Молодец, сильный мальчик! Доказал, что хотел. Справились детки с тетей. Теперь, может, отпустишь, а то пристрелю. — Пистолет, который мне удалось незаметно достать во время борьбы, уперся Володьке в бок. Достойный противник, но я однозначно круче.

— Кстати, — поднимаясь на ноги, поинтересовалась я, — где Анна?

— И ты еще спрашиваешь! — В глазах парня блеснули слезы. — Сволочь! Убийца, — завопил он, — ненавижу тебя! — Антонов как-то обмяк и разрыдался, уткнувшись лицом в ладони.

Осознание происходящего пронзило меня стрелой. Уверена, я и раньше бы догадалась, если б не контузия. Огромное количество крови, странное Володькино поведение — кусочки пазла сошлись быстро. Резко вскочив на ноги с намерением покинуть комнату, я тут же снова рухнула на пол. Поэтому в следующий раз действовала осторожнее — сначала встала на четвереньки и только потом с заметным трудом заняла вертикальное положение. Пошатываясь и не обращая внимания на корчащегося в рыданиях Володьку, покинула спальню, держась за стену, даже не задумываясь об оставляемых повсюду кровавых отпечатках — не сомневаюсь, моих следов в этом доме и так предостаточно. Кое-как добредя до лестницы, аккуратно, все еще борясь с головокружением, посмотрела вниз, перегнувшись через перила. Открывшаяся взору картина заставила мозговые шестеренки крутиться с утроенной скоростью. Не скрою — им пришлось нелегко, но с поставленной задачей они справились, достаточно скоро выдав единственное верное, как мне казалось на тот момент, решение.

* * *

— Ты объяснишь, что происходит? — Вовка, кажется, понемногу начал приходить в себя.

— Ты аккуратнее. — Я бросила красноречивый взгляд на квадратную бутылку, к которой сопровождаемый мною мужчина прикладывался время от времени. — Данное лекарство полезно только в малых дозах. Но не ровен час, развезет тебя, а это сейчас совсем некстати будет. Спрячь! — истошно завопила я, заметив полицейский автомобиль. — Ты посмотри, как их много, — пробормотала я едва слышно. Действительно, это уже пятая встреченная нами машина. Первые три мчались, используя, как и положено, средства звукового и светового оповещения. Последующие передвигались более скромно, из-за чего и были замечены мною в последний момент. Вряд ли, конечно, карабинеров заинтересует столь незначительное правонарушение, как распитие спиртных напитков в автомобиле, но и привлекать их внимание не в наших интересах. Мы и так еле успели скрыться с места преступления. Еще чуть-чуть, и нас бы взяли тепленькими.

— Поклянись, что это не ты…

— Тебя заело, что ли? — Устало вздохнув, я провела руками по растрепанным волосам и в очередной раз машинально отметила необходимость посещения парикмахерской. Когда-то мне теперь доведется свидеться со своим мастером? — Послушай, зачем бы мне это делать и, главное, как? Ты всерьез полагаешь, будто я сначала зверски убила Анну (в этом месте Антонов вздрогнул и вновь отпил из бутылки), а потом, устав от трудов отнюдь не праведных, отправилась наверх в спальню, чтобы чуток вздремнуть? Я кто, по-твоему? Маньяк с садистическими наклонностями и интеллектом двухлетнего ребенка?

— Нет, но просто ты сама говоришь…

— Что я говорю? Что, кроме нас, в доме никого не было? Что следов проникновения в жилище я не обнаружила? Да, говорю. — Убедившись, что мы отъехали достаточно далеко от места преступления, я припарковала автомобиль на обочине. Отодвинув сиденье максимально назад, развернулась лицом к своему спутнику и внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Под моим пронзительным взглядом мальчишка смешался, съежился и, кажется, даже уменьшился в размерах.

— Смотри, что получается. — Я принялась загибать пальцы. — Мне достоверно известно, что в доме мы были одни — сразу по прибытии я, как ты знаешь, тщательно осмотрела жилище и после убийства убедилась, что сигнализацию не вскрывали. Код замка известен только мне. Это раз. Тем не менее Анна мертва. — Антонов вздрогнул и быстро заморгал, явно намереваясь опять разрыдаться. Вспомнив, сколько времени мне потребовалось, чтобы вывести его из истерики, я отдала приказ: — Дыши! Вдох, выдох, вдох, выдох! Вот так! Молодец! — подождав немного, поинтересовалась: — Готов? — и после его утвердительного кивка продолжила: — Так вот. Получается, что остаешься только ты. Понимаешь?

— Что?! — Глаза Володьки только чудом остались в орбитах. — Чтобы я Аньку?! — Парень захлебнулся праведным гневом. — Я любил ее, понимаешь! По-настоящему! — Несмотря на предпринятые мною усилия, мальчишка все же заплакал. На этот раз я решила ему не мешать. Вздохнув, достала из сумочки упаковку бумажных салфеток и протянула ее парню, а сама отвернулась к окну, чтобы его не смущать.

Вокруг простирались безупречные в своей красоте итальянские пейзажи. Огненный солнечный шар медленно катился к земле, раскрашивая небо кроваво-красным цветом. Эта картинка запустила в моем сознании цепочку ассоциаций, вернувших меня на место преступления. Мозг в мельчайших подробностях воссоздал страшную картину.

Когда я спустилась со второго этажа, Анна уже была мертва. Подозреваю, уже давно. Однако инструкции все равно предписывали в этом убедиться. Аккуратно присев на карточки, выставив вперед руку с зажатым в ней пистолетом, я положила пальцы свободной конечности на залитую кровью шею убитой. Разумеется, пульс не прощупывался. Скорее машинально, нежели осознанно, я провела окровавленной ладонью по волосам девушки в безуспешной попытке пригладить растрепавшуюся прическу. Глаза закрывать не пришлось — то ли кто-то позаботился об этом ранее, то ли Арамова зажмурила их еще при жизни от ужаса. Внимательно осмотрев тело, я насчитала на нем не менее двадцати ножевых ран. Окровавленное орудие преступления валялось рядом.

— Спи спокойно, моя красавица, — пробормотала я и поднялась на ноги. — Я к тебе еще вернусь. — Стараясь не шуметь, я направилась к выходу, не забывая вертеть по сторонам оружием, то и дело ожидая нападения. Об оставляемых мною при этом кровавых следах я старалась не думать — в конце концов, одним больше, одним меньше. Просто удивительно, откуда в одном человеке столько крови? Особенно досталось белоснежно-глянцевому кухонному гарнитуру, на поверхности которого красные брызги образовали красивый причудливый узор. Несмотря на весь трагизм ситуации, нельзя было не признать — на белом они смотрятся эффектно.

Подойдя к двери, я убедилась, что она по-прежнему заперта. Мигающая лампочка сигнализации свидетельствовала об ее исправной работе. А это значит…

— Стоять! — крикнула я Володьке, направляя на него ствол. — Стой, где стоишь, и не двигайся. — В два прыжка я достигла лестницы и, быстро по ней поднявшись, заставила парня сложить руки за спину и приказала шагать вперед.

— Я все равно не понимаю, почему мы убежали, — вывел меня из задумчивости возглас главного подозреваемого.

— Потому что моя миссия тебя защищать. От всего, — с ацентом на последнем слове пояснила я. — Ой, смотри, заяц. — Мой палец уткнулся в окно, указывая на серого упитанного ушастика.

— Да их тут как собак нерезаных. — Голос Володьки звучал глухо и механически. — Настоящая проблема для сельского хозяйства.

— Так значит, я подозреваю тебя, а ты меня? — Собеседник решил уточнить очевидное.

— А на кого мне еще думать, скажи на милость? Я Анну не трогала — на кой мне это? И кто у нас остается? Смотри, какая интересная история. Ты утверждаешь, что потерял сознание одновременно со мной. Мол, чего-то там в пиво было подмешано. Но этого просто не могло быть! Про снотворное в напитке я пошутила. А ты и воспользовался этим, да? Обрадовался подвернувшемуся шансу? Но ведь ты при мне бутылку вскрывал, я сама видела. И вообще…

— Что вообще? — взвился парень. — Вот поэтому я и считаю, что нам нужно вернуться! Пусть полиция во всем разбирается. Сдам кровь, найдут отраву. Судя по всему, ты именно этого и боишься, да? Ведь тогда выходит, что это ты виновата!

— Угу, именно так и выйдет. — Мои губы тронула горькая усмешка. — А теперь слушай сюда, — отвернувшись к окну, я спокойно изложила свое видение ситуации. — Ты у нас парень с богатым криминальным прошлым. За что тебя выперли из Великобритании, не напомнишь? Ах да. За пьяную езду и сопротивление полиции. И это не считая целого ряда прочих правонарушений. Та погоня просто стала последней каплей, переполнившей чашу терпения английского правосудия. Италия стала твоим спасением — благо папаша вовремя подсуетился, оформив гражданство. Теперь, как ни крути, а местным сотрудникам правопорядка приходится терпеть твои выходки. Но приводов у тебя и тут достаточно. Одна история с Манзини чего стоит. Кстати, о ней. Ты ведь мафиози отметелил из ревности. Что там произошло в том злополучном ночном клубе? Кто с кем заигрывал?

— Сука! — Антонов скрипнул зубами.

— Надеюсь, это ты обо мне, — усмехнулась я. — А то ведь о мертвых или хорошо, или ничего. И вот теперь давай посмотрим на картину глазами карабинеров. С одной стороны, ты. Уже порядком доставший местную (и не только) полицию, имевший очевидный мотив и возможность для убийства Анны. С другой — я! Скромный телохранитель, практически коллега, прибывшая в страну пару дней назад и убитую не знавшая, с разбитой, заметь, головой и очень даже правдоподобной историей. И что ты противопоставишь? Сомнительную сказку про снотворное? Но где доказательства, что ты не принял его сразу после убийства, на ходу сочинив оправдательную историю? Конечно, будь мы в России, я бы на свою жизнь и пятак не поставила — деньги твоего отца наверняка склонили бы чашу весов правосудия в твою пользу. А за отдельную плату на меня и убийство Троцкого повесили бы. Но тут тебе, дружок, не родина. Тут Европа! Итальянцы, конечно, те еще засранцы, и у них беспредела хватает, но не до такой же степени. С такой толпой аргументов против тебя… Нет, милый, ты мне ноги должен мыть и воду эту пить за то, что я тебя из серьезной переделки вытащила.

— Но я не убивал! — Красивое Володькино лицо исказила гримаса боли. — Я действительно ее любил. Ты мне веришь? — Парень схватил меня за рукав, ища сочувствия и понимания, но не нашел.

— Слушай, что ты заладил — веришь, не веришь? Как в церкви, ей-богу. Моя задача — обеспечить твою безопасность, с остальным пусть родитель твой разбирается. Достаточно того, что мне из-за тебя пришлось пойти на очевидное нарушение закона. Если нас сейчас поймают, вместе пойдем под карающий меч правосудия как соучастники.

— Но нас не поймают? — Мальчишка, еще каких-то несколько минут назад жаждавший встречи с полицией, теперь от подобной перспективы дрожал как осиновый лист.

— Будешь вести себя хорошо, не поймают. А ты ведь будешь вести себя хорошо?

Володька затравленно кивнул.

— Ты мне веришь? — поинтересовался он.

Ничего не ответив, я усмехнулась и повернула в замке ключ зажигания. Промолчала из вредности, на самом деле интуиция подсказывала — мальчишка ни при чем.

Глава 7

Тупик

— Привет. — Девица держала оборону на пороге, явно не собираясь пускать нас внутрь. Она сложила ноги циркулем — оперев ступню одной конечности на колено другой.

— Может, пригласишь войти внутрь? — угрюмо пробурчал Вовка, не поднимая на нее красные заплаканные глаза.

— С чего бы? — нелюбезно отозвалась барышня и выдула огромный жвачный пузырь.

— С того, что я так хочу. — Ритуальные танцы с бубном меня порядком напрягали, поэтому, бесцеремонно убрав хозяйку с прохода, я прошла внутрь, не обращая внимания на ее возмущенные вопли. Для начала быстро пробежалась по жилищу, убедившись, что, кроме нас, в нем никого нет.

— Чего надо-то? — быстро успокоилась девица. Судя по всему, теперь она была готова к диалогу.

Она не без труда расчистила место на захламленном диване, сбросив лежавшее на нем нижнее белье прямо на пол. Кажется, присутствие Володьки ее ничуть не напрягало.

— Алена Михайловна, — я сунула руку в карман и нащупала там пистолет, — расскажите, пожалуйста, как именно вы провели сегодняшнее утро.

— Зачем? — Вообще-то девица употребила иной словесный оборот, но он, что называется, не для печати.

— Затем, что я вас об этом прошу. — Мои губы растянулись в притворной улыбке, а рука извлекла на свет божий оружие. Что, впрочем, не произвело на собеседницу особого эффекта. Во всяком случае, того, на который я рассчитывала.

— Оу, оу, — воскликнула она, обращаясь к Володьке, — чего происходит-то такое? Я не поняла!

— Ален, Анька убита, — еле слышно произнес тот синими губами.

— Да ладно! — Хозяйка подалась вперед всем корпусом. Она не удивилась, не испугалась, не выглядела шокированной. В этом ее «да ладно» явственно слышалось любопытство вперемешку с восхищением. Думаю, она уже подсчитывала те выгоды, которые сулит ей только что услышанная новость, тут же представив себя героиней скандального ток-шоу. Наверняка уже придумывала заголовки. Что-то вроде «Эксклюзивный рассказ подруги известной модели, убитой в Италии». Или «Любовницу сына российского олигарха замочила итальянская коза ностра. Самые горячие подробности от известной модели». Или…

Впрочем, лично мне куда больше нравились другие названия. Что-то вроде «Как одна девица замочила другую». Или «Убийцей известной модели оказалась ее лучшая подруга». Увы, опыт подсказывал мне, да что там, просто кричал о том, что так просто это дело не закончится. Такая, как Алена, может в порыве гнева ткнуть соперницу вилкой. Ну или на машине ее переехать. Максимум мышьяк в вино подсыпать. Но чтобы обвести Женю Охотникову вокруг пальца… Нет, или мне пора в утиль, или противник у меня более серьезный, чем рафинированная фотомодель саранского разлива. Эта анорексичка и муху с первого раза не прихлопнет — сил не хватит, а уж чтобы меня вырубить…

И все же начинать расследование с чего-то нужно. Логичнее, конечно, допросить Манзини, но пока добраться до него не получается, и для начала следовало убедиться, что это он.

— Признавайся, за сколько ты продала подругу Манзини? — Решив не тянуть кота за хвост, я сразу перешла к делу.

— Я?! — возмутилась Свиридова.

— Ты. Кто же еще. Наш новый адрес знала только ты. Так что больше некому. — Конечно, я блефовала, но что еще мне оставалось? Мы сменили хату, и я проверила, что хвоста нет, но… Видимо, он все же был. Или, может, в вещах Аньки был «маячок» — осмотреть их после убийства времени не было. Но в любом случае кто, как не лучшая подруга, мог его подбросить? По всему выходило — все дороги вели нас в этот дом.

— Вов, ты чего? — Глаза Свиридовой округлились от ужаса. — Серьезно так думаешь?

Антонов ничего не ответил. Скорее всего, он просто не знал, что ему думать.

— Ну ты даешь! — девушка довольно искренне изобразила негодование. Или и впрямь возмутилась? — Как ты мог подумать, что это я?! — Из глаз Алены брызнули слезы. Они текли по ее щекам, оставляя черные дорожки и делая ее похожей на грустного паяца.

— Да, Анька мне сообщила, где вы, но чтобы я ее сдала! — Кажется, девица и впрямь испугалась.

— Допустим, мы тебе верим, но тогда предложи другой вариант. Вспомни, может, ты кому-то рассказала о нас или же кто-то имел доступ к твоему телефону — наверняка Анна тебе не звонила, а писала. Кто мог прочитать вашу переписку?

По тому, как заметался взгляд Алены, я поняла, что угодила в точку. Но сдаваться барышня явно не собиралась.

— Никому, — пролепетала она, не глядя мне в глаза.

— Слушай сюда, детка, — процедила я сквозь зубы. — Времени шутки шутить у меня нет. Либо ты говоришь, кто еще мог знать, где прячется Анька, либо…

Придумать угрозу я не успела — явно лишенная опыта в подобных делах собеседница быстро раскололась, стоило чуть-чуть на нее надавить.

— Ну Серега мог знать. Он рядом был, но чтобы он… Да ни в жизнь. Вов, скажи ей! — В голосе Алены звучала мольба.

— Твою мать. — Володька употребил иную, непечатную фразу. — Ты серьезно?

— Вов, он не мог! Я головой ручаюсь. — Последняя фраза прозвучала уже менее уверенно.

Разыгрывающаяся передо мной сцена нравилась мне все меньше.

— Ша, — остановила я представление поднятием руки. — Ху из Серега и почему он у тебя, Владимир, вызывает такое негодование?

— Идем, — бросил Антонов, резво вскакивая на ноги, — по дороге расскажу.

Дважды меня просить об этом не пришлось.

* * *

Сергей Иванович Столяров, сын разорившегося российского олигарха, на человека, перебивающегося с хлеба на воду, не очень-то походил.

Ровный, явно подаренный солярием загар, белоснежные, очевидно, не свои зубы, заметно дорогая одежда. Да и апартаментам, в которых он проживал, вполне мог бы позавидовать московский чиновник средней руки. А такого, как известно, удивить сложно.

— Однако, — присвистнула я, оглядываясь по сторонам.

Справедливо опасаясь, что Сергей Иванович может не захотеть открыть нам дверь, мы использовали для проникновения в жилище Алену и, как оказалось, поступили правильно.

Стоило только Столярову увидеть Володьку, как он со скоростью зайца рванул к балкону, намереваясь, не иначе, взлететь с него подобно птице. С удовольствием позволю ему это сделать, а то и помогу, но только после того, как получу необходимую информацию.

— Сволочи, — прошипел Столяров, дергаясь на стуле — парень никак не хотел успокаиваться, поэтому пришлось его связать полотенцами.

Сжатый Володькин кулак взлетел вверх, но быстро опустился — благородство не позволило бить беспомощного человека. Мальчишка нравился мне все больше.

— Ну-ну, — миролюбиво пробормотала я, — к чему такие громкие заявления? Никакие мы не сволочи, а просто люди, которые очень заинтересованы в разговоре.

— Ничего я вам не скажу, — облизывая кровоточащую губу, пробормотал пленник. Его подруга испуганно забилась в угол и теперь взирала на происходящее с нескрываемым ужасом.

— А вот изображать из себя партизана на допросе у фашистов не стоит, — проговорила я. — Жертва тут точно не ты. Признавайся, кому сообщил адрес антоновского убежища?

— Кому надо, тому и сообщил, — с вызовом крикнул Столяров. — Что, достали тебя все-таки, да? — На этот раз в голосе мальчишки звучало торжество. — Хотя, судя по всему, нет. Иначе ты бы вряд ли передвигался на своих двоих. Ну ничего! Это только вопрос времени — у Манзини длинные руки!

— Зато у тебя они скоро укоротятся, — пробормотал Володька. — Минимум на длину пальцев.

— Ну-ну, — выступила я в роли доброго следователя, — мальчик сейчас успокоится и сам нам все раскажет.

— С чего бы? — скривил губы «мальчик».

— С того, что мальчик не хочет стать соучастником убийства.

— Чего? — Удивление в голосе звучало так искренне, что я даже на минуту ему поверила.

— Перестань. — Из моей груди вырвался усталый вздох. — Впрочем… — я выдержала паузу, — ты же и впрямь можешь ничего не знать. Вряд ли Манзини отчитывается перед тобой о своих действиях. Уж не знаю, о чем ты думал, когда сливал Володьку мафиози, только использовал он эту информацию по-своему, и теперь Арамова мертва.

— Как?! — В глазах Столярова плескался такой неподдельный ужас, что я сразу и безоговорочно ему поверила. Он и впрямь не знал.

В углу всхлипнула Алена.

— Почему мертва? — С мальчишки разом слетела вся спесь, и теперь он походил на маленького ребенка, запертого в теле здоровенного качка. — Быть не может… Я этого совсем не хотел. — Плечи его как-то разом поникли, голова упала на грудь.

* * *

— Рассказывай. — Я протянула Сергею чашку с водой. Мы только что его развязали, и теперь он машинально потирал следы, оставленные на запястьях полотенцем.

Очнувшись, он взял посуду и, стуча зубами по фарфору, сделал большой глоток. Поперхнулся и закашлялся.

Да, так мы до сути дела и ко второму пришествию не доберемся, а время ведь уже поджимает. И все же каким-то чудом Столярову удалось взять себя в руки.

— Я правда не хотел, — пробормотал он спустя минуту. — Если бы я только мог представить… Я ведь как думал? Ну вмажет Манзини Антонову, может, даже покалечит — не жалко подлеца. Но чтобы Анька! Она-то тут при чем?

— И все это из-за того, что он у тебя Аньку когда-то увел? — По дороге Антонов рассказал мне о давней вражде между ним и Столяровым — мой клиент обладал удивительной способностью наживать себе врагов буквально на ровном месте. И все из-за баб. В таких обстоятельствах волей-неволей примкнешь к клану женоненавистников.

— Не только, — булькнул в ответ Сергей. — Я его, гада, просто ненавижу. За все! За тон этот вечно менторский, за высокомерие, за спесь…

— За успех, богатство, известность, — продолжила я список. — Известная история Моцарта и Сальери.

— Это он-то Моцарт? — вскипел Серега. — Да он без своего отца ноль без палочки!

— Сволочь ты! — Антонов с ловкостью пантеры метнулся в сторону соперника, а я отреагировала как профессионал — сделав подсечку, повалила Володьку на пол, уселась на него верхом и заломила руку за спину.

— Давай без глупостей, — прошипела я ему в ухо. — Не хватало еще обвинение в нанесении тяжких телесных получить. Смотри, как все здорово складывается, — добавила я, слегка отпуская хватку. — Сейчас мы берем этих ребят и едем с ними в полицию. Там они рассказывают о том, как слили нас Манзини, и отмазывают нас перед итальянским правосудием. Согласен? В конце концов, теперь у карабинеров будет преступник с мотивом и возможностями. Что уже немало. Миссию можно считать выполненной! Ты ведь расскажешь следователям, как все было? — поинтересовалась я, обращаясь к Столярову.

Тот кивнул. Выглядел парень подавленно и виновато, так что я никак не могла предвидеть того, что произошло потом.

Когда Сергей ненадолго отпросился, я и не заподозрила неладное. Потому и не стала его сопровождать. Зачем смущать парня без лишней необходимости? Володьку тоже не пустила — у него от одного взгляда на Столярова дым валил из ноздрей, а глаза наливались кровью. Только драки нам не хватало. И так придется объяснять, откуда у Сергея кровоподтеки — заподозри правоохранители, что признание добыто силой, и нам конец.

В свое оправдание скажу только, что, скорее всего, и сам Столяров не собирался бежать. Когда он шел в ванную, его переполняло раскаяние. Такое не сыграешь. Что случилось за закрытой дверью — одному богу ведомо. Нам же доподлинно известно только то, что он предпочел не встречаться с итальянским правосудием и удрал от него и от нас по пожарной лестнице — будь неладны эти итальянцы с их окнами в ванных комнатах! На кой они только им там сдались? Впрочем, это один из тех вопросов, ответ на который не имеет особого значения.

Глава 8

Меж двух огней

— Почему именно пьяцца дель Дуомо? Там же всегда не протолкнуться! И полиция на каждом шагу!

— Вот именно поэтому — затеряться в толпе проще. Но, конечно, ничего не получится, если ты и дальше будешь вести себя как сейчас. Какого черта ты трясешься, как осиновый лист? Выглядишь очень подозрительно. Для хронического хулигана ты уж слишком труслив.

— Вот именно, хулигана! — Отчаянный возглас моего собеседника спугнул двух голубей, мирно клевавших хлебные крошки у наших ног, и заставил удивленно обернуться на нас нескольких прохожих. Я выразительно постучала пальцем по лбу и округлила глаза.

— Вот именно, хулигана, — повторил парень уже шепотом. — Хулигана, а не убийцы. В подобный переплет мне попадать не доводилось!

Мы сидели на лавочке в парке Семпионе и с интересом наблюдали за праздно шатающимися туристами, делая вид, будто мы одни из них. Вернее, это я наблюдала и делала вид, а Антонов, окончательно потерявший голову, просто страдал, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень отчаяния. Парень выглядел так, как и положено выглядеть человеку, несколько дней назад нашедшему свою возлюбленную практически разобранной на части.

Хорошо еще, от крови успели отмыться и переодеться до приезда полиции. Конечно, поначалу я хотела поступить иначе. Не от хорошей жизни мы покинули место преступления. Будь у нас хотя бы чуть-чуть больше времени! Но мне даже толком не удалось осмотреть дом — запевшие вдалеке сирены известили о скором появлении гостей из числа незваных.

— Слушай. — Вздохнув, я повернулась к парню, решив сменить тактику. — Что еще нам остается? — Встретив заинтересованный взгляд проходящего мимо итальянца, изобразила обворожительную улыбку, демонстрируя свойственную туристам доброжелательность, после чего машинально отломила кусочек от хрустящей чиабатты и закинула его в рот. Голуби, ожидавшие угощения, возмущенно забулькали. Пришлось спешно исправляться и делиться с ними. — Я постараюсь вытащить тебя из этой переделки. — Встретившись взглядом с Володькой, я прочла в его глазах такую тоску, что сердце невольно сжалось. — Я не могу так рисковать. Без Столярова нам никто не поверит. Да и с ним шансы были невелики, но все же были, а теперь… Сам подумай, где нам его искать? Пока мы будем бегать за ним по всему городу, нас самих схватят, и тогда… — я помассировала виски в надежде вернуть сознанию ясность. Тщетно. — Поэтому пусть твой отец эвакуирует нас из страны, нанимает лучших в мире адвокатов, частных детективов, черта лысого… А заниматься расследованием — не мое дело.

— Но ведь есть же Алена! — воскликнул Антонов.

— И что? Что она может рассказать? Что думает, будто Столяров мог прочесть ее переписку с Анной? Что видела, как Сергей под давлением, если не пытками, сознался, что сообщил адрес Манзини в отместку за то, что ты когда-то увел у него девушку? Согласись, все это очень сомнительно. А вот то, что мы были на месте преступления и скрылись с него, — вот это уже весомо. Ну, допустим, местные детективы нам даже поверят. И что дальше? Пока они будут разбираться, нам придется хлебать баланду в итальянской тюрьме. Не знаю, как ты, а я к этому не готова. Да и папенька твой этого не одобрит, а мне знаешь, как-то не улыбается еще и его в своих врагах иметь. Нет уж, друг мой Вовка, делаем, как я сказала, и будь что будет. — Решительно хлопнув ладонями по бедрам, я поднялась на ноги. Бросив быстрый взгляд на часы, убедилась, что наше время пришло. — Двинулись! Держись меня, и не дай тебе бог отстать или потеряться!

* * *

— Так, спокойно! Скажи «чи-и-и-з», — растянув губы в фальшивой улыбке, процедила я сквозь зубы. — Молодец. А теперь обними меня.

— Что?!

Послал же бог компаньона! Вздохнув, я сама обхватила Володьку за талию и положила ему голову на плечо. После этого окинула взглядом площадь перед знаменитым миланским собором Дуомо. На первый взгляд, все выглядело как всегда: арабы приставали к прохожим со своими счастливыми браслетиками, японские туристы, сбившись в стаю, внимали речам экскурсовода, держащего в руках флажок на длиннющей палке; охранники собора проверяли выстроившихся в очередь посетителей, разворачивая неподобающе одетых женщин и всех, кто посмел явиться в храм с рюкзаком вместо сумки. Счастливцы, догадавшиеся заранее изучить правила посещения одной из главных миланских достопримечательностей, натягивали платки и кофты, не без торжества поглядывая на тех, кто неосмотрительно нацепил в этот день шорты и майку.

— Повернись, — проворковала я Володьке на ухо и с нежностью погладила его волосы.

— Чего? — отстранившись, поинтересовался он, бросая на меня испуганный взгляд.

— Улыбайся, — обнажая плотно сжатые зубы, пробормотала я. — И аккуратно поворачивайся, — рассмеявшись, откинула голову назад и указала рукой на возвышающуюся посреди площади статую короля Виктора Эммануила II. Антонов хоть и не сразу, но все же сообразил, что от него требуется, и сделал то, о чем просили. Как оказалось, очень кстати — его маневр позволил мне увидеть одну очень занимательную сцену. Возможно, обычному стороннему наблюдателю она показалась бы рядовой, но только не мне.

— Уходим, — продолжая улыбаться и наклонившись к самому уху липового возлюбленного, пробормотала я.

— Чего? — Тот вновь продемонстрировал свое скудоумие. На объяснения времени не было, поэтому я просто схватила парня за руку и потащила с площади, направив наши стопы к знаменитой триумфальной арке. Оглянувшись, увидела, что заинтересовавший меня субъект раздраженно отмахнулся от продавца разноцветных браслетов и последовал за нами, с каждой секундой явно ускоряясь. Быстрый взгляд окрест сообщил мне по крайней мере о троих таких же «агентах», направлявшихся к нам с разных концов площади.

— Бежим, — крикнула я и резко дернула Володьку за руку. На этот раз мальчишка меня не подвел — припустил с такой скоростью, что очень скоро меня обогнал, и теперь уже он изображал буксир.

Словно шары для боулинга, пущенные умелой рукой, сшибали мы кегли из людей, попадавшихся на нашем пути. Раз — и, взмахнув руками, в сторону отлетел турист с фотоаппаратом — бедняга, он так долго целился объективом в изображавшую фотомодель возлюбленную. Два — и молоденький паренек ткнул себе в глаз рожком с мороженым. Три — и огромный толстяк… Впрочем, нет, как раз с толстяком ничего не произошло — такую глыбу даже нашей сдвоенной торпеде сдвинуть не удалось. Налетев на мужика, Володька пинг-понговым мячом отскочил назад, едва не сбив меня с ног. Конечно, я устояла. Из-за случившегося мы снизили скорость, сильно увеличив шансы преследователей на успех. Выручило только то, что и им приходилось не легче — зазевавшиеся прохожие (а здесь других встретить трудно) и не думали расступаться перед бегущими людьми.

Однако было очевидно, что наша поимка — вопрос времени. Если только не перехватить инициативу и не подключить к ногам голову. Умение оценивать обстановку на ходу — навык, который меня не раз выручал. Не подвел он и сегодня. Быстрым взглядом окинув Северную площадь, на которой мы оказались, проскочив насквозь триумфальную арку, я заметила в самом дальнем углу медленно движущийся мопед разносчика пиццы. Каким чудом его занесло в этот людской поток, бог ведает, но для нас эта встреча могла стать судьбоносной.

— Туда, — завопила я что есть мочи, указывая Володьке направление. Тот быстро сориентировался и, вновь обогнав меня, принялся активно расталкивать толпу руками, пробивая тоннель в людском потоке. Я бросила быстрый взгляд назад и увидела, что расстояние между нами и преследователями сокращается, а это значит, необходим новый план — на реализацию этого попросту не оставалось времени. И тут в дело вмешалось само провидение! Не иначе, чей-то ангел-хранитель вспомнил о своих непосредственных обязанностях и решил немного помочь своему подопечному. По всей вероятности, святые защитники у нас с Володькой не то чтобы огонь. Явно не из тех, кто сильно напрягается и посылает спасение в виде вертолета или там, не знаю, волн морских, смывающих преследователей. Нет, наши с очевидной ленцой, поэтому единственное, на что они сподобились — отправить нам на выручку торговца поддельными сумками. Какими там парень руководствовался мотивами, решив подставить подножку самому шустрому из троих догоняющих нас субъектов, известно одному ему, но факт остается фактом — спортивный мужик в красной футболке с изображением Курта Кобейна споткнулся о вытянутую арабом ногу и, замахав руками, словно крыльями, полетел вперед, увлекая за собой случайных прохожих. Его компаньоны, не успев затормозить, налетели на неожиданно образовавшуюся свалку, дополнив ее своими телами. Со стороны могло показаться, что это сумасшедшие игроки в американский футбол устроили тренировку в самом центре одной из главных площадей Милана.

Что до полиции, то ее работа в Италии оставляет желать лучшего. Подумать только — неизвестные устраивают куча-мала, а правоохранителям и горя мало! Видимо, услышав мою подсказку, мой крылатый помощник таки расстарался и наслал на головы наших преследователей сотрудников правопорядка — краем глаза я заметила, как два карабинера, отделившись от стены одного из зданий, быстро потрусили в сторону сложенных в кучу людей. Главное, чтобы бравые ребята не вздумали и нас заодно повязать — это будет уж совсем некстати. Но святой защитник сегодня оказался ко мне особенно щедр. Или это все же Володькин? Выберемся из переделки, порадую обоих — поставлю по свечке — пусть попируют там на небе.

Конечно, в движении мы были не одни — доставщик пиццы тоже на месте не стоял. Пока нас выручало то обстоятельство, что площадь для транспорта приспособлена плохо, поэтому скорость мопеда не превышала скорости пешехода и уж тем более не могла соперничать со скоростью бегущих людей, но стоит парню оказаться на дороге, как все изменится. Это не магистраль, поэтому рассчитывать на быстрое движение ему все равно не придется, но он все равно сможет оставить нас далеко позади. А это значит, что нужно поторопиться и перехватить транспортное средство до того, как оно уедет с оживленного места.

— Быстрее! — завопила я Володьке.

— Двигаюсь как могу, — пропыхтел тот в ответ. Вот ведь черт, — кажется, я переоценила уровень его спортивной подготовки — силы у клиента явно на исходе.

…И все-таки мы это сделали! Победа оказалась чистой с точки зрения реализации и совершенно неприемлемой на взгляд закона. Но за последние сутки мы уже столько раз его нарушали, что еще одни проступок нашей карме существенного урона не нанесет — и так устанем грехи замаливать.

А вот паренек на мопеде попал под раздачу за здорово живешь. С другой стороны, пусть своему небесному куратору предъявляет претензии — это он не сумел с нашими договориться.

Лихо выдернув тщедушного мальчишку из седла, я ловко подхватила двухколесное транспортное средство и тут же его оседлала.

— Давай прыгай, — прокричала я Володьке, скорее для подстраховки, ведь тот и сам уже все понял. Быстро примостившись сзади, он ухватился обеими руками за мою грудь. Выяснять отношения было недосуг, поэтому я проигнорировала подобную наглость, решив обсудить ее потом. Сейчас же просто ударила по газам и умчалась прочь. Ладно, ладно, признаю преувеличение: конечно, ни по каким газам я ударить не могла — мы все еще находились на людной площади, так что рисковали завершить путешествие, даже не начав его. В любой момент железная лошадка могла натолкнуться на очередного «борца сумо» вроде того, который недавно едва не лишил наш шансов уйти от погони.

Конечно, я не Мата Хари. И даже на Анну Чапман вряд ли тяну. И уж тем более мне далеко до Джеймса Бонда и прочих супергероев Голливуда. Но кое-какими талантами боженька меня все же наделил. В том числе талантом гонщика, что я за последние сутки уже не единожды демонстрировала.

* * *

— И что теперь? — Володька откусил приличный кусок «Маргариты» и отхлебнул капучино из картонного стаканчика.

Ничего не ответив, я уставилась на стену противоположного дома, будто сошедшую с полотен уличных художников. Фасад старинного здания украшали многочисленные ящики с цветами, прилепившиеся к разноцветным мелкорешетчатым деревянным ставням. За ними текла иная, наверняка размеренная и скучная жизнь, украшенная по-мещански уютным бытом.

Не дождавшись ответа, Володька проследил за моим взглядом и, по-своему растолковав сквозившую в нем тоску, протянул:

— Завидуешь?

— Чему? — удивилась я.

— Итальянцам, — пояснил собеседник. — Знаю я эти вечные русские стоны — вот почему они так, а мы нет. Вот у них, как у людей: цветочки, чистота, порядок, а мы в дерьме утопаем.

— Угу, — потянувшись за еще одним кусочком пиццы, усмехнулась я. — Судя по тону, у тебя-то как раз ответы на эти вопросы имеются, да?

— А то! — Парень допил кофе и, сощурив в прицеле глаз, запустил стаканчиком в стоящую неподалеку урну. Бросок оказался метким — емкость ударилась о дальнюю внутреннюю стенку металлического ведра и с глухим звуком ухнула вниз.

Оторвавшись от преследователей, мы еще какое-то время поплутали для верности по городу и, только убедившись в отсутствие «хвоста», вернулись к машине. Найдя тихое местечко в дальнем конце Милана, мы поедали в ее салоне только что приготовленную пиццу, готовые в любой момент рвануть с места.

— Знаешь… — Глаза мальчишки вспыхнули азартом. Впервые за последние два дня Володька выглядел живым. Кажется, погоня пошла ему на пользу. Конечно, горе еще накроет парня, но сейчас мозг, занятый поиском вариантов спасения, блокирует воспоминания о страшной утрате. — На самом деле, — рассуждал ничего не подозревающий о моих мыслях Антонов, — европейцы не меньшие свиньи, чем мы, русские. Видела бы ты, что творится на их площадях после ярмарочных дней. — Собеседник округлил глаза от ужаса. — Но вся эта вакханалия традиционно длится недолго. Стоит только торговцам разбежаться, как тут же приезжают коммунальщики, и уже через час улицы сияют чистотой.

— И что? — Я не поняла, к чему он клонит. — А цветочки в каждом окне тоже дворники высаживают? — Мой взгляд вновь уперся в фасад близлежащего дома.

— Ну цветочки, — протянул Вовка. — У нас ты их, что ли, нигде не видела?

— В таком количестве — нет, — честно призналась я.

— Не забывай еще про климатические различия, — тоном политического обозревателя парировал мальчишка. — Тут сама природа подсказывает растения на подоконниках выращивать. Кроме того, итальянцы, чтобы ты знала, ужасные лодыри. Правда, маскируют это под умение радоваться жизни.

— А к цветам-то это какое отношение имеет?!

— Самое непосредственное. Что им еще делать? У них сплошной расслабон, и чтобы совсем не обездвижить, время от времени они проявляют заботу о красоте фасада. А то, что за ним нищета сплошная, так об этом ты и тебе подобные и не думают. — В голосе собеседника читалось презрение.

— Понятно, — протянула я с насмешкой. — Ты, значит, у нас патриот. И, как ему и положено, родину предпочитаешь любить издалека, да?

— Ой, вот только не надо нравоучений, — недовольно скривил губы Вовка. — Кстати, — заявил он без всякого перехода, — тебе не кажется, что дождь собирается? — Он перевел взгляд на закрытое серыми тучами небо. Тяжелые, словно налитые свинцом, они и впрямь грозили пролиться водой в ближайшее время.

— Думаешь, стоит поднять верх? — уточнила я.

— Ага, — кивнул Антонов. — Это и для конспирации неплохо. Может, вообще сменить машину? Как думаешь, они нас по автомобилю не вычислят?

Я пожала плечами:

— Вычислят, конечно! Но не сразу. Надеюсь, мы успеем добраться, куда нужно.

— А куда нам нужно?

— Много будешь знать, скоро состаришься. — Усмехнувшись, я щелкнула Володьку по носу и, потянувшись, нажала на кнопку, запускающую механизм поднятия крыши.

— Жди меня тут и никуда не уходи, — пробормотала я своему спутнику и покинула автомобиль.

Отойдя от него на некоторое расстояние, извлекла из сумочки телефон, чтобы набрать до боли знакомый номер. Тот самый, который последний год так старательно вычеркивала из памяти.

— Привет! — Кирилл откликнулся сразу, будто ждал моего звонка. Кто бы мог подумать, что простое короткое слово способно вызвать в душе бурю эмоций! Хотя, конечно, дело отнюдь не в этом.

Глава 9

Венеция

— Почему Венеция? — удивился Антонов.

— Потому что там безопасно.

— А ближе безопасных мест не нашлось?

— Нет, — коротко ответила я. Сосредоточив все внимание на дороге, я отвечала на вопросы медленно и обрывисто. Дождь все же полил, причем такой силы, что уже через час окрестности Милана сильно напоминали ту местность, в которую мы направлялись. Я с трудом различала сигналы впереди идущего автомобиля. Работавшие словно сумасшедшие дворники с потоками воды явно не справлялись. Порой мне казалось, что без них даже лучше — только мешают.

— Может, остановимся и переждем непогоду? — предложил мой спутник.

— Нельзя. У нас нет на это времени — путь неблизкий. Самолет из России окажется на венецианской земле быстрее нас. Кроме того, хотелось бы скорее очутиться подальше от Милана — не стоит недооценивать местную полицию.

— И тем не менее машину ты отказалась сменить, — парировал Володька.

— Каким образом? — поинтересовалась я. — Сам же знаешь, что карты заблокированы. А наличности только на бензин и хватит. Зря, что ли, мы провели эту ночь в автомобиле? Конечно, можно было попытаться угнать транспорт, но это слишком опасно. Хотя не исключено, что и эта тачка в розыске, учитывая, как быстро местные карабинеры получили доступ к моим телефонным переговорам.

— Все равно не понимаю, почему ты так уверена, что телефон прослушивается?

— Есть другие версии происходящего? Твою мать! — Грязно выругавшись, я ударила по тормозам, чудом не влетев во впередистоящее крошечное авто. Его владелец оказался менее смелым, чем мы, и не решился продолжить путь в такую погоду. — Ты совсем идиот? — прокричала я по-английски, выскакивая из машины. О чем тут же пожалела — разверзшиеся небеса окатили меня потоком воды, промочив одежду до трусов.

Одумавшись, я тут же нырнула обратно, но было поздно — конечности уже сковал ледяной холод. Включив обогреватель на полную мощность, я плавно нажала на педаль газа, не забыв тронуть ручку переключения скоростей. Объезжая препятствие, не отказала себе в удовольствии показать владельцу крошечной тачки неприличный жест, не сразу разглядев, что за рулем сидит бабушка — божий одуванчик. Такая испуганная и виноватая, что мой гнев мгновенно улетучился.

— Смотри сюда. — Мой взгляд, обращенный к молодому спутнику, смягчился. — На Пьяцце дель Дуомо нас уже ждали. Вряд ли это случайность. Но кто знал, что мы назначили там встречу с твоим отцом? Как полицейским удалось так быстро нас вычислить?

— Так, может, папенька нас и сдал, — предположил Володька, горько усмехнувшись. — Заметь, сам-то он так и не появился.

— А он и не должен был, — спокойно объяснила я. — Через него на тебя выйти — пара пустяков. Нет! — Мои пальцы выбили на руле чечетку. — Не сомневаюсь, он прислал кого-то вместо себя. Но этот таинственный некто решил не отсвечивать раньше времени, сообразив, что к чему, раньше нас. Эта версия кажется мне на данный момент наиболее правдоподобной, хотя, разумеется, никогда нельзя исключать и другие варианты, кроме очевидных. Но, как говорят англичане, если кто-то выглядит, как утка, плавает, как утка, и крякает, как утка, то это она и есть. На данный момент единственное, что приходит мне в голову, так это то, что чей-то телефон (мой или твоего отца) прослушивают. Только так полицейские нас и вычислили. Вот почему мы и направляемся теперь в Венецию. Понимаешь?

— Нет! А должен? Почему именно туда, а не в какой-то другой итальянский город?

— Потому что береженого бог бережет. Не хочу больше рисковать. Возможно, я ошибаюсь, и телефоны ни при чем, но проверять это опытным путем не стану. Кроме того, люблю я Венецию, — откинув назад голову, я счастливо рассмеялась, — когда-то мне довелось провести там две самые счастливые недели в жизни.

— Нормально, да? — В Володькином голосе явственно слышалось негодование. — Самое время для ностальгии.

— Для этого, друг мой Вовка, любое время подходит. — Мои губы тронула усмешка. — Но дело отнюдь не в этом. Просто о той поездке, кроме меня, знал только один человек. Пришлось с ним связаться и попросить передать твоему отцу, что я буду ждать его или его людей в том самом — нашем месте. Понимаешь? Если я права и нас с твоим родителем слушают, необходим тайный код. И я его отыскала. Город я не называла, а что это за «наше место», знал только мой собеседник.

— А ты уверена в этом своем связном? Что, если после разговора с тобой он побежит не к моему отцу, а прямиком в правоохранительные органы?

— Исключено! В чем в чем, а в уважении к закону Кирилл замечен не был. Да и на кой ему связываться с твоим родителем? Себе же дороже. Зато так он сможет сослужить ему хорошую службу. Иметь такого должника, как Антонов-старший… Дорогого стоит.

— Да, но… — Уже через минуту моего спутника вновь одолели сомнения. — Что, если нас все же никто не слушал, а выдал все же отец?

— Тогда дела наши плохи, — усмехнулась я, но тут же рассмеялась: — Не пори чушь. У тебя паранойя. Чтобы засадить тебя в тюрьму, Аркадию Михайловичу вовсе не нужно было городить такой огород. Если бы не его деньги, ты бы и так давно уже в оранжевой робе камни таскал. Ну или что тут итальянские заключенные делают.

— Но может…

— Не может! — отрезала я, вглядываясь в мутное стекло. Дождь все еще шел, хоть и стал заметно тише. Настолько, что мне даже удавалось различать дорогу.

* * *

Венеция встретила нас шумно и весело, закрутив людскими потоками и растворив в них наши следы. Хочешь надежно спрятаться? Скрывайся среди людей! Особенно идеально для этих целей подходят места, почитаемые туристами. Редкий путешественник может позволить себе роскошь праздного ничегонеделания. Как правило, каждая минута его пребывания в городах, подобных этому, подчинена жесткому графику. Мост Вздохов, собор Санта-Мария-делла-Салюте, площадь Сан-Марко и расположенный на ней дворец Дожей — вот программа-минимум, которую ему нужно успеть выполнить. А ведь есть еще острова! Лидо, Мурано и Бурано! И все нужно обежать, везде сфотографироваться, на все башни подняться, каждую деталь запечатлеть в памяти. И когда тут смотреть по сторонам?

Да и приди кому в голову дикая мысль заняться физиогномическими исследованиями прохожих, уже спустя каких-то полчаса он почти наверняка окажется в стационаре с дикой мигренью — в толпе детали сменяются с невероятной скоростью, из-за чего запомнить чье-то лицо нереально. Даже такое красивое, как Володькино. Конечно, время от времени и я ловила на себе заинтересованные мужские взгляды, но иллюзий не питала — мой образ держался в сознании потенциальных кавалеров ровно минуту, тут же уступая место лику следующей красотки.

Так что если даже предположить, что наши фото уже мелькают в местных новостях, в Венеции вероятность быть узнанными стремится к нулю.

— Слушай, что, нельзя было взять такси? — поинтересовался Антонов, брезгливо отодвигаясь от навалившегося на него бугая в майке с изображением российского президента.

— На какие шиши? — усмехнулась я.

— Ах да. Все время забываю. — Парень горько вздохнул.

— Ничего, тебе полезно побыть ближе к народу.

— К этому быдлу? — Володька презрительно усмехнулся.

— Эй, это кто тут быдло? — оживился мужик в майке с изображением Путина. Зычный возглас не остался без внимания местной публики, представители которой, впрочем, отреагировали на происходящее по-разному. На лицах наших соотечественников (вычислить земляков всегда нетрудно) читалось любопытство с примесью азарта — вдали от родины россияне испытывают едва ли не физическую ломку из-за нехватки скандалов и разборок, сопровождающих их дома на каждом шагу. Что до иностранцев, то они, напротив, очень пугаются, когда слышат громкую русскую речь с хорошо читаемыми агрессивными нотками. Маленькое пространство корабля, со всех сторон окруженного глубокими водами, отрезало им путь к отступлению, а менталитет не позволял остаться безучастным в случае, если ситуация начнет развиваться по угрожающему безопасности сценарию. В то же время, как я уже говорила, толерантным европейцам крайне трудно определить ту грань, которая отделяет личное пространство человека, где он еще вправе вести себя как ему вздумается, от той стороны, на которой уже начинается территория интересов третьих лиц.

Мне кажется, именно за это нас и не любят за границей, а вовсе не за наглость и беспардонность. Как раз с этим иностранцы вполне могут мириться. Куда сложнее им справиться с нестандартными ситуациями, в которые их ставят «эти русские», и необходимостью принимать сложные решения. Мы вносим сумбур в их размеренную жизнь, ломаем заложенную воспитанием и подчиненную строгим правилам программу действий. И, честно говоря, не представляю, сколько должно пройти времени, чтобы соответствующие изменения были в нее внесены. В том, что именно они подстроятся и прогнутся, не сомневаюсь — увы, культура всегда слабее варварства.

— Заткнись, — прошипела я сквозь зубы и добавила, обращаясь к потенциальному Вовкиному противнику: — Простите нас, пожалуйста. — Самая обворожительная улыбка должна была смягчить сердце патриота и погасить разгорающийся костер конфликта. Не тут-то было! Подозреваю, попавшийся нам на пути субъект только и ждал возможности сойтись в словесном, а если повезет, то и рукопашном поединке с достойным соперником. Володька с его очевидно мажористой внешностью подходил на эту роль идеально.

— Думаешь, зубы фарфоровые вставил, так все можно, да? — Мужик икнул и выдал такую порцию перегара, что у меня голова пошла кругом. — Так мы тебе их быстро попортим!

— Твою мать. — Тихонько выругавшись себе под нос, я пребольно пнула своего спутника ногой. — Быстро проси прощения, — прошипела я сквозь зубы, отворачиваясь к воде и пряча лицо под козырьком бейсболки. Не хватало нам еще на Ютуб попасть — вероятность этого чрезвычайно высока — на глаза попался паренек, направивший на нашу троицу объектив своего телефона. Завяжется потасовка, и запись с ней через час уже будет в Сети. А там уже одному богу ведомо, как быстро ее увидят наши преследователи. Сегодня тебя от никому неизвестного пенсионера до звезды Интернета отделяет одно неосторожное движение или экспрессивное выражение рыбацкой радости по поводу богатого улова.

А уж видео, на котором простой российский патриот уделывает смазливого мажорчика, и вовсе имеет все шансы на успех. Видимо, такая же мысль посетила и Володькину голову, так как он резко успокоился и, отвернувшись в сторону, буркнул еле слышно:

— Извини.

Но его соперник, явно настроившийся на скандал и только искавший для него повод, вовсе не собирался сдаваться так просто.

— Не слышу! — завопил он так, что восседавший на руках у матери иностранный младенец зашелся испуганным криком. — Вот видишь, — торжествующе провозгласил мужик, — напугал ребенка! Разворовали, понимаешь, Россию-матушку, — продолжил он без всякого перехода. — Все эти либерасты проклятые во главе с предателем Горбатым. — Мужик вновь икнул.

Замечательно! Лекция на политическую тему — то, что нам сейчас нужно! Спасибо тебе, мой крылатый хранитель! — возведя очи к небу, поблагодарила я своего ангела. Ведь всем известно, стоит только кому-то затеять подобный разговор, как у него непременно отыщется как соратник, так и оппонент. Вот и в этот раз вышло именно так.

— При чем тут Горбачев? — подала голос с дальнего конца палубы бойкая женщина неопределенного возраста в ярко-красной широкополой шляпе. — Он уж сколько лет не при власти, а вы все его вините. Достали уже!

— И что, что не при власти? — Мужик обрадовался возможности выразить свою политическую позицию. — А кто страну развалил? И какую страну! Да мы ж их всех вертели… — Митингующий грязно выругался. — Буржуинов этих проклятых. А теперь…

Слушать дальше не имело смысла — содержание подобных речей мне прекрасно известно. Главное — аккуратно перейти на другую палубу, чтобы не попасть в кадр — паренек в желтой футболке продолжал снимать пьяного политического агитатора.

— Ты совсем ненормальный? — набросилась я на Антонова, как только мы оказались в относительной безопасности.

— Да откуда мне было знать, что так получится?

— Может, следовало мозги включить? — Мой голос окрасился ехидством. — Если ты во всеуслышание называешь людей быдлом, будь готов к неприятностям.

— Дык я не в оскорбление. — Вольдемар обнажил ровные зубы в белоснежной улыбке. — Констатация факта просто.

— Просто, да будет тебе известно, итальянцы хоть и закрывают глаза на шалости тебе подобных, но предел терпения тоже имеют. Заметут нас сейчас за драку, и кранты! Хотя что это я? Еще ничего не кончено — вон твой друг опять к нам идет. — Я указала взглядом на крадущегося в нашу сторону патриота. Что ж! Видит бог, я этого не хотела!

Раскрыв объятия, я сделала шаг навстречу нашему новому знакомцу и обвила его руками. Явно не рассчитывавший на столь теплый прием мужчина растерялся и замер в нерешительности.

— Дружок, — прошептала я, приблизив растянутые в улыбке губы к самому его уху. — Слушай меня внимательно, — незаметно достав из-за пояса пистолет, ткнула им прямо в упитанный бок. Благодаря широкой джинсовой куртке для окружающих этот жест остался незамеченным. — На следующей остановке ты сойдешь и отправишься прямиком в ближайшую таверну. Там закажешь двойную порцию виски, бурбона, или водки — без разницы, главное, покрепче, и выпьешь за здоровье нашего президента. И не дай тебе бог обратиться в полицию или вообще поведать кому-то о случившемся! Мы тебя тогда из-под земли достанем. А уж на родину тебе и вовсе путь будет заказан. Это тебе ясно?

Слегка отстранившись от мужчины и стараясь не дышать одним с ним воздухом, я пристально вгляделась в его расширенные от ужаса глаза. Не дождавшись никакого ответа, все же решила помочь:

— Кивни, если все понял.

После того как неожиданный визави выполнил мое указание, я спокойно спрятала оружие и, выдав самую свою обворожительную улыбку, промурлыкала ласково:

— Вот и славно. Хороший мальчик. Иди себе с богом.

«Хороший мальчик», опрокинувшись лицом, развернулся на негнущихся ногах и настолько быстро, насколько позволяло его теперешнее состояние, отправился в противоположную от нас сторону.

— Вот же черт. — На этот раз мои слова были адресованы Володьке. — Видишь, какими неприятностями может обернуться всего одно неосторожное слово? Все дело насмарку!

— И что теперь? — Парень выглядел не менее испуганным, чем только что отчаливший мужичок. — Снова в бега?

— Нет, — решительно рубанула я рукой воздух. — Придется рискнуть. Насколько я разбираюсь в психологии подобных субъектов, а можешь мне поверить, я разбираюсь в ней достаточно неплохо, сейчас он в полицию не побежит — слишком напуган. Скорее всего, сделает все как велено и даже наверняка план перевыполнит. Наберется сегодня по самое не хочу. Следовательно, до завтра время у нас есть. Но потом придется действовать быстро и решительно. Стоит дядьке прийти в себя, как он непременно задумается о том, что ему делать. И до чего он додумается, неизвестно. Так что лучше бы нам завтра уже убраться отсюда подобру-поздорову. А жаль… — Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

С тоской посмотрела я на проплывающие мимо острова с их подсвеченными закатным светом сооружениями и мысленно попрощалась с надеждой отдохнуть здесь от беготни. А ведь в глубине души я лелеяла тайную надежду совместить приятное с полезным и, воспользовавшись служебным положением, провести хотя бы пару дней в этих сказочных местах.

— И чего все с ума сходят по этой Венеции, — вновь достигла моего уха родная речь. Корабль только что отчалил от очередной пристани, выпустив на берег небольшое число пассажиров, включая давешнего патриота, и зачерпнув своим бортом еще большее их количество. Разумеется, среди вновь прибывших оказались соотечественники — куда ж без них. — Нет, решительно не понимаю, — прошамкала густо накрашенными силиконовыми губами девица в плюшевом малиновом костюме с изображением плейбойного зайца на груди, словно только что сошедшая со страниц Инстраграма, в котором она постоянно «чекинилась». Подставляя телефонному объективу то одну свою щеку, то другую, она выглядела столь карикатурно, что в какой-то момент мне захотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться в реальности происходящего.

— Нет, ты только подумай, — вытянув губы трубочкой, обратилась она к своей такой же силиконовой, но в целом более приличной подружке. — Чем тут можно восхищаться? Ты помнишь эту церковь? Ну как ее? Еще все охают и ахают… А, не важно. — Девица небрежно махнула рукой. — Не спорю, скульптуры красивые, но запах… Затхлости и старости! Я уж не говорю про дикую пылищу вокруг. Сан-Марко затапливает — мои «Массимо Дутти» на это совсем не рассчитаны. Всюду дикая вонь, все на ладан дышит. Фу, — девушка брезгливо сморщила нос, — говорила тебе, в Эмираты нужно было лететь. Так нет же! Сдалась тебе зачем-то эта Италия!

Подобные разговоры мне доводилось слышать не в первый раз. Венеция — город, никого не оставляющий равнодушным. Правда, эмоции его гости испытывают разные. Одни, подобно мне, считают его самым красивым местом Земли. Люди, имеющие хоть какое-то воображение, гуляя по мощеным, обрамленным в каналы улочкам, вглядываясь в узкую полоску неба, едва-едва проглядывающую меж крышами домов, не могут отделаться от ощущения, что переместились на машине времени на несколько веков назад. Иногда мне даже отчетливо слышится шуршание кринолина по мостовой. Особенно красива Венеция вечером, когда уставшие от бесконечных экскурсий туристы находят приют в бесчисленных кафе. Освобожденные от людских потоков улицы заполняются призраками живших здесь когда-то горожан. Если присмотреться, то вполне реально увидеть спешащую домой базарную торговку с корзиной овощей и фруктов или галантного кавалера в расшитом бархатном камзоле, озадаченного поиском потерявшейся пряжки с туфли. Вот женщина определенного поведения зазывает клиента посетить ее скромную обитель, а чуть дальше монах метет мостовую полами длинной сутаны.

Конечно, совсем уберечь свой город от разрушающих атмосферу признаков современной цивилизации венецианцам, увы, не удалось. Но, видит бог, они сделали для этого все возможное. Здесь вы никогда не увидите уродующих фасады рекламных транспарантов, кондиционеров и телевизионных тарелок. Не встретите на островной Венеции и автомобильный транспорт. Это город-музей под открытым небом, один из самых удивительных населенных пунктов на нашей планете.

Но, как я уже говорила, так считают не все. Некоторые замечают в этом месте лишь признаки тлена и разложения, полагая, что город остро нуждается в реставрации. Причем чаще всего подобную точку зрения мне доводилось слышать от жителей небольших русских городов — тех самых, которые плотно набиты панельными постройками. Населенных пунктов, немногочисленные достопримечательности которых включают в себя неизменный памятник вождю мирового пролетариата, церковь-новодел, скульптуру девочки с петухом в городском парке да несколько торгово-развлекательных комплексов.

Отчего-то именно они, прибывшие из условного Зажопинска, сильнее других морщат нос при виде венецианских красот и особенно громко рассуждают о таланте итальянских маркетологов, сумевших «раскрутить этот вонючий городишко».

Не удивлюсь, если и встретившаяся нам девица в ужасном велюровом костюме прибыла к итальянским берегам из какого-нибудь унылого серого местечка, со всех сторон окруженного химическими предприятиями. Наверное, громогласно рассуждая об убогости венецианских пейзажей, она повышает свою значимость в собственных глазах. Как известно, нет ничего проще и притягательнее, чем возвеличивание за чужой счет.

— Эй, ты чего? — Володькин голос вывел меня из задумчивого оцепенения. Щелкнув перед моим носом пальцами, он вернул меня к действительности.

Тряхнув головой, я с трудом выдавила невеселую улыбку и покачала головой — мол, все в порядке. Хотя, конечно, ничего в порядке не было. Положение наше очень плачевно, и, если честно, не представляю обстоятельства, при которых мы могли бы рассчитывать на благоприятный исход этой истории.

— Наша остановка. — Вовка легонько тронул меня за рукав. Кивнув, я отвернулась к воде, осознавая, что торопиться нам особенно некуда — обычно по прибытии в Бурано речной трамвай покидает большая часть пассажиров, так что сойти мы конечно же успеем — толкаться в плотном людском потоке совершенно ни к чему.

Жаль, мою точку зрения разделяли не все — к примеру, давешняя девица, нацепив на лицо маску высокомерного недовольства, активно работая локтями, пробиралась к выходу. Остальная разношерстная публика вела себя по-разному. Иностранцы с сардонической улыбкой старались отойти в сторону, наши соотечественники лишь плотнее смыкали ряды, справедливо не желая уступать нахалке. Но той и горя казалось мало — сопротивление лишь усиливало силу ее воздействия.

— Вот же шальная баба! — восхищенно выдохнул Володька, в связи с чем был одарен моим удивленным взглядом.

— Однако… — пробормотала я себе под нос, сделав кое-какие выводы. Впрочем, думать долго на эту тему времени не было — имелись у меня и другие, более достойные темы для размышлений.

Глава 10

Шутки ангела-хранителя

— И что теперь? — Антонов окинул любопытным взглядом стремительно пустеющую пристань.

— А теперь, друг мой Вовка, молись, чтобы все получилось. — Моя наигранная веселость не обманула бы и младенца. — Но если не срастется, хоть время проведем достойно напоследок. — На этот раз в моем голосе послышалась грусть, скрыть которую мне не удалось.

Бурано — один из кварталов Венеции, отделенный от центральной ее части семью километрами воды и имеющий свою совершенно потрясающую атмосферу, которая наряду с удивительным местным кружевом и привлекает сюда туристов.

Правда, для большинства путешественников Бурано — лишь дополнительная «закуска» к центральной Венеции. Остров, конечно, входит в список обязательных для посещения, но селиться путешественники чаще всего предпочитают не здесь. Оно и понятно — едва ли не единственной здешней достопримечательностью, если только не относить к таковым торгующие кружевом лавки, является церковь Сан-Мартино с 52-метровой наклонной компанилой. Да и та, чего греха таить, проигрывает большинству венецианских храмов.

Но именно здесь в свое время мы поселились с Кириллом, предпочтя это отдаленное место и изрезанному каналами центральному кварталу, и пляжному Лидо, и переливающемуся разноцветными стеклами Мурано. Поселились и ни разу об этом не пожалели, ведь если и есть на свете рай для влюбленных, то это, безусловно, Бурано. Во всяком случае, нам тогда именно так и казалось.

Поздним вечером, когда многочисленные туристы, набившись битком в морские трамвайчики или с апломбом погрузившись в водные такси, отправлялись в места своей основной дислокации, наступало наше время. Время, когда на бесконечно красивых разноцветных улочках можно встретить лишь немногочисленных подобных нам сумасшедших. Местные нам не мешали — их медленный и неспешный жизненный ритм исключает вечерние прогулки. Это удивительно, но даже в Риме — центральном итальянском городе, вполне способном претендовать на звание шумного мегаполиса, после восьми часов вечера жизнь словно замирает — отойдите чуть в сторону от центральных улиц, наполненных неугомонными путешественниками, и за десять минут вы можете не встретить ни одного человека! И это столица! Что уж говорить о таких местах, как Бурано, являющийся, по сути, обособленной деревушкой, туристическая привлекательность которой хоть и вносит некоторый сумбур в ее существование, но глобально на него не влияет.

— Слушай, вы серьезно с этим твоим… Как ты говоришь, его звали?

— Кирилл. И он не мой. — Я закусила губу и отвернулась в сторону.

— Угу, — Антонов кивнул, — и все же удовлетвори любопытство — почему именно здесь?

— Потому что гладиолус! Тебе не понять, — стремительно двигаясь в знакомом направлении, огрызнулась я. — Ты из тех, кто своих девушек по Мальдивам возит, да?

— Ну не обязательно. — Глаза моего спутника сверкнули, отражая свет ночного фонаря, но было заметно, что я попала в точку.

— Ну да. Еще ведь Париж имеется.

— Ой, а вы, конечно, соригинальничали, когда свили любовное гнездышко в Венеции, — ехидно парировал Антонов.

— Нет, но… Понимаешь, мне очень хотелось попасть в город тысячи каналов, но еще больше мечталось побыть с возлюбленным наедине. И этот остров отлично для этого подошел. Да и теперь… Даже если машину быстро найдут и поймут, что мы в Венеции, вряд ли станут искать нас именно тут. Пока сюда доберутся, мы уже успеем скрыться. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. — Последняя фраза прозвучала менее уверенно.

— Будем надеяться, — буркнул Володька, а затем, немного помолчав, неожиданно поинтересовался: — Как ты думаешь, Анька успела что-нибудь понять? Ну когда ее… — Парень замялся. — Ей вообще было очень больно?

Я бросила на него быстрый взгляд — было очевидно, что вопрос дался ему непросто. Скорее всего, он потому так долго с ним и тянул — боялся моего правдивого ответа. Поэтому я предпочла соврать — Арамовой уже не помочь, а мальчишке еще жить.

— Нет! Она погибла сразу! Я, конечно, не судмедэксперт, но судя по тому, что видела, Аня не мучилась. Она вообще ничего не поняла.

— Да, но столько крови… — В голосе парня слышалось недоверие и надежда одновременно. Чувствуя себя не вправе ее обмануть, я поспешила заверить его, что первый же удар оказался смертельным, в то время как остальные преступник наносил уже мертвому телу.

— Да, но зачем?

— Кто ж его разберет? — пожала я плечами. — Возможно, убийца — психопат, получающий садистское удовольствие от своих действий. А может, просто хотел быть уверен, что довел начатое до конца.

Володька шумно глотнул и просто кивнул, не решаясь продолжать трудный для него разговор, что мне лично было только на руку.

— Вот мы и пришли. — Я указывала на ярко-синий домик, зажатый с двух сторон высокими зданиями. Володька окинул брезгливым взглядом неказистое сооружение, явно отметив и его облупившийся фасад, демонстрирующий щербатую кирпичную кладку, и свешивающееся из окна простенькое белье, прочно держащееся за веревку при помощи разноцветных прищепок, и одинокую герань на подоконнике, считающуюся на родине символом мещанства.

— А этот твой возлюбленный — большой оригинал, — усмехнулся Антонов, тронув стоящую у входа метлу.

— Еще какой! — рассмеялась я. — Ты даже не представляешь насколько!

В тот момент мне и впрямь казалось, что мне самой это известно. Но это ведь Севастьянов — стоит только подумать, что больше ему нечем тебя удивить, как он тут же выкидывает новый фортель.

* * *

— Какого черта ты тут делаешь? — вытащив Кирилла за дверь, прошипела я, метая глазами молнии.

— Любимая, тебе что-то не нравится? — промурлыкал он, прислоняясь спиной к ощетинившемуся заусенцами и давно нуждающемуся в покраске косяку. Вышедшая на шум донья Франческа выглядела встревоженной, но, поняв, что это всего лишь мы, расплылась в довольной улыбке и удалилась в свою комнату, не иначе, посчитав, что милые бранятся — только тешатся. — Ты позвала, я примчался по первому зову! Другая умерла бы от счастья. — Севастьянов изобразил обиду, но озорные чертенята в его глазах выдали его с головой.

— Вот и отправляйся к этой своей другой. — В моем голосе сквозило ехидство. — Она тебя действительно любым принимает, а я тебе уже тысячу раз говорила — все кончено!

— Перестань сопротивляться. — Кирилл, кажется, разозлился, так как в следующую минуту схватил меня за плечи и хорошенько тряхнул. Его и без того темные глаза от гнева превратились в угли. Когда-то столь резкие перепады настроения возлюбленного меня пугали, но потом я к ним привыкла. Вот и сейчас никакого впечатления разыгранная мужчиной сцена на меня не произвела.

— А то что? — сощурив глаза, поинтересовалась я. — Сдашь нас с Володькой в руки итальянского правосудия или, может быть, тестю своему пожалуешься? — Прием запрещенный, не спорю, но на войне все средства хороши.

— Жень… — он провел рукой по вьющимся волосам, и меня накрыло волной нежности — столько родного было в этом жесте. — Что с тобой стало? — В голосе Кирилла слышалась горечь. — Что с нами стало, а?

— Кирюш, — он вскинулся, но поймав мой холодный взгляд, вновь поник, — ты все прекрасно знаешь. И вообще… — мои плечи устало поникли, — ты всерьез полагаешь, будто здесь место и время для этого разговора? Сколько их уж было переговорено… Пойми ты, наконец, — все кончено! Что было, то сплыло. К прошлому возврата нет!

— Нет! — Севастьянов рубанул воздух рукой. — Ничего не кончено! Ты ведь главного не знаешь! — Его глаза горели безумным блеском. — Я наконец-то решился уйти от жены! И теперь никто не помешает нам быть вместе!

Вот ведь гад! Знает, как пробить брешь в моей обороне! Сердце встрепенулось и дрогнуло, но мне быстро удалось взять себя в руки.

— И это уже было. — Собрав всю волю в кулак, я смогла спокойно встретить полный отчаяния взгляд Кирилла. Клянусь, в тот момент я даже заметила слезу на его длинных ресницах. Так далеко в своих страданиях экс-возлюбленный никогда еще не заходил. — На самом деле это не важно. Я больше не люблю тебя, Кирилл, понимаешь? Мне дороги воспоминания о том, что между нами было, и я бесконечно тебе за них благодарна, даже несмотря на сопровождающую их боль, но я перевернула эту страницу и решила двигаться дальше. Чего и тебе желаю.

— И что мне теперь делать? — Севастьянов схватил мои руки и больно их сжал, из-за чего я невольно поморщилась.

— Мне-то откуда знать? — проговорила я спокойно, вырывая ладони. — Ты красивый, умный, состоятельный мужик. Что еще нужно для полного счастья-то?

— Не что, а кто. Ты мне нужна, понимаешь? Ты! — Севастьянов никогда не умел проигрывать, вот и сейчас явно не собирался сдаваться. А ведь это могло стать причиной серьезных неудобств, а то и неприятностей. Вот ведь принесла его нелегкая!

Поморщившись, я решилась на еще один запрещенный прием.

— Фу, какая мелодрама. — На моем лице отразилось отвращение. — Что ты как сопливая девица, честное слово.

Мужчина набрал в грудь воздуха, собираясь ответить, но не успел — расписанная дверь отворилось, и в проеме появилась всклокоченная Володькина голова. Парень уже изрядно набрался, о чем свидетельствовал его окосевший взгляд.

— Все в порядке? — поинтересовался он, обращаясь ко мне.

— Твой рыцарь? — Тон Кирилла сделался жестким.

— Скорее я — его. — Смех получился фальшивым, поэтому я его быстро оборвала. — Но разговор и впрямь затянулся и явно не удался. Ты ведь не уедешь? — Вопрос риторический, так как ответ на него мне известен заранее.

Кирилл отрицательно помотал головой.

— Хозяин — барин. — Отодвинув обоих мужчин, я решительно шагнула в комнату.

Глава 11

Жестокое унижение

— Я с самого начала предупреждал твоего отца, что вся эта затея с телохранителем — большая ошибка. А уж когда он нанял этого, — мое лицо обжег презрительный жесткий взгляд, — с позволения сказать, профессионала… Но ты ж своего батю знаешь — если что вбил себе в голову, никто не отговорит!

— Но-но, — напрягся Володька. — Полегче! Об отце говори что хочешь, а ее не тронь. Если бы не она… Неизвестно, что бы со мной сейчас вообще было.

Ничего себе! Даже не верится, что каких-то несколько дней назад этот человек обвинял меня в жестоком убийстве своей возлюбленной. Значит, все же поверил? Или это игра на публику?

— Ничего вообще бы не случилось, будь я рядом! — жестко проговорил Конфетин, ударив кулаком по побитой временем деревянной столешнице. Откинувшись на спинку длинной лавки, мужчина отхлебнул сок из высокого стакана. — И ведь предупреждал же Аркадия Михалыча!

— И так неожиданно оказался прав, да? — Сложив руки на груди, я вперила полный презрения взгляд в коллегу-соперника.

— Я вообще редко ошибаюсь, — усмехнулся Гоша, он же Гога, он же Жора. Начальник службы безопасности Антонова-старшего с первых минут знакомства мне не понравился, и по всему было видно, что наши чувства взаимны. Свалившийся мне снегом на голову мужчина производил крайне неприятное впечатление. Коренастый, невысокий, с грубыми, словно топором вырубленными чертами лица, этот мрачный тип казался человеком злым и не очень умным. И вот с таким субъектом мне предстояло иметь дело!

Продолжать перепалку показалось мне ниже моего достоинства, да и времени на выяснение отношений не было — предстояло решить более важные задачи.

— Как мы будем отсюда выбираться? — стараясь не смотреть на Кирилла, поинтересовалась я.

— Мои знакомые ребята помогут, — радостно вскинулся тот. — Уже готовят нам документы, по которым мы сможем в Россию вылететь — с тамошним правосудием будет куда проще договориться.

— То есть мы по-прежнему в бегах?

— А есть другие варианты? — усмехнулся Конфетин. — Если бы у вас не хватило ума скрыться с места преступления, то…

— То уже сейчас они бы сидели в местной каталажке, — жестко оборвал собеседника Севастьянов.

— Ничего, этому, — Георгий кивнул в сторону моего подопечного, — только на пользу. Зато мы имели бы доступ к материалам следствия и даже могли влиять на его ход. А теперь…

— Ну извини. — Я осознавала, что Конфетин в чем-то прав, но признать это было выше моих сил. — Но наша история не имеет сослагательного наклонения. Давайте из нее выбираться, а уж потом я с удовольствием, а вернее, без оного, выслушаю ваши претензии ко мне. Прошу не забывать, что не один Володька по уши в дерьме. И еще неизвестно, кто из нас в более непростой ситуации. Антонов сына в беде не бросит, а мне помощи ждать неоткуда.

— Так уж неоткуда? — взвился Кирилл. — Ты же знаешь…

— Так! — Георгий поднялся с лавки и хлопнул ладонями по бедрам. — Давайте вы розовые сопли потом на кулак будете наматывать. Скажи спасибо, что я вообще позволяю тебе здесь находиться. Только из уважения к шефу. — Конфетин обжег Кирилла взглядом. — А так меня этот ваш детский сад порядком напрягает. Мало того, что фейсы этих двоих, — он посмотрел в нашу с Володькой сторону, — на каждом столбе красуются, так вы еще умудрились с оружием засветиться.

Чувствуя, как кровь прилила к щекам, я отвернулась в сторону и сглотнула подступивший к горлу ком обиды. А ведь этот грубиян прав — налажала я в этот раз по-крупному. Столько ошибок за раз… Надо бы искупить вину сеппуку, но самурай из меня тот еще.

* * *

— Слушай, а что у тебя с Севастьяновым? — В тусклом лунном свете вино в Володькином бокале выглядело как кровь. Мы сидели с Антоновым на маленьком, увитом плющом и петуньями балкончике и наслаждались восхитительным напитком, несколькими минутами ранее приобретенном в соседней лавке. Отвечать на вопрос не хотелось. Я вообще не была расположена вести беседы, предпочитая заниматься самобичеванием и самоедством — занятие зряшное и бесперспективное, но такое сладостное. Мне кажется, чувство вины — это инструмент для оправдания своих недостатков. Дескать, пусть я и дура редкостная, зато совестливая. С точки зрения результативности подобные стенания бессмысленны, но раз люди имеют в них потребность, значит, зачем-то они нужны.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — усмехнулась я, прячась за бокалом.

— Не хочешь, не говори, — обиженно пробурчал собеседник, но уже через минуту вновь завел не самый приятный для меня разговор: — Он же вроде женат? Кажется, на прокурорской дочке, нет?

— А дома сейчас как хорошо! — шумно втянув носом влажный, слегка затхлый венецианский воздух, воскликнула я. — И чего вам всем в России не сидится? Только представь, какая сейчас красота в пойме! Проснувшаяся после зимней спячки природа сияет разнообразными красками и…

— Слушай, не хочешь рассказывать, так и скажи. — Мальчишка изрядно выпил, отчего его язык сильно заплетался.

— Да нечего рассказывать, — усмехнулась я. — Банальная и старая, как мир, история. Парней так много холостых, а я люблю женатого. Вернее, любила. Теперь-то, слава богу, все в прошлом. Он не собирается разводиться, а я устала ждать. Как-то так.

— Но, видимо, не так уж и в прошлом, раз он по первому твоему зову примчался. — Вовка подарил мне внимательный взгляд. — Да и ты не кому-нибудь, а ему ведь позвонила.

— Мне нужно было найти способ безопасно связаться с твоим отцом, я его нашла. А то, что Кирилл приехал… Так это потому, что он авантюрист! Если кто-то кое-где у нас порой спокойно жить не хочет, так Севастьянов тут как тут — непременно составит компанию. Знал бы ты историю нашего знакомства!

— Ну так расскажи!

— Непременно расскажет. — Раздавшийся за спиной голос заставил меня вздрогнуть. А Володька так и вовсе подскочил на месте, облившись вином. Оно и к лучшему, меньше организму достанется — нам в дорогу через час, а парнишка лыка не вяжет.

— Никак не могу привыкнуть к твоей привычке подкрадываться незаметно. — Мои губы скривились в усмешке. — Тебе бы в разведчики пойти.

— Как скажешь, дорогая. — Севастьянов просочился между приютившими нас с Володькой плетеными креслами и поднял с пола почти пустую бутылку. Восхищенно присвистнув, вознамерился унести ее с собой, но был остановлен гневным окриком моего клиента.

— Эй, мы еще не закончили, — прокричал тот.

— Тебе уже хватит, — знакомым и не предвещающим ничего хорошего тоном отрезал Кирилл. На Антонова, правда, это не произвело впечатления.

— А ты вообще чего командуешь? Ты кто такой? Тебя сюда вообще кто звал? — Мальчишка вскочил на ноги и, выпятив грудь колесом, стал наступать на Севастьянова. В воздухе запахло дракой. Самое время вмешаться. Жаль, и тут Конфетин оказался проворнее. Выскочив на шум и в мгновение ока оценив обстановку, он оттащил Кирилла в сторону, не забыв наградить меня полным презрения взглядом.

— Евгения, уйми своего пацана. — Серые глаза экс-возлюбленного потемнели от ярости. — Быстро вы, однако, спелись! — Его голос дрожал от гнева. — Еще труп Джульетты не остыл, а Ромео на взрослую тетку переключился.

Звонкая пощечина прервала обличительный севастьяновский монолог. Рука у меня тяжелая, так что ее отпечаток даже в уличном сумраке был хорошо виден. Но Кирилл даже бровью на это не повел — получать от меня оплеухи ему не впервой. Зато Конфетин в стороне стоять не стал — по очереди затолкав нас в комнату и закрыв дверь, прошипел зло:

— Нашли время и место. Весь остров слушает.

Чувствуя себя нашкодившими котятами, мы вперили стыдливые взгляды в пол. Первым молчание нарушил Кирилл.

— Ладно, заключим перемирие на время. — Мужчина протянул Володьке руку, которую тот нехотя пожал.

* * *

Быстрый катер рассекал ровную, спокойную, нетронутую даже барашками волн серую водную гладь, оставляя на ней пенный белый след. Зябко кутаясь в тонюсенькую джинсовую курточку — мы с Вовкой путешествовали налегке, оставив чемоданы в брошенном автомобиле, — не мигая, смотрела я в одну точку, пытаясь собрать воедино разбегающиеся тараканами мысли.

— Замерзла? — заботливо поинтересовался Кирилл и, стянув свою кожанку, накинул ее мне на плечи.

— Не надо, — буркнула я, сбрасывая одежду.

— Жень. — Севастьянов вздохнул и придвинулся ближе, за что был удостоен насмешливыми взглядами сидевших напротив компаньонов. — Ну чего ты? Я виноват, понимаю, но ведь теперь я здесь.

— Ой, а и правда, чего это я? Ты приехал, мой яхонтовый, а я не рада! Приди же в мои объятья! Давай забудем прошлое и станем любить друг друга вечно! — Когда-то в школе мне довелось играть Офелию. Правда, уже в следующую минуту мой тон стал жестким. — Ты ведь на такой прием рассчитывал, да?

— Типа того, — усмехнулся Севастьянов и провел рукой по волосам. Как же мне хотелось в тот момент вцепиться в них и вырвать клок. Жаль, сейчас не время и не место для выяснения отношений. Нужно отдать должное Кириллу — меру он знал, поэтому, посчитав, что достаточно развлек Конфетина с Антоновым, решил не продолжать разговор. А вскоре и вовсе стало не до того — показавшийся впереди проблесковый маячок сообщил о приближении к нам постороннего судна. Судя по тому, как напрягся наш капитан, встреча не сулила ничего хорошего.

Повернувшись к нам, мужчина быстро что-то крикнул по-итальянски и потянул на себя ручку управления.

— Держись! — завопил Кирилл, после чего опрокинул меня внутрь лодки и укрыл сверху своим телом. Рядом тут же бухнулись Георгий с Володькой.

— Что происходит? — Мне с трудом удалось перекричать рев работающего двигателя.

— Полиция, — пояснил Севастьянов и слегка отстранился, по-прежнему не выпуская меня из объятий. Лежать, уткнувшись носом в грязный, пропахший морской тиной, влажный пол, было неудобно, поэтому я аккуратно перекатилась на бок, повернула голову и вперила взгляд в усыпанное звездами ночное небо.

Господи, как же красиво! В шумных мегаполисах никогда не увидеть подобного! Так близко и так низко небосвод нависает только за городом или в местах, подобных этому. Ни автомобильные выхлопы, ни заводские выбросы не заслоняют от тебя свет далеких планет. Память-предательница тут же запустила ассоциативную цепочку, двигаясь по которой сознание оказалось в тех своих уголках, куда обычно ему заглядывать запрещено. Перед глазами возникла картинка двухгодичной давности. Тогда мне довелось любоваться этим небом при других, более приятных обстоятельствах.

В тот раз Кирилл нанял голосистого гондольера, развлекавшего нас всю дорогу красивым пением. Свет фонаря, установленного на носу судна, создавал причудливые узоры на его лакированных бортах, пуская на черную как смоль воду, веселых «зайчиков». Севастьянов с умным видом рассказывал мне о рассыпанных по небу созвездиях, подозреваю, придумывая легенды на ходу. Но из всей лжи, влитой тогда в мои уши, эта была самой безобидной.

Вот ведь как в жизни бывает: то же небо, те же звезды и та же вода, и даже тот же самый человек рядом со мной, а эмоции уже совсем иные.

Правда, долго размышлять об этом у меня не вышло — уже в следующую секунду просвистевшая рядом пуля заставила мои мысли двигаться в другом направлении.

— Что это было? — прокричала я, обращаясь к Кириллу.

— А на что похоже? — азартно и даже радостно ответствовал он.

— Это точно полиция?

— Кто же еще? Пригнись! — закричал Севастьянов, бросаясь на поднявшегося было Володьку. — Всем лежать! — приказал бывший возлюбленный, после чего отдал какое-то приказание капитану нашего судна на родном для того наречии.

— Думаешь, нам удастся скрыться? — Воздух вокруг сгустился от напряжения. Мы все понимали, что, пытаясь уйти от погони, усугубляем свое и без того не самое лучшее положение. Но и отступать поздно — теперь уж или пан, или пропал.

Судьба распорядилась в пользу пана. То ли наш катер оказался быстрее и маневреннее, чем катер преследователей, то ли его капитан лучше ориентировался в здешних водах, но, изрядно покружившись по венецианским каналам, сделав не один поворот (подчас настолько резкий, что нам лишь чудом удалось не оказаться в воде), лодка замедлила ход, а затем и вовсе остановилась, пришвартовавшись возле ажурных металлических ворот.

— Неужели оторвались? — принимая вертикальное положение и разминая затекшие конечности, поинтересовалась я.

— Похоже на то, — усмехнулся Конфетин, расправивший широкие плечи сразу, как только стих шум преследующего нас катера.

Тем временем черноволосый капитан достал из бардачка огромный ключ и, покинув свое место, переместился на корму, отчего лодка зашаталась, рискуя зачерпнуть бортом воду. Однако ж наш рулевой знал, что делать. Он быстро отпер старинный, не иначе, сохранившийся еще со Средних веков замок и толкнул металлические створки от себя. Ворота подались удивительно легко и бесшумно, только плеск воды огласил ночную тишину.

Перегнувшись через борт и потянувшись куда-то в сторону, итальянец снял со стены повешенную на крюк длинную палку и, упираясь ею в дно, загнал катер внутрь.

Мне впервые довелось бывать внутри венецианского «гаража», и этот опыт оказался очень любопытным — с большим интересом осматривалась я по сторонам, благо света фар было достаточно, чтобы оценить окружающую обстановку.

Хотя, как вскоре выяснилось, ничего выдающегося она из себя не представляла — покрытый блестящими зелеными водорослями каменный мешок, мрачный и темный. Вновь зябко поведя плечами, я с большим удовольствием последовала за капитаном, первой спрыгнув на бетонный пол, узкой полоской возвышающийся над водой.

Прокричав что-то по-итальянски, наш хозяин указал рукой на арочную деревянную дверь, украшенную кованными фигурными элементами. Мое богатое воображение тут же нарисовало мрачную темницу со средневековыми орудиями пыток, скрывающуюся за дубовой перегородкой, но, к счастью, предчувствия меня обманули. Интерьер комнаты оказался вполне себе современным, хотя и не без претензии «на старину». Украшенные камнем стены, канделябры из чугуна с электрическими, правда, свечами, камин, видневшийся в дальнем углу довольно просторного помещения… Окружающую обстановку уютной не назовешь. Ни милых безделушек, ни вышитых салфеточек, столь любимых итальянскими хозяйками и особенно уместных, учитывая близость Бурано. Создавалось впечатление, что это либо жилище холостяка, либо временное убежище случайных людей. Последнее, подозреваю, ближе к истине.

Один за другим в комнату вваливались мои компаньоны. Севастьянов, небрежно бросив рюкзак на стоящий у стены обитый зеленой кожей диван, упал рядом с ним и, бросив в мою сторону призывный взгляд и похлопав по мягкому сиденью рукой, пригласил меня присоединиться.

Антонов принялся с любопытством оглядываться по сторонам, в точности повторив мое недавнее поведение. И только Конфетин не стал задерживаться в комнате, а покинул ее, последовав за капитаном.

— Что это было? — поинтересовалась я, обращаясь к Кириллу.

— Ничего хорошего. — Он выглядел озабоченным. — Мы рассчитывали успеть убраться из города до того, как полиция вычислит наше местонахождение, но… Не удалось… Мы не знаем, как они вышли на наш след. Возможно, нашли вашу машину. Или вас опознал кто-то из случайных прохожих. В конце концов, не забывай — ваши фотографии едва ли не круглосуточно демонстрируются всеми каналами. Шутка ли — сын известного русского олигарха подозревается в убийстве своей подружки.

— Это мой-то отец олигарх? — удивился Володька.

— По местным меркам еще какой. — Губы Севастьянова скривились в усмешке. — Да и вообще, для европейцев любой богатый русский — уже Рокфеллер. И обязательно преступник. Что, правда, не мешает им с удовольствием принимать его деньги.

Мужчина нащупал рукой пульт и, утопив круглую красную кнопку, включил висевший на противоположной стене огромный телевизор. Быстрая красивая итальянская речь наполнила комнату. Экран демонстрировал привлекательную темноволосую женщину, которая о чем-то эмоционально рассказывала ведущему, донося до него информацию не только словами, но и жестами — удивительная манера разговаривать руками. Навскидку на ум приходят только две особенно в этом преуспевших нации — индусы и итальянцы.

Однако долго любоваться этой картинкой мне не пришлось — уже в следующую минуту ее сменила следующая: голубой экран показал нам молодого Адриано Челентано, лихо отплясывающего под аккомпанемент собственной песни. Еще одно нажатие кнопки, и вот уже мы рассматриваем солидных мужчин в пиджаках, отвечающих на вопросы журналистов на каком-то брифинге. Маленький квадратик в левом верхнем углу экрана демонстрировал кадры из лагеря беженцев, обозначая тему обсуждения. Отсутствие элементарных познаний в итальянском языке не позволяло глубже вникнуть в суть происходящего. Кирилл искал нужные нам кадры долго. Очень долго. И все же ему удалось напасть на новости. Подтянутый молодой диктор, серьезно глядя с экрана, спокойно и деловито рассказывал о чем-то наверняка очень важном. Хотя, может, я ошибаюсь, и он просто по жизни такой напряженный. Причина его волнений выяснилась скоро — судя по кадрам с места происшествия, речь шла о случившемся на юге Италии наводнении: кадры утопающих в воде красивых домов сменяли друг друга. И, судя по всему, владельцев этой недвижимости судьба венецианцев не привлекала. Тоже мне, европейцы называется! А как же их знаменитая бизнес-изобретательность? Грамотная маркетинговая политика — и затопленные деревни вполне можно превратить в туристический рай. Правда, уже в следующую секунду мне стало не до разработки стратегии по продвижению итальянских регионов, ведь быстро покончив с рассказом о постигших их неприятностях, диктор приступил к криминальным новостям. То есть к нам.

— Да уж, если не везет, то по всем фронтам — могли бы и лучше фотку найти, — горько усмехнулась я. — Никогда на документах хорошо не получалась.

— Ты всегда одинаково прекрасна. — На эту реплику Кирилла Володька презрительно хмыкнул.

— Зато я одинаково хорош всегда и везде, — самодовольно усмехнувшись, пробормотал он.

Вот уж не поспоришь, парень явно фотогеничен. Сравнив изображение с оригиналом, я не удержалась от ехидного вопроса:

— Фотошоп?

— Обижаешь, это мой натуральный цвет, — хохотнул Володька. — Четырнадцать лет, все дела. Сама понимаешь.

— Да, изрядно тебя жизнь потрепала. — В меня будто бес вселился.

— Чья бы корова мычала, — весело парировал собеседник.

Мы бы еще долго могли перебрасываться репликами, но тут вернулся Конфетин.

— Держите. — Он небрежно бросил на кресло рядом с Антоновым бордовые книжки с изображением двуглавого орла на обложке. Володька схватил первую и, открыв, насмешливо фыркнул.

— Вот это я понимаю! Здесь ты ничего! Даже лучше, чем в жизни.

Я ловко поймала брошенный им паспорт и с удивлением уставилась на девицу, взирающую на меня с первой страницы.

— Это что? Вернее, кто? — поинтересовалась я, запинаясь.

Ответить Конфетин не успел — его фраза утонула в негодующем Володькином вопле:

— Эй, а чего я-то тут такой урод?

— Слушай, — голос Георгия прозвенел сталью, — ты думаешь, ты где? На увеселительной прогулке? Или, может, полагаешь, будто участвуешь в игровом квесте? Так вот, дорогой мой, смею тебе напомнить, что ты в глубокой жопе. На теле твоей возлюбленной насчитали двадцать два, я подчеркиваю, двадцать два ножевых ранения. Ей сначала горло перерезали от уха до уха, — глаза Володьки расширились от ужаса, а рот перекосило так, будто он собирался заплакать, — а потом, еще живую, долго долбили ножом. Понимаешь?

— Заткнись. — Мой голос тоже прозвенел сталью. — И иди к черту! Воспитатель недоделанный! — И, останавливая вскинувшегося Кирилла, произнесла, обращаясь уже к нему: — Сидеть! Даже не пытайся меня защищать — я большая и вполне самостоятельная девочка. А ты, — я посмотрела прямо в глаза Конфетину, — раз приперся, оставайся, но веди себя по-человечески. Не будь уродом. Оно и по жизни полезно.

— А я? — робко подал голос Володька.

— А ты идешь к черту! — сказала я как отрезала.

Глава 12

Перевоплощение

Конфетин окинул нас критичным взглядом.

— Альфонсо — бог, — охарактеризовал он стоящего неподалеку взмыленного мужчину, который два часа кряду колдовал над нашей внешностью.

— Не поспоришь, — пробормотала я, пораженно взирая на свое отражение в зеркале.

С посеребренной амальгамой поверхности на меня смотрела совершенно незнакомая блондинистая девица.

— А они точно не отвалятся? — Я подергала длинные белокурые локоны, только чудом держащиеся на моей голове. Вот уж действительно, все, что ни делается, к лучшему. На походе в салон сэкономила.

— Очень не хочется облысеть в самый неподходящий момент, — пробормотала я. — Представляю, что будет, если я начну рассыпаться на части прямо на таможне. — На этот раз я подергала неестественно длинные ресницы.

Матушка-природа наградила меня невероятно пухлыми и чувственными губами, которые теперь благодаря нескольким инъекциям ботокса и вовсе превратились в форменные вареники. Пуш-ап с силиконовыми вкладками увеличил мою от природы небольшую грудь, благодаря чему талия выглядела еще более тонкой. Одним словом, из зеркала на меня смотрела одна из тех девиц в велюровых костюмах, во множестве встреченных мною в эти дни на землях солнечной Италии.

— Брависсимо, маэстро! — В таком виде меня и родная мать не узнает. Я сложила пальцы в щепоть и, изобразив поцелуй, послала его Альфонсо. В ответ меня удостоили равнодушным кивком.

— Хорошо тебе! — пробурчал недовольный Володька, которому итальянец подобрал совсем другой образ. Вернее, подобрали его неизвестные нам изготовители фальшивых паспортов — Альфонсо же оставалось лишь воссоздать увиденное на фото.

И тут он, пожалуй, превзошел самого себя, ведь одно дело — превратить коротко стриженную плоскую брюнетку в длинноволосую пышногрудую блондинку, и совсем другое — сделать из красивого парня взрослого мужчину с отпечатками непростого прошлого на челе.

Но Альфонсо осмелился бросить вызов богам, вступив в схватку с самой природой. Создатель был посрамлен, ведь оказалось, что результат его труда легко изменить буквально несколькими взмахами ножниц и прочих подручных средств, названия которых лично мне неизвестны.

— Слушайте, а это не перебор? — с сомнением поинтересовалась я, осматривая бритоголового мужика, сверкающего черными как смоль глазами (слава производителям линз!) из-под кустистых бровей.

— Самое то, — усмехнулся Конфетин. — Вы прекрасно впишетесь в толпу возвращающихся на родину соотечественников. Он — средней руки бизнесмен. Скажем, — мужчина задумался, наморщив нос, — пусть будет поставщик нефтяного оборудования. Вживайся в образ пока. — Гоша одарил Вовку насмешливым взглядом. — Она… Хм. — Георгий еще раз внимательно осмотрел меня с ног до головы. — Впрочем, с ней все понятно. Звезда Зажопинска. Насмотревшись фешн-каналов и начитавшись гламурного глянца, решила, что может выглядеть не хуже Перис Хилтон, Ксении Собчак или… кто там у нынешних девиц в кумирах ходит?

— Мне можешь не объяснять. — Мои губы скривились в кривой усмешке. — Какую Галатею вы из меня вылепили, понять нетрудно. Иное дело, что будь я на месте полиции, первым делом нашей паре внимание бы уделила. Причем самое пристальное. Именно из-за яркости образа. Всем и каждому понятно — надумай преступники сменить внешность, они будут стремиться достичь противоположного эффекта и…

— Не усложняй, — усмехнулся Конфетин. — В конце концов, в местной полиции не агенты ноль-ноль-семь трудятся, а заслужить внимание настоящих профессионалов еще суметь нужно. Так что все будет нормально, если только сами не завалите дело. Ваша задача — держаться спокойно и уверенно. Справитесь?

— За этого, — короткий кивок в сторону Антонова, — не ручаюсь, а в себе уверена.

— Потому что проф… — свою фразу Конфетин не закончил, пригвожденный к месту моим недовольным взглядом. Подняв ладони в знак капитуляции, развивать тему он не решился. И правильно сделал.

— Ну что? По матрешкам? — миролюбивым тоном поинтересовался Георгий и даже умудрился выдавить из себя некое подобие улыбки, из-за чего стал удивительно похож на умственно отсталого. Теперь понятно, почему он всегда такой хмурый. На его месте я бы тоже не особенно скалила зубы.

* * *

— Чувствую себя идиотом, — пробурчал Володька. Мы только что покинули машину и теперь топтались возле входа в аэропорт, дожидаясь, пока Кирилл оценит обстановку внутри него.

— Поверь, вряд ли твое самочувствие улучшится, окажись ты в тюрьме, — жестко парировал Конфетин. — Так что потерпишь!

— Дорогой, расслабься, — сладким голосом пропела я, беря Антонова под руку.

На этот раз в обращенном на меня взгляде Конфетина читалось любопытство, удовлетворять которое, впрочем, я не собиралась. Взмахнув огромными ресницами (тяжесть, нужно отметить, невероятная, и как только девицы их каждый день носят?), я надула и без того изрядно надутые губки и жеманно протянула:

— Мальчики, я долго буду вас ждать? — и добавила тихонько, дотянувшись до Володькиного уха: — Представь, что это игра. Поймай кураж, и, уверяю, тебе это понравится!

Антонов кивнул, но, как показали дальнейшие события, совету не внял.

Дождавшись знака Севастьянова, мы неспешно направились в здание аэропорта. Открыв рот и изображая недалекую, но очень любопытную блондинку, я, не стесняясь, озиралась по сторонам, для усиления эффекта задерживая взгляд на потенциальных соперницах — таких же пухлогрудых и пухлогубых блондинках. На мое счастье, в этот час с небольшими временными интервалами в Россию отправлялось сразу несколько рейсов, так что недостатка в «соперницах» не имелось. Подозреваю, так и было задумано при покупке билетов — теперь полиция замучается проверять всех подозрительных субъектов.

— Ой, какая милая! — уставившись на маленькую страшную лысую собачку, осиновым листом дрожащую на руках у умопомрачительной красотки, изобразила я восторг и умиление, задействовав для этого все свои актерские способности. Девица в шелковым комбинезоне и шляпе с такими огромными полями, что вторым ее назначением, безусловно, являлась защита от окружающих, одарила меня победоносным взглядом, из чего я сделала вывод, что страшная зверина невероятно дорога.

— Дорогой, купи-и-и-и. — Мои губы вытянулись в трубочку. Рассматривая убогую животину, я тем не менее не забывала кидать осторожные взгляды по сторонам, благодаря чему успела заметить подозрительного мужчину в черном костюме, старательно делающего вид, будто его очень интересуют заголовки журналов на прилавке газетного киоска. Выглядел он при этом так, будто только что проглотил осиновый кол.

— Сережа? — Дама с собачкой, словно улитка из раковины, показала лицо из-под шляпы. — Что ты тут делаешь? — удивленно поинтересовалась она, обращаясь к проглотившему палку субъекту. Правда, быстро и вполне самостоятельно отыскав ответ на этот вопрос, уже в следующую минуту она набросилась на него с кулаками, не забыв сунуть страшненькую собачку под мышку. Спокойствия, нужно отметить, той это не добавило — бедное животное затряслось так мелко, что, казалось, еще чуть-чуть — и его хватит апоплексический удар. Если он, конечно, у собак случается.

— Сережа, ты опять? — Кажется, у дамы даже шляпа вздыбилась от возмущения. — Ну сколько можно?

— Сколько нужно! Откуда мне знать, что ты действительно в Россию летишь? И что одна, а не с любовником? — Парочку ничуть не смущали невольные свидетели, бросающие на них любопытные взгляды. В другое время, возможно, и я бы с удовольствием понаблюдала за происходящим для обогащения своей коллекции типажей, но сейчас передо мной стояли иные, куда более значимые задачи.

Поняв, что напряженный мужчина в черном костюме явился не по нашу душу, я довольно быстро утратила интерес к нему, но не к остальным окружающим нас людям.

Пожалуй, вот тот огромный детина вполне может оказаться полицейским. Он хоть и делает вид, будто не интересуется прохожими, но на эффектных девиц все же посматривает с любопытством. Понять бы только, является ли его интерес профессионально-кобелиным или все же сыскным? В итоге верным оказался первый вариант — ожившие динамики объявили посадку на Амстердам, и рыжий парень, подхватив спортивную сумку, резво поскакал к нужному ему гейту.

Похоже, мои волнения напрасны — сотрудников правопорядка, кроме тех, которым положено присутствовать в аэропорту, видно не было.

Значит, можно смело двигаться вглубь зала (до этого времени мы предпочитали держаться ближе к выходу на случай, если понадобится отступать).

— Расслабься, — обнажив в улыбке даже зубы мудрости, процедила я, обращаясь к Володьке. — Ты так напряжен, что тобой стрелы можно в цель отправлять. Кроме того, будешь потеть — у тебя нос отвалиться.

— Какой нос? — недоуменно вопросил Антонов.

— Забудь, — воздела я глаза к небу. Вернее, к потолку. — Шутка это. Обстановку разрядить пытаюсь. А то ты как тетива дрожишь, того и гляди лопнешь.

Переговариваясь подобным образом, мы прошли первый этап обязательной проверки. На этой стадии вопросов к нам, разумеется, не возникло — служащих аэропорта больше волновало содержимое нашего багажа, нежели мы сами. Продуманная до мелочей легенда включала и несколько огромных чемоданов, доверху набитых всевозможными тряпками, купленными в ближайшем к убежищу бутике. Пышногрудогубая блондинка, путешествующая налегке, по мнению Конфетина, могла вызвать подозрения, вот он и расстарался. Хотя, может, просто воспользовался ситуацией — как знать, возможно, парень тайный шопоголик? Подумав так, я невольно усмехнулась — представить Гошу получающим удовольствие в магазине модной одежды не помогло даже мое весьма и весьма богатое воображение.

Встречающая нас служащая аэровокзала лениво скользнула по нам взглядом и никаких эмоций не выказала. Не заинтересовал ее и наш багаж, благодаря чему наша парочка спокойно и беспрепятственно попала в зону ожидания. Зарегистрировавшись на рейс заранее через Интернет, мы максимально минимизировали контакты с персоналом аэропорта. Все, что оставалось сделать, — это сдать вещи и пройти обязательный паспортный контроль. Дабы избавить Володьку от лишнего стресса (а всякое общение с должностными лицами давалось ему с трудом, бедняга даже от уборщиц шарахался), все сопутствующие хлопоты мне пришлось взять на себя. Обилие золотых украшений на всех частях моего тела, включая лодыжку, и нарядно-кричащая сумка от Гуччи обязывали меня оказаться VIP-пассажиром. Билеты в бизнес-класс обеспечивали нас целым рядом привилегий перед «плебсом», толпившимся в длинной очереди к стойке регистрации и приема багажа. Меня же ноги несли к одинокой девушке, скучающей возле скромно оформленной (могли бы и расстараться) виповской таблички.

— Привет, — жеманно растянув губы, пропела я на ломаном английском. Вообще-то языком Шекспира ваша покорная слуга владеет превосходно, но, беседуя со служащей аэропорта, я сознательно коверкала хорошо знакомые мне фразы в соответствие с заранее выбранным образом. Впрочем, собеседница никакого интереса к моей персоне не проявила. Улыбаясь профессионально-пластмассовой улыбкой, она налепила на багаж бирки, чтобы отправить его по транспортерной ленте в то таинственное место, доступ в которое пассажирам категорически запрещен.

Чувствуя себя героем компьютерного квеста, только что с успехом перешедшим на следующий уровень, я незаметно вдохнула и выдохнула, успокаивая волнение, после чего двинулась на паспортный контроль. Лысый Володька семенил следом. До стеклянной будки мы не дошли. Казалось, от родины нас отделяет всего несколько метров, но, увы, успешно пройти их нам не удалось.

Чтобы не привлекать внимания и максимально нас обезопасить, Конфетин с Севастьяновым держались в стороне. Войдя в здание аэропорта, мы сразу разделились на две группы, хотя до этой минуты я своих партнеров из поля зрения не выпускала. Потеряла буквально на минуту, в течение которой произошли очень неприятные для нас с Володькой события. Четверо бравых хлопцев в серых костюмах выросли рядом с нами, будто из-под земли.

— Синьора Охотникова? — Обратившийся ко мне по-английски плечистый парень обхватил мою руку в районе предплечья, словно стальными тисками сковал.

— Что вы себе позволяете? — Мне не составило труда изобразить негодование. А вот моему компаньону выдержки явно не хватало — он раненой птицей бился рядом в объятиях двоих, похожих, словно близнецы, парней.

— Дорогой, что происходит? — не выходя из образа, поинтересовалась я у него, часто-часто взмахивая бесконечно длинными пластмассовыми ресницами, тем временем судорожно прикидывая варианты возможного отступления.

— Н-н-не знаю, — пролепетал Антонов, выглядя при этом так, словно собирается грохнуться в обморок. Заметив спешащих к нам охранников аэропорта, я неожиданно обрадовалась — можно было сыграть на противостоянии двух ведомств, и пока они разберутся, кто есть кто, попытаться скрыться.

Увы, захватившие нас ребята дело свое отлично знали. Незаметными движениями они достали пластиковые удостоверения и, продемонстрировав их «коллегам», стремительно двинулись к выходу, бросив на ходу несколько быстрых фраз.

Местные совбезовцы растерянно замерли на месте, не решаясь пойти следом. Я только и успела, что поймать их удивленные взгляды. Любопытство читалось и на лицах идущих навстречу людей. Некоторые по традиции выхватили из карманов сотовые телефоны и направили на нас их объективы. Отлично! Значит, уже максимум через десять минут мы будем во всех компьютерах страны. Да что там страны — подозреваю, наш успех вполне может иметь мировые масштабы. Жаль только, что, как ни старалась, я не могла испытать радость по этому поводу.

— Это какая-то ошибка, — лепетала я, обращаясь к конвоирам, хоть и осознавала, что партия проиграна. Верить в то, что все кончено, отчаянно не хотелось. Столько усилий, и все зря!

Бросив быстрый взгляд вправо, я увидела, что Володьку тащат уже буквально волоком — для отчаянного рецидивиста, коим он является в глазах собственного отца, мальчишка оказался уж больно слабым. Или это игра? Поди разбери.

— Дорогой, — я обращалась к Антонову по-русски, — все будет хорошо. Не волнуйся, милый. Это недоразумение. Скоро все выяснится, и нас отпустят. — И добавила, обращаясь уже к своему сопровождающему: — Это безобразие! Я буду жаловаться консулу! Знаете, кто мой отец? — Одним словом, выдала весь стандартный набор фраз русского гражданина, пойманного на правонарушении за границей. Только что к президенту не апеллировала, хоть и была к этому чрезвычайно близка.

— Что с нами будет? — спросил Володька. На него жалко было смотреть.

— Мы найдем выход, — на минуту выйдя из образа, ответила я своим обычным тоном. Но уже в следующее мгновенье вновь нацепила на лицо маску тупоголовой блондинки, считая, что нужно держать марку до последнего, ни в коем случае себя не выдавая. Даже под пытками, хотя, надеюсь, до них дело все-таки не дойдет.

Все это время мой мозг лихорадочно искал пути спасения, одну за одной отметая идеи, предполагающие взятие пассажиров в заложники и вооруженный захват аэропорта. Иных вариантов пока не намечалось.

Оставалась еще надежда на итальянское правосудие, но, учитывая навороченное нами, очень и очень слабая. Будь я на месте следователей, точно не стала бы ломать голову над тем, кого обвинить в убийстве Арамовой.

Но где же, черт возьми, Конфетин с Севастьяновым? Или их тоже задержали?

Если так, тогда нам вообще ничего хорошего не светит. Впрочем, и в ином случае рассчитывать на многое не приходится — не перестрелку же с полицейскими устраивать. Или все же ее?

* * *

— Ты совсем ненормальный? — едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на Кирилла с кулаками, поинтересовалась я, задыхаясь от гнева. — Ты хоть понимаешь, что нам теперь грозит? Одно дело — бегство от полиции, другое — вооруженное ей противостояние! А ты! — Могла бы взглядом просверлить дыру, она бы уже зияла в затылке Конфетина. Не подозревающий о нависшей над ним угрозе Гоша лишь сильнее жал на педаль газа, умело лавируя между машинами. — Тоже мне профессионал! Как ты допустил подобное? Как позволил?

— А что им оставалось делать? — пришедший в себя Володька встал на защиту «спасителей». — Смотреть, как нас в тюрьму увозят?

— Не знаю, — буркнула я. — Просто одно дело бега, другое — сопротивление сотрудникам правопорядка с использованием оружия.

— Ты повторяешься, — ласково проговорил Севастьянов, разворачиваясь к нам. — Никто же не пострадал. Во всяком случае, пока… — В его голосе явственно слышалась тревога, а в глазах читалось отчаяние. Проследив за его взглядом, я обернулась и увидела черный «Мерседес», ярко блестевший на солнце лакированными боками. По всему видно, что этот автомобиль приклеился к нам не просто так.

— Вот черт! — выругался Конфетин, заметивший хвост в зеркале заднего вида. Надавив на педаль газа еще сильнее, хотя мне казалось, будто он и так выжал из автомобиля все, что можно, он резко крутанул руль в сторону, только чудом не задев идущий рядом автомобиль. Громкий гудок клаксона поведал мнение водителя об этом маневре. Мысленно попросив у него прощения, я схватила лежащий на подлокотнике навигатор и принялась прокладывать маршрут, взяв на себя роль штурмана.

— Правее, — приказала я, — на следующем повороте уходи налево.

— Прямо из правого ряда, — ужаснулся Вовка.

— Торжественно обещаю, что мы потом оплатим все штрафы, — криво усмехнулась я. — Мне и самой очень не нравится то, что происходит, но благодаря этим, — я кивнула в сторону сидящих впереди мужчин, — у нас теперь нет другого выхода. Уходи влево, — завопила я что есть мочи, опасаясь, что Гоша увлекся и забыл мое указание. Совершенно напрасно, так как парень и впрямь оказался хорошо знающим свое дело профессионалом. Максимально близко подпустив к нам преследователей, он создал у них иллюзию, что намеревается двигаться вперед или вправо. И только в самый последний момент направил транспортное средство налево. Под ужасающий аккомпанемент визжащих шин и автомобильных гудков наша машина выскочила в небольшой переулок, ведущий, если верить умной навигационной технике, прямиком к огромному торговому центру.

— Кажется, оторвались, — выдохнул Володька, а я лишь усмехнулась в ответ. — Если бы только это было так просто…

* * *

— До этого мы слушались тебя, — я кивнула Конфетину, — и все видят, что в итоге вышло. Пришло время мне перехватить инициативу.

— И с чего бы нам тебе подчиниться? — насмешливо фыркнул Гоша, сложив руки на груди.

— А тебя никто и не заставляет. — Мои губы растянулись в улыбке. — В принципе, ты свободен. Остальные, кстати, тоже. Вы вольны сами выбирать, с кем остаетесь, — обратилась я к Кириллу с Володькой. — Но помните, у меня хоть какой-то план имеется.

— Я с тобой! — Решение Севастьянова меня не удивило, а вот в Антонове уверенности не было.

— Я тоже! — произнес тот решительно и жестко.

Мы все вопросительно посмотрели на Конфетина. Он, выдавив кривую усмешку, пожал плечами и с трудом выдавил из себя:

— Что ж, руководи, повелительница.

— Вот и отлично. — Получив добро всех компаньонов, я изложила им свой план.

— Неубедительно, — покачал головой Конфетин. — Первым делом полиция будет прочесывать транспортные узлы.

— Конечно, а еще перекроет все выезды из города. Так что мы в любом случае в ловушке. Но так как мы, похоже, надолго застряли в этой проклятой стране, нам нужно действовать.

— И что ты предлагаешь? — Гоша обжег меня презрительным взглядом темных глаз.

— Я тебе об этом потом поведаю, сейчас некогда.

— И все же, по-моему, это слишком очевидно, — с сомнением покачал головой Антонов.

— Возможно. Не сомневаюсь, наши преследователи вычислят нас, если будет время. Вот почему нам нужно сыграть на опережение. Правда, с каждой минутой этого разговора возможностей для этого становится все меньше. Так что не будем терять драгоценные минуты. Ждите меня возле фонтана!

* * *

— Слушайте сюда, господа Керенские. — Удержаться от насмешки оказалось выше моих сил. — Сейчас вы пойдете в туалет и облачитесь в эти одеяния. — Я протянула присутствующим плотные полиэтиленовые пакеты. — Вместе не кучковаться. Не суетимся, а спокойно и неспешно уходим по одному. Встречаемся на железнодорожном вокзале Местре. Билеты покупаете в автомате. Ближайший по времени поезд следует в Рим. Значит, нам туда дорога. Ах да, чуть не забыла. — Открыв бумажный пакет, я выдала каждому из присутствующих коробочки с тушью и подводкой для глаз. — Постарайтесь справиться с этими сложными инструментами, — и, насладившись видом вытянувшихся мужских физиономий, помахав мальчикам ручкой, гордо последовала в сторону выхода.

Здание венецианского вокзала Местре, расположенного в материковой части города, никакой архитектурной ценности не представляет. Современное стеклянно-бетонное сооружение выглядит неаккуратно и неухоженно, что, впрочем, весьма характерно для итальянских вокзалов. Спокойно войдя внутрь, я сразу приметила стайку полицейских, лениво переговаривавшихся между собой и не обращающих никакого внимания на пассажиров. Даже на таких, как я. Это в России укутанная во все черное женщина, взирающая на мир через узкую прорезь чадры, непременно привлечет внимание правоохранителей. В Италии сегодня большее подозрение вызывают люди, одетые по-европейски. Растворившись в густо перемешанной толпе представителей разных национальностей, я неспешно двинулась вглубь помещения.

Ежедневно принимающий и отправляющий огромное число пассажиров венецианский вокзал не успевал, а может, и не пытался успевать переваривать следы их пребывания. Именно поэтому ужасающая даже русское сознание грязь и мусор так явственно бросались в глаза. Зато логистика, как и везде в Европе, была на высоте. Из-за чего мне не составило особого труда отыскать и билетный автомат, и нужную платформу.

Людей в форме я не боялась. Куда более опасными мне представлялись субъекты в штатских цивильных костюмах. Как назло, такие встречались особенно часто. Коммивояжеры, менеджеры среднего звена и предприниматели, так же как и я, спешили на поезд, отправляющийся в Рим. В этой толпе нашим преследователям затеряться ничего не стоит. А учитывая тот факт, что благодаря Кириллу им теперь наверняка разрешено открывать огонь на поражение, нервы мои были напряжены до предела.

Подумать только — напасть с оружием на сотрудников итальянской полиции! О чем Севастьянов вообще думал? Конечно, где-то в глубине души его поступок меня восхитил. Я понимала, что мне следовало быть ему благодарной — в конце концов, он рисковал ради меня своей жизнью, не побоялся вмешаться, взять на себя роль соучастника преступления. Ведь эта война не его, но теперь он по самые уши в нашем деле.

Когда-то именно эта отчаянная смелость и азартность меня и покорили. Жаль только, что в обычной жизни Кирилл не столь решителен, иначе мы давно были бы вместе.

Размышляя подобным образом, я семенила к выходу на перрон, стараясь не озираться по сторонам, но держать весь зал в поле зрения. И все равно давешних знакомцев приметила не сразу. Двое из четверых недавних конвоиров стояли в центре зала, явно кого-то высматривая. Хотя мне ли не знать, кого именно они ищут? Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов через нос, это помогло мне немного успокоить бешено бьющееся сердце. Дрожь в руках тоже получилось унять, поэтому мимо представителей органов правопорядка я прошла спокойно и даже намеренно приблизилась к ним на опасное расстояние. Более того! Невероятным усилием воли заставила себя встретиться с одним из них взглядом. Но только на мгновение, ведь моя новообретенная вера не позволяет мне смотреть мужчинам в глаза. Полицейский равнодушно мазнул по мне взглядом и даже не шелохнулся, из чего следовало, что кадры с камер видеонаблюдения торгового центра проанализированы еще не были. Но, разумеется, это лишь вопрос времени. И сдается мне, самого что ни на есть ближайшего.

Поравнявшись с ними, я намеренно замедлила шаг, хотя ноги так и норовили придать телу ускорение. И в этот момент у дешевого китайского чемодана, приобретенного мной всего какой-то час назад, неожиданно отломилось колесо. Маленькая щербинка, едва заметная выбоина в полу плюс явное пренебрежение своими обязанностями работником из Поднебесной, и вся операция оказалась под угрозой срыва. Мой ангел-хранитель тоже халтурил. Причем настолько, что неудачи посыпались на меня, словно из рога изобилия. Мало того, что чемодан завалился набок аккурат напротив явившегося по мою душу соглядатая, так еще и умудрился раскрыться, выплюнув наружу все свое содержимое, которое вполне могло заинтересовать полицейского. Еще бы — восточная женщина везет в багаже европейскую одежду! Причем не только женскую. В тот момент мне показалось, что время остановилось. Медленно, очень медленно привлеченный шумом человек в костюме повернул голову в мою сторону. Медленно, очень медленно двинулся в мою сторону. Чувствуя, как пот ручьями стекает под чадрой, я лихорадочно соображала, что делать дальше. Самым логичным решением казалось, оставив вещи, припустить бегом, но в неудобном хиджабе мне вряд ли удастся уйти далеко. Оставалось молиться и уповать на удачу. Правда, уже в следующую секунду мне стало ясно, что провидение от меня отвернулось. Миссия оказалась провалена! Полицейский, быстро оценив обстановку, бегом бросился в мою сторону и сбил меня с ног в тот самый момент, когда я пыталась собрать свое барахло.

Больно ударившись попой о пол, я не сразу сообразила, что сотрудник правопорядка отчего-то возле меня не остановился. Буркнув что-то, он пробежал мимо, чтобы уже через несколько метров схватить за руки эффектную блондинку в бирюзовом платье. Развернув ее к себе, мужчина пристально вгляделся в ее лицо и через секунду ослабил хватку, а еще через одну со словами извинения отпустил даму. Этого времени мне, впрочем, хватило, чтобы запихать в чемодан выпавшие вещи, кое-как его застегнуть и, подхватив за ручку, быстро направиться в сторону перрона.

По вполне понятным причинам не желая толкаться в людном месте, мы специально рассчитали время так, чтобы появиться на вокзале аккурат к отбытию поезда. Поэтому, учитывая небольшую задержку из-за инцидента с чемоданом, я успела в буквально смысле в последний вагон. Стоило мне только подняться по металлическим ступенькам в тамбур, как электричка мягко тронулась, намереваясь увезти своих пассажиров из чудесного города на воде.

Не сомневаюсь, большинство из них испытывали при этом сожаление. И только несколько человек вздохнули с огромным облегчением, радуясь возможности перевести дух. Пусть и на время.

В вагоне мне светиться не стоило. Европейцы — народ не любопытный. Туристы — дело иное. И пусть их обычно больше интересуют мелькающие за окном пейзажи, риск в данном случае явно неоправданный. Поэтому я быстро скрылась в туалете, где не менее скоро превратилась из набожной мусульманки в весьма развязную европейку. Сначала, используя заранее приобретенный спрей, покрасила отдельные белокурые пряди в ярко-синий цвет. Затем собрала волосы в пучок и вставила в него карандаш. Следующим штрихом в создании нового образа стала клипса на губу — если не приглядываться, вполне сойдет за пирсинг. Ярко-синяя тушь с трудом ложилась на пластмассовые ресницы, но для настоящего профессионала, вроде меня, невыполнимых задач не существует. Завершающим мазком стали ярко-фиолетовые тени на все веко и черная помада на губы. Вынутые на время голубые линзы вновь вернулись на место.

Одежду я тоже подобрала под стать, превратившись в нечто среднее между Пеппи Длинныйчулок и героиней анимэ. Фиолетовые (в цвет волос) колготки стали второй кожей для моих стройных спортивных ножек, короткая юбочка в шотландскую клетку едва прикрыла попу, а белая рубашка, завязанная узлом, обтянула увеличенную пуш-апом грудь. Критично осмотрев себя в зеркале, увиденным я осталась вполне довольна. Несмотря на трагичность ситуации, я не могла не признать, что девчонка мне нравится. Азарт быстрее гнал кровь по венам, а организм вырабатывал столько адреналина, что им можно было воскресить даже покойника.

Осталось только сунуть два розовых баббл-гама в рот, затем провести их тест-драйв, выдув огромный пузырь и, убрав его ошметки с носа, запихать хиджаб в фирменный пакет известного бренда молодежной одежды и, напевая себе под нос веселую мелодию, покинуть туалет.

Из-за спешки билеты мы покупали в последний момент, поэтому могли рассчитывать исключительно на стоячие места. Поразительно, но знаменитый европейский комфорт доступен далеко не всем. Нет, итальянские поезда весьма удобны. Здесь есть все, чтобы сделать поездку необременительной: мягкие кресла, откидные столики (напоминаю, речь идет об электричке), розетки для зарядки телефонов, планшетов и ноутбуков, полки для багажа и даже велосипедов. Предусмотрены специальные места и для инвалидов-колясочников. Транспорт в солнечной стране сияет чистотой. Обычный (не скоростной поезд) из Венеции в Рим идет примерно четыре с половиной часа, и все это время из вагона в вагон курсирует уборщик и надраивает туалеты. За столь непродолжительную поездку он делает это минимум пять раз.

Автоматически открывающиеся двери, чистые окна, широкие проходы — здешние поезда от российских отличаются так же, как прима балета Мариинки от девочки-снежинки, танцующей на детском утреннике. Но это вовсе не означает, что ехать вы обязательно будете сидя. Билеты в местные электрички продаются не по количеству мест, а по числу желающих. Если приобретать их заранее, номер вагона и кресел еще будет указан, остальные устраиваются либо на полу, либо на чемоданах. Европейцы — народ без комплексов, их это вообще не напрягает.

Но стоит ли упоминать, что отсутствие места — не единственная и не самая главная моя проблема? Предстояло решить массу других задач. Для начала избавиться от хиджаба. Хотя это как раз самое простое. Сначала я аккуратно уложила свой багаж на расположенную прямо у дверей стойку. Кое-как запихнув пакет вглубь поверх многочисленных дорожных сумок, уселась рядом, обхватив ногами свой «одноногий» чемодан. Закрыв глаза, восстановила дыхание и на пять минут погрузилась в медитацию, чтобы очистить сознание от посторонних мыслей.

Зарядившись энергией от вселенной, а попросту дав истерзанному переживаниями организму вполне заслуженный им отдых, наконец-то приступила к реализации следующего этапа своего плана.

Поднявшись на ноги, подхватила вещи, случайно «забыв» пакет с одеянием. Береженого бог бережет. Теперь главное — изъять его назад в Риме, а то напуганные терактами европейцы, обнаружив бесхозную сумку, непременно поднимут шум. А это нам сейчас совсем ни к чему.

Передвигаясь из вагона в вагон, я делала вид, что ищу свободное место, на самом же деле высматривала своих компаньонов, молясь при этом, чтобы они оказались на этом поезде.

Мне повезло — одного за другим я нашла их всех. Как же трудно было сдержаться и не расхохотаться в голос — так нелепо эти доморощенные Керенские смотрелись в женских мусульманских нарядах. Конечно, мы сильно рисковали, ведь одно дело подвести глаза и накрасить ресницы, надеть на голову платок, а на тело платье в пол и совсем другое — двигаться как женщина. Не говоря уже о туфельках 43-го размера и спортивных накачанных мужских фигурах. Выглядели парни и впрямь нелепо, так что оставалось лишь удивляться, каким образом им удалось проскользнуть мимо внимательных полицейских.

Не иначе, в отличие от меня у моих спутников более внимательные ангелы-хранители, дело свое знающие. А может, парни просто в совершенстве овладели искусством перевоплощения. Конфетина даже кустистые брови не выдали — клянусь честью, парень их выбрил, и теперь они красивыми дугами обрамляли весьма, как оказалось, красивые глаза. Что до Володьки, то этот мальчишка почти всегда чертовски хорош. Будь я моложе на десяток лет, эх… Держите меня семеро!

Пересчитав знакомых мне мусульманок и убедившись, что все на месте, я передала одежду первой из них. Незаметный знак головой, оставленный на стойке чемодан, визит Антонова с ним в туалет, и вот вместо укутанной во все черное женщины в вагоне появился форменный скинхед — образ выбирался под бритую Вовкину макушку. Хорошо еще, что благодаря работающему кондиционеру в поезде довольно прохладно, иначе парнишка сопрел бы в своей кожаной куртке и высоких берцах. Подхватив за ручку заметно полегчавшую поклажу, он двинулся дальше, чтобы, следуя заранее оговоренному плану, передать ее остальным по эстафете.

По крайней мере, на время можно выдохнуть. Осталось добраться до Рима, где, я уверена, будет нетрудно раствориться в огромной толпе туристов и местных жителей. А там как знать… Возможно, получится также и другое. В конце концов, пора уже брать инициативу в свои руки.

* * *

На одной из станций неожиданно освободилось место у окна, и я поспешила его занять. Моими соседями оказалась мусульманская семья, состоящая из отца, матери и кучерявого черноволосого мальчишки лет семи, оживленно рубящегося в какую-то игру на планшете. Опустив огромные, как опахало, фиолетовые ресницы, я быстрым профессиональным взглядом окинула сквозь них женщину. Та производила приятное впечатление — обрамленное платком открытое лицо, по всему видно, знакомое и с дорогими кремами, и с недешевой декоративной косметикой, излучало красоту и здоровье. Явно недешевая туника ровными складками струилась вниз, почти полностью прикрывая облаченные в джинсы бедра. На ногах чудные ярко-синие мокасины. Сама бы такие носила. На коленях покоилась миниатюрная кожаная сумочка. Ребенок тоже ухожен и хорошо одет — если это и беженцы, то весьма состоятельные. Очень хотелось рассмотреть поближе мужа, но он сидел сбоку от меня — в не самом удобном для обзора месте. С другой стороны, прочих подопытных для моих физиономических упражнений в вагоне нашлось немало.

Не подозревающие о моем к ним интересе пассажиры занимались каждый своим делом. Сидевший слева чернокожий парень оживленно разговаривал по телефону на чистом итальянском, отчаянно жестикулируя. Он производил странное впечатление. И не только на меня — сидевший чуть поодаль русский, принадлежность которого к родной национальности выдавала красная футболка с изображением серпа и молота, также с интересом рассматривал итало-африканца. Еще дальше пожилая чета немцев, держась за руки, смотрела на перрон, переговариваясь о чем-то своем. Похожая на Мадонну молодая женщина, ничуть не смущаясь, кормила грудью младенца. Невольно улыбнувшись, я вернула внимание своим попутчикам. Как оказалось, весьма вовремя: тихонько посовещавшись, пара поменялась местами. Смысл этой рокировки дошел до меня не сразу. А поняв его, я не удержалась от тихой насмешки. Интересно, обычаи не позволяют мужчине сидеть подле любой посторонней женщины или только полуобнаженной?

Занятая поиском ответа на этот вопрос, я не сразу заметила давешних субъектов, неведомо откуда появившихся за окном.

Видимо, дела в итальянской полиции идут из рук вон плохо — налицо явная нехватка кадров. По-хорошему, уже давно следовало сменить исполнителей, а то эти совсем примелькались. Но нет, все те же люди в серых костюмах.

Вот черт, а я только местечко у окна отыскала! Для отступления оно плохо подходит. С другой стороны, куда тут бежать? Во время движения поезда покинуть его все равно не удастся, значит, либо сейчас, либо никогда.

Поразмыслив немного, выбрала второй вариант — в конце концов, в новом обличье узнать меня трудно. Лишь бы паспорта не начали проверять. Тогда…

Уставившись в окно, я напряженным взглядом следила за приближающимися к поезду субъектами. Конечно (кто бы сомневался), они направили свои стопы прямиком в мой вагон. В тамбуре мужчины разделились — один из них двинулся к нам, второй удалился в противоположном направлении.

Казалось, мы обречены — бежать некуда, и вряд ли можно рассчитывать на наш нехитрый маскарад — в конце концов, если даже волшебство Альфонсо не помогло, что уж говорить о состряпанных на скорую руку образах. Уверена, нас быстро раскусят. Оставалось положиться на ангела-хранителя: дай бог, он и в этот раз не подведет. И ведь не подвел!

Вообще в Италии относительно низкий уровень преступности. Но только не на транспорте. Любой путеводитель расскажет вам, что в аэропортах и на вокзалах нужно быть начеку и остерегаться уличных воришек. В последние годы, с притоком в Европу мигрантов, совет приобрел особую актуальность.

Нам повезло — «людей в штатском» заметили не только мы. Как только они появились в вагоне, паренек, которого со спины вполне можно было принять за Володьку, сорвался с места и помчался к выходу. И за ним тут же последовал один из наших преследователей. Второй, не успев отойти далеко, присоединился к коллеге. Профессионализм у здешних служителей правопорядка оставлял желать лучшего — кто ж так делает? Впрочем, может, они рассчитывали, что, поймав беглеца, быстро выйдут на остальных? Хотя не думаю, что в тот момент они вообще о чем-то думали. Они гнали по перрону улепетывающего со всех ног мальчишку, словно гончие зайца, сшибая с ног попадавшихся им на пути редких пешеходов.

Узнать, чем завершилась погоня, мне так и не удалось — поезд плавно тронулся, унося меня и моих попутчиков прочь от места происшествия.

Я тихонько выдохнула и слегка разжала ягодицы. Впрочем, тугой комок внизу живота остался на месте — покой нам только снился.

Глава 13

Вечный город

Вокзал Термини в Риме — один из старейших в Европе. Построенный еще в 1837 году, реконструировался он не единожды, в результате чего здание, напоминающее огромный муравейник, сами итальянцы прозвали Динозавром за весьма внушительные размеры. Вокзал состоит из двух корпусов: старого, довоенного, и более современного. Грандиозное сооружение из стекла и бетона — это, без преувеличения, город в городе, затеряться в котором просто и сложно одновременно. С одной стороны, нечего и думать отыскать здесь кого бы то ни было самостоятельно, с другой — заручившись поддержкой вокзальной службы безопасности, сделать это получится без особого труда — нет ни одного места в этом огромном помещении, куда бы не проникали всевидящие очи видеокамер.

И хотя, учитывая смену образов, опасаться нам вроде бы было нечего, все равно убраться отсюда хотелось как можно скорее.

В Риме мне доводилось бывать и раньше — в списке любимейших европейских городов он занимает одно из почетных мест, уступая по популярности разве что Праге. Да и то все зависит от времени года и моего настроения. Но, пожалуй, никогда прежде я не была настроена к столице Италии так неблагосклонно. И уж совершенно точно никогда ранее не тянуло меня домой столь же сильно, как сейчас. Увы, с каждой минутой шансы на скорое возвращение на родину становились все более призрачными.

И все же… Все же невероятная атмосфера Вечного города, его неповторимая красота и особое, витающее в воздухе настроение сотворили невозможное — заставили меня на несколько минут забыть о случившемся и в полной мере отдаться таким привычным и в то же время свежим восторгам. Проезжая по площади Венеции, любуясь из окна такси на величественный монумент первого короля объединенной Италии Виктора Эммануила II, наблюдая за скучившимися вокруг ремесленников туристами на Трастевере, я невольно возвращалась в памяти в те времена, когда могла беспечно бродить по здешним улочкам, неспешно знакомясь с основными достопримечательностями. Потрясенная увиденным, я тогда дала себе зарок обязательно возвращаться сюда снова и снова. Правда, посылая вселенной свой запрос, не догадалась уточнить обстоятельства визита. Вот уж действительно, бойтесь своих желаний!

Между тем шустрый «Фиат» резво мчался по стремительно опустевшим дорогам, увозя меня на окраину города. И чем дольше мы ехали, тем реже нам попадались встречные автомобили. Центр Рима обычно переполнен людьми — уличные торговцы, музыканты, художники, фокусники, профессиональные нищие, довольно убедительно изображающие согбенных старух, и невероятное количество представителей самых разных народов, стянувшихся со всех уголков Земли, чтобы… Впрочем, у каждого своя причина для посещения Вечного города.

В то же время местные жители предпочитают держаться от этих мест подальше, появляясь тут разве что вынужденно. Хотя и на окраинах вы в большом количестве их не встретите. Итальянцы любят свои дома. А еще кафе и ресторанчики. Там все и кучкуются с чашечкой кофе или бокальчиком вина в руках. Что до праздношатающегося римлянина и тем более спешащего по делам, то таких встретить удается нечасто.

Взвизгнув шинами, такси резко остановилось у указанного мною старинного особняка. Лучезарно улыбаясь, я расплатилась с водителем и, покинув автомобиль, уверенно двинулась к ажурным металлическим воротам, словно и впрямь намеревалась за ними скрыться. У самого входа резко остановилась и, присев на корточки, сделала вид, будто завязываю развязавшийся шнурок. И лишь убедившись, что машина скрылась за поворотом, решилась продолжить свой путь. Развернув зажатый в руках листок бумаги, полученный от Конфетина в поезде, еще раз вгляделась в адрес. Если верить навигатору, пройти мне предстояло не менее двух километров. Береженого бог бережет — на случай, если полиции удастся выйти на таксиста, ничего ценного он ей поведать не сможет.

* * *

Выбранная Володькиным отцом по запросу Конфетина конспиративная квартира (удивительно, как оперативно действует Антонов-старший — всего-то один звонок, и у нас собственное жилище в Вечном городе) располагалась на третьем этаже старого, насквозь пропитанного запахами кошачьей мочи и плесени дома. Впрочем, снаружи жилище выглядело вполне прилично — красивый, украшенный барельефами фасад, ярко цветущие балконы, весело сверкающие на солнце начищенные до блеска оконные стекла. Может, прав Володька, утверждая, что все это европейское благополучие — всего лишь видимость? Красивая обертка, скрывающая не очень вкусную начинку? Хотя, конечно, долгие размышления на эту тему в сегодняшних обстоятельствах — непозволительная роскошь. Очень скоро моя голова оказалась занята совсем иными, куда более актуальными для нас всех темами.

— Вам не кажется все это странным? — Смочив ватный диск тоником, я провела им по глазу, удаляя косметику. Сделать это оказалось непросто — пластмассовые ресницы цеплялись за ткань и царапали кожу. — Если бы не тот мальчишка… Не знаю, чем бы все это для нас кончилось. Он так вовремя отвлек внимание полицейских на себя!

— И что тебя удивляет? — спокойно парировал Конфетин, сверкнув глазами из-под выбритых редких бровей. Теперь, когда он смыл макияж с глаз, превратившись из женщины обратно в мужика, выглядел он очень нелепо, словно кавказская овчарка, которой хозяева забавы ради повязали на уши красные бантики. — В Италии, чтобы ты знала, куда не плюнь, непременно попадешь в мелкого мошенника или того круче. Полицейская проверка спугнула одного из них. Откуда пацану знать, что правоохранители явились не по его душу. Главное, что, пока они за ним гонялись, мы успели смыться.

— Да это-то понятно! — Мой нос собрался в гармошку. — Речь не об этом. Вас не удивляет, что правоохранители будто знают, где нас искать? Мы столько сил тратим, чтобы замести следы, а они все равно нас нашли. Как такое возможно? Такое ощущение, будто на ком-то из нас маячок установлен. — Задумчивым взглядом обведя присутствующих, словно и впрямь рассчитывая заметить на них отслеживающее устройство, я попыталась поймать за хвост какую-то ускользающую мысль. Вернее, некое ее подобие, легкую дымку, еле слышный отзвук. А может, ее и вовсе не было и ловить мне нечего?

— Ты права. — Наши с Гошей взгляды встретились, и мне показалось, будто я прочла в его глазах уважение. Или это опять мое воображение? — Мне это тоже кажется странным. Хотя чем черт не шутит, может, совпадение? Или и впрямь местные опера работают очень уж профессионально.

— Ой, да бросьте вы! — Кирилл даже не попытался скрыть насмешку. — Очевидно же, что все дороги ведут в Рим! Наверняка в полиции уже пробили по базе Володькиного отца и прекрасно осведомлены о наличии у него здесь бесперебойно функционирующего отельного бизнеса. Будь вы на месте следователей, где бы стали искать беглеца, как не в принадлежащей его отцу гостинице? Не сомневаюсь, там уже всех постояльцев под микроскопом рассматривают.

— А аэропорт? — с сомнением покачала я головой.

— А ты бы сама где искала?

— Ты прав, конечно, но…

— Вечное «но», — усмехнулся Кирилл. — Предложи свое объяснение в таком случае.

Я пожала плечами — рождавшиеся в голове версии больше подходили для шпионского романа. Профессионалу вроде меня произносить их не пристало. Поэтому я предпочла направить беседу в другую сторону.

— Почему эта квартира? — Вопрос адресовался Конфетину. — Третий этаж? Серьезно? А если нас найдут? Мы же тут, как в ловушке.

— Ошибаешься, — усмехнулся Георгий. Его глаза метнулись вверх. Проследив за взглядом, я увидела в потолке люк с ручкой.

— Это то, о чем я думаю?

— Не уверен, что читаю твои мысли, но, полагаю, да. Дерни за веревочку, дверь и откроется. — Конфетин подошел к стене и, взяв длинную палку с крючком на конце, подцепил им петлю. Дверка легко подалась, активизировав раскладную лестницу.

— На чердаке есть выход на крышу? — проявив чудеса сообразительности, высказала я свою догадку, вглядываясь в темноту зияющей над головой дыры.

— Есть, — кивнул Георгий, — в этом районе дома стоят достаточно далеко друг от друга, чтобы перепрыгивать с крыши на крышу, но не достаточно, чтобы не было возможности перекинуть мостик. Что я и сделал. Трюк рискованный, зато в случае необходимости оторвемся от преследователей, сбросив доску вниз. Хотя, надеюсь, не понадобится. Это на самый крайний случай. В конце концов, мы неплохо замели следы. — Усмехнувшись, Гоша провел пальцем по обритой брови. Остальные уже привели себя в порядок, приняв приличный облик. Хотя, как по мне, Володьке чрезвычайно шел его прикид. Поймав мой заинтересованный взгляд, молчавший все это время мальчишка решил вмешаться в беседу.

— И что теперь? — поинтересовался он.

— А теперь нам нужно подкрепиться, — откликнулся Севастьянов, нацепив на лицо маску беспечного спокойствия. — Интересно, в этом музее имеются какие-нибудь припасы?

Называя наше новое пристанище музеем, Кирилл не сильно преувеличивал. В снятой Аркадием Михайловичем квартирке время и впрямь будто остановилось. Причем году эдак в шестидесятом. Жилище состояло из трех гостевых спален, довольно просторной гостиной и крохотной кухоньки, густо заставленной мебелью. Настолько густо, что вздумай хозяева заняться приготовлением пищи вдвоем, дело наверняка закончилось бы синяками и травмами.

Поэтому ли или просто из-за нежелания заниматься решением бытовых задач, никто не кинулся помогать Кириллу в его поисках. Но тот не обиделся. Готовить Севастьянов умел и любил. Не то чтобы он кулинарил ежедневно, но, когда хотел произвести впечатление, всегда доставал из загашника этот козырь.

— О, да мы живем! — прокричал он из кухни. — Тут есть спагетти и соус «Болоньезе» в банке. А значит, через полчаса максимум вас всех ждет чудесный обед!

— Взгляни на время и пойми, что уже ужин, — буркнул Володька.

— Ну прости, малыш. — Мои губы скривились в усмешке, а закутанная в тюрбан из полотенца голова склонилась в почтительном поклоне. — Торжественно обещаем впредь кормить тебя исключительно по часам.

— Эй, ну ты чего? — обиженно пробормотал Антонов.

— Прошу прощения, — задумчиво потерла я рот ладошкой. — Не обращай внимание. Находит иногда.

— О да. — В дверном проеме показалась курчавая голова моего бывшего возлюбленного. — Характер у нее будь здоров. Мне ли не знать! — Севастьянов весело подмигнул.

— Я никак не пойму… — начал Володька, — вы снова вместе или как?

Три пары глаз уставились на меня вопросительно.

— Мы друг другу давно никто, — отрезала я, — что было, то сплыло, быльем поросло.

— Но ведь было? — Взгляд черных демонических глаз Конфетина проник мне прямо в душу, отчего я невольно поежилась.

— Было, — не стала я отрицать. — И что? — посмотрела на собеседника с вызовом.

— А расскажите вашу историю? — Стул, с которого мужчина решительно поднялся, жалобно скрипнул, словно не желал его отпускать. Но Гоша просьбе не внял — пересел на старенький потертый диван. Поерзал на нем в поисках удобного положения, отчего в воздух поднялось облако пыли. Я чихнула.

— Любопытство не порок, конечно. — Отвернувшись в сторону, я вперила взор в выцветшие, местами ободранные обои в цветочек.

— Да брось ты ломаться, — дружелюбным тоном произнес Конфетин. — Все равно до завтра из дома не выйдем. Чего бы не скоротать время за интересной беседой? Насколько я знаю (слышал краем уха), у вас какая-то невероятная история знакомства, да?

— Не знаю, что именно ты слышал, — я даже не пыталась скрыть неприязнь к высокомерному хаму, который с первых же минут знакомства старался меня унизить, — но, сдается мне, точно не знаешь всей правды. Дабы избежать искажения фактов и домыслов, так и быть, расскажу нашу сказку.

— Жень, может, не надо? — В дверном проеме снова показался Кирилл. На этот раз весь целиком. В его голосе слышалась тревога, что меня только раззадорило. Отказать себе в удовольствии насолить бывшему возлюбленному оказалось выше моих сил.

— Отчего же? Пусть послушают. Действительно же, этот роман заслуживает экранизации.

Наши взгляды с Севастьяновым скрестились, и разве что искры не посыпались. Воздух сгустился от напряжения. В тот момент окружающие перестали существовать — остались только он и я. Первым не выдержал Кирилл — пробормотал себе что-то под нос про убегающие спагетти и скрылся на кухне.

— Боже правый! — расхохотался Володька. — Прям Монтекки и Капулетти.

— Ошибаешься, дружок. — Мой тон сделался вкрадчивым. — У нас там скорее «Айвенго». Причем я в роли прекрасного рыцаря.

Забравшись с ногами в кресло, я обхватила колени руками и, переводя взгляд с одного мужчины на другого, погрузилась в пучину воспоминаний.

— Думаю, никому из присутствующих не нужно объяснять, кто такая Женя Охотникова и какова ее репутация. Без ложной скромности, слава моя уже давно вышла за пределы Тарасова. Так что когда зятю главного прокурора понадобилась помощь в одном деликатном деле, он не к тестю своему побежал и не в полицию, а ко мне обратился.

— И что? — Володька вскочил со своего места, явно сгорая от любопытства. — Ты охмурила Кирилла и сама влюбилась?

— Да прям счас, — фыркнула я, возмутившись подобным предположением. — Конечно, нет! Он мне сразу категорически не понравился.

— Я все слышу… — донесся из кухни голос героя рассказа.

— На то и расчет, — рассмеялась я. — Но ведь из песни слов не выкинешь. Вы удивитесь, но я очень не люблю обходительных мужчин. За редким исключением, все эти целования ручек, шарканья ножкой, россыпи комплиментов и ласковые взгляды — верные признаки кобелиной натуры. Уж простите за выражение. Нет, это вовсе не означает, что мне по душе противоположный типаж. Отнюдь, но всего должно быть в меру. И я бы предпочла, чтобы нежность и ласка доставались одной-единственной. Той, кто является его избранницей. А когда кавалер дарит их всем вокруг, на глубокие чувства он вряд ли способен. Сегодня он тебе в глаза заглядывает и по ручке гладит, а завтра — проделывает все то же самое с иной барышней.

— Но со мной-то ты ошиблась! — Мне пришлось встретить острый взгляд неожиданно появившегося в комнате Кирилла. На этот раз наш «поединок» закончился его победой: пожав плечами, я отвернулась к окну. И замолчала, пытаясь совладать с охватившим меня волнением. — Надо же, трещина, — проговорила я задумчиво, разглядывая глубокую борозду, проходящую по всей длине оконной рамы. — И ведь не склеить уже ничем… Теперь либо менять, либо терпеть сквозняк и пыль… Одним словом, — тряхнула я головой, отгоняя наваждение, — Кирилл мне показался типичным бабником.

— Но ты признаешь, что была не права? — тихо спросил Севастьянов. Я кивнула, сглатывая образовавшийся в горле ком.

— Браво! — Конфетин лениво хлопнул в ладоши. — Словно в кино на мелодраму сходил. Право слово, сцена встречи Штирлица с женой в кафе «Элефант» по драматизму явно уступает только что разыгранной перед нами. А ведь мы, я так понимаю, даже до середины рассказа не добрались.

— Ты куда-то торопишься? — огрызнулась я. — Вообще могу ничего не говорить.

— Нет-нет. — Гоша довольно натурально изобразил испуг.

— То-то же. — На моем лице отразилось торжество. — С самого начала Кирилл мне дико не понравился. Однако он клиент, мне с ним детей не крестить, так что я засунула свое мнение в… В общем, просто выполнила взятые на себя обязательства, получила деньги и на ухаживания не повелась. Расстались, как говорится, друзьями. Но этот товарищ не унимался.

— Влюбился? — Конфетин проявил чудеса сообразительности.

— Типа того. — Отвернувшись к окну, я заметила одинокого голубя, пританцовывающего на подоконнике. Сизарь вертел головой из стороны в сторону, разглядывая нас глазками-бусинками. Заметив мой пристальный к нему интерес, а может, по другой причине, птица взмахнула крыльями и полетела вниз. Свободная и независимая.

— Ну а ты? — нетерпеливо поинтересовался Володька.

— А что я? — скривившись, пожала я плечами. — Ну кто поверит в такой бред? Да и как-то до чувств Кирилла мне особенного дела не было — говорю же, как мужчина он мне сразу не понравился.

— Ой ли? — вновь подал голос герой рассказа.

— Честное слово. — Я даже перекрестилась в доказательство.

— Но, я так понимаю, это ведь не финал истории, да? Явно еще что-то будет. И что же потом изменилось?

— Случай… — пояснила я.

— Судьба! — выкрикнул Севастьянов.

— Кирилл ухаживал галантно. И смело, учитывая, что с женой они так и не развелись, а супруга держала его на коротком поводке. Остается только гадать, каким чудом ему удавалось его ослабить. Впрочем… Разъездной характер работы снабжал его алиби на все случаи жизни. Пусть и пришлось, конечно, фантазировать. Не так ли, дорогой? — Ласковый тон, которым я произнесла последнюю фразу, не обманул бы и ребенка.

На этот раз «дорогой» решил промолчать — очень предусмотрительно с его стороны.

— Да-а-а, — протянула я мечтательно. — Севастьянов умеет быть настойчивым. К примеру, просыпаюсь я однажды, выхожу на балкон, кофе на свежем воздухе выпить, смотрю, а напротив моего окна огромный транспарант красуется. А на нем моя фотография и надпись: «С добрым утром, любимая». В другой раз музыкантов нанял, чтобы серенаду исполняли. Правда, сам так и не появился. Оно и понятно: все соседи за телефоны схватились — такое представление ведь не часто увидишь, а Кирилл хоть активничал, но про осторожность все же не забывал.

— А ты? — Конфетин даже удивился. — Неужто повелась на такую откровенную пошлятину?

— Вот еще! — оскорбилась я.

Впрочем, Гошино замечание не только меня зацепило. Появившийся в комнате Севастьянов выглядел оскорбленным до крайности.

— Чего сразу «пошлятина»? — проворчал он, буквально кидая на стол сковороду с пастой. — И потом, это ведь только аперитивчик, основное-то блюдо куда элегантнее.

— Ты про Прагу? — насмешливо поинтересовалась я. — Неплохая попытка, жаль только, не удалась.

— Прошу к столу! — Кирилл прервал мой рассказ, опять возвращаясь с кухни. На этот раз с тарелками и столовыми приборами.

— Нет, нет! — воскликнул Антонов, все это время жадно внимающий моему повествованию. — Я настаиваю на продолжении. Шутка ли — такая история!

— О, мальчик, — загадочно улыбнулась я в ответ. — Ты даже не представляешь себе, какая именно! И все же сначала следует подкрепиться. Кто знает, как дальше день сложится. В нашем случае нельзя терять время даром, а поговорить мы всегда успеем.

Трапеза, если так можно, конечно, назвать стремительное поглощение пищи четырьмя оголодавшими людьми, проходила в полнейшей тишине, нарушенной только единожды. Поводом для разговора стала моя манера есть спагетти. Юный Володька попытался сделать мне замечание, указав, что итальянцы никогда не вкушают длинную пасту при помощи ложки. В этой стране, дескать, это считается дурным тоном. Будто мне об этом не было известно.

— Ем, как мне удобно, — сказала я, словно отрезала. — Поблагодари, что не втягиваю их ртом.

— Спасибо, — обиженно буркнул Володька.

Значительно позже, когда мы, довольные и сытые, лениво растянулись кто где и потягивали горячий кофе, любезно сваренный Кириллом, я продолжила свое повествование.

— Севастьянов преследовал меня месяц. И не нужно обиженных взглядов, Кирилл, скажи спасибо, что мы не в Америке живем. Иначе я бы давно получила в отношении тебя судебный запрет. Ты бы ко мне и на километр не приблизился.

— А жене стукануть? — предложил Антонов.

— Нет. Я предпочитаю сама решать свои проблемы. Хотя это бы облегчило мою жизнь, не сомневаюсь. А так намучилась я с этим парнем — будь здоров. Не желал униматься, и все тут. Однажды даже в Чехию меня чуть не увез. Подговорил приятеля обратиться ко мне якобы с одним делом. Друг его меня нанял и даже командировку в Прагу оформил. И только в самолете выяснилось, что все подстроено Кириллом.

— А ты? — ахнул Володька.

— А я развернулась и ближайшим рейсом в Россию вернулась. Севастьянов зря на билеты разорился.

— Слушай. — Конфетин повернулся к моему бывшему возлюбленному. — Даже не представляю, что еще такого ты мог придумать, чтобы она в итоге сломалась? Если уж все вышеперечисленное не сработало… Что же ты сделал?

— Не поверишь, ничего, — усмехнулась я. — Иногда, чтобы завоевать женщину, достаточно просто быть собой. Во всяком случае, на меня именно это подействовало. Хотя без вмешательства Его величества случая все же не обошлось… — Я немного помолчала, а затем продолжила, не поднимая глаз на присутствующих. — Кирюша в итоге сдался. Попытки добиться моего расположения оставил, чем меня, конечно, очень порадовал. Шло время, и мы потихоньку забывали друг о друге.

— Эй-эй, говори за себя! — Севастьянов только чудом не захлебнулся возмущением.

— Хорошо, я стала забывать о тебе. Не сомневаюсь, ничего бы у нас не вышло, если бы не та история. Знаете, ничто так не сближает людей, как пережитые вместе злоключения. Не случайно все голливудские экшен-фильмы непременно имеют любовную линию. Вот и у нас получилось все, как в кино. Да чего там вспоминать, — махнула я рукой.

— То есть? — В голосе Конфетина явственно слышалось возмущение. — Ты прервешь рассказ на самом интересном месте?

— Не было ничего интересного, — сказала я, — просто мы вместе с Кириллом попали в серьезный переплет. Я тогда одного клиента сопровождала — эскорт-услуга для тех, кто охранников светить не хотят. Вон как с Володькой. Ну и вот мы втроем — я, Севастьянов и тот парень — оказались в заложниках. Мы в одном кафе вместе очутились. Этот, — я кивнула на экс-возлюбленного, — за старое принялся, я отбиваюсь, ну и… Преступники воспользовались ситуацией и скрутили нас с моим клиентом. Оказывается, они его давно пасли, похищение с целью выкупа затеяли. Ну а Кирилл же герой, — мои зубы оскалились в улыбке, — помогать нам кинулся, так они и его с собой прихватили. Заперли нас троих в подвале заброшенного дома и две недели держали, пока родственники должника деньги собирали.

— И за это время крепость пала? — Гоша и не думал скрывать ехидство. Спокойно отразив его полный насмешки взгляд, я перевела свой на Володьку, чтобы тут же невольно усмехнуться — наивное дитя внимало моему рассказу с широко открытыми глазами. За броней юношеского цинизма скрывалась тонкая, ранимая душа, не лишенная романтичных устремлений. Мое сердце сжалось от сочувствия к мальчику, стоило мне только вспомнить о пережитой им недавно утрате.

— Тебе не понять. — Мой голос прошелестел еле слышно.

— Да где уж мне-то. — И без того маленькие, практически поросячьи Гошины глазки теперь и вовсе превратились в щелочки.

— Слушай, ты чего взъелся? — Мой верный рыцарь, следуя традиции, бросился на мою защиту. А ведь я столько раз просила его этого не делать! Не понимает, что ли, что тем самым он унижает во мне феминистку? Но если уж Севастьянов решил меня защищать, он будет биться до последнего.

— Ша. — Моя ладонь взлетела вверх. — Вы еще давайте подеритесь! Мало нам неприятностей.

А еще говорят, женщины — склочницы. Мужики куда хуже — стоит двум самцам оказаться вместе… Если каждый из них еще и лидер по натуре — у-у-у… Хорошо, хоть «золотой ребенок» не претендует на главенствующую роль.

— Вы хотели узнать историю нашего знакомства, вы ее узнали. А комментарии прошу оставить при себе. Тем более все давно быльем поросло.

— Отчего же? — Конфетин не желал униматься. — Начала, так иди уж до конца. Поведай нам, почему вы больше не вместе?

— А с чего ты взял… — начал было Кирилл, но я только рукой махнула, его останавливая.

— Не твое собачье дело, — сказала я. — И так жалею, что разоткровенничалась. Ладно, — резко отодвинутый мной стул громко взвизгнул, — всем лучей бобра, а я спать. Слишком трудный выдался у нас денек.

— Как это спать? — удивился Володька. — Время же только шесть вечера.

— Малыш, — улыбнулась я, — запомни первое правило разведчика — отдыхать следует при первой возможности, ибо неизвестно, когда она появится в следующий раз. Так что не советую тебе дожидаться прихода Хрюши со Степашкой. Иди баиньки прямо сейчас. Наши друзья из правоохранительных органов — удивительно шустрые ребята, кто их знает, когда они вновь нас настигнут. Так что кто как, а я не собираюсь и дальше терять время на пустые разговоры. Всем peac!

И, послав компаньонам самую обворожительную улыбку, на какую только оказалась способна, я неспешно удалилась в отведенную мне спальню. Правда, как вскоре выяснилось, покой мне только снился.

Как и во всей квартире, интерьер моей комнаты создавался в далекие шестидесятые, если не раньше. Допускаю, что тогда он вполне соответствовал модным дизайнерским тенденциям, хотя и на этот счет имеются у меня некоторые сомнения. Но сейчас поди разбери. Однако, как говорится, снятой на несколько дней квартире под кровать не заглядывают. Хотя в данном случае не мешало бы — судя по запаху, здесь явно кто-то умер. И не раз. С другой стороны, тут бы со своими скелетами разобраться, где уж чужие раскапывать.

Моя голова коснулась подушки, которая, вопреки ожиданиям, пахла лавандой и сеном, и Морфей тут же распахнул свои объятия — не иначе, давно поджидал. Жаль только, дождаться ему меня оказалось не суждено. Не успела я погрузиться в глубокий сон, как меня уже вывел из небытия тихий, но настойчивый зов Кирилла.

— Женя, — шептал он, щекоча дыханием ухо, — Женечка! Ты спишь?

— Спала, — раздраженно пробормотала я, занимая на кровати вертикальное положение. — Слушай, Кирюш, ну чего тебе неймется-то, а? Вот ни жить ни быть, сейчас поговорить нужно?

— А когда? — В голосе Севастьянова слышалось искреннее удивление. — Мы все время в бегах, вот выдалась минутка, грех не пообщаться.

— О чем? — Встав с кровати, я подошла к окну и посмотрела вниз на улицу через мутное, давно не мытое стекло. Отсюда двор напоминал бетонный колодец — глубокий и узкий. Яркими пятнами пестрели цветочные клумбы, по щербатой мостовой весело скакал итальянский мальчишка, кто-то парковал свой крошечный автомобиль у подъезда.

— Жень, — Кирилл тихонько подошел сзади и обнял меня за плечи, — ну прости меня, пожалуйста. Я разведусь, я ведь обещал!

— Разведись! — неожиданно для себя откликнулась я, резко повернувшись к бывшему возлюбленному. Встретив мой решительный, пылающий гневом взгляд, он смутился и отпустил меня. Отошел в сторону, взъерошил волосы, вздохнул.

— Что такое, Кирюш? Не готов? Не сейчас? Чуть позже? Когда отец Светланы в отставку уйдет? Чем он тебя держит, а? Без него твоему бизнесу конец? И что? Разве любовь не главное? Или шалашный рай только для женщин?

— Ты не понимаешь! — Севастьянов в отчаянии воздел руки к небу. — Если бы ты только знала…

— Так расскажи, Кирюш, — я даже не пыталась скрыть насмешку в голосе, — постараюсь понять.

— Не могу! Не проси, просто верь мне!

— Я тебе верю. Правда. — На этот раз в моем голосе слышалась усталость. Вполне объяснимая, если учесть, сколько раз мы вели эти разговоры. — Верю, Кирилл, верю. Но дело не в этом. Я тебя больше не люблю, понимаешь? Смирись!

— Нет! — Севастьянов подошел ко мне, схватил за плечи и несколько раз хорошенько тряхнул. — Ты все врешь! То, что между нами было, так просто не забыть, не перечеркнуть.

— Господи, Кирилл! Сколько можно?!

Мужчина ничего не ответил, только притянул меня к себе и накрыл мои губы своими. Сопротивления не встретил — истосковавшееся по ласке тело отказывалось слушать разум. Мои руки обвили могучую шею бывшего возлюбленного, ноздри с жадностью втянули родной аромат. Время перестало существовать. Мою недавнюю усталость как рукой сняло, Морфей и вовсе сокрушенно взирал на меня с небес, понимая, что не скоро меня дождется.

Жаль только, на свете всегда найдутся люди, которым чужое счастье, словно кость в горле. И один из таких субъектов был назначен судьбой в наши сопровождающие.

— Кхе-кхе, — ничуть не смущаясь из-за несвоевременности своего визита, привлек к себе внимание Конфетин. — Простите, что прерываю, — он даже не пытался скрыть насмешку, — но у нас гости.

— Что?! — И без того отчаянно бухающее мое сердце теперь и вовсе собиралось разорваться от напряжения. — Опять?! Быть того не может!

Метнувшись к двери, я едва не сшибла стоящего в проходе мужчину, который, сплетя на груди руки, взирал на нас, сохраняя спокойствие. Ни один мускул не дрожал на его лице — просто поразительное самообладание. Если только… До меня начал доходить смысл происходящего.

— Что это было? — Мои глаза метали молнии.

— Учебная тревога, — спокойно ответил Георгий. — Демонстрация того, что может быть, когда личное берет верх над общественным. Ты серьезно полагаешь, что сейчас самое время романы крутить?

— Не твое дело, — буркнула я, в глубине души прекрасно понимая, что компаньон прав. Но сдаваться так просто не привыкла.

— Господи, как вы мне все надоели! — воскликнула я, театрально заламывая руки. — Выметайтесь прочь! Оба! Завтра у нас очень тяжелый день. Дайте отдохнуть! Умоляю!

Глава 14

Увяз коготок, всей птичке пропасть

В отличие от России, в Италии закрытые коттеджные поселки — редкость. В Европе в принципе не принято прятаться от окружающих за высокими заборами. Хотя с притоком мигрантов ситуация, конечно, меняется. Открытость — не лучший союзник безопасности.

Но Манзини, судя по всему, и до появления в стране мигрантов было что скрывать, так как его недвижимость выделялась среди прочей не только очевидно огромными размерами, но и внушительным кирпичным ограждением, со всех сторон надежно скрывающим жилище от посторонних взглядов и посягательств.

Нам об этом, разумеется, было хорошо известно. Спасибо итальянским друзьям, обеспечившим нашу команду поэтажным планом принадлежащей итальянскому мафиози крепости. К операции мы подготовились тщательно, сделав ставку на неожиданность визита. Вряд ли Манзини ожидает от нас подобной прыти — любой здравомыслящий человек на нашем месте залег бы на дно и не отсвечивал.

— Ну что там? — поинтересовалась я, перехватывая у Гоши бинокль.

— Три охранника, — коротко бросил тот. — Один на входе, двое других на территории.

— Собаки есть?

— Есть, но в вольере. Их, видимо, только по ночам выпускают. Или при необходимости. Наша задача — сделать так, чтобы ее не возникло.

— Думаешь, получится?

— А у нас есть выход?

— Тоже верно. — Порывшись в карманах, я нашла мятную жвачку и, достав ее из обертки, забросила в рот.

— Самое время освежить дыхание, — усмехнулся Конфетин.

— Каждый успокаивает нервы как может. Тебе, как я посмотрю, издевки помогают. Или ты по жизни такой урод?

Пущенная стрела, судя по всему, достигла цели, так как улыбка медленно сползла с лица Георгия. Теперь он выглядел так, будто только что надкусил лимон.

— Ребят, я вам не мешаю? — обиженно поинтересовался Кирилл. — А то ведь могу выйти из машины, подожду, пока вы отношения выясните.

— Смотри-ка, — самообладание быстро вернулось к Георгию, — наш дружок никак ревнует? Совершенно напрасно. Твоя возлюбленная не в моем вкусе. Я люблю женщин посочнее и поколоритнее, что ли. Тут же ни роста, ни фигуры.

Если Конфетин думал, будто таким примитивным способом ему удастся задеть меня за живое, то ошибался. Цену я себе знаю, и уж в чем в чем, а в своих женских чарах вполне уверена. Немного найдется на свете мужиков, сумевших против них устоять.

Одарив оппонента обворожительной улыбкой, я, демонстрируя презрение, надула и лопнула прямо перед его носом резиновый пузырь.

— Знаешь, — произнесла я, доверительно наклонившись к самому его уху, — проигрывать нужно уметь.

И замолчала. Конфетин надул щеки, намереваясь выплюнуть в меня какое-то оскорбление, но не успел — на холме появился ожидаемый нами автомобиль.

— Все готовы? — поинтересовался Георгий, подбираясь и вытягивая спину.

— Так точно, капитан! — рассмеялась я и, не торопясь, входя в образ, покинула машину. Конечно, мы сильно рисковали, сделав ставку на то, что водитель остановится, но другого способа попасть на охраняемую территорию не нашли.

Я оправила складки миниатюрной юбочки, которая моралистами вполне могла быть принята за пояс, взбила рукой белокурые волосы, провела языком по сочным, ярко накрашенным губам и взмахнула длинными пластмассовыми ресницами. Нацепив на лицо самую широкую и самую глупую улыбку из всех, которые вообще имелись в моем арсенале обольщения, оперлась о роскошный «Мерседес», который мы два часа назад одолжили у одного зажиточного соседа Манзини, числящегося в отъезде.

Солнечный луч, отразившись от одной из граней вдетого в мой пупок хрусталика, зайчиком поскакал вверх, заставив меня на секунду зажмуриться, но не опустить темные очки — в моем случае они играли исключительно декоративную роль — лицо просто обязано оставаться открытым.

Главное, чтобы за рулем не оказались иностранцы. Восточные славяне, коих в последние годы в Италии все больше, на блондинок не шибко падки, да и к женской красоте в целом более равнодушны, чем местные, — проедут и не остановятся.

Но удача благоволила нам. Во всяком случае, мне тогда так казалось.

— Che cosa è successo?[1] — поинтересовался водитель белого фургона, останавливаясь возле моего авто.

— Sorry, I don’t speak Italian[2], — виновато улыбнулась я в ответ. И затараторила на русском заранее припасенную легенду о заглохшем на дороге транспортом средстве и необходимости попасть в город. Конечно, с таким же успехом я могла «Евгения Онегина» цитировать — мужчина все равно ничего не понимал. Он сокрушенно поцокал языком и, покинув салон авто, направился в мою сторону. Мои компаньоны только этого и ждали. Стоило водителю повернуться спиной к своему железному коню, как они незаметно выскочили из кустов и мягкой поступью отправились к фургону.

Их задача, правда, оказалась гораздо труднее, чем представлялось вначале. Вскоре из-за машины показалась всклокоченная голова Севастьянова. Округлив глаза, он сделал мне знак, означающий необходимость тянуть время. Значит, вопреки ожиданиям, замок сложнее, чем предполагалось.

Продолжая улыбаться во все тридцать два зуба (тридцать, если быть точной), я жестами, как сумела, поведала доверчивому итальянцу о постигшей меня трагедии.

При этом так отчаянно жестикулировала, что поднятая пуш-апом грудь, выразительно выглядывающая из чудом прикрывающей ее полоски ткани, самоуверенно именуемой топиком, ходила ходуном вверх-вниз, магнитом притягивая взгляд несимпатичного и наверняка неизбалованного женским вниманием молодого парня. Приличия ради он несколько раз все же попытался сосредоточить внимание на моем лице, но глаза неизменно сами скользили ниже. Зря он так, кстати! Грудь — далеко не самая выдающаяся часть моего тела и чего уж там, не самая соблазнительная. Вот ноги у меня что надо, да и попа как орех, спасибо фитнес-тренеру. Но о вкусах, как известно, не спорят, а мужики всем прочим частям тела чаще всего и впрямь предпочитают сиськи.

— Видишь? — Мой палец ткнулся в направлении идеально чистых, натертых до блеска внутренностей авто. Складывалось впечатление, что его использовали исключительно для украшения двора и крайне редко по назначению.

Водитель, конечно, ничего не увидел, даже если б очень захотел, так как продолжал пялиться в разрез моей рубашки. Решив порадовать парня, я нырнула вглубь салона, сделав вид, что тянусь за лежащей на заднем сиденье сумочкой. На самом же деле для того, чтобы предоставить мужчине возможность полюбоваться моими длинными ногами и едва прикрытой короткой юбчонкой попой. Безусловно, то была чисто благотворительная акция — для выполнения операции вполне и декольте бы хватило. Достав из клатча пачку, я изящным движением выбила сигарету. Вообще-то я не курю, но нередко использую «отравляющие палочки» для создания образа. Некоторым женщинам сигареты не идут, но только не мне — в каждом движении моих пальцев и губ сейчас столько эротизма, что окажись на месте водителя переполненный гормонами подросток, он уже в конвульсиях бы бился. Впрочем, и на этого разыгранная сценка подействовала как нужно — бедняга исходил слюной, как бульдог возле косточки.

Хотя, пожалуй, довольно — порезвились, и будет. Я, конечно, девушка щедрая, но есть предел и моему альтруизму. Тем более что миссия завершена. Об этом мне сообщил Кирилл, высунув из-за фургона руку с оттопыренным вверх большим пальцем.

Усмехнувшись, я не без внутреннего удовольствия бросила сигарету себе под ноги и вдавила ее в асфальт подошвой босоножки. Водитель поморщился.

— Так что? Смотреть под капот будем или ограничимся заглядыванием мне под юбку? — Я только чудом рот не порвала, так улыбалась.

Итальянец, конечно, ни слова не понял, но затараторил что-то по-своему, отчаянно помогая себе руками, надеясь донести смысл сказанного жестами. Мужчина размахивал конечностями, как ветряная мельница лопастями. Ох уж эти южане — молотят что языком, что руками. Хорошо, что цель его понять передо мной не стояла, а то бы нелегко пришлось.

— Ну ладно, ладно, — небрежным жестом смахнула я очки со лба на нос. — С тобой все понятно. Не будешь ты мне помогать, да и не сможешь. Откуда бы тебе знать, где именно Конфетин под капотом поколдовал? Короче, езжай! Как говорится, свободен!

В очередной раз познакомив мужчину с достижениями российской стоматологии, я милостиво отпустила его восвояси, указав на транспортное средство, успевшее превратиться за эти несколько минут в Троянского коня.

Парень еще что-то лопотал, виновато разводя руками и показывая куда-то в сторону виллы, на которую мы так стремились попасть. Наверное, объяснял, что хочет мне помочь и подбросить в нужное место, но не может.

Улыбаясь во весь рот, наполненный фарфоровыми зубами, я объяснила, без особой надежды на понимание, что вовсе не нуждаюсь в его услугах. Все, что хотела, уже получила.

Бросив на меня последний, полный тоски взгляд, итальянец наконец-то погрузился в свой несколько потяжелевший автомобиль. Хлопнула дверца, взревел мотор, и фургон отправился в путь, оставив после себя только облачко выхлопных газов.

Машина нырнула вниз, и с моего лица медленно сошла нацепленная на него улыбка. Исполняя оставленную Конфетиным инструкцию, я соединила два провода, возвращая автомобилю работоспособность, после чего отогнала его в кусты и убедилась, что с дороги машину не видно. Теперь осталось только ждать. Ждать и наблюдать. Я извлекла припрятанный в багажнике бинокль и отправилась на заранее означенную обзорную позицию.

Вилла Манзини располагалась в удивительно живописном месте, со всех сторон окруженном высокими деревьями. Дорога, ведущая к поселку, петляла среди них, то ныряя вниз, то поднимаясь вверх. Вот на одном из таких возвышений, на достаточном, чтобы не привлекать к себе внимание, удалении от дома, мы и остановились.

Антонов-старший считал Манзини серьезным соперником. Я же, изучив его досье, сначала пришла к другому выводу. Мафиози средней руки (не член коза ностры, но и не законопослушный гражданин), Володькин недруг, как мне показалось, вполне мог доставить серьезные неприятности, но скорее предпочел бы открытую конфронтацию. Теперь же по всему выходило, что я ошиблась. Действуя в лучших традициях «Крестного отца», Манзини ударил по самому больному месту врага, решившись на зверское убийство его возлюбленной. И, хотя ответная месть в наши планы не входила, вывести преступника на чистую воду следовало непременно. Не столько ради торжества справедливости, сколько ради собственного оправдания. Конечно, мы понимали, что Манзини никогда не признается в содеянном, но надеялись под пытками выбить у него имя исполнителя (в то, что итальянец сам исполнил приговор, верилось с трудом). И пусть заказчика нам так просто не разоблачить — полиция никогда не примет полученные таким способом доказательства, мы хотя бы сможем засадить за решетку садиста-маньяка, исполосовавшего ножом бедную девочку. Как именно нам удастся это сделать, пока неясно, но ведь с чего-то нужно начинать. В этом и заключался мой созревший еще в Венеции план.

Нам повезло — дом Манзини на Форт-Нокс не очень походил, что, разумеется, значительно облегчало нашу задачу. Видимо, владелец жилища полагал, что опасаться ему нечего. И это несмотря на совершенное им деяние. Хотя… Чего бы ему бояться, учитывая, в какое положение он нас поставил? Кто ж знал, что эти русские окажутся такими шустрыми? Недооценка противника — ошибка, стоившая карьеры многим европейским полководцам. А ведь еще Невский говаривал, кто к нам с мечом, тот от него и…

Размышляя подобным образом, я не забывала использовать оптику по назначению, пристально вглядываясь в окуляры. Пока все шло по плану — фургон беспрепятственно пропустили на территорию, даже не осмотрев, — открывший ворота охранник лишь лениво перебросился с водителем парой фраз. Подозреваю, о чем-то своем, личном.

Не встретив больше никаких препятствий, автомобиль проехал в ворота, чтобы тут же свернуть в сторону — боковая дорожка, как мы знали, вела к хозяйственным блокам — туда, где располагалась кухня. Разведка в лице конфетинских агентов донесла, что Джузеппе Манзини не терпел обслуживающий персонал в своем жилище, поэтому в доме обычно, кроме него и горничной, никого не было. Остальные служащие размещались отдельно и являлись к хозяину по вызову и служебной необходимости. Исключения делались лишь в дни торжественных приемов, когда приглашенные повара творили на запасной кухне, расположенной в хозяйском здании. В остальное время пищу Манзини доставляли из хозблока прямо в кабинет, в котором мафиози проводил большую часть времени. Там он решал стоящие перед ним задачи, принимал проституток и редких постоянных любовниц, болел за свою футбольную команду и проводил деловые переговоры.

Нарисованный Конфетиным портрет преступника выдавал в нем человека умного, хитрого и изворотливого. К такому просто так не подступишься. Вместе с тем уединенность его образа жизни играла нам на руку.

Оставалось надеяться, что тщательно разработанный план похищения сработает, Манзини — наша последняя надежда на спасение, хотя и весьма слабая, так что иллюзий на этот счет мы не питали.

Между тем давешний водитель уже припарковал автомобиль у распахнутых настежь дверей и теперь покинул кабину с очевидным намерением открыть фургон. Приближался кульминационный момент всей операции. Теперь или никогда!

Оказалось, что теперь! Кто из мужчин вырубил итальянца, мне разглядеть не удалось — на какое-то время тот покинул зону видимости, а уже в следующую минуту я заметила своих компаньонов, оттаскивающих его бездыханное тело в сторону.

Пора!

Быстро запрыгнув в «Мерседес», я повернула ключ в замке зажигания и подала вперед ручку переключения скоростей. Послушное детище немецкого автопрома отозвалось на мои действия довольным урчанием двигателя и, направляемое моей умелой рукой, легко вынырнуло из своего убежища, чтобы, тихо шурша шинами, повезти меня навстречу судьбе или, если выражаться менее высокопарно, к дому врага.

Ворота мне открыл Антонов.

— Получилось? — поинтересовалась я, бросая автомобиль прямо на лужайке — Гринписа на меня нет.

— Вроде да, — кивнул Володька, тревожно глядя в сторону дома.

— Отлично! — Я пожала плечами, изображая спокойствие, хотя на самом деле в душе бушевал ураган страстей.

Следующую фразу я проговорить не успела — отвлек Конфетин, высунувшийся из окна, чтобы тихим свистом привлечь наше внимание. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, поэтому мое сердце тут же ухнуло в пятки, налив их такой тяжестью, что мне не сразу удалось сдвинуться с места. Зато когда мне все же это удалось, ноги, не разбирая дороги, сами понесли меня к шикарному дому.

Стремясь срезать путь, я бежала прямо по зеленой лужайке, мимо античных (а может, современных, но под старину) скульптур, каменного фонтана в виде мальчика, держащего в руках рыбу, из пасти которой изливается вода, открытой беседки и аккуратно подстриженных деревьев.

Перемахнув через небольшую живую изгородь, я оказалась возле окна, за которым уже скрылся Конфетин.

— Эй, — тихо позвала я Георгия, быстро скосив взгляд на лежащего чуть в стороне охранника. Надеюсь, он все же спит под действием снотворного. Хватит с нас трупов.

Правда, уже через минуту выяснилось, что у судьбы на этот счет свои планы.

* * *

— И что это значит? — Стараясь даже краешком юбки не касаться предметов в кабинете Манзини, я аккуратно подошла к хозяину. Вернее, к его телу. — Он точно мертв? — спросила я, скорее, чтобы заполнить звенящую тишину.

— Есть сомнения? — усмехнулся Георгий.

Еще раз внимательно посмотрев на мафиози, я была вынуждена признать, что нет. Потрогав тело, я поняла, что дух покинул его только что — буквально несколько минут назад.

— Откуда прилетело? — Я мысленно нарисовала траекторию полета торчащего из спины ножа и, не раздумывая, шагнула в окно. Сделала несколько шагов вперед, снова перелезла через кусты и нашла место, с которого, вероятнее всего, и было отправлено холодное оружие.

Вот только никаких следов на гладко постриженном газоне отыскать не удалось — трава жесткая, спортивная, на такой примятости не остаются. Да и я только что тут пробегала, если и были следы, я их все затоптала.

Вернувшись назад тем же путем, я воспользовалась помощью Конфетина, втянувшего меня за руку вглубь помещения. Не забыла вытереть отпечатки пальцев с подоконника, хоть и понимала, насколько это бессмысленно, — я так засветилась с водителем, что вся адвокатская конница, вся юридическая рать не сможет мое честное имя собрать.

Кстати, о водителе — я скорее почувствовала, нежели уловила взглядом движение за окном. Вот ведь черт — мой давешний знакомый очнулся и теперь быстро бежал, стремясь поскорее покинуть территорию не слишком гостеприимного двора. А вот это совсем некстати. Хорошо еще, что Володькина реакция не подвела — пока я раздумывала, что предпринять в связи с происходящим, он встретил итальянца кулаком в челюсть, после чего довольно профессионально нанес удар по макушке, снова лишая парня сознания.

— Слушайте, вы точно всех вырубили? — поинтересовалась я, не скрывая тревоги в голосе.

— Всех, всех. Этому, — Кирилл кивнул в сторону раскрытого окна, — снотворного просто не хватило, на одного очень шустрого охранника пришлось два шприца израсходовать.

— Хорошо, — согласилась я.

Покойников я не боюсь, да и по сравнению с растерзанным телом Анны Манзини выглядел очень даже прилично. Судя по рукоятке, его убили армейским ножом. Удар нанесли сзади, бандит даже понять ничего не успел — тюкнулся носом в стол, да так и остался лежать.

С экрана стоящего перед ним ноутбука призывно и сладострастно взирали полуголые красотки, застывшие в весьма недвусмысленных позах. Что ж, пожалуй, такую кончину можно назвать приятной — всяко лучше смерти Арамовой. Вспомнив залитую кровью кухню и истерзанную девушку, я невольно содрогнулась.

— Тело трогали? — деловито поинтересовалась я.

— Осмотрели, конечно. — Гоша пожал плечами. — Но толку. Очевидно, что убили сзади. Нож прилетел из открытого окна. Метал оружие профессионал, уж больно точно попал в цель.

Я еще раз внимательно осмотрела орудие убийства. Ничего особенного — стандартный армейский клинок, коих мне в моей жизни повидать довелось немало. Мне даже извлекать его из тела не нужно, чтобы понять — это орудие смерти имеет очень острый, изогнутый кончик, облегчающий вхождение лезвия в плоть, и зазубрины на противоположной от него стороне, необходимые для закрепления ножа в теле. Рукоятка — черная пластиковая, «под руку». Без особых примет. Отпечатки пальцев? Возможно, но мы-то не эксперты.

— Вот же черт! — выругалась я. Но времени на эмоции не было — странно, что еще не слышно воя полицейских сирен. Нас явно кто-то подставляет, и, значит, очень скоро должны явиться правоохранители.

— Кабинет осмотрели? — Вопросы сыпались из моих уст, словно горох из порванного мешка. — Есть что интересное? — Встретив взгляд Кирилла, я все поняла. Да и на что я рассчитывала? Что Манзини оставит нам письмо с признанием в убийстве Арамовой? Не говоря уже о том, что теперь вообще нельзя быть уверенными в его причастности к этому преступлению, ведь если он убил Анну, кто отправил на встречу с праотцами его самого?

— Берем ноутбук, все накопители информации, что найдем, и валим отсюда, пока нас не повязали на месте преступления тепленькими.

Мужчины кивнули, словно только и ждали моих указаний, хотя, подозреваю, просто проявили уважение, пригласив меня на место преступления.

— Уходим? — спокойно поинтересовалась я, подхватывая устройство с изображением знаменитого надкушенного яблока. — Телефон забрали? — задала я вопрос, ответ на который и так знала. Дождавшись короткого кивка, я покинула дом так же, как и появилась в нем — через окно.

— Что случилось? — В глазах встретившего нас Володьки застыла тревога. — Вы чего так долго? Где Манзини?

— Спокойствие, только спокойствие, — мои губы тронула усталая улыбка. — Все потом, сейчас нам нужно как можно скорее отсюда убраться.

— Да ладно?! — Парень оказался на редкость сообразительным. — Не может этого быть.

— В жизни, друг мой Вовка, — я похлопала Антонова по плечу, — все может быть.

Аккуратно прикрыв за собой ворота, мы направились к припаркованному неподалеку автомобилю, что называется, несолоно хлебавши.

Глава 15

Дело ясное, что дело темное

На экране телевизора одна картинка быстро сменяла другую, демонстрируя голливудский боевик с Арнольдом Шварценнегером в главной роли.

— Слушай, — мои губы тронула улыбка, — так забавно видеть старика Арни, разговаривающего по-итальянски. Представляю, как нелегко пришлось озвучивающему его артисту. Только подумай — темпераментный итальянец и немногословный Терминатор, роняющий каждую фразу так, словно она кирпичная.

Севастьянов усмехнулся, но ничего не сказал, только придвинулся ближе и обнял меня за плечи. Сопротивления не встретил — я только устало уронила голову ему на грудь.

— Я вам не мешаю? — раздался сзади насмешливый голос Конфетина.

Я нехотя отодвинулась от Кирилла и поправила сбившуюся юбчонку, не желая баловать ненавистного мне субъекта приятным для него зрелищем. Спорить и огрызаться не хотелось.

На самом деле мечталось только об одном — лечь и уснуть. Да так, чтобы, проснувшись, понять, что все произошедшее — дурной сон, кошмар, рассеявшийся с первыми лучами солнца.

Конечно, мечта несбыточная, а потому придется выбираться. Но как, если последняя надежда умерла вместе с Манзини?

— Ну что? Есть какие-то мысли? — Обойдя диван, приютивший наши усталые тела, Георгий вальяжно развалился в стоящем напротив кресле. — Что вы обо всем этом думаете? — Он раскинул длинные ноги в стороны и оперся на колени ладонями. Будто уголовник на киче, усмехнулась я про себя. Впрочем, что мне известно об этом субъекте? Свалился снегом на нашу голову, а ты принимай.

— Где Володька? — Вопросы пинг-понговыми шарами летали в воздухе.

— С папашей разговаривает.

— Что?! — Надеюсь, я не напугала соседей стуком брякнувшейся о пол челюсти. — Ты серьезно?!

Конфетин махнул рукой.

— Все под контролем, — пояснил он, — одноразовые телефоны у обоих — никто никого не вычислит. Шеф держит руку на пульсе с самого первого дня, не думаешь же ты, что он оставит свое единственное чадо без присмотра?

— Нет, конечно. — Я произнесла фразу тоном ворчливой старухи, который мне чрезвычайно не шел, и отвернулась в сторону. Взгляд упал на ощетинившийся глянцевыми страницами красочный журнал, судя по виду, изрядно зачитанный. Наверное, кто-то из прежних постояльцев забыл его здесь, а рачительный хозяин не стал выбрасывать. Ох уж эти европейцы.

— Так что? — самопровозглашенный руководитель вперил в меня острый взгляд глазок-бусинок. Выбритые брови уже начали отрастать, представляя весьма занятное зрелище. — Так что ты обо всем этом думаешь?

— Честно? — Мои плечи поднялись вверх. — Ничего. В голове пустота и ветер. Ты изучил данные его компьютера, телефона? Есть что-то интересное?

— Увы. — Георгий пожал плечами. — По крайней мере, навскидку ни одной зацепки и ниточки, способной вывести нас на убийцу. В день смерти Арамовой ему вообще никто не звонил, представляешь? Будь он заказчиком, исполнитель должен был отчитаться.

Я задумчиво намотала на палец белокурую прядь.

— Нужно копнуть глубже, — пробормотала я еле слышно.

— Непременно. — Конфетин усмехнулся. — При первой же возможности передам технику нашим ребятам. Но сейчас меня интересует твое мнение.

Я пожала плечами:

— Мне кажется, эти два убийства не обязательно должны быть как-то связаны.

— То есть?

— Ну мало ли. — Я пожала плечами. — Каких только совпадений не бывает в жизни. Чтобы переписать всех врагов Манзини, нам потребовался бы свиток длиной метра два. И это при условии, что мы в него простых недоброжелателей не будем вписывать. Вот и получается, что убить нашего итальянского друга мог кто угодно!

— И так удачно это случилось за пять минут до нашего появления в его доме, да? Ты ведь сама труп проверяла — он еще теплый был. Преступником является кто-то из окружения Манзини.

— Если только… — Меня неожиданно осенило. — Слушайте, а где был Володька, когда вы занимались охранниками?

— На шухере стоял, — Георгий вперил в меня пристальный взгляд. — Парень неопытный, мог нам все дело завалить.

— Мать твою! — Я подскочила на месте. — Твою мать, твою мать, твою мать, — повторяла я, несясь по крошечному коридору.

— Володя, Володенька, голубь мой сизокрылый, ты где? Солнышко, появись!

В ответ — тишина. Распахнулась сначала одна дверь, обнажив пустую комнату с убогим интерьером, затем другая, и только за третьей обнаружился тот, кого я искала.

Антонов лежал на кровати, воткнув застывший взгляд в потолок. Со стороны могло показаться, будто он умер — столь безжизненным и в то же время умиротворенным выглядело его лицо. Подойдя к окну, я дернула в сторону тяжелую портьеру, впуская в помещение солнечный свет. Поднявшаяся пыль заиграла в его столпе разноцветными искрами. Часть ее попала мне в нос, отчего я тут же чихнула.

Устало опустившись на стоящий у письменного стола стул, я спросила:

— Это ты убил Манзини?

Топтавшиеся сзади Кирилл с Георгием, следовавшие за мной по пятам, затаив дыхание ждали ответа.

— Я, — просто сказал Антонов.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — Вопрос, конечно, риторический, но мне просто необходимо было его задать.

— Восстановил справедливость. — Голос мальчишки звучал спокойно и ровно. И как только я его проглядела? Как не увидела под этой маской холеного хлыща способную на поступок личность?

— Вов, ну как же так-то? — Мои руки упали плетьми.

— А вот так! — Мальчишка резко поднялся, отчего разноцветное, сшитое из лоскутов покрывало под ним собралось гармошкой. — Убил и не жалею! И будь у меня еще шанс повторить это, сделал бы не задумываясь! Я ведь действительно любил Аньку, понимаешь? А он… Тварь. — Последнее слово Володька выплюнул сквозь зубы. Тяжелым камнем ударилось оно о стену и разлетелось на мелкие осколки, один из которых угодил мне прямо в сердце. Я вспомнила истерзанное тело Арамовой, залитую кровью кухню, то, как долго потом оттирала свою кожу, пытаясь смыть тошнотворный запах смерти, въевшийся в каждую ее клеточку. Да и сейчас еще, стоит подумать о случившемся, как к горлу подкатывает ком.

— И все равно это не выход. — Не знаю, кого я пыталась убедить: себя или собеседника.

— Она ко мне каждую ночь приходит. — Мальчишка провел ладонью по бритому черепу. Волосы уже начали отрастать, образуя мягкий бархатистый ковер, который хотелось потрогать. Не удержавшись, я протянула руку и погладила Володьку по голове, словно любимую нашкодившую собаку. Он сначала дернулся, как от удара, а затем подался вперед, ища понимания и сочувствия. Повинуясь внезапному порыву, я села рядом с ним и притянула его к себе. Парень вновь лег на кровать, положив голову мне на колени. Ноги он притянул к груди, застыв в позе эмбриона. Так мы и сидели какое-то время, не произнося ни слова.

Севастьянов с Конфетиным, прекрасно осознавая деликатность момента, тихо застыли в дверном проеме, не решаясь вмешаться.

— Знаешь, какая она была красивая? — подал голос Антонов. Я согласно кивнула в ответ. Образ Анны уже стерся из моей памяти, и я вряд ли смогла бы воскресить каждую его деталь, но общее впечатление не забыла. Девушка была из тех, кого называют штучным товаром. Ей подобные спокойно по улицам не ходят — их сразу подбирают либо модельные агентства, либо богатые женихи, вроде Антонова. Анне повезло дважды. Хотя… Повезло ли?

— Конечно, это я виноват, — словно угадав мои мысли, произнес Володька. — Не защитил, не уберег. Отца не послушал и… — он запнулся, — тебя. Но я же не знал! — Его голос задрожал. — Я правда не думал, что он… Что он… — Плотину давно сдерживаемых эмоций прорвало, и очищающие слезы стремительным потоком хлынули из Володькиных глаз. Возможно, случись это раньше, дай мальчишка волю своим чувствам сразу, отдайся горю с первого дня в полную меру, и Манзини был бы сейчас жив, и мы не оказались бы в столь ужасном положении. Но у истории нет сослагательного наклонения. Все случилось так, как случилось.

— Но ничего! — Антонов вскочил и заметался по комнате. Слезы высохли, и теперь его глаза горели безумным блеском. — Ничего! — Он сжал ладони в кулаки. — Я отомстил за нее! Конечно, Нютку это не вернет, но… Нютка… — Володька всхлипнул и снова поник. — Она терпеть не могла, когда я ее так называл. Я же любил ее этим поддразнивать. Нютка, Нюська, Нюсек. — Полные губы мальчишки тронула улыбка, а взгляд затуманился воспоминаниями. — Как думаешь, мне когда-нибудь станет легче? — обратился он ко мне.

Тяжело вздохнув, я поднялась и подошла к нему, раскрыв ему свои объятия. Парень тут же в них снова нырнул, положив голову мне на плечо.

— Эх, дурачок ты, дурачок, — прошептала я, гладя бархатистые волосы. — Что же ты наделал, горе мое луковое?! Как же нам теперь выпутаться из этого? — Я крепко обняла Вовку. — А насчет «легче»… Конечно, станет. Обязательно и непременно! На свете нет ничего вечного. Это не значит, что ты забудешь свою Анну, просто со временем воспоминания о ней превратятся в легкую дымку, едва уловимую грусть, что приходит к нам иногда внезапно. Возможно, ты будешь вспоминать о ней в день ее рождения и день смерти, а может, в дни шумных праздников, посреди веселья вдруг мелькнет в голове мысль: «А вот если бы…» Мелькнет и исчезнет так же неожиданно, как появилась. По крайней мере, так было бы, если б ты навсегда не связал себя с возлюбленной содеянным. Теперь, боюсь, призраки прошлого будут являться к тебе чаще. Да и в тюрьме времени на воспоминания гораздо больше. Собственно, чем еще там заниматься, кроме как перебирать в голове минувшие события?

— И пусть! — Антонов отпрянул от меня и рубанул ладонью воздух. — А я все равно ни о чем не жалею!

Это сейчас, хотела сказать я, но промолчала, понимая, что сделанного не воротишь, а парнишке еще предстоит пройти и через осознание случившегося, и через муки совести, и через ночные кошмары.

Поймав взгляд Кирилла, я прошептала одними губами просьбу принести выпить. Экс-возлюбленный — парень понятливый, поэтому уже очень скоро Володька, клацая зубами о стекло, глотал обжигающую крепкую жидкость из запасов хозяина квартиры.

— А вы чего не пьете? — спросил он, принимая из рук Конфетина вторую порцию виски.

— Тебе нужнее, — проговорил тот, похлопывая парня по плечу.

Антонов согласно кивнул и залпом осушил очередной стакан. Алкоголь быстро проник в его кровь, отчего взгляд мальчишки заволокла пьяная дымка, тело расслабилось, а язык перестал слушать разум. Налицо все признаки опьянения — именно то, что ему сейчас необходимо.

— Ты как в мафиози-то попал, снайпер? — бестактно брякнул Кирилл, за что тут же удостоился моего гневного взгляда. Пацан только-только в себя начал приходить или уходить… Не важно, главное отвлекся, а этот снова.

— Дык это… — Володька икнул. — Я ж с детства по военным лагерям. Сначала российским, потом американским и английским. Скаутское движение, все дела. — Лицо парня озарила улыбка, которая ему так шла. — Отец думал, что там из меня дурь выбьют. Ну так он говорил. Как видите, не вышло. — Антонов усмехнулся. — Дурь моя при мне осталось, зато я приобрел навыки выживания в экстремальных условиях. Я ножом белке в глаз попаду. Стреляю, кстати, тоже неплохо. Просто не хотелось шуметь, да и… — Вовка сглотнул, — хотелось, чтобы Манзини умер от того же оружия, что и Анка.

— А ты уверен, что это он ее убил? — Вопрос, мучивший меня все это время, вырвался сам собой, едва ли не против воли.

— Кто же еще? — взметнулся мой собеседник. Кажется, он даже протрезвел. — Вы же сами говорили… Кроме того… — Владимир замялся, будто решаясь на признание, а затем выпалил: — Он же звонил мне.

— Кто?! Когда?! Как?!

— Манзини, — спокойно произнес Антонов. — Вчера. Смеялся и говорил, что отомстил.

— И ты молчал? — Если бы от гнева можно было умереть, я бы уже скончалась.

— А чего говорить? — Взгляд мальчишки сделался колючим. — Я мужик, сам решу свои проблемы. Достаточно того, что вас терплю в качестве нянек.

— Где телефон? — воскликнула я, заметавшись по комнате. — Как он тебя нашел? Вы же сами говорили, что приобрели новый, и номер только твой отец знает. Твою мать! — Взъерошив нечесаные спутанные волосы нервной рукой, я вдруг застыла посреди комнаты, опять пытаясь поймать все время ускользающую мысль.

Напрасно — мелькнув, она тут же исчезла, даже намека на свое содержание не оставив. А потом события и вовсе завертелись с такой скоростью, что стало не до того.

Раздавшийся стук в дверь заставил нас всех вздрогнуть.

— Кто это может быть? — прошептала я, обращаясь к Конфетину, но тот даже взглядом меня не удостоил — подскочив на месте, он тихо подкрался к двери. Мы все потрусили следом, стараясь не шуметь.

Посмотрев в глазок, мужчина тут же от него отпрянул, о чем-то задумавшись. Его напряженный взгляд выражал судорожную работу мысли. Продолжалось это, впрочем, недолго. Уже через секунду он быстро метнулся к окну и, спрятавшись за занавеской, аккуратно выглянул во двор.

Стук в дверь повторился.

— Похоже, соседка, — прошептал Кирилл, прильнувший к дверному глазку. Гоша с сомнением покачал головой.

— Что-то не так, — произнес он задумчиво.

Отодвинув бывшего возлюбленного, я тоже всмотрелась в круглое увеличительное стекло, соединяющее квартиру с внешним миром. На площадке перед дверью топталась пожилая итальянка, чье изображение оказалось искажено вогнутой стеклянной линзой. Выглядела женщина обычно, и все же что-то в ее облике заставило меня насторожиться. Уже позднее, анализируя случившееся, я все пыталась понять: что именно мне не понравилось? Ответ на этот вопрос отыскать не удалось. Возможно, просто сработала интуиция, обострившаяся под действием внешних обстоятельств. Находясь в положении загнанного зверя, человек больше доверяет своим чувствам, нежели разуму.

— Все за мной! — Дважды Конфетину повторять не пришлось. Будучи фактически на осадном положении, мы знали, что эта минута может настать, и оказались к ней подготовлены — поддельные документы и деньги при нас, а остальное уже не важно. Так что на сборы времени много не ушло. Собственно, и самих-то сборов не было. Мы просто бросились за командиром, четко выполняя его инструкции. Все, даже Володька, который как-то резко протрезвел.

Конфетин быстро пересек комнату и, подпрыгнув, дернул за свисающий с потолка шнурок, приведя в движение спрятанную под потолком конструкцию. Складная лестница легко опустилась вниз, открывая нам путь к спасению. Зияющий наверху люк манил темным чревом, обещая незабываемые приключения. Хотя, конечно, это я для красного словца придумала. С чем-чем, а с приключениями в последнее время явный перебор, поэтому никуда меня лично ничто не манило — с удовольствием осталась бы в квартире, вытянув ноги на уютном лоскутном одеяле. Жаль, у судьбы на наш счет были иные планы — мещанский покой нам только снился.

Вздохнув и с тоской осмотрев убогое, но такое уютное пристанище, я покарабкалась вслед за Володькой, подталкиваемая сзади наступающим на пятки Кириллом.

Щелкнул выключатель, и заваленный хламом пыльный чердак озарился электрическим светом. Сколько секретов хранит это помещение? Сколько воспоминаний? Узнать это нам было не суждено, ведь судьба уже вела нас дальше — туда, где в дальнем углу виднелась следующая дверь. Осторожно ступая, то и дело рискуя упасть, спотыкаясь о раскиданные повсюду вещи, двигались мы к ней, надеясь успеть до того, как наши таинственные преследователи ворвутся в квартиру. А судя по доносящимся снизу звукам, они явно стремились это сделать: интуиция нас не подвела — в гости к нам явно не соседка пожаловала. Разве что ей так сильно понадобилась соль, что она решила дверь выломать.

— Быстрее, быстрее, — шептала я, словно и впрямь надеялась, что это поможет нам ускориться. Чердак, на который мы вышли, располагался не только над нашей квартирой. Это было большое общее помещение, выход в которое имелся в каждой квартире верхнего этажа. Жильцы, то ли доверяя друг другу, а скорее просто не дорожа размещаемым здесь имуществом, сносили сюда все, в чем больше не нуждались, но по каким-то причинам не могли выбросить. Хотя, может, они просто к Новому году так готовились?[3]

Как бы то ни было, но захламленность чердака, а также его внушительная площадь задачу нашу не упрощала. Скорее наоборот.

И все же мы успели! Первым выхода на крышу достиг Конфетин. Распахнув дверь, он впустил в слабо освещенное помещение солнечный свет, ослепивший нас на несколько секунд.

Гоша, явно владевший ситуацией лучше нас, действовал стремительно и решительно, из чего я сделала вывод, что к побегу он готовился — все осмотрел. Осознание этого повергло меня в глубокое уныние, ведь и мне следовало поступить так же сразу по прибытии. Но, как известно, после драки кулаками не машут, над сбежавшим молоком слезы не льют, да и времени на самобичевание не было — ситуация требовала быстрых и решительных действий, а не рефлексии, которая в любом случае относится к занятиям непродуктивным.

Следуя за предводителем, мы попали на узкий козырек, окружающий со всех сторон покатую крышу. Судя по всему, проход планировался архитекторами как запасной пожарный выход, он был соединен шатким мостиком железной лестницы с колодцем двора. Предполагалось, что жильцы, загнанные огненной стихией на самый верх, могут спуститься вниз, словно обезьянки, цепляясь за перекладины, прикрепленные металлическими скобами к стене дома.

Но, увы, этот путь нам был заказан из-за маячивших внизу субъектов. Очевидно, что они не просто так топтались у нашего подъезда. Реши мы спастись бегством таким способом, прямиком угодим в лапы полиции. Оставался лишь один выход, и он мне совсем не нравился.

— Твою мать! — выругалась я, с тоской глядя на соседнюю крышу, отделенную от нашей зияющей бездной. — И где твой мостик? — Если можно было бы убить взглядом, Конфетин был бы мертв.

— Ничего не понимаю, — удивился тот, — был ведь здесь. — Наверное, кто-то из жильцов спер доску. Ох уж эти итальянцы!

Ну да, самое время обсудить народ. Только вопрос, что теперь делать, оставался открытым.

Теоретически можно было попробовать перепрыгнуть на соседнюю крышу. Но для этого необходимо иметь смелость, которой присутствующие не особенно, видимо, обладали, — выстроившись в шеренгу на малюсеньком пятачке, спиной чувствуя пологую стену, в нерешительности топтались мы на месте.

Но каков выход? Неужто сдаться? Судя по всему, шанс для этого должен был вот-вот представиться: наши преследователи уже наверняка попали вглубь квартиры и теперь топали прямиком к ведущей на чердак лестнице.

Первым прыгнул Володька. Просто взял и прыгнул. Сделал маленький шажок назад, оттолкнулся ногой и лихо перелетел отделявшее нас от соседней крыши расстояние. На козырек ему попасть, впрочем, удалось. А вот удержать равновесие — нет. Словно гигантская птица, замахал он руками, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Мое сердце ухнуло в пятки. Как нелепо — только и успела подумать я, как мальчишка уже сорвался и полетел вниз. Впрочем, летел он недолго — каким-то чудом ему удалось зацепиться за край карниза руками.

— Что вы стоите? — закричала я на мужчин. — Он же сейчас разобьется!

Мой крик вывел из оцепенения Кирилла. Чуть отойдя в сторону, он повторил недавно совершенный Володькой подвиг, достигнув в этом деле, правда, куда больших успехов. То ли ноги у него оказались длиннее, то ли опыт больше, то ли просто ангел-хранитель добросовестнее, только Севастьянов приземлился дальше Антонова. Очень быстро подскочил он к Вовке и, подав ему руку, вытащил его наверх. Весьма своевременно, нужно отметить, так как по всему было видно, что силы уже покидали мальчишку. Еще бы несколько секунд, и мы имели бы несчастье лицезреть его распластанное на асфальте тело. Картинка, нарисованная воображением, заставила меня вздрогнуть.

— Прыгайте, я поймаю, — завопил Кирилл, обращаясь к нам. — Быстрее!

Но было уже поздно.

— Non si muovono! Mani in alto![4]

Итальянский я не знала, но все равно прекрасно поняла, что именно хочет от нас выскочивший на крышу мужчина. Вороненой сталью сверкающий на солнце пистолет красноречивее всяких слов свидетельствовал о серьезности намерений нашего преследователя. Вскоре, пыхтя, подоспел и второй — округлый лысеющий субъект, которому, по всей видимости, погоня далась нелегко.

Тяжело дыша, он выполз в проем, подслеповато щурясь на свет.

— Уводи его отсюда, быстро! — только и успел прокричать Гоша, обращаясь к Кириллу, как обрушившийся на его голову удар лишил его сознания. В следующую секунду свет померк и в моих глазах.

Глава 16

Сколько веревочке ни виться

Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но, наверное, не очень долго, так как очнулась все на той же крыше. Оказалось, козырек не такой уж и узкий, как мне показалось, раз он сумел разместить нас вдвоем с Конфетиным — пошевелившись, я почувствовала рядом его могучее плечо. С трудом попыталась встать на четвереньки — замкнутые сзади наручники этому не способствовали.

Наверное, Гоше досталось больше, так как он все еще не пришел в себя. Повертев головой, Кирилла с Володькой я не обнаружила, что вселило надежду на их спасение.

Зато увидела наших преследователей — двоих мужчин в серых костюмах, растерянно топчущихся поодаль на самом краю крыши и вглядывающихся вниз.

Заметив, что я очнулась, один из них подошел и довольно грубо поднял меня на ноги. Вскрикнув от боли, я сильно закусила губу, из-за чего тут же почувствовала солоноватый вкус крови во рту.

— Полегче нельзя? — возмущенно поинтересовалась я по-русски без всякой, впрочем, надежды на понимание.

— Судя по всему, нет, — пробурчала я сама себе под нос, которым, повинуясь безмолвному приказу конвоира, уперлась в стену. А еще говорят, российские правоохранители плохо обращаются с преступниками. Да отечественные менты по сравнению с итальянскими — просто душки.

Конфетин не шевелился, из чего сотрудник правопорядка, не отличавшийся, видимо, большим профессионализмом, заключил, что мужчина без сознания. Но стоило полицейскому склониться над Гошей, как тот, резко повернувшись на спину, подскочил, подобно уличному танцору, и с силой ударил полицейского ногами в грудь. Тот, не ожидавший подобного коварства, полетел назад, где и встретил своего напарника, повалив того на пол. Каким чудом они оба не слетели с крыши — загадка, но, по крайней мере, повезло и им, и нам — в списке обвинений только убийства сотрудников итальянской полиции не хватало. Впрочем, оказание сопротивления при задержании, подозреваю, на суде тоже зачтется.

А что делать? Семь бед — один ответ. В тюрьму по-прежнему не хотелось, хотя и непонятно, на что рассчитывал Конфетин.

Ответ на этот вопрос мне, впрочем, стал известен довольно скоро.

— Бежим, — прокричал мой товарищ по несчастью и в два прыжка достиг дверного проема. Упрашивать меня не пришлось — уже через секунду я мчалась обратно в чердачный полумрак.

А еще через несколько секунд услышала тяжелый грохот ботинок наших преследователей — спортивная форма полицейских оставляла желать лучшего, но и наше положение не самое выигрышное — руки по-прежнему скованы за спиной, а в таком виде бегать, я вам скажу, не очень удобно. Особенно когда по тебе стреляют. Одна из пуль просвистела прямо возле моего уха, только чудом не попав в голову.

— Вот дебилы! — прокричала я, не рассчитывая, разумеется, на понимание со стороны противников. — Кто стреляет в замкнутом помещении? Снаряд отрикошетит и в вас же попадет! Вы что, прогуляли этот урок в полицейской академии?

Удивительно, но то ли мужчины меня поняли (что вряд ли), то ли сами осознали свой просчет, но больше оружие не использовали. Тем более и так было ясно — рано или поздно они все равно нас догонят, ведь с каждой минутой расстояние между нами сокращалось.

И если бы не вмешательство судьбы, кто знает, чем бы все кончилось. Нам повезло — раздавшийся за спиной грохот известил о падении одного из мужчин, а громкие недовольные возгласы второго поведали, что и он не может продолжить преследование.

Полученной форы оказалось достаточно, чтобы нырнуть в открытый люк, успеть захлопнуть его перед самым носом правоохранителей и кубарем скатиться по лестнице.

— И что теперь? — поинтересовалась я, тяжело дыша.

— Угадай с трех раз, — усмехнулся Конфетин, выглядевший так, будто только что покинул спа-салон: свежо и бодро.

— Может, хоть руки освободим для начала? — устремляясь вслед за ним, поинтересовалась я на ходу.

— Нет времени. Ты что думаешь, они, — он кивнул в сторону потолка, — станут время даром терять? Уже по пожарной лестнице во двор спускаются. И не удивлюсь, если будут нас там встречать.

— План есть? — перепрыгивая через две ступеньки, стремительной стрелой летела я вниз, не забывая задавать вопросы.

— Откуда? — Скачущий впереди Георгий пожал плечами.

— Вот черт! — выругалась я. — Значит, рассчитываем на удачу и молимся, чтобы она не подвела.

И она не подвела — внизу нас никто не встречал: компаньоны преследователей, оставленные сторожить вход, судя по всему, пытались догнать Володьку с Кириллом — кто ж знал, что нам удастся ускользнуть?

Выскочив во двор, мы увидели, что те двое халтурщиков, что умудрились нас упустить, действительно воспользовались пожарной лестницей и в данный момент находятся на уровне третьего этажа. Завопив нам что-то на своем наречии (наверняка требуя остановиться), они попытались ускориться, что едва не привело к трагедии. Мужчина, двигавшийся вторым, нечаянно наступил на руку первому, и тот, взвыв от боли, отпустил лестничную перекладину, поскользнулся и повис на одной руке.

В других обстоятельствах я, возможно, осталась бы поглазеть на происходящее и обязательно поучаствовала в спасательной операции, но сегодня у меня по понятным причинам настроения на это не нашлось.

Имелись у меня задачи поважнее — не особенно разбирая дороги, мчалась я следом за Георгием, лелея надежду на спасение.

И вот, когда оно в виде арочного проема уже замаячило впереди, все рухнуло. Вернее, не все, а мы с Георгием, налетев по очереди на въезжающий во двор автомобиль. Машина тюкнула носом Конфетина, отчего тот повалился на капот, ударился о лобовое стекло, а затем тяжелым кулем рухнул на асфальт. Мне досталось меньше, хотя тоже вполне достаточно, чтобы скрючиться и застонать от боли — удар пришелся на бедро.

Господи, чудны дела твои все-таки! Столько усилий, и все зря?

Водитель, а им оказалась пожилой итальянец, оказался напуган не меньше нашего. Мужчина выскочил из автомобиля, быстро-быстро что-то лопоча — видимо, выражая сожаление о случившемся.

— Да иди ты к черту! — в сердцах заорала я на насмерть перепуганного старика, кое-как поднимаясь на ноги. Повернув голову, я увидела спешащих к нам полицейских. Они вновь достали оружие, но применять его не решались — спасибо мечущемуся рядом с нами дедушке.

— Чего стоишь? — завопил Конфетин, прыжком поднимаясь на ноги. Терминатор по сравнению с этим субъектом просто младенец в песочнице — я бы после такого ДТП неделю в больнице восстанавливалась, а этот, ты посмотри — бодр и активен.

К сожалению, времени выразить свой восторг по этому поводу не было. Его едва-едва хватило, чтобы, сверкая заключенными в кеды пятками, убежать со двора, чудом протиснувшись между аркой и автомобилем. Эхом отдававшийся во дворе колодца топот ног наших преследователей действовал лучше, чем скипидар под хвостом у кота, придавая такое ускорение, что и олимпийские марафонцы позавидуют.

Выбежав на проспект, Конфетин, быстро оглянувшись по сторонам, устремил свои стопы прямо через проезжую часть, туда, где неоновой вывеской зазывал посетителей китайский ресторан. Как по мне, так вкушать подобную пищу в Италии — преступление, но сейчас нам было не до гастрономического снобизма. Тем более вряд ли Георгий отправился в кафе, чтобы перекусить.

Надеюсь, он понимает, что творит.

«Маленький Пекин» — так называлось заведение, в которое двое закованных в наручники людей ворвались в девять часов после полудня. Судя по всему, этот ресторанчик относился к харчевням средней степени популярности, поэтому и посетителей в это, безусловно, пиковое для любого общепита время оказалось немного. В основном ими были нелегальные или легальные (документы проверять оказалось недосуг) эмигранты, гастарбайтеры, выполняющие за европейцев их грязную работу. Как известно, уровень правосознания у подобных людей оставляет желать лучшего, и при прочих обстоятельствах я, возможно, даже погоревала бы о судьбе катящейся к закату Европы, но сейчас готова была поставить самую большую свечку своему ангелу-хранителю, что он привел нас именно к этим, а не каким-то другим людям. Как знать, возможно, находись в кафе законопослушные европейцы, наш «полет» вполне мог бы оказаться прерванным — с них станется оказать помощь полиции, задержав двух беглых преступников. Особенно когда те в наручниках и не могут достойно сопротивляться. Так приятно почувствовать себя героем, ничем к тому же не рискуя.

Но сидевшие в заведении люди, скорее всего, с полицией имели свои счеты. А возможно, просто грамотно рассудили, что не стоит вмешиваться не в свое дело. Поэтому никто из них не только не попытался нам помешать, но и вообще не обратил на нас никакого внимания. Подумаешь, бегут двое грязных, оборванных, со следами ранений людей, сверкая металлическими браслетами на запястье. Эка невидаль. Не проявили к нам интереса и служащие заведения — восточные люди вообще малоэмоциональны.

Оживились они лишь тогда, когда мы, перемахнув через низенькую калитку, ломанулись за барную стойку — туда, где виднелась украшенная изображением красного дракона дверь, очевидно, ведущая на кухню.

Залопотав что-то на ломаном итальянском, щуплый официант преградил дорогу Конфетину, но тому хватило одного взгляда, чтобы парнишка тут же отошел в сторону. Остальные служащие и вовсе не стали ничего предпринимать, только проводили нас любопытными взглядами.

На кухне китайского ресторана было жарко как в прямом, так и переносном смысле. Несмотря на небольшое количество гостей, повара трудились в поте лица, резво снуя туда-сюда возле огромной плиты, над которой тяжелыми гроздьями свисала до блеска начищенная медная утварь.

Судя по количеству заказов, написанных витиеватыми иероглифами на небольших клочках бумаги, приклеенных к огромному стенду, данное заведение занималось еще и доставкой еды, чем и объяснялась царящая здесь суета.

Но эти размышления лишь краем коснулись моего сознания, не оставив там следа. Даже в слова толком не облачились — так и остались образами.

А ноги уже влекли меня дальше вслед за маячащим впереди Конфетиным. Огромным тараном расчищал он мне дорогу, где-то лавируя между щуплыми китайцами, а где-то и отбрасывая их в сторону могучим плечом. Мне оставалось только следовать по прорубленному коридору.

Гоша вел себя так, будто знал, что делает, поэтому я оказалась немало удивлена, когда миновав легкую дверь с круглым стеклянным окошком, мы оказались не на свободе, а в тупике — со всех сторон маленький дворик окружал сетчатый забор. Взглянув на большие ворота, через которые, я так понимаю, ресторан снабжался провиантом, мы увидели, что они украшены таким увесистым навесным замком, что и Халк с ним бы не справился.

Будь у нас свободны руки, мы могли бы попытаться перелезть через ограду, но в теперешнем нашем положении об этом не стоило и думать.

— Черт! Черт! Черт! — выругался Конфетин, подлетая к воротам и со всей злости пиная их ногой.

А вот теперь действительно все! — промелькнула в голове мысль-насмешка и тут же, скукожившись от стыда, бесследно растаяла. Зря я так про наших ангелов-хранителей. Похоже, они просто решили немного развлечься, устроив подобие крысиных бегов, но и об обязанностях своих не забывают. Вот и в этот раз, когда казалось, что мы наконец-то сможем отдохнуть в тесной итальянской тюремной камере, они приоткрыли нам путь к спасению. Легкие ворота, изготовленные из заключенной в металлическую раму сетки-рабицы, под действием удара Гошиной ноги подались вперед, образовав небольшой просвет — сковывающая их цепь натянулась, но дальше не пошла.

Конечно, мы рисковали застрять, ведь проем оказался довольно узким, но другого выхода у нас все равно не было.

— Давай сначала ты! — Галантный Конфетин пропустил даму вперед, что вполне логично — если уж я не сумею протиснуться, ему и думать об этом нечего.

Но я прошла. Не без труда, но сумела. А вот Георгий чуть было не застрял. Однако просвистевшая рядом пуля, выпущенная из пистолета одним из наших преследователей, вдохновила его утроить усилия.

Кряхтя и стеная, Конфетин пролез через узкую щель и заковылял за мной, припадая на левую ногу.

— Ты чего? — В моем голосе читалась тревога.

— Ничего, — буркнул мужчина. — Двигай, давай!

Оглянувшись, я успела заметить, как один из догонявших нас мужчин (тот, что постройнее) изображает из себя начинку для сэндвича, застряв между створками ворот. Кушать меньше нужно, — я мысленно показала ему язык.

Конечно, все могло быстро измениться — второй толстяк уже наверняка помчался за хозяином заведения, имеющим ключ от ворот, но, по крайней мере, на ближайшие несколько минут мы точно избавились от погони.

— Что теперь? — тяжело дыша, поинтересовалась я. В боку кололо все сильнее — сказывалось, отсутствие тренировок в последнюю неделю.

— Сюда! — быстро оглянувшись по сторонам, призвал Георгий, увлекая меня в узкий проход, который вполне опять мог закончиться тупиком. Но, решив довериться судьбе, возражать Конфетину я не стала.

Раструб каменного колодца, в который мы вылетели с Георгием, со всех сторон был окружен высокими стенами домов и заканчивался небольшим небесным лоскутом, мерцающим многочисленными звездами, так много повидавшими за свою жизнь. Перед их взорами разыгрывались куда более трагичные истории, чем эта.

Отчаяние мое оказалось столь велико, что я не сумела удержаться и призвала их на помощь. Словно в ответ на мою немую мольбу, одна из них сорвалась с небосвода, чтобы предоставить мне возможность попытать счастье.

Но зачем так-то? Без предупреждения?! — мысленно возмутилась я. Желание ведь нужно успеть сформулировать, понять, что по-настоящему хочется.

— Ты чего? — Георгий, все это время метавшийся по каменному мешку в поисках спасения, подошел ко мне вплотную и вгляделся в мои глаза. Проследив своим взглядом мой, истолковал его по-своему.

— А ведь ты права! — вскричал он, устремляясь к фасаду одного из зданий.

— Что у тебя с ногой? — семеня следом, поинтересовалась я, хотя ответ уже знала — даже в тусклом свете фонаря было заметно темное пятно, расплывающееся на брюках.

— Так, ерунда, царапина! — Мужчина сопроводил свои слова беспечным взмахом руки. У меня на этот счет, правда, имелось свое мнение, но сейчас было совсем не время его высказывать.

— Сейчас ты аккуратно достанешь у меня из кармана скрепку, — проговорил мой компаньон, — и передашь ее мне.

— Думаешь, у нас есть на это время?

— Думаю, у нас нет иного выхода, а будешь рассуждать, еще и шансов на спасение не останется.

Я кивнула и, повернувшись к Георгию спиной, прижалась своим телом к его — только так, максимально приблизившись, можно было выполнить его поручение. С огромным трудом удалось мне залезть скованными в наручники руками в узкие карманы облегающих джинсов.

— О, да у тебя тут целый склад, — весело присвистнула я.

— Нужно быть ко всему готовым, — усмехнулся Конфетин. — Нашла?

— Ищу, погоди. О, вот оно! Так, теперь нужно очень аккуратно действовать, неровен час уроню. — Мне стоило немало труда исполнить означенный Георгием трюк, но то ли звезды помогли, то ли я не такой уж и никудышный телохранитель, но в итоге канцелярская принадлежность оказалась у меня в руках.

— И что теперь? — поинтересовалась я, просто чтобы скрыть неожиданно охватившее меня волнение — бурлящий в крови адреналин разбудил во мне животные инстинкты — близость мускулистого мужского тела, притягательный его аромат и ощущение острой опасности, нависшей над нами, гремучая смесь. Мысли, роившиеся в данный момент в моей голове, были отнюдь не целомудренными.

Уж не знаю, испытывал ли что-то подобное Георгий, но судя по тому, как быстро, ловко и решительно он действовал, его мозг оказался занят исключительно планом нашего спасения.

Я потерла наконец-то освобожденные запястья и перехватила у Конфетина проволоку, не забыв кивнуть ему в знак благодарности.

Справиться с замком наручников мне труда не составило, поэтому вскоре мой компаньон также оказался на свободе.

— Лезь первая, — приказал Конфетин, указывая на возвышающуюся над землей пожарную лестницу.

— А ты?

— Я следом. Не хочу тебя тормозить. Если что, за меня не волнуйся! Спасайся сама!

— Очень благородно. — Мои губы тронула кривая улыбка.

Георгий ничего не ответил — подозреваю, берег силы. А может, мудро решил не продолжать бессмысленный разговор.

Подпрыгнув, я ухватилась за металлическую перекладину, больно царапнувшую кожу металлическими заусенцами. Судя по всему, пользовались лестницей не часто, красили и того реже. Со временем старое покрытие стало шелушиться и теперь довольно ощутимо кололо мои ладони.

— Черт! — выругалась я, подтягиваясь. Маневр удался, и уже в следующую секунду я без труда закинула на лестницу ногу. Потом вторую, перехватывая руки выше. Дальше дело пошло легче — словно обезьянка, карабкалась я по лестнице, остановившись только один раз, чтобы удостовериться, что напарник не отстает. Но Конфетин оказался «крепким орешком» — кряхтя и постанывая, явно превозмогая боль, полз он вслед за мной, что называется, по пятам.

— Ты как? — посчитала своим долгом поинтересоваться я.

— Давай быстрее. — Брошенная сквозь зубы фраза отскочила от бетонной стены и покатилась вниз. Странно, но, несмотря на производимый нами шум, в домах не открылось ни одно окно. Равнодушно взирали они плотно зашторенными окнами на двор, едва-едва освещая его пробивающимся сквозь ткань светом.

На крыше мы оказались как раз вовремя — в тот момент, когда ночную тишину огласили гулкие шаги гонящихся за нами полицейских. Как только догадались, что мы выбрали именно этот двор? Нужно будет как-нибудь на досуге предаться размышлениям на этот счет.

Глава 17

Относительный покой

— Больно? — В моем голосе звучало искреннее участие.

— Нормально, — коротко бросил Конфетин. — Ковыряй давай!

Кивнув, я продолжила. Пуля застряла в мягких тканях, лишь каким-то чудом не причинив Георгию серьезных увечий. Сдвинься она левее, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Бедренная артерия, кость — вариантов, при которых мужчина мог остаться инвалидом или даже умереть, множество. Но у судьбы на его счет, видимо, иные планы. К счастью.

— Дай сюда! — Георгий выхватил у меня кухонный нож. — Держи лампу, — приказал он, вручая мне торшер. — М-м-м, — застонал он, вонзая в плоть острый клинок. Следом последовал целый ряд непечатных выражений. — Доставай ее, видишь кончик? — процедил он сквозь зубы. Кивнув, я поставила осветительный прибор на место и принялась выполнять указание «командира». Не скажу, что это оказалось легко. Сказывалось отсутствие специальных инструментов.

— Потерпи, родной, потерпи, миленький, — приговаривала я, скорее чтобы утешить себя — вряд ли громко стонущий Георгий мог расслышать мои слова.

— Чего ты там возишься? — рявкнул он в тот самый момент, когда мне наконец удалось ухватить пулю и, потянув ее за кончик, извлечь на свет.

— Вот она! — Кажется, пригласи меня на свидание Леонардо Ди Каприо, и то меньше обрадуюсь, а ведь этот актер мне очень нравится.

— Замечательно. — Из груди пациента вырвался вздох облегчения. В тусклом свете настольной лампы мертвенная бледность лица Георгия особенно бросалась в глаза. — Теперь зашивай!

Вздохнув, взяла я чудом найденный крошечный набор швейных принадлежностей — из тех, которые обычно в хороших отелях можно найти в любом номере, — извлекла из картонной коробочки тоненькую иголку и не менее тонкую нить и, с трудом попав дрожащими руками в миниатюрное ушко, поднесла швейное орудие к вывернутой розочкой ране.

— Ну! — рявкнул мужчина.

— Баранки гну! — огрызнулась я в ответ. — Выпить дай!

Георгий протянул мне квадратную бутылку с кактусовым самогоном, из которого маркетинг сделал один из самых популярных и престижных алкогольных продуктов. Горькая жидкость обожгла пищевод и горячим теплом разлилась по желудку. Тот, будучи совершенно пустым, тут же впитал своими стенками спирт, отправив его в стремительное путешествие по кровеносным сосудам. В голову алкоголь ударил сразу, частично избавив ее от тяжелых мыслей и трудных сомнений.

— М-м-м. — Застонав от удовольствия, я сделала следующий глоток.

— Эй-эй. — Рука Конфетина взметнулась в предостерегающем жесте. — Ты бы так не налегала, подруга! А то строчка будет кривая. — Он усмехнулся.

— А ты рассчитываешь на красивый шов? — Мой язык слегка заплетался. Я сделала еще один глоток — бог, как известно, троицу любит.

— Не то чтобы очень, но был бы не прочь. — Веселье давалось Гоше нелегко — он хорохорился явно из последних сил. Понимая это, доктор в моем лице потерял последние остатки уверенности.

Закрыв глаза, я сделала вдох и выдох, а затем… Нечеловеческий крик огласил ванную комнату, и Гоша потерял сознание.

* * *

— Очнулся? — участливо поинтересовалась я, присаживаясь на кровать и беря пациента за руку. Тот резко поднялся и тут же застонал, хватаясь за ногу.

— Как я тут очутился? — спросил он, оборачиваясь по сторонам.

— Угадай, — усмехнулась я.

— Ты меня перетащила? — охнул мужчина.

— Да брось. Это не самое сложное. Забей! Сможешь встать или тебя здесь покормить?

Конфетин потянул носом воздух, вдыхая доносящиеся с кухни ароматы.

— Дойду. Что у нас на ужин? — поинтересовался он, сползая с кровати. Наблюдая, как раненый с трудом ковыляет в гостиную, я тихонько вздохнула — случись что, с таким грузом далеко мне не уйти.

Свое новое убежище мы выбрали случайно — из тех, что показалось необитаемым и самым доступным. Конечно, мы сильно рисковали, вламываясь в чужой дом через окно, — в конце концов, отсутствие освещения вовсе не гарантировало необитаемость жилища. Но табличка Sale, давно не стриженный газон, а также паутина на калитке вселили надежду и заставили рискнуть. Да и какой у нас был выбор? С трудом оторвавшись от преследователей, мы в любой момент могли вновь попасть если не в их лапы, то в поле зрение полицейского патруля — грязные и оборванные иностранцы, один из которых к тому же еще и явно нуждается в медицинской помощи.

Но звезды услышали мою мольбу и исполнили желание, предоставив шанс на спасение. Им стал крытый фургончик торговца фруктами, небрежно оставленный им у ночного магазина. Судя по тому, что мне удалось рассмотреть через давно не мытое стекло торговой палатки, молодой парень явно симпатизировал тамошней продавщице, что и стало причиной его халатного отношения к служебным обязанностям. А может, это пресловутая европейская беспечность, обусловленная низким уровнем бытовой преступности? Не важно. Главное, что пока водитель ворковал с развязного вида девицей, мы с Конфетиным не только успели забраться в его фургон, но даже неплохо замаскироваться среди ящиков с томатами и арбузами. Я также смогла перетянуть рану компаньона найденной тут же грязной, промасленной ветошью. Пусть и не стерильная, эта повязка, по крайней мере, помогла остановить кровотечение.

Самым сложным оказалось покинуть автомобиль незаметно — узнай водитель о попутчиках, и все оказалось бы зря. Но Гоша молодец — несмотря на ранение, сумел выскочить из машины, уложившись в ту минуту, которую она стояла на светофоре.

Да и потом, когда мы бродили по загородному поселку, вглядываясь во дворы многочисленных домов в поисках подходящего, ни разу ни стоном, ни вздохом не выказал своей боли и усталости. А ведь ему было очень тяжело!

— Откуда еда? — поинтересовался Конфетин, присаживаясь к столу и окидывая его поверхность любопытным взглядом.

— Не поверишь, у хозяев нашла. Удивительное дело — ни аптечки, ни инструментов, зато запас консервов, будто для нас специально.

— Ничего странного. — Гоша потянулся к упаковке с хлебцами. Достав из нее сухую галету, громко ею хрумкнул. — Судя по всему, дом гостевой. Что-то вроде дачного. Отсюда и запас еды. С одной стороны, для нас новость замечательная. С другой — нужно быть готовыми к тому, что хозяева могут заявиться сюда в любой момент.

— Не заявятся. — Я зачерпнула ложкой фасоль в томате и, подув на нее, аккуратно отправила в рот.

— Откуда такая уверенность?

— Пока ты… кхм… спал, я провела экскурсию. Нашла старый посадочный талон. Рейс Москва — Рим. Владельцы русские, дом продается, а это значит, что дела у его хозяев идут не очень хорошо. Кризис, сам понимаешь. Так что сидят они сейчас в России, проблемы свои решают. Вероятность внезапного их здесь появления стремится к нулю. Впрочем, сейчас в Италии, насколько я знаю, таких домов много. Если что, всегда найдем другое подходящее убежище.

— О, а ты молодец. — Георгий вновь хрустнул хлебцем. — Отлично, Холмс!

— Элементарно, Ватсон!

Тень от свечей (чтобы не привлекать внимание соседей, электричество в кухне мы решили не зажигать) плясала по стенам, создавая причудливые узоры. При прочих обстоятельствах обстановку можно было бы счесть романтичной, но только не сейчас. Встретив пристальный взгляд Георгия, я неожиданно смешалась и, отвернувшись в сторону, уставилась в задернутое тяжелой портьерой окно.

— Как думаешь, где сейчас Вовка с Кириллом? — Молчание тяготило, и я спросила первое, что пришло в голову.

— Надеюсь, в безопасном месте, — спокойно ответил Конфетин. — Будем верить, что они оторвались от преследования. Твой Севастьянов — мужик ушлый, с таким не пропадешь.

— Это да.

Печаль в моем голосе не укрылась от внимания собеседника, и он, протянув руку, накрыл ею мою.

— Все будет хорошо, — прошептал он нежно. — Вы еще увидитесь, поженитесь, детишек нарожаете.

Резко выдернув ладонь, я откинулась на стуле и скрестила руки на груди.

— Только не говори, что не навел справок о Кирилле.

— Конечно, навел, — пожал плечами Конфетин.

— Тогда зачем издеваться? — Мои глаза сузились от злости. — Знаешь же, что этот сценарий невозможен.

— Все возможно. — Георгий, ничуть не смущаясь, разговаривал с набитым ртом. — В конце концов, тесть твоего возлюбленного не вечен. Акелла вот-вот промахнется, отправится на заслуженный отдых, потеряет влияние, и будет Кирилл свободен, как вольный ветер.

— А мне-то что с того?

— Не знаю. — Потянувшись, Конфетин взял лежащее возле меня полотенце и, промокнув им рот, тоже откинулся на стуле. — Судя по всему, любовь в твоей душе угасла не совсем? Почему-то же ты призвала на помощь именно Севастьянова.

— Да никого я не призывала. — Стул громко скрипнул, протестуя против резких движений. — Он сам пришел, — пояснила я, горько усмехнувшись. — Мне просто нужно было как-то сообщить Вовкиному отцу место встречи, вот и… А впрочем, — проведя усталой рукой по длинным, спутанным волосам, я бессильно ее уронила, — не важно. Я же к тебе в душу не лезу, вот и ты не суйся.

— А ты попробуй, — Конфетин проявил неожиданную щедрость, — кто мешает?

— Зачем? — Мое удивление было искренним.

— Ну не знаю. — Теперь смутился мой собеседник. — Просто так. Нужно же о чем-то беседовать.

— А-а-а. — Разговор казался мне каким-то странным. — Знаешь… — Отойдя к раковине, я принялась мыть холодной водой освободившуюся посуду — как подключить бойлер, разобраться оказалось недосуг. — Не знаю, как ты, а я так вымоталась за этот день, что готова провалиться в сон на добрые сутки. Да и тебе явно нужен отдых. Давай разговоры на потом оставим?

Конфетин пожал плечами и, ничего не ответив, заковылял в сторону гостиной — о том, чтобы подняться на второй этаж в его состоянии, и речи не шло.

— Подвинься, — буркнула я, являясь следом после того, как навела порядок на кухне.

— Мы что, вместе спать будем? — В голосе компаньона слышалась насмешка.

— Нет, раздельно! Чтобы если что, нас, как цыплят, поодиночке переловили. Внизу нет другой постели, наверх ты не взберешься. Так что нам остается делить одно ложе на двоих. Надеюсь, для тебя это не проблема?

— Ну если только не станешь приставать… — веселился Георгий.

— Обещаю держать себя в руках. — Я усмехнулась и принялась размещать свое усталое тело на крохотном свободном пятачке огромного дивана.

* * *

— Давно встала? — прервал Конфетин мое уединенное кофепитие.

— Не очень. — Я отрицательно помотала косматой головой, решив утаить от парня, что этой ночью практически не спала. Да и как уснуть под какофонию издаваемых им звуков — то храп, то стон, то скрежет зубами.

Словно догадавшись, о чем я думаю, мужчина поинтересовался:

— Не дал я тебе отдохнуть, да?

В его голосе было столько раскаяния, что произнести правду я не решилась.

— Нет, что ты! Все в порядке. Только коснулась подушки, как меня тут же вырубило. Не бери в голову!

Отразив пристальный взгляд кристально честным своим, добавила:

— Кофе будешь?

— Не откажусь, — кивнул Георгий.

— Только он растворимый и, если честно, гадость страшная, но за неимением лучшего… Ты как себя чувствуешь вообще? — поинтересовалась я без всякого перехода.

— Жить буду, — усмехнулся мужчина.

— Сейчас позавтракаем, сменю повязку. — Я направилась к шкафчику с посудой.

— А ты похудела.

Брошенный через плечо взгляд поведал мне, что Конфетин заинтересованно меня рассматривает.

— Это комплимент? — Я попыталась скрыть смущение за насмешкой.

— Констатация факта. — Мужчина пожал плечами.

— Ясно. — Мне не хотелось развивать тему. Тем более что я никогда не относилась к женщинам, которым беседы об их персоне доставляют удовольствие.

Вот и сейчас предпочла быстро перевести разговор в другое русло, избегая пристального, явно оценивающего конфетинского взгляда.

— У тебя брови почти отросли, — произнесла я первое, что пришло в голову, ставя перед мужчиной пузатую керамическую кружку, украшенную надписью I love Russia. Насыпав туда огромную столовую ложку черного порошка, плеснула горячей воды из чайника. Та смешалась с кофе, образовав жидкую пену на поверхности. — Сахар нужен? — Моя рука на мгновение застыла, чтобы в следующую секунду опустить ложку со сладкими белыми кристаллами в кружку. — Хватит или еще?

— Еще. — Конфетин потянулся, забирая у меня из рук столовый прибор. — Спасибо за заботу, но я пока в состоянии сам себя обслужить.

Кивнув, я уселась на стул напротив и, согнув правую ногу в колене и подтянув ее к груди, обхватила колено двумя руками.

— И что теперь? — решилась я задать давно терзающий меня вопрос.

— Хотелось бы мне знать. — Губы мужчины скривились в горькой усмешке. — Поживем какое-то время здесь, пока я что-нибудь не придумаю. Разве плохо?

— Отлично! Чего уж там! Дом уютный. Всегда мечтала в таком доме отдохнуть!

Георгий сделал вид, будто не распознал сарказм в моем голосе.

— Вот и славно! — хлопнул он в ладоши и поморщился, поднимаясь.

— Болит? — Участливый возглас вырвался сам собой.

— Терпимо, — буркнул Конфетин и добавил, смягчаясь: — Но за заботу спасибо.

— Пойдем, я тебе перевяжу рану. Кофе только свой не забудь.

* * *

— Слушай, а ничего мы жилище выбрали, да?

— Могло быть и хуже, не спорю.

— Ой, да брось, — усмехнулся Конфетин. — Лично мне такие настоящие интерьеры куда больше новомодных нравятся. В них есть жизнь, есть история! Видела зарубки на дверной коробке? Включи воображение! Только представь, как хозяева этого дома задолго до того, как обстоятельства вынудили его продать, счастливо жили под одной крышей. Растили детей, строили планы на будущее. Как выбирали хотя бы даже этот диван, пружины которого теперь нещадно скрипят всякий раз, стоит только пошевелиться. Когда-то эти выцветшие гардины с едва заметным орнаментом были яркими и новыми, а на стенах еще не имелось подтеков. Да, тут немало трещин, но все они свидетельствуют о том, что дом живой. Понимаешь?

— Ого! — Я даже не попыталась скрыть насмешку во взгляде. — А ты романтик, да? Вот только непонятно, на каком основании ты решил, что прежние владельцы этого жилища были счастливы? Зарубки на двери поведали? Считаешь их достаточными для столь серьезных выводов?

— Я считаю, что да. Если ребенка кормят, поят и одевают, если у него большой и светлый дом — этого достаточно, чтобы назвать детство счастливым. Все остальное — от лукавых психотерапевтов, умудряющихся любую оплеуху обозвать психологической травмой. Хочешь, я расскажу, что такое по-настоящему хреновое детство? Слушай, детка, и на ус мотай. По-настоящему хреновое детство — это когда ты понятия не имеешь, кто твой отец, а любовники матери сменяются с калейдоскопической быстротой. Когда тебя в школе дразнят бомжом, потому что ты зимой и летом ходишь в одних рваных кедах. Когда никого из одноклассников не можешь позвать к себе в гости, потому что стыдишься убогой обстановки в вашем доме. Когда девочка, в которую ты впервые влюбляешься, брезгливо морщит нос, стоит тебе оказаться в ее поле зрения. Когда… Впрочем, достаточно!

— Прости, — глядя на Георгия широко распахнутыми глазами, прошептала я.

— А-а-а, — неожиданно расхохотался он. — Повелась? Купилась? Впрочем… Знаешь, все могло быть именно так. Но было иначе. На самом деле фактически все так и было, с той лишь разницей, что мать меня любила. Как умела. И отца своего я знал — он жил в соседнем селе, я видел его пару раз в райцентре. Брат и сестра намного старше. Закончив школу, сразу в город подались, по местным меркам в люди выбились — квартиры получили. Последними из тех, кто успел. Да-а-а. — Гоша с трудом поднялся на ноги и, сунув руки в карманы найденных в хозяйском шкафу шорт, смешно заковылял по комнате.

— А дальше? — Мой голос прошелестел, словно сухой лист под ногами.

— Да ничего такого, — рассмеялся Конфетин. — Порванные кеды, правда, имелись, но моим друзьям на них было плевать. Да и попробовал бы кто-то даже улыбнуться в мою сторону… Ну и семья у меня все же присутствовала. Какая-никакая. Сестра с братом поддерживали. Приезжали кормить, если мать загуливала с очередным любовником. Я даже на девчонке той женился. Той, что первой любовью стала.

— Так ты женат?

— А что тебя так удивляет? — рассмеялся Гоша.

— Сама не знаю, — пробормотала я. — Просто… Ты производишь впечатление… — Подходящее слово никак не находилось.

— Одинокого волка? — пришел мне на помощь собеседник. — Бирюка? Вечного холостяка?

— Как-то так. — Мои щеки вспыхнули румянцем.

— Ты не так уж ошибаешься. — На этот раз губы Конфетина скривила горькая усмешка. — Попытка оказалась неудачной. Может, правы твои психологи и детские травмы сопровождают нас всю жизнь? Только сдается мне, это оправдание для слабаков. Сколько того детства? А все остальное мы сами… Так что… Но я ни о чем не жалею. — Теперь Георгий смотрел на меня разгневанным бычком. Потом тряхнул головой, еще больше усилив сходство с этим животным. — От того брака у меня остались не только воспоминания о вечных скандалах, но и чудный сын двенадцати лет. Единственное, ради чего жить стоит.

— Ты хочешь сказать, что рискуешь тут жизнью и свободой ради своего ребенка? — Прозвучало это жестко, но миндальничать не в моих привычках.

— Да, — спокойно и просто произнес Конфетин, будто не заметив моего тона. — Подозреваю, прозвучит пафосно, но я вообще все в жизни ради него делаю. Надеюсь, когда-нибудь он это оценит, хоть и не сомневаюсь, что ему тоже найдется, в чем нас с матерью обвинить. Да и пусть! На то и родители, чтобы дети могли свалить на них ответственность за свои неудачи.

— Слушай, ты можешь спуститься вниз и посмотреть, что там с бойлером? — без всякого перехода попросила я. — Я пыталась сама, но не смогла. Очень хочется ванну принять.

Конфетин пристально посмотрел мне в глаза, усмехнулся, кивнул и тяжелой уткой заковылял к ведущей в подвал лестнице.

* * *

Не знаю, как чьи, а мои предки точно из воды появились. Иначе чем еще объяснить мою тягу к этой стихии? С детства лучшим средством от хандры почитала я горячую ванну. Позднее появились у меня и свои мини-ритуалы. Например, перед тем как опустить усталое тело в воду, я непременно растворяю в ней энное количество морской соли. В отсутствии таковой нынче пришлось обойтись обычной поваренной. Дома я бы еще и полпузырька пены вылила, но сегодня не нашлось ни ее, ни достойной замены. Зато от «романтического ужина» остались свечи, которые я расставила по периметру ванной и теперь, выключив свет, с удовольствием наблюдала за отбрасываемыми ими бликами.

— Ты там не утонула? — Настойчивый стук в дверь бесцеремонно прервал мое свидание с вечным. — Второй час отмокаешь!

— Все в порядке! — весело откликнулась я, чувствуя, что буквально возвращаюсь к жизни. Опустив голову в воду, оставив на поверхности только нос, уставилась в старый потолок, который отсюда казался очень высоким. Уши наполнились «звуками моря», а слова Конфетина превратились в странное бульканье. С шумом вынырнув из воды, я фыркнула веселым дельфином и помотала головой из стороны в сторону, разбрасывая брызги, словно сеятель семена.

— Мне тоскливо и одиноко, — котенком поскребся Георгий в дверь. — Может, пустишь? Пошалим?

— Что? — Я от души расхохоталась. — Пошалим? Серьезно? Ты в каком веке живешь, Карлсончик, дорогой? — распахивая дверь и объятия, поинтересовалась я, не слишком задумываясь о том, что делаю.

Почему бы нет? — пронеслась в голове последняя членораздельная фраза перед тем, как мое сознание наполнилось одними междометиями.

Глава 18

Любовный треугольник — это невесело

— А ты ничего! — Я попыталась спрятаться за этой фразой, избежав с ее помощью ненужных объяснений. Правда, непонятно, с чего мне пришло в голову, будто Конфетин вообще в них нуждался.

— Ты тоже, — просто сказал он, натягивая футболку. — Повторим как-нибудь?

— Угу. — Смех получился деланым и неестественным, поэтому быстро оборвался. — Позвони, договоримся.

— Заметано, — в отличие от меня, новоиспеченный любовник чувствовал себя спокойно и уверенно.

— Как твоя нога? — Стыдливо прикрывшись покрывалом (хотя было ли что-то, чего Гоша не видел?), я пошлепала в ванную за оставленной там одеждой. — Кстати, твой наряд высох, — прокричала я, не дожидаясь ответа на заданный вопрос, вытаскивая джинсы и рубашку из сушилки. — Правда, в штанах теперь здоровенная дыра, но это ничего — сам знаешь, даже модно.

— Будем делать вид, что ничего не произошло? — промурлыкал мужчина, щекоча дыханием мое ухо. Надо же — даже раненый, он способен подкрадываться незаметно.

— Нет, будем об этом разговаривать, — ехидно парировала я.

— Почему бы и нет? — Георгий меня обнял.

— Может, потому… — Фразу закончить не удалось — я скорее почувствовала, нежели услышала доносящийся снаружи шорох.

— Замри! — Губы двигались беззвучно, а глаза расширились от ужаса. Одежда все еще валялась на полу в ванной, а времени на раздумья не было. Поэтому, откинув в сторону покрывало, которое только затрудняло движения, я как есть, что называется, в чем мать родила, прокралась к входной двери, стараясь не думать о том, что будет, если за ней меня ждет группа захвата. Конечно, предоставь судьба мне выбор, я бы предпочла встретить гостей в ином виде, но сама виновата — нашла время для любовных утех.

Откинув шторку дверного глазка, припала к нему оком, чтобы увидеть зияющую пустоту крыльца. Хотя на что я рассчитывала — если это полиция, то сейчас по обе стороны от двери расположились спецназовцы в шлемах и бронежилетах (или как там в Италии называют сотрудников группы захвата). Испытывая чувство вины перед владельцами оккупированного нами жилища, я решила не усугублять ситуацию и пощадить их имущество — в конце концов, нужно уметь признавать поражение и вовремя сдаваться. В любой момент ожидая услышать треск взламываемой двери и звон бьющегося стекла, я дрожащей рукой повернула замок и распахнула настежь дверь, подставляя нагое тело под удар. Солнечный свет ворвался в дом, сделав меня на несколько секунд незрячей. Когда же мои глаза привыкли к новому для них освещению, мне наконец-то удалось разглядеть виновника моих переживаний. На пороге сидел большой пес, разглядывая меня умными глазами. Он склонял голову то на один бок, то на другой, словно оценивал мою фигуру.

— Ой, — отчего-то смутилась я и прикрыла руками срамные места. — Привет, собака. Ты чья? — Слегка высунувшись из дверного проема, я повертела головой из стороны в сторону. Не обнаружив хозяина, вздохнула с облегчением. — Просто бездомный пес, — решила я прояснить ситуацию, поворачиваясь к Конфетину, и тут же зашлась безудержным смехом. Согнувшись пополам, чудом удержалась от того, чтобы не начать кататься по полу. — Ой, не могу, — квохтала я, держась за живот. — Ты бы хоть трусы, что ли, натянул, воин!

Георгий бросил смущенный взгляд вниз, где… Впрочем, это уже не важно. Важно то, что он производил очень комичное впечатление, застыв посреди холла в одной футболке с двумя кухонными ножами в руках.

— Ты всерьез собирался ими обороняться? — поинтересовалась я, отсмеявшись.

— На себя бы посмотрела, — буркнул новоиспеченный любовник, впрочем, вполне беззлобно. — Вообще-то у нас проблемы, — добавил он, натягивая джинсы. — В Италии не бывает бродячих собак. Этот пес явно чей-то, а значит, где-то недалеко хозяин. И не факт, что он тебя не видел. Дернул тебя черт дверь открывать!

— Я не подумала. — Брошенная в ванной одежда успела отсыреть за ночь, доставляя теперь дискомфорт. Впрочем, учитывая происходящее с нами, это явно не самая большая моя неприятность. — И что теперь? — Покидать уютное жилище, которое я, вот ведь удивительное дело, успела полюбить, категорически не хотелось. Будь моя воля, осталась бы здесь навечно, живя затворницей и питаясь одними консервами. Конечно, при условии, что Конфетин будет рядом — для удовлетворения моих естественных женских потребностей, так сказать.

— Теперь, друг мой Женька, нам придется сказать «спасибо» этому дому и идти к дому другому. Рисковать не будем.

— Да, но… Думаешь, нам и дальше будет так везти?

— Поживем — увидим. — Мужчина пожал плечами.

* * *

— И ты молчал? — Мне каким-то чудом удалось не захлебнуться возмущением. — Вот это ты гад!

Волна гнева поднялась в моей душе, сметая все положительные эмоции в отношении компаньона.

— У тебя с самого начала был план, но ты разыгрывал эту комедию. Зачем, кстати?

— А ты не догадываешься? — В глазах Георгия плясали озорные чертенята.

— Ага, конечно. — Мои глаза метали гром и молнии. — Забыл о своем долге, рисковал свободой, если не жизнью, и все это исключительно для того, чтобы побыть со мной наедине, да?!

— А почему ты полагаешь, что это невозможно? — Он явно забавлялся.

Решив, что достаточно его повеселила, я взяла себя в руки и продолжила разговор ровным тоном.

— Вполне возможно… Было бы, будь мы героями любовного романа. Но мы не они. Забыл? Мы с тобой в самом эпицентре остросюжетного детектива, а тут другие правила!

— Правила, правила. — В тоне собеседника сквозило недовольство. — Забудь ты про них! Никаких правил не существует, пойми. Как ты решишь, так и верно. Остальное — от лукавого.

— О, спасибо тебе, гуру психоанализа! — Фраза вырвалась сама собой, вопреки намерению прекратить пикировку. Конфетин же оказался мудрее, так как ничего не ответил и таким образом автоматически одержал победу в споре. Это ведь только недалекие люди полагают, что прав тот, за кем осталось последнее слово. Мудрецам, постигшим дзен, известно: вовремя промолчав, ты кладешь противника на обе лопатки. Пусть он потом мысленно захлебывается аргументами, толкая про себя пламенные речи. Пусть даже выскажет тебе все это вслух, так даже лучше, — тебе же достаточно взирать на него мудрым, слегка ироничным взглядом. Тем самым, которым обычно смотрит любящая мать на заходящегося в истерике малыша.

Досадливо прикусив губу, я отвернулась к окну, уставившись на проносящиеся за ним пейзажи. Комфортабельный автобус вез нас вместе с другими пассажирами, занятыми своими делами, обратно в сторону Рима — города, который, как показывал весь наш предыдущий опыт, таил множество опасностей для одиноких русских странников.

Устав от прекрасных, но однообразных пейзажей, от нечего делать принялась я рассматривать окружающих меня людей, затеяв игру, которой развлекалась время от времени, чтобы убить время и наблюдательность потренировать. Первым чести стать объектом моего внимания удостоился чернокожий парень с дредами, который вполне мог оказаться диджеем. Не удивлюсь, если именно сейчас он сочиняет новую композицию, чтобы вечером порадовать ею своих поклонников. Вряд ли женат. Скорее ведет разгульный образ жизни, развлекаясь с такими же не обремененными моральными принципами девицами. Наверняка мечтает прославиться, грезит о том, чтобы его творения покорили мир. Насчет наркотиков не уверена, но не исключено, что и ими не брезгует.

А вот та девица с малиновыми волосами почему-то напомнила мне беглянку, скрывающуюся от собственных родителей. Воображение сделало из них благопристойных итальянских католиков, не понимающих и не принимающих свое чадо. Вот оно и покинуло отчий дом в поисках себя и лучшей жизни. Отсюда и пирсинг, странный цвет волос и одежда, будто с чужого плеча.

— О чем задумалась? — ворвавшийся в сознание голос Конфетина прервал мои размышления.

— О том, какая ты сволочь! — слова слетели с языка сами собой.

— Знаешь, что ты мне сейчас напоминаешь? — Георгий ничуть не смутился и не обиделся. — Ты очень на самовар похожа!

— Чего?

— Пыхтишь, будто тебя хорошо раскочегарили, того и гляди кипятком брызнешь.

— Иди к черту! — процедила я сквозь зубы, пытаясь унять гнев и не желая признавать правоту собеседника. — Все это время, оказывается, мы могли… могли… — Нужные слова никак не находились.

— Могли быть с Кириллом, — подсказал Конфетин.

— При чем здесь он?!

— Не знаю. Пытаюсь понять, какого черта ты так завелась. Какая тебе разница, где прятаться? Да, я не рассказал тебе сразу о нашей с Севастьяновым договоренности, но что бы изменилось, если бы ты о ней узнала?

— Многое! — Интересно, он и впрямь не понимает? — Одно дело — надежное убежище, а другое… Или? — Меня осенила догадка. — Это все разыгранная тобой комедия и дом вовсе не заброшен? Ты с самого начала вел меня туда, делая вид, будто озадачен поиском жилища? Отсюда и провиант, и прочие блага — нас ведь словно ждали там. Разве нет?

Конфетин рассмеялся и отрицательно помотал головой. Он хотел что-то сказать, но не успел — автобус дернулся и остановился, шумно выдохнув выхлопные газы. Плавно и с характерным звуком открылись двери, и пассажиры лениво начали подниматься со своих мест, чтобы, подхватив нехитрый багаж, направиться к выходу. Мы с Георгием не торопились, решив убедиться, что на автобусной станции нас никто не встречает. Конфетин лениво потянулся, разминая затекшие конечности, но ко мне уже не вернулся, а пересел на освободившееся в соседнем ряду место. Я же осталась на своем, чтобы, отвернувшись к окну и изобразив праздное любопытство, оценить окружающую обстановку.

Сначала мое внимание привлекла сухонькая старушка, которая, согнувшись под тяжестью огромного баула, поплелась к зданию вокзала. Потом внимание переключилось на огромного, необъятных размеров мужчину, который в автобусе один занимал сразу два места. Походкой борца сумо он направился к стоянке такси. С таким весом ему следует больше ходить пешком, о чем в России дядьке непременно поведали бы доброжелатели. Но мы-то в Европе, где уважают права человека. В том числе право умереть раньше срока от ожирения. Так уважают, что уже и на подиум выпускают дам с избыточным весом, едва ли не пропагандируя культ полного тела. А между тем любая идея, доведенная до абсолюта, становится абсурдной. В данном случае еще и вредоносной.

Кстати, парня с дредами, принятого мной за одинокого диджея-наркомана, встретила миловидная молодая женщина, явно жена или возлюбленная, а также очаровательный пухлощекий карапуз.

— Ну что? — Прозвучавшая в конфетинском голосе тревога передалась мне, отчего сердце забилось чаще.

— Вроде чисто. А у тебя?

— Тоже… Думаешь?..

— Ни в чем нельзя быть уверенным, ты же понимаешь.

Согласно кивнув, я поднялась с кресла и, тревожно вглядываясь в кипевшую за окном вокзальную жизнь, направилась по проходу к выходу. Покидая автобус последними, мы оттянули свидание с Вечным городом, которое, чего уж скрывать, было столь же пугающим, сколь и неизбежным — как ни крути, а все дороги ведут в Рим. Хотя теперь, после смерти Манзини, причин оставаться в столице Италии не осталось, но что делать, если возможностей ее покинуть тоже не густо?

Моя нога коснулась асфальта, легкие вдохнули обжигающий воздух, а уши наполнились обычным городским шумом. В прочих обстоятельствах я бы с огромным удовольствием окунулась в суету столичного мегаполиса, чтобы зарядиться его энергией. Но сегодня то, что обычно радовало и наполняло меня позитивом, пугало до чертиков. В каждом человеке мне виделся враг, в каждом младенце чудился переодетый полицейский. Даже таксист-индус, сверкающий белозубой улыбкой и пытающийся занять нас разговором на ломаном английском, не вызывал доверия. Что, если он уже узнал в нас беглых преступников и везет прямиком в итальянский околоток?

Сжавшись от страха на заднем сиденье, затравленным зверьком я буравила взглядом его затылок, словно надеялась прочесть бродящие под черепной коробкой мысли. Поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, Конфетин весело подмигнул — мол, не боись, прорвемся. Самообладанию этого парня можно только позавидовать — я уже давно прокляла злодейку-судьбу, забросившую меня в эту страну вообще и в эту машину в частности.

— Все будет хорошо, — полным сострадания голосом произнес Георгий, поворачиваясь ко мне. Таксист, все это время щебетавший об оставленной в Индии семье, которую он якобы уже целых три года не видел (обычная гастарбайтерская байка, рассказываемая с целью получения щедрых чаевых), заметив, что его никто не слушает, прервал свой монолог, обиженно засопел и уставился на дорогу, перестав наконец-то слепить нас своей белозубой улыбкой.

— Что будет хорошо? — Обхватив себя руками за плечи, я постаралась унять дрожь в теле. — Допустим, нам удастся встретиться с Володькой и Кириллом, и что дальше? Сколько еще мы сможем бегать? О том, чтобы покинуть страну, и речи ведь не идет. Да и шла бы… Обвинение в убийстве — оно и на родине обвинение в убийстве. Антонова, положим, отец отмажет, а что меня ждет?

— Я же сказал, что все решу! — Рука Конфетина рубанула воздух. — Все наладится, вот увидишь! — В его голосе опять послышалась нежность.

— Приехали, — пробурчал таксист по-английски, выставляя вперед смуглую руку с розовой ладонью, в которую Конфетин быстро сунул сложенную купюру. Судя по тому, каким счастьем вспыхнули глаза водителя, сумма явно превышала ту, на которую он рассчитывал. Настолько, что мужчина радостно выскочил из машины и бросился открывать дверь «белому господину», даже не вспомнив о моем существовании. Вот что с людьми делают щедрые чаевые, усмехнулась я про себя.

* * *

— Какого черта! — Кирилл набросился на Гошу с кулаками, из-за чего мне пришлось выступить в роли рефери — Володька, равнодушно взирающий на происходящее, явно не собирался этого делать. — Где вы были? Почему ты телефон отключил? Ты хоть понимаешь, что я пережил?! — Мой бывший возлюбленный пытался дотянуться до нынешнего. Впрочем, не очень активно, скорее всего, отдавая себе отчет в распределении сил — завяжись драка, достанется обоим.

— У вас есть что пожевать? — Конфетин спокойно отодвинул меня в сторону и, пройдя в опасной близости от растерявшегося Севастьянова, направился к двери.

С каждым разом наши убежища становились все скромнее — не иначе, папаша Антонова решил таким образом проучить сынка. Действительно, наказание, адекватное проступку, — убил человека, посиди пару недель в тесной стометровой квартирке — по Володькиным меркам, и впрямь каморка.

В этом же жилище, подозреваю, и сотни квадратных метров не наберется — от силы шестьдесят, максимум семьдесят. Но и их оказалось достаточно, чтобы строители разделили пространство на три комнаты. Две из них владелец отвел под спальни, одну — под гостиную. Вопреки европейской традиции, столовая здесь отсутствовала — постояльцы были вынуждены трапезничать на крохотной семиметровой кухоньке, столь тесной, что нам с трудом удалось разместиться в ней всем вместе.

В этот раз мы решили не мудрить с обедом, а просто вывалили из холодильника все, что там нашли. А отыскали мы там изысканный паштет, желтый, лоснящийся жиром сыр с огромными дырками и громадные, величиной с хороший желудь черные маслины в темном рассоле. Довершал созданный натюрморт букет зелени в вазе, маленькие томаты «Черри» и домашний круглый хлеб с хрустящей корочкой.

Не обошлось и без вина — в солнечной стране без него вообще трудно представить себе трапезу. Таинственный некто, забивавший холодильник провиантом, явно относился к искушенным гурманам. Хотя, к сожалению, и не сумел мне угодить. Аппетита не было.

— Ты чего? — поинтересовался Кирилл, подталкивая ко мне тарелку, на которую собственноручно красиво уложил ломтики ветчины и томатов, а также шарики сыра и листочки базилика. Знал, что это моя любимая еда.

— Ничего. — Мне удалось выдержать его пристальный взгляд, хотя на душе кошки скреблись. Конечно, объективно для этого нет никаких причин — наша история давно в прошлом, и ни о каком предательстве речи не идет, но все равно было неуютно. — Кусок в горло не лезет просто. Думаю, как нам из этой истории выбираться. Мне ли не знать, что безвыходных ситуаций не бывает, и не из такой передряги выкарабкивалась, однако ж, сколько ни думаю, пока выхода не вижу. Допустим, мы чудом сможем вернуться на родину, и что потом? Как нас это от карающего меча тамошнего правосудия убережет?

— Не сгущай, — усмехнулся Севастьянов. — В конце концов, ты-то тут при чем? Ты же никого не убивала.

— Как будто это кого-то волнует. Я соучастник, это факт. Если не по первому эпизоду, то по второму уж точно. Так что ситуация однозначно тупиковая. Сам подумай, что мы имеем? Допустим, убийцей Арамовой действительно был Манзини. Но благодаря Володьке доказать это уже не удастся. Да и получилось бы, что толку, если все равно нам отвечать за смерть мафиози? Убедить следствие, что, проникая на виллу и отвлекая внимание водителя, мы не имели намерения совершить преступление, теперь уже не получится.

— Отчего же? — буркнул Антонов, который, кстати, тоже не притронулся к пище. — Никто за твоей спиной прятаться не собирается.

— Очень благородно. — В моей душе горячей волной поднялся гнев. — Только не лучше ли было об этом подумать до того, как ты о своих скаутских навыках вспомнил?

Парень смотрел на меня исподлобья нашкодившим школьником, изображая главного героя картины «Опять двойка».

— Сволочь ты, Владимир. — Я буквально выплюнула фразу и, с шумом отодвинув стул от стола, с немалым трудом протиснулась к выходу, успев заметить краем глаза, как Антонов дернулся, словно от удара. Но ни жалости, ни сочувствия к нему в тот момент не испытала.

Эти чувства появились позднее, когда мы, озадаченные чрезмерно долгим пребыванием мальчишки в ванной, вытаскивали его из окрашенной в алый цвет воды и перетягивали бинтом порезанные запястья.

— Это моя вина, — китайским болванчиком раскачиваясь из стороны в сторону, повторяла я, уставившись в одну точку.

— Нашла время, — зло проговорил Конфетин.

— Что?!

— Я говорю, — слова тяжелыми камнями падали вниз, — что сейчас вообще не о тебе речь. Мальчишка чудом жив остался. По-хорошему, ему в больницу нужно.

— Но доктор… — пролепетала я.

— Доктор сказал то же самое. В любом случае сейчас не до твоего самобичевания.

— Да, но…

— Прекрати! — Севастьянов ястребом взмыл вверх, готовясь к стремительному броску.

— Не надо! — Мой голос звучал сталью. — Сколько раз повторять: я сама в состоянии за себя постоять.

— Да и вообще, — Конфетин одарил оппонента торжествующим взглядом, — милые бранятся, только тешатся. Ты бы не вмешивался в наши дела, в конце концов, мы сами разберемся, полюбовно, так сказать. Да, дорогая? — В его взгляде, обращенном ко мне, читалась насмешка.

Обладай я колдовскими способностями, сейчас на голове у Гоши выросли бы рога, или, не знаю, нос превратился бы в свиной пятачок, или от мужчины и вовсе осталась бы горстка пепла. Но ничего такого сотворить со своим случайным любовником я не могла. Поэтому просто обожгла его полным ненависти взглядом и поднялась с кресла с явным намерением спрятаться за тонкими дверьми одной из спален. На Кирилла старалась не смотреть.

— Женя, — надтреснутым голосом позвал он, и мое сердце сжалось от жалости. — О чем он говорит?

— Ты расскажешь или мне придется? — Конфетин, кажется, получал от происходящего садистское удовольствие.

— Заткнись. — Ни злости, ни ненависти в этом слове не было. Только смертельная усталость. Будто мало на мою долю выпало испытаний, так еще осталось стать вершиной любовного треугольника.

— Нет, ты никуда не уйдешь. — Кирилл преградил мне дорогу. Он взял меня за подбородок, поднял голову и заставил-таки на себя посмотреть. — О чем он говорит?

— А ты не догадываешься? — Конфетин и не думал униматься.

— Ах ты тварь! — Севастьяновский голос сорвался на визг.

Дальнейшее происходило очень стремительно и как будто не со мной. Я наблюдала за случившимся, словно из-под воды, как тогда в ванной.

Вот Кирилл подлетел к Гоше и с размаху ударил его кулаком в челюсть. Голова Конфетина дернулась в сторону, губа треснула, и во все стороны полетели брызги крови. После первого удара Георгий остался на ногах, в то время как второй опрокинул его на пол. Странно, но он даже не сопротивлялся — принимал побои как должное. А ведь соперник вполне мог его убить — мне ли не знать? Оседлав Конфетина, он снова и снова опускал тяжелый кулак ему на лицо.

Гоша быстро потерял сознание. Я, подскочив к Кириллу, перехватила его занесенную для удара руку, но в боевом запале тот машинально (по крайней мере, я очень на это надеюсь) отбросил меня в сторону. Отлетев к стене, зацепив по дороге так неудачно оставленный доктором стул, я больно ударилась об оклеенную обоями бетонную поверхность и тяжелым кулем сползла вниз.

Опомнившись, обидчик подбежал ко мне и, обхватив руками, прижал к себе.

— Больно? Прости! Прости, пожалуйста. Я не хотел.

Я молча высвободилась из его объятий, поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к лежащему на полу мужчине.

— Ты его убил, — прошелестела я бесцветным голосом без всякой интонации. Просто констатировала факт.

— Что?! Не может быть!

— Вполне, — пожала я плечами, опускаясь на колени рядом с Гошей, поднимая его окровавленную голову и прижимая ее к себе. Конфетин застонал.

— Жив! — радостно воскликнул Кирилл, будто не он только что использовал лицо соперника в качестве боксерской груши. — А ты говорила! — Из его груди вырвался вздох облегчения.

— Хорошо, — я пожала плечами и прислушалась к себе, пытаясь отыскать хоть какие-то эмоции. Ничего! Пустота и усталость!

Раненый вновь застонал и попытался сесть. Я помогла ему.

— Да уж, хорошо ты его отделал. — Я горько усмехнулась, разглядывая синее, словно слива, лицо. Из губы и носа тонкой струйкой лилась кровь, не встречая никаких препятствий до самой футболки. Там же она распространялась заметно медленнее, сосредотачиваясь в основном в области ворота. Тот уже приобрел темный цвет, пропитавшись алой жидкостью. Один глаз заплыл, второй превратился в бордовое месиво. Нос, кажется, не был сломан, но уверенности в этом не было.

— Если я тебя отпущу, не упадешь?

Георгий отрицательно мотнул головой.

— Хорошо. — Поднявшись на ноги, я босиком пошлепала на кухню. От удара звенело в ушах. Каждый шаг отдавался глухой болью в области висков. Кажется, сейчас в этом доме только один здоровый человек, все остальные на грани смерти. Володьке хорошо — спит себе под действием успокоительных и в ус не дует. Хотела бы я оказаться на его месте — тоже, что ли, пойти вскрыть вены?

Отмахнувшись от глупой мысли, я подошла к холодильнику и распахнула дверцу морозильной камеры лишь для того, чтобы убедиться в том, что она пуста. Кто бы ни был хозяином этой квартиры, он, по всей видимости, предпочитал свежие продукты замороженным.

Услышав за спиной шаги, я вздрогнула и вжала голову в плечи. Не знаю почему, но ничего хорошего для себя я не ждала. На этот раз интуиция меня не подвела — повернувшись, я увидела Георгия, который шел ко мне, распахнув объятия.

— Ну где ты, любимая, — пробулькал он окровавленным ртом. — Куда ты скрылась, дорогая?

— Тебе мало, что ли? — Грохот в соседней комнате сообщил, что Кирилл бежит на кухню, не разбирая дороги. Готовясь к самому худшему, я, ни о чем не думая, схватила со стола нож, не особенно понимая, для чего он мне может понадобиться.

Применять оружие, правда, не пришлось. На этот раз Конфетин оказался готов к нападению и сумел отразить его без особого труда. Он легко перехватил поднятый для удара кулак, продемонстрировав молниеносную реакцию.

— Слушай сюда, дружок, — процедил он сквозь зубы, скручивая руку Севастьянова, отчего тот, скривившись, осел на пол. — В первый раз я позволил тебе сделать то, что ты сделал. Это было честно и справедливо, ведь я трахнул твою женщину и обязан был понести наказание. Но теперь, мне кажется, мы в расчете. Она, конечно, хороша, но не настолько, чтобы жизнь за нее отдавать, поэтому больше ты меня не ударишь. Никогда. Ты понял?

Кирилл молчал, только буравил меня полным презрения взглядом, отчего я вся съежилась.

— Я не слышу. — Конфетин приставил раскрытую ладонь к уху.

Севастьянов продолжал молчать, и тогда он еще сильнее заломил его руку. Мужчина застонал от боли.

— Довольно! — вырвавшийся из моей груди вопль взлетел вверх и, ударившись о потолок, мелкими осколками разлетелся по комнате. — Хватит, я сказала. — Я выставила руку, все еще сжимающую кухонный нож, вперед и пошла прямо на Гошу.

— И что ты сделаешь? — В его глазах (вернее, в одном, второй заплыл и не был виден) читалась насмешка. — Убьешь меня? Как Анну, да? В прошлый раз получилось, но я не беззащитная женщина, могу и отпор дать. Имей в виду.

— Что?! Ты что несешь? — взвизгнула я, отбрасывая нож в сторону, словно ядовитую змею. — Ты совсем с ума сошел?

— Почему? — Мужчина подхватил брошенное мною холодное оружие и отпустил Кирилла.

Усевшись за стол, положил столовый прибор рядом и посмотрел на нас внимательным взглядом.

— Есть у меня кое-какие вопросы, конечно, — проговорил он спокойно. — Пока еще не все до конца ясно, но, надеюсь, вы предоставите мне недостающие кусочки пазла, да?

— Теряюсь в догадках, о чем ты. — Надеюсь, мой голос звучал искренне.

— Ой, да брось ты… Мне только одно непонятно — вы с самого начала были заодно или ты возлюбленного перед фактом поставила?

— Кажется, ты отбил ему последние мозги. — Я изобразила сочувствие в голосе, хотя на самом деле его не испытывала. Внутри все бурлило и клокотало.

— Ты прекрасная актриса. — Конфетин буравил меня взглядом. — Кто-нибудь другой непременно бы купился. Да и как иначе, устоять против твоих чар…

— Слушай, при других обстоятельствах я, возможно, с удовольствием послушала бы твою байку, но сейчас я смертельно устала. День выдался трудный, тебе ли не знать. Можно я пойду?

— Ну уж нет! — Мужчина взял со стола нож и, будто невзначай, принялся с ним играть. — Уйдешь, когда я отпущу. А произойдет это не раньше, чем вы удовлетворите мое любопытство и ответите на интересующие вопросы. Вопрос первый — ты с самого начала в курсе, что она задумала?

Кирилл, к которому обращался мой обличитель, молчал.

— Не хочешь — не говори. Все же я склонен думать, что да! В момент первого покушения на Володьку она, — кивок в мою сторону, — была с ним. Значит, либо это Манзини, что маловероятно, либо ты. Думаю, все же ты. Главным ведь было напугать мальчишку, и вам это удалось. Потом кто-то из вас, подозреваю, все же ты, — Гоша повернулся ко мне, — зверски убивает Анну. А дальше начинается самое интересное, да? Все ваши действия направлены на то, чтобы подвести Володьку к сегодняшнему дню. Не думаю, что вы были уверены в результате, но уж точно его не исключали.

Конфетин сделал паузу, чтобы потянуться к стоящей на столе бутылке с вином. Он дернул пробку и налил темно-бордовую жидкость в пузатый бокал. Немного покачал его в руке, сделал глоток и поморщился от боли. Мое сердце на секунду сжалось сочувствием. Но то был лишь короткий миг.

— Думаю, вы не ожидали, что дело так затянется. Наверняка все должно было кончиться быстрее и как-то иначе. Может, не самоубийством пацана. — Конфетин вновь глотнул вина и усмехнулся. — Вы бы и тюремным заключением удовлетворились, не так ли? В любом случае Антонов не должен был выйти живым или свободным.

— Замечательная история, — усмехнулась я, поднимаясь с места. Доморощенный сыщик тут же отреагировал на это нервным жестом, схватив со стола нож и направив его в мою сторону.

— Ой, да ладно. — Рассмеявшись, я пошла прямо на него. — Хочешь убить меня? Давай, валяй! Мне уже все равно.

— Женя, нет! — закричал Севастьянов, буквально отбрасывая меня в сторону.

— А ты и впрямь ее любишь, — задумчиво пробормотал Конфетин и, изловчившись, бросил оружие в раковину. Оно прочертило красивую дугу и, громко звякнув, опустилось поверх немытой после обеда посуды.

— Что это было?

— А ты как думаешь? — Губы «Циклопа» скривились в усмешке.

— Я думаю, ты сошел с ума, что не мудрено, учитывая силу и количество нанесенных по голове ударов. Версии хороши, только одно неясно, на кой мне все это? Да и Кирилл… Тебя ведь не было в Италии в день убийства Арамовой? — Вопрос лишний, но задать его следовало, учитывая тяжесть предъявленных Гошей обвинений.

Бывший возлюбленный отрицательно помотал головой.

— Я был в Риге на встрече с деловыми партнерами. Можешь проверить.

— Ой, как удобно, не правда ли? — Конфетин усмехнулся. — Рига — шенгенская зона. Внутренние перемещения в паспорте не фиксируются. Лететь до Милана чуть больше часа. На все про все времени много не нужно. Если только твои бизнес-партнеры сумеют подтвердить, что ты был с ними весь день.

— Хочешь, спроси их. — Кирилл равнодушно пожал плечами.

— Непременно. — Гоша ничуть не смутился. — Если дашь координаты.

— Тебе надо, ты и ищи. — Губы Севастьянова скривились в усмешке. — Не сомневаюсь, такому профессионалу не составит труда проверить мое алиби.

— Довольно! — Фраза хлыстом рассекла воздух. — Происходящее вполне объяснимо, хоть и не становится от этого менее ужасным. Мы давно в бегах, постоянно в замкнутом помещении, напряжение сказывается, а тут еще Володька… Но это вовсе не повод грызть друг друга, подобно паукам в банке.

— А кто грызет-то? — Конфетин изобразил удивление. — Я просто делюсь своими мыслями. Больше скажу — любой следователь на моем месте придет к тому же выводу. Сама посуди — у кого еще был и мотив и возможность убить Арамову?

— Допустим, насчет возможности не спорю, но мотив? — Мой голос звучал спокойно и уверенно, хотя в моей душе и бушевала настоящая буря.

— Мотив очевиден. — Георгий пожал плечами. — Возможность для твоего возлюбленного вырваться на свободу. Ну или просто разбогатеть. Ты будто не знаешь, но Севастьянов давно бодается с Антоновым за его бизнес. При помощи тестя пытается его отжать. Потому Володькин отец и сидит за границей. Правда, мы до последнего не знали о роли Севастьянова в этом деле. Умные они черти — через подставных лиц действовали. Но недавно поймали «крысу», он их и сдал. А вы думали, мы не узнаем?

— Ты? — Я повернулась к Кириллу. О рейдерском захвате антоновского предприятия я, конечно, слышала. О бесконечных налоговых проверках, открываемых и закрываемых уголовных делах, исках местных экологов. Понимала, что все не просто так, но никогда не интересовалась, кому это выгодно.

— Я, — просто ответил тот. — Но там все сложно. И вообще, какое это имеет отношение к происходящему?

— Самое непосредственное. Антонов оказался крепким орешком, да? Стандартная схема с ним не сработала. Не сдается исполин. Но проблемы с сыном кого угодно сломают. Не думаю, что вы это заранее спланировали. В конце концов, клиент сам пришел. Однако ж грех было не воспользоваться таким подарком судьбы, не правда ли?

— Какой бред! — уронив голову на сложенные на столе руки, произнесла я, делано зевая. — Тебе бы только детективы писать. На кой нам было городить весь этот огород? Не проще ли убить самого Володьку?

— Конечно, проще. — Конфетин, кажется, даже удивился. — Но кто вас, маньяков, разберет. Да и что бы вам дала его смерть? А так можно всегда потребовать бизнес в обмен на Володькину свободу.

— И чего же мы ждали тогда? Почему до сих пор не выдвинули требования?

— Наверное, хотели, чтобы пацан в этом деле по самую маковку оказался.

— А ничего, что я сама под подозрением? — Конфетин все больше утягивал меня в топкое болото обвинений, а я, вместо того чтобы развернуться и уйти, продолжала делать шаг за шагом в указанном им направлении.

— И на старуху бывает проруха. Что-то в твоем плане могло пойти не так. Кроме того, Вовка ведь так кстати оставил предсмертную записку, где сознался в содеянном, благородно взяв на себя вину за убийство Арамовой — последний подарок любимому другу. Все подозрения с тебя снимаются — максимум исправительные работы за соучастие в побеге.

— И я, конечно, это заранее предвидела?

— Нет, но… Я ж потому и настаиваю, чтобы вы покаялись, рассказали, каков был первоначальный план. Очень интересно.

— Бред!

— Ты повторяешься, — Конфетин усмехнулся.

— Это потому, что у меня просто нет слов. Ничего более абсурдного в жизни не слышала. Не считая, конечно, развязок в детективных сериалах — там и не такое придумают.

— Ну да. — Моя речь Георгия, кажется, ничуть не смутила. — Только жизнь — она круче любого сериала. Такие сюжеты выдает — где там твоим сценаристам да писателям.

— Хорошо! — Я из последних сил вцепилась в торчащую на берегу соломинку. — Но как быть с тем, что Антонов сам меня нанял? Я не искала с ним ни встреч, ни знакомств. Он что же, тоже со мной заодно? Подсознательно желал погубить собственного сына?

— Ну ты даешь! — В голосе Конфетина звучало искреннее удивление. — Неужели всерьез думала, что я не узнаю?

— О чем? — Разговор все больше напоминал мне беседу двух сумасшедших, запертых в специализированном учреждении.

— О том, как именно мой шеф на тебя вышел. Тебя ведь ему твой дружок порекомендовал. Не сам, конечно. «Крыса», как я уже говорил, у нас завелась, как выяснилось. Через нее и действовал.

— Ты?! — Я повернулась к Кириллу, который все это время молчал, только тревожно переводил взгляд с меня на Георгия. — Но зачем?!

— А почему нет? — Севастьянов пожал плечами. — Кто ж знал, что все так выйдет. А тут все же командировка в Италию, прекрасная возможность для… — мужчина запнулся.

— Для чего?! — В моем голосе прозвенела сталь.

— Для того чтобы оживить в твоей памяти воспоминания о прекрасно проведенном нами времени. Понимаешь, — Севастьянов решительно вскинул голову и вперил в меня взгляд серых глаз, — я ведь не думал, что дело настолько серьезное. Мне казалось, что Антонов преувеличивает опасность. Я навел справки о Манзини. Мафиози среднего пошиба. Такой не станет подставляться под удар из-за нелепой потасовки в баре. Но родительские страхи, как известно, иррациональны. Я понимал, что Аркадий — просто сумасшедший папаша, свихнувшийся на теме безопасности единственного чада. Всерьез полагал, что тебе услугу оказываю — работа непыльная, за рубежом. Отдохнешь, нервы поправишь, о важном вспомнишь. Если бы я знал, что все так повернется… — в голосе бывшего возлюбленного послышалось отчаяние.

— Да уж… Надо же, как интересно… — Я поднялась и направилась прочь из кухни — театр абсурда меня порядком утомил. Кроме того, нужно было удостовериться, что с Володькой все в порядке. По заверению врача, парень не проснется до следующего утра, но кто их знает, этих русских богатырей.

— Женя! — Кирилл догнал меня в дверях и, схватив за плечи, развернул к себе. — Ты не сердишься?

— За что? За то, что в очередной раз влез в мою жизнь? За то, что пытаешься мною манипулировать? — Мой голос звучал спокойно и ровно. — Конечно, нет, что ты?! — Очень надеюсь, Севастьянов распознал сарказм.

— Ну знаешь, — он решил перейти в наступление, — ты не лучше! Снюхалась за моей спиной с этим. — Он брезгливо скривился и бросил полный презрения взгляд в сторону Конфетина. На того, впрочем, это не произвело никакого впечатления — свидетель «семейной разборки» следил за разворачивающимися перед ним событиями с нескрываемым любопытством. Так подростки смотрят блокбастеры: на экране кровь, пот и слюни, оторванные конечности летят во все стороны, а юные зрители жуют поп-корн, нацепив на лицо циничные маски.

— Надо же, какая мелодрама, — усмехнувшись, я высвободилась из объятий бывшего возлюбленного и процедила сквозь зубы: — Идите к черту! Оба! Надоели, сил нет как.

* * *

— Вов, ты спишь? Можно к тебе?

Конечно, парень меня не слышал, да я и не рассчитывала. Неслышно ступая по старому, выцветшему и кое-где стертому до самого основанию ковру, я приблизилась к кровати. Запах нашатыря и еще какого-то лекарства перебивал даже затхлые ароматы старого дома, которыми, казалось, жилище пропитано насквозь. Плотно зашторенные окна не пропускали свет уличного фонаря, что только увеличивало сходство комнаты со склепом.

Забывшийся тяжелым медикаментозным сном мальчишка ничего не ответил. Да мне, собственно, и не нужно было. Откинув покрывало, я забралась к нему в постель, уютно свернулась калачиком под его боком и под его тихое мерное дыхание очень скоро задремала сама.

В ту ночь мне снились странные сны, в которых неизменно присутствовал и Кирилл, и Георгий. Но в память врезался только один. Тот, в котором я предстала перед Севастьяновым в ослепительно белом пальто и невероятно модных кедах того же оттенка. Сияя свежестью, смотрела я на бывшего возлюбленного, не скрывая торжества и пытаясь прочесть на его лице ожидаемое и заслуженное восхищение. Увы, вместо этого физиономию парня неожиданно скривила гримаса отвращения. Проследив за его взглядом, я с ужасом обнаружила, что мои белые одежды пропитаны грязью.

— Я не специально. — Язык отказывался слушаться, и вместо задуманной фразы прозвучало странное бульканье. — Сама не знаю, как так получилось.

Покачав головой, Севастьянов одарил меня полным презрения взглядом и, развернувшись, отправился прочь.

Я хотела побежать за ним, но ноги словно приросли к полу. Дернувшись, взмахнула руками в отчаянной попытке устоять на ногах, с размаху рухнула на землю, покрытую черной, мутной жижей, которая очень скоро поглотила меня всю. Оказалось, что у этого болота отсутствует дно. Оно засасывало меня все сильнее и сильнее. Грязь уже забила глаза, ноздри и распахнутый в беззвучном крике рот. Еще чуть-чуть, и она попадет в легкие, окончательно лишив меня способности дышать. Но, конечно, так просто сдаваться я не собиралась. Барахтаясь что было мочи, старалась высвободиться из грязевого плена, но только еще больше в нем увязала. Чувствуя, что силы вот-вот меня покинут, сделала последний рывок и… проснулась. Тяжело дыша, уселась на кровати, откинув старое пыльное одеяло, в котором запуталась во сне так, что чуть не задохнулась. Всмотрелась в окружающую нас с Володькой непроглядную темень и скорее почувствовала, чем услышала за дверью чье-то присутствие.

Встала, тихонько подкралась к двери и резко ее распахнула. Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы распознать мужской силуэт в коридоре, но недостаточно, чтобы узнать, чей он.

— Кто здесь? — тихо окликнула я незнакомца.

— Тсс. — Кирилл (а это был он) поднес палец к губам и, развернувшись, быстро подошел ко мне. — Нам нужно поговорить, — решительно произнес он.

— Только не это. — Из моей груди вырвался стон. — Сколько можно? Ты еще не наговорился?

— Но ведь мы не обсудили главное?

— Что именно?

— Наше совместное будущее.

— Шутишь, что ли?

— Я все продумал, — мужчина говорил быстро, словно боялся, что не успеет высказаться. Он буквально силой затолкал меня обратно в комнату и, повернув ключ несколько раз, закрыл дверь на замок.

— Послушай… — В темноте я не могла разглядеть выражение его лица, но тон, которым он ко мне обратился, мне категорически не понравился.

Это севастьяновское состояние мне хорошо известно. Будучи от природы невротиком, Кирилл время от времени впадал в состояния, которые иначе, чем маниакальными, и не назовешь. Иногда в его голову приходила какая-нибудь идея, которую он считал гениальной. Захватив его сознание, она побуждала его к решительным действиям. Иное дело, что мой экс-возлюбленный гас так же быстро, как и загорался, из-за чего большинство его начинаний так и не были доведены до конца.

Благодаря этому своему свойству Кирилл слыл человеком ярким и незаурядным, и только самые близкие, те, кому он был по-настоящему небезразличен, знали о дутой пустоте этого образа.

Подобно фейерверку, раскрашивающему небосвод в самые невероятные цвета, но не оставляющему после себя и следа, мой возлюбленный слепил окружающих яркими вспышками без наполнения и содержания.

— Пожалуйста, уйди, — произнесла я решительно.

— Ты не понимаешь. — Кирилл задыхался от возбуждения. — Я все продумал. Вдвоем нам будет гораздо легче бежать отсюда. У меня есть связи. Границы внутри Европы условны, главное — выбраться из страны! Рванем в Австрию, оттуда в Германию! Там нас уже не будут искать, поэтому, думаю, мы без труда сумеем вылететь в Патайю. А там… Я не хотел рассказывать тебе заранее, думал сюрприз сделать, но теперь чего уж… — Севастьянов махнул рукой. — Я купил нам чудную виллу! Прямо на берегу моря!

— Большой? — деловито поинтересовалась я.

— Кто? — не понял бывший возлюбленный.

— Ну дом твой большой?

— Не знаю. — Мужчина растерялся. — Смотря с чем сравнивать.

— Да не надо его ни с чем сравнивать. Ты мне метраж назови, планировку опиши, опять же про ремонт поведай.

— Развлекаешься? — Севастьянов вздохнул.

— Не поверишь, просто умираю со смеху. — Мои губы скривились в усмешке. — Ты только главное-то не рассказал. Где ты сам в это время будешь? Ну когда я пряжу стану прясть, сидя у окна в нашем чудном домике? Впрочем, не отвечай… Ты будешь со своей женой, не так ли?

— Жень, ну чего ты. — Кирилл вздохнул.

— Действительно, чего я? — Ядом в моем голосе можно было убить роту солдат. — Ты же все так замечательно придумал! Куда лучше! Все, как ты всегда мечтал. Хотя нет… — Какая-то мысль змеей шевельнулась в моем сознании, высунув раздвоенное жало. — Пожалуй, это даже лучше… О таком ты и думать не смел. Ведь теперь я… О-о-о… — Кирилл не мог видеть, как мои глаза расширились от ужаса.

Бред какой-то! Я отогнала от себя страшную догадку. Кажется, мне просто передался от Конфетина вирус подозрительности. В конце концов, мое предположение столь же неправдоподобно, как и его. Или нет?

— Слушай, — мой тон был нарочито небрежным, — я страшно устала. Давай поговорим об этом утром, а?

— Нет! — голос Кирилла звенел сталью. — Мы вообще не будем об этом разговаривать. В конце концов, мне надоел весь этот хоровод. Ждать, когда ты наконец-то поймешь, что у тебя нет иной судьбы, кроме как быть со мной, слишком утомительно. А в последнее время еще и опасно.

— А ведь это ты все подстроил, да? — оформив фразу как вопрос, в ответе я уже не сомневалась. И все же приличия требовали соблюдения формальностей.

— Конечно, — Кирилл, кажется, даже удивился. — Странно, что ты раньше об этом не догадалась. Даже твой дружок начал что-то подозревать. Пришлось с ним разобраться.

— Ты его убил? — Мои руки и ноги похолодели и утратили способность двигаться.

— Испугалась? — голос Кирилла звучал зловеще. — Ничего, его образ скоро сотрется из твоей памяти. Это ведь просто наваждение, да? Досадная ошибка — с кем не бывает. Не переживай, я не сержусь и уже простил тебя!

— Очень великодушно с твоей стороны. — Я пыталась тянуть время, пока мозг искал решение. Но мы слишком много времени провели вместе, поэтому обвести бывшего возлюбленного вокруг пальца не удалось. Раскусив мою уловку, он не стал продолжать дальше разговор, а подойдя к креслу, в котором я сидела, резко дернул меня из него за руки.

— Ну хватит, — ровным голосом проговорил он. — Нет времени на беседы. Обещаю ответить на любые твои вопросы, когда мы наконец-то окажемся в безопасности.

— Ты его убил…

Мой голос не выражал никаких эмоций. Бесцветный и тусклый, он демонстрировал глубокое безразличие к происходящему. Предохранительные клапаны сработали, защитив психику от перегрузки. Так бывает, когда поступает слишком много неожиданной и явно шокирующей информации.

Конечно, эмоции меня еще непременно накроют. Конечно, мне еще предстоит осознать происшедшее, но нужно время, чтобы хоть как-то к этому подготовиться. Хотя, судя по всему, у меня его и впрямь будет немало.

— А если я откажусь? — Ответ на этот вопрос мне был хорошо известен.

— Откажешься? — в голосе собеседника слышалось искреннее удивление. — Разве у тебя есть выбор?

— Нет, конечно, — я усмехнулась, — ты сделал все, чтобы его не осталось. Не сомневаюсь, и Володькино признание выкрал и уничтожил. Что ж, домик в Таиланде, пожалуй, не худшее решение. Особенно в сложившихся обстоятельствах, да? И когда мы едем?

— Прямо сейчас. Нам нельзя терять ни минуты.

— А что будет с Вовкой? — Я кивнула в сторону виднеющегося в темноте силуэта спящего парня.

— Не все ли равно? — Севастьянов пожал плечами. — У меня есть возможность покинуть страну, и это главное. Даже если Антонов нас хватится, поделать он ничего не сможет — он сейчас не в том состоянии. Тем более что как только мы отъедем отсюда подальше, я сообщу полиции, где им искать Вовку. Таким образом, тебя не сразу станут искать. А когда станут, мы будем уже далеко.

— Ты хоть понимаешь, что обрекаешь меня на вечное затворничество?

— Так! — Севастьянов хлопнул в ладоши и потер руку об руку. — Пожалуй, достаточно. У нас еще вся жизнь впереди. Наговоримся!

— А ведь то давнее похищение с выкупом… То самое, с которого наши отношения начались, тоже ты организовал! — я не спрашивала, я констатировала.

— Ага! — в голосе Кирилла звучала гордость. — Ты же великий сыщик, как не догадалась?

— Видно, потому, что я не только телохранитель, но и баба. Бывает с нами такое — хотим обманываться. Любому козлу верим. Кроме того, такое только больное воображение может придумать. Ты же маньяк!

— Это все условности, — беспечно махнул рукой Севастьянов. — Кто из нас вообще нормален?

Глава 19

Гордиев узел

— Да брось! Не думаешь же ты, что я бы подверг свою любимую овечку смертельной опасности? — В голосе Кирилла звучала нежность, так не соответствующая содеянному. — Все было продумано до мелочей, ты бы в любом случае не пострадала.

Равнодушно и, пожалуй, даже с любопытством смотрела я на сопровождающих нас парней — тех самых, которых до недавнего времени считала полицейскими и от которых с таким энтузиазмом убегала.

— А ведь преследование полицией — тоже твоих рук дело. Ты же знал, будь у меня время покопаться в этом деле, я бы быстро обо всем догадалась. Поэтому очень важно было не дать мне и минуты покоя. Никакого детального осмотра места происшествия, встреч со свидетелями и долгих раздумий. Важно было максимально меня занять. Пока мозг лихорадочно искал пути спасения из рук полиции, думать о произошедшем ему было некогда.

— Так все и было. Конечно, вас искали, но не так активно, как я вам это представил. Слухи о профессионализме европейских правоохранителей сильно преувеличены, знаешь ли. Максимум, на что они способны, — это организовать проверку на транспорте. И то весьма условную.

— Я догадывалась, что они не просто так у нас на хвосте. А это все ты?

— Разумеется! — Во взгляде и голосе Севастьянова была нескрываемая гордость.

Воспользовавшись припаркованным во дворе автомобилем, никем не остановленные, под покровом ночи, мы покинули пределы города, чтобы найти приют в одном из загородных домов, где нас уже ждали те самые парни, которых я так долго считала сотрудниками правоохранительных органов.

Радостно улыбаясь, они заговорили со мной на итальянском. И пусть я не владела языком Ромео и Джульетты, все же смогла понять, что мужчины просят прощения за причиненные неудобства.

План созрел у меня еще десять минут назад, поэтому сопротивляться я не стала, а приняла поданную Кириллом руку и, подпрыгнув, ступила ногой на высоко расположенную подножку, призванную облегчить попадание в просторный крытый фургон.

— Фу, — мой спутник сморщил нос, — ведь велел же им провести дезинфекцию. Прости меня, любимая, другого выхода нет. Это лучший способ покинуть Италию незамеченными. Обычно эту машину используют для перевозки нелегальных мигрантов, отсюда и запах. Но зато способ надежный и проверенный — уже столько людей незаметно пересекли границу в этом автомобиле. Не переживай! Все будет отлично!

— Ну что ты. — Я даже не пыталась скрыть сарказм в голосе. — Разве у меня есть повод для волнений? Я стою на пороге удивительных событий! Моя жизнь круто меняется! Это ли не причина для радости?

— Вот ты ерничаешь… — Кирилл помог мне разместиться на маленьком стульчике, приставленном к стене, и закрыл изнутри перегородку, создающую секретную полость внутри фургона. Снаружи послышался шум — нас забаррикадировали: контрабандисты, перевозящие живой товар, создавали декорации на случай полицейской проверки. Мы оказались фактически замурованными в тесной и темной каморке, воздух в которую поступал едва-едва. Никогда не страдала клаустрофобией, но тут мне реально стало не по себе.

— А ведь я действительно хочу как лучше! — произнес Кирилл. — Ты еще будешь меня за это благодарить!

Конечно, у меня на этот счет имелись обоснованные сомнения, но спорить я не стала. Какой в том прок? Решение, как быть дальше, созрело давно, теперь нужно только дождаться подходящего момента. Но с этим, не сомневаюсь, проблем не возникнет — судя по всему, времени у меня в запасе немало.

Взревевший автомобильный мотор сообщил о начале путешествия. Машина дернулась, и я, не удержав равновесие, упала на Кирилла, не преминувшего этим воспользоваться. Притянув меня к себе, он принялся гладить меня по голове и приговаривать:

— Бедная, бедная моя девочка. Не понимаешь своего счастья. Но ничего! Теперь мы снова вместе. И все будет хорошо.

Кивнув, я сглотнула подступивший к горлу ком и обняла бывшего возлюбленного. Затем в порыве неожиданно охватившей меня страсти запустила руки под его куртку. Ладони жадно шарили по телу любимого, словно заново знакомясь с каждым его изгибом. Пока не нашли то, что искали.

Он ничего не понял. По крайней мере, я на это очень рассчитываю. Несмотря на все им содеянное, нас связывало многое, и мне было горько и больно, что все кончилось именно так. Но поступить иначе я тоже не могла. Он убил Гошу и Аню, довел Володьку до попытки самоубийства, он заслуживал смерти.

Конечно, было бы лучше, если бы это сделал кто-то другой. Но у каждого своя роль. Моя — быть палачом.

Извлечь пистолет из-за пояса врага труда не составило — прием, который всякий телохранитель осваивает одним из первых. Подозреваю, что произведенный в упор выстрел прозвучал негромко, но меня, конечно, оглушил, хоть и по другой причине. Шум работающего двигателя, музыка в салоне, доносящаяся через перегородку, — вряд ли кто-то из наших спутников понял, что произошло.

Убить Кирилла оказалось легко. Пожалуй, даже слишком. Странно, какими обыденными в итоге оказываются события, которые обычно рисуются воображением как невероятно трагичные.

Скажи мне кто-то даже день назад, что я застрелю Севастьянова и ничего особенного при этом не почувствую, я бы не поверила. Не могла представить и того, как деловито и рассудительно начну действовать потом. Встретив пулю, Кирилл дернулся, слегка отстранился и только затем обмяк, безжизненным кулем осев на моих руках. В темноте я не видела его лица, и, подозреваю, это спасло меня от многих кошмаров. С трудом удержавшись, чтобы не упасть, я уперла руки в грудь убитого и, отодвинув его от себя, аккуратно (будто это имело какое-то значение) уложила его на лавку.

Нос заполнил тошнотворный запах крови, во рту появился металлический привкус, вымазанные пальцы слипались.

Я сползла с лавки, преданным псом усевшись в ногах почившего хозяина, подтянула колени к груди, обхватила их руками и наконец-то расслабилась, полностью отключив сознание.

Глава 20

в которой… Впрочем, пусть это будет сюрприз

Яркое итальянское солнце ослепило, лишив меня на несколько минут способности видеть. Когда зрение вновь вернулось, меня ждал сюрприз. Приятный или не очень, так сразу и не разберешь.

— Привет, — Георгий бросил на меня насмешливый взгляд из-под обратно отросших кустистых бровей.

— И тебе не кашлять, — усмехнулась я с деланым равнодушием, пытаясь унять сердцебиение.

— Поехали? — Мужчина буквально выхватил у меня из рук спортивную сумку с вещами и, не оборачиваясь, решительно зашагал к припаркованному неподалеку «Фиату». Характерный звук известил об отключении сигнализации. Конфетин открыл багажник, забросил туда мои вещи и распахнул дверцу, приглашая занять пассажирское сиденье. Обернувшись, увидел, что я все еще стою на месте, запрокинув голову вверх и подставив лицо ласковым солнечным лучам.

— Ты чего? — удивился он.

— Дышу свободой. — Набрав полные легкие воздуха, я задержала его на какое-то время, а затем с шумом выдохнула. — Боюсь, у меня развилась клаустрофобия. — Я засмеялась.

— Прости. — Гоша захлопнул дверцу и вернулся ко мне.

— За что?!

— За все. Если бы я не был тогда таким дураком! — Он в отчаянии запустил пятерню в волосы. — Я ведь почти разоблачил его. Вот только насчет тебя выводы неверные сделал.

— Да ладно, — усмехнулась я. — Кто старое помянет… Нет! Личные отношения однозначно вредят делу. Я бы тоже быстрее обо всем догадалась, если бы… Хотя чего теперь об этом говорить. Даже у великих сыщиков, вроде Шерлока Холмса, случались неудачи.

— Дело Ирен Адлер? — усмехнулся Георгий. — Как же, помню.

Я кивнула.

— Болит? — Я бросила взгляд в то место на груди, где, по моему мнению, должен быть шрам от ножевого ранения.

— Уже нет. Севастьянов торопился, оттого и промахнулся, хоть и метил в сердце. — Георгий топтался на месте, не решаясь подойти ближе. Он поддел носком кроссовка зеленый лист каштана, раскинувшего свои ветви-лапы неподалеку.

— Он, видимо, понял свой просчет, — зажмурившись, я снова подставило лицо ласковому солнышку, — потому что собирался вернуться в твою комнату, но я его отвлекла.

— Значит, выходит, это ты меня спасла?

— Выходит, что так. — Я засмеялась так громко, что сидевшая на дереве птица встрепенулась. Вперив в меня взгляд маленьких глаз-бусинок, она повернула голову из стороны в сторону, словно размышляя, что ей делать дальше. Справедливо решив, что никакая опасность ей не угрожает, решила остаться на ветке.

— Ладно. — Из моей груди вырвался тяжкий вздох, а ноги пошагали к автомобилю. — Знаешь что? — усевшись на переднее сиденье и пристегивая ремень безопасности, неожиданно для себя выпалила я. — А давай рванем в Венецию?

— Шутишь?

— Нет, почему? — Я даже обиделась.

— Ты разве не соскучилась по дому?

— По дому? — в моем голосе звучало удивление. — Не-е-ет. Тарасов однозначно подождет. Не надо было браться за следующее дело сразу после предыдущего. Это, видимо, тоже роль сыграло. Хотя заболевание Кирилла даже супруга не распознала. И ее отец, опытный, нужно сказать, человек, ничего не увидел. Но я-то! Я должна была что-то заподозрить. Вся эта история с первым похищением… Ведь условия нам преступники тогда создали царские. А как он вовремя, хоть и совершенно «случайно», оказался тогда в баре. Как отвлек мое внимание, из-за чего я не успела оказать сопротивление похитителям!

— Да брось ты. — Конфетин отвлекся от дороги, чтобы успокаивающе похлопать меня по коленке. — Никто бы не догадался.

— Но ведь он уже предпринимал попытки соблазнить меня через клиентов. Просто… — запнувшись, я отвернулась к окну. — Понимаешь, ведь очень много всяких странностей было. С другой стороны, предположение, что кто-то может быть способен на такое… Слишком уж нереально.

— Вот именно! — Гоша поспешил заверить меня в моей правоте. — Перестань себя казнить. В конце концов, все ведь хорошо кончилось!

— Да? А Арамова?

— Но как ты это могла предотвратить? — На этот раз в голосе Конфетина мне послышалось отчаяние.

— Что значит как? Я ведь телохранителем подвизалась, не забыл?

— Со всяким может случиться, даже я пролетел — до последнего не мог вычислить того, кто за всем этим стоит. И даже почти вычислив, на минуту потерял бдительность, чуть из-за этого не погибнув.

Я кивнула, соглашаясь со справедливостью конфетинского утверждения.

— А как он вообще проник в тот дом? Ну где Анну убили, не знаешь?

Я пожала плечами:

— Теперь точно не узнать. Но, думаю, это произошло в тот раз, когда я выходила осматривать двор. Там под козырьком перекладина есть. Вот он там, как человек-паук, и притаился, а пока я вокруг ходила, он в жилище пробрался и в одной из комнат спрятался. Затем накачал пиво снотворным. Это нетрудно сделать даже через крышку — шприц заметных следов не оставляет. Он хорошо знал Володькину страсть к пенному напитку. Главное было — обезвредить парня. Но вообще этот сукин сын чрезвычайно везучий оказался. Думаю, он планировал действовать в маске, чтобы я его не узнала, но неожиданно ему на помощь пришла сама жертва. Арамова, увидев, что ее возлюбленный упал бездыханным, приложила меня разделочной доской по голове, подписав себе смертный приговор. Я от нее такого никак не ожидала, вот и подвела реакция.

— Но зачем так жестоко? Он ведь искромсал ее в хлам? — спросил Георгий, а перед моим взором вновь встала картинка с места преступления.

— Вот этого я не знаю. — Я запустила ладонь в волосы и задумчиво их потрепала. — Возможно, хотел посильнее меня напугать, может, Анна оказала неожиданное сопротивление, а возможно, вошел во вкус.

— Да, — задумчиво протянул Конфетин. — Из-за любви и не такие преступления совершаются.

— Где? В трагедиях Шекспира? В средневековых готических романах? Впрочем, ты прав. Думаю, Кириллу все это нравилось. Ему доставляло удовольствие находиться в центре срежиссированной им же пьесы. Тем более что один раз у него ведь уже получилось. Он знал, что ничто так не способствует зарождению романтических чувств, как подобные приключения.

— Да, но зачем такой огород городить?

— Затем, что в прошлый раз он допустил ошибку, оставив меня на свободе. И в итоге я опять ускользнула. В этот раз Севастьянов не оставил мне выбора. И ему почти удалось реализовать его план.

— Но откуда ему было знать, что ты обратишься именно к нему? Ведь ты его сама вызвала в Италию.

— Думаю, до конца он, конечно, в этом не был уверен, хотя и просчитал все максимально, поставив меня в безвыходное положение. На площади Дуомо нас с Вовкой уже ждали его люди. Телефон и впрямь прослушивался, но им самим, а не полицией. После этого я и сама догадалась, кому звонить. А и не додумалась бы… Думаю, он все равно нашел бы повод объявиться. Но говорю же, удача этому сукиному сыну вплоть до последнего дня сопутствовала. План, не скрою, дерзкий. Именно потому и удался, ведь никто не мог и помыслить о таком.

— Это правда, — пробормотал Конфетин. — Воспользовавшись тем, что внутри Шенгенской зоны перемещения в паспорте не фиксируются, он вылетает в Ригу, придумав встречу с бизнес-партнерами. Я узнавал — она действительно состоялась, вот только закончилась в первой половине дня. То есть Севастьянов вполне успел сесть на самолет и вылететь в Милан. Здесь его уже ждали сообщники — темные личности, специализирующиеся на контрабанде живого товара. Иметь с такими дело — одно удовольствие, никакого риска, что побегут в полицию жаловаться. Он следил за домом, выжидая удобный момент, чтобы вас напугать. Конечно, на побег Володьки он не рассчитывал. Тот стал для него настоящим подарком судьбы. Думаю, изначально Кирилл планировал «снять» его дома. Не убить, конечно, но попугать. Для него вся эта история — веселая игра, компьютерный квест, перенесенный в реальность. И приз по итогам вполне себе ценный.

— Я, — тихо прошелестел мой голос.

— Ты, — кивнул Георгий. Он перехватил инициативу и теперь рассказывал то, о чем я уже давно догадалась сама. — Итак, спектакль начался. Испугавшись, вы меняете дом, даже не замечая установленной за вами слежки. Затем Кирилл проникает в жилище, прячется в одной из многочисленных комнат — тебе и не приходит в голову их повторно осмотреть — и ждет, когда вы уснете. Затем находит себе укромное убежище, что нетрудно, учитывая размеры жилища, накачивает пиво снотворным. Утром, когда Антонов потерял сознание, убивает Арамову. Тебя заботливо переносит на кровать и уходит. Дело сделано.

— А полиция?

— Что полиция? Она вовсе не по вашу душу ехала. Там рядом в доме была совершена кража. Вот такое совпадение. Оттого вы так быстро и скрылись. А труп Анны вообще через день только нашли. По севастьяновской, кстати, наводке.

— Ну а зачем ему понадобились липовые полицейские, и так ясно. С одной стороны, «лисья охота» — чрезвычайно увлекательное занятие. С другой — очень хорошо заполнила время, не оставив ни одной свободной минуты на размышления, ведь начни мы анализировать, кто знает, до чего дошли бы.

Конфетин повернул руль, и автомобиль свернул с трассы в сторону видневшегося вдалеке коттеджного поселка.

— Кстати, а куда мы едем? — наконец-то догадалась поинтересоваться я.

— Потерпи, скоро все узнаешь. — Лицо моего спутника осветила загадочная улыбка.

— О боже, снова секреты! С некоторых пор у меня на них аллергия.

Георгий ничего не ответил — он явно не собирался приоткрывать передо мной завесу тайны.

— Слушай, а твои подозрения? Они откуда появились? — Тишина на меня давила, поэтому вопрос я задала, лишь чтобы ее нарушить.

— И сам не знаю. Как-то много было знаков. Сначала эта ваша история любви — какой-то она мне неестественно-книжной показалась. Затем этот побег из аэропорта — уж больно гладко все для Кирилла сложилось. Вроде полицейские — профессионалы, а так быстро вас отпустили, стоило ему только пистолет на них направить. Опять же обратил внимание на штамп в паспорте — Севастьянов вылетел в Ригу накануне убийства Арамовой. Совпадение? Может быть, но не слишком ли их много? Да и полицейские эти ряженые. Достаточно профессиональны, чтобы следовать за нами по пятам, но недостаточно, чтобы организовать задержание. Каждый раз нам удавалось уйти. Только один раз всего попались.

— Кстати, об этом. Они ведь действительно по нам стреляли!

— Да, но на чердаке — холостыми патронами. Ребят задержали, и они во всем сознались — Кирилл не мог допустить, чтобы ты пострадала. А потом… После того, как мы сбежали… Видишь ли, «полицейские» допустили просчет. В безупречном кирилловском плане возник прокол. Мы замешкались на крыше, и преследователи, вопреки плану, там появились до того, как мы ушли. Что им оставалось делать? Ради правдоподобия они сделали вид, что нас взяли, но затем все же дали нам уйти. И вот тут Севастьянов взъерепенился и выдал своим сообщникам лицензию на мое убийство. Улучив момент, позвонил им по сотовому. Но ты всегда путалась под ногами, вот они и не смогли попасть. Так только, задели слегка. Вот такие пироги.

— И Манзини, — подхватила я. — Меня тоже смущало все время, что за странную месть он выбрал. Допустим, захотел насолить Володьке и убить Анну. Но к чему эти театральные эффекты? Нанял бы киллера, и дело с концом. Ты прав, по отдельности вроде бы ничего особенного, а все вместе складывалось в очень странный и неудобоваримый микс. Будь у меня больше времени, чтобы все хорошенько обдумать… Я ведь тоже все время не могла отделаться от ощущения, будто нас, словно нарочно, отвлекают.

— А какой удачливый черт! — воскликнул Конфетин. — Все в его пользу складывалось. Ведь убийство Володькой мафиози — просто подарок судьбы.

— Не стоит только на удачу все списывать, — покачала я головой. Итальянская тюрьма — санаторий. Времени на раздумья у меня там было предостаточно. Благо и телефоном пользоваться разрешали. Так что я с Вовкой подолгу беседовала. И он, вспоминая произошедшее, отметил множество странностей в поведении Кирилла. Тот подводил его к мысли об отмщении. Постоянно заводил разговор о мужской чести, о мести, о справедливости библейского «око за око» и так далее. Да и якобы звонок от Манзини — дело рук его сообщников. Конечно, мафиози не звонил. Да и не мог. Это один из итальянских друзей Севастьянова постарался. Специально накрутил Володьку перед самой поездкой.

— А к попытке самоубийства тоже Кирилл имеет отношение?

— Чего нет, того нет. Просто Вовка не справился с тем, что поначалу казалось ему простым и логичным. Человека убить ведь не так просто. Это я по себе знаю. — Последнюю фразу я проговорила еле слышно, отворачиваясь к окошку.

Машина вновь свернула с основной дороги, вырулив на маленькую узкую улочку, по обе стороны которой высились шикарные дома, каждый из которых вполне заслуживал места на развороте престижного журнала по архитектуре. Владельцы этой недвижимости словно соревновались друг с другом в богатстве и достатке.

— Русский квартал? — проявила я чудеса сообразительности.

— Угу. — Конфетин усмехнулся. — Так заметно?

— Детективом для этого быть не обязательно, — усмехнулась я. — Чрезмерная роскошь — так выглядят жилища русских олигархов и восточных шейхов. Но, учитывая количество табличек Sale, делаю ставку на соотечественников, многие из которых попали в жернова кризиса.

— Браво! — восхитился водитель. А может, просто сделал вид.

— Кстати, как там Володька? — безо всякого перехода поинтересовалась я.

— Погоди, сейчас сама у него спросишь, — загадочно улыбнувшись, ответил Конфетин, переключая рычаг на первую передачу. Машина замедлила ход, аккуратно въезжая в распахнутые ажурные ворота. Ограда была весьма условной. Моему взгляду открылся шикарный белоснежный дом, возведенный по всем канонам средиземноморской архитектуры. С любопытством взирая на мир огромными, начищенными до блеска панорамными окнами, в стеклах которых плясали солнечные зайчики, эта постройка радовала глаз и производила впечатление спокойного, уютного и очень комфортного жилища.

Не дожидаясь, пока любезный водитель обежит автомобиль, чтобы открыть мне дверцу, я дернула ручку на себя и ступила ногой на усыпанную гравием дорожку. Слегка увязая в камнях, наслаждаясь их приятным хрустом, я шагала к коттеджу, ни о чем не спрашивая своего спутника. Мы прошли мимо огромного бассейна, на изумительно голубой поверхности которого одиноко плавал невесть откуда прилетевший пожухлый лист. Оглядевшись по сторонам, я не заметила ни одного дерева, которое можно было бы уличить в этом преступлении против частоты и порядок. И это, пожалуй, единственный недостаток участка, который, кроме изумрудной зелени коротко стриженного газона, других насаждений не имел.

Впрочем, долго размышлять о ландшафтном дизайне мне не пришлось — прозрачные двери жилища гостеприимно распахнулись, выпуская на обитую тиком террасу моего старого знакомого.

— Вовка! — завопила я что есть мочи и бросилась к парню, не разбирая дороги. Тот смущенно улыбнулся и распахнул свои объятия. В последний момент краем сознания я скорее почувствовала, нежели рассмотрела жирные розовые рубцы на запястьях — свидетельство пережитой парнем драмы.

Мое сердце сжалось, и я заключила названого брата в такие крепкие объятия, что только чудом его не задушила.

— Привет! — смущенно переступая с ноги на ногу, поприветствовал меня мальчишка.

— Господи, Вов, как же я рада тебя видеть!

— Что это с ней? — поинтересовался тот, обращаясь к стоящему за моей спиной Конфетину.

— Ты себя вспомни, когда из тюрьмы вышел. Адреналин, эйфория… Завтра пройдет. Главное, чтобы как у тебя не было.

— Это как? — слегка отстраняясь от парня, спросила я, пристально вглядываясь в его глаза.

— Не бери в голову, — отмахнулся он. — И вообще, хватит топтаться на пороге, пошли лучше в дом.

* * *

— Кирилла похоронили с почестями. — Вовка поднес к губам пузатый бокал и скорее намочил губы, нежели пригубил его содержимое. В то время как я допивала уже второй мартини.

— Безумно вкусно, — почмокала губами, доедая коктейльную вишенку. — Жена, конечно, ему все простила, да? Наверное, винит меня?

— А ты как думаешь? — Володька усмехнулся. — Ты убила ее любимого мужчину, конечно, она к тебе теплых чувств не питает. Если бы не показания севастьяновских сообщников… Она ведь на смертной казни для тебя настаивала. Даром что в Европе та запрещена.

— Как вам, кстати, удалось убедить их давать показания? Я думала, они в бега подадутся. По крайней мере, я на их месте именно так бы и поступила.

— А они и подались. — Володька, кажется, даже удивился. — Спасибо Георгию — он тут так носом землю рыл, всех на уши поднял.

— Ой, да брось. — Конфетин досадливо поморщился. — В конце концов, в том, что с тобой случилось, — он направил на меня острый взгляд умных глаз, — моя вина ведь.

— Ясно. — Алкоголь развязал язык, поэтому я сказала то, что при других обстоятельствах вряд ли произнесла бы. — А я-то думала, что это из-за меня. Вообразила, что стала виной твоей активности. Прости, что ошиблась. — Мои губы тронула саркастическая улыбка.

— И не сомневайся! — воскликнул Вовка. — Это он просто прикидывается. А сам над моим делом так не работал, как над твоим.

— А что над твоим-то работать? — недовольно буркнул Георгий. — Там непаханое поле для юристов, а я — не они.

— Кстати, как им удалось тебя из тюрьмы вытащить?

— Гуманное европейское судопроизводство, — губы парня скривились, — плюс папины деньги и связи. В следующий раз, когда тебя будут уверять, что за рубежом нет коррупции, можешь смело плюнуть этим людям в лицо. Деньги решают все. Мне они помогли отделаться исправработами. Конечно, буду под надзором полиции еще долго, но это не страшно — в конце концов, на мой век проблем с законом хватит, планирую превратиться в паиньку. Да и Анька этого бы наверняка хотела. — Голос парня дрогнул. Вовка залпом осушил бокал, опрокинув в себя все его содержимое. — Тебе повезло больше, конечно. Все обвинения сняли. Но это и справедливо — ежу понятно, что твой случай — чистая самооборона.

Я кивнула и подставила фужер для новой порции алкоголя. Гоша усмехнулся, но немую просьбу выполнил.

— А что с сообщниками Кирилла?

— Ну а что с ними? Все нормально — за ними такой шлейф из различных преступлений тянется, что и без наших показаний на десять сроков хватит. Так что они во всем сознались ради сделки с правосудием и в надежде скостить срок. Правда, к убийству Арамовой никакого отношения они не имеют — это целиком и полностью инициатива Севастьянова. Но именно они его в тот дом привезли, так что их показания были особенно ценными. В отсутствие ключевого свидетеля, конечно, доказать вашу с Вовкой невиновность оказалось не так просто — улики-то все против Кирилла косвенные, а тут еще его супруга палки в колеса вставляла под предлогом защиты честного имени невинно убиенного мужа, но…

— Но деньги и связи Вовкиного отца сделали свое дело, — закончила я фразу.

— Истинно так!

— Так значит, все? — Я прислушалась к себе, пытаясь понять, какие же эмоции испытываю. Безусловно, главной среди них было облегчение. Радость от того, что все позади, но, как ни странно, примешивалось к нему и сожаление, что все закончилось. Дух авантюризма и жажда приключений, будь они неладны! Неужели мне и впрямь будет не хватать всего этого? Так необычно, учитывая ту усталость и апатию, которую я испытывала в последнее время. Или они были вызваны смутными предчувствиями трагичной развязки?

Тряхнув нетрезвой головой, я отогнала неуместные мысли.

— Ты что планируешь делать? — избегая взгляда Конфетина, обратилась я к Володьке.

— Выбор невелик, учитывая необходимость отбытия наказания. Но в свободное время буду предаваться своему любимому занятию — праздному ничегонеделанию. Спасибо любимому папочке, могу себе это позволить. А ты? — Антонов задал мне встречный вопрос.

— Вернусь домой, — пожала я плечами. — Вернусь к работе. И, может, даже пойду в горы.

— В горы?!

— Ну да. Нужно же как-то подкармливать живущего внутри монстра, требующего острых ощущений. Но для начала все же съезжу в Венецию.

— Ну а с тобой и так все ясно, — загадочно усмехнулся Вовка, обращаясь к Георгию. Что именно было ясно мальчишке, я, впрочем, уточнять не стала.

Эпилог

— Готова? — Георгий еще раз потянул парашют за лямки, словно и впрямь надеялся, что сможет таким образом проверить его на прочность.

— Конечно! — Я наградила возлюбленного ослепительной улыбкой.

— Ты всегда можешь передумать, — крикнул Конфетин, перекрывая шум ветра, ворвавшегося в самолет через открытую инструктором дверь.

— Вот еще, — презрительно фыркнула я и подошла к самому краю. Здесь, обернувшись, внимательно посмотрела на Гошу и, отрезая себе всякие пути для отступления, крикнула:

— Я тебя люблю!

Все! Теперь точно — только вперед. Шагнула в зияющую пустотой бездну, успев, правда, поймать полный изумления взгляд возлюбленного и прочитать по его губам ответную фразу:

— Я тебя тоже.

Далеко-далеко внизу, укрытая разноцветными лоскутами, лежала земля, влекущая меня к себе силой притяжения, надо мной сияло пронзительной голубизной безупречно чистое небо, а меня саму наполняли покой и гармония.

Примечания

1

Что случилось? (итал.)

2

Простите, я не говорю по-итальянски (англ.).

3

Имеется в виду старинная итальянская традиция выбрасывать на Новый год из окон старые вещи.

4

Ни с места! Руки вверх! (итал.)

Content

Марина Сергеевна Серова
Дольче вита с риском для жизни

Глава 1 Бойтесь своих желаний — они могут исполниться

Глава 2 Родина Петрарки, Боттичелли и Леонардо да Винчи

Глава 3 Трудности перевода с русского на… русский

Глава 4 Беспокойные клиенты

Глава 5 Пришла беда — открывай ворота

Глава 6 Провал

Глава 7 Тупик

Глава 8 Меж двух огней

Глава 9 Венеция

Глава 10 Шутки ангела-хранителя

Глава 11 Жестокое унижение

Глава 12 Перевоплощение

Глава 13 Вечный город

Глава 14 Увяз коготок, всей птичке пропасть

Глава 15 Дело ясное, что дело темное

Глава 16 Сколько веревочке ни виться

Глава 17 Относительный покой

Глава 18 Любовный треугольник — это невесело

Глава 19 Гордиев узел

Глава 20 в которой… Впрочем, пусть это будет сюрприз

Эпилог

Примечания