Кен Уилбер

Трамп и эпоха постправды

Информация от издательства

Научный редактор Александр Нариньяни

Издано с разрешения Shambhala Publications, Inc. и Projex International, LLC c/o Alexander Korzhenevski

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ken Wilber, 2017 Published by arrangement with Shambhala Publications, Inc. via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2018

* * *

Обращение к читателю

Избрание Дональда Трампа 45-м президентом США было чем-то вроде полного сюрприза, а для многих — колоссальным шоком. Отклики на это изумление, исходившие фактически от всех цветов политического спектра, в большинстве своем были крайними, громогласными и интенсивными. Левые были переполнены тревогой, быстро превратившейся в гнев, шумное негодование и даже острейшую ненависть. В совокупности все эти реакции подпитывали — и продолжают подпитывать — сотни демонстраций, происходящих чуть ли не ежедневно по всей стране. Правые самодовольно откинулись в креслах, источая не особо замаскированные угрозы типа «ну, теперь-то все совершенно поменяется!» и «наконец-то мы вам отомстим!». Насколько можно судить, Трамп занялся воплощением этих угроз в жизнь с самого первого своего дня в Овальном кабинете.

Чем больше я вслушивался в многоголосье высказывающихся от обеих сторон, читал многостраничные потоки статей, эссе, постов и публикаций, пытавшихся объяснить, почему все произошло именно так, что это означает и что нам с этим делать, тем меньшее удовлетворение испытывал от услышанного. Я был согласен со многими тезисами обеих сторон. Но мне казалось, что практически все они упускали из виду то, что было, по-видимому, самым значимым вопросом и ключевой проблемой. Ее осознание крайне важно для того, чтобы мы могли по-настоящему понять, что случилось, почему и что это значит. Центральная проблема, судя по всему, пролетела выше радаров всех сторон!

Хуже того: упустив из виду этот центральнейший вопрос, комментаторы не заметили и ключевые типы действий, которые необходимы для решения проблемы, то есть наиболее уместные формы реакций. Одно стало очевидно: страна, в которой одна половина населения глухо ненавидит вторую, не сможет двигаться вперед хоть с какими-то изяществом, достоинством и нравственной цельностью. Именно в такой ситуации и оказались США.

Я написал расширенное эссе по этому вопросу, которое можно назвать и книгой, и именно его вы сейчас держите в руках. Вначале я опубликовал его в интернете на ряде онлайн-платформ. Реакция последовала незамедлительно, поспособствовав почти вирусному распространению текста. Сам я по профессии писатель и преподаватель, и, когда множество людей обратились ко мне и порекомендовали официально опубликовать работу, я связался со своим издателем. Мы решили, не откладывая в долгий ящик, выпустить ее в виде книги (читателям, возможно, полезно будет знать для точного определения исторического контекста работы, что окончательный вариант был написан примерно через три месяца после инаугурации Трампа). Позвольте мне дать несколько кратких комментариев по поводу текста.

Во-первых, этот текст — не попытка представить обобщающий анализ всех факторов, способствовавших избранию Дональда Трампа президентом. Да, в этом тексте отмечены многие (а возможно, и большинство) факторов, которые сыграли свою роль. Но здесь я преднамеренно сосредоточиваюсь на одном-единственном — по моему убеждению, самом существенном — моменте, обусловившем этот результат. Я решил так сделать во многом потому, что, как я уже отметил, этот вопрос был не замечен практически никем из комментаторов всевозможных мастей. Для полноценного объяснения прихода Трампа этот фактор необходимо включать в контекст всеобъемлющего анализа всех остальных, сыгравших свою роль. Он и вправду центральный: это и основная причина, и ответ на вопрос о самых уместных действиях в текущей ситуации.

Во-вторых, хотя я по профессии исследователь (написал около 23 книг, изданных на 25 языках), эта книга — не научный трактат. Она не написана академическим языком; скорее, я выбрал стиль публицистических статей из популярных газет. Я преднамеренно не включал в текст академических ссылок на цитаты, источники или факты. Я хотел, чтобы книга легко читалась и была достаточно проста, не перегружена разросшимся академическим аппаратом. Если вас что-то заинтересует, все данные можно легко найти в интернете. Но тогда прошу учитывать некоторые характерные особенности процесса обращения к поисковым системам. Они будут подробно раскрыты на следующих страницах.

В-третьих, вы, возможно, заметите, что на протяжении всей книги я делаю отсылки к таким терминам, как «интегральная теория» или «интегральная метатеория», AQAL, «нижне-правый квадрант» и т. д. Все это технические термины из общей философской ориентации, называемой интегральной, и я верю в ее ценность. Системообразующее воззрение, на которое опирается настоящее сочинение, основано на интегральной перспективе. Если вас такие темы не интересуют или вам сейчас не до них, можете игнорировать эти термины, встретив их в тексте. Я оставил их прежде всего для исследователей интегрального подхода. Если же вас они заинтересовали, предлагаю обратиться практически к любой из моих книг (пожалуй, лучше начать с «Краткой истории всего»[1] или «Интегрального видения»[2]). Из них вы получите больше информации об интегральной теории. Пока же имеет смысл отметить, что интегральное направление предприняло попытку объединить большинство многообразных ответвлений человеческого знания (включая досовременные, современные и постсовременные подходы) и оно действительно стремится быть всевключающим и всеобъемлющим. Вы убедитесь, что обсуждение, разворачивающееся на страницах этой книги, носит весьма открытый и непредвзятый характер. В остальном же нет никакой причины беспокоиться или раздражаться по поводу периодически встречающихся технических терминов. В конце концов, их можно попросту игнорировать.

Несколько слов о структуре книги. Она состоит из трех частей: «Обзор»; «Территория»; «Ближайшее будущее». Глава 2 «Обзора» — очень лаконичное и простое введение в крайне важную, но малоизвестную дисциплину и сферу человеческого познания. Она рассматривает один из самых фундаментальных аспектов человеческого роста и развития. Но, несмотря на его значимость, его почти всегда упускают из виду, когда рассматривают основные вопросы, стоящие сегодня перед человечеством. Мои коллеги и я столкнулись с этим необычайным сокровищем, когда совершали глобальный поиск всех важных сфер познания, чтобы включить их в интегральную метатеорию. Поразительная важность этой сферы вызывала у нас шок, как и то, что мы никогда раньше о ней не слышали (она хорошо исследована и документирована, но малоизвестна). Вы сами увидите, о какой дисциплине идет речь, получите краткое (и очень доступное) представление о ней и сможете осмыслить, почему она столь значима в понимании феномена Трампа. Вам эта часть книги может очень понравиться, вы найдете в ней невероятно полезный инструмент, который можно применить практически к любой из сторон или проблем вашей жизни. Большинство людей, узнавших об этой дисциплине, говорят, что она изменила их мировосприятие. А все потому, что она касается сферы человеческого бытия, важнее и глубже которой, пожалуй, и не сыщешь. Надеюсь, вы со мной согласитесь. Приятного вам чтения!

Благодарю вас за то, что вы присоединились ко мне в процессе исследования одного из самых значимых исторических событий нашего времени. Его последствия, без сомнения, будут колоссальными — не только для США, но и для всего мира. Настоящее исследование — еще и приключение, поскольку оно включает созерцание сущностного процесса бытия человеком: внутреннего процесса, с которым вы непосредственно познакомитесь на следующих страницах. Перед вами политический анализ и при этом процесс самоисследования. Надеюсь, что вы воспользуетесь этой открывающей новые перспективы возможностью, прочтя мою книгу.

Часть I. Обзор

Глава 1. Самокоррекция на передовом крае эволюции

Справедливости ради отмечу: реакция на недавнее избрание Дональда Трампа президентом США со всех сторон была крайней, эмоциональной и весьма громогласной. Сторонники Трампа часто вели себя неприятно и злобно в своем триумфе, восклицая: «Говорили же мы вам!» и «Наконец-то вы получите по заслугам!» — наслаждаясь своей неожиданной, но, по их ощущениям, заслуженной и справедливой победой. Лагерь противников Трампа, казалось, сделал невозможное, отреагировав даже еще громче: многие в слезах и рыданиях рассказывали, как их тошнило, как они кричали, проводили нескончаемые бессонные ночи, отреклись от веры в демократию и какого-либо рода идеализма вообще (многие до этого пообещали покинуть страну в случае победы Трампа). Они считали эти выборы победой ненависти, расизма, сексизма, ксенофобии и всевозможных проявлений дурного вкуса. Затем, как правило, они клялись продолжать «борьбу», призывая сограждан присоединиться к ним и никогда не сдаваться.

Обе стороны, на мой взгляд, попали в ловушку излишне узкого взгляда. Картина на самом деле гораздо сложнее, и я хотел бы здесь наметить общие ее очертания. Других формулировок такого видения я до сих пор ни от кого не слышал, однако убежден, что оно содержит в себе более масштабный и интегральный (целостный) взгляд на происходящее. Он может быть просвещающим — и освобождающим. Боль и страдание представителей обоих лагерей стали, по моему убеждению, результатом отождествления с чрезмерно узким взглядом. А более широкая позиция приведет к подлинному освобождению, при этом позволяя оставаться сторонником того лагеря, который вы для себя избрали.

Порой самой эволюции приходится корректировать свой курс в свете новой информации о том, как разворачивается ее траектория. Она начинает (вроде бы спонтанно, но на самом деле в соответствии с более глубинным морфическим полем[3], лежащим в ее основе) выполнять различные действия, которые на самом деле представляют собой эволюционную реконфигурацию и самокорректировку. Передовым краем культурной эволюции сегодня — а также в течение последних 40 или 50 лет — выступает зеленая волна.

Под зеленой волной имеется в виду базовая стадия человеческого роста и развития, известная в различных научных моделях психологического развития под разными названиями: «плюралистическая», «постмодернистская», «релятивистическая», «индивидуалистическая», стадия «самоактуализации», «многообразия», «включения», «межчеловеческих связей», «мультикультурализма» и т. д. В целом же она называется постмодернистской, или постсовременной. Это область знаний, которую я четким и простым языком опишу в следующей главе. А сейчас просто обратите внимание на то, что такое многообразие различных названий, которыми обозначается эта стадия, служит индикатором того, насколько широко распространен экспертный консенсус в ее отношении. Пока вы можете просто запомнить термин «постмодерновая стадия» — и две другие стадии, «модерновую» и «традиционную». Последние остаются двумя наиболее представленными среди населения США системами ценностей. Конфронтации и жаркие баталии между слоями населения, отождествляющими себя с этими системами ценностей, широко известны под названием «культурные войны» (в этом мы убедимся далее).

Основное назначение передового края эволюции — а сегодня таковым является зеленая, постмодерновая волна — как раз в этом и состоит: быть ПЕРЕДОВЫМ краем эволюционного развертывания. Абрахам Маслоу называл его растущей верхушкой, стремящейся воплощать самые уместные, сложные, всевключающие и сознательные формы, которые только возможны в данный момент и в данный период эволюции. Вместе с тем она указывает и на новые, инновационные, творческие и адаптивные области, в которых можно в будущем развиваться.

В 1960-х зеленая волна впервые получила развитие в качестве одной из основополагающих сил культуры, вскоре превзойдя оранжевую волну и став новым авангардом эволюции. Предыдущая стадия ранее была передовым краем; она известна в разных моделях под следующими названиями: «рациональная», «стадия рассудка», «стадия формальных операций», «стадия достижений», «добросовестная стадия», «стадия успеха», «стадия заслуг», «стадия, стремящаяся к получению прибыли», «стадия самоуважения», «стадия самоавторства», «стадия преуспевания» и «стадия прогресса». Это современная, или модерновая, стадия, если сравнивать с зеленой постсовременностью, или постмодерновостью. Зеленая волна началась с вереницы в общем и целом здоровых, весьма уместных и эволюционно позитивных проявлений: массовое движение по защите гражданских прав; всемирное движение по защите окружающей среды и устойчивому развитию в бизнесе; развитие личностно и профессионально ориентированного феминизма; законы, запрещающие преступления на почве нетерпимости; повышенная чувствительность к любым формам социального притеснения любой из групп меньшинств, а также — что, пожалуй, важнее всего — понимание значения контекста в любом утверждении об истинности какого-либо знания и стремление быть настолько всевключающими, насколько это возможно. Преимущественно именно эта стадия была движущей силой всей эволюции 60-х: в 1959 году на зеленой волне находилось 3 % населения, в 1970-м — уже около 20 %. Эти события по-настоящему и необратимо изменили облик мира. The Beatles (которые, на мой взгляд, являются важнейшим феноменом) выразили смысл всей этой трансформации (и всего движения) в одной своей песне: «Все, что вам нужно, — любовь» (All you need is love). Иными словами: тотальное всевключение должно быть всеобщим принципом!

Но по прошествии десятилетий зеленая волна начала отклоняться к крайним, неуклюжим, дисфункциональным и даже откровенно нездоровым формам. Ее широкий плюрализм скатился до воинственного и необузданного релятивизма (схлопывающегося в нигилизм). Наблюдение, что всякая истина имеет свой контекст (или получает смысл благодаря культурному контексту), скатилось к идее, будто вообще не существует никаких подлинно реальных универсальных истин, а есть лишь сменяющие друг друга культурные интерпретации (это в итоге обернулось широким распространением нарциссизма). Центральные идеи зеленой волны (которые начали свое шествие в качестве «истинных, но лишь частично» концепций и позже коллапсировали в крайние и глубоко противоречащие себе воззрения) состоят в том, что всякое знание отчасти представляет собой социальную конструкцию; всякое знание обусловлено контекстом; нет привилегированных перспектив (точек зрения)[4]; считающееся «истиной» является культурной модой, которая почти всегда продвигается той или иной притесняющей силой (расизмом, сексизмом, евроцентризмом, патриархальностью, капитализмом, консьюмеризмом, алчностью, эксплуатацией окружающей среды); каждое человеческое существо (а часто и животное) всецело и абсолютно уникально и совершенно равноценно всем прочим (эгалитаризм). Если возможно одной фразой резюмировать послания практически всех по-настоящему известных писателей-постмодернистов (Жака Деррида, Мишеля Фуко, Жан-Франсуа Лиотара, Пьера Бурдье, Жака Лакана, Поля де Мана, Стэнли Фиша и т. д.), она такова: «Истины нет». Истина — скорее социальный конструкт, а то, что кто-то называет таковой, есть лишь то, в истинности чего какая-то культура когда-то смогла убедить население. Но никогда в действительности не существовало отдельно взятой реальной вещи под названием «истина», которая просто «сидела и ждала», когда же ее откроют. Равно как нет какой-то одной единственно и универсально правильной длины подола, которую должен открыть дизайнер одежды.

Даже саму науку стали считать чем-то не более истинным, чем поэзия! (Кроме шуток!) Постмодернисты попросту перестали видеть разницу между фактом и вымыслом, новостями и новеллами, научными данными и фантазиями. Если вкратце, «истины нет нигде».

В общем, все пришло к тому, что с общей перспективы постмодернизма любое знание стало пониматься как культурно обусловленное; не существует универсально достоверной истины, а следовательно, все знание основано лишь на интерпретации, объявленной исходя из привилегированной (и, как следствие, притесняющей) точки зрения. Знание — не данность, а нечто сконструированное (построенное, сфабрикованное); нет ничего, кроме истории, поэтому то, что какая-либо культура сегодня считает «истинным», завтра радикально изменится (мол, что произошло с семью смертными грехами? Половина из них явно стали сегодня добродетелями). Не существует универсальной морально-нравственной системы координат: твоя правда истинна для тебя, а моя — для меня, и ни одно из наших утверждений об истинности не может быть поставлено под вопрос ни по какому поводу, ибо всякое такое действие есть притеснение. То же справедливо и для ценностей: ни одна из них не выше другой (это еще один из вариантов эгалитаризма). А если кто-то утверждает, что какая-то ценность или истина универсальна или верна и ценна для всех, то само это заявление есть не что иное, как замаскированное проявление власти. Ведь это попытка принудить всех людей, где бы они ни находились, к подчинению одной истине и ценностям той стороны, которая продвигает ее (причем предельная цель этого состоит в порабощении и притеснении). Именно поэтому призвание каждого индивидуума в том, чтобы вести борьбу со всеми авторитарными истинами, наследуемыми из вчерашнего дня, и быть всецело и радикально автономным, а также не придерживаться никаких истин, к которым можно или даже нужно принуждать кого-либо еще. Это необходимо, чтобы обеспечить всем собственную радикальную автономию. Резюмируя: нельзя придерживаться чего-либо, что можно назвать истиной, ведь отныне это рассматривается исключительно как попытка захвата власти над другими.

Грубо говоря, все, что мы наследуем из вчерашнего дня, не является подлинно реальной и устойчивой истиной; это лишь сфабрикованная мода или историческое веяние. И наша задача в том, чтобы не принимать ничего из этого, напротив, стремясь к тотальной, самосозидаемой и самоинициируемой автономии (очень скоро стерлись все различия между этой идеей и идеей «никто не имеет права вмешиваться в мой нарциссизм!»). Вам попросту нужно деконструировать любую истину и ценность, которую вы встречаете (подход, и вправду стремительно скатившийся к нигилизму и нарциссизму — еще одному феномену, который входит в этот дуэт, составляющий суть постмодернистского ада). Вкратце такое аперспективное безумие, возвещающее, что истины нет, не оставляет в качестве мотивирующей силы ничего, кроме нигилизма и нарциссизма.

Противоречивость ситуации состояла в том, что сам постмодернизм по-настоящему не верил ни в одну из этих идей. Постмодернисты постоянно нарушали собственные принципы в своих трудах — весьма последовательно и часто. Вскоре критики (от Юргена Хабермаса до Карла Отто-Апеля и Чарльза Тейлора) подвергли их нападкам за так называемое перформативное противоречие — серьезную форму самопротиворечия, когда вы сами делаете то, что, по вашему утверждению, нельзя или не следует делать. С точки зрения постмодернистов, любому знанию свойственны неуниверсальность, контекстуальность, конструктивизм, обусловленность интерпретацией. Все это ограничено конкретными культурой, историческим временем и геополитическим ландшафтом. К сожалению, сами постмодернисты агрессивно заявляли о том, что каждое из этих утверждений, обобщенных в предыдущем абзаце, истинно для всех людей во всех местах и во все времена, без исключений. Вся их теория представляет собой грандиозное повествование о том, что грандиозные повествования ложны; это обширный метанарратив о том, почему все метанарративы приносят с собой притеснение. Постмодернисты непоколебимо и всерьез верили в универсальную истинность своего утверждения, будто универсальной истины не существует. Они заявляли, что все знание ограничено контекстом — за исключением самого знания об этой ограниченности, которое всегда и везде надконтекстуально верно. Они верили, что любое знание обусловлено интерпретацией — за исключением их собственного, данного, однозначного и точно описывающего все возможные условия. Они верили, что их воззрение превосходит все прочее в мире, где, по их же утверждению, ничто не превосходит что-либо другое. Ой!

Более двух десятилетий назад в книге «Секс, экология, духовность»[5] я обобщил эту постмодернистскую катастрофу в понятии «аперспективное безумие». Ведь убеждение, будто истины не существует — и никакая перспектива не является универсально верной (в этом состоит аперспективный аспект предложенного мною термина), — если его довести до крайности (к чему и пришел постмодернизм), в результате приводит к массированным внутренним противоречиям и предельным степеням несогласованности (это уже безумный аспект). А когда аперспективное безумие (мол, «истины нет!») заражает передовой край эволюции, способность эволюции к самонаправлению и самоорганизации неизменно нарушается.

Широко признано утверждение, что постмодернизм как философия сегодня мертв. Появляется множество книг, посвященных вопросу «что же дальше?» (пока нельзя назвать явного победителя, однако общая тенденция состоит в стремлении к более эволюционным и системным — интегральным — воззрениям). Но в академической среде и университетах постмодернизм мучительно и медленно умирает, так что большинство преподавателей гуманитарных наук до сих пор обучают какой-то из форм постмодернизма и его аперспективного безумия, даже если сами глубоко сомневаются в этих идеях.

О многом говорит тот факт, что практически все основные модели, исследующие развитие, указывают: после стадии, в целом известной как плюралистическая, или постмодерновая, идут по меньшей мере одна-две стадии, которым даются разные названия: «интегрированная», «системная», «интегральная» или что-то в этом духе. Во всех случаях речь идет о преодолении ограничений коллапсировавшего плюрализма путем обращения к более высокоуровневой целостности и единству, а поэтому — возврате к подлинному произведению порядка из хаоса. Сегодня лишь около 5 % населения находится на одной из этих интегральных стадий, однако есть данные, указывающие на то, что именно туда нас приведет завтра эволюция, если мы сможем пережить разворачивающийся сегодня переходный кризис.

Итак, постмодернизм, будучи широко распространенным передовым воззрением, скатился к крайним формам (в которых, например, считается, что все знание не просто зависит от контекста, но только и состоит в изменчивости контекстов; оно не просто сосоздается во взаимодействии познающего и различных внутренних и скрытно существующих свойств познаваемого, но есть лишь сфабрикованная социальная конструкция, движимая стремлением к власти). Когда позиция, гласящая, что каждый индивидуум имеет право выбирать свои ценности (пока таковые не наносят вред другим людям), скатывается к позиции, что, дескать, из этого вытекает, будто нет ничего универсального (или общезначимого) в каких-либо ценностях, это прямиком ведет к аксиологическому нигилизму — вере в то, что нигде не существует каких-либо убедительных и подлинных ценностей в принципе. И если всякая истина есть лишь культурный вымысел, то никакой истины не существует вовсе. Это уже эпистемический и онтический нигилизм. А если нет каких-либо обязующих морально-нравственных норм, то мы наблюдаем лишь нормативный нигилизм. Так и возводился дворец нигилизма на нигилизме до самого небосвода: мол, «нет никакой глубины, есть лишь поверхность, поверхность, поверхность». Наконец, если не существует каких-либо обязующих принципов индивидуального поведения, индивидуум отвечает лишь перед собственными самопотворствующими желаниями и устремлениями, а это типичный нарциссизм. Вот почему большинство влиятельных элит постмодернизма пришли к принятию (открытому или тайному) этого дуэта, составляющего самую суть постмодернистского ада: нигилизма и нарциссизма. Или, для краткости, аперспективного безумия. Такова культура постправды.

Появилось множество реакций на это явление. Поскольку постмодернизм являлся общим, фоновым, морфогенетическим, передовым полем, в обществе было мало сфер, на которые бы он напрямую не повлиял. В данном обзоре мы коснемся многих из них. Однако в основе всех этих реакций в качестве главнейшей движущей силы лежал тот факт, что передовой край эволюции перестал справляться со своей задачей, — причем эта дисфункция проявлялась ужасающе очевидным образом и на регулярной основе. Когда передовой край не имеет ни малейшего представления, куда он направляется, естественно, он утрачивает любые ориентиры. Когда ни одно из направлений движения не истинно (ведь истины нет), невозможно отдать предпочтение какому-либо направлению, в итоге ни одно из них и не выбирается. И весь процесс тормозит с громким скрежетом, застревая и схлопываясь.

Нигилизм и нарциссизм — не те ценности, на основе которых может оперировать какой-либо передовой край. И если он ими инфицирован, он попросту прекращает функционировать. Пропитанный аперспективным безумием, он вязнет и запускает серию регрессивных движений в попытке вернуться к времени и конфигурации, когда он, по сути, оперировал адекватно и был подлинно передовым. Эта регрессия стала одним из основополагающих факторов, которые, как мы видим, сегодня действуют по всему миру. А первичной и центральной причиной всего этого оказалась неспособность передового края — зеленой волны — проявить какое-либо лидерство. Нигилизм и нарциссизм приводят к эволюционной пробке. Обращение вспять — необходимое действие по саморегуляции, когда эволюционный поток пытается сделать шаг назад, чтобы произвести переоценку и реконфигурироваться. Это движение часто включает разные степени временной регрессии, или возвращения назад по своим следам, в поиске точки, когда коллапс зарождался, чтобы оттуда начать процесс реконфигурации.

Эволюционные биологи в целом склонны отрицать, что эволюции свойственны какая-либо направленность или телеологические силы. Они считают ее случайной последовательностью событий и слепым действием естественного отбора. Однако такой взгляд — всего лишь рудимент, унаследованный от редукционистского научного материализма XIX века. В нем упускаются из виду более современные научные концепции, начиная с открытий бельгийского физика и физиохимика Ильи Пригожина (принесших ему Нобелевскую премию), согласно которым даже несознающим материальным системам свойственно неотъемлемое стремление к самоорганизации. Когда физические системы приходят в неравновесное состояние, они находят выход из хаоса путем прыжка к более высокоуровневому состоянию организованного порядка. Так, например, вода, хаотично устремляющаяся в сливное отверстие, внезапно образует форму аккуратной воронки. Это называется возникновением порядка из хаоса. Если неживой материи неотъемлемо присуща тенденция к самоорганизации, то, безусловно, это свойственно и живым системам. И это наверняка включает в себя эволюцию — движущую силу, которую философы часто называют Эросом, или исконно существующим динамизмом, направленным на достижение все больших целостности, единства, сложности и сознания.

Однако именно это образование порядка из хаоса — слабое место зеленого передового края. Если он в чем и преуспел, так это в произведении еще большего хаоса из хаоса. Начнем с того, что у него вообще не было ни малейшего представления о том, что же значит настоящий порядок; все подобные метанарративы всецело и агрессивно деконструировались. Если ничто не может считаться истинным, то и истинный порядок невозможен, а потому не может быть и какого-либо предпочтительного пути вперед. Стало быть, когда передовой край эволюции схлопнулся в перформативном противоречии, потеряв себя в аперспективном безумии, сама эволюция на время застопорилась и начала совершать различные движения, в том числе и регрессивное отступление вспять, дабы найти более надежное место, из которого снова мог бы начаться процесс подлинной самоорганизации.

Какие предшествующие стадии доступны для подобной регрессии? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно кратко описать имеющийся на сегодня спектр стадий развития. Предлагаемый ниже обзор — результат метаанализа более сотни различных моделей развития; в нем обобщены наиболее распространенные свойства, присущие им всем (см. книгу «Интегральная психология»[6]).

Те из читателей, кто уже знаком с интегральной метатеорией, могут пролистать последующие страницы или же прочесть их, чтобы освежить свои знания. Тем же, для кого эта концепция в новинку, советую рассматривать ее как краткое введение в одно из самых глубоких и судьбоносных открытий XX века, повсеместно признанное экспертами, в полной мере изучившими невообразимое количество данных, поддерживающих утверждения данной дисциплины.

По мере чтения вы можете обратить внимание на то, что описываемые стадии развития доступны и вам. Более того — они активны в вас прямо сейчас. Это не просто академический обзор, а реальный процесс самоисследования!

Итак, рассмотрим существующие стадии.

Глава 2. Постоянно раздвигающаяся лестница

Самые ранние стадии человеческого развития обобщенно обозначаются термином «стадии эгоцентризма». Ведь индивидуум на этом этапе еще не способен принимать на себя роль другого, смотреть на мир чужими глазами, ставить себя на место другого. Самые ранние человеческие общества (здесь речь о первобытных народах, реально живших полмиллиона лет назад, а не обществах аборигенов в том виде, в котором они существуют в современном мире: они все это время тоже эволюционировали) имели племенное устройство (им был свойственен племенной эгоцентризм), причем их «экологическая пропускная способность» включала около 40 человек. Мыслительные процессы обычно были пронизаны фантазией (дооперационным мышлением); такие исследователи, как немецкий культурный философ Жан Гебсер, часто называли эту форму мышления магической (как в случае с традицией вуду, последователи которой делают куклу, олицетворяющую реального человека, и прокалывают ее иглами, веря, что это нанесет магический вред реальному человеку; или, например, исполняя танец дождя, люди верят, что прольется дождь).

Когда какое-то племя сталкивалось с другим — что во многих регионах поначалу было большой редкостью, — его членам было неясно, как взаимодействовать с чужаками. Ведь основной формой понятных в те времена взаимоотношений были отношения на базе кровных уз или родственных связей, а иное племя, разумеется, не состояло с ними в кровной связи. Это обычно приводило к войне или порабощению членов другого племени (около 15 % древних племен практиковало рабовладение). Недавние исследования показали, что военные действия между нашими далекими предками были весьма распространены. Так были опровергнуты популярные романтические взгляды на жизнь доисторических племен.

Не забывайте, что в своем описании основных стадий эволюционного развития мы прибегаем к весьма обобщенному и конспективному изложению. Есть сотни, тысячи или даже более факторов, которые повлияли на возникновение каждой из стадий; всем этим стадиям присущи различные ограничения, но каждая также вносила весьма позитивный вклад в общее понимание человечеством самого себя и мира вокруг. В ходе исторического развития человечество забыло многие из этих мудростей — и дорого за это поплатилось. Например, многие люди сегодня напоминают нам о том, сколь ценна мудрость коренных народов мира. Почему же так важно помнить ранние формы мудрости? Потому что в процессе здорового развития каждая стадия превосходит, но включает предыдущую: она выходит за пределы предыдущей, принося в мир новые, эмерджентно возникшие[7] истины, которые ранее известны не были. Но ей требуется также включить, или объять, важные истины, открытые на предыдущей стадии. Если этого не будет сделано, результатом станут дисфункции и дисгармония. Интегральная метатеория непосредственно фокусируется на десятках различных факторов, но в рамках настоящего обзора мы исследуем подлинную значимость лишь одного из них: уровней самоорганизации, или основных стадий развития сознания. Это жизненно важно, ведь уровни являются фундаментальным основанием тех ценностей, которые принимает та или иная культура. Вдобавок из-за влияния постмодернизма как передового явления на мир в течение нескольких последних десятилетий уровни, или стадии развития стали феноменом, который почти всегда игнорируется или даже активно отрицается. Это оказалось источником мощнейшего дисбаланса, который нам нужно устранить, чтобы по-настоящему понять себя и окружающий мир. Именно по этой причине мы уделяем данному вопросу столь пристальное внимание. С каждой страницей нашего повествования бесспорная значимость этих уровней эволюционного развития будет становиться все яснее.

В процессе эволюции человечество проходило ряд промежуточных стадий, пока не достигло следующей основополагающей вехи: возникновения более сложной, чем магическая, познавательной способности. Эту форму мышления Жан Гебсер назвал мифической (психолог и философ Жан Пиаже называл ее стадией конкретных операций, а политолог Джеймс Фаулер — конкретной мифико-буквальной стадией). На этой обобщенной мифической стадии человечество обрело понимание, что люди не обладают реальными чудесными силами (чем больше они пытались практиковать магию, тем чаще сталкивались с отсутствием результатов). Но магическое мышление оказалось слишком привлекательным, трудно было от него сразу отказаться. И волшебные свойства оказались перенесенными на целый пантеон сверхъестественных существ: богов, богинь и духов стихий. Дескать, они-то уж точно могли творить магию! Более того, они будут ее творить ради вас, стоит вам понять, как к ним правильно обращаться. В результате источник магической силы был перемещен от человека к мифическим фигурам и божествам.

Так и началась трансформация от магической эпохи к великой мифической, начавшейся приблизительно в 10-м тысячелетии до н. э. В это время по всему миру люди начинали удивительно интенсивные поиски одного единственно верного способа обращаться к этим могущественным мифическим фигурам, ублажать их и усмирять. Это было настоящим вопросом жизни (возможно, вечной) и смерти (тоже, возможно, вечной). Такой поиск был движущей силой большинства форм фундаменталистской (мифико-буквальной) религии, возникавшей в те времена практически повсюду.

В христианской версии мифико-буквального воззрения, например, верили в то, что каждое слово Библии буквально и абсолютно истинно. Это Слово самого Бога, а потому Моисей действительно разделил воды Красного моря, Иисус действительно был рожден биологической девственницей, жена Лота и вправду обратилась в соляной столб и т. д.

Эта стадия, с более сложными познавательными способностями, также впервые в человеческой истории позволяла четко и последовательно принимать на себя роль другого. Тем самым открывалась возможность для того, чтобы основная точка отождествления, или идентичность, переключилась от отождествления только с собою/мною к отождествлению с группой (группами). В масштабах общества это означало отождествление себя не просто с изолированным и обособленным племенем, а с мегаплеменем — империей из дюжин или даже сотен племен; нацией; определенной религией, которую исповедуют миллионы верующих; политической партией и т. д. Так идентичность смогла расшириться от эгоцентризма к этноцентризму (основанному на расовой, половой, религиозной принадлежности и т. д.). Этой стадии свойственно устойчивое отождествление с определенной группой, занимающей особое положение в сравнении со всеми другими; поэтому ей присуща и сильная ментальность «мы против них». Как правило, индивидуум видит свою группу как особенную, избранную; человек глубоко верит, что его народ избран, даже наделен божественными свойствами и самим Богом (или Богиней) наречен единственной священной группой в мире. А все другие группы и народы — неверные, богоотступники, язычники или даже имеют демоническую природу. Все они обречены на муки вечные в аду или бесконечную вереницу перерождений. В ту историческую эпоху, когда этноцентрическая стадия возникла впервые, не считалось особо греховным убивать язычников. Будучи совершенно другими, те воспринимались как лишенные души, и поэтому их убийство было делом нормальным, нередко даже желательным: дескать, смерть возвратит их к единственному истинному Богу, от которого они столь невежественно отреклись в этой жизни. Средневековые Крестовые походы стали классическим примером того, как две фундаменталистские религии пытались уничтожить друг друга во имя любви к их особенному и единственно истинному Богу.

Схожим образом действуют и многие религиозно ангажированные террористы сегодня. Мы еще неоднократно это увидим: если та или иная стадия исторически возникла, в дальнейшем она будет продолжать существование и включать сколь угодно много людей.

Итак, общей устремленностью мифико-буквальной стадии, основанной на установке «мы против них», стал джихад (можно использовать и другой аналогичный термин из любой традиции), то есть «священная война». Правильный подход к неверующим здесь (в порядке возрастания тяжести) такой: убеждать, обращать в свою веру, подвергать пыткам или убивать. Однако ни в коем случае нельзя позволить им продолжать свою жизнь, погруженную в ложные верования; такой вариант богопротивен. Более широкие навыки этой стадии (в результате перехода от эгоцентрического сознавания к этноцентрическому появилась способность к формированию очень крупных сверхплемен, объединенных общим вероисповеданием, набором правил и законов или религией и/или авторитетной фигурой) привели к тому, что многие племена объединились в мультигрупповые общества. Это часто приводило к возникновению тех или иных форм громоздких империй. Человечество вошло в эпоху классических традиционных цивилизаций, когда были основаны великие (мифические) религии.

Эта обобщенная стадия развития сознания известна как конформистская, конвенциональная, мифическая, мифико-буквальная, стадия принадлежности, стадия закона и порядка, традиционная стадия, социализированная, абсолютистская, этноцентрическая и т. д.; в интегральном подходе она определяется как янтарная стадия.

Рабовладение, войны и пытки достигли пика; около 80–90 % мировых культур — как Запада, так и Востока — практиковали рабовладение в эту этноцентрическую мифическую эпоху по мере того, как та или иная избранная группа или мегагруппа обретала власть над другими. А великие религии обещали спасение… но только если вы верили в их версию Духа и принимали лишь их уклад как единственно истинный путь к освобождению; в конце концов, мол, они-то избранный народ и только им доступна единственно истинная Реальность. Нельзя же верить, что одновременно и Иисус, и Кришна — исключительно верный путь на небеса. Большинству великих (мифических) религий в их первоначальной форме было присуще этноцентрическое мировоззрение «мы против них».

Есть и другие функции, которые выполняли — и все еще выполняют — великие духовные системы. В дополнение к масштабным мифическим системам верований буквально в каждой из них были эзотерические, или внутренние, учения, направленные главным образом на изменение не систем верований, а состояний сознания. Обычно речь шла о переходе от того, что называлось раздробленным, расколотым, страдающим отдельным «я», к объединенному, просветленному, пробужденному сознаванию. Это преображение известно в различных традициях мировой мудрости как просветление, пробуждение, метаморфоза, сатори, мокша. Но как таковых изменений состояний сознания было недостаточно, чтобы изменить структуру преобладавших в то время стадий развития: магической, мифической и т. д., — которые я здесь кратко описываю. А потому буквально всем культурам, создавшим тот или иной путь освобождения и просветления, были свойственны и рабство, и расизм, и патриархальность, и сексизм, и многие другие этноцентрические характеристики. Одного просветления было недостаточно для излечения от недостатков. К тому же эзотерические традиции, особенно на Западе, всегда были менее распространены, чем типичные подходы систем мифических верований. Наконец, основные стадии, которые мы здесь рассматриваем — от первобытно-архаической до племенно-магической, традиционно-мифической, модерново-рациональной и постмодерново-плюралистической, — проходят все люди в рамках естественного развития. Практиками же изменения состояния сознания, ведущими к просветлению, индивидуум почти всегда должен специально и усиленно заниматься. Автоматически они никому не даются. Более того, ими можно заниматься на почти любой стадии развития. Получается, то, что люди считают великими религиями, на деле различные крупные мифические системы, возникшие в мире в рассматриваемый исторический период. Если же вы связаны с одним из эзотерических, внутренних путей к освобождению — например, дзен-буддизмом, центрирующей молитвой созерцательного христианства, каббалой иудаизма, суфизмом ислама и т. д., — пожалуйста, обратите внимание: когда я говорю о мифических религиях, я не имею в виду внутренние традиции. И, кстати, я от всей души вас поздравляю!

Эта крупная этноцентрическая стадия началась — в своих переходных формах, таких как магико-мифические или воинские культуры красного уровня — примерно в 10-м тысячелетии до н. э., а великие традиционные цивилизации, или общества мифического членства, возникли примерно в 3–2-м тысячелетиях до н. э. и пережили расцвет в районе 1400 года н. э. В сегодняшнем мире все дети с рождения проходят самые ранние — архаические, магические, эгоцентрические — стадии, доминирующие в возрасте 1–3 лет; далее они переходят к магико-мифической стадии в возрасте примерно 4–7 лет; собственно этноцентрическая мифическая стадия, имеющая несколько подстадий, возникает приблизительно в возрасте 6–11 лет; следующая же, рациональная, как мы увидим далее, в современном мире обычно начинается в подростковом возрасте. Существуют и более высокие стадии развития. Однако здесь ключевой момент состоит в том, что взрослые люди могут застревать и фиксироваться на любой из более ранних стадий или подстадий. Кроме того, исследование Роберта Кигана, профессора Высшей школы образования Гарвардского университета, показывает, что 3 из 5 американцев (60 %) остаются на этноцентрической стадии или ниже[8]. Если вам показалось, что этноцентрическая стадия — с ее тенденциями к расизму, сексизму/патриархальности, мизогинии (ненависти к женщинам), мегаплеменному доминированию, притеснению и фундаменталистской религии — по описанию похожа на взгляды крайне правых республиканцев (и здесь мы уже входим на известную территорию, связанную с президентом Трампом), то это верное наблюдение.

По мере человеческой эволюции возникла и широко распространилась способность к принятию перспективы третьего лица (умение мыслить глобально, придерживаясь относительно объективных и «универсальных» точек зрения), а не только перспективы второго лица, что свойственно этноцентрическим стадиям. Это было поразительным шагом вперед — от локального к глобальному. Такая способность начала распространяться в культуре в эпоху Ренессанса, достигнув расцвета в эпоху Просвещения (что, как и в случае со всеми стадиями, имело как положительные, так и отрицательные последствия; но, безусловно, расширение идентичности к более широкой и всевключающей, менее притесняющей форме было положительным обретением). Оранжевая стадия ознаменовала собой начало периода, в целом известного как «новое время», «современность», или «модерн». Предшествующая мифическая стадия получила название традиционной. Напомню: мы прослеживаем здесь три из наиболее массово представленных в США систем ценностей (традиционную, современно-модерновую и постсовременно-постмодерновую), и наша задача — увидеть, как каждая из них, наряду со множеством других факторов, непосредственно связана с той или иной конкретной и очень реальной стадией человеческого развития. Помимо прочего, возникновение оранжевой стадии привело к взрывному развитию того, что стало известно как «современные науки»: появились современные химия, физика, астрономия, биология, геология и т. д. В совокупности они привели к повышению средней продолжительности жизни человека на поразительные 30 лет; возникновению глобальной экономики свободного рынка; рождению национальных государств; изобретению всевозможных вещей — от автомобилей до самолетов; искоренению большинства инфекционных заболеваний, до этого времени регулярно убивавших половину населения в различных странах по всему миру; и, наконец, высадке человека на Луну.

Эта эволюционная стадия также открыла возможность для расширения идентичности от этноцентризма (отождествление с моей особой группой) к мироцентризму (отождествлению со всеми группами или всеми людьми, стремлению относиться справедливо ко всем, а не только к отдельно взятой особенной группе, независимо от расы, цвета кожи, пола или вероисповедания). Это было поразительным сдвигом в ценностях — от этноцентрических, сосредоточенных на отдельной группе, к мироцентрическим, сосредоточенным на всех людях. Главным образом поэтому в течение одного столетия (примерно 1770–1870-е годы) рабовладение было объявлено вне закона в каждом мироцентрическом рационально-современном обществе, которое в тот период существовало на планете. Это тогда произошло впервые в человеческой истории (и очень важно запомнить сей ключевой факт).

Стадия, лежащая в сердцевине современности, или модерна, и современных ценностей, известна под разными названиями: «стадия рассудка», «рациональная стадия», «стадия формальных операций», «стадия достижений», «успеха», «заслуг», «прогресса», «стремления к совершенствованию», «самоавторства», «самоуважения», «добросовестная», «научная», «индивидуалистическая». Ее возникновение знаменует зарождение мироцентрических стадий. В интегральной метатеории она обозначена оранжевым цветом. Большинство американцев, даже если их центр тяжести остается на одной из более ранних стадий, достигают способности по крайней мере мыслить с позиций этой стадии. Мироцентрическая рациональная способность сегодня обычно возникает в подростковый период, хотя от многих факторов зависит, примет ли человек эту стадию в качестве системообразующей идентичности. Большинство людей, пусть и не все (около 60 % населения), достигает минимум мифико-этноцентрической стадии как системообразующего для идентичности уровня развития, но в остальном ситуация в наши дни многообразна. Так что всегда имеет смысл уточнять, точнее прикидывать, где находится стадийный центр тяжести того или иного человека или группы. Вряд ли стоит чересчур акцентировать внимание на том, что, когда мы говорим о различных типах стадий или уровней, мы их касаемся очень обобщенно (это и так понятно). Ведь есть множество линий развития: когнитивная, или познавательная, моральная, эмоциональная, эстетическая и т. д., — причем каждая из них охватывает ряд различных уровней развития. Стало быть, отдельно взятый индивидуум не может просто находиться на каком-то одном уровне. Тем не менее данная концепция столь полезна потому, что большинство людей — а также культур и субкультур — имеют тенденцию к организации своих мыслей и поведения вокруг определенного центра тяжести. Этот центр в среднем фокусируется на определенном уровне попросту потому, что это обеспечивает последовательность и внутреннюю цельность функционирования личности. В настоящей работе я говорю именно об усредненных центрах тяжести; их ключевая значимость будет прояснена далее по тексту.

При всех прочих равных факторах (а таковых великое множество) и опираясь исключительно на перспективу, учитывающую процессы психического развития, можно утверждать: если системообразующая идентичность личности остается на янтарной, этноцентрической стадии мифического членства, она будет демонстрировать приверженность традиционным ценностям. Они присущи данной стадии: фундаменталистские религиозные верования, семейные ценности, высокий уровень патриотизма, патриархальности, милитаризма, конформизма, обычно гомофобии и нередко сексизма. Если индивид продолжает развитие и добирается до мироцентрической рациональной стадии (оранжевой), он, как правило, проявляет приверженность современным, или модерновым ценностям. В их числе вера в науку, прогресс, индивидуальные права и свободы, поощрение реальных заслуг, ориентация на выгоду и индивидуализм. Если личность продолжает развитие к зеленой (все еще мироцентрической) плюралистической и мультикультурной стадии, она обычно принимает постмодерновые ценности: многообразие, эгалитарность, радикальное равенство, интенсивную заинтересованность в сохранении окружающей среды, феминизм, склонность к более социалистическим взглядам, устойчивое развитие. Общепризнан факт повсеместно разворачивающейся битвы между этими тремя системами ценностей — противостояния, известного как культурные войны.

Факт существования культурных войн известен широко, но практически всегда из виду упускается то, что в них непосредственно участвует фактор стадий развития. Чаще всего люди игнорируют, что каждая из существующих на сегодня основных моделей развития выделяет минимум еще одну более высокую стадию развития, превосходящую вышеперечисленные. Она известна под разными названиями: «интегрированная», «системная», «интегральная», «самотрансформирующаяся». Она включает объединяющий синтез всех этих стадий, указывая при этом на подлинный путь выхода из внутренне присущих им конфликтов. Мы, разумеется, еще вернемся к этому моменту, поскольку он, видимо, выступает как минимум одним из аспектов решения всех этих конфликтов. Иначе им суждено заразить все человечество, так как распространение их уже приняло глобальные масштабы. Иными словами, какие бы решения мы ни предложили завтрашнему дню — и они, безусловно, должны включать экономические, технологические и политические аспекты, — если те не будут учитывать внутренние стадии развития сознания, мы обречены на повторение одних и тех же базовых конфликтов, разворачивающихся бесконечной вереницей. Нас будет ждать все та же фундаментальная война ценностей, которая попросту прицепится к тем новым экономическим, технологическим и политическим структурам, нами же и создаваемым, начав проявлять себя через них, — и в итоге мы ничего не изменим. Но к этому вопросу мы еще вернемся.

Эта оранжевая рационально-модерновая структура была передовым краем эволюции вплоть до 1960-х (как я уже отмечал выше). Тогда же начала возникать и широко распространяться следующая, более высокая стадия, выходящая за пределы модерна: ступень постмодерна. И вправду, оранжевый рациональный/деловой/научный материализм в качестве передового края начал терпеть поражение и перестал быть адекватной структурой для исполнения функции авангарда эволюции. Оранжевая структура сводила все знание только к «“оно”-знанию», или объективистско-материалистической индустриализированной методологии. Из глубинной триады «Благо, Истина и Красота»[9] она выбросила Красоту и Благо (эта катастрофа получила названия «разочарование в мире» и «обескачественная Вселенная», поскольку в результате все сущее было низведено до материалистических реалий, признаваемых физикой — наукой, сосредоточенной на явлениях сенсомоторного мира). Этой структуре также была присуща вера в мироцентрическую мораль — идею, что все люди имеют неотъемлемую ценность независимо от их расы, цвета кожи, пола и вероисповедания, — и в то, что каждый человек имеет право на равные возможности для экономического и социального преуспевания. Ценность человеческой личности также могла подгоняться под реальные заслуги. Но сама эта структура подрывала все то, во что она верила, из-за рьяной приверженности позитивизму. Это привело к катастрофическим последствиям: структурой были созданы системы социального существования, которые, внутренне принимая мироцентрическую мораль, позволили этноцентрическим и даже эгоцентрическим стадиям захватить их в качестве площадок для самовыражения. В итоге многие научно-капиталистические инициативы деградировали до «социального дарвинизма», с присущими ему безумной корыстью, отношениями соперничества и готовностью перегрызть друг другу глотку.

Однако стадия постмодерна, или постсовременности — обозначаемая в интегральной метатеории зеленым цветом — во многом способствовала распространению перспективы четвертого лица. Последняя означает способность к рефлексивному осмыслению и критическому анализу всех глобальных произведений, сотворенных на базе перспективы третьего лица. Именно тогда зеленый постмодернизм (названный так, потому что он сменил модернизм и рефлексивно его осмыслял) пришел к выводу, что рационально-современная ментальность во многом сошла с верного пути, перейдя к разрушительным и контрпродуктивным формам. В результате родились движение за гражданские права; движение по охране окружающей среды (ставшее более крупным феноменом, чем любая из политических партий на планете); получили распространение идеи о важности чувств и сердечном присутствии. Это противопоставлялось рациональности и «нахождению в голове» (если модерн приравнивался к рациональному, постмодерн нередко назывался пострациональным). Возникли индивидуальный и профессиональный феминизм, а также тренд в направлении экологоустойчивого развития (в бизнесе и остальных сферах). Все эти проявления я называю многочисленными дарами зеленой стадии.

И все же по мере своего развития, преимущественно в силу влияния туманных дискуссий в академической науке (обычно неосознаваемого), поначалу имевший здоровую форму плюралистический постмодернизм начал все больше скатываться к крайнему, гипертрофированному, самопротиворечивому, предельно дисфункциональному релятивизму, который вскоре практически полностью коллапсировал в нигилизм и нарциссизм. Сущность передового края эволюции в том, что его ценности, хотя их и придерживаются лишь представители этой стадии, как правило, проникают в общую культуру и насыщают ее соответствующими идеями. Например, когда эволюционным авангардом была рациональная оранжевая стадия (ценности которой — мироцентризм и равно справедливое отношение ко всем людям — неотъемлемо включали и противостояние рабовладельческому строю), в США развернулась Гражданская война, направленная на отмену рабовладения. Более миллиона белых (и темнокожих) ребят погибли в битвах за освобождение черного населения от рабства. А ведь на оранжевой стадии находилось не более 10 % населения! Но соответствующие ценности просочились в культуру северных штатов, и многие проявили готовность вступить в смертельную битву за их воплощение (то же наблюдалось во время французской и американской революций, которые ознаменовали собой оранжевое демократическое свержение янтарной этноцентрической монархии/аристократии). Битва шла не между черными и белыми, а между оранжевым и янтарным. (Как мы увидим далее, противостояние оранжевого и янтарного до сих пор остается центральной проблемой межрасовых столкновений.)

Но это просачивание ценностей передового края неизбежно, независимо от того, насколько они хороши или ущербны. Проникновение в мировую культуру ущербных ценностей как раз и происходило в результате активности поздней дисфункциональной и нездоровой версии зеленого. Речь здесь об идее отсутствия истины. Позиция постправды распространилась повсеместно в нашей культуре и во многих смыслах пропитала их и закрепилась на глубочайшем уровне, глобально. Это застало врасплох представителей оранжевой волны (равно как и здорового зеленого). Они до сих пор недоумевают, откуда пришла сия проблема и как ее решать, и за это мы можем поблагодарить обезглавивший себя эволюционный авангард, который сам же и стал источником проблем.

Мы еще вернемся к культуре постправды — и множеству катастроф, с нею связанных. Пока же завершу описание основополагающих вех развития человеческого сознания. Хотя зеленый сегодня является преобладающей передовой стадией (ее ценности исповедуют примерно 20–25 % населения США), существует и еще более высокая стадия (я ее уже упоминал). Она зародилась среди пока небольшой доли населения. Примерно два или три десятилетия назад исследователи человеческого развития стали замечать эмерджентные проявления новой стадии, характеристики которой приводили в замешательство. Всем основным стадиям, которые до того времени наблюдались, была свойственна общая черта: каждая полагала, что ее истина и ценности суть единственно реальные в мире; ценности и истины остальных стадий считались продуктом заблуждений, инфантильными и нелепыми или попросту откровенно ложными. А только что обнаруженной стадии было свойственно радикально новое качество: она придерживалась позиции, что все предшествующие стадии в той или иной степени значимы, важны, более того — все их стоит учитывать в любом подходе, который стремится быть всеобъемлющим, всевключающим и поистине интегративным. Поэтому вновь возникшая стадия обычно обозначалась терминами «интегрированная», «системная», «интегральная» и т. д. Она представляла собой удивительно новаторский и кардинально отличный тип эволюционной стадии, нечто само по себе уникальное для человеческой истории. Клэр Грейвз, пионер-новатор исследований человеческого развития, назвал возникновение этой стадии событием катаклизматических масштабов и величественным скачком в осмыслении. Я уже отмечал, что около 5 % населения США достигли этой стадии в процессе непрекращающегося эволюционного развертывания, и подробнее на этом остановлюсь чуть ниже. Из-за радикально новой и беспрецедентной природы данную стадию относят к стадиям второго порядка. Это делается для того, чтобы отличить ее от всех стадий, существовавших до этого и обобщенно называемых стадиями первого порядка. Второй порядок знаменует до сих пор совершенно неведомое и кардинально новое направление человеческой эволюции. Никогда в нашей истории не наблюдалось ничего подобного!

Обобщая, можно смело утверждать, что второй порядок меняет абсолютно все!

Глава 3. Рождение культуры постправды

Вернемся к культуре постправды, с которой оставила нас потерпевшая крах зеленая волна сознания. Сторонники «брексита» открыто признавались в том, что продвигали идеи, неистинность которых они полностью понимали. Они так действовали потому, что «фактов в действительности не существует», а имеет значение «лишь то, во что мы по-настоящему верим». (О многом говорит откровение одного из сторонников выхода Великобритании из Европейского союза: «Я внимательно читал Лакана: значение имеет лишь тот, кто контролирует нарратив». Речь о Жаке Лакане, одном из ведущих постмодернистов.) Иными словами, решающим фактором выступает нарциссизм: в культуре постправды то, что я хочу считать истинным, и есть истина. Президент Трамп даже не пытается этого скрыть: он самозабвенно врет и искажает факты. Журналист Карл Бернстайн, известный своим вкладом в события вокруг Уотергейтского скандала[10], указал на то, что «Трамп живет и процветает в среде, свободной от фактов. Ни один президент прошлого, включая и Ричарда Никсона, не проявлял столь выраженное невежество и неприязнь в отношении фактов, как это делает нынешний избранный президент». Келлиэнн Конуэй, руководитель избирательного штаба Трампа, выступила с заявлением, что это на самом деле не ложь, а просто «альтернативные факты»[11] (на что один из журналистов ответил: «Под “альтернативными фактами” нужно понимать откровенную ложь»). Ведь в мире, считающем, что фактов вообще не существует, никто не может отличить правду от лжи: есть, мол, лишь альтернативные, одинаково ценные факты.

Когда Трамп еще вел предвыборную кампанию, некоторые газеты специально день ото дня занимались подсчетом случаев фактической лжи, исходившей из его уст: «Вчера в его речах было 17 случаев лжи; сегодня — 15». Интернет-портал Politifact[12] публикует подобные данные. Его сотрудники пришли к выводу, что примерно 50 % всех утверждений Трампа не содержали фактической истины (!). И все же опросы постоянно показывали, что народ воспринимал его «более правдивым человеком», чем Хиллари Клинтон (которая, какой бы ореол коррумпированности ее, по мнению людей, ни окружал, никогда столь откровенно и прямо не лгала — по крайней мере, не так масштабно, как Трамп). Ведь люди уже совершили переход от фактической правды к позиции «истина есть то, что я говорю». А Трамп выражал свою правоту с большей убежденностью и страстностью, чем Клинтон, — поэтому в культуре отсутствия правды выглядел более честным человеком. В нигилистической культуре, погруженной в атмосферу аперспективного безумия и не дающей места подлинной истине, правдой становится все, чего мы наиболее страстно желаем. В океане нигилизма решающим фактором становится страстный нарциссизм.

Обратите внимание на то, что бумеры[13] — поколение, сформированное 60-ми, — нередко назывались «поколением “я”» и «культурой нарциссизма». В сравнении с предыдущими поколениями такая характеристика, как правило, оказывалась верной. Когда его представители начали приходить на ведущие позиции в сфере американского образования, они стали осуществлять в нем большие преобразования. Отныне акцент делался прежде всего не на стремлении учить истинным фактам (мол, истины нет), а на желании поощрять положительную самооценку учеников. И вдруг обнаружилось, что поощрение положительной самооценки, не основанной на реальных достижениях, приводит к усугублению нарциссизма. (Вспомним, что в лишенном правды океане нигилизма нам остается только нарциссизм; и разве это не единственное, что бумеры могли продвигать?) В недавнем исследовании дети бумеров, выпустившиеся из школ, продемонстрировали более высокие показатели по шкале нарциссизма, чем выпускники предыдущих лет со времени начала тестирования. Результаты у выпускников этой группы в 2–3 раза превышали показатели их родителей из поколения бумеров — пресловутого «поколения “я”»! Один остряк даже предложил назвать их детей «поколением “я-я-я”». В любом случае нарциссический акцент на «особенном мне» и вправду проник во всю культуру. Помимо прочего, прямо на наших глазах возникла культура селфи (с пресловутой тенденцией к тому, чтобы легко и без зазрения совести изменять, можно сказать, фотошопить индивидуальную истину). Причем поддерживающие эту культуру социальные медиа теперь поощряют феномен «приятной лжи» и «обнадеживающих фикций», звучно продвигая такой подход в закрытых эхо-камерах современной общественной жизни. В таких условиях никто не осмеливается бросить вызов самопродвигающим «фактам», рисующим образ «моей особенности».

Тем временем культурные элиты зеленого авангарда — высший уровень либеральных правительственных кругов, практически все университетские преподаватели (гуманитарных дисциплин), технологические новаторы, профессионалы в сфере услуг для населения, большинство представителей СМИ и индустрии развлечений, а также большинство либеральных лидеров мнений — продолжили продвижение в мир зеленого плюрализма/релятивизма, гласящего: «То, что истинно для тебя, — твоя истина, а то, что истинно для меня, — моя истина». Все это было преисполнено благих намерений, но, к сожалению, неотъемлемо инфицировано самопротиворечащей позицией с присущими ей глубочайшими ограничениями.

Так, например, само заявление «то, что истинно для тебя, — твоя истина, а то, что истинно для меня, — моя истина» на самом деле гласит, что утверждающему принадлежит высшая истина, не подлежащая сомнению, и вы ни в коем случае не должны возражать против этого и придерживаться иного мнения. И уж точно подразумевается, что вы не имеете права на мысли вроде: «То, что истинно для меня, истинно для меня, но также хорошо бы этому быть истинным и для тебя», — даже невзирая на то, что первоначальное утверждение вроде бы предоставляет вам такую возможность! Дескать, если такова твоя истина, то, безусловно, тебе запрещено утверждать такую истину, а не то я буду называть тебя фашистом или чем-то в этом роде. Ведь ты пытаешься принудить меня к своей истине.

Итак, зеленая стадия как таковая представляет собой мироцентрическую стадию. Правда, в ее представлениях есть теоретическая путаница относительно всего, что является подлинно мироцентрическим (или универсальным). С точки зрения зеленого все поползновения на мироцентризм — формы притеснения, а их движущая сила — стремление к власти. Зеленый постмодернизм глубоко убежден в том, что выражаемая им позиция истинна для всех: она применима не только к какой-то определенной группе (этноцентризм), но и ко всем группам и всем людям в целом (мироцентризм). Но вследствие путаницы, вызванной аперспективным безумием, из-за которого нельзя критиковать никакие формы ценностей (поскольку мир эгалитарен), а все мироцентрические, или универсальные позиции агрессивно отвергаются, нет препятствий к тому, чтобы люди стали активно разделять этноцентрические взгляды. В результате созданные постмодерном социальные медиа начали решительный регресс к преобладанию этноцентрически настроенных групп.

Это произошло и в стане консерваторов, и у либералов. На консервативной стороне тенденцию возглавили «тролли» — неприятные и этноцентрически настроенные пользователи, которые были готовы публиковать бесконечные отповеди, порицающие то или иное меньшинство или его взгляды. Они показали себя по-настоящему злонамеренными персонажами, извергающими нескончаемые потоки злобы и ненависти. Либералы радостно присоединились к этому этноцентрическому нашествию. Они неявно отвергли любые мироцентрические и универсальные истины и попросту приступили к навязчивым поискам все более углубляющихся этноцентрических проявлений. Одним из многочисленных последствий этой тенденции стала политика идентичности, в рамках которой каждый активно и агрессивно отождествляется только с одной расой, или одним социальным классом, или одним полом, или одним вероисповеданием (политической ориентацией, религией, национальностью и т. д.), определяя себя исключительно через эту призму. Это и есть соскальзывание из мироцентрической идентичности в этноцентрическую. И если вы явно не относитесь к представляющей меньшинство социальной группе, вы лишаетесь права голоса в определении курса движения и развития страны как культуры (в таком примере реальный вес приписывается, скажем, трансгендерной женщине-мусульманке с биполярным расстройством — это уже этноцентризм в четвертой степени). Нет ничего дурного ни в одной группе меньшинств. Есть все основания, чтобы их справедливо и либерально включали в мироцентрический охват. Но если вы прислушиваетесь толькок отождествленным с этноцентричностью голосам, это свидетельствует как раз о той самой частичности и разделенности, которую вы, по своим утверждениям, пытаетесь преодолеть. Это соскальзывание к этноцентризму усугубляется тем, что оно громогласно и открыто осуществляется с позиций сверхвыраженной, или гипертрофированной, гордости за свою идентичность. (Нет ничего дурного в том, чтобы гордиться своей расой, полом или вероисповеданием, — но только если вы считаете свою идентичность тем, что существует бок о бок с другими идентичностями, а не вместо них, выше их или превосходя их. А ведь слишком часто именно к этому и приводит политика идентичности.)

В мире, где нет истины, которая способна замедлить такое соскальзывание, регрессия к этноцентрическому — как среди либералов, так и среди консерваторов — начала распространяться по Всемирной сети взрывными темпами. Изначально интернет был призван способствовать образованию глобального, свободного, объединенного человечества, освобожденного от притеснений, ограничений на распространение информации, властных структур и изоляционистских тенденций в целом. Заявлялось, что он станет грандиозным единым глобальным мозгом, открытым для всех и активно всех вовлекающим.

Проблема же была в следующем: мозг был глобальным (единой инфраструктурной сетью), но разумы, им пользовавшиеся, таковыми не были. Как отмечает писатель и публицист Дуглас Рашкофф, сама природа цифровой среды порождает тенденцию к решениям типа «или/или» (либо 1, либо 0; либо кликните тут, либо там; выбирайте либо то, либо это). При этом базирующаяся на анонимности и сокрытии личности пользователя сущность онлайновых взаимодействий не просто расчистила путь для развития регрессивных тенденций, но и способствовала усилению агрессии, нарциссизма, ненависти и многочисленных страстных этноцентрических идей (сексизма, расизма, ксенофобии, религиозного фанатизма, политической нетерпимости, выраженной как в действиях «троллей», так и в политике идентичности). В среде, где отсутствует какая-либо истина или правда, с помощью которой можно бросить вызов этим тенденциям, они начали бурно разрастаться. Весь опыт онлайн-взаимодействий на основе единства, открытости и всемирной интеграции оказался низведен к отношениям, подпитываемым изоляционистскими, сепаратистскими и преисполненными злобы этноцентрическими мотивами. Теперь это потоком изливается из наших ноутбуков и смартфонов, круглосуточно и без выходных заполняя всю нашу культуру.

Новый и тревожный кризис легитимизации

Очень быстро проблема обернулась тем, что интегральная метатеория называет кризисом легитимизации. Этим термином обозначается несогласованность между культурными убеждениями нижне-левого квадранта и фактическими фоновыми реалиями систем нижне-правого квадранта (такими как технико-экономический базис). Обратите внимание, что «левый» и «правый» в применении к квадрантам указывают не на политические партии, а на место, которое феномены занимают на типичной 4-квадрантной схеме интегрального подхода: левосторонние квадранты отражают незримые внутренние реалии (мораль, ценности, сознание и убеждения), а правосторонние — зримые внешние реалии (конкретные технико-экономические системы и средовое окружение). Кризис легитимизации состоит в глубинном конфликте и рассогласовании между этими двумя измерениями в рамках общества.

Культурное убеждение состояло в том, что все люди от рождения равны; все имеют равные и неотъемлемые права на полную личностную суверенность; никто, в сущности, не обладает превосходством над другим (эти идеи расцвели вместе с зеленой волной). Однако преобладающая реальность все больше становилась миром бурно разрастающегося неравенства — в плане уровней доходов и общего финансового благополучия, владения частной собственностью, возможностей трудоустройства, доступа к услугам здравоохранения и факторов, связанных с уровнем удовлетворенности жизнью. Культура непрестанно твердила нам одно, а общественные реалии обеспечивали совсем другим; иными словами, культура лгала. Это стало серьезнейшим и глубочайшим кризисом легитимизации: культура, постоянно лгущая своим носителям, попросту не может сколь-нибудь долго продвигаться вперед. И если у нее нет истины, то нет ни малейшего понимания, что она лжет. Вполне естественно, что она обманывает ровно столько же раз, сколько случайно говорит правду. Вот и выходит, что она впадает в кризис легитимизации быстрее, чем вы способны произнести слово «деконструкция».

Когда дело дошло до проблем, связанных с безработицей и неравенством в благосостоянии, технологии передового края также не смогли ничем помочь (не говоря уже о том, что самому капиталу, как указывает экономист Томас Пикетти, внутренне присуща предрасположенность к тому, чтобы давать преимущество богатым и отчуждать бедных). Технология давным-давно превратилась в материально-системный коррелят (в нижне-правом квадранте) культурных убеждений зеленой стадии (в нижне-левом). Провозглашенная зеленым информационная эпоха основывалась на убеждении, что все знание равноценно, а потому должно быть абсолютно свободно и нецензурируемо. Часто можно было встретить утверждение, что сеть интерпретирует цензуру как системную ошибку и прокладывает информационные каналы в обход преграды. Но поисковые системы не ранжировали приоритетность знаний с точки зрения истинности, блага, красоты, всевключения, глубины или порождающей их системы ценностей. Они даже не конструировали иерархию развития на основе ценностей или фактов. Единственными критериями были популярность и частота обращений к ресурсу. Истинность информации не играла никакой роли. В Facebook наконец-то признали, что социальная сеть позволила публиковать множество фальшивых новостей, и это, по мнению многих, способствовало победе Трампа на выборах. Дело в том, что алгоритмы Facebook не были предназначены для проверки истинности тех или иных утверждений; они направлены исключительно на удовлетворение нарциссических склонностей пользователя. Теперь перед Facebook, как и перед остальными новостными ресурсами, стоит насущная задача: создать алгоритмы, распознающие и отфильтровывающие фальшивые новости. Это будет намного более трудной задачей, чем кажется: нужно учесть, что работу придется вести в атмосфере отсутствия истины.

Еще одна причина, почему не так-то легко будет распознавать фальшивые новости, связана с частичной истиной постмодернизма: всякое знание зависит от контекста. Эта частичная истина и вправду верна, поэтому она полностью включена в интегральную метатеорию. Но следствие ее в том, что помимо феноменологического мира базовых сенсомоторных фактов есть реально существующие миры красных реалий (фактов), янтарных реалий (фактов), оранжевых реалий (фактов), зеленых реалий (фактов) и бирюзовых реалий (фактов). Так, например, если рассмотреть историческую ситуацию открытия Колумбом Америки, то сенсомоторный факт однозначен: оно произошло в 1492 году. Но когда речь заходит о рассмотрении фактов, связанных с такими вопросами, как «зачем Колумб это сделал?», «как это повлияло на коренные народы Северной и Южной Америки?» и «к каким общим результатам это привело?», каждый уровень бытия и сознавания имеет свой контекст и свое сконструированное миропространство для ответа на эти вопросы. Каждый будет предлагать варианты, отражающие именно его реальность или факты. А ведь каждый из этих уровней, или стадий, серьезно отличается от других. В подобном погруженном в контекстуальность фактографическом поле будет ошибкой пытаться вообще отрицать существование истины или фактов: это станет отрицанием реалий, которые воспринимаются каждым из уровней бытия и сознавания. Мы рассматриваем именно эту ошибку, приведшую к катастрофическим последствиям. Когда же мы ставим более глубокий вопрос: «Итак, учитывая развивающуюся иерархию различных, но реальных фактов, раскрываемых на каждом из уровней, как именно нам определять, что является подлинной истиной, какие факты действительно реальны?» — найти ответ, безусловно, сложнее. Рекомендую обратиться к интегральной метатеории, посвященной непосредственному решению именно данной проблемы. Чуть позже мы вкратце вернемся к этой теме. Пока же мы рассматриваем более конкретный и простой вопрос: что происходит, когда отрицается истина как таковая, или факты вообще? Как сеть пала жертвой этой катастрофической тенденции к аперспективному безумию? Вотреальная проблема!

Что касается поисковых алгоритмов, то в океане аперспективного безумия с их помощью ведется поиск не истины, блага или красоты (особенно пострадала истина), а информации, основанной исключительно на нарциссической популярности. Недавно Google обвинили именно в этом: система игнорирует или искажает истину. Воскликнувшие «Я обвиняю!»[14] имеют все основания для тревоги, причем массовой.

Журналистка Кэрол Кадвалладр в недавней статье, опубликованной в The Guardian, указала, что поисковые алгоритмы Google фактически отражают только популярность сайтов, на которые совершается больше всего переходов. Нет способов проверки того, действительно ли верны какие-либо рекомендации, есть ли в них доля истины (или блага, или красоты, или объединяющей, или интегративной, или иной ценности; поисковая система отражает лишь аперспективное безумие, которое можно обобщить сентенцией «нельзя отдавать предпочтение какой-либо истине»). Кадвалладр была особенно встревожена, когда начала вводить в строке поиска слова «являются ли евреи…». Прежде чем она успела закончить фразу, в строке появились сгенерированные Google автоматические рекомендации наиболее вероятных запросов; одной из первых выскочила «являются ли евреи злом?». Из любопытства она кликнула на этой строчке, и в Google открылась авторитетная страница, включающая десяток наиболее распространенных и популярных ответов; девять из них и вправду утверждали: «да, конечно, евреи — зло».

Удивленно и очень встревоженно она пишет: «Google — это знание. Это то место, куда вы идете, чтобы что-то разузнать. И “злые евреи” — просто верхушка айсберга. Также есть “злые женщины”. <…> Смотрите, я набираю в Google буквы “я-в-л-я-ю-т-с-я л-и ж-е-н-щ-”, а поисковик мне сразу предлагает на выбор два варианта, первый из которых: “Являются ли женщины злом?” Я нажимаю на него. В ответ получаю: да, являются. Каждый из 10 предложенных результатов “подтверждает”, что “женщины — зло” [курсив мой], включая самый верхний результат <…> причем он заключен в рамочку и подсвечен. Там такие слова: “В каждой женщине есть что-то от проститутки. В каждой женщине есть немного зла. <…> Женщины не любят мужчин — они любят то, что те могут для них сделать”».

Не веря своим глазам и с возрастающей тревогой Кадвалладр продолжает эксперимент: «Далее я пишу: “я-в-л-я-ю-т-с-я л-и м-у-с-у-л-ь-м-а-н-е”. Google тут же выдает предположение, что мне следует спросить: “Являются ли мусульмане злом?” И вот что я нахожу в результате: да, мол, конечно. Именно так утверждают самый верхний результат и шесть остальных. <…> Google предлагает мне два новых запроса, и я выбираю первый: “Ислам вреден для общества”. В следующем списке автоматических рекомендаций Google выдает мне такой запрос: “Ислам нужно уничтожить”».

И вот реакция исследовательницы на все это.

Google — это и есть поиск в интернете. Есть даже такой глагол — гуглить. Именно этим мы и занимаемся всякий раз, когда пытаемся что-то разузнать. Через сайт проходит по меньшей мере 63 000 запросов в секунду; 5,5 млрд в день. С самого основания Google как компании ее миссия, вкратце обобщенная одной строкой и все еще присутствующая в заглавии их корпоративного сайта, звучит так: «Упорядочить всю имеющуюся в мире информацию и обеспечить к ней быстрый и удобный доступ». Google стремится предоставлять вам наилучшие, самые релевантные результаты. <…>

Получаем: евреи — зло. [Женщины — зло.] Ислам нужно искоренить. А что насчет Гитлера? Хотите знать про Гитлера? Давайте погуглим. «Был ли Гитлер плохим?» — пишу я. Вот самый верхний результат: «10 причин, почему Гитлер был хорошим». Перехожу по ссылке, там пишут: «он никогда не хотел убивать евреев», «он заботился об условиях проживания евреев в трудовых лагерях». <…> Восемь из десяти результатов на первой странице согласны с этим.

Google явно не «упорядочивает всю имеющуюся в мире информацию и обеспечивает к ней быстрый и удобный доступ». Он дезорганизует всю информацию, действуя в атмосфере аперспективного безумия, доводя идею многообразия до такой крайности, что отныне все взгляды имеют эгалитарную и совершенно равную претензию на достоверность. Достаточно лишь, чтобы мнение, желающее стать истиной, получило поддержку в форме страстного нарциссизма и умопомрачительно самозабвенной убежденности, и оно станет по-настоящему популярным. А ведь Google зарабатывает продажей постправд и альтернативных фактов. Ложь стоит недешево. Компания взимает весьма ощутимую плату за то, чтобы чья-либо информация достигла нужной аудитории. И чем более страстную, интенсивную и бурную активность проявляют голосующие за ту или иную информацию, тем выше расценки на рекламу. Это связано с тем, что группы, придерживающиеся аналогичных убеждений (например, «все женщины — зло»), являют собой высокомотивированные рыночные ниши для продвижения продуктов, которые хотят им продать рекламодатели. Ведь они попадают в категорию похожих аудиторий: выглядят и мыслят одинаково, обитая в своей социокультурной эхо-камере, совершенно предрасположенные к тому, чтобы соглашаться с каким-либо альтернативным фактом или постправдой (например, с утверждениями, будто «ислам нужно искоренить» или «все евреи зло»). Эти утверждения не имеют ничего общего с настоящей истиной, будучи этноцентрическими предрассудками, которых страстно придерживаются определенные группы населения. Их выдают за истину в нашем свихнувшемся мире постправды. И Google транслирует все это миру настолько быстро, насколько позволяют человеческие и роботизированные возможности, а именно 63 000 раз в секунду; 5,5 млрд раз в день.

Из-за серьезных протестов компания Google в некоторых случаях пошла против своего алгоритма и вручную изменила некоторые из вышеперечисленных результатов. Очевидно, они это сделали не по своей воле, а в ответ на волну громогласных протестов. Стоит ли нам ожидать, что удаление многих тысяч схожих ссылок также потребует своих акций протеста, ведь эти материалы сами по себе не исчезают? Принадлежащая Google компания Jigsaw разработала программу «Перспектива», в которую встроен алгоритм по распознаванию «токсичности» — всего, что наверняка кого-то может оскорбить и вынудить покинуть обсуждение. Однако в этом случае мы пока не наблюдаем проверки фактов. Это просто проверка на оскорбительность тех или иных материалов. Совершенно разные вещи. Пока истину, по-видимому, продолжают не замечать.

Стоит ли удивляться, что продолжают всплывать истории вроде «Неверного образования Дилана Руфа» (The Miseducation of Dylann Roof — документального фильма, снятого организацией Southern Poverty Law Center). Дилан Руф — юноша, который, казалось, не имея на то никаких оснований, застрелил девять афроамериканцев, выбрав жертвы случайным образом. В тот момент они молились в историческом здании церкви Эмануэль в Чарлстоне.

Напрямую это не относится к центральному вопросу данного изложения, но важно отметить лучезарную доброту того, с каким удивительным и искренним состраданием члены большинства семей погибших отнеслись к убийце. Не с ненавистью и жаждой мщения, а с любовью и прощением. Взбудораженная и преисполненная благоговейного ужаса американская нация в слезах наблюдала, как каждый из членов пострадавших семей смотрел на Руфа и говорил слова прощения. Это, безусловно, урок для всех нас сегодня, с учетом обсуждаемых текущих обстоятельств, когда мы сталкиваемся с таким количеством проявлений ненависти.

По всем свидетельствам, Руф вырос в довольно благопристойной семье, в которой не было признаков расизма и расовой ненависти. В своем манифесте, опубликованном в интернете (и написанном непосредственно перед нападением), Руф рассказывает, как услышал о смертельной перестрелке между белым и чернокожим и впервые заметил существование такого явления; «что еще важнее, это подвигло меня ввести запрос “преступления черных против белых” в Google, и с того момента мой мир никогда уже не был таким, как прежде».

Его мир изменился, потому что поисковик продолжал предлагать ему множество сайтов, которые наполнены разнообразными «фактами», похожими на уже упомянутые утверждения, будто «все евреи — зло» и «ислам нужно искоренить». Это были разнообразные «факты» о том, как якобы жестоки афроамериканцы: мол, это «деградировавший вид», который «надлежит стереть с лица земли». По утверждению Southern Poverty Law Center (SPLC), эта дезинформация послужила мотивом для преступлений Руфа: сам же он в этом и признался. К какому бы выводу мы сами ни пришли, приходится признать истинность заключения, сделанного сотрудниками SPLC, о том, что «истина утонула во лжи».

Google открыто возражает против подобных обвинений, заявляя, что «алгоритмы поисковой системы учитывают, насколько заслуживающим доверия, надежным и авторитетным является источник информации». Но что тогда делать с такими утверждениями, как «все женщины — зло», «все евреи — зло», «ислам нужно искоренить», «афроамериканцы — деградировавший вид» (как сообщил Дилану Руфу один из сайтов, когда он искал информацию о преступлениях черных против белых). Разве что-то из этого хоть сколь-нибудь похоже на нечто «заслуживающее доверия», «надежное» или «авторитетное»? Это ерунда, а не заявление, и как Google вообще оказалась на него способна? Почему же эта компания настолько игнорирует истину, что не включает ее в качестве одного из критериев отбора информации в алгоритмы своей поисковой системы? Я предлагаю один из возможных ответов: в культуре постправды истину вычеркнули из списка по-настоящему ценимых и идеализируемых явлений. Именно поэтому Google, Facebook, фальшивые новости, альтернативные факты и многое-многое другое стали частью катастрофической, но вполне ожидаемой новой морали, возвестившей о себе в новом веке. Фальшивые новости — это новости сегодня.

Завершу историю Кэрол Кадвалладр. Она закончилась настораживающе. Искренне обеспокоенная и даже встревоженная своими открытиями о том, что, по-видимому, является встроенным в Google механизмом игнорирования важности истины, Кадвалладр связалась с Дэнни Салливаном, редактором-основателем ресурса Search Engine Land (searchengineland.com). «[Салливана] порекомендовал мне ряд ученых, охарактеризовав его как самого просвещенного эксперта по вопросу поисковых систем. Я спросила у него, не наивна ли я? Должна ли я была знать, что это происходит? “Нет, вы нисколько не наивны, — ответил он мне. Это кошмарно. <…> Google выполняет свою работу по подбору ответов на поисковые запросы ужасающе плохо”. <…> В общем, он тоже удивлен. <…> При мне он набирает на своем компьютере “являются ли женщины” и восклицает: “Боже правый! Посмотрите на первый результат! Он же выделен. Это называется прямым ответом. Он должен нести в себе неоспоримые сведения. Это же наивысшая реклама информации от Google. А мы получаем, что в каждой женщине есть что-то от проститутки?” Да уж. Алгоритм Google здесь делает что-то ужасающе неправильное».

Почему же он делает это «что-то ужасающе неправильное»? Сегодняшний передовой край не имеет ни малейшего представления о том, что могут значить слова «по-настоящему правильный». Газета The Guardian подчеркивает общую мораль этой истории, указывая, что проблема касается не только Google, но и Facebook и, безусловно, всей интернет-культуры в целом: «Эхо-камера интернета утоляет наш аппетит и стремление к приятной лжи и обнадеживающим фикциям, став решающим вызовом XXI века».

Разве могло бы то или иное явление стать решающим вызовом нашего века, если бы практически все университеты мира не транслировали в мир постмодернистские постструктуралистские формулы, фокусирующиеся на идее, будто истина как таковая выступает величайшей притесняющей силой в истории человечества? (Кроме шуток!) Начавшись с зеленого передового края в академических науках, это аперспективное безумие отсутствующей истины хлынуло из университетов, метастазировав многообразием различных проявлений: от прямых утверждений, будто истины нет, до страдающего бешенством эгалитаризма; от чрезмерной цензуры высказываний и беспрепятственного научного поиска до крайних форм политкорректности (принудивших лучших юмористов отказаться от выступлений в высших учебных заведениях, поскольку слушатели там лишены чувства юмора: нельзя ни над чем смеяться в мире, где ни одна ценность не лучше другой, даже если сама эта ценность считается чем-то лучшим, чем остальные); от крайне левых политических программ, которые в действительности уравняли бедность, до эгалитарных установок отказа от суждений, не согласных считать какие-либо взгляды выше или лучше других (и все это несмотря на то, что в отношении собственных взглядов они выносят суждение, будто они выше и лучше остальных); от форм развлечений, которые воспевают эгалитарную флатландию[15], до отрицания иерархий роста из-за ошибочного принятия их за иерархии доминирования (что действенно разрушило все пути к реальному росту и развитию в системах); от распространенного в СМИ чувства эгалитарной «справедливости», в результате чего они скатились до предоставления равного времени всем возможным — неважно, насколько идиотским — альтернативным перспективам (например, предоставление голоса ревизионистам, отрицающим холокост), до заключенных в эхо-камеры социальных медиа, в которых приятная ложь и обнадеживающие фикции стали общепринятой валютой (и которые ежедневно обучают детей тому, как лгать и подделывать правду в социуме). Все это затопило передовой край эволюции, ввергнув его в перформативное противоречие и широко распространившееся (явное и скрытое) аперспективное безумие, которое вскоре возглавили нигилизм, нарциссизм и культура постправды. Последняя проникла даже в интернет и существенно его исказила. Расколотость поразила информационную архитектонику всей культуры в целом; именно такие масштабы влияния и следует ожидать от передового края эволюции (как в здоровой, так и в нездоровой формах).

Это и впрямь стало насущной проблемой нашего века: невозможно приступить к непосредственному и эффективному решению какого-либо вопроса без компаса, указывающего в направлении доступной истины, которой можно руководствоваться при функционировании в этом мире. Мир застыл в состоянии катастрофической разрухи.

Часть II. Территория

Глава 4. Отсутствие истины и отсутствие рабочих мест: ресентимент, или бессильное негодование

Зеленая, в сущности, информационная эпоха, располагающая искусственным интеллектом (ИИ), приступила к созданию имитаций человеческого мышления, начав производство роботов, способных выполнять множество разновидностей работы, которую в прежние времена обычно делали люди. Все началось с простого ручного труда (хранение товаров, обработка онлайн-заказов, сварка, конвейерная сборка и т. д.), но теперь во все большей степени охватываются и более сложные виды работы (включая финансовые инвестиции, учет заработной платы, формулирование новостных сообщений, выполнение задач управляющих среднего звена, а вскоре и управление грузовиками и всеми системами транспорта, а также медицинскую диагностику, выполнение задач по уходу за больными, даже проведение хирургических операций). Один исследовательский центр подсчитал, что к 2050 году 50 % всех существующих сегодня видов работ будет выполняться роботами; другой центр называет даже еще более неожиданные цифры — 47 % ныне существующих видов работ будет выполняться роботами к 2020 году. Это уничтожение половины из существующих сегодня рабочих мест — и нет ни одного аналитика трендов, связанных с искусственным интеллектом, кто не считал бы, что это только начало!

Между тем за три-четыре последних десятилетия медианный показатель доходов по стране оставался неизменным, а средний доход значительно повысился. Это означает, что люди на вершине зарплатной шкалы (так называемый 1 процент) зарабатывают гигантские состояния, а большинство населения застряло на прежней отметке или даже теряет позиции. Это еще один откровенный провал передового края — проявление его неспособности выполнять свою функцию: эффективно вести культуру вперед к развитию, а не к стагнации.

Судя по всему, по мере того, как искусственный интеллект продолжает развиваться, в течение века почти все формы человеческого труда подвергнутся роботизации. Это будет удивительный, почти утопический результат! В конце концов, труд всегда считался неизбежным проклятием, бременем человечества с начала времен. Неизбежным злом признавалось то, что все люди вопиющим образом обречены на страдание, — и, как следствие, часто человечество создавало такие явления, как рабство и прочие попытки передать это трудовое проклятие на аутсорсинг. Теперь же, судя по всему, технология наконец-то покончит с этим бременем раз и навсегда. Однако период фактического достижения той точки, в которой буквально 100 % населения будет освобождено от необходимости работать, станет временем необычайно мучительных испытаний для миллиардов людей. Ведь очень многие из них потеряют работу, благодаря которой они добывали себе средства на пропитание. Вот почему в Кремниевой долине — которая (признает она это или нет) предпринимает все усилия для того, чтобы настолько быстро, насколько это возможно, лишить работы максимально возможное количество людей, — проповедуется неоспоримая вера в то, что вскоре будет введено нечто вроде гарантированного базового дохода. Это, безусловно, необходимо. (При всех прочих равных я, конечно, с этим согласен.)

Тем временем передовой край, воплощаемый зеленым отсутствием истины и технико-экономическим отсутствием работы, породил в народных массах преисполненное бессловесной ярости бурлящее чувство ресентимента (ressentiment). Это французское слово было использовано Фридрихом Ницше для обозначения негодования и озлобления. Философ понимал под этим термином именно ту форму мерзкого, яростного и злонамеренного отношения, которое, как правило, сопровождает эгалитарные убеждения (на самом деле почти всегда есть большие и меньшие реалии — не все по определению может быть равным, — а зеленый крайне негодует по этому поводу, нередко реагируя довольно злобно и бросаясь обвинениями; интегральные теоретики называют это злобным зеленым мемом). Но концепция ресентимента применима и в целом к негодованию, которое постепенно разрастается из-за тяжелого кризиса легитимизации всей культуры (он и вправду возник главным образом из-за деятельности деформированного зеленого). Вам твердят, что вы равны всем остальным и заслуживаете прямого и полного доступа ко всем возможностям и благам, но повсеместно отказывают в средствах его фактического получения. Вы задыхаетесь, страдаете и начинаете серьезно, очень серьезно злиться.

Зеленый авангард между тем предпринял попытку отменить все, что выглядело как притеснение, где бы он его ни обнаруживал и в отношении буквально всех категорий меньшинств. Это, несомненно, благородная и очень важная цель, но она была доведена — фанатично действовавшим, а теперь и дисфункциональным зеленым — до абсурдных крайностей, выразившись в том, что оппоненты зеленого с насмешкой называют политкорректностью. Это стало настолько болезненным явлением, что с недавних пор образовался политический водораздел между теми, кто видит себя поборниками социальной справедливости (ищущими повсюду разнообразные формы притеснения, чтобы бросить им вызов; они рыщут в поисках проявлений вызывающих неприятные переживания триггеров и микроагрессий и стремятся создавать безопасные пространства), и теми, кто считает себя противниками вышедшей из-под контроля политкорректности и защитниками первой поправки к американской конституции[16] — о свободе слова (они выступают против тех, кого считают излишне чувствительными либеральными доброхотами, разрушающими саму возможность свободного изучения идей и открытого знания). Сам я считаю, что каждая позиция несет в себе частичную истину; подробнее об этом я расскажу позже.

И все же крайности политкорректности и вправду достигли экстремальных проявлений. Например, в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе прошла забастовка из-за того, что один из профессоров посмел исправлять орфографию и пунктуацию на экзамене в магистратуре. Студенты озлобленно утверждали, что профессор тем самым создавал атмосферу страха. Что ж, ежели истины нет, то принуждение других людей к твоей версии орфографии и впрямь есть форма притеснения и стремления к власти над ними (очевидно, что-то вроде: «орфография, которая верна для тебя, верна именно для тебя, а орфография, которая верна для меня, верна также для тебя»). На одном феминистском собрании после того, как выступление одной из участниц завершилось аплодисментами, другая женщина заявила, что те вызвали у нее приступ тревоги, и вся группа проголосовала за то, чтобы прекратить аплодисменты до конца конференции. Все это просто случаи, когда гиперчувствительность конкретного человека доводится до крайности: вместо того чтобы увидеть в нем возможную эмоциональную проблему, его называют жертвой, а все остальные отныне обязаны потакать его нарциссическим капризам. Вновь повторю: нигилизму и нарциссизму нет места на передовом крае (если ему вообще суждено хоть как-то функционировать).

Атмосфера в университетских кампусах настолько ухудшилась, что самые одаренные комики решили прекратить свои выступления там. В их числе и настоящие гении юмора — Крис Рок (пожалуй, самый смешной человек в США) и Джерри Сайнфелд (самый успешный стэндап-комик в истории телевидения). По их словам, у обитателей кампусов «нет ни малейшего чувства юмора»: там теперь вообще ни о чем нельзя шутить ввиду гиперчувствительного эгалитаризма. Вот комики и перестали там выступать. Когда одаренные юмористы не могут даже прокомментировать ситуацию, мы понимаем: что-то явно пошло не так. (Подавление юмора — классический шаг всех авторитарных режимов. Но в данном случае инициаторами стали либералы, а не консерваторы! Они опираются на деформированный зеленый, продолжающий регрессию к суррогатным этноцентрическим абсолютизмам: «смеяться запрещено!».) Экстремальная политкорректность — аперспективное безумие, впавшее в исступление.

Мы только что рассмотрели несколько примеров схождения зеленого авангарда культурной эволюции со здоровой траектории, его переход в дисфункциональную и нездоровую форму. Он упустил из виду свое перформативное противоречие, что породило эпидемию аперспективного безумия. В таких обстоятельствах эволюции приходится предпринимать определенные самокорректирующие меры. Они не обязательно будут казаться коррективами. Порой они могут ужасать. Но еще более пугающим было бы, если бы эволюция попыталась двигаться дальше на основе нынешнего, по-настоящему дисфункционального передового края. Тогда катастрофы стали бы происходить одна за другой. Как эволюционный авангард, зеленый претерпел коллапс, и эволюции ничего не осталось, кроме как породить общую антизеленую атмосферу в попытке самоисправления уже нанесенного ущерба.

Одно можно с уверенностью сказать о Дональде Трампе, и это характеризует его точнее, чем обращение к какому-либо из иных описывающих его качеств (больше, нежели его сексизм, расизм и ксенофобия): каждое слово, вылетавшее из его рта, было направлено против зеленого.

Стадии развития и политические партии

Итак, это означает, что антизеленая риторика Трампа в целом могла вступить в активирующий резонанс с одной (и более) из трех основных дозеленых стадий. Она была способна активировать оранжевую мироцентрическую стадию (достижения, заслуги, прогресс, совершенствование, выгода); или янтарную этноцентрическую стадию (расизм, сексизм, ксенофобия, антииммигрантская позиция, гиперчувствительность к терроризму, гомофобия, утрированный патриотизм); или красную эгоцентрическую стадию (доконвенциональную, своекорыстную, продвигающую себя, нарциссическую).

Прежде чем мы обсудим, какие стадии действительно были активированы, давайте взглянем на то, как располагаются политические партии на континууме основных стадий развития человеческого сознания. Есть много различных переменных, которые определяют то, относится ли человек к консервативному/традиционному кругу или к либеральному/прогрессивному (они охватывают всю матрицу AQAL[17]). Но самый простой способ выразить это (если сосредоточиться лишь на уровнях) заключается в том, что первоначально либеральная партия родилась вместе с западным Просвещением, а левое крыло получило свое название попросту ввиду того, что сторонники этой фракции сидели слева во французском парламенте. Тогда оно представляло (именно это и сделало его, по сути, исторически новым политическим движением) только что эмерджентно возникший оранжевый, рациональный, мироцентрический, меритократический, постмифический, пострелигиозный, пронаучный и прогрессивный уровень развития. Это нововозникшее движение выступало за равные права и справедливость для всех, отмену рабства, окончание эпидемии религиозных верований. Боевой клич Вольтера, ставший символом эпохи Просвещения: «Помните о жестокостях!» Имеются в виду невообразимые жестокости, рожденные действиями церкви и затронувшие миллионы людей, причем совершенные «во имя всеблагого Господа». Движение левых выступало за то, чтобы положить конец досовременной мифической религии и заменить ее современной рациональной наукой. Оно твердо стояло за индивидуальные права и свободу слова, поддерживало государство, основанное на этих принципах, стремясь положить конец монархии и основать демократические формы правления. По другую сторону парламента восседала старая, традиционная, правая политическая партия, которой противостояли левые. Она верила в уже существующее традиционное и конвенциональное общество и то, что в нем работало, включая уже сложившиеся формы правления и глубокую приверженность религиозным верованиям, а также социальную структуру, включающую монархию, аристократический высший слой общества, слуг и рабов. Причем все это выстраивалось на патриархальном и глубоко мифико-религиозном фундаменте.

В следующие несколько столетий эти две основные политические системы убеждений боролись за господство (виги и тори, демократы и республиканцы и т. д.). Затем, начиная с 1960-х, заявила о себе фундаментально новая, отличная от остальных стадия развития. Она породила совершенно иной тип политических убеждений. Зеленая стадия принесла с собой политическое воззрение, которое было агрессивно сосредоточено на том, чтобы положить конец всем оставшимся формам притеснения какой-либо из маргинализированных[18] групп; оно всерьез посвятило себя защите окружающей среды от любых угроз (и нередко вступало в конфликт с ориентированной на бизнес и выгоду оранжевой модерновой/капиталистической стадией, настаивая на развитии экологоустойчивой экономики). Оно поддержало все формы феминизма (изначально созданного оранжевым, после чего зеленый довел ситуацию до рьяного фанатизма, поддержав наряду с феминизмом и все прочие движения против притеснения, от «Черных пантер» до Black Lives Matter[19]); также оно благосклонно относилось к ограничению свободы слова в отношении индивидуумов, если это вредило какой-либо из групп меньшинств. И оранжевый, и зеленый являются мироцентрическими уровнями, но в остальном в их интересах наметились серьезные расхождения.

Появление новой фундаментальной стадии человеческого развития привнесло значительную внутреннюю сумятицу в каждую из двух основных политических партий. Прогрессивное левое крыло, именно ввиду своей прогрессивности (тенденции следовать новым эволюционным развертываниям), теперь было разделено между изначальными и основополагающими ценностями Просвещения — такими как индивидуальные права и свободы; универсальные ценности жизни, свободы и стремления к счастью; разделение церкви и государства; акцент на индивидуальной свободе слова и вообще индивидуальной свободе как таковой, — и новыми ценностями только возникшей зеленой волны. В общем, зеленая стадия наделяла большим весом равенство в сравнении с оранжевой свободой, делая акцент на правах групп и ограничивая индивидуальные права, если они как-то угрожали притеснением какой-либо группе меньшинств или даже просто могли ее обидеть (в том числе был брошен вызов первой поправке к американской конституции; была заявлена готовность ограничивать свободу слова, если создается впечатление, будто она оскорбляет чувства той или иной группы); а также делая акцент на равенстве земли и защите окружающей среды (даже если это нарушит свободу людей). Зеленые активно поддерживали маргинализированные группы, наделяя их преимущественными правами перед другими, имеющими схожую квалификацию (иногда это включает и фактические квоты или, по меньшей мере, позитивную дискриминацию[20]).

Короче, эти две системы ценностей (оранжевая и зеленая) находились примерно в одном и том же мироцентрическом поле, но при рассмотрении конкретных нюансов становится ясно, что они разнились, как день и ночь. С тех пор левые (включая Демократическую партию) оказались втянуты во внутреннюю борьбу за то, какой из двух основных наборов ценностей — модерновый оранжевый или постмодерновый зеленый — будет действительно определять их политическую повестку. Эта баталия, факт наличия которой будет совершенно очевиден любому, кто посмотрит на ситуацию в свете предлагаемой перспективы, еще разворачивается.

То же самое — пусть и на градус ниже — происходило с правыми (включая Республиканскую партию). Их основополагающая база всегда находилась в янтарной волне; как следствие, им свойственны более этноцентрические идеи, нежели прогрессивистам. Порой обоснованно, порой необоснованно, они воспринимались как более расистски ориентированная сторона, более сексистская, гиперпатриотическая и националистическая, патриархальная, милитаристская, ксенофобская, гомофобская и намного более склоняющаяся к религиозному фундаментализму, или мифико-буквальной трактовке религии. Правые и республиканцы открыто заявляли, что придерживаются этих ценностей. Однако ввиду сдвига эволюции вверх, добавившего новый уровень, передовой край правого крыла также поднялся на стадию выше по шкале. Левые прибавили зеленое ответвление к оранжевому основанию, а правые — оранжевое к основанию янтарному. Появилась новая правая группа, часто называемая республиканцами с Уолл-стрит (что отражает принятие ими оранжевого прогресса, достижений и стремления к выгоде). Она агрессивно переняла многие ценности, которые когда-то считались вотчиной исключительно старых либералов — сторонников Просвещения (за свою новизну правое крыло иногда называют неоконсерваторами, сокращенно неокон). Это политическое движение рьяно поддерживало интересы крупного бизнеса и все, что благоприятствует ему и его оранжевой выгоде. Новые правые начали борьбу за мироцентрические индивидуальные права, выступив против склоняющихся к этноцентризму групповых либеральных инициатив и связанной с ними политики идентичности (последняя и вправду слишком часто отражала продолжающуюся регрессию зеленого от мироцентризма к этноцентрическому фаворитизму). Кроме того, нововозникшей группе свойственна глубокая антипатия к правительству (слишком часто последним заправляют либералы, продвигающие зеленые эгалитарные права и массовые социальные привилегии). Она также выступает за свободу слова и против политкорректности со страстью, граничащей с либертарианством. Итак, Республиканская партия, подобно Демократической, разделилась на два основных лагеря, отражающих общую траекторию эволюции. В данном случае базисом стали классические правые взгляды (сильно склоняющиеся к этноцентризму), к которым присоединились новые правые (склоняющиеся к оранжевому мироцентризму, ориентированному на бизнес, выгоду и индивидуальные права).

Когда речь заходила о рабочих местах, оранжевые и зеленые сторонники Демократической партии не проявляли такой приверженности интересам бизнеса, как республиканцы (оранжевые и янтарные). Если тщательнее рассмотреть этот вопрос с точки зрения фактических уровней развития, оранжевое крыло как Демократической, так и Республиканской партий обычно поддерживало Уолл-стрит, а зеленое крыло либералов ему противостояло, нередко склоняясь к более социалистическим, антикапиталистическим и антиоранжевым программам. Традиционно, когда дело доходило до фактического противостояния между управляющими бизнеса и простыми работниками, в спорах с работодателями демократы (покровительствующие мироцентрическим массам) поддерживали трудящихся и профсоюзы. Однако вследствие продолжившегося коллапса эволюционного передового края типичный работник в действительности не ощущал поддержки со стороны демократов. В президентских выборах 2016 года за Трампа проголосовало особенно много работников низшего звена. Он обращался к этой группе, причем используя этноцентрический язык. Он пообещал защитить рабочие места на родине; наказать компании, перенесшие офисы и производство за рубеж; ввести высокие налоги на продукты, производимые зарубежными компаниями; а также «вернуть Америке былое величие». Это была насквозь гиперпатриотическая, этноцентрическая, янтарная повестка. Как нередко указывают социологи, около 70 % белого населения со средним общим образованием или ниже отдали свои голоса Трампу.

Привлекательность Трампа для этноцентрических слоев лишний раз демонстрирует тот факт, что в целом около 60 % белого населения проголосовали за него, включая и поразительные 53 % белых женщин — больше, чем за кого-либо из республиканских кандидатов в последние годы. Причем речь не только о малообразованных слоях: Трампу отдали голоса 45 % белых женщин с высшим образованием. Его поддержали более 80 % представителей этноцентрических слоев населения, придерживающихся мифико-буквальных взглядов — так называемых евангельских христиан (это особенно явно показывает, как убеждения заслоняют реальность: у Трампа, «мистера Два Коринфянина»[21], с религией вообще мало чего общего). Главная мысль здесь в следующем: эти находящиеся на заднем фоне стадии развития мировоззрений оказывают скрытое, но необычайно сильное влияние на разворачивающуюся политическую ситуацию. Еще 81 % относящих себя к группе озлобленных людей отдали голоса Трампу — и не просто из-за малой образованности или низкого уровня дохода. На самом деле медианный доход у проголосовавших за Трампа составлял 71 тысячу долларов в год.

Подытожим. Из 60 % населения, пребывающего на этноцентрических (и более низких) стадиях, подавляющее большинство поддержало Трампа, прокомментировав это удивительным образом: многие признали, что тот не имеет достаточных компетенций (60 %); плохо обращается с женщинами (55 %); более того, он даже нестабилен (45 %)… И все равно большинство проголосовало за него!

Очевидно, здесь действует еще какой-то фактор. Ведь 70 % из тех, кто отнес себя к группе желающих изменений, отдали свои голоса Трампу. Значимое большинство агентов изменений голосуют за Трампа? Как так? Они же обычно придерживаются прогрессивных взглядов, разве нет? И 81 % из тех, кто относит себя к группе озлобленных, поддержали Трампа. Удивительно! Как мы видели, его поддержали еще и 80 % евангельских христиан. Более того, почти половина людей, считающих, что «страна идет по неверному пути», выступили за него. Откуда взялись эти гигантские числа? Практически любой из факторов, используемых нами для объяснения предпочтений одной из групп, не показывает, почему такой выбор сделали остальные.

Однако все эти группы кое-что объединяет. В дополнение к конкретным моментам, мотивирующим каждый из этих блоков избирателей, есть один фактор, сыгравший свою роль для всех: мощная реверберирующая[22] волна противостояния зеленому, которая прокатилась по каждому из этих сегментов. Трамповские громогласные, агрессивные и ежедневные нападки на зеленый придали ему дополнительную силу привлекательности, которая во многом вовлекла и замотивировала каждую из этих групп на то, чтобы поддержать Трампа. Причем произошло это в масштабах, которые потрясли всех! Это антизеленое морфическое поле стало той широкой покровительствующей силой, к которой подключился Трамп (не в результате осознанного и рационального решения, а скорее следуя своей весьма развитой интуиции) и на волне которой он одержал победу, поразившую практически всех, включая даже его ярых сторонников. Независимо от того, активировал ли Трамп напрямую красный, янтарный или оранжевый, апеллировал ли он к ним, он всегда следовал волне антизеленых сантиментов.

Пора более пристально взглянуть на это антизеленое поле. Если оно и вправду стало центральным и важнейшим ключом к победе Трампа, то его понимание необходимо, чтобы осмыслить возможные и по-настоящему эффективные реакции на произошедшее. Неспособность же прийти к такому пониманию — и попытка остаться исключительно в роли протестующего или оказывающего сопротивление — приведет к тому, что мы будем действовать как раз в рамках той колеи, которую эволюционная самокоррекция и пытается обойти. Иными словами, мы станем частью проблемы, которую эволюция пытается преодолеть!

Глава 5. Реверберация антизеленого поля

Ресентимент, или озлобленное негодование, объединил практически всех проголосовавших за Трампа. Они обозлились на культурные элиты — как находящиеся в правительстве или университетах, так и проживающие на привилегированных Восточном и Западном побережьях страны. Что же до того, чего они хотели… если слово «месть» и неуместно, то оно не будет столь уж большим преувеличением. Но я утверждаю, что есть еще одно очень сильное скрытое течение, повлиявшее на ситуацию в целом, а именно антизеленое морфическое поле. Это реакция антагонизма и тенденция к неприятию, возникшая в ответ на деятельность зеленого передового края: того самого авангарда, который глубоко прогнил и стал дисфункционален, оказавшись не способным представлять интересы даже тех 25 % населения, которые сами придерживались тех же взглядов. Глубоко противоречащая самой себе сущность зеленой позиции, провозгласившей отсутствие истины, привела передовой край эволюции к коллапсу, затору, сходу с рельс. Вся в синяках и израненная, запутавшаяся в себе, но неизменно управляемая мудростью эволюция совершила ряд шагов, предприняв попытку отступить, перегруппироваться и оглядеться вокруг в поисках возможных путей вперед. Это подразумевало и активацию этноцентрической волны, которая — в дополнение к тому, что ей в целом присуща антизеленая позиция, — уже столетие была отдалена от непосредственного управления обществом (поскольку оранжевый, а затем и зеленый вступили в свою роль эволюционного авангарда). Республиканцы приходили к власти довольно часто, и обычно они были ориентированы на оранжевую волну (им нужно было придерживаться базиса янтарных этноцентрических убеждений, однако говорили они все же мироцентрическим языком).

Трамп совершил то, что на нашем веку не делал ни один из американских политиков, а именно: напрямую воззвал к чувствам янтарной стадии. (Более того, все его антизеленые высказывания прибавляли ему баллов в глазах янтарного.) Он буквально и намеренно говорил, используя янтарный этноцентрический язык: едва прикрытый (если вообще прикрытый) расизм, сексизм, открытая патриархальность, выраженный национализм, мизогинизм, ура-патриотизм. И так далее, и тому подобное во всевозможных формах, вызывавших шок у критиков. Люди попросту не могли поверить, что все это изливается изо рта Трампа; и они не могли увидеть затор, образовавшийся на эволюционном передовом крае. В нем всякое направленное движение ожидал коллапс из-за распространения тяжелой эпидемии аперспективного безумия, реверберирующая волна которого затронула весь спектр развития. Опять же, дело не в том, что Трамп проявлял этноцентризм (хотя этого было предостаточно), а в том, что каждый его шаг также представлял антизеленую позицию. И она вошла в резонанс с мощной антизеленой волной самого эволюционного передового края.

Антизеленый импульс Трампа распространяется стремительно, широким фронтом и повсеместно (хотя сам он ничего из этого и не осознает). Независимо от того, относятся ли выдвигаемые им инициативы к красному, янтарному или оранжевому, они всегда и прежде всего противостоят зеленому. В этом-то и заключается та общая закономерность, которая объединяет все эти группы: они отчасти подпитываются энергией антизеленого самокорректирующегося тренда эволюции, пребывающей в поисках функционального и самоорганизующегося пути вперед (причем такого, который позволяет всем этим стадиям реально участвовать в общем национальном диалоге, а не отрицает агрессивно и насмешливо какую-либо из них, называя ее недостойной). Как мы вскоре увидим, янтарный активировался потому, что ему требовалось найти способ интегрироваться в магистраль общества в тех областях, в которых ему отказывалось в интеграции в течение очень долгого времени. Конкретные янтарные шаги непосредственно не являются частью самокорректирующегося движения эволюции, но общая активация янтарного — является. И жизненно важно, чтобы голос янтарной стадии был услышан! Безусловно, его необходимо превзойти, но также — и это основной урок нам — включить, если мы хотим, чтобы эволюция возвратилась к общему функциональному и самоорганизующемуся стремлению «превосходить и включать»[23]. Именно на волне этой тайной, скрытой, но оттого не менее реальной движущей силы неосознанно и прокатился Дональд Трамп в своей победоносной предвыборной кампании. Его победа, по причине полного незнания об этой первоосновной движущей силе, стала шоком для обоих лагерей и всех ведущих агентств по изучению общественного мнения.

Трамп занимает настолько выраженную янтарно-этноцентрическую позицию во многих аспектах, что это спровоцирует нынешний передовой край — зеленый авангард — на одну из двух основных реакций: либо он удвоит уже имеющиеся у него ненависть, отвращение и открытое высмеивание янтарного (направленные на Трампа и его сторонников), либо возьмет паузу на рефлексию и осознает, что его ненависть и высмеивание янтарного глубочайшим образом повлияли на озлобленное, яростное, разгневанное негодование последнего в адрес всех элит. Тогда он поймет, что ему нужно попытаться как-то понять, включить и даже сочувственно объять ту значительную долю населения, которую зеленый на самом деле должен вести за собой, а не презирать.

Если зеленый передовой край выберет первый вариант, то нависающая над страной антизеленая атмосфера напитает энергией янтарную волну, и та будет вынуждена ворваться в магистраль общества, со свойственным ей стремлением к власти и т. д. Это неизбежно приведет к веренице катастрофических последствий. Если же зеленый сделает выбор в пользу второго пути, то он сонастроится с самокорректирующимся трендом эволюции и будет искать более всевключающую и всеобъемлющую базовую платформу, опираясь на которую он вновь сможет принять на себя роль передового края эволюционной самоорганизации через самотрансценденцию, или превосхождение, и подлинное включение (об этом ниже).

Пока же можно подытожить: Трампом движут не только его собственный красный эгоцентрический нарциссизм, не только его янтарный этноцентризм (особенно заметный) и не только время от времени проявляющийся оранжевый мироцентризм, но и, прежде всего, общее морфогенетическое антизеленое поле. Он намеревается отменить многие законы и нормы экологического регулирования (это антизеленая позиция). То, что он назначил юриста Скотта Прюитта на пост главы Агентства по охране окружающей среды, уже глубоко встревожило все организации по охране природы по всему миру (снова антизеленый). Трамп намеревается повысить расходы на оборону и армию, включая возобновление гонки ядерных вооружений (антизеленый). Он серьезно ограничит приток мигрантов, с особенным акцентом на мексиканцах и мусульманах (антизеленый). Он снизит налоги, в том числе и для очень богатых американцев (антизеленый). Он отменит примерно 60–70 % законов, регулирующих бизнес (антизеленый). Он разорвет международные торговые соглашения и вмешается во все проекты по международной интеграции (антизеленый). Он отменит Obamacare — проведенную Бараком Обамой реформу здравоохранения и защиты пациентов (антизеленый).

Вышеперечисленное в целом представляет основную часть из объявленных Трампом планов политических преобразований. Все остальные его планы, какими бы они ни были (а они включают много чего еще), прежде всего стали сильнейшим ударом с разворота по лицу зеленого.

Таким образом, хотя основной электорат Трампа составляет 60 % населения США (включая богатых и бедных, имеющих и не имеющих образование), с базовым центром тяжести в этноцентрическом янтарном, даже когда он активирует стандартные для оранжевого контексты бизнеса, достижения и выгоды, как правило, это происходит путем демонтажа норм или регуляций, ранее введенных зеленым передовым краем. Трамп преднамеренно придерживается антиполиткорректной позиции. То самое «возвращение Америке былого величия», с его точки зрения, должно быть достигнуто путем, по сути, отмены большинства нововведений правительства, управлявшегося зеленым авангардом. Того правительства, которое пыталось помочь индивидуумам и защитить их, но также преимущественно деконструировать любые разделяющие границы. Как следствие, передовой край отменил ограничительные торговые соглашения, чтобы облегчить вовлечение значительных масс населения мира в экономический оборот путем упрощения трансграничной коммерческой деятельности в США. И Трамп планирует положить всему этому конец. А еще он хочет отменить введенные зелеными иммиграционные правила, целью которых было облегчение въезда в страну мигрантов (идеи Хиллари Клинтон о кардинальном открытии страны для иммиграции особенно раздражали Трампа). Он хочет усложнить жизнь террористам, укрепив государственную границу. Он желает отменить предпринятую зелеными политику снижения оборонного бюджета и снятия военных разграничений повсюду в мире. Во всех смыслах Трамп предпринимает попытку закрепить те границы, которые зеленый авангард активно деконструировал.

Даже сторонники Барака Обамы критиковали его за то, что ему не хватало твердости, особенно в международной политике, как в случае, когда он позволил NASA поддержать промусульманские инициативы и занял, вероятно, слишком нерешительную позицию в отношении Ирана. Некоторые из его собственных зеленых тенденций продемонстрировали аперспективное безумие в недостатке решительности или твердости. Все эти события агрессивно порицались Трампом.

Однако я вовсе не утверждаю, что Трамп прав в своих действиях. Они по сути этноцентричны, и судить о них следует именно в этом свете. И я утверждаю, что причина, по которой он делает все это, помимо прочего имеет в качестве движущей силы фоновое антизеленое морфогенетическое поле. Оно было создано вследствие того, что зеленый авангард утонул в болоте аперспективного безумия, а потому во многом провалился в качестве подлинного передового края эволюции. Он оказался не способен указать, куда нужно двигаться (вместо этого занимаясь деконструкцией уже существующих явлений): утратив всякую истину, он утратил и все навигационные указатели. В итоге все это привело к неизбежному появлению самокорректирующей тенденции, толкающей к тому, чтобы отступить на шаг назад, обновиться, реорганизоваться и попытаться создать по-настоящему самоорганизующуюся динамику. Последняя позволит эволюции восстановить свое поступательное движение. Если вы едите яблоко и прикусили кончик своего пальца (с ногтем — «передовым краем»), ясно одно: не нужно вгрызаться дальше!

В общем, независимо от того, какую стадию активировал Трамп — красную эгоцентрическую, янтарную этноцентрическую или оранжевую мироцентрическую, — он всегда и прежде всего противостоял зеленому. Образовавшееся антизеленое течение (активное на предсознательном уровне в динамике продолжающейся культурной эволюции) позволило всем этим стадиям найти свою станцию дозаправки, топливо на которую поставлялось какими-либо действиями Трампа. Мы наблюдаем удивительную амальгаму: многие аналитики утверждают, что она уникальна для американской политики. Никогда ни одна «анти»-позиция не вовлекала и не накачивала энергией так много стадий. И все потому, что никогда ранее передовой край не проявлял такую беспомощность в роли эволюционного авангарда. Общая же движущая метасила всего этого — поиск пути, который позволил бы всем предыдущим стадиям быть реально услышанными и по-настоящему увиденными и получить возможность более эффективно и сострадательно интегрироваться в масштабные потоки культурной эволюции. Зеленый (с его агрессивно деконструирующим аперспективным безумием) проявил глубочайшую неспособность это сделать.

Стадии и измерения, активированные текущими действиями Трампа

Независимо от того, какие стадии Трамп активировал — красную, янтарную или оранжевую (причем янтарная этноцентрическая играла ключевую роль), — есть много других подводных течений, наложившихся на его общую антизеленую динамику и определивших то, как активировалась каждая из задействованных Трампом волн сознания (речь о факторах не только из различных уровней, но и из различных квадрантов, линий и состояний — все они участвовали в ситуации[24]).

Бизнес-факторы практически всегда взаимодействовали с подводными течениями, в целом затрагивающими оранжевые экономические факторы. Тот общеизвестный факт, что Трамп — бизнесмен, как правило, привлекал к нему некоторых оранжевых предпринимателей (и уж точно безработную часть электората, которая ощущала, что Трамп может вернуть им работу). После его победы на выборах индексы Уолл-стрит и вправду продемонстрировали бурный рост. Критики, конечно, часто указывали на то, что Трамп потерпел в деловых инициативах больше поражений, чем одержал побед. Как бы то ни было, это первый президент в истории США, который был избран на этот пост, не имея никакого опыта ни в политике, ни в военной сфере и при этом не будучи адвокатом. Он имел опыт почти исключительно в сфере бизнеса. (То, как он управлял бизнесом, скорее всего, станет прообразом того, как он будет управлять правительством, и это вызывает дискомфорт у многих.)

Иными словами, реалии оранжевого уровня явственно вырисовываются в констелляции[25] вокруг Трампа. Это, безусловно, включает и военно-промышленный комплекс, как показывает выбор людей на ключевые позиции. Есть три основных источника кадров для правительства Трампа: Уолл-стрит; бизнес, связанный с ископаемыми энергоносителями; оборонно-промышленный комплекс. В общем, он обещал «осушить болото» в Вашингтоне, но не похоже, что это случится в обозримом будущем. Этот оранжевый фактор включает и критиков, считающих, что некая смута в «тайном правительстве» или «скрытой системе» стала основной движущей силой, приведшей Трампа к победе. Можно выделить и тех, кто в целом считает, что технико-экономические реалии сыграли ключевую роль. Здесь несложно найти множество фактов, которые, по сути, относятся к оранжевому уровню — и нижне-правому системному квадранту. Но я также берусь утверждать и то, что они не сыграли настолько основополагающую роль, как общее фоновое антизеленое поле.

Если же теперь взглянуть на янтарный, можно увидеть, что это этноцентрические массы, которые не только являются целевой аудиторией, но и включают, пожалуй, наибольшее количество других переменных, способствующих их активизации. Сюда входят расовый фактор, пол, технологические, правительственные и экономические тренды, а также общекультурное негодование. Успех Трампа более всего объясняется влиянием широких слоев малоимущего белого населения. Но этот фактор, пусть и весьма значительный, представляет лишь часть общей картины. Совершенно верно, однако, что этот социальный класс подвергался особенно мерзкой карикатуризации со стороны элиты — главным образом зеленого передового края. Эти люди представляют собой все то, что Хиллари Клинтон показательно (и с искренней убежденностью) назвала корзиной с отбросами общества, обозначив так сторонников Трампа. Эта группа рассматривается как единственный исполинский инициатор притеснений в отношении всех категорий меньшинств — тот самый «великий притеснитель», которого отличают обгоревшая шея[26], низкий интеллект и отсутствие образования. Дескать, эта огромная категория белого населения, принадлежащая к низшим слоям общества, каким-то образом лишила гражданских прав афроамериканцев, женщин, инвалидов, латиноамериканцев, азиатов и «настоящих» иностранцев (таких как мексиканцы и мусульмане; но не ирландцев или немцев, примкнувших к рядам притеснителей). Утверждается, что они презирают и ненавидят любого, кто не принадлежит к их расе, полу, нации, происхождению или вероисповеданию.

Правда это или нет, мы рассмотрим чуть позже. Но точно верно то, что эта группа (белые мужчины, малообразованные, принадлежащие к низшим слоям общества и живущие в сельской местности) действительно сделала решительный выбор в пользу Трампа. Массивная озлобленность, накопленная ими, их злость из-за того, что передовые элиты смотрят на них как на отбросы общества (а ведь именно так элиты их, безусловно, и воспринимали), как раз и стала той самой кровоточащей мозолью, боль от которой значительно облегчала каждая из трамповых атак на зеленый. Это было чудодейственным бальзамом для их истерзанных душ. Они вовсе не оскорблялись и не переживали по поводу какой-либо из его тирад (тогда как буквально каждый представитель зеленого всегда на них реагировал бурными и громкими стенаниями) — они обожали Трампа за это! И хотя многие из них считали, что Трампу недостает квалификации, он с презрением относится к женщинам или даже нестабилен, они массово за него проголосовали. Ничто из действий Трампа, сколь бы компрометирующими они ни казались (а ведь он совершал что-то вопиющее почти ежедневно, причем каждый следующий его «ляп» казался хуже предыдущего), на фундаментальном уровне не имело значения, ведь Трамп изливался потоками чистосердечных, антизеленых, «искренних» сантиментов. За это толпы его боготворили! Десятилетия, в течение которых о них вытирали ноги, называя белым мусором, — а в них копилась ответная злоба, — смывались потопом всех этих идиотских поступков, и им было все мало, и они никак не могли пресытиться этим.

Что касается активизации красных эгоцентрических масс… что ж, здесь все самоочевидно. Если перефразировать философа Артура Лавджоя, нет такой человеческой глупости, которая не отыскала бы своего поборника, и нарциссисты со всего мира нашли в Трампе героя своей мечты!

Глава 6. Первопричина притеснения и лекарство от него

Давайте вкратце коснемся вопроса притеснения, полное прекращение которого является, вероятно, главной целью зеленого. Хотя сам по себе этот идеал достоин всяческого уважения (и я его всецело поддерживаю), проблемы начинаются тогда, когда флатландское аперспективное безумие предпринимает попытки понять истоки, причину и способы исцелить мир от притеснения как такового. И вы уже можете догадаться, что счастливой концовки у этой истории не будет.

Зеленый, как правило, начинает с рассмотрения истории человечества. И всюду, где он находит общества, в которых нет широкого распространения зеленых ценностей, он полагает, что эти ценности там обязательно должны были бы быть, это естественно и нормально, — если бы не тот факт, что они были злонамеренно подавлены иерархиями доминирования, присутствующими в обществе. Все люди, мол, придерживались бы мироцентрических ценностей зеленого плюрализма, радикального эгалитаризма и всеобщего равенства, если бы не угнетающие и все контролирующие власти, разрушающие эти ценности всюду, где они возникают. Тщательно изучив человеческую историю, зеленый обнаружил, что эти ценности отсутствовали у человечества с самого первого дня существования. И тогда его апологеты предположили, что с момента зарождения человечества на планете существовала какая-то массивно угнетающая сила (или группа сил). Более того, эти силы все еще действуют в сегодняшнем мире, и поэтому задача зеленого — положить конец дискриминации, маргинализации, мизогинии, гомофобии и нескончаемому многообразию форм рабства. И задача эта является непрерывным, сложным и при этом отчаянно неотложным делом — но ее выполнению сопротивляются могущественные силы, скрывающиеся за каждым поворотом.

Нельзя оспорить тот факт, что в мире существуют могущественные и разветвленные силы притеснения и угнетения. Проблема же начинается с утверждения о знании их истоков и причин. С точки зрения зеленого постмодернизма мироцентрические зеленые ценности отсутствуют в различных культурах из-за противодействия агрессивной и весьма активно проявляющейся силы угнетения и подавления. Обычно в качестве притеснителя выступает мужской пол (в виде вездесущей патриархальности), или определенная раса (в большинстве регионов мира — белые; к этому добавляются обвинения в отъявленном колониализме) и/или определенное вероисповедание (обычно религиозный фундаментализм в той или иной форме, как правило, христианский), угнетающие экономические факторы (почти всегда — капитализм) и, наконец, различные предрассудки: против женщин и всех категорий притесняемых меньшинств. Таким образом, базовая постмодернистская догма звучит так: человечество всегда подвергалось притеснению и несвободе, причиной которых обычно называются один или несколько представителей длинного перечня различных «-измов»; мол, их жертвой становится злая сторона человечества, регулярно и агрессивно их отстаивая и принуждая к ним. В их числе: андроцентризм, фаллоцентризм, логоцентризм, фаллологоцентризм, расизм, евроцентризм, мизогинизм, патриархизм, видоцентризм, сексизм, шовинизм, национализм, патриотизм, ориентализм, технологизм, капитализм и т. д. И это лишь некоторые из множества сил, посредством которых зеленые ценности могли отвергаться и подавляться в человеческой истории; это, собственно, и продолжается по сей день.

Вкратце подытожим: зеленый твердо верит, что отсутствие его ценностей (эгалитарность, групповая свобода, гендерное равенство, человеческая забота и чувствительность) вызвано присутствием притеснения. Мол, отсутствие зеленого = присутствие угнетения. Это наблюдается во всей человеческой истории с самого ее начала. Следовательно, в ней изначально присутствовали (и присутствуют до сих пор) различные мощные силы угнетения, вызывающие тревогу своей масштабностью.

Обратите внимание, что здесь я не отрицаю факта притеснения: различные формы угнетения и вправду сопровождают человечество с самого начала его существования. Под вопрос же я ставлю твердую веру зеленого в то, что его собственные ценности расцвели бы райскими кущами, если бы им дали шанс. А таковой им (по их мнению) не был предоставлен по одной причине: их всегда подавляли и продолжают подавлять. Угнетение действовало в человеческой истории с первых ее дней. Из этого следует проблема: допустим, зеленые ценности и вправду не присутствуют, но при этом причиной их отсутствия определенно не является притеснение. Но в чем же тогда подлинная причина?

Одна из вариаций на этот мотив представлена в открыто романтических взглядах: мол, когда-то некие ранние стадии человеческого развития были преимущественно свободны от угнетения. Дескать, такие культуры, как магическая кормодобывающая племенная, были эгалитарными обществами, основанными на партнерстве. Но впоследствии в какой-то момент развилась новая эволюционная форма — либо янтарный аграрный строй, либо оранжевая индустриализация, — которая породила в обществе мощные факторы угнетения. Однако в обеих версиях центральным остается одно базовое убеждение: отсутствие зеленого = присутствие угнетения.

У этого воззрения есть одна основная проблема: оно полностью игнорирует реально существующие данные о роли роста, развития и эволюции. Мы уже видели, что морально-нравственная идентичность человека растет и развивается от эгоцентрической (красной) к этноцентрической (янтарной), мироцентрической (оранжевой и затем зеленой) и интегральной (бирюзовой). Это справедливо и для индивидуумов, и для коллективной/исторической эволюции. Таким образом, главная причина существования рабства 2000 лет назад состояла не в том, что некая притесняющая сила мешала существованию мироцентрической свободы, а в том, что та еще не возникла нигде на планете. Никому никогда не приходило в голову, что к некой группе или расе, являющейся совершенно иной, надлежит относиться как к равной. Это никогда не считалось серьезной проблемой, с которой надо бороться; мысль о ценности такого рода «равенства» никогда не посещала чье-либо сознание.

Дело не в том, что мироцентрическая свобода когда-то существовала, а затем была подавлена, как воображает зеленый. Она попросту еще не возникла на тот момент. Нигде не было ценностей зеленой стадии, которые можно было угнетать. Вот почему все великие религии мира, в иных контекстах учащие любви, состраданию и доброму отношению ко всем существам, тем не менее — и именно потому, что они создавались в великую этноцентрическую мифическую эпоху традиционной цивилизации, — не имели глубоко разработанной и широко распространенной концепции о фундаментальной мироцентрической свободе всех людей или идеи о том, что все люди, независимо от их расы, пола, цвета кожи или вероисповедания, сотворены равными (это убеждение возникло вместе с распространившимся по миру оранжевым и было даже еще более горячо подхвачено зеленым). В древнегреческом афинском полисе, превозносимом в качестве родины демократии, каждый третий был рабом — и по этому поводу не высказывалось сколь-нибудь заметного возмущения в масштабах данной культуры. Ни христианство, ни буддизм, ни индуизм, ни другие религии также не выразили какого-либо активного протеста по этому поводу (св. Павел рекомендовал рабам принять Иисуса Христа и радостно подчиняться своим хозяевам). Это продолжалось, пока — в ходе эволюции — не возникла оранжевая мироцентрическая эпоха разума (всего 300 лет назад), благодаря чему появились идеи, выраженные в следующих словах: «Мы считаем очевидными истины, что все люди сотворены равными»[27]. И тогда в них начал верить средний человек — обыватель этой культуры. Такая война, как Гражданская в Америке (которая отчасти была спровоцирована открытием этих ценностей), тысячей лет ранее была бы немыслима; никто попросту не понял бы ее целей.

Рабство впервые было изобретено и введено в практику темнокожими мужчинами применительно к темнокожим мужчинам в Африке, попросту потому, что именно здесь появились первые люди. Затем оно распространилось повсюду, охватив все расы начиная с самых ранних первобытных племен, которые, когда бы они друг с другом ни сталкивались, обычно начинали воевать. Мы уже отмечали тот факт, что 15 % первобытных племен практиковали рабство, поскольку мироцентрическая мораль еще не развилась до сколь-нибудь заметных масштабов. Как следствие, несвобода была вызвана преимущественно не силами угнетения, а отсутствием более высоких форм развития. Притеснение никоим образом не является первопричиной этого. Так что если считать его основной причиной, то «лекарства», предлагаемые нами, никогда — вообще никогда — не сработают. Ведь реальная причина будет оставаться незамеченной и продолжит свое существование в качестве скрытого фактора. И ее суть — не в притеснении, а в отсутствии развития.

Так что в этом смысле неверно, что отсутствие зеленого = наличие притеснения. Правда в том, что отсутствие зеленого = отсутствие развития. Как я уже отмечал, зеленый отсутствовал не из-за противоборствующей силы, а из-за того, что он тогда еще не возник. Не имелось самого объекта, который можно было бы притеснять. Люди не рождаются на свет с зелеными ценностями; они скорее представляют собой продукт пяти-шести основополагающих стадий человеческого роста и развития. До их реального возникновения они нигде не существовали, поэтому и не могли быть подвергнуты угнетению.

Это верно по всем параметрам — включая притеснение, связанное с расой, полом, вероисповеданием и гендером. Можно вспомнить о стадиях морального развития у женщин, исследованных феминисткой Кэрол Гиллиган. Однажды она проснулась в статусе иконы феминизма благодаря публикации ее замечательной книги «Иным голосом»[28]. Это была поистине новаторская работа в силу двух сформулированных в ней утверждений. Первый тезис состоял в том, что в плане вынесения моральных суждений мужчины и женщины, как правило, мыслят по-разному. Мужчины склонны акцентировать внимание на автономии, правах и справедливости, а женщины — на отношениях, заботе и ответственности. В общем, мужчины тяготеют к деятельности и иерархии (ранжированию[29]), а женщины — к сообщности и отношениям (неранжирование). Поскольку феминистки обычно приравнивали любые иерархии к социальному угнетению, им казалось очевидным, что мужчины (и патриархат) несут ответственность фактически за все недуги общества. Этот аргумент был с радостью заимствован большинством феминисток и широко ими использовался. Но второй важный тезис книги большинство феминисток упорно игнорировали. А именно: как мужчины, так и женщины проявляют тенденцию проходить через четыре основные иерархические стадии мышления (эту терминологию использовала сама Гиллиган). Иначе говоря, неиерархическое мышление женщин растет и развивается в рамках четырех иерархических стадий. Феминистки упустили это из виду.

Гиллиган наткнулась на истину, которая теперь признана фактически всеми исследователями развития: существует два основных, сильно отличающихся друг от друга типа иерархий, обычно называемых иерархиями доминирования и иерархиями роста. Иерархии доминирования и вправду включают в себя все те мерзопакостные свойства, которые им приписывают постмодернистские мультикультуралисты: они основаны на притеснении, стремлении к власти, порождении страдания и доминировании. Мы видим их проявление во всем — от кастовой системы до коза-ностры, криминальных синдикатов и рынков торговли людьми. В этих иерархиях чем выше вы взбираетесь, тем больше людей можете контролировать и угнетать. Иерархии роста суть нечто прямо противоположное. Каждый из более высоких уровней иерархии доминирования является более исключающим и более притесняющим, а каждый из более высоких уровней иерархии развития становится более всевключающим и менее притесняющим (иначе говоря, более любящим, — есть эмпирические исследования, подтверждающие это). В силу своей объединяющей и интегрирующей природы иерархии роста часто называются холархиями. Эволюционные скачки, рассматриваемые нами в данной работе, — основные стадии развития, разворачивающиеся от эгоцентрической к этноцентрической, мироцентрической и интегральной, — выступают именно подобным типом холархии. Каждый следующий уровень больше включает в себя, он более заботливый, любящий, сознательный и всеобъемлющий.

Прообразом холархии развития в природе можно считать холархию, объединяющую все свои фундаментальные единицы. Она простирается от кварков и атомов до молекул, клеток и организмов. Каждый из этих уровней превосходит и включает предыдущий: он трансцендирует (выходит за пределы, превосходит) и включает (полностью обертывает) предшественника. Целый кварк — часть атома; целый атом — часть молекулы; целая молекула — часть клетки; целая клетка — часть организма. Каждый уровень есть целое, которое представляет собой часть следующего, более высокого целого. Артур Кёстлер называет единицы холархии холонами. Этим термином обозначается «целое/часть»: целостность, являющаяся частью большей целостности. Реальность в целом состоит главным образом из холонов.

Центральный момент таков: холархии роста устроены так, что более высокий уровень не притесняет, не угнетает более низкий и не доминирует над ним. Он обертывает его, включает и объемлет в себе; если уж на то пошло, он проявляет к нему любовь. Клетки не презирают молекулы; молекулы не ненавидят атомы. Они их любят и обнимают. И вся эволюция (по крайней мере, в том виде, как она до сих пор проявлялась) представляет собой конструкцию этих все более высоких, цельных, объединенных и интегрированных элементов — целостностей, которые выступают частями все более высоких целостностей. Это и есть «порядок из хаоса» — Эрос, — который передовая наука видит в качестве неотъемлемой силы, движущей эволюцией во Вселенной. Эта движущая сила проявляется и в людях; любой здравый и исчерпывающий обзор процессов человеческого роста и развития (не говоря уже о попытках эффективной социальной инженерии) не может не включить в рассмотрение холархии роста, начиная с самых первых их проявлений.

Это не значит, что каждый более высокий уровень не оказывается ничем, кроме радости и света. Что-то может пойти не так — и обычно идет не так — на каждом уровне, и чем больше у вас уровней, тем больше вариантов, как что-то может пойти не так. Мы еще к этому вернемся; пока же сфокусируемся на том, что каждый более высокий уровень по определению привносит в мир потенциальную возможность для большего многообразия, большей заботы и большего всевключения, и этой тенденции нам стоит следовать. Ведь если это основной способ реального формирования большего многообразия и настоящего всевключения, бездумное отрицание иерархий роста — характерное для зеленого постмодернового авангарда — на деле имеет катастрофические последствия, мешая развитию подлинных многообразия и всевключения. Этот ужасающий факт, по-видимому, представляет собой самую суть дисфункциональности раздробленного зеленого. Вероятно, тут кроется что-то важное, правда?

Неудивительно, что Кэрол Гиллиган, непосредственно исследуя процессы роста и развития мужчин и женщин, обнаружила иерархию роста, состоящую из четырех основных уровней морального развития; причем каждый последующий включает в себя больше, чем предыдущий. Выше я уже приводил краткое метарезюме общих стадий человеческого роста и развития (в упрощенном виде, включая следующие стадии: архаическую, магическую, мифическую, рациональную, плюралистическую и интегральную). Если вы рассмотрите более сотни моделей человеческого развития, то увидите достаточно стабильное проявление одних и тех же шести-восьми базовых уровней, вновь и вновь обнаруживаемых разными исследователями. Одни модели содержат больше стадий, другие — меньше, но в целом те же шесть-восемь уровней встречаются повсеместно. В настоящей работе мы используем упрощенный вариант из полудюжины стадий: багровая[30] архаическая (ранняя стадия на переходе от высших приматов), пурпурная магическая (импульсивная), красная магико-мифическая (стадия власти-силы), янтарная мифическая (этноцентрические традиционные ценности), оранжевая рациональная (модерновые ценности), зеленая плюралистическая (постмодерновые ценности) и бирюзовая интегральная (первый по-настоящему синтезирующий и интегрирующий уровень). Эту схему я еще более упростил и обобщил, сократив до следующих стадий: эгоцентрическая (архаическая и магическая), этноцентрическая (мифическая), мироцентрическая (оранжевая модерновая и зеленая постмодерновая) и космоцентрическая(подлинно интегральная)[31].

Гиллиган обнаружила все те же четыре базовые обобщенные стадии. Приятное преимущество ее модели состоит в простоте и том факте, что она четко понимает разницу между иерархиями доминирования и иерархиями роста. Будучи авторитетным исследователем в русле постмодернистского феминизма, она предлагает прекрасную иллюстрацию того, что наличие холархий роста обязательно для обретения глубокого и исчерпывающего взгляда практически на любую человеческую проблему или сферу. Основной из ее тезисов заключается в том, что, хотя и мужчины, и женщины действительно проходят одни и те же четыре базовые стадии холархического роста, каждый это делает по-своему, «иным голосом». А потому психологи должны перестать использовать мужской голос в качестве образца, якобы охватывающего все многообразие человеческой природы. Гиллиган стала первым исследователем, признавшим, что людям доступен полный спектр обоих голосов. Они лишь обобщенные средние. Сегодня, в эпоху возросшей осознанности в отношении вопросов гендерной идентичности и сексуальной ориентации, позиция эссенциализма (вера в ригидные и фиксированные категории чего угодно) столь же устарела, как и дисковая операционная система (DOS).

Учитывая все вышесказанное, можно рассмотреть предложенные Гиллиган стадии, воспользовавшись простой и обобщающей схемой. Стадию 1 она назвала стадией себялюбия(своекорыстия): здесь женщина заботится лишь о себе (в нашей терминологии — красная эгоцентрическая). Стадию 2 она назвала стадией заботы: здесь женщина расширяет круг интересов до избранной ею группы, вырабатывая у себя сильную позицию «мы против них» (это подлинная забота, но она распространяется лишь на «мою» группу — расу, пол, класс, племя, нацию, вероисповедание, — в противопоставление всем другим, отличным от меня; в нашей терминологии — янтарная этноцентрическая). Далее идет стадия 3, или стадия универсальной заботы (заметьте, универсальной): женщина проявляет заботу обо всех группах, людях (в нашей терминологии — оранжевая и зеленая мироцентрическая). Стадию 4 Гиллиган назвала интегрированной: здесь женщина интегрирует в себе и мужественный (маскулинный), и женственный (феминный) способы самопроявления (в нашей терминологии — бирюзовая интегральная). Лишь с мироцентрической стадии универсальной заботы женщина начинает считать такие явления, как притеснение или угнетение, по-настоящему нежелательными; в ином случае они воспринимаются как данность, с которой нужно свыкнуться. До универсальной стадии нет универсального возражения против притеснения; это не есть нечто, что изначально присутствовало, а потом было подавлено, — это то, что должно возникнуть в процессе роста и развития. (Вот почему, хотя люди населяют планету Земля около полумиллиона лет, мы объявили рабство вне закона лишь 200 лет тому назад: для этого нужна была стадия универсальной заботы, и на ее формирование ушло невообразимо много времени.)

Взглянем на то, как включение перспективы, учитывающей стадии развития, существенно меняет наш взгляд на любую из проблем. Гиллиган — феминистка; рассмотрим вопрос, связанный с феминизмом. Уверен, это покажет, насколько важна идея стадий развития даже здесь (а ведь это дисциплина, обычно отрицающая — и нередко глубоко презирающая — иерархии в целом). Например, сегодня мы часто слышим, что из-за излишне патриархальной тенденции, присущей западной культуре, Запад отчаянно нуждается в массовой прививке женственных ценностей. Мы часто об этом слышим, правда? Но заметьте, что западная культура определенно не нуждается в еще большей доле женственных ценностей стадий 1 или 2 — более расистских и сексистских. Их-то как раз нужно меньше. А ведь именно таковы женственные ценности стадий 1 и 2 (так сложилось, что это и две самые распространенные стадии). Когда кто-то говорит: «Нам нужно больше женственных ценностей», — он имеет в виду, что мы нуждаемся в большем количестве ценностей стадий 3 и 4, более мироцентрических и интегральных (и я всецело согласен с этим утверждением). Обратили ли вы, однако, внимание на то, сколь радикально изменилась сама постановка вопроса, когда мы включили перспективу стадий развития?

Итак, вернемся к нашим вопросам. Если мы считаем, что должны естественным образом везде находить зеленые ценности (универсальной заботы стадии 3), а их отсутствие безошибочно указывает на наличие угнетающей силы, мы не будем видеть вокруг ничего, кроме жертв. Ведь зеленый — одна из самых высоких стадий развития, которые возникли на сегодня, и всем предыдущим по определению недостает ее ценностей. Если же отсутствие зеленого принимать за угнетение, то все эти стадии некорректно воспринимаются как жертвы и такая позиция приводит к тому, что количество жертв растет взрывными темпами. Нам нужны решения, состоящие не в том, чтобы создавать факторы для роста и развития, а в том, чтобы наказывать и криминализировать тех, кто находится на более низких стадиях развития и действует притесняюще. Как мы видели на примере иерархий доминирования и иерархий роста — прежде всего, на стадии эгоцентрического своекорыстия и стадии этноцентрической заботы, — кто-то будет желать притеснять и подавлять других. Когда мироцентрический зеленый наблюдает что-то подобное, он полагает, что где-то есть некий притеснитель, который пытается подавить свободные и равные мироцентрические условия жизни. Человек с такими воззрениями видит все перевернутым с ног на голову.

Можно выразить это и иначе: притесняющие действия и устремления внутренне присущи ранним стадиям развития. Как мы видели, иерархии доминирования — естественное проявление низших стадий иерархий роста (эгоцентрической и этноцентрической, которым неотъемлемо присуще доминирование); исчезают же они на более высоких стадиях иерархий роста (мироцентрических и интегральных, стадиях универсальной заботы). Дело не в том, что более высокие стадии не способны на злонамеренные и притесняющие действия; вовсе нет. Но притеснение не является их неотъемлемым свойством и частью внутренней структуры: когда подобное поведение проявляется на высших стадиях, причина его в своеобразных теневых проблемах[32], с которыми необходимо разбираться в каждом случае отдельно. Встречаемость же таких теневых проблем в любом случае значительно ниже на более высоких стадиях, чем на эгоцентрической/этноцентрической. В общем, главным лекарством от иерархий доминирования станет переход к более высоким стадиям иерархий роста и развития. Более низкая, предмироцентрическая стадия, если дать ей такую возможность, растопчет все мироцентрические ценности: не потому, что она пытается их подавить, а потому, что она сама еще не обладает этими ценностями и понятия не имеет об их значимости, благости или желанности. Ситуацию эту можно исправить, сделав шаг вперед в развитии сознания, а не криминализируя более ранние стадии (последнее подобно тому, как если бы мы назвали возраст пятилетнего ребенка чем-то вроде болезни и объявили его вне закона).

Разумеется, общество может принять закон, запрещающий то или иное поведение, которое притесняет других; на это у него есть все основания. Однако если мы говорим о причине угнетающего поведения, в дополнение к факторам каждого из внешних квадрантов (включая экономические факторы нижне-правого; нижне-правые технологические; верхне-правые факторы физиологии мозга — все это обычно признается флатландскими и внешне ориентированными подходами) нужно включать в подробное рассмотрение и внутренние измерения (включая этическое развитие в нижне-левом квадранте и моральное развитие в верхне-левом, — равно как и разные иные уровни и стадии развития). Просто видеть повсюду злонамеренных притеснителей, угнетающих жертв, означает катастрофически неверно диагностировать (а следовательно, и неправильно лечить) саму болезнь.

Следовательно, что касается пресловутой «корзины с отбросами общества», в той мере, в какой они находятся на янтарном уровне — досовременных, этноцентрических стадиях развития, — эти люди действительно испытывают дискомфорт по поводу мироцентрических ценностей (как оранжевых, так и зеленых). Но не потому, что они их отчетливо видят и презирают, а в первую очередь потому как раз, что они их не видят (и не способны увидеть). Как формулирует это Роберт Киган, подобные ценности «выше их головы». В этих словах нет ни толики осуждения; они попросту объясняют ситуацию. Ведь исцеление заключается не в ненависти к этим людям и не их изгнании и криминализации (если, конечно, их поведение не требует принять подобные меры), а в том, чтобы протянуть им руку и объять их в жесте сострадания в рамках непрекращающегося диалога о судьбах нации и продолжающегося процесса развития культурных норм. Именно это представители зеленого передового края (включая и сторонников Хиллари) активно отказывались делать в течение по меньшей мере последних четырех или пяти десятилетий.

Стоит ли удивляться, что теперь одна половина страны ненавидит другую половину?

Вот где кроется перформативное противоречие зеленого. На словах он отказывается воспринимать кого-либо в качестве фундаментально более низкого и нуждающегося в развитии. Ведь утверждение о том, что той или иной группе надо бы поработать над глубиной развития (это подразумевает, что некоторые уровни лучше и выше других), в мире аперспективного безумия и экстремальных форм политкорректности равнозначно тому, чтобы расписаться в расизме, и сексизме, и множестве других ужасающих преступлений против гуманизма. Стало быть, согласно такому воззрению, ни одна позиция не считается превосходящей другую, и, конечно, нет никаких более высоких и лучших уровней или позиций. Утверждать иное означает нарушать священное табу и совершать ужасающий акт ранжирования. (Мы ведь, дескать, хотим жить в обществах, основанных на партнерстве, а не на ранжировании; это, по-видимому, означает, что этноцентрические и мироцентрические ценности нужно воспринимать как равноценных партнеров и ценностям равенства и расизма/сексизма надлежит придавать равный вес в настоящих партнерских отношениях.) И хотя сам зеленый является продуктом пяти или шести основных стадий развития, он отказывает всем в праве на подобное развитие. Даже задуматься о необходимости подобного ранжирования или вынесения суждения в лице зеленого значит предать себя анафеме. Это колоссальный провал эволюционного авангарда, вызванный аперспективным безумием.

И все же, как мы уже видим, хотя зеленый не допускает существования более высоких или лучших уровней или воззрений, сам он в глубине души ощущает, что уж его-то взгляды точно более высокие и лучше других. Более того, в той мере, в какой они отражают преимущество мироцентрических воззрений над этноцентрическими, они действительно фундаментально выше и лучше (поскольку включают больше и являются менее доминирующими и притесняющими)! Но именно этого зеленый и не может официально признать за собой или объявить вслух. И из-за этого он оказывается в ловушке перформативного противоречия и претерпевает коллапс в качестве осознанного и функционального передового края эволюции.

Когда это углубление способности к всевключению, заботе и состраданию официально не признается, оно, мимикрируя — и нередко отвратительными способами, — проникает повсюду (ведь вы продолжаете интуитивно предчувствовать существование этих более высоких реалий, даже если ваше мировоззрение пытается отрицать подобное ранжирование; так что они насильно проникают в ваше осознавание в различных искаженных формах). Зеленый звереет при столкновении с осознанием своих внутренних противоречий (например, сама мысль о том, что ваш эгалитарный взгляд лучше прочих, изначально и полностью противоречит идее эгалитаризма!), а потому зеленые часто начинают изрыгать свои выводы со злобой и даже злонамеренностью. Можно привести известный пример с речью Хиллари, в которой она сказала: «[В сравнении со мной] все они являются корзиной с отбросами общества!» На деле это было извращенной и неловкой попыткой сказать примерно следующее: «Мироцентрические и всеохватывающие ценности, которые я представляю, лучше; они более всевключающие и заботливые, чем этноцентрические и исключающие, гордо провозглашаемые Трампом». Учитывая, что даже такое заявление прямо и непосредственно противоречило бы центральным догматам зеленого — а именно: аперспективному безумию, отсутствию суждений или ранжирования, — у Хиллари не было ни малейшего представления, как она могла бы, по-настоящему искренне и никого не обидев, выразить идеи, в которые верит любой либерал. И это лишь начало проблем, с которыми предстоит иметь дело вышедшему из строя зеленому.

Мы еще вернемся к этой системообразующей проблеме — и способу ее лечения — в части III. Пока же отметим: зеленый мультикультурализм всецело уверовал в суждение, что мироцентрические всевключающие воззрения радикально лучше, чем воззрения, пронизанные этноцентризмом и основанные на притеснении. Но он пал жертвой противоречащего этому убеждения, что суждения сами по себе притесняют и являются злом («ничто не лучше другого; долой мерзкое ранжирование или осуждение!»). Тем самым зеленый вляпался в собственное перформативное противоречие: он лишил себя средств для легитимного и цельного обоснования, почему к его взглядам нужно относиться серьезно (ведь если вы считаете, что ничто не лучше другого, это распространяется и на ваши взгляды, а потому вообще нет убедительных обоснований, чтобы его принять). Стало быть, зеленый выполняет иерархическое ранжирование, категорично отдающее приоритет всевключающим мироцентрическим взглядам как более высоким, нежели притесняющим этноцентрическим воззрениям. Но с этим конфликтует убеждение, что все иерархии носят доминирующую и угнетающую форму, и поэтому зеленый вновь и вновь врезается в собственное перформативное противоречие (имя которому — аперспективное безумие), не имея возможности достоверно аргументировать свои убеждения. Вот почему он то бубнит, запинаясь на каждом слове, то отделывается криками, что все его оппоненты — «фашисты! расисты! сексисты! привилегированные угнетатели!». Сторонники зеленого авангарда придерживаются множества достоверных (имеющих преимущества над другими) идей, но из-за конфликтной веры в аперспективное безумие (и отсутствие истины) они сами стреляют себе в ногу (правда, чаще в голову) в самом начале дискуссии. Во многом вследствие этого они и превратились в вышедший из строя, коллапсировавший, раздробленный передовой край.

Стало быть, когда речь заходит о притесняющих и доминирующих силах, проблема зеленого в том, что в своих воззрениях он рассматривает всех людей с позиций эгалитаризма. Он попросту смотрит на их внешние проявления, их поведение и хочет, чтобы люди, все вместе и каждый в отдельности, вообще были освобождены от оценочных суждений, ранжирования, притеснения, доминирования, принуждения или контроля других. Однако, к сожалению, зеленый не учитывает внутренние реалии каждого из индивидуумов и не рассматривает, какие из них действительно согласны с такой целью, как всеобщее равенство. Оказывается, большинство людей не выступают в поддержку подобной мироцентрической цели. (Как мы уже видели, согласно исследованиям, трое из пяти человек пребывают на этноцентрическом или более низком уровнях системообразующей идентичности.) Индивидуумы на багровом архаическом, красном магическом и янтарном мифическом — эгоцентрическом и этноцентрическом уровнях — не хотят, чтобы ко всем относились равным образом, не желают равенства для всех. Напротив, эти люди хотят, чтобы они сами или их группа имели особые привилегии: они же их заслужили, будучи «избранными»! Если же они добираются до власти, то делают все возможное, чтобы их группа получила солидную долю имеющихся ресурсов. Часто такие индивиды или группы людей будут добиваться своих целей, пользуясь всевозможными способами принуждения и доминирования: прибегать к расизму, сексизму, преференции избранной группе, обесцениванию значимости каких-либо групп меньшинств, перераспределению средств производства между избранными или закреплению контроля над значительной частью производственных ресурсов за своей особой группой. Но все эти внешние формы принуждения мотивируются главным образом внутренним уровнем развития — этноцентрическим или ниже.

С другой стороны, человек, пребывающий на мироцентрическом или более высоком уровне, будет изначально считать неприемлемыми подобные несправедливые действия по принуждению. Исторически эти люди возглавляли различные освободительные движения или присоединялись к ним, что привело к образованию современного мира, где равенство в правах несоизмеримо выше, чем даже можно было вообразить в любую из предыдущих эпох человеческой эволюции.

Однако зеленый (всецело игнорирующий реалии внутреннего мира и фокусирующийся исключительно на внешнем) смотрит на притесняющие действия вышеупомянутых индивидуумов и пытается объявить их вне закона, криминализировать или провести в их отношении поведенческую интервенцию. У него прежде всего нет ни малейшего понимания реальных источников и причин подобных этноцентрических действий, равно как и реального понимания причин возникновения притеснения. Особенно важно здесь понимать следующее: хотя центр тяжести в рамках нашей культуры за последние тысячелетия и продвинулся вверх от магико-эгоцентрической и мифико-этноцентрической эволюционных волн к подлинно мироцентрическим оранжевым и зеленым способностям, все люди, даже сегодня, все равно рождаются в самом начале пути и вынуждены начинать рост и развитие с первых стадий. И каждый может остановиться в своем развитии на любой из шести-восьми стадий! Как следствие, даже мироцентрические культуры где угодно на планете продолжают включать людей, которые, например, глубоко укоренены в этноцентрических стадиях развития; им присущи мощные импульсы к притеснению и доминированию. Стало быть, помимо прочих бесчисленных последствий, связанных с этой ужасающей действительностью, можно упомянуть и то, что через 200 лет после того, как рабство было объявлено вне закона, более 50 миллионов людей по всему миру ежегодно попадают в рабство и становятся жертвой торговли людьми.

Люди не рождаются на мироцентрическом уровне морали, ценностей или побуждений. Они не рождаются воодушевленными поборниками демократии. Они развиваются до этого уровня после прохождения пяти или шести основных стадий; и никоим образом нельзя считать, что все без исключения до них добираются. Мы уже упоминали, что около 60 % людей в нашей культуре (и около 70 % населения мира) остается на янтарном этноцентрическом уровне (или ниже). Всякий раз, когда кто-то занимается любовью, происходит зачатие маленьких «нацистов» и «куклуксклановцев». Корень зла в виде этих притесняющих сил сокрыт не во внешних реалиях; данные силы порождены не экономическими факторами, не технологическими трендами, не политическими фракциями, не географическими реалиями (хотя все они потенциально могут играть — и действительно играют — в этом свою роль). Они порождены внутренними явлениями, столь же реальными и настоящими, сколь и любые из этих внешних событий.

Эти внутренние уровни всегда начинают расти и развиваться с самых ранних стадий. Человек изначально появляется на свет с исключительно физиологическими влечениями, желаниями и нарциссическими потребностями, не умея даже примерить на себя роль другого (это архаическая и эгоцентрическая стадия). Возьмите, например, ребенка в возрасте трех лет и проведите эксперимент: положите мячик, у которого одна половинка красная, а другая зеленая, между собой и им. Покрутите мячик несколько раз на глазах у ребенка, чтобы он четко мог увидеть, что у мячика две стороны, окрашенные в разные цвета. Затем поместите мячик так, чтобы красная поверхность была видна ему, а зеленая — вам, и спросите: «Какой цвет видишь ты?» Ребенок ответит верно: «Красный». Затем спросите: «Какой цвет вижу я?» Ребенок снова ответит: «Красный». Он попросту не способен принять вашу точку зрения; ребенок воображает себе, будто вы видите то же, что и он. Подождите, пока он не подрастет и ему не исполнится семь лет. Повторите эксперимент. И в этот раз, когда вы спросите у него, какой цвет виден ему, он правильно ответит: «Красный». А когда вы спросите, какой цвет видите вы, на этот раз он ответит верно: «Зеленый». Что же отличает трехлетку от семилетки? То, что у ребенка, достигшего возраста семи лет, развилась способность принимать больше перспектив, или точек зрения; в своем развитии он прогрессировал до стадии, на которой обретается способность примерять на себя роль другого. Теперь он по-настоящему может взглянуть на ситуацию вашими глазами и увидеть перспективу, отличную от собственной. Сколь любящим ребенок порой ни кажется в возрасте до семи лет, он не способен увидеть вас как личность; он не может понять, что у вас есть свои, отличные и отдельные от его цели, желания, взгляды и мнения. Он не может по-настоящему вас увидеть. А тот, кто по-настоящему не способен вас увидеть, не способен и по-настоящему вас любить. Конечно, на ранних стадиях присутствует нечто вроде нарциссической любви, но теперь, когда ребенок достиг этой более высокой стадии и говорит «я тебя люблю», он имеет в виду гораздо более глубокую и подлинную любовь, чем то чувство, которое он испытывал, когда был вообще не способен воспринять вашу индивидуальную перспективу и увидеть вас как реально существующую личность.

На более раннем этапе жизни ребенок не «притеснял» свою любовь к вам. У нее просто еще не было возможности по-настоящему созреть и возникнуть подлинным образом на том этапе развития. Ребенок все еще находился на себялюбивой стадии развития, где видел только себя и, следовательно, заботился лишь о себе. Он еще не развился до стадии заботы, на которой по-настоящему способен видеть другого и, следовательно, заботиться о нем. Теперь же, на более высоком этапе, он обретает способность к принятию перспективы второго лица, реально может видеть второе лицо (например, вас) и, как следствие, по-настоящему любить и заботиться о другом человеке. И дело не в том, что некая репрессивная сила до этого мешала ему так делать, а попросту в том, что сама способность к этому на тот момент у ребенка еще не развилась. На себялюбивых (своекорыстных) стадиях способность к заботе не вытеснена и не подавлена: она пока не сформировалась, притеснение тут ни при чем.

Итак, индивидуум в рассмотренной нами ситуации развился от способности придерживаться перспективы первого лица (эгоцентрической) к способности принимать перспективу второго лица (этноцентрическая стадия). Отныне он может расширять свою идентичность и отождествляться не только с собой, но и с группой людей (семьей, племенем, нацией, религиозной конфессией и т. д.). Если он продолжит пребывать на этой общей стадии, он останется отождествлен преимущественно со своей избранной, особой группой (расой, полом, национальностью, религией или конфессией). Если же процесс его роста и развития продолжится и он достигнет следующей из основных стадий, у него сформируется способность к принятию еще более высокой перспективы: перспективы третьего лица, или способности видеть универсальные, объективные и верифицируемые реалии (она нередко называется научной, и мы ранее ее рассматривали как мироцентрическую стадию, или стадию универсальной заботы). Здесь индивидуум отождествлен не только с отдельной группой (расой, конфессией, верой), но и разделяет сочувственную идентичность со всеми группами и людьми вообще. Вследствие своих способностей к принятию универсальной или мироцентрической перспективы человек будет стремиться честно относиться ко всем людям независимо от их расы, цвета кожи, пола или вероисповедания. Именно на этом этапе люди, можно сказать, очаровываются идеей искоренения рабства или освобождения кого-либо от угнетения и несправедливого подавления. Или освобождения «неприкасаемых» от гнета. Или борьбы за то, чтобы представители обоих полов получали равные зарплаты за одинаковый объем выполненной работы. Или защиты людей от нападок на них исключительно за их сексуальную ориентацию. Это и есть мироцентрическая, постконвенциональная мораль универсальной заботы.

Индивидуум на предыдущей (этноцентрической) стадии не имеет такого пламенного стремления. И дело не в том, что у него нет способности к любви, заботе или состраданию. Такие люди проявляют заботу (к своей избранной группе); просто это не универсальная забота (обо всех группах людей). Они глубоко любят свои семьи; они страстно любят свою страну; они любят и хранят верность своей религии. Но их любовь ограничивается избранными группами, с которыми они отождествлены. Такой человек не способен распространять любовь на все группы сразу — по крайней мере, пока, — сколько бы он ни старался. Психика человека должна пройти определенный процесс роста и развития в своей способности отождествляться со все большими целостностями. Ни один человек не рождается с чувством тождественности со всем человечеством: он сначала переходит от отождествления с самим собой (себялюбивая стадия) к отождествлению с нами (стадия заботы) и только затем — со всеми нами (стадия универсальной заботы). Способность к всевключению постепенно расширяется и углубляется; как следствие возникает возможность включать все больше людей в круг морально-нравственных рассмотрений и этической заботы. Когда вы с кем-то идентифицируетесь, вы начинаете относиться к этому человеку с заботой, учтивостью, включая его в круг морально-нравственной заботы; вы, по сути, будете относиться к нему так, как к себе (например, вы «возлюбили ближнего, как себя самого»). Но если вы не отождествляетесь с кем-то, он для вас другой — чужой, странный, неуместный, не заслуживающий включения в круг вашего морально-нравственного рассмотрения. В худших случаях вы будете считать, что такие чужаки заслуживают того, чтобы их атаковать или даже убить, просто потому что они иные; вы не видите своей тождественности с ними.

Как я уже говорил, способность к отождествлению с другими, безусловно, не является врожденной и присущей человеку с пеленок. Психика должна развить и повысить свою способность к всевключению в результате медленного и напряженного процесса роста; следовательно, поначалу эта способность лишь чуть-чуть возрастает (переходя от эгоцентрической стадии к этноцентрической — от «меня» к «нам»); затем она возрастает еще немного (от этноцентрической стадии к мироцентрической — от «нас» ко «всем нам») и, наконец, становится еще обширнее (переходя от мироцентрической стадии к интегральной, начинающей включать в круг заботы даже другие биологические виды, что в итоге приводит к подобию космического сознания — от «всех нас» ко «всей реальности вообще»).

Эта способность и ее прогрессивное возрастание подобны тому, как человеческий ум научается сначала писать лишь буквы, потом целые слова, затем предложения и, наконец, абзацы. Ум усваивает эти навыки именно в такой прогрессии. Он не может перейти от букв к предложениям, перепрыгнув через слова. Когда он находится на стадии слова, он не имеет способности к формированию предложения; стадии разворачиваются постепенно, одна за другой, и ни одну из них нельзя перепрыгнуть, ни одной из них нельзя избежать. То же наблюдается повсюду в природе, как, например, в случае с холархией роста, которую мы уже упоминали: от кварков к атомам, молекулам, клеткам и организмам. По стадии за раз, ни одной нельзя пропустить, ни через одну нельзя перепрыгнуть.

У индивидов на этноцентрической стадии со способностью к принятию перспективы второго лица еще не развилась способность мыслить четко и ясно с точки зрения перспективы третьего лица — универсальным и мироцентрическим способом (они проделали путь от букв к словам, но еще не дошли до предложений). Так что им поистине важна их этноцентрическая идентичность, которая у них уже сформирована и включает любовь к своим семье, стране и Богу. Однако все эти сущности у одних людей, несомненно, отличаются от таковых у других (одна семья отличается от другой, одна страна — от другой, наш Бог — от чужого Бога). И, как следствие, из понятной любви к своим любимым идентичностям у людей часто рождается страх, злость или даже ненависть по отношению ко всем другим, чужакам, которые, как им кажется, угрожают их родным. В каком-то смысле те и вправду несут угрозу; но как только их сознавание и идентичность снова продолжат развитие и расширятся, перейдя с этноцентрической почвы второго лица на мироцентрическую почву третьего, у них не будет иного выбора, кроме как сражаться за реалии и блага новообретенной территории (на новом этапе развития таковой становится подлинно глобальная, или всевключающая, деревня). Люди на этой стадии все еще любят себе подобных, но их способность любить серьезно развилась, и теперь для них в мире есть огромное количество человеческих существ, которые входят в круг их искренней заботы. Следовательно, в этой точке развития они будут глубоко и искренне чувствовать (перефразируя Канта, если кто-то где-то страдает, то страдаю и я). Люди, достигшие этого уровня развития, не могут ничего с этим поделать: для них так чувствовать — не вопрос выбора. Таков результат возникновения мироцентрической и космополитической стадий.

И когда сами эти люди находились на предшествующей этноцентрической стадии, они не подавляли и не вытесняли свои глобальную любовь, постконвенциональные стремления или мироцентрические способности. Они попросту не могли их в полной мере видеть; у них еще не было этой более высокоуровневой глобальной способности. Она еще по-настоящему для них не возникла; на тот момент они вообще не были с нею отождествлены. Не обладая способностью ясно видеть эту мироцентрическую позицию, они могли даже отрицать сам факт ее существования. Подобное часто происходит с такими явлениями, как глобальное потепление, существование которого отвергает половина людей на этноцентрических стадиях. Важно помнить, что они отрицают не аспект потепления, а мироцентрические глобальные реалии третьего лица, которые они не способны сколь-нибудь ясно видеть. И на том этапе у них не было иного выбора, кроме как защищать территорию, которую они могли видеть и с которой себя отождествляли. Это были их семья, народ, Бог, скорее всего, их раса, пол, язык. Они и впрямь были крайне этноцентричны. Но не потому, что мироцентрические реалии подавлялись! Они не видели таких реалий вообще. С их точки зрения это все выдумка. Они замечали только явления, угрожавшие реалиям, которые они могли видеть, а именно их этноцентрическим реалиям, включающим семью, работу, нацию и национальные границы, Бога и людей, подобных им самим.

Было время, когда они и этих реалий не воспринимали. Тогда, например, они не осознавали, что другой человек видит зеленую сторону мячика, и считали, будто он видит только красную, как они сами. На этих себялюбивых стадиях единственной видимой им территорией была их собственная, их эгоцентрические реалии, непосредственные желания и удовлетворение этих влечений, их потребности. Но по мере роста и развития, они медленно, но верно расширялись за пределы узких границ своих «я», начиная отождествляться с другими людьми, обитавшими в тех группах, с которыми они себя связывали. Для них это было необычайным расширением — от «меня» к «нам»; увеличением степеней свободы; ростом объемов любви, которую они могли направить на других; расширением количества и типов людей, с которыми они могли дружить, и так далее, и тому подобное. В общем, это было расширением от эгоцентрического к этноцентрическому.

При переходе на новую стадию еще заметнее стала их неспособность видеть. А ведь именно возможность видеть — важное расширение при переходе от этноцентрического к мироцентрическому: от мифического к рациональному, от янтарного к оранжевому, от перспективы второго лица к перспективе третьего, от локального к глобальному. Быть может, люди эти даже были способны мыслить с оранжевого уровня (большинство из них и вправду могут рационально мыслить на этом уровне), но если они все еще были отождествлены с янтарным, их системообразующая идентичность не поднялась до оранжевого уровня. Она была отождествлена с янтарной стадией — этноцентрической, отдающей предпочтение своей группе, религии, культуре, возможно — своему полу и своей расе, возможно даже — своей террористической группировке и т. д. Перечислять можно до бесконечности.

Совершенно верно: более 90 % террористических группировок за последние три десятилетия имели ярко выраженную янтарную и этноцентрическую основополагающую идентичность — обычно с красным и стремящимся к власти «подбрюшьем». Это именно тот янтарный, который почти всегда имеет фундаменталистскую, мифико-буквальную религиозную коннотацию. Такие группы называют мироцентрический Запад великим сатаной: он, несомненно, с религиозной точки зрения является другим, иным, кишащим неверными и вероотступниками, лишенными души — буквально лишенными, — а потому его нужно искоренить во имя единственного Бога. Вероятность возникновения таких групп есть всегда, и речь не только об исламских фундаменталистских экстремистах (хотя статистически процент таковых значительно выше), но и о янтарных фундаменталистских экстремистах разных мастей в целом, будь то баптисты, взрывающие абортарии в южных штатах; буддисты, устраивающие газовую атаку при помощи зарина в токийском метро[33]; приграничные вооруженные столкновения между мусульманами Пакистана и индуистами Индии; жестокие преступления противостоявших друг другу католиков и протестантов в Северной Ирландии. Вновь и вновь можно повторить: глубинная проблема связана не с исламскими экстремистами, а с янтарными.

Какие действия станет предпринимать взрослый индивид на этих стадиях? В зависимости от множества различных факторов он будет решать, насколько серьезной угрозой его существованию являются другие этноцентрические группы. Вместо того чтобы работать, помогая их всеобщему вертикальному переходу к следующему, более высокому и всевключающему уровню мироцентрического развития (на котором открывается возможность для подлинной терпимости и даже взаимной любви между группами и людьми), они могут решить работать только горизонтально, стремясь усилить свою группу и подорвать, а то и уничтожить все остальные, несущие угрозу. Здесь может идти речь и о других профессиональных группах, нациях, военных группировках, расах, гендерах, экономических классах, городах или штатах, и о другом уровне образования, конкурентных бизнес-производствах, и так далее до бесконечности.

Каждый из основных базовых уровней развития (все шесть-восемь), как и все прочие холоны в природе, превосходит и включает предыдущий. Значит, каждый из этих уровней — будучи устоявшейся привычкой природы (или «космической бороздой»[34]) — доступен любому человеку независимо от уровня развития. Когда обстоятельства становятся очень тяжелыми, эта последовательность, как правило, начинает сворачиваться и регрессировать, обратной поступью двигаясь по своим же следам — отступая назад (вниз, а не вверх). Раз сознание развивалось от эгоцентрического к этноцентрическому, мироцентрическому и интегральному, оно будет регрессировать от интегрального к мироцентрическому, этноцентрическому и эгоцентрическому. Это как раз часть того тренда, который сегодня активно воплощается. И его, как мы видели, можно отчасти благодарить (или винить — в зависимости от того, на какой вы стороне) за то, что Трамп занял пост президента США. По мере того как стрессовые обстоятельства обращают развитие вспять, интегральное, как правило, будет соскальзывать вниз — к зеленому или оранжевому мироцентризму, беспокоясь исключительно об универсальной солидарности, а не о том, как подлинно интегрировать все уровни в едином и по-настоящему холархическом охвате. А мироцентрические уровни будут соскальзывать к этноцентризму, как в случае с проповедуемой зеленым политикой идентичности, которая скатилась к невероятно интенсивным расистским и сексистским формам. Это та регрессия, которая в столь многих сферах была проявлена зеленым, когда его первоначальные истинные, но лишь частично идеи стали жесткими абсолютизмами, глубоко активировавшими янтарный. И если регрессия продолжится, то все будет держаться уже не на уровне лозунгов «Спаси свою страну, свою религию, свою семью!», а на уровне воплей «Каждый сам за себя!». Ведь править всем будут примитивный эгоцентризм и нарциссизм (а нарциссизм смертельно опасен потому, что разрушает любые социальные группы вообще; истинный нарциссист не впишется даже в банду уличных преступников).

Простая центральная мысль, которую я выношу из всех этих рассуждений, состоит в следующем: с этими внутренними траекториями развития невозможно сколь-нибудь мудро взаимодействовать, разобраться в них и направлять их, если мы с порога отрицаем их существование. Неважно, отслеживаем ли мы стадийное развитие ко все более высоким уровням, становящимся более всевключающими и приветствующими многообразие, более объединенными, любящими и заботливыми, или же скатывание вниз, соскальзывание к более доминирующим и абсолютистским уровням (как обычно происходит, когда отмечается взрыв социальных катаклизмов и культурная эволюция притормаживается; именно это и порождено расколотым зеленым). Какой бы из этих процессов ни происходил (или даже оба сразу), нельзя за ним проследить и наблюдать, нельзя его корректировать и направлять мудро и интеллигентно, если мы отвергаем сам факт их существования. Но теперь мы стоим именно на таком глубоко расколотом фундаменте. Не только США, но и весь мир (во всех его сферах, от экономики до технологий и всех вместе взятых экологических проблем) иссох под воздействием вышедшего из строя передового края, оказавшегося невежественным в отношении этих невероятно важных внутренних процессов и активно подвергающего их нападкам и попыткам деконструировать всюду, где бы они ни заявили о своем существовании.

Увы, за последние несколько десятилетий зеленый преуспел именно в этой деконструкции. Его фундаментальное фоновое убеждение — глубинное аперспективное безумие — заключается в требовании, чтобы все ценности рассматривались как равные друг другу. Зеленый категорически отказывается судить или ранжировать какую-либо систему ценностей как лучшую или более высокую. Это не позволяет ему даже распознать важную шкалу развития ко все большим всевключению и заботе, все меньшим притеснению и доминированию. Если бы зеленый признал существование подобной шкалы, это позволило бы ему направить культуру к поистине мироцентрическим и интегральным измерениям реальности, где возможно зарождение подлинно свободного и основанного на равенстве общества.

У зеленого есть верная (и очень высокая) цель всевключения, но нет ни одного рабочего пути ее достижения. Он не способен по-настоящему рассмотреть реальные препятствия, мешающие воплощению столь желанных идеалов. Заражая все больше сфер своим аперспективным безумием (деконструируя все больше аспектов реальности), он направил свой деконструирующий лазер на себя и подверг деконструкции собственные принципы, растворив все основания для веры в любые его постулаты. Как следствие, зеленый коллапсировал как функционально оперирующий передовой край эволюции.

Все вышесказанное ставит перед нами насущный вопрос: куда же нам теперь двигаться?

Часть III. Ближайшее будущее

Глава 7. Куда нам теперь идти?

Сегодня ключевой вопрос звучит так: что нам теперь делать? Как эволюция, специально сделавшая паузу в динамике своего развертывания, дабы обновить свои основания и сделать их намного более адекватными и точными, может эффективно продолжить движение вперед? Ведь сейчас ей приходится стартовать из позиции, внешне выглядящей как полнейший кризис (наиболее очевидно представленный избранием Трампа в качестве президента, но не ограничивающийся исключительно этим).

На каждом из основных уровней развития (и на самом деле в каждом из основных компонентов AQAL-матрицы) есть шаги, которые можно предпринять, но здесь мы занимаемся исследованием основной движущей силы произошедшего кризиса. Таковой является коллапс зеленого передового края в результате самодеконструирования — этой попытки самокоррекции и перенастройки себя, целью которой является нахождение более надежного базиса для продолжения процесса самоорганизации через самотрансценденцию (то есть процесса трансценденции и включения — или превосхождения и интеграции — всех предыдущих стадий).

Если говорить о дисфункциональном зеленом авангарде — первичном источнике проблемы (сосуществующем с сотнями вторичных), — то есть два основных способа движения вперед. Каждый может вселить в нас надежду на облегчение затора на передовом крае эволюционной магистрали. Первый путь более вероятен и менее эффективен. Он включает в себя исцеление расколотого и дисфункционального зеленого авангарда — шаг, который должен быть осуществлен им применительно к себе с целью исцелить и скорректировать себя. Янтарный и оранжевый и так пытаются делать более-менее то, что они и должны делать, оперируя в рамках ограничений (нередко очень жестких) структуры их уровня развития (хотя при этом и тот и другой тоже страдают — не только от недостатков, присущих их уровням, но и от излишнего вторжения раздробленного зеленого; эта ситуация обязательно должна быть исправлена в процессе исцеления зеленого). Однако, как мы видели, зеленый нешуточно «понесло». В своем интенсивном аперспективном безумии он усилил и разжег собственную болезнь и распространил ее на все сферы общества, какие возможно. Главный симптом — широко встречающееся осуждение и порицание всего янтарного и оранжевого (всего не зеленого). Зеленый вообще не выказывает ни малейшего понимания, почему и как каждый из этих уровней бытия и сознавания выступает необходимой стадией в рамках общего процесса роста и развития человека. Иными словами, у него нет понимания, что человек добирается до зеленого только потому, что прежде прошел в своем развитии янтарный, а затем и оранжевый. Убери их — не станет и зеленого. Видите ли вы теперь самоубийственное безумие того факта, что зеленый ненавидит янтарный и оранжевый?

Имеет смысл напомнить, что для зеленого эти два крупных блока (янтарный и оранжевый, которые обычно воспринимаются им как нечто единое, ведь у него нет никаких концепций стадий индивидуального развития) представляют собой величайший источник сил угнетения, превращающих зеленых повсюду в жертвы. Зеленый пытается искоренить эти силы и положить конец их существованию, прибегая ко всевозможным средствам начиная с агрессивной политкорректности и криминализации всевозможных форм микроагрессии и заканчивая превращением каждого квадратного сантиметра страны в способствующее усилению этноцентризма безопасное пространство и неспособностью отличить необходимое дифференцирующее различение от притеснения.

Зеленый ощущает, что любые признаваемые какими-либо из групп различия автоматически становятся источником дискриминации и притеснения. Поэтому он считает, что прежде всего нельзя признавать существование различий. Дескать, это все равно «социальные конструкции». И это правда: некоторые из них действительно представляют собой конструкции, однако другие нет; а действия зеленого лишь плодят повсюду воображаемых жертв. Он не винит жертв, но уж слишком часто их создает.

Проявлением здравомыслия в ответ на президентство Трампа было бы создание открытого пространства — и осознанное укрепление более дружественных связей — между всеми основными стадиями развития, обнаруживаемыми у каждого из взрослых индивидов без исключения. Это можно считать призывом к подлинному всевключению, а не зеленому варианту такового, который состоит в том, чтобы агрессивно исключать все, что не относится к зеленому (и рассматривается в качестве «отбросов общества»). Зеленый хочет быть всевключающим; в своих теориях он порицает маргинализацию; некоторые его сторонники даже объявляют зеленый интегральной культурой. Но на деле он ненавидит оранжевый; он ненавидит янтарный; он вдвойне ненавидит второпорядковый интегральный (ведь тот вновь вводит в обращение здоровые варианты всех тех явлений, против которых бился зеленый, включая и здоровые холархии роста, рассматриваемые зеленым как самая суть доминирования). У его сторонников и противников начиная с самого верха в голове полнейшая путаница, выражающаяся в неспособности отличить иерархии доминирования от иерархий роста. Различие между ними открывается и исцеляется именно на интегральной стадии. Однако сейчас мы рассматриваем возможность, что зеленый все же исцелится и реконфигурируется, тем самым возобновив свою деятельность в качестве подлинно передового авангарда эволюции.

Можно с почти полной уверенностью утверждать, что такое исцеление будет включать многие по-настоящему интегральные идеи, но они станут применяться без фактической трансформации к второпорядковому интегральному уровню. Подобная трансформация как раз и есть второй из возможных вариантов решения проблемы.

Известный исследователь общественного мнения Фрэнк Лунц утверждает: «[Победа Трампа] — призыв к тому, чтобы очнулись все на каждом правительственном уровне. Губернаторы, сенаторы, мэры — все должны взять паузу на обсуждение, как они могут вступить друг с другом в сотрудничество, чтобы привести американский народ к состоянию мирного сосуществования. Важно, что речь не о том, чтобы члены правительства друг с другом договорились. Разумеется, это важный шаг. Однако важнее, чтобы они примирили друг с другом те слои населения, которые представляют. Я говорю о необходимости объединить людей, сгладить различия, обработать и перевязать раны. Вот что значит подлинное лидерство».

И вправду, в дополнение к определению эффективного образования первичной задачей передового края должно быть осуществление фактического лидерства. В мире аперспективного безумия (где нет никакой истины, а следовательно — и настоящей базы для сколь-нибудь подлинного лидерства) только проявления лидерства (противостоящие доминирующим и ведущим в никуда тенденциям) могут обеспечить реальный способ выхода из кризиса. Настоящее лидерство смотрит в лицо миру, лишенному истины, направления и ценностей, и говорит: «Неправда, что истины нет; истина совершенно точно есть, и она лежит в этом направлении». Такая позиция столь ярко сияет своей искренностью и привлекательностью, что открывает перед нами убедительный путь через неопределенное будущее и вдохновляет широкие массы на то, чтобы последовать за ней.

Сейчас в эволюции и развитии сознания лидерство, дабы быть по-настоящему эффективным и базироваться на действительной реальности, должно учесть лишь частично верные истины и самого постмодернизма (равно как и традиционализма с модернизмом). Однако оно должно это сделать умеренными, эффективными, исходно не экстремальными и не противоречащими себе способами, что с самого начала подразумевало включение действительно эффективных способов повышения количества учитываемых перспектив и снижения степени маргинализации. Это действительно необходимо, и можно расширить аргументацию, сказав, что зеленый способен по-настоящему исцелиться, только подружившись с ныне глубоко расколотыми ценностными системами. Особенно это касается трех основных систем ценностей: традиционного янтарного, модернового оранжевого и самого постмодернового зеленого. Но теперь они должны быть взяты в здоровых формах: все три системы уже являются действующими лицами, причем преисполненными гнева и даже озлобленности и участвующими в культурных войнах друг с другом, разгоревшихся до термоядерных масштабов. Только обратившись к подобному в фундаментальном смысле сострадательному охвату, который искренне обнимает каждую из систем ценностей, опираясь на отношения подлинной доброжелательности, заменив ею глубокое презрение, зеленый сможет действительно исцелиться. Только тогда передовой эволюционный край будет способен вернуться к своей функции: быть реальной направляющей системой для эффективной самоорганизации.

Мы подробнее рассмотрим этот вопрос далее. Пока же позвольте мне ненадолго отклониться от основного вектора обсуждения и затронуть вопрос трех центральных теоретических принципов постмодернизма: контекстуализма, конструктивизма и аперспективизма. Каждый из них когда-то начал свое существование в качестве истинной, но лишь частично концепции, а затем был доведен до крайности, напрямую приведшей зеленый к перформативному противоречию. Вот почему, собственно, мы остались наедине с аперспективным безумием и его близнецами-братьями — нарциссизмом и нигилизмом. Мы вкратце обсудим, как каждый из этих принципов можно восстановить в более умеренных, эффективных, непротиворечивых и частично истинных формах. Эти формы могут — и должны быть — всецело приняты в качестве системообразующей грани текущего процесса исцеления зеленого и его возвращения к более здоровой и функциональной позиции.

Идея в том, что в рамках общего требования к зеленому, чтобы он сострадательно объял в себе каждую из основных стадий человеческого развития (янтарную, оранжевую и зеленую), ему нужно начать с включения своих ценностей. Просто сначала их необходимо очистить от экстремальных, противоречащих себе и агрессивно деконструирующих проявлений. В конце концов, зеленый никогда не сможет изменить глубинные свойства своей структуры: ему придется жить с собою таким, какой он есть. Он может только принять более здоровые и функциональные формы и отказаться от расколотых, экстремальных и даже патологических отклонений. Это то, что зеленому предстоит сделать в любом случае, даже если он захочет лишь упорядочить и направить свои действия (не попытавшись объять другие ценностные системы в более широком сострадательном охвате). Если он не сможет навести порядок в своем доме — который уже почти развалился на части, — он никого не сможет продвинуть вперед. Ни других, ни, что особенно важно, себя.

Ему придется это сделать, прежде чем он сможет эффективно перейти к объятию янтарной и оранжевой систем, до сих пор столь глубоко презираемых его нездоровыми формами. Так что после краткого академического исследования этой проблемы я простым языком объясню, что все это значит. Если вам не нравятся теоретические экскурсы, потерпите; вам не нужно что-либо из этого запоминать, и я обещаю, что этот раздел будет очень кратким.

Итак, вот три основных принципа постмодернизма — и краткое обобщение того, как можно объять их более здоровые варианты (тем самым превзойдя и включив).

Контекстуализм: универсальных истин не существует; все истины зависят от контекста.

Действительно, вся истина зависит от контекста, НО некоторые контексты сами по себе универсальны, поэтому универсальная истина существует. Сам факт, что «всякая истина контекстуальна», являет собой универсальный контекст! Алмаз разрезает стекло независимо от того, какие слова мы используем для обозначения «алмаза», «разрезания» и «стекла». Перестаньте относиться к кросскультурным реалиям как к чему-то притесняющему, а начните искать многообразные общие паттерны-узоры, которые все связывают и укажут пути выхода из все более раздробленного и расколотого мира. Все три основных утверждения постмодернизма, рассматриваемые нами сейчас, втайне притязали на звание универсальных истин; они и правда таковыми являются.

Конструктивизм: всякая истина есть не некая простая данность; она соконструируется.

Истинно так, НО эта совместная сконструированность, как тем не менее признал философ-аналитик Уилфрид Селларс, имеет разные неотъемлемые свойства, приземляющие эту конструкцию на определенный фундамент. Селларс — один из самых успешных критиков мифа о данном: мифа, согласно которому мир фактов существует сам по себе и в себе, ожидая, когда он будет нами открыт (сам постмодернизм, на своем наиболее фундаментальном уровне, родился именно как критика мифа о данном; он предложил перспективу, согласно которой реальность контекстуально зависима и соконструируема, и эти идеи в дальнейшем приняли крайние формы). Селларс считал, что существуют неотъемлемые свойства мира, служащие универсализирующей почвой: тот самый префикс «со-» в термине «соконструкция». Если вкратце, «социальное конструирование реальности» не значит, что «настоящей истины не существует»; но это значит, что природа и контексты (от гендера до культуры) познающего — неотъемлемая часть процесса познавания. Более того — что самое главное, — это открывает перед нами необычайно утонченное видение мира, в котором каждый из генеалогических уровней развития соконструирует свой, отличный от других мир (например, красный, янтарный, оранжевый, зеленый, интегральный и т. д.). Этот факт требует включения мировоззрений всех стадий развития в рассмотрение в рамках любой всеобъемлющей познавательной деятельности.

Основное следствие этого состоит в том, что стоит пытаться создавать свой соконструируемый мир — а следовательно, и свое лидерство — с позиций наивысшего уровня развития, который вам доступен. Ведь каждый более высокий уровень содержит в себе не отсутствие истины, а больше истины, ибо каждая более высокая стадия превосходит и включает предыдущие.

Эти три утверждения постмодернизма сами по себе не являются исключительно социальными фабрикациями или вымыслом. Вдобавок они помещены на фундамент из различных неотъемлемых свойств реального мира, заземляющих эти имплицитные (неявные) утверждения в истине. Интегральная метатеория утверждает, что эти три истины возникают главным образом на зеленом уровне эволюции и вскоре становятся стойкими привычками и неотъемлемыми свойствами. В действительности именно эти реалии, раскрываемые зеленым и его перспективами, устанавливают контекст и помогают соконструировать истинность упомянутых утверждений. Да, эти истины недоступны для постижения на красном и янтарном уровнях. Но то, что более высокий уровень, зеленый, раскрывает их, делает эти утверждения не менее, а более истинными. Именно в этом состоит суть феноменов контекста и соконструирования в генеалогической холархии.

Аперспективизм: нигде не существует внеисторических, предзаданных, привилегированных перспектив.

Это истинная часть принципа аперспективизма, а его «частичная» часть (согласно принципу, выражаемому в словах «истинный, но лишь частично») состоит в том, что каждый новый уровень развития, как было доказано, демонстрирует рост количества перспектив (точек зрения), которое может принимать сознание на этом уровне: от первого лица на красном до второго лица на янтарном, потом третьего на оранжевом, затем четвертого на зеленом, далее пятого на раннем интегральном и шестого на позднем интегральном; есть и более высокие стадии. Каждая из них превосходит и включает предыдущую. Такие трансценденция и включение становятся общей движущей силой, или Эросом эволюции; это стремление к самоорганизации через самотрансценденцию. Как следствие, никакой из перспектив не отдается предпочтение, поскольку каждая новая эмерджентно возникшая стадия эволюции производит все более глубокую способность к принятию большего количества перспектив. Поэтому, если перефразировать Гегеля, каждая стадия адекватна; каждая более высокая стадия более адекватна. Каждая стадия истинна, но каждая более высокая «более истинна» или содержит в себе больше перспектив, которые раскрывают большее количество истин. В итоге мы имеем не отсутствие фактов, а большее число фактов. Вот почему благодаря генеалогическому или эволюционному/развитийному подходу можно прийти к столь мощным ответам на вызовы аперспективного безумия, в которое погружен сейчас хаотичный зеленый постмодернизм. Следовательно, нельзя отрицать «истинные, но лишь частично» истины постмодернизма. Поэтому, как и в случае со всеми предыдущими стадиями, они должны быть включены — даже если мы так же радикально их трансцендируем (выходим за их пределы, или превосходим) в даже еще более высоких формах интегрального развития, позволяющего включать все более глубокие и всевключающие перспективы.

Один способ обобщить практически весь постмодернизм (в дополнение к указанию на принцип «истины нет, есть только социальные конструкции») — утверждение «есть только история». Это также часть воззрения, будто истины нет, ведь расширенная точка зрения звучит так: «Нет предзаданной, стабильной истины, поскольку нет ничего, кроме истории». В янтарно-мифическую эпоху эволюции человечества мифы утверждались как источники истин, которые извечно и бесконечно реальны и важны, даже фундаментальны. «Когда-то давным-давно» означало «всегда и вовеки веков». Когда начала возникать рациональность, «навеки истинный» поиск стал вотчиной метафизики, и целью последней (которая, по сути, включает всю западную философию) было предоставить объяснение реальности, для которого можно логически доказать, что оно является Истиной в Последней Инстанции по теме: изложением, которое по-настоящему истинно на все времена. Нечто вроде: «Вот такова подлинная структура реальности; вот что истинно, вот что есть благо, вот что есть прекрасное; и это объяснение — единственная по-настоящему реальная картина истинной природы мира». Весь смысл философствования заключался в попытке выявить такую картину раз и навсегда — прийти к Истине в Последней Инстанции. Ни один философ не писал что-либо, думая, что его текст будет истинным лишь в течение года-двух, а затем навеки канет в небытие. Метафизика была поиском того, что истинно навеки, Истина в Последней Инстанции для выбранной темы. Даже если философы и не считали, что это возможно, они все об этом мечтали.

Это продолжалось до тех пор, пока на сцену не вышла сущая мелочь под названием «эволюция». Мир так и не оправился от этого события. «Все, на что можно опереться, растворяется в воздухе»[35]. Начиная с немецких идеалистов философия превратилась в эволюционную, или философию развития. Отныне она не опиралась на допущение, что реальность — фиксированный, предзаданный и неизменный набор истин. Теперь она рассматривалась как нечто развертывающееся, развивающееся и эволюционирующее. Дарвин применил эту идею к биологии, Фрейд — к психологии, Маркс — к социологии; в итоге вся почва начала растворяться у нас под ногами. Современность модерна начала все переосмыслять в терминах эволюции, а постсовременность, или постмодерн, довела все до логического заключения… а затем выплеснулась за свои границы, в свои алогичные крайности, где потерпела крушение в том, что можно назвать землей без истины.

Основная идея состояла в том, что, начиная с Большого взрыва, все сущее проходило процесс эволюционного развертывания и ничто не является предзаданным или навеки истинным. Нет ничего, кроме эволюции; «нет ничего, кроме истории». Один постмодернист за другим черпали вдохновение в обращении своего взора в прошлое, хотя бы на несколько сотен лет назад, и выявлении всего, во что когда-то люди истово верили, только чтобы впоследствии то же воспринималось лишь как ерунда (и это, если честно, включает практически все, во что человечество когда-либо верило). Мишель Фуко, наряду со многими другими, вывел «генеалогию» (историю развития) основных убеждений вокруг таких явлений, как безумие, наказание, зло, сексуальная мораль и образование. Он получал искреннее удовольствие от выявления их глубинно иррациональных, глупых и даже злонамеренных истоков — в дополнение к демонстрации их невразумительности в сегодняшнем мире. Один психиатр, прочитав труд Фуко о безумии, сказал: «Если эта книга содержит истину, вся наша профессия [психиатрия] бесполезна». В ней нет истины, на которую можно было бы положиться, как четко показывает ее история. А там, где есть только история, попросту нет реальной истины.

«Структура научных революций» историка и философа науки Томаса Куна стала последним доводом, который потребовался постмодернистам для завершения своей аргументации «нет ничего, кроме истории» (из чего следовало: нигде нет никакой реальной истины). Кун показал не то, что наука есть только условная социальная фабрикация — как бросились это интерпретировать постмодернисты, — а то, что наука в своем движении вперед частично зависит от конвенциональных социальных практик (он назвал эти образцовые практики парадигмами, и под ними он имел в виду не супертеории, изобретающие факты, а практики-образцы, помогающие факты раскрывать). Но, конечно, постмодернисты постоянно интерпретировали смысл концепции Куна крайним образом: мол, Кун показал, что наука открывает не устойчивые истины, а только лишь историю (а следовательно, и только исторические фабрикации). Сама наука рассматривалась ими в качестве лишь одной из условных интерпретаций наряду со многими другими (она, дескать, базировалась на парадигмах, которые не открываются, а допускаются). И, по их мнению, не было никакого способа доказать, что изобретенная наукой интерпретация сколь-нибудь лучше или предпочтительнее других. Таким образом, стандартное постмодернистское утверждение очень быстро обернулось позицией, будто «нет разницы между наукой и поэзией», между фактом и фикцией — короче, «нет никакой истины». Если уж сама наука не открывала ничего подобного истине, тогда, разумеется, истины не существует. И это положило конец всякой возможной аргументации в глазах постмодернистов: «отсутствие истины» стало неоспоримым догматом постмодернизма.

Сам Кун был настолько рассержен подобным неверным прочтением его работы, что вообще перестал использовать термин «парадигма», заменив его термином «образец». Он четко выразил свою позицию по этому вопросу: «Я глубоко убежден в реальности научного прогресса», — иными словами, в том, что наука постепенно раскрывает реальную истину. Но безумного кота уже вынули из мешка, и для постмодернистов со всех концов света «нет ничего, кроме истории» стало означать «истины вообще нет, и точка».

Существовал, однако, и менее экстремальный, более сбалансированный и рассудительный взгляд на позицию «нет ничего, кроме истории». Эта альтернативная точка зрения всегда присутствовала, пусть и в качестве фоновой идеи, у большинства постмодернистов, в том числе и Фуко. Как сказал бы Чарльз Пирс (часто называемый величайшим философским гением Америки), вполне нормально будет, если мы скажем, что не существует законов природы — то есть извечно данных, никогда не изменяющихся и жестких законов Вселенной. А есть, как он выразился, привычки природы. И даже если нет ничего, кроме истории, значительная ее часть включает в себя повторение регулярных паттернов, которые стали привычкой — тем, что непрерывно себя воспроизводит. В конце концов, такие единицы, как атомы, существовали и повторяли себя уже 13 миллиардов лет. Такая привычка будет даже похуже, чем курение!

Стало быть, когда мы окидываем взором человеческую историю и видим все более ранние идеи и убеждения, которых так часто придерживались наши предки, вместо того чтобы воспринимать их как исключительно хаотичные и случайные происшествия-события в рамках «ничего, кроме истории», мы и вправду можем проследить их генеалогию — реально рассмотреть исторический процесс в поисках повторяющихся паттернов. Когда такая задача выполняется со всем тщанием, как, например, в трудах гениев вроде Жана Гебсера, то обнаруживается разворачивающаяся последовательность генеалогических паттернов, сохраняющихся в качестве привычек и по сей день. А именно выявляются стадии, которые Гебсер назвал архаической, магической, мифической, рациональной, плюралистической и интегральной[36]. Да, это все те же воспроизводящиеся стадии, которые психологи, изучающие развитие, обнаружили в результате эмпирических исследований, проводившихся порой в более чем 40 различных культурах, включая племена из амазонской сельвы, австралийских аборигенов, домохозяек из Индианаполиса и профессоров из Гарварда. И не было найдено никаких значимых исключений из общего принципа. Эти стадии, как я уже упоминал, стали базисом сотен различных моделей развития, при рассмотрении которых вы вновь и вновь видите повторение одного и того же паттерна из шести-восьми этапов. Ничто из этого не нарушает принципы концепции «нет ничего, кроме истории», но данные и вправду указывают на то, что значительные фрагменты истории действительно повторяют себя: «нет ничего, кроме истории и ее привычек».

Эти повторяющиеся, надежные, регулярно воспроизводящиеся паттерны реальности — скрыто существующие элементы (неотъемлемые свойства), которые и вправду могут стать опорой для истины: и в человеческой сфере, и в биологической, и в физической, и в социологической, и в технологической, и в экономической, и в географической и т. д. Каждый уровень развития / исторического процесса этих привычек обеспечивает нас своим, отличным от прочих контекстом и уникальной соконструкцией феноменологически отличающегося мира, с его особыми реалиями и особыми истинами. Необходимо учитывать каждую из них, чтобы получить по-настоящему всеобъемлющее и точное видение истины (чем мы здесь и занимаемся). В этом-то и заключается подлинный вывод из принципа «нет ничего, кроме истории и ее привычек».

Разумеется, бывает и бесконечное число спонтанных, свежих и неповторяющихся событий. Но ни одно из них, коль скоро они не повторяются, не может быть утверждено в качестве устойчивой истины. Также возможно и почти бесконечное количество новых, новаторских, эмерджентных событий — которые (в целом или частично) проявляют себя впервые в истории. Они представляют трансцендирующий аспект в принципе трансценденции и включения. Если же эти события будут воспроизводиться, то они перейдут в область устойчивых привычек (о которых говорил Чарльз Пирс) и, как следствие, могут начать приземлять в себе реальные истины. И тогда, если вы скажете то, что точно отражает какой-то аспект этого повторяющегося паттерна, вы получите вполне законную репрезентативную истину.

Есть и другие типы утверждений о достоверности, или критерии достоверности[37]: они, помимо прочего, включают правдивость, благо и эстетику, — и они попросту отражают различные измерения продолжающихся и повторяющихся паттернов эмерджентной эволюции. Другими словами, есть пути восстановления в правах всех легитимных притязаний на достоверность. Так что даже в случае с «нет ничего, кроме истории» есть легитимные критерии достоверности. Например, есть не только истина сенсомоторного мира[38] — есть и красные истины, янтарные, оранжевые, зеленые, бирюзовые и т. д. Именно наличие этой расширенной реальности серьезно усложняет вопрос, как нам поступать с явлениями вроде фальшивых новостей: недостаточно указывать на сенсомоторные факты и пытаться все заземлить в грубых материальных сущностях. Это просто показывает, насколько велика значимость того, чтобы мы применяли к этой проблеме по-настоящему интегральные, всеобъемлющие подходы, находя в них место частичным истинам постмодернистских контекстуализма, конструктивизма и аперспективизма.

Такой подход помогает нам освободиться от любых попыток сотворить типичную метафизику: он ищет не Истину в Последней Инстанции, не Последнее Слово, а всего лишь Первое Слово. Он также спасает нас от крайнего постмодернизма (с его «нет никакого Слова!»), потерпевшего крушение из-за своих перформативных противоречий (если принцип «нет ничего, кроме истории» применяется в крайней форме, даже само это утверждение является исключительно историческим случаем и не может притязать на статус устойчивой истины как таковой; как следствие, нет ни малейшей убедительной причины в него верить; тем самым постмодернизм, как обычно, сам себя деконструирует). Описанный выше подход мы в интегральном движении называем интегральной постметафизикой. Весь смысл ее в том, что действительно есть пути к принятию и объятию центральных положений постмодернизма — контекстуализма, конструктивизма и аперспективизма — без доведения их до крайних деконструктивных форм, когда они используются исключительно для растерзания мира на куски (что происходит в итоге и с их собственными притязаниями). Иными словами, мы можем превзойти и включить постмодернизм; именно это в реальности и осуществляет интегральная стадия второго порядка.

Можно выразить это и иначе. Нам на самом деле есть на что надеяться, и это истина!

Глава 8. Иерархии доминирования и иерархии роста

Вернемся к реальному миру. Самый простой из возможных выводов таков: чтобы зеленый перешел из крайнего, дисфункционального, нездорового и патологического состояния к здоровым, полным жизни и истинно передовым способностям, совершенно необходимо, чтобы он исцелился от катастрофического непонимания того, чем отличаются иерархии доминирования от иерархий актуализации. Иерархии актуализации (или роста) не являются чем-то исключающим и доминирующим; напротив, они включают в себя и интегрируют. В иерархии же доминирования чем выше уровень, тем больше он может притеснять и доминировать (как в случае с кастовой системой или криминальными организациями, например мафией). Что до иерархий роста (или холархий), дело обстоит прямо противоположным образом. В холархии роста целостность каждого из уровней становится включенной частью целостности следующего, более высокого уровня. Так, в эволюции целый кварк становится частью атома; целый атом — частью молекулы; целая молекула — частью клетки; целая клетка — частью организма и т. д. Каждый уровень представляет собой одновременно и целое, и часть — холон. Непрестанно возрастающая глубина включения — подлинное всевключение — холонов и холархий указывает на то, что природе неотъемлемо присуща направленность движения, которая действовала с самого первого мгновения Большого взрыва. Это направленность на самоорганизацию посредством самотрансценденции, являющаяся основным движителем самой эволюции.

Еще один способ говорить о трансценденции и включении (превосхождении и вовлечении) — обращаться к понятию дифференциации и интеграции. Каждая стадия развития дифференцирует предыдущую, а затем интегрирует нововозникшие различенные части в более высокоуровневый порядок (тот, как правило, становится очень устойчивой привычкой). Так, скажем, одноклеточная зигота вначале делится на две дифференцированные клетки, далее на четыре, затем на восемь, потом на шестнадцать, тридцать две и т. д. После дифференциации эти клетки интегрируются во включающие системы — нервную, мышечную, пищеварительную и т. д.; все это, в свою очередь, интегрируется в целостном организме. Каждая из стадий процесса развития выходит за пределы предыдущей, но также включает или обертывает ее путем дифференциации и интеграции.

Достижение зеленого состояло в том, что, введя в обиход перспективу четвертого лица, способную к рефлексивному осмыслению (а потому и критике) систем оранжевой стадии (включая множество ее научных дисциплин в их ранних формах), выстроенных с позиции третьего лица, он начал процесс дифференциации между оранжевыми монолитическими, статичными, непроницаемыми системами. Это привело к возникновению не одной отдельной мировой системы, а богатой мультикультурной панорамы, содержащей практически бесконечное многообразие дифференцированных систем. Таков истинный аспект, обнаруженный зеленым.

Частичный же аспект состоит в том, что, хотя зеленый и мог дифференцировать множество этих систем, он все еще не был способен их интегрировать. Он не видел ничего, кроме беспорядочного шествия культурной дифференциации, а поскольку он не способен увидеть какую-либо холархию или по-настоящему возрастающую глубину включения (интеграции), он просто воображал себе, что все эти различные культурные проявления совершенно равны друг другу. Отсюда и эгалитаризм, на самом деле воплощающий неспособность к обнаружению более глубоких (или высоких) связующих паттернов: интегрирующих холархий, соединяющих различные системы мира и действительно обеспечивающих процесс их взаимодействия.

И еще одно, последнее замечание академического свойства (ограниченное лишь этим абзацем). Для нас было очевидно, что зеленый на самом деле не верил в идею равенства, ведь он точно чувствовал: его видение ситуации намного лучше, чем любое другое. Иными словами, зеленый считал свое воззрение лучшим в мире, где, согласно его точке зрения, ничто вроде бы не должно быть лучше другого. Вот и весь его эгалитаризм. Но зеленый официально не мог признать, что его воззрение выше, чем, скажем, воззрение оранжевого модерна, если сам он открыто отрицал все иерархии — не только доминирования, но и развития. Это приводило к перформативному противоречию: зеленый напрямую выражал иерархическое воззрение, одновременно отрицая любые иерархические воззрения. Лишь с монументальным скачком к интегральному второму порядку холархии актуализации (или роста) смогли стать стандартной и признанной частью неотъемлемых свойств реального мира. Внутренне присущее второму порядку признание того, что холархии роста существуют, стало истиной бирюзового — истиной, которая впервые возникает лишь на интегральном уровне. Поэтому никакое зеленое новостное агентство попросту не способно точно сообщить об этом открытии, как бы оно ни старалось. В итоге мы получаем картину подлинной деликатности в вопросе о том, что же такое фальшивые новости, при условии, что мы живем в холархическом мире генеалогически разворачивающихся уровней, где каждый более высокий видит больше истин — причем тех, которые более низкие уровни не способны увидеть. А значит, как можно ожидать точных описаний высоких истин от более низких уровней? Как зеленое новостное агентство может точно сообщать о бирюзовых истинах? Ответ прост: никак. Не может. Поэтому, например, мы постоянно видели, как зеленый вновь и вновь искажает сведения о проявлениях иерархий, утверждая, будто они всегда являются доминирующими и притесняющими, хотя чаще всего иерархии оказываются актуализирующими и способствуют развитию. Вот вам и живой пример фальшивых новостей. Бирюзовый уже несколько десятилетий страдает от фальшивых новостей, порожденных зеленым, причем по-настоящему злонамеренных. Это, разумеется, также означает и то, что, скажем, янтарное новостное агентство само не способно увидеть или описать зеленые истины, — знаете канал Fox News[39]? Но теперь вы можете воспринять всю ту деликатность, которая связана с вопросом определения, что же такое фальшивые новости, в условиях, когда существует множество постадийно развивающихся уровней истин и фактов. Причем каждому более высокому свойственно не отсутствие истины, а больше истины: янтарный видит больше, чем красный; оранжевый — больше, чем янтарный; зеленый — больше, чем оранжевый; бирюзовый — больше, чем зеленый. И у нас в распоряжении есть поразительное количество свидетельств: фактов, это доказывающих. Избежать фальшивых новостей возможно, лишь приняв на рассмотрение все холархические уровни развития и тщательно их взвесив. Нет надобности говорить, что это необычайно сложный вопрос, которого в рамках настоящей работы мы не касаемся. Рекомендую обратиться к любой из книг по интегральной метатеории. Здесь же мы затрагиваем гораздо более фундаментальный и простой вопрос: проблему отрицания истины и фактов вообще. Именно эту катастрофу мы и исследуем. Мы сосредоточены на самом феномене отрицания истины — всех фактов в целом: высоких, низких, занимающих промежуточное положение. Это и есть бедствие мира постправды, рассматриваемое нами в первую очередь.

Но вернемся к нашему повествованию. Важно понимать, что даже зеленый — здоровый — способен не путать актуализационные холархии со всеми действительно мерзопакостными иерархиями доминирования, существующими в мире (даже если ему постоянно приходится об этом себе напоминать). Но насколько на самом деле тяжело уловить разницу между иерархией доминирования и иерархией роста? Вообще-то это совсем не трудно, когда на нее уже указали. Однако это не предотвратило ситуацию агрессивного отвержения зеленым абсолютно всех существующих форм холархической глубины (и всех типов иерархий). Из-за этого он лишился понимания подлинной направленности движения: в его глазах никакая перспектива, или точка рассмотрения, не находится выше и не может включать больше, чем другие, а потому доступа к истине вообще, мол, быть не может. Из-за такой позиции передовой край — зеленый — претерпел полнейший коллапс, жестоко сбитый со своего курса перформативным противоречием, утопившим его в аперспективном безумии. Оставалось лишь наблюдать, как мир потихоньку сходит с ума. Введение идеи холархий роста — буквально во всех областях, где действительно наблюдаются процессы роста и развития (то есть в большинстве сфер) — позволило бы зеленому вновь обрести хоть какое-то реальное понимание, что значат слова направление движения. Ведь настоящее движение состоит не просто в горизонтальном расширении навыков, но в вертикальном росте высоты сознания.

Есть очень простая причина, почему введение понимания холархий роста оказывается ключевым моментом для любого эффективного продвижения вперед. Зеленый совершенно справедливо беспокоится по поводу иерархий доминирования, но исследования необычайно ясно показывают, что активно создают иерархии доминирования только люди, располагающиеся на очень низких ступенях иерархий роста и развития. Только кого-то на гиллигановской стадии своекорыстия (эгоцентрической) или стадии заботы о своей выделенной группе (этноцентрической) может посетить желание над кем-то доминировать или кого-либо угнетать. Соответственно, те, кто критикует и отрицает иерархии доминирования (и исторически сражался за то, чтобы положить им конец), оказываются представителями более высоких уровней иерархий развития (оранжевого, зеленого и интегрального). На стадии универсальной заботы по Гиллиган (мироцентрической) вы проявляете заботу обо всех людях, независимо от их расы, цвета кожи, пола или вероисповедания (это еще более выражено на интегральной стадии). Стало быть, когда зеленый отвергает любые иерархии (и доминирования, и роста), он таким образом точно диагностирует болезнь, но тем же самым движением всецело уничтожает лекарство от нее.

Короче говоря, фальшивые новости зеленого обо всех иерархиях вообще разрушают не только их действительно мерзкие и доминирующие формы, но и подлинно развивающие и актуализирующие. Это культурная катастрофа высшей степени. И вина за нее лежит исключительно на дисфункциональном зеленом.

В итоге мы получаем одно из величайших, самых распространенных и губительных бедствий, вызванных аперспективным безумием. Когда зеленый в общем — социальные воины, освободители угнетенных, феминисты всех мастей, либералы в целом и всевозможные неправительственные организации — врывался во все сферы человеческой деятельности и агрессивно призывал «положить конец всем иерархиям!», то многие случаи культурного угнетения и вправду вначале выявлялись и деконструировались. Но это происходило наряду с искоренением всех по-настоящему эффективных способов роста и развития, с помощью которых можно было бы заново отстроить подвергшуюся притеснению сферу. Убивая все холархии развития, зеленый изничтожил всякое развитие на корню. Иными словами, он убрал морфогенетическую основу в виде внутренних процессов все углубляющихся роста и развития, оставшись в итоге лишь с пустыми заявлениями об особенности всех притесненных групп. Но простое многократное повторение «смотрите, какой я особенный, какой я особенный» вообще не способствует искоренению реального источника сил угнетения. Вот он, еще один провал передового края, приведший к катастрофическим последствиям.

И дело никоим образом не обстояло так, что только притесненным группам был необходим доступ к средствам для подлинно трансформирующих процессов роста. Все основные движители притеснения особенно нуждались в доступе к способам открыться процессам непрерывного развития, чтобы перейти от эгоцентричности к этноцентричности, а затем мироцентричности и интегральности (воспользовавшись любой из буквально сотен методик, упражнений и практик, которые, как было выявлено, ускоряют процессы внутреннего роста и эволюции). Вместо того чтобы заняться реальным источником притесняющей силы, а именно внутренними (левосторонними) измерениями задержанного развития, зеленый атаковал лишь симптомы, то есть внешнее (правостороннее) поведение притеснителей. Это не способствовало искоренению реальной проблемы, а попросту загнало ее в подполье, где она смогла видоизмениться, регенерировать и вновь проявиться повсюду.

Совершенно ясно, что любой по-настоящему эффективный подход будет атаковать притеснение во всех четырех квадрантах его проявления, равно как и на всех уровнях, — исходя из понимания всей AQAL-матрицы. А попросту игнорировать половину факторов — причем более важную, то есть сам источник, внутренний движитель притеснения, — означает рано или поздно прийти к состоянию впечатляющей неэффективности.

Ранее мы уже говорили о реальных проблемах, которые возникают вследствие рассмотрения только внешних факторов и непринятия во внимание внутренних измерений, особенно если речь идет о таких явлениях, как притеснение или угнетение, злобное противостояние по типу «мы против них», преступления на почве ненависти и любого рода расистские, сексистские, гомофобские и ксенофобские убеждения. Это справедливо для любого уровня развития, но в настоящем труде особое внимание уделяется зеленому, поэтому приведу следующий пример. Представим, что некие зеленые активисты созвали на собрание 100 жителей некого городка. Активисты хотят, чтобы люди из этого городка выражали взгляды, по-настоящему приветствующие многообразие и всевключение. Они проводят обучающие курсы, читают лекции, ведут семинары, посвященные тому, как можно себя вести, дабы отражать реальное равенство. Людей активно знакомят с такими концепциями, как предупреждения о возможной негативной реакции, безопасные пространства и микроагрессия. Зеленые активисты говорят народу: мол, чтобы всему этому научиться, предстоит потратить какое-то время, но «мы будем за вами следить и отчитывать вас за проявления всякого рода неуместного поведения, так что вскоре вы сами всему научитесь». Вариации подобного подхода встречаются по всему миру среди активистов, борющихся за социальную справедливость.

И дело не в том, что эти подходы неверны в корне. Они просто во многом неверны. Или, по крайней мере, во многом неполны. Давайте взглянем на эту ситуацию, не просто тщательно наблюдая за сотней биологических организмов и их внешним поведением; рассмотрим и примем во внимание их внутренние измерения. По данным исследований Роберта Кигана, в среднем трое из пяти американцев находятся на этноцентрической или более низких стадиях развития. Это значит, что из представленной нами группы горожан из 100 человек 60 будут находиться на этноцентрической стадии или ниже. И эти люди на самом деле не хотят иметь ничего общего с идеей равенства. Они не желают относиться ко всем как равным независимо от их расы, цвета кожи, пола или вероисповедания. Они придерживаются определенных глубоко укорененных этноцентрических убеждений: таковые могут иметь расистскую окраску, или сексистскую, или фундаменталистско-религиозную, или политически фанатичную, крайнюю неонацистскую, или крайнюю феминистскую, или сциентистскую, или крайнюю патриотическую. Эти люди хотят, чтобы к их избранной группе относились по-особенному, и они будут изо всех сил противостоять любым попыткам распространить те же права и распределить те же ресурсы на всех. Если их поймают на этом и накажут за поведение, подтверждающее, что они придерживаются подобных убеждений, они быстро научатся маскировать свои взгляды, изменяя поведение, но в то же время продолжат с новыми силами придерживаться этноцентрических убеждений.

Увы, все это оказывается выше разумения зеленых активистов. Они не способны ничего из этого увидеть; хуже того, они ничего из этого не ищут, поскольку сами во многом пребывают в неведении относительно этих стадий внутреннего развития (их неведение вызвано в большей степени тем, что они спутали холархии роста с иерархиями доминирования, всецело и полностью отринув и то и другое).

Стало быть, 40 человек из 100 будут находиться в значительном резонансе с этими борющимися за социальную справедливость активистами, но 60 человек ничего подобного не ощутят. Скорее, они втайне сохранят свою приверженность этноцентрическим убеждениям и фанатичным идеям, выработав глубокий и повсеместно распространенный настрой злобного негодования, направленного на элиты, которые пытаются их поучать. Чем больше элиты вкладывают в это усилий, тем сильнее озлобленность. Все катится в никуда на огромных скоростях, и это усугубляется презрением к этноцентрическим индивидуумам, которое присуще зеленым плюралистам. Так что вскоре складывается ситуация, в которой одна половина собравшихся глубоко ненавидит другую. И эта ненависть взаимна.

Итак, если мы зеленые активисты и хотим приветствовать многообразие, жаждем быть совершенно всевключающими, значит ли это, что мы должны дать право равного голоса 60 расистам из нашей группы в 100 человек? Или 60 сексистам? Или каким-то нацистам, куклуксклановцам и оголтелым фашистам? Вы уже видите здесь фундаментальную проблему? Если под многообразием и всевключением мы понимаем просто количественный подсчет индивидуумов, а также равенство голосов, ценностей и равное включение всех, кто пришел на собрание, — не зная и не стремясь понять, жаждут ли они многообразия и всевключения или хотят отринуть их, — и если мы присваиваем равную ценность всем этим голосам, тогда быть большой беде. Мы даже не сможем проследить за мироцентрическими активистами, чтобы удостовериться, что они не регрессируют к той или иной форме этноцентрического фундаментализма (как произошло со слишком многими зелеными идеями за последние несколько десятилетий, например с усиливающей этноцентричность политикой идентичности). Если всякий раз, когда вы оперируете словами «многообразие» и «всевключение», вы имеете в виду «давайте убедимся, что мы включили сюда нацистов и куклуксклановцев»… что ж, тогда продолжайте делать все то, что вы уже делаете. Следите лишь за внешними проявлениями и полностью игнорируйте внутренние феномены, и тогда в мгновение ока мы окажемся в обществе, которое в полной мере ценит и включает расистов, сексистов и эгоцентричных и этноцентричных исключателей всех мастей.

Как оказывается, в условиях демократии мы делаем следующее: мы даем каждому организму один голос (если эта особь не совершала преступных действий). Я никоим образом не призываю перестать так делать (претворять в жизнь принципы «один человек — один голос» и «никто не выше закона»… и не ниже его). Однако я действительно выступаю за то, чтобы мы перестали полностью игнорировать внутренние реалии. По меньшей мере нам стоит учитывать эти внутренние сферы в наших образовательных системах и стремиться реально помогать индивидуумам расти, развиваться и эволюционировать от эгоцентризма к этноцентризму, далее к мироцентризму, а затем и к интегральным потенциалам. Не просто указывать на всю совокупность из 100 человек и считать их всех равными перед лицом закона и демократии, а помнить о том, что необходимо смотреть на происходящие в них внутренние процессы, когда мы решаем, чему в нашей культуре хотим аплодировать и что хотим воспевать. Если же мы просто возьмем 100 человек и скажем: «Давайте включим их всех, без оговорок», — мы на равных включаем и тех 60 граждан, которые категорически не желают включать других. В какой-то момент это нам жестко и сильно аукнется и серьезно подорвет наши глубочайшие чаяния и высшие идеалы.

В демократической системе это прямо приводит к тому, что государственный деятель и 4-й президент США Джеймс Мэдисон назвал тиранией большинства. Если 60 % населения находится на этноцентрическом уровне, демократическая страна с радостью голосует за Трампа. Гитлер на самом деле был избран демократическим путем.

Это также объясняет полнейший затор во всех устремлениях активистов, борющихся за социальную справедливость. Их официальная позиция — стремление к тотальному многообразию и полнейшему всевключению. Однако в своих протестных акциях они громогласно порицают любых открыто проявляющих себя расистов, сексистов и т. д. Их официальная позиция гласит, что не существует взглядов, которые лучше других: «то, что истинно для тебя, истинно для тебя, а для меня истинно то, что истинно для меня». Но очевидно, что сами они в это не верят, причем категорически. Ведь если они в это верят, с чего бы им так громко кричать на расистов и сексистов, имеющих, так сказать, свои истины, «истинные для них самих»?

Эти зеленые активисты так поступают, потому что у них все же есть иерархия ценностей. В лучших случаях это не иерархия доминирования, а подлинная иерархия роста, которая ставит мироцентрическое всевключение выше этноцентрического притеснения и исключения. И все же на официальном уровне они отрицают любые иерархии и любое «мерзкое ранжирование». Куда ни глянь, всюду они проявляют перформативное противоречие: делают и говорят именно то, что, по их утверждениям, вы не можете делать и обязаны не делать, а именно отрицают аперспективное безумие и придерживаются того, что, как они совершенно твердо верят, представляет собой более верное воззрение. Они не говорят: «То, что истинно для вас, истинно для вас, а для меня истинно то, что истинно для меня». Вместо этого они заявляют, причем довольно громогласно: «Нет, в данном случае то, что истинно для меня [мироцентрическое воззрение], уж лучше пусть будет истинным и для тебя, расист [этноцентрик], а не то огребешь проблем!» Однако нигде в своей системе убеждений зеленый не может обосновать эту позицию, поскольку официально допускаются только аперспективное безумие и идея отсутствия истины (иерархий, рангов, суждений). Ведь, дескать, если даже наука не более истинна, чем художественный вымысел, то у этих «высших ценностей» и вовсе нет ни малейшего шанса.

Очень важно понять, насколько глубоко проблемной и безнадежно запутанной позицией выступает перформативное противоречие. Оно всерьез отрицает какую-либо реальность вашего существования. Когда вы от всего сердца говорите: «Нельзя утверждать, что какие-то ценности лучше других», — само это утверждение отрицает основания для того, чтобы быть убедительным (если ни одно из убеждений не лучше других, то само утверждение об этом не лучше, чем другие, а потому нет ни малейших оснований для того, чтобы ему верить). Тут не понадобится и двух предложений, прежде чем сама позиция начнет себе противоречить. Достаточно одного — и утверждение подрывает себя же. Оно заявляет, будто лучше имеющихся альтернатив, но само это утверждение о превосходстве над другими есть именно то, что оно же и отрицает. Его существование отрицает его же существование. Так что человека, который придерживается подобного убеждения, можно назвать ходячей машиной по самоотрицанию, вечным двигателем самодеконструирования, мучимым глубокой экзистенциальной неуверенностью в себе. Вот почему, как я постоянно отмечаю, постмодернисты, разделяющие данные взгляды, на самом деле в них не верят. Тот факт, что они придерживаются подобных воззрений, по сути, есть заявление о том, что эти воззрения на самом деле представляют собой нечто истинное. Ведь из-за этого они и стали сторонниками таких взглядов, так что они подрывают свои же убеждения, как только называют их вслух. Но учтите: несмотря на всю очевидность ситуации, которая предстает перед нашими взорами сейчас, целая эпоха философии и наук о человеке рьяно посвящала себя воплощению как раз подобных перформативных противоречий. В результате произошло множество катастроф, включая и царящую ныне культуру постправды.

Давайте сохраним предельную ясность в этом вопросе. С мироцентрической и интегральной точки зрения мы и вправду хотим, чтобы существовало реальное многообразие, подлинное всевключение. Но для его воплощения недостаточно указать на толпу из 100 человек и провозгласить: «Мы все едины! Мы все любим друг друга! Мы даем друг другу место! Всем добро пожаловать! Америка встретит всех с распростертыми объятиями!» Требуется нечто большее, чем простое указание на внешние факторы и эмоциональная декларация всеобщего единства. Нужно, чтобы внутренние процессы роста, развития и эволюции прошел каждый из этой условной толпы в 100 человек; каждому нужно продвинуться от своих базовых эгоцентрических и нарциссических влечений (с которыми все мы рождаемся на свет) через этноцентрические и эксклюзивистские, или исключающие, побуждения (эту фазу все мы проходим на пути своего развития, причем многие на ней и остаются) к мироцентрическим и интегральным потенциалам, отражающим глубочайшие чаяния и высшие идеалы (которые уже эволюционно развились), связанные с благом всех людей. Этот процесс внутреннего развития — в сознании и культуре — на самом деле представляет собой путьдостижения столь желанных целей подлинного многообразия и истинного всевключения. Что-либо меньшее, чем это, не производит ничего, кроме малоприятных вариантов «недомногообразных» и «недовсевключающих» голосов. Если слепо включать подобные голоса в «диалог за круглым столом», мы никогда не воплотим наши идеалы в жизнь. Проблемны здесь не сами идеалы или цели, а полнейшее отсутствие каких-либо реальных внутренних путей к этим целям. И речь даже не о реальном отсутствии таких путей, а об агрессивных нападках на все реально существующие пути с мотивацией, что якобы они есть не что иное, как иерархии доминирования! Кто там говорил о суицидальном поведении?

В общем, дело не в том, что основополагающие убеждения, которых придерживаются зеленые активисты, неверны. Дело в том, что сами эти активисты не в курсе внутренних реалий тех, кого они так пытаются развивать. Конечно, они невежественны и касательно собственных внутренних измерений развития, и это точно не помогает в сложившейся ситуации. Но моя основная мысль такова: чтобы зеленый снова взял на себя подлинно передовую, авангардную роль, ему необходимо по крайней мере перестать путать иерархии роста с иерархиями доминирования. Еще лучше, конечно, если он признает, что внутренние реалии действительно существуют, а затем начнет изучать совокупность имеющихся исследовательских данных о стадиях внутреннего развития. Тогда зеленый сможет обрести подлинную экспертизу в области создания путей реальной помощи людям в их росте и движении ко все более всевключающим, приветствующим многообразие, заботливым и любящим уровням развития. Ничто, кроме подобного внутреннего развития, не приведет к реальному прекращению этноцентрического притеснения и разделения. На худой конец, хотя бы перестаньте подвергать нападкам и злобно порицать всех, кто пытается что-то сделать в этом направлении!

Одна из парадоксальных причин, почему столь важно, чтобы наша культура в целом начала понимать общие основы воззрения, учитывающего процессы развития, состоит в том, что такое понимание прежде всего позволит людям увидеть, насколько ограничены они в своих способностях прийти к согласию друг с другом. Все стадии первого порядка (багровая, пурпурная, красная, янтарная, оранжевая и зеленая), как мы уже видели, считают, что их истина и ценности — единственно реальные и важные из всего, что есть на свете. Вряд ли это когда-нибудь сколь бы то ни было фундаментально изменится (за последние 100 тысяч лет существования этой особенности данное обстоятельство никак не изменилось). Но сила, с которой люди придерживаются этих убеждений, и агрессивность, вкладываемая в их поддержку, и вправду могут быть смягчены, ослаблены, дозированы при помощи некоторой доли доброты и сочувствия. И пример здесь должен подать именно передовой край. Такова одна из функций эволюционного авангарда: будучи по сути высшим уровнем текущей эволюции, он ведет за собой все другие уровни — то есть создает направленность движения, напитывающую энергией народные массы. Когда же авангард перестает выполнять эту функцию, он не может и вести за собой. Именно в этом и состоит одна из проблем, рожденных коллапсом зеленого: все другие ценности были встречены не с позиции открытого сострадания, а с позиции их агрессивного деконструирования, списывания со счетов и выбрасывания в «корзину с отбросами общества»; любой, кто придерживался этих убеждений, подвергался жестокому, громогласному и неослабевающему высмеиванию. Да, это одно из проявлений культурных войн (современные культурные войны — это именно битвы между янтарным, оранжевым и зеленым, иными словами, между традиционной мифической религией, современными модерновыми наукой и бизнесом и постмодерновым мультикультурализмом). Но под «мудрым руководством» зеленого эти войны разрослись до термоядерных масштабов.

Печальнее всего то, что зеленый на своем примере обучал всю нашу культуру изощренным способам презирать (и деконструировать) всех несогласных. Оппоненты обвиняются не просто в том, что они неправы, а в том, что они первоисточник всех основных сил угнетения, несправедливости, рабовладения и чего похуже. Тогда вы не стремитесь объять их своей добротой и подойти к ним с пониманием; вы пытаетесь их деконструировать, захлебываясь в собственном аперспективном безумии, с каждой новой победой громко кашляя, пытаясь набрать в легкие воздуха (причем победа выражается в заражении других бациллой аперспективного сумасшествия). Мы отчаянно нуждаемся в понимании, через опору на перспективу развития и эволюции, что каждая из основных стадий развития потенциально может становиться станцией жизни для всех, кто хочет на ней остановиться. И с этим ничего не поделать… кроме как удостовериться, что людям доступны все средства, необходимые для дальнейшего развития, настолько широко, насколько возможно (в этом-то и заключается основополагающая задача эволюционного авангарда). Столь же важно и создавать в обществе пространство для людей, обосновавшихся на каждой из станций жизни (красной, янтарной, оранжевой, зеленой или интегральной). И все это нужно делать, приправляя огромными порциями любящей доброты — и демонстрируя ее на собственном примере.

Сможет ли зеленый снова повести за собой, на своем примере воплощая эти здоровые принципы? Все мы по факту в этом кровно заинтересованы. Нравится нам это или нет, и неважно, является ли президентом, скажем, Обама или, как сейчас, Трамп, — факт в том, что это наш нынешний президент. А зеленый остается нашим нынешним передовым краем, нравится нам это или нет. И то, как он будет выполнять эту свою роль в ближайшем будущем, окажет колоссальное влияние на жизнь каждого из нас, и никто из нас не защищен от этого влияния. Стало быть, чтобы по-настоящему понять, какие у зеленого шансы на то, чтобы начать компетентно вести все общество за собой по пути к процветанию, давайте вкратце рассмотрим несколько явлений, которые им отрицались или деконструировались. Посмотрим, нужно ли нам учесть и включить в рассмотрение и какие-то другие действительно важные факторы.

Что еще нужно понять зеленому, чтобы эффективно возобновить движение в качестве наполненного жизнью и пышущего здоровьем передового края эволюции? И как это может непосредственно повлиять на тех, кто сейчас просто сопротивляется и борется против Трампа?

Глава 9. Уроки для зеленого, которые тот должен выучить

На самом деле возникло умеренное, но заметное количество представляющих зеленый голосов, которые, по-видимому, уловили центральное послание. Я сам был свидетелем того, как многие основательно укорененные в зеленом говорили, что главный урок прошедших выборов состоял не в том, насколько сильно они ненавидят Трампа и презирают его последователей (хотя это крайне распространенная реакция, проявляемая, вероятно, большинством), а в том, что они хотят протянуть руку огромной группе людей, которые поддержали Трампа и сделали его президентом. Они говорили, что осознали, как они всю жизнь смотрели свысока на этих людей, подвергали их насмешкам, хотя вместо этого нужно было искренне попытаться их понять, включить в общий диалог, постараться увидеть мир с их точки зрения и создать пространство для вмещения их позиций. Это как раз является примером по-настоящему целительного отношения, претворяющего в жизнь ту самую самокоррекцию, к которой сейчас стремится эволюция. Передовой край не может вести за собой, если презирает тех, для кого он, по идее, должен выступать авангардом. Он не может сделать ни шага вперед, если у него нет ни малейшего представления, что же означает подлинное движение вперед (а не знает он этого потому, что не верит в существование истины как таковой). Он не может начать движение к более светлому будущему, если отрицает, что есть что-то более или менее хорошее (то есть отрицает холархии роста), воспринимая все ценности как совершенно равнозначные (и мы видели, что на деле сам зеленый по-настоящему не верит в это, ибо по факту проявляет убежденность в превосходстве своих ценностей над чужими).

Зеленому особенно важно понять, что способность придерживаться своих ценностей возникает у него в результате прохождения нескольких стадий развития. Это продукт холархии роста, поэтому, даже если он просто хочет видеть в мире больше зеленого многообразия и всевключения, он категорически обязан признать тот факт, что генеалогия, или холархия роста, является по-настоящему достоверным — и истинным — способом продвижения вперед в постсовременном плюралистическом мире.

Такое движение также будет подразумевать и необходимость очиститься от экстремальных и вышедших из строя зеленых элементов, которые заполонили все остальные первопорядковые стадии (красную, янтарную, оранжевую и саму здоровую зеленую). На этой стадии необходимо переосмыслить и отринуть болезнь аперспективного безумия во всем многообразии ее проявлений. Как мы уже обсуждали в нашем небольшом академическом отступлении, приведенном ранее, вполне верно утверждение, что всякое знание зависит от контекста (но некоторые контексты универсальны, поэтому некоторые формы знания тоже универсальны); также верно, что всякое знание сконструировано (но оно соконструируется в сочетании со скрыто существующими неотъемлемыми факторами реального мира, следовательно, не является просто фабрикацией); наконец, верно и то, что ни одна перспектива не занимает привилегированного положения (это на самом деле означает, что чем больше точек зрения вы включаете, тем более адекватной и точной становится ваша карта). С технологической точки зрения информационная эпоха слишком быстро оказалась заражена аперспективным безумием; как мы видели, она утратила алгоритмы, позволяющие выделять то, что представляет собой Благое, Истинное и Прекрасное, вместо этого, посредством механизма обратной связи, подкрепляя лишь собственные нарциссические тенденции. Вот как это сформулировали в журнале Time.

Обитающая в интернете личность претерпела изменения. Раньше завсегдатаем сети был компьютерщик с возвышенными идеалами о свободном распространении информации. Теперь же, если вы хотите повысить скорость закачки, сеть с радостью даст вам технические инструкции; но если вы сообщите ей, что страдаете от депрессии, она попытается подтолкнуть вас к самоубийству. Психологи называют это эффектом онлайн-расторможенности, когда такие факторы, как анонимность, невидимость, отсутствие контролирующего авторитета и коммуникация не в реальном времени, отчуждают людей от морально-нравственных принципов, которые выстраивались обществом на протяжении многих тысячелетий. Это исходит из наших смартфонов и проникает во все аспекты нашей жизни.

Обстоятельства настолько ухудшились, что способствуют регрессии не просто к этноцентрическим формам поведения, но и к глубоко эгоцентрическим и нарциссическим устремлениям (причем под нарциссизмом здесь понимается не здоровая и преисполненная достоинства уверенность в себе, а то, что человек ценит только себя и действует исключительно в своих интересах за счет всех остальных).

Совершенно свободное распространение всей информации и равный доступ к ней — благородные идеалы. Но это именно что идеалы и ценности. В дополнение к свободному распространению данных необходимо составить перечень и других ценных способностей — связанных с такими понятиями, как степень глубины, широта охвата перспектив (и, следовательно, количественная мера истины), холархии развития и прочие ценностные суждения (например, о Благе, Истине и Красоте). Необходимо распространить свободный доступ к этим способностям в не меньшей степени, чем доступ к якобы ценностно нейтральным системам. Мы убедились, что Google ищет информацию преимущественно на основе ее популярности, поэтому сведения, которые предоставляет эта поисковая система, в сущности, отражают предрассудки большинства. Можно для начала хотя бы позволить сортировать результаты поиска по критерию наименьшей популярности в дополнение к наибольшей популярности. Но необходимо все активнее заниматься вопросом о путях, с помощью которых сетевой мир фактически вмещает и передает очень обширные — и ограниченные — системы ценностей. Когда медиавед и публицист Дуглас Рашкофф находит основания для того, чтобы сесть и написать книгу под названием Throwing Rocks at the Google Bus («Кидаясь камнями в автобус Google»), вы понимаете: что-то явно пошло не так.

Итак, зеленому нужно позаботиться о себе и исцелить свое экстремистское, деконструирующее, мерзостное аперспективное безумие (например, путем выражения трех своих основных принципов в более умеренных и здоровых формах, а также введения различия между иерархиями доминирования и холархиями роста, что позволит нащупать направление движения и воплотить подлинное лидерство). Какие еще меры он может предпринять, чтобы исправить ущерб, нанесенный более низким стадиям?

Если говорить об оранжевой экономике, то, хотя анализ ситуации требует одной или двух отдельных книг (что, впрочем, справедливо и для остальных рассматриваемых факторов), можно начать с экономической концепции гарантированного годового дохода. Как мы уже отмечали, в технологическом смысле мир движется по направлению к по-настоящему утопической, но вполне реалистичной ситуации освобождения человека от необходимости в труде, когда всем людям будет так или иначе гарантировано получение всех фундаментальных (материальных) ресурсов для хорошей жизни. И чем скорее это произойдет, тем лучше для всех нас. Но для этого потребуется провести значительную перестройку и экономических теорий, и экономических практик. Ведь фундаментальная проблема большинства ныне существующих экономических теорий заключена в том, что они все еще, по сути, отражают воззрения научного материализма XVIII и XIX веков — времен, когда они впервые были созданы. Если вкратце, такие воззрения способны отслеживать только внешние факторы — деньги и материальные блага, — но не внутренние реалии (сознание и культуру). Проблема с деньгами состоит в том, что на них можно купить почти любой из артефактов, созданных в правосторонних квадрантах (все это материальные объекты), но на них буквально ничего не купишь из реалий внутренних, или левосторонних, квадрантов (ни сознание, ни любовь, ни заботу, ни сочувствие, ни интеллект, ни ценности, ни смысл, ни предназначение, ни видение, ни мотивацию, ни духовность, ни эмоциональные блага, ни ментальные идеи). В общем, когда подсчитывается валовой национальный продукт — часто считающийся основным показателем успешной жизни людей, — ни одна из этих по-настоящему важных вещей вообще не учитывается, даже хотя бы отдаленно. Сегодня нарастает волна громкого недовольства тем, что нынешние экономические индикаторы не включают такие моменты, как реалии заботы о ближнем, родительства или семейной жизни/отношений, равно как и какие-либо ценности (и это лишь верхушка интегрального перечня вещей, ими не учитываемых). Когда придет время решать, что отныне общество станет обеспечивать своих членов всем необходимым для полноценной жизни (а у нас уже есть теории, модели и статистические выкладки, начинающие отслеживать все эти компоненты), что именно окажется включено? Раздробленный зеленый — последняя волна, к которой стоит обращаться за ответом на подобный вопрос.

Когда средняя продолжительность жизни человека достигнет, а затем и перевалит за столетний рубеж, чем будут заниматься люди, если им не надо работать? Каждой культуре придется найти по-настоящему эффективный ответ на этот вопрос… или она столкнется с катастрофой. Моя основная мысль здесь такова: наихудший сценарий — позволить аперспективному безумию взять в свои руки поиск ответов на эти вопросы.

Мое мнение, которое я впервые опубликовал в своей книге «Бумерит»[40], таково. Когда люди будут обеспечены всеми правосторонними материальными благами, каких они пожелают, чего им еще останется хотеть, особенно если продолжительность жизни увеличится до 100 или 200 лет? Что вообще они могут захотеть делать со всем имеющимся в их распоряжении временем? Мой ответ: перейти от исследования исключительно внешнего мира к изучению обширных миров внутренней реальности и ее безграничных горизонтов: вкушению всевозможных благ, связанных с реалиями левосторонних квадрантов. Иными словами, любое общество, способное эффективно обеспечивать существование людей, живущих сотни лет, должно будет давать им доступ к знаниям о множестве уровней внутреннего развития и состояний сознания, чтобы люди могли начать изучение необычайно обширных и невероятно разнообразных внутренних миров, вид на которые открывается с почти безграничного числа точек обзора, представленных различными более высокими состояниями и стадиями бытия и сознавания. Тогда человечество получит возможность наслаждаться колоссальным ростом доступных ему сознания, блаженства, сознавания, любви, сострадания, радости и счастья, которые могут принести более высокие состояния и стадии. Все это обычно открывается при вступлении на территорию интегрального воззрения (которое мы вскоре обсудим), однако начальный доступ к нему может быть получен благодаря здоровому и открытому зеленому.

В любом случае небольшой технический компонент, который теперь может использовать оранжевый бизнес, — снижение строгости множества норм и регуляций, которые введены гиперчувствительным зеленым. Сегодня особенно серьезные трудности испытывает малый бизнес, поскольку попытки зеленого сделать так, чтобы среди сотрудников не было жертв, во многом парализовали способность бизнеса к здоровому функционированию. Это один из общих примеров ситуации, которую мы здесь обсуждаем, а именно различия между здоровой зеленой заботой и гиперчувствительной манией, которая в попытке искоренить все страдание из всех условий жизни эффективно уничтожает сами условия. Непреднамеренным следствием этого становится преумножение страдания, порой в геометрической прогрессии (что окончательно запутывает зеленый).

Необходимость уделять больше внимания вредным аспектам обезумевшей гиперчувствительности, безусловно, распространяется и на крайние формы политкорректности. Столкновение оранжевого стремления к свободе слова с зеленым тяготением к равенству привело к слишком большому превосхождению и явно недостаточному включению: индивидуальная свобода и свобода получения знаний были принесены в жертву во имя групповых прав и общего равенства, которое не превосходит и включает свободу, а превосходит и выбрасывает ее, отвергает и даже криминализирует. Что до лекарства от этого недуга… это настолько очевидно, что я приведу лишь один пример. Можно будет считать эту проблему должным образом решенной, когда лучшие американские комики снова захотят выступать в университетских кампусах. То же касается и микроагрессии, триггеров и безопасных пространств: им нужно позволять существовать только в том случае, если они могут напрямую выдержать воздействие освобожденного юмора.

В контексте влияния аперспективного безумия зеленого на янтарные этноцентрические стадии можно сказать следующее: янтарный — уровень, который действительно нуждается в сознательном внимании зеленого, если последний желает исцелиться от своих неприятных аспектов (того, что интегральные теоретики, как мы видели, называют злобным зеленым мемом), дабы вновь обрести те качества, которые позволят ему быть передовым краем. Здесь требуется не соглашаться во всем с янтарным, не воздействовать на него, не принимать все его действия, но по-настоящему протянуть ему руку в попытке по-человечески его понять, отнестись к нему с сочувствием и добротой (в то же время сохраняя строгий контроль, запрещая любые янтарные этноцентрические действия, которые нарушают мироцентрическое благополучие, путем введения различных санкций). Это включает и смягчение широко распространенного воззрения, будто представители янтарной волны непременно являются «отбросами общества».

Подобный взгляд («они, мол, отбросы») можно было бы принять, если бы решения янтарного были результатом активного свободного выбора. Но в большинстве случаев это не так: человек не выбирает свою стадию развития или ее свойства — все это попросту приходит вместе с территорией, раскрываемой данной стадией. Все эти свойства будут устойчиво проявляться — нравится вам это или нет, — пока человек не перейдет с этой стадии на следующую. Как нам упражнять свою способность к суждению? Используя различающую стадии развития мудрость, чтобы обеспечить людям доступ ко всем возможным условиям, необходимым для дальнейшего роста, и ограничивая любые экстремальные формы поведения (расизм, сексизм, гомофобию, женоненавистничество), исходящие непосредственно от подобных этноцентрических стадий. Но это не подразумевает осуждение тех, кто пребывает на этноцентрической стадии, словно они добровольно и с радостью выбрали эти черты, приняв осознанное морально-нравственное решение. И речь не о том, что кто-то сказал такому человеку: «А давай-ка ты выберешь что-то из двух: либо можешь справедливо относиться только к своей группе людей, либо ко всем группам, независимо от расы, цвета кожи, пола или вероисповедания, даже если они не принадлежат твоей избранной группе», — а он, обладая полной свободой выбирать из двух вариантов, преднамеренно заявил: «А, ну я-то хочу отождествиться только с моей избранной группой, а все остальное человечество мне абсолютно по барабану». В девяти случаях из десяти все обстоит иначе. Человек, имеющий предрасположенность к этноцентризму, не стоит перед таким сложным выбором. Он не имеет доступа к мироцентрическому пространству и не делает намеренный выбор в пользу этноцентрических предубеждений (если бы кто-то так поступал, его действительно можно было бы отнести к категории «отбросов»). В большинстве своем такие люди — выходцы из эгоцентрической позиции, только-только начинающие перемещаться в направлении расширенной заботы, в рамках которой приветствуют не только себя, но и целую группу людей. Они переходят от своекорыстия к заботе (и далее движутся к универсальной заботе и интегрированной стадии), — а ведь это серьезное восхождение по вертикали развития!

Уместным откликом на такого индивида будет не всепожирающее чувство морального превосходства, а глубокое сострадание к тому, кто живет в невероятно ограничивающих, удушающих и рождающих страдание условиях ранних стадий. С интегральной точки зрения сострадание — единственное отношение, которое нам дозволено в наших суждениях. Единственное.

Но раздробленный зеленый ярко продемонстрировал именно нехватку сострадания, заботы и понимания (в академической науке, СМИ, индустрии развлечений и либеральной политике). И как раз такое отношение со стороны злобного зеленого мема в большей мере, чем что-либо иное, привело к сотворению гигантских резервуаров озлобленности и негодования. Это и обеспечило Трампу победу, ранее немыслимую. Почти 81 % из всех, кто отнес себя к категории озлобленных, проголосовал за него. Восемь человек из десяти! Это, вне всяких сомнений, самая крупная демографическая группа, выступившая в поддержку Трампа. Группа озлобленных намного крупнее, чем такие категории, как «белые», «мужчины», «малообразованные», «низшие слои общества». И на кого же они злы? Что ж, неприятно об этом говорить, но, вероятно, на вас.

Хорошо-хорошо, наверное, и на меня тоже. Короче, на нас. Смысл в том, что половина населения страны озлоблена на другую половину, так что можете выбирать свою сторону. Я уже многократно упоминал, что эта ситуация не может долго продолжаться, иначе страна буквально расколется пополам.

Наконец, как я уже упоминал, эгоцентрические проявления говорят сами за себя. Здесь просто хочу упомянуть идею, предложенную мной вместе с концепцией бумерита. В книге «Бумерит» я указываю: хотя поколение беби-бума и вправду известно как «поколение “я”» и «культура нарциссизма», это не поколение ребят, характеризующихся исключительным нарциссизмом. Представители этого поколения в целом имели очень высокий уровень развития, просто он стал инфицирован аспектами низких уровней. Это был зеленый плюрализм, зараженный красным нарциссизмом/эгоцентризмом. Такое состояние характеризовало преимущественно поколение бумеров, вот почему они и получили название «поколения “я”»; но оно не стало уделом исключительно этих людей. Возникло же оно в результате масштабного до/над-заблуждения (или путаницы «до» и «над»). Эта ошибка возникает из-за того, что и доконвенциональные реалии (такие как эгоцентризм), и постконвенциональные (автономия и индивидуализм) всецело неконвенциональны, поэтому их легко спутать и приравнять друг к другу. В до/над-заблуждении происходит либо возвышение доконвенциональных реалий до ранга постконвенциональных истин (тогда нарциссические и эгоцентрические позиции начинают считаться очень высокими проявлениями полностью автономной индивидуальности), либо низведение постконвенциональных реалий к статусу доконвенциональных детских проявлений (тогда неконформные постконвенциональные личности несправедливо обвиняются в нарциссизме и самопотакании). Бумерит, таким образом, есть разновидность первой формы рассматриваемого заблуждения, которую можно назвать возвышенчеством (элевационизмом). В нем — именно вследствие плюралистической/релятивистской позиции аперспективного безумия — все перспективы считаются равно приемлемыми, отчего весьма низкий нарциссизм может маскироваться в форме очень высокого автономного индивидуализма.

Мы упоминали в связи с этим в качестве примера некоторые массовые протесты против войны во Вьетнаме. Во время одной из акций протеста в Беркли студенты в один голос заявляли, что их возражения против войны основаны на универсальных моральных принципах (война, по их утверждениям, безнравственна, поэтому против нее нужно протестовать). Но среди участников протестов провели тестирование на определение уровня морального развития, и было выявлено следующее: хотя некоторые из них и вправду находились на универсальных постконвенциональных (или мироцентрических) стадиях, значительное большинство — более 70 % — в действительности пребывали на доконвенциональных и эгоцентрических стадиях (они не хотели войны, но не потому, что она безнравственна, а потому, что «мне никто не указ!»). В этом и суть бумерита: культура нарциссизма скрывалась под сенью продвинутых высокоуровневых идеалов. Это был не просто красный, а зеленый, зараженный красным.

Уже тогда патологические аспекты зеленого начинали дисфункционально инфицировать все на своем пути. И мы видим, что эта скрытая нарциссическая часть творила с культурой с тех пор, как зеленый занял место передового края. Он повсеместно патологически активировал нарциссизм и эгоцентризм. Особенно досталось образованию, которому был нанесен серьезный удар подводным течением нарциссизма; с тех пор эта сфера так и не оправилась. И дело даже не столько в конкретных экстремальных проявлениях бумерита в образовательной сфере — таких как отмена оценок и награждение всех учащихся «золотой звездой»; или проведение спортивных мероприятий без выделения победителей и проигравших, когда всем, кто участвует в соревновании, даются одинаковые медали, независимо от достижений; или принятие в университеты абитуриентов, которые буквально не умеют читать (дескать, кто мы такие, чтобы их судить?). Скорее, дело вообще в эпидемическом инфицировании системы образования на всех ее уровнях. Классический пример — движение за укрепление самооценки, согласно которому не надо учить способности узнавать истину (мол, истины-то нет); напротив, надо учить лишь тому, «какой же я особенный», «какое же я чудо». Результатом этой политики стало то, что сегодняшние выпускники продемонстрировали наивысший уровень нарциссизма среди всех годов выпуска с тех пор, как началось тестирование.

Вера зеленого в то, что, если никакие ценности не являются по-настоящему реальными и, следовательно, все они равно истинны (ведь они равно ложны), есть аперспективное безумие, которое должно быть вылечено, а различающая мудрость должна быть восстановлена в своих правах. Никому не будет пользы от того, что мы введем повсеместно бесплатное образование для всех желающих. В результате это приведет к массовому производству самопотакающих нарциссистов. И это рецепт социальной катастрофы огромных масштабов. Она будет надвигаться на нас тем стремительнее, чем больше людей мы станем вовлекать в эту производящую нарциссизм махину.

Если учесть, что зеленый — это нынешний (псевдо)авангард, составляющий около 25 % населения США, уже сам факт его представленности таким большим количеством людей по меньшей мере дает шанс, что он все-таки сможет самостоятельно претворить в жизнь требуемые изменения. Он теперь повсеместно осознает: с тем, что он до этого момента делал, что-то не так (избрание Трампа президентом укрепило эти подозрения: на каждого представителя зеленого, кто просто обвиняет и ненавидит его, приходится по одному представителю зеленого уровня, который начинает задаваться вопросом, что же из его действий способствовало созданию такой ситуации). Постепенно на представителей зеленого нисходит осознание, что Трампа на пост президента привели не только янтарные этноцентрические сельские жители, но и сама проживающая в городах зеленая элита (практически никто не распознал эту динамику, отсюда и повсеместный шок от избрания Трампа; причем эту динамику зеленому особенно трудно понять или, точнее, признать… к этому вопросу мы вернемся через минутку).

Одним из прямых следствий самокорректирующегося движения, произведенного самой эволюцией, стало то, что спустя всего несколько недель после того, как Трамп занял пост президента, практические реалии, связанные с убеждением в отсутствии истины, стали шокирующе очевидны почти каждому на планете. Всевозможные моменты — от фальшивых новостей до альтернативных фактов — повысили до уровня тревоги осознание у всех представителей зеленого (равно как и у остальных), насколько на самом деле глупа сама идея отсутствия истины. Особенно когда собственные истины зеленого постоянно и громко обвинялись в том, что они представляют собой фальшивые новости. Одно дело — обучать ничего не подозревающих студентов идее отсутствия истины в академической «башне из слоновой кости», разлученной с какой-либо практической реальностью, но совсем другое — видеть ее в действии. Мир окутала громогласная тишина, зародившаяся, по сути, во всех университетах. И отныне никто, поверьте, никто, не скажет: «Истины нет, есть только социальные фабрикации». Идея отсутствия истины отныне не высказывается, не изрекается, не описывается в текстах, не постится в интернете, не публикуется… ее даже шепотом не упоминают — кроме как в случаях, когда аргументируется, что эта идея совершенно ложна. Кажется, последние четыре десятилетия интенсивного постмодернистского философствования были выброшены на свалку истории: Деррида, Фуко, Лиотар, Лакан — все они сгинули! По крайней мере что касается данного конкретного принципа. Когда некто вроде Трампа постоянно заявляет, что истины нет, и все СМИ, возражающие против этого, продуцируют фальшивые новости, ни один уважающий себя исследователь не станет повторять эти слова. Сама идея, что истины нет, стала предметом колоссального стыда. Вместо этого — и независимо от того, в какой мере значительная часть остальных их убеждений все еще продолжает опираться на скрепы отсутствия истины, — комментаторы повсюду теперь изо всех сил утверждают, что «журналистика как профессия посвящена истине, вот чем мы тут занимаемся, вот почему мы здесь!». Все они единогласно порицают идею отсутствия истины и высмеивают концепцию, будто возможны какие-то альтернативные факты. Газета New York Times тут же заплатила миллион долларов за телевизионную рекламу, в которой гордо заявила: «Истина никогда не была так важна, как сегодня!» Основополагающий аспект отсутствия правды, который характеризует раздробленный зеленый, за считаные недели стал резко отброшен. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сама идея — мол, истины нет — выступает теоретическим фундаментом, на котором зиждутся все другие чествуемые зеленым формы экстремизма, включая эгалитаризм, политкорректность, абсолютистское социальное равенство, отрицание свободы слова и т. д. Остается лишь дивиться тому, что высказывание, будто истины нет, само не истинно. Этот факт и вправду стал ясен, особенно когда его неоспоримая и самоочевидная смехотворность проявляла себя практически в каждом слове, слетавшем с языка Трампа. Того, в чем за последние четыре десятилетия не преуспел ни один философ, каким бы великим он ни был, — ни Хабермас, ни Тейлор, ни кто-либо еще, — Дональд Трамп смог добиться за какой-то месяц. Господи правый, если уж эволюции понадобилось скорректировать себя, это всем коррективам корректива!

Однако остальным экстремистским проявлениям зеленого почти точно потребуется больше времени на исцеление, если таковое вообще когда-либо произойдет. Здесь мы обсуждаем то, как можно выйти на путь исцеления, пройдя дальше простого признания ныне очевидной глупости положения об отсутствии истины. Необходимо предпринять шаги еще и к тому, чтобы увидеть, что многие связанные с этим положением крайние убеждения не менее глупы. Это поможет зеленому вернуться к своей роли передового края эволюции. Он будет в той мере передовым, в какой увеличится количество вычеркнутых экстремистских проявлений злобного зеленого мема, много лет приколотых друг к другу той самой булавкой отсутствия истины (список того, что необходимо вычеркнуть, включает экстремальные формы политкорректности, исключительно внешне ориентированный эгалитаризм, абсолютистское социальное равенство, отрицание свободы слова, подавление юмора в университетских кампусах, насильственно и слепо устанавливаемые безопасные пространства, предупреждения о возможной негативной реакции и т. д.). Думаю, этот процесс будет намного более медленным, чем в случае с положением об отсутствии истины, но есть основания считать, что дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки.

Можно привести всего один пример. И это будет пример медленно, но верно и обширно растущего осознания, что зеленый способствовал избранию янтарного этноцентрического Трампа. Также можно считать это еще одним признаком того, что самокорректирующаяся тенденция эволюции и вправду заявляет о себе. В статье афроамериканца Джереми Флада (сооснователя проекта At the Margins), озаглавленной «Революция должна быть ощутима» и опубликованной в интернете, сам автор вначале акцентирует внимание на том, что избрание Трампа стало победой сильного этноцентрического течения, а затем с большой проницательностью признается в следующем.

Однако схожим образом мы [либералы] должны признаться, что то, как мы относились к электорату Трампа, как мы подчеркивали, что он получает поддержку от не имеющих высшего образования; то, как мы вообще подходим к вопросу белого американского населения, проживающего в сельской местности, опирается на то же предрассудочное допущение: наша ненависть к этим людям — по сути классовый предрассудок [выделение полужирным сделано самим автором; под классовым предрассудком, или классизмом, он подразумевает этноцентрическую ненависть этноцентризма]. Невозможно преувеличить значение этого. Неприязнь к белым сельским жителям вшита в ткань современного либерального лексикона. Мы выставляем все так, будто они выступают машиной всех притесняющих конструктов, которые университетский либерализм стремится демонтировать [иными словами, как мы уже обсудили выше, им приписывается вина за все формы угнетения] — от фундаменталистской религии до неизбежного национализма и общего недоверия к науке. Мы создали карикатурный образ этих людей как варваров и невежд. А затем мы стучимся в их двери и просим проголосовать за нас, словно они не заметили всего этого. Принимая голоса этих людей за некую данность, при этом без зазрения совести озвучивая наше враждебное отношение к ним, мы подтолкнули их еще ближе к краю пропасти, а затем в изумлении наблюдали, как они в нее прыгнули.

Да уж, злости тут хоть отбавляй!

Флад продолжает: «И если наши классовые предрассудки мешают нам позаботиться об эмоциональных потребностях тех, кого мы высмеиваем как “отбросы общества”, мы на самом деле далеки от того, чтобы считаться прогрессивными». Далее он поясняет свою мысль.

Быть может, вы возражаете против такой трактовки? Может, у вас язык чешется вставить сентенцию о том, как же неверны их взгляды, являющиеся, мол, производной сексизма, несправедливо распределенного внимания СМИ и двойных стандартов? У меня тоже. Но это не имеет значения. Именно такую историю мы продавали миллионам людей. А они сообщили нам, что они об этом всем думают. Мы проиграли в Мичигане. Мы проиграли в Пенсильвании. Мы проиграли в Огайо. Свою роль сыграли те самые списанные со счетов отбросы страны союзных штатов. И как только мы докатились до жизни такой?

И вправду — как? Флад продолжает.

Эксперты могут до бесконечности спорить о том, вызван ли этот взрыв экономической или расовой тревожностью. Но главный вывод таков: левые потерпели крах [выделение автора статьи]. Мы провалились не потому, что у нас не было фактов на нашей стороне, и не потому, что предлагаемые нами политические программы были хуже для рабочего класса, и не потому, что, дескать, красношеие негодяи из трамповой орды — слишком большие расисты, чтобы прислушаться к голосу разума. Левые потерпели крах, потому что история, которую они продавали, была недостаточно сильной, чтобы победить все эти вовсе не являющиеся чем-то новым волны озлобленного негодования.

Озлобленное негодование — довольно точная характеристика. Флад отмечает, что «солидарность — это история. Она состоит из наших действий и нашей искренности. Она про коллективную [мироцентрическую] идентичность и коллективную борьбу. Мы не становимся “сильнее вместе” в обстоятельствах, когда половина из нас считается “отбросами общества”». Аминь, брат! На протяжении всего текста мы непрестанно повторяем: невозможно идти вперед единой нацией, когда одна половина народа ненавидит другую. «Мы вооружились академическим и безличным стилем политики [постмодернистским постструктурализмом], и вследствие нашего тона и избранного нами нарратива Демократическая партия начала воплощать в себе как раз ту самую иерархию избранных, в борьбе с которой она когда-то возникла».

Все в точку! Зеленый должен был положить конец иерархии доминирования, а не иерархии роста. Последняя как раз и дает возможность преодолеть иерархию доминирования. Как мы видели, одна из первоочередных причин, почему произошел этот провал левых, связана со следующим фактом: всегда, когда мы отвергаем иерархии роста, то автоматически, неизбежно и по умолчанию усиливаем иерархии доминирования. Вообще больше ничего и делать не надо для этого: все мы появляемся на свет с врожденной склонностью к формированию иерархий доминирования. Без какого-либо противостоящего этому движения, которое гнет и развивает нас, генерируя тренд в направлении наших высших мироцентрических и интегральных потенциалов, мы скатываемся к самому низкому из общих знаменателей, а именно к нашим эгоцентрическим и этноцентрическим влечениям к обретению власти и силы.

А ведь когда изначально мироцентрические концепции регрессируют к этноцентрическим проявлениям, они принимают оттенок всех производных янтарной стадии: абсолютистское, фундаменталистское, подразумевающее только один правильный путь отношение, на которое мы покупаемся с религиозным пылом, готовы расстреливать на месте и не брать пленных. Мы видели, как это происходило с самой наукой, когда она скатилась к янтарному научному материализму и редукционистскому сциентизму; с феминизмом — когда тот скатился к статусу абсолютистской религии, малейшее несогласие с которой рассматривается теперь как нечто глубоко и демонически сексистское. То же мы видели и в случае с марксизмом, де факто превратившимся в религию, которой были фанатично привержены миллионы людей. Независимо от того, является ли религия опиумом для народа, марксизм уж точно стал опиумом для интеллектуалов. То же справедливо и в отношении многих политических идеологий: даже те, кто исходит из оранжевой или зеленой позиции, когда они оперируют на основе лишенного сомнений рвения и абсолютистского энтузиазма, скатываются к низшим этноцентрическим и даже эгоцентрическим формам поведения, стоящим в шаге от стихийного бедствия.

В подобной ситуации соскальзывание из холархий роста в иерархии доминирования фактически неизбежно… и ведет к катастрофе, если это происходит с эволюционным авангардом. Стоит ли удивляться, что эволюция схлопнулась?

Некоторые люди, ранее представлявшие дисфункциональный зеленый (такие как сам Флад), начинают понимать, какой вклад они внесли в возникновение вала озлобленного негодования, приведшего Трампа в Белый дом. Но лишь немногие из них уже полностью понимают необходимость формирования холархий роста, которые реально обратили бы этот тренд вспять. Отвержение иерархий в целом — тенденция плюралистической/релятивистской волны: она попросту бьется в ужасе при одной мысли о том, что какие-то позиции могут быть лучше, выше или более ценными, чем другие. (Как мы уже видели, зеленый расправляется со всеми иерархиями, какими бы они ни были, путем производства собственных фальшивых новостей.) Всякое подобное суждение и ранжирование рассматривается зеленым как корень всех притеснений, несправедливостей и патологических влечений к обретению власти. Клэр Грейвз считал, что, так как зеленый представляет собой наивысшую из стадий первого порядка — и поскольку вложенные друг в друга по матрешечному принципу иерархии, или холархии, снова возвращаются в качестве неотъемлемого свойства всех интегральных стадий второго порядка, — в зеленого изначально встроена гиперчувствительность к любым иерархиям. Поэтому только при переходе на интегральные стадии формируется в уместной мере заботливое и осторожное отношение к второпорядковым иерархиям. Коль скоро иерархии доминирования поистине стали источником многих, если не всех социальных притеснений и несправедливостей, зеленому нужно научиться сохранять бдительность в отношении любых суждений, ранжирования и тенденций к оцениванию, и он глубоко мотивирован искоренять эти проявления всюду, где с ними сталкивается.

Но подобное воззрение в бездумной и экстремистской форме не представляет собой ничего, кроме гипертрофированной, рефлекторной и неосознанной реакции зеленого. Причем, как мы видели, сам он по факту не верит в свою позицию. Он может прийти к выводу, что, скажем, суждения о ценности чего-либо плохи, только произведя серию ценностных суждений о сложившейся ситуации. Зеленый сам имеет систему ценностного ранжирования, которая присуждает неранжированию более высокий ранг как чему-то более хорошему и ценному, нежели ранжирование. Это само по себе, безусловно, оказывается актом ранжирования. У зеленого на самом деле очень сильная иерархическая система суждений, размещающая все иерархии на нижних ступенях и «неиерархию» на вершине. Это не что иное, как иерархия. Зеленый верит, что его взгляды безусловно лучшие в мире, где, по идее, ничто не должно быть лучше другого. Что может быть дальше от отсутствия суждений: это самое что ни на есть четкое суждение, которому рьяно следует зеленый! Я повторяюсь, но основные мои мысли таковы: 1) цели зеленого — результат очень высокого развития; 2) сам зеленый лишен легитимных средств убедительного обоснования своих целей; 3) что еще хуже: у него вообще нет пути достижения своих целей. Если все это суммировать, мы получим колоссальный провал зеленого, связанный с его неспособностью показать, куда нам двигаться.

Стало быть, зеленому необходимо научиться следующему: после того как он преодолеет свою исходную и мало чем обоснованную аллергическую реакцию на иерархии и оценочные, или ценностные, суждения, ему необходимо осознать, что ко всем своим выводам и убеждениям он смог прийти лишь благодаря наличию собственных оценочных суждений и иерархических установок. Их вообще невозможно избежать. И вместо того чтобы делать вид, будто он избавляется от суждений, ранжирования и иерархий вообще — что на самом деле невозможно, вот почему зеленый продолжает проявлять свои вариации суждений, оценок и иерархий, — ему нужно научиться выделять хорошие, истинные, реальные и этические формы иерархических суждений. Ведь сам он как раз таковыми и обладает (в сравнении с более ранними стадиями). Ему нужно научиться отличать их от испорченных, доминирующих, притесняющих и несправедливых форм суждений (обычно характерных для более низких стадий). Также крайне важно, чтобы зеленый, взвесив все и придя к выводу, что мироцентрические/интегральные ценности и вправду лучше, чем эгоцентрические или этноцентрические (в смысле высших идеалов, на которые нужно ориентироваться), напрямую уловил различие между иерархиями актуализации (или роста) и доминирования (или притеснения). Холархии роста и развития как таковые имеют огромное преимущество, поскольку они следуют напрямую за генеалогией — реальным эволюционным течением, историческим процессом / процессом развития, разворачивающимся в последовательности из шести-восьми основных стадий. Каждой новой стадии свойственно все большее включение, все большие любовь, забота, цельность, осознанность, сложность и инклюзивность; и наряду с этим все меньшие доминирование, угнетение и несправедливость. Весь процесс развертывания стадий мы можем обобщить как непрестанно расширяющееся развитие от эгоцентрического к этноцентрическому, мироцентрическому и интегральному (от стадии себялюбия к стадиям заботы, универсальной заботы и интегрированной стадии).

Обратившись к холархиям роста, здоровый зеленый может сразу распознать в них фактический базис своих суждений и ранжирований — признав, что он подразумевал важность обращения именно к таким иерархиям роста, когда порицал иерархии доминирования. Он не имел в виду необходимость прекратить все суждения, ведь и сам сыпал оными налево и направо. Он утверждал, что важно положить конец расистским, сексистским, мизогинистическим, гомофобским, ксенофобским и аналогичным позициям (перестать делать этноцентрические суждения), начав выдвигать доводы, которым свойственны мироцентризм, всеохватность, постконвенциональность и подлинное всевключение. Таких взглядов нам совершенно точно стоит придерживаться (по крайней мере, в качестве идеалов)! Они основаны на иерархии роста, по которой нам важно взбираться: от этноцентризма (и ниже) к мироцентризму (и выше), — если мы хотим получить доступ к своим подлинным потенциалам и воплотить их в своей жизни. Вот почему надо перестать порождать притесняющие/этноцентрические суждения, приоритеты ранжирования и иерархии и начать создавать мироцентрические/интегральные мнения, приоритеты ранжирования и иерархии. Ах, теперь все складывается!

После осознания всего этого зеленый тотчас освобождается от бесконечной вереницы перформативных противоречий. Достаточно привести лишь один пример: он освобождается от своих непрестанных заявлений, будто универсально истинным фактом выступает то, что универсально истинных фактов не существует. На самом деле зеленый имеет в виду следующее: если всякой истине свойственно историческое измерение (которое само по себе представляет универсальную истину) и в прошлом то, что считалось истиной, часто оказывалось истиной частичной, основанной на предрассудках и нетерпимости (подавляя и притесняя различные группы), мы хотим осознавать такую неприятную возможность. А следовательно, будем указывать на неприятные факторы, при этом подразумевая, что утверждаемое нами применимо ко всем культурам, во все времена и во всех частях света. Следовательно, на самом деле заявляем, что существуют универсальные мироцентрические истины, которые помогут нам противостоять этноцентрическим и притесняющим истинам и предотвращать их проявления. Если представить все в таком свете, все ранжирующие и ценностные суждения зеленого по поводу ужасов этноцентрической истины могут быть сформулированы всецело непротиворечивым и правдивым образом. Ведь он и вправду выражает универсальные истины (те, которые становятся доступны на зеленом уровне и отражают перспективы, впервые задействуемые и проявляемые именно на этом уровне), когда занимается этим. Поскольку зеленый родом из очень высокого уровня иерархии роста, он способен порицать и критиковать иерархии доминирования, исходящие с более низких уровней.

Таково общее понимание (холархии роста — способ преодоления иерархий доминирования), которое будет играть центральную роль в исцелении зеленого от расколотого, раздробленного, абсолютистского, де факто элитарного и угнетающего соскальзывания в собственные катастрофические и противоречащие себе формы этноцентрической и фундаменталистской идеологии. Тогда он сможет вернуться в свою по-настоящему функциональную роль подлинно передового эволюционного авангарда, возглавляющего коллективное продвижение человечества в процессе самоорганизации через самотрансценденцию.

Итак, процесс глубинного исцеления «больного» зеленого и его возвращения к своим системообразующим и в значительной степени оздоровленным, частично истинным принципам — один из способов выхода из сложившейся ситуации. Он зависит в первую очередь от высвобождения из пут собственной извращенной враждебности буквально ко всем стадиям развития, возникшим до него. Необходимо обращение к ним не как к отбросам, а отношение, исполненное сочувствия и сопереживания. Во-вторых (это уже труднее), необходимо понять, что реальный базис негативного суждения со стороны зеленого в адрес предыдущих стадий связан с тем, что те действительно меньше включают, меньше объемлют в себе, менее сложны и сознательны, чем он сам в его здоровых проявлениях (поскольку все они представляют собой более низкие уровни роста и всевключения). Это не подлежит сомнению и имеет обоснование в подлинной генеалогии — реальном эволюционном/историческом развертывании. Но здоровая, корректная, справедливая реакция на такую реальность — отношения поддержки, охвата, сострадания и заботы. Каждая более высокая стадия — в данном случае речь о зеленой — непременно превосходит и включает предыдущие. Но если к ним возникают презрение, отвращение, фактически ненависть, это уже превосхождение и вытеснение, превосхождение и исключение, превосхождение и высмеивание. Когда такое происходит, право и способность стадии быть подлинным передовым краем аннулируются. Можно с уверенностью утверждать, что с зеленым произошло именно это.

Вероятность самоизлечения зеленого снижается из-за того, что сам он (в любой форме) оказывается фактической стадией развития. Такова структура мировоззрения, и в этом смысле зеленый оперирует как парадигма (в том значении этого термина, которое изначально подразумевал Томас Кун[41]). А у парадигм есть одно свойство: неважно, функциональны они или дисфункциональны, они печально известны тем, насколько сложно от них избавиться. Максу Планку (создавшему концепцию кванта энергии и тем самым давшему начало квантово-механической революции) приписывается авторство наблюдения «старые парадигмы отмирают, когда умирают те, кто верит в эти парадигмы». Сам я выразил эту мысль так: «Прогресс в процессе обретения знаний отмеряется похоронами». Смысл в том, что отмирание бумерита, возможно, произойдет, только когда уйдет поколение бумеров. Но сегодня миллениалы[42] перенимают многие из его идей, иногда даже в еще более крайних формах. И не похоже, что такая тенденция к отмиранию достаточно сильна, чтобы мы могли избавиться от этого ужасного явления.

Чтобы зеленый начал поступательное движение вперед и приступил к деятельности, которая позволит ему добиться подлинного самоисцеления, на мой взгляд, необходимо совершить те два шага, которые я описал выше (перестать относиться с реактивной враждебностью и ненавистью ко всем предыдущим уровням и обратиться к холархиям роста, которые естественным образом противостоят иерархиям доминирования). Я предчувствую, что первый шаг совершить будет гораздо легче; более того, во многих случаях его уже начали делать. Однако следующий шаг зеленому будет даваться крайне тяжело; вероятно, придется попросту перейти к следующей из доступных нам основных возможностей для продвижения человечества вперед, если мы хотим по-настоящему широко воплотить второй из упомянутых шагов.

Я еще вернусь к своим мыслям о том, в каком направлении, скорее всего, будет развиваться ситуация. Но пока давайте исследуем, какова же вторая из двух основных возможностей эффективного реагирования на президентство Трампа (и рассмотрим причины, почему такой ответ действительно возможен и доступен сегодня).

Глава 10. Еще один путь движения вперед: по-настоящему интегральный

Существует еще один способ помочь разворачивающейся ныне динамике эволюционной самокоррекции. Он не в том, чтобы способствовать распространению здорового зеленого (хотя это всегда будет полезно), а в том, чтобы ввести в качестве передового края бирюзовую интегральную стадию (или второй порядок в общем). В любом случае когда-то в будущем именно это и произойдет. Мы знаем, что так будет, поскольку все без исключения из существующих ныне моделей развития в своих исследованиях обнаружили, что после плюралистических, или релятивистских, стадий существуют одна и более интегральные, или системные, и они интегрируют раздробленные дифференциации, созданные зеленым. Это значит следующее: хотя процент людей на интегральных стадиях сегодня лишь около пяти, эти стадии уже стали воспроизводящейся привычкой, поэтому они в значительной мере сложились в виде космических борозд или течений, доступных всем людям, которые продолжают процесс роста и развития.

Нет причин, по которым какие-то из аспектов интегральной стадии не могут начать закрепляться в мире уже сейчас. Это будет достаточно эффективно: зеленый может работать над собой и стремиться быть более открытым, понимающим и сострадательным по отношению ко всем предыдущим уровням (которые теперь существуют как станции жизни в обществе), а интегральная станция делает это автоматически, естественно и гораздо более глубоким и подлинным образом. Мы видели, что она оказывается первой стадией развития в истории человечества, которая искренне считает, что каждая из предыдущих стадий крайне важна и значима. Она не обязательно будет с ними соглашаться, однако полностью их принимает и приветствует (но не их ограничения). В конечном счете каждая предыдущая стадия по меньшей мере представляет собой одну из стадий общего процесса человеческого развития, и ни одну из них пропустить или перепрыгнуть нельзя. Испытывать отвращение к предыдущим стадиям — саморазрушительно. Интегральная стадия придерживается позиции, что каждая предыдущая стадия важна, тогда как каждая из ее предшественниц думает, что важна только она сама. Вследствие этого скачок к интегральному и вправду имеет катаклизматические и монументальные масштабы.

Именно поэтому интегральный подход почти автоматически положит конец катастрофическим проявлениям аперспективного безумия и вернет передовому краю способность реально вести за собой. Это в конце концов и станет тем самым самокорректирующим шагом, который пытается совершить эволюция. Любой, кто принимает интегральную позицию, сам входит в эволюционный авангард с присущими ему добром, истиной и красотой. Это еще одна — пусть и монументально новая, иная, большая — степень порядка, возникающего из хаоса.

Другим основополагающим преимуществом интегрального передового края является то, что он станет создавать необычайно мощное морфическое поле, оказывающее нисходящее воздействие. Оно будет обеспечивать серьезное давление на зеленый, подталкивая его к исцелению своих раздробленных и расколотых проявлений. Пусть само по себе это напрямую и не излечит все дефекты зеленого (что может произойти лишь благодаря действиям самого зеленого и в сотрудничестве с ним) — оно породит мощное поле регенерации, которое позволит компенсировать дисфункции зеленого, а во многих случаях — и помочь ему исцелиться от этих недугов. Таким образом, этот второй способ продвижения вперед, как правило, будет охватывать в себе многое из первого, превосходя и включая его в гораздо более всеобъемлющем масштабе (причем идеальный путь движения вперед станет содержать значительную часть и того и другого).

Это только одна из областей, в которых сможет преуспеть интегральный передовой край. Но его возникновение имеет поразительно далеко идущие последствия, которые мы, живущие реалиями сегодняшнего дня, едва ли можем осмыслить. Причина этого в том, что еще никогда в истории человечество не имело в своем распоряжении ничего подобного. Никогда у нас не было передового края, который действительно бы объял собою и включал в себя каждую из предыдущих стадий. В прошлом мы не найдем подобных прецедентов; мы не знаем, как может происходить такая инкорпорация. Но мы уже упоминали, что, когда около 10 % населения достигает некого уровня, представляющего собой передовой край, происходит нечто вроде точки перелома, и общие качества эволюционного авангарда начинают просачиваться и проникать во всю культуру в целом. Уже около 5 % населения дошли в своем развитии до интегрального уровня, и в течение 10 или 20 лет этот показатель, возможно, вырастет до 10 %. Тогда произойдет трансформирующий сдвиг во внутренних реальностях человека, не имеющий аналогов в человеческой истории. Настоящее всевключение, которое так долго идеализировали социальные и политические теоретики в качестве чего-то почти утопического, наконец-то впервые в истории станет реализуемой возможностью.

Это произойдет почти одновременно с моментом, когда мы достигнем чего-то вроде технологической сингулярности[43]. Совмещение этих двух условий станет трансформирующим событием, подобного которому мы никогда не наблюдали (и даже вообразить не могли). Это будет напрямую противодействовать многим из наблюдаемых сегодня дегенеративных, деградирующих, разделяющих, деэволюционирующих течений, вызванных изобилием более низких стадий, которые, помимо прочего, движут терроризмом, интенсивным угнетением, глобальным потеплением, экологической деградацией и такими социальными несправедливостями, как работорговля — и которые теперь по факту возглавляются чудовищно отклонившимся от курса передовым краем (зеленым). Это по-настоящему опасные времена. Вот почему наступление подлинно интегральной эпохи — во всех четырех квадрантах — будет чрезвычайно своевременным событием. Я мог бы развивать эту тему до бесконечности, но хочу предоставить столь привлекательную перспективу вашему воображению. Пока же просто отмечу, что интегральная стадия, поскольку она уже начала возникать и набирает обороты повсюду в мире, помимо огромного количества других вещей создала целые теории, отражающие нововозникший уровень. Интегральная метатеория, представителем которой я являюсь, — один из самых эффективных подобных подходов, поскольку ее уже использовали для переосмысления более чем 60 различных дисциплин с интегральной перспективы. В результате возникли такие явления, как интегральный бизнес, интегральная медицина, интегральное искусство, интегральная история, интегральная духовность, интегральная экономика, интегральное образование, интегральная политика и т. д. Причем каждая из них предлагает намного более эффективный и всевключающий подход к своей дисциплине в сравнении с тем, что было до этого.

Но один из наших главных тезисов применим для обоих предложенных путей выхода из сложившейся ситуации. Если вкратце: зеленый постмодернистский передовой край эволюции за несколько последних десятилетий деградировал до своих крайних, патологических и дисфункциональных форм. Он буквально не способен эффективно функционировать в качестве настоящего передового края. Его фундаментальное убеждение, которое можно сформулировать как «истины нет» (со множеством вариаций), и его сущностная базовая установка, а именно то, что мы назвали аперспективным безумием, не позволяют ему выполнять роль лидера эволюционного авангарда и выбирать позитивную, здоровую, эффективную и подлинно эволюционную траекторию движения. Из-за того, что зеленый отринул и деконструировал все иерархии роста, у эволюции не осталось путей для роста и развития, она не может более двигаться вперед, и из-за этого мы видим вокруг исключительно иерархии доминирования. Такой взгляд позволяет увидеть жертву в любом человеке. В общем, передовой край потерпел крах. Мы теперь находимся в ситуации затора, возникшей на автостраде из-за автомобильной аварии, в которой участвует несколько миллиардов человек. Это гигантская пробка на передовом крае эволюции, подрывающая практически все, что та пытается предпринять. Сама эволюция вдруг обнаруживает, что ее передние фары светят лучами нигилизма, который не дает ничего увидеть, и нарциссизма, который позволяет видеть только себя. В условиях такого злокозненного лидерства (зараженного злобным зеленым мемом) у более ранних уровней и стадий развития открылось внутреннее кровотечение, и они скатились к собственным формам патологической дисфункции. И это происходит не в двух отдельно взятых странах, а по всему миру!

Такая культурно разделяющая и дробящаяся сила (в нижне-левом квадранте) объединилась с различными системными силами (в нижне-правом), такими как технологическая тенденция к атомизации разделенных, помещенных в эхо-камеры и обособленных индивидуумов, и внутренними побуждениями (в верхне-левом), влекущими ко все более сильным проявлениям нарциссизма. Не имея ни в одном из квадрантов сколь-нибудь эффективных противостоящих всему этому тенденций к согласованию, единству или самоорганизации, мы попали в практически беспрецедентную ситуацию регрессии во всех квадрантах. Эволюция предприняла решительный шаг к самоисправлению, притормозив, замерев и дав на время задний ход, чтобы перегруппироваться и реорганизоваться в более здоровую, более объединенную и функциональную конфигурацию. Первичной движущей силой перегруппировок оказывается глубочайшая антизеленая динамика, работающая в качестве морфического поля, которое генерируется в результате деятельности раздробленного передового края.

Дональд Трамп — в большей мере, чем какой-либо другой фактор — оседлал волну, порожденную этими антизелеными силами (причем сам того не осознавая; если уж на то пошло, в равной степени можно сказать, что осознания этой динамики не было практически ни у кого). Это позволило ему победить в президентской гонке, к вящему удивлению всех участников событий. Когда разными способами и в разной степени Трамп активировал предыдущие эволюционные стадии, будь то оранжевую, янтарную или красную, все они оказались объединены под сенью одного-единственного признака — антизеленой динамики (оставаясь нераспознанной сколь-нибудь заметным образом, она превратила победу Трампа в триумф, поразивший практически всех). И — хотя сам Трамп едва ли станет что-нибудь делать, чтобы реально коснуться всех этих нюансов, — по мере того, как каждая из этих стадий будет трудиться над преодолением дисбаланса, порожденного экстремистскими проявлениями зеленого и его аперспективным безумием, общие последствия этих недавних событий приведут к довольно здоровым результатам: эволюция в целом сможет осуществить самокоррекцию, получив в распоряжение передовой край, реально способный вести за собой других. Тогда эволюция как таковая получит возможность продолжить движение по пути превосхождения и включения — или самоорганизации через самотрансценденцию.

Наиболее вероятное будущее

Для реализации нечто подобного необходимо, чтобы не только все более ранние стадии (красная, янтарная и оранжевая) ликвидировали деконструированный хаос, вызванный действиями нездорового зеленого, но и сам зеленый исцелился, вновь стал по-настоящему функциональным, отринул нигилизм и нарциссизм, избавился от аперспективного безумия, научился отличать холархии роста от иерархий доминирования и развил способность к различающей мудрости, основанной на видении стадий развития. Только тогда эволюция возобновит движение вперед по-настоящему самоорганизующимся и самотрансцендирующим образом.

Есть и еще один вариант действий, немного иной: эволюция может сделать прыжок к интегральной стадии развертывания, приняв ее в качестве нового передового края, который будет естественным образом выполнять все то, что сейчас требуется от восстановленного зеленого. Этот прыжок не будет означать перепрыгивание через стадию (такое было бы попросту невозможным), но он ознаменует выстраивание более высокой стадии на основе пораженной недугом предшественницы, что сразу же поставит новую стадию в трудное положение. Однако интегральный способ действия основан на способности эффективно замечать подобные препятствия и находить обходные пути, так что можно ожидать именно этого.

Наиболее вероятный курс развития событий, однако, скорее всего, будет объединять оба варианта. Подобное заявление с моей стороны — это не попытка обезопаситься, а точный прогноз развития событий. Зеленый попросту не сможет функционировать даже в рамках своего уровня, если будет продолжать пребывать в своей крайней, злобной (обвиняющей и видящей всех «отбросами общества»), гиперчувствительной, чрезмерно политкорректной, дисфункциональной и патологической форме — своем текущем состоянии. Его внутренняя противоречивость становится все более очевидной и ощутимой, и уже ведутся поиски путей обхода этих ограничений (таковые будут включать частичные истины зеленого, но не их крайние и патологические абсолютизмы). Одним из прямых следствий избрания Трампа стало то, что даже в университетах теперь почти никто не решится даже вслух озвучить идею, что истины не существует, разве что не поддерживая ее и высмеивая ее глубокий идиотизм. Это уже глубокий акт самокоррекции.

Я уже 40 лет противостою теоретикам, рьяно придерживающимся доктрины отсутствия истины. Честно говоря, я не могу себе даже вообразить, чтобы сегодня кто-либо из уважаемых исследователей мог заявить письменно или устно, будто «истины или правды не существует». В последующие одно или два десятилетия мы будем наблюдать ситуацию яростного пересмотра взглядов и занудных споров по поводу идеи отсутствия истины. Люди станут пытаться объяснить, что на самом деле имелось в виду под этим утверждением, говоря: «Различные исторические течения могут порождать ситуации, в которых определенные истины имеют реальную легитимную ценность в течение определенного времени» и т. д. Но сама системообразующая идея отсутствия истины утратит ту силу, которой она обладала на протяжении почти полувека. Также она потеряет и способность просто деконструировать все другие истины. Практически все эти аспекты были с презрением отброшены одним движением руки, когда люди перестали признавать истинность подобной позиции. Она и вправду мертва. Так что теперь к бесконечным заявлениям постмодернизма о «конце того» и «смерти сего» — конце гуманизма, смерти субъекта, конце индивидуальности, сознания, репрезентации, Просвещения, патриархата, объективизма, рациональности, модернизма, человечества — мы можем добавить и утверждение о конце постмодернистской доктрины об отсутствии истины. Под ним вполне можно разместить и стыдливое примечание: «отдельное спасибо за это Дональду Джону Трампу». Похоже, на сцену потребовалось выйти настоящему клоуну-эксцентрику, чтобы наконец-то этот самоочевидный идиотизм стал поистине очевидным, да еще так, что отрицать это стало невозможно, если вам присуща хоть какая-то степень честности. Особенно примечательно то, что фактически все мейнстримовые средства массовой информации — большую часть последних четырех десятилетий присягавшие на веру буквально всем остальным основным принципам либерального постмодернистского эгалитаризма — переступили через себя и ринулись на защиту истины и правды, крича о ее центральной роли в их существовании. Причем даже газета New York Times заявила, мол, «истина никогда не была так важна, как сегодня!». В течение последнего полувека невозможно было себе представить, что подобное настроение может быть озвучено кем-то из постмодернистской академической сферы, — вплоть до момента, который наступил примерно через три недели после инаугурации Трампа. Теперь же данная позиция стала тем стягом, вокруг которого объединяются все хорошие люди — мужчины и женщины — со всего света. Если честно, за всю свою профессиональную карьеру я еще не видел ничего подобного… это нечто странное, диковинное — и при этом всецело желанное.

Многие представители зеленого уровня, вместо того чтобы просто стенать и жаловаться по поводу Трампа и его многочисленных сторонников, начали осознавать, что сами они должны приступить к выполнению той единственной задачи, которую раньше презирали: попытаться протянуть руку «корзине с отбросами общества», понять их, включить в диалог, хоть как-то направить на них свои сострадание, заботу и даже любовь. В этом воплотилось понимание зеленого, что он сам и вправду сделал непосредственный вклад в возникновение злобы, негодования и порой даже ненависти, которые выражала основная когорта сторонников Трампа и которые напрямую способствовали его избранию. Да, многие из тех, кто голосовал за Трампа, явно придерживались глубоко этноцентрических и янтарных позиций. Но слишком уж часто зеленый своими осуждением, высмеиванием, презрением и мстительностью прямо способствовал тому, чтобы превратить обычный янтарный уровень в бурлящий, преисполненный гнева и даже ненависти котел по-настоящему озлобленного янтарного. (И не забывайте, что 81 % этих озлобленных людей проголосовал за Трампа). Таким образом, как мы отметили, именно дисфункциональный зеленый, а не только янтарный привел Трампа на пост президента (я уже говорил, что подобную динамику никто не предвидел, что и привело к всеобщему шоку, когда были обнародованы результаты выборов… с этим также связано и то, что зеленому настолько трудно осмыслить свою роль в избрании Трампа).

Однако теперь это послание начинает доходить до многих представителей зеленого и, стало быть, антизеленое морфическое поле начинает влиять на ситуацию, как и задумывалось. А именно: в целом направлять тренд к смягчению и более всевключающему охвату по всему спектру стадий развития. Такой охват обязаны продемонстрировать все стадии, но примером должен служить передовой край — если ему вообще суждено по-настоящему вести кого-либо за собой.

В нынешних обстоятельствах, когда, по сути, 50 % страны ненавидит остальные 50 %, эти два основных лагеря фундаментально укоренены в янтарном и зеленом; проблема в том, что их ненависть глубоко взаимна. Зеленый ненавидит янтарные «отбросы», а янтарный, конечно, в отместку ненавидит зеленые элиты. Стало быть, всегда остается вопрос: какая из враждующих групп должна первой прекратить ненавидеть и начать любить? И накал страстей в спорах по этому вопросу неизменно высок: «С чего это мне первому начинать?» Однако ответ здесь прост: а кто из вас более развит?

Ослабление тотальной враждебности и мстительности зеленого по отношению ко всем предыдущим стадиям развития — то, что мы определили в качестве первого шага по направлению к самоисцелению зеленого. По крайней мере, есть достаточная вероятность, что этот процесс начнется (отчасти он уже начался). А второй шаг — осознание, что холархии роста обеспечивают фактическим базисом ценностные суждения, которые зеленый и так уже выносит, а также что эти холархии роста представляют собой единственный по-настоящему эффективный способ замещения иерархий доминирования (в отношении которых зеленый выносит правильную ранжирующую оценку, что они крайне нежелательны в социальном плане). Вероятность того, что он будет сделан самим зеленым, несколько ниже, и для этого, скорее всего, потребуется пройти трансформацию к интегральному второму порядку.

Я имею все основания полагать, что зеленый во многом сам справится с первым шагом, и это окажет очень хороший эффект на нашу культуру в целом. Впрочем, верно и обратное: если этот шаг не будет предпринят, самокорректирующая сила эволюции продолжит оказывать давление, вновь, вновь и вновь напирая и давя на сложившееся положение вещей и порождая все новые «бедствия» вроде ситуации с избранием Трампа. В общем, эволюция просто удвоит усилия в попытке пробить себе путь сквозь эти ставшие бетонными препятствия.

Шаг номер два, однако, при нынешнем положении вещей, скорее всего, сейчас будет предпринят только самими интегральными сообществами, а в остальном придется ожидать момента, когда 10 % населения достигнут интегральной стадии. Это инициирует наступление переломного момента и выведет интегральную стадию в ранг следующего, более высокого передового края — с удивительными последствиями для всего мира.

Способствуя такому развитию и увеличению глубины по-настоящему всевключающего сознавания, а также следуя за стремлением открыть дальнейшие рубежи, идущие за постмодернизмом, различные интегральные теории и метатеории занимают все больше стратегических позиций в мире. Всюду, где это происходит, они автоматически корректируют распознаваемые ими дисфункциональные проявления зеленого. Иными словами, интегральное сознавание своими действиями медленно, но верно помогает осуществить эволюционную самокоррекцию.

Одним из системообразующих положений любого интегрального подхода становится включение в рассмотрение реальности развивающихся аспектов человеческой природы. Это лишь один из многих компонентов интегральной метатеории, но, как я уже многократно упоминал, он играет очень важную роль, которую почти всегда упускают из виду или игнорируют. Последствия оказываются ужасающими. Это связано с тем, что данные траектории развития в действительности оказываются реальными путями к достижению многообразия и всевключения. Пришло время подойти к вопросу создания мироцентрического многообразия и интегрального всевключения более серьезно, не ограничиваясь одними лишь страстными лозунгами. Просто считать, что каждый человек, которого мы встречаем, уже предрасположен к мироцентрическим ценностям, способен и желает принять их на вооружение, значит глубоко подрывать фактический путь к этим ценностям. Нужно обращать внимание на внутреннее, а не ограничиваться только внешним. Роберт Киган — гарвардский психолог, исследовавший психическое развитие человека, — сотрудничает со многими организациями (как бизнес-структурами, так и институтами иного рода); он помогает им создавать условия для развития участников организационных команд через подобного рода стадии роста, которые мы здесь обсуждали. Это позволяет им расти от эгоцентрической позиции к этноцентрической, мироцентрической, а затем и интегральной. (Немаловажно отметить, что в результате такой работы данные организации почти всегда демонстрируют значительные скачки продуктивности.) Киган называет эти инициативы организациями осознанного развития (ООР)[44]. Смысл же всего этого в том, что их члены по-настоящему вовлекаются в реальные стадии развития сознания — и проходят через них, — выходя ко все более высоким, широким и глубоким способностям к всевключению. Речь не о простых лозунгах, заявлениях или страстной убежденности в какой-то идее, а о реалиях фактического роста и развития. Изменения происходят не только в их внешних проявлениях: подлинные и устойчивые изменения наблюдаются в их внутреннем мире.

Если мы хотим хотя бы приблизиться к тому, чтобы положить конец катастрофическим проявлениям культуры, погрязшей в баталиях между стадиями первого порядка (в результате чего мы имеем общество, сущность которого определяется культурными войнами янтарного, оранжевого и зеленого; общество, в котором этноцентрические устремления заявляют, будто имеют предельную ценность; культуру, разрушенную нерешительностью, застрявшей в путанице, связанной с идеей постправды; общество, в котором одна половина населения ненавидит другую), — нам придется преобразиться из культуры отсутствия правды в культуру осознанного развития.

Это лишь один из ряда важных выводов, вытекающих из интегрального воззрения. Но именно на этом аспекте мы в наибольшей степени фокусировались в настоящей книге. Я объяснял важную роль холархий роста в преодолении иерархий доминирования и исцелении культуры постправды. Я хочу порекомендовать именно общее интегральное воззрение всем, кто готов его воспринять. Интегральное видение специально и сознательно объемлет все перспективы, которые ему встречаются на пути (буквально), поэтому оно не только оказывает целительный эффект на наш слегка свихнувшийся мир с его раздробленными, изолированными, расколотыми на кусочки и щепки аспектами реальности, но и способно объединить как различных людей, так и разные подходы к истине. В результате мы получаем возможность прийти к подлинно всеобъемлющим и целостным взглядам на Благо, Истину и Красоту.

В основе интегрального воззрения лежат недавно возникшие и наиболее всевключающие, интегрированные и всеобъемлющие стадии развития и эволюции из имеющихся на сегодня (эти стадии превосходят и включают все предыдущие, тем самым обеспечивая настоящую всеохватность). Оно не базируется исключительно на какой-то идее (как в случае, скажем, с прагматизмом). Оно опирается на реальную территорию вполне определенного уровня развития бытия и сознавания (а именно интегральную стадию — точнее, стадии).

Использование интегрального видения дает нам инструменты по проявлению в мире (во всех наших измерениях, то есть всех квадрантах нашего бытия); взрослению (через все доступные нам уровни и линии развития); пробуждению (ко всем состояниям сознания, включая и те, что известны как просветление, преображение, метаморфоза, мокша, сатори, великое освобождение) и расчищению (своего теневого материала, лежащего в основе эпидемии эмоциональных расстройств[45]). Охватывая в себе все прошлое, оно открывает нас для всех потенциалов будущего. В итоге оно станет новым передовым краем эволюции, и это будет беспрецедентным для человеческой истории событием.

Интегральная стадия развития и вправду представляет собой следующий, настоящий и подлинный эволюционный передовой край, и она уже начала процесс своего неизбежного становления. Интегральному внутренне присуща тенденция к трансценденции и включению всех предыдущих стадий развития и станций жизни, которые они сейчас населяют. Но она избавлена от враждебности, с которой каждая из предыдущих стадий подходит к остальным. Ее появление действительно оказывается событием катаклизматических масштабов и величественным скачком в осмыслении. Эта стадия потенциально доступна каждому из нас, и все мы можем ее принять и актуализировать сейчас, если зададимся такой целью. И она станет целительным лекарством (если мы будем воплощать ее подлинным образом) от изолирующего, регрессивного, репрессивного, преисполненного злобы и раздробленности состояния, в котором сегодня отчаянно тонет наш мир.

Восприятие этой более масштабной картины — интегрального обзора — позволяет нам избавиться от удушья, неминуемо возникающего, если сосредоточиться исключительно на победе Трампа в президентских выборах. И наоборот: если вы не испытываете ничего, кроме отчаяния, от победы Трампа, это значит, что вы не сумели увидеть более масштабные эволюционные течения, которые формируют нынешнюю ситуацию. Если вы будете осмыслять обстоятельства этих президентских выборов (равно как и иные схожие события во всем мире) в качестве проявлений самокорректирующей тенденции эволюции, которая пытается сформировать новые пути в обход разломанного зеленого передового края и обрести передовой край, который будет способен по-настоящему вести за собой (при этом во многом порождая следующий, более высокий уровень — интегральную волну сознания), у нас появится какая-то надежда в текущей ситуации, в остальном весьма мрачной и вызывающей отчаяние.

В глубине существа своего каждый из нас непосредственно един с этим эволюционным течением, Эросом, этим Духом-в-действии, бесконечно лучезарным и вечно светящимся, радикально наполненным и изливающимся в сверхизобилии и избытке блаженной благодати, свободно низвергающейся с небес и непочтительно вырывающейся из нижних миров, безусловными объятиями охватывая всех и каждого в своей беспредельной любви и заботе. Единственные, кому следует позволять политически трудиться над выстраиванием светлого будущего — и кто действительно должен над этим трудиться, — те, кто по-настоящему понимает, что делать это вовсе не обязательно; кто видит всецелую полноту Великого совершенства в каждом из мгновений существования, но кто, тем не менее, трудится над благоустройством (или преобразованием посредством лидерства) явленного мира, в котором раскрывается все больше, и больше, и больше Добра, Правды и Красоты. Прямо здесь, прямо сейчас, в величественно явленной Вселенной, открывающейся нашему взору из мгновения в мгновение в этом непреходящем настоящем. В совершенстве понимая, что весь мир есть не что иное, как сновидение бесконечного Духа, причем каждый из нас непосредственно и в реальности является самим этим Духом, грезящим о мире к своему вящему изумлению.

И мы можем пытаться бесконечно и неустанно исправлять этот мир… или просто пробудиться.

Или — вот он, истинно предельный секрет — мы можем открыть для себя интегральные, целостные объятия, которые позволяют охватить и то и другое, всецело освободив (пробудив нас ото сна) и всецело нас удовлетворив (исправив мир). И все это чудесным и совершенным образом осуществляется в одно и то же мгновение, простирающееся из настоящего в настоящее в бесконечном «сейчас».

Примечания

1

Уилбер К. Краткая история всего. М.: Постум, 2016. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика и редактора.

2

Уилбер К. Интегральное видение. Краткое введение в революционный интегральный подход к жизни, Богу, вселенной и всему остальному. М.: Открытый мир, 2009.

3

Здесь и на протяжении всего текста автор неоднократно обращается к образам и концепциям «морфического поля» и «морфогенетического поля», предложенным британским биохимиком и физиологом растений Рупертом Шелдрейком. Шелдрейк разработал теорию морфического резонанса, согласно которой эволюционные формы, возможно, организуются согласно конфигурациям, или паттернам, заложенным в морфогенетических (формообразующих) полях, или неких самоорганизующихся целостностях. Сами морфогенетические поля, по Шелдрейку, не статичны и эволюционируют. Аналог этой идеи в теории сложных систем и хаоса — концепция аттрактора.

4

В интегральной теории термин «перспектива» обозначает «взгляд», или «точку зрения». В теории взрослого развития также рассматриваются количество и глубина воспринимаемых перспектив (перспектива первого лица, второго лица, третьего лица и т. д.), зависящие от уровня развития мышления.

5

Книга «Секс, экология, духовность» (Sex, Ecology, Spirituality) предлагает панорамный взгляд на эволюцию мира и сознания. В ней Кен Уилбер впервые вводит концепцию эволюции в четырех измерениях-квадрантах (сознание, поведение, культура, система). Русское издание планируется в 2018 году командой интегральной книгоиздательской инициативы.

6

Уилбер К. Интегральная психология. Сознание, дух, психология, терапия. М.: АСТ, 2004.

7

Эмерджентное возникновение (англ. emergence) — появление на новом уровне сложности системы новых свойств и качеств, которые нельзя предсказать из простой суммы характеристик предыдущего уровня. Так, каждый новый уровень (стадия) сознания эмерджентно возникает в ходе индивидуального развития и общечеловеческой эволюции, привнося аспекты непредсказуемой новизны в мировосприятие субъекта. Далее в большинстве случаев словосочетание «эмерджентно возникший» для простоты будет переводиться как «возникший», «нововозникший», «образовавшийся» и т. п.

8

Подробнее см.: Киган Р., Лейхи Л. Культура для каждого. Как стать организацией осознанного развития. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016; Киган Р., Лейхи Л. Неприятие перемен. Как преодолеть сопротивление изменениям и раскрыть потенциал организации. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

9

В русской философской литературе эта платоновская триада обозначается также как «добро, правда и красота».

10

Уотергейтский скандал — политический скандал 1972–1974 годов, возникший в результате обнародования репортерами Washington Post Карлом Бернстайном и Бобом Вудвардом информации о нелегальном прослушивании разговоров предвыборного штаба Демократической партии США. События закончились отставкой американского президента Ричарда Никсона.

11

Речь об известном высказывании Конуэй, что, мол, пресс-служба президента Трампа не исказила информацию о количестве людей, посетивших инаугурацию, а попросту предложила прессе «альтернативные факты».

12

Politifact.com — интернет-проект Tampa Bay Times, посвященный проверке фактов в утверждениях членов Конгресса, Белого дома и различных государственных деятелей.

13

Бумеры, беби-бумеры — послевоенное поколение беби-бума (род. 1943–1963), включающее людей, юность которых пришлась на 1960-е или которые попали под сильное непосредственное влияние культуры этого периода.

14

«Я обвиняю!» (фр. J’accuse!) — здесь, очевидно, намек на знаменитую критическую статью Эмиля Золя — открытое письмо президенту Франции (1898); в широком смысле выражение стало крылатым и теперь символизирует яркую критику социальной несправедливости.

15

Флатландия (flatland) — по Уилберу, поразившая современный мир мировоззренческая система координат, видящая всюду лишь поверхности, отрицающая глубину, ценность, сознание.

16

Первая поправка к конституции США гарантирует, что американский Конгресс не будет утверждать государственную религию или поддерживать какую-либо религию, запрещать свободное вероисповедание, посягать на свободу слова и прессы, ограничивать свободу собраний и право народа обращаться к правительству с петициями. Чаще всего упоминается в связи со свободой слова и прессы.

17

Согласно интегральному подходу, AQAL-матрица [аквал-матрица] — глобальная совокупность событий и факторов, активных во всех квадрантах (внешнем и внутреннем индивидуального и коллективного), включая все уровни во всех линиях развития, все состояния и все типы в рамках этих квадрантов. Одновременное отслеживание всех этих факторов позволяет обрести целостное видение любой ситуации в динамике.

18

Маргинализация (marginalization) — притеснение какой-либо категории граждан, вынесение ее «за поля» магистральной общественной жизни.

19

«Черные пантеры» (Black Panthers) — афроамериканская леворадикальная организация, которая была активна в США с середины 1960-х по 1970-е. Black Lives Matter (букв. «Жизнь черных имеет значение») — современное международное движение активистов, выступающих против насилия в отношении темнокожего населения.

20

Позитивная дискриминация (affirmative action) — меры по предоставлению преимущественных прав и привилегий определенным группам населения с целью обеспечить статистическое равенство в должностях, уровнях образования и дохода для представителей разных категорий меньшинств.

21

Речь об оговорке Трампа: в одном из выступлений, ссылаясь на Библию, он сказал «два коринфянина» вместо «второе послание к коринфянам».

22

Автор здесь и далее обращается к звучной аналогии с эффектом реверберации, когда отражающийся от препятствий звук создает большое количество эхосигналов, не затухающих некоторое время после того, как звук прекращается.

23

«Превосхождение и включение» («трансценденция и включение», transcend and include) — один из основных диалектических принципов развития, выделенных Уилбером в интегральной метатеории.

24

В других своих работах автор развивает интегральную систему координат AQAL, ставшую его визитной карточкой. AQAL-подход предлагает целостно отслеживать процессы в различных квадрантах (внутреннее и внешнее измерения индивидуума и коллектива) с учетом всего спектра уровней и линий развития в этих квадрантах, а также состояний и типов. Такой подход позволяет наиболее эффективно разобраться и взаимодействовать с любым событием. См.: Уилбер К. Теория всего. Интегральный подход к бизнесу, политике, науке и духовности. М.: Постум, 2013.

25

Констелляция (от лат. constellatio — созвездие) — в широком смысле расклад / взаимное расположение и взаимодействие различных сил и факторов, стечение обстоятельств.

26

В США распространено обидное стереотипное наименование сельского жителя, или деревенщины, особенно из южных штатов: «реднек» (redneck), букв. «красношеий»; при каждодневных работах под палящим солнцем образуется характерный ожог задней части шеи.

27

Знаменитые строки из Декларации независимости США (1776 год).

28

Фрагмент книги опубликован на русском языке: Гиллиган К. Иным голосом. Психологическая теория и развитие женщин / общ. ред. А. А. Гусейнова // Этическая мысль: научно-публицистические чтения. М.: Республика, 1992.

29

Ранжирование (англ. ranking) — здесь: оценка и упорядочивание каких-либо явлений по степени ценности, глубины, развитости и т. д.

30

Багровый цвет (англ. crimson) — в других, более ранних работах автор обозначал эту стадию как инфракрасную.

31

Примечание для опытных исследователей корпуса уилберовских трудов: во избежание путаницы следует заметить, что в других, более технически нюансированных текстах автор относит по-настоящему космоцентрический уровень к еще более высоким стадиям, чем даже интегральные. Здесь же для простоты он вводит такую обобщающую классификацию; как и всюду, смысл терминов во многом определяется контекстом.

32

Тень — термин в интегральном подходе для обобщенного обозначения различных психологических проявлений, дисфункционально отчужденных от психики. Термин заимствован из юнгианской психологии. Так называемая работа с тенью — часть общего психотерапевтического процесса.

33

Запрещенная теперь экстремистская организация «Аум Синрике» в 1995 году совершила резонансный теракт в подземке Токио. Представляет собой синкретический псевдобуддийский культ, не имеющий отношения к магистральному течению буддизма.

34

Имеется в виду метафора с бороздкой на виниловой пластинке или бороздой в земле от плуга. Чем древнее тот или иной паттерн природы (например, уровень сознания), чем больше у него было повторений в истории, тем более глубока образовавшаяся в результате «борозда» на «поверхности мира» (чем древнее стадия эволюции сознания, тем глубже «эволюционная борозда»).

35

Знаменитое высказывание Карла Маркса.

36

Уилбер здесь несколько видоизменяет и модифицирует названия последних стадий Гебсера, объясняя этот шаг в иных работах. При этом он сохраняет общий смысл гебсеровской теории.

37

Утверждение о достоверности, или притязание на достоверность (validity claim), — термин, заимствованный автором из теории коммуникативного действия немецкого философа Юргена Хабермаса; в русских переводах — «критерии достоверности», поэтому в настоящем переводе термины используются как синонимы. По Хабермасу, есть три критерия для проверки достоверности утверждения (в зависимости от типа самого утверждения) — [теоретическая] истинность, [нормативная] правильность или [экспрессивная, или субъективная] искренность.

38

Сенсомоторный мир — тот самый мир материальных объектов, что «дан нам в ощущениях», если воспользоваться знаменитым выражением из марксизма-ленинизма.

39

Fox News — крупнейший американский информационный канал, известный своей консервативной и прореспубликанской повесткой.

40

Русское издание «Бумерита» доступно в виде электронной книги.

41

Как подчеркивает автор, Томас Кун изначально использовал термин «парадигма» для обозначения образцов практики поиска научных знаний, а не некой надвисающей абстрактной теории.

42

Миллениалы — поколение, родившееся в промежутке между 1980-ми и 2000-ми; то есть на рубеже тысячелетий, отсюда и название (millennium — тысячелетие).

43

Концепция технологической сингулярности — учение Рэя Курцвейла и других футурологов о неумолимо надвигающемся взрывном росте технического прогресса, который, по их мнению, радикально преобразит человечество как вид благодаря возникновению мощного искусственного интеллекта и автоматизации всевозможных процессов улучшения.

44

Об организациях осознанного развития см. книгу Роберта Кигана и Лайзы Лейхи «Культура для каждого» (М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017).

45

Теневой материал — вытесненные по какой-то причине в бессознательное аспекты нашей психики (качества, эмоции, чувства и др.), которые мы, сами того не зная, проецируем вовне, на людей и ситуации. Уилбер призывает к тщательной работе с собственной тенью и реинтеграции отчужденных аспектов сознания, поскольку неинтегрированная тень сильно мешает как индивидуальному благополучию, так и решению социальных проблем. Существуют психологические и психотерапевтические способы возвращения себе отчужденных потенциалов собственной психики.

Content

Кен Уилбер
Трамп и эпоха постправды

Информация от издательства

Обращение к читателю

Часть I. Обзор

Глава 1. Самокоррекция на передовом крае эволюции

Глава 2. Постоянно раздвигающаяся лестница

Глава 3. Рождение культуры постправды

Часть II. Территория

Глава 4. Отсутствие истины и отсутствие рабочих мест: ресентимент, или бессильное негодование

Глава 5. Реверберация антизеленого поля

Глава 6. Первопричина притеснения и лекарство от него

Часть III. Ближайшее будущее

Глава 7. Куда нам теперь идти?

Глава 8. Иерархии доминирования и иерархии роста

Глава 9. Уроки для зеленого, которые тот должен выучить

Глава 10. Еще один путь движения вперед: по-настоящему интегральный

Примечания