Александр Афанасьев

Белорусский узел

А утром снег поля укроет…

Как тихо и светло вокруг!

Их голоса!

Я слышу их голоса за рекою —

Они нас зовут…

Так идём же,

Идём же скорее, мой друг!

На тот берег — по тонкому первому льду!

Сергей Калугин

По тонкому льду

Произошедшее в конце тринадцатого — начале четырнадцатого года на Украине — в Киеве, в Донецке, Харькове, Одессе — не застало меня врасплох, я понимал, что так и будет. Но КАК это будет — вот этого я не предполагал. За некоторое время до одесских событий я опубликовал статью, в которой предупредил, что может произойти что-то подобное матчу ненависти в Загребе, с которого начался открытый распад Югославии. Получилась — голгофа на Куликовом поле. Почти угадал. Но я и предположить не мог, что десятки и сотни тысяч украинцев — будут с такой открытой радостью смаковать в Интернете фотографии сожжённых заживо людей. Что люди будут фотографироваться, делать сэлфи на фоне горящего Куликова Поля. Что уже потом, когда начнётся полномасштабная война — фотографии убитой украинским снарядом матери с ребёнком вызовут новую волну нечеловеческих, глумливых комментариев. Страшно, что и после одесского освенцима, и после открытой гражданской войны — нет понимания, нет покаяния, нет прощения. Есть только новые злоба, ненависть, кровные счёты. Только сегодня я прочёл мнение «свидомой громадянки» про беженцев из Донецка, что всех их надо отравить. Все это пишется буднично, как будто речь идёт о том, чтобы травить тараканов.

Понимая, что я как писатель, как гражданин, как сын великого и неразделимого русского народа я должен на это как то отреагировать — я начал писать цикл «Узлы». Это цикл об опасностях, которые подстерегают Россию и все постсоветское пространство в самом ближайшем будущем. О том пути, который мы прошли, начиная с девяносто первого года, о наших общих проблемах и радостях. И о том, как мы можем все потерять, и как этого не допустить…

В этом цикле — несколько книг и каждая — раскрывает свою тему. Время нашей беды (Русский узел) это головная книга цикла, она — о российской политике, об участии простого человека в политике, о демократии, немного о революции, о том, как один человек может внести вклад в сохранение или, наоборот, в разрушение государства. Короче говоря, книга о том, что многое зависит не от абстрактной власти — а от нас самих. Уральский узел — это книга о русском национализме, о русском сепаратизме, о преступном вмешательстве иностранных государств в наши внутренние дела, о том, как это вмешательство происходит, как оранжевые революции получают своих спонсоров. Кавказский узел — о дружбе и вражде, о чести и бесчестии, о том, что далеко не все кавказцы плохие — и одновременно о гибельности решения проблем путём отделения — так ни одна проблема не решается.

О чем будет книга «Белорусский узел»?

Это книга о большой политике, о демократии. О необходимости демократии, но демократии настоящей, с осознанным и ответственным диалогом в обществе и власти — а не демократии по-махновски, демократии горящих покрышек и Небесных сотен. Эта книга о том пути, который многим из нас предстоит пройти. Крупнейшие страны, образовавшиеся в 1991 году — Россия, Украина, Беларусь, Казахстан, Узбекистан. Из них — в Казахстане и Узбекистане власть, начиная с 1991 года, не менялась вообще ни разу, в Беларуси она поменялась последний раз в 1994 году (22 года правления на момент написания книги), в России в 2000 году (если не считать Медведева). Но люди — смертны. И каким бы кто хорошим не был — рано или поздно заканчивается и его земной путь. И что тогда? Что будет с обществом, в котором атрофировались навыки легальной политической борьбы — но слишком много претендентов наконец-то дождались своего часа? Что будет с обществом, в котором есть те, кто хотят все по-старому, и те, кто хотят все по-новому — и ничего посередине?

Что будет с обществом, в котором любой политик настроен на захват и удержание власти любой ценой? Что будет с обществом, в котором выборы — это не просто выборы власти четыре — пять лет, а это можно сказать, катарсис. Жизнь и смерть…

Наконец, что будет со страной и с обществом, которое в тяжёлый момент внутреннего выбора оказывается ещё и полем для кровавых игр внешних игроков.

На эти вопросы — я пытаюсь ответить в этой книге. И одновременно — я хочу показать, что выборы «отца народов» бесперспективны и гибельны по сути своей, потому что самое страшное — будет происходить не во время его правления, будет происходить после. Мы уже потеряли одну страну — в которой сменяли один другого отцы народа, видные политические деятели и стойкие ленинцы. Неужели, так и не поумнели?

P.S. Советую перед тем, как читать эту книгу — найти и послушать песню Сергея Калугина «По тонкому первому льду» — её несложно найти в Интернете. Проникнитесь настроением.

WEREWOLF0001

Пролог. Беларусь. 06 сентября 2015 года. Свой среди чужих

Хей, пливе кача по Тисині,

Пливе кача по Тисині.

Мамко ж моя, не лай мені,

Мамко ж моя, не лай мені…

Хоронили человека…

Это было в Беларуси. Ранней осенью две тысячи пятнадцатого.

Микроавтобус Фольксваген с охлаждаемым кузовом — подкатил к собравшимся людям, на табуретки, накрытые тканью — вынесли из машины и положили гроб. Гроб — был ещё украинский, его так и везли — из Украины, где он погиб. А погиб он — под Старогнатовкой, что далеко от Беларуси. Погиб за то, во что верил — под артиллерийским обстрелом сепаров…

Герои не вмирают! Герои не вмирают! Герои не вмирают!

Крикнули по традиции. Среди провожавших соратника в последний путь — было немало тех, кто был одет в камуфляж, в основном — британский или американский Мультикам. Для Беларуси, мирной маленькой страны в четыре раза меньше Украины — это было вызовом. Но это и было — вызовом. И власть — это не приняла. Милиция — на мероприятии была, но демонстративно держалась в стороне и не вмешивалась…

Кто-то ткнул пальцем в китайский бумбокс — и в прозрачном осеннем воздухе тоскливо поплыла Плыве кача — плывёт уточка…

Гей, залаєш ми в злу годину,

Залаєш ми в злу годину.

Сам не знаю де погину,

Сам не знаю де погину.

Гей, погину я в чужім краю,

Погину я в чужім краю.

Хто ж ми буде брати яму?

Хто ж ми буде брати яму?

Гроб — подняли на руки и понесли на кладбище. На похоронах присутствовало несколько сотен человек, что для этого небольшого городка было очень много. Милиция — не перекрыла дорогу, не предоставила ГАИшную машину для сопровождения, но и вмешиваться не вмешивалась. Процессия в несколько сот человек — растянулась по обочине дороги, проезжавшие мимо машины кто тормозил, кто — наоборот — прибавлял скорость, чтобы оказаться подальше на случай чего. Но они не боялись. Уже не боялись.

Гей, виберут ми чужі люди,

Виберут ми чужі люди.

Ци не жаль ти, мамко, буде?

Ци не жаль ти, мамко, буде?

Гей, якби ж мені, синку, не жаль?

Якби ж мені, синку, не жаль?

Ти ж на моїм серцю лежав,

Ти ж на моїм серцю лежав.

Гей, пливе кача по Тисині,

Пливе кача в по Тисині.

Полтора года прошло с тех пор, как холодным киевским февральским днём — родилась новая реальность. И теперь — эта реальность шла вперёд, пожирая, захватывая все новое и новое пространство…

В этой реальности — государство, менты, спецназ, дубинки — были смешной, и отжившей своё парафеналией. Иллюзией власти. Власть — предполагает не только управление, но и согласие управляемого с тем, что им управляют. Если управляемый не согласен — можно блокировать его на центральной площади города, можно хватать поодиночке, избивать, нанимать титушек, отстреливать снайперами. Но управлять — все равно не удастся.

И даже если не согласен не весь народ, а только горстка его, но горстка, готовая захватить центр города, и не уходить из него, несмотря на холод, побои, штурмы милицией, посулы и уговоры, на тактические уступки власти и предательство со стороны оппозиционных политиков, которых во власти не устраивает лишь то что власть принадлежит не им — все равно, старая власть вынуждена будет уйти. И если найдётся сотня человек, готовая со строительными касками и алюминиевыми щитами идти на пули снайперов, и молча, один за другим умирать, множа собой кровавый счёт — этой власти тоже не удастся удержаться, и она вынуждена будет уйти.

И даже если соседняя сверхдержава — вломится в твою революционную страну, с танками и Градами, если она устроит, профинансирует и снабдит оружием контрреволюцию, и даже если большинство на выборах выберет контрреволюцию, если сзади будет зрада политиков и воров, а с фронта — шквальный огонь Градов, гаубиц и танков, и насмерть вставшие батальоны сепаров, ватников и совков, которые готовы умереть и убить за то чтобы все было как раньше, которые питает, снабжает, оплачивает, обучает, вооружает крупнейшая страна в мире — все равно они победят. Потому что они на правильной стороне истории.

И потому что будущее — не остановить…

Два человека, один в штатском, второй — в тщательно постиранном, потускневшем камке, примерно одного и того же возраста, встретившись глазами, кивнули друг другу.

Ну… здравствуй, брат…

* * *

— Помнишь, сержанта… как его

— Гатило.

— О… Гатило. Как он, не видел его?

— Да ну… не видел.

Два человека — сидели друг рядом с другом, в стареньком Фольксвагене, на окраине небольшого белорусского городка, и пили пиво, прямо из горла, передавая друг другу полторашку. Один из них был милиционер.

Второй — террорист.

Оба они — выросли в одном и том же дворе. Оба — служили в армии, в одном и том же подразделении. Но теперь — один был сотрудником милиции. А второй террористом. И неонацистом…

— Тётя Лида как?

— Приехал бы…

— Я не могу…

Один из них — несмотря на то, что звание его было всего лишь капитанским — уже готовился создать семью, купить в ипотеку с государственной поддержкой двухкомнатную квартиру и купил этот старенький, но ходкий ещё Фольксваген Пассат. У второго — больше не было ничего, кроме формы, рюкзака, винтовки

И войны…

— Говорят, вы фашисты. Хайль Гитлер кричите…

— Больше слушай…

Второй отхлебнул пива

— По телеку показывали.

— Показывали, есть такое. А знаешь, кто это был?

…

— Русские.

— Русские?!

— Ага, русские. У нас есть русский бат, там русские. Мы Живе Беларусь кричим, украинцы — Слава Украине, а они — Зиг Хайль. Потому что нечего больше кричать.

…

— Нет никаких русских. Понимаешь?

— Как это — нет? — не поверил милиционер

— А так — нет. Есть множество народов, которые составляют Русню. Есть татары, удмурты, мари, чеченцы, дагестанцы, якуты. Говорят, что русских много, а на самом деле — во!

Террорист показал дулю

Милиционер не поверил. Даже своему старому другу, с которым ходил в один класс и с которым однажды — бросил из окна бомбочку (наполненный водой из школьного туалета презерватив) на пути движения завуча школы. Он был, как и большинство белорусов, потомком переселившихся в города крестьян и, как и все крестьяне крепко стоял на земле. Как это — нет русских, если он видит их каждый день?

— У них нет ни истории своей, ни песен, ничего нет. Вот почему они вместо того, чтобы своё говорить — говорят Зиг Хайль. У фашистов украли. У русских нет своей нации, потому они и кричат всякие Зиг Хайль. А у нас есть.

Милиционер покачал головой

— Возвращался бы ты. Авось, и обойдётся… не узнают.

— Не. Не обойдётся. Уже не обойдётся. Знаешь, о чем я думаю?

…

— Ни одна страна — не вырвалась из российского рабства без крови. Молдавия, Армения, Азербайджан, Грузия, Украина. Все пролили кровь. Если мы хотим на свободу — придётся и нам пролить кровь, брат. Империя просто так не отпустит…

Беларусь. Ночь на 07 сентября 2015 года. Свой среди чужих

Ночь. Тихая, полная теней белорусская ночь. Только белизна домов по обе стороны улицы — как кости скелета, да неяркий свет в салоне машины. Вспыхнул — и снова погас.

Огонёк сигареты. Тепло… в салоне тепло. Как в той песне — из Семнадцати мгновений весны. Только когда сам вляпаешься в это по самые помидоры — начинаешь понимать смысл простых слов. Долг. Честь. Родина.

Родина…

Много лет назад — он смотрел фильм «Семнадцать мгновений весны». Он и представить себе не мог, что это ему — придётся идти в тыл.

К фашистам.

— Сломался?

…

Подполковник молча ждёт ответа. Именно он — по результатам психологического тестирования и изучения анкет — выбрал несколько человек, которым была уготована особая судьба. Бойцы внутренних войск, перешедшие на сторону оппозиции, решившие быть с народом — кто будет это проверять? У всех у этих змагаров есть одна общая слабость — если кто-то говорит, что ненавидит режим и готов с ним бороться — они не будут проверять. Они не сомневаются, что это так и есть. Что не может быть по-другому.

И никто, кроме нескольких человек в КГБ РБ — не будут знать правду. Для всех остальных — они будут предателями. Их сослуживцы — при встрече в лучшем случае плюнут им в лицо. Его мать умерла, так и не узнав, что её сын — разведчик.

Самое слабое звено во всем в этом — люди. Чужие среди своих. Свои среди чужих. Возможно, подполковник ошибся…

А может — просто тяжело.

— Нет. Просто… мерзко.

— Что — мерзко?

— Предавать.

— Ты не предаёшь. Ты дал присягу.

— Предаю… предаю сам себя.

— Ты давай без этих рефлексий

Подполковник тут же понял, что перегнул палку

— Ты же понимаешь, что будет?

— Понимаю

— Сам все видел.

— Видел. Я одного не понимаю…

…

— Что им надо? Вот что им, б… надо.

— Что надо…

Подполковник аккуратно тушит недокуренную сигарету

— Я одно время таким вопросом задавался. Спрашивал у одного… идейного, упёртого. Колбасу ему в изолятор носил. Вот, он сидит, жрёт — а я смотрю. Потом спрашивал — вот что тебе надо? Он не отвечал сначала. Потом — понял, что меня и в самом деле интересует. Рассказывать стал…

…

Рассказал, как он в Швецию переехал. Назвался врагом Лукашенко, жил на квартире, воровал. Говорит, там в магазине украсть совсем несложно, шведы даже полицию не вызывают. Лучше дать украсть. И при этом — пока твоё дело рассматривается, тебе ещё пособие от государства идёт. Я его спрашиваю — а тебе не стыдно? Тебя мать для этого родила — воровством жить? Он знаешь, что сказал?

…

— А чего стыдиться? Один раз живёшь. Ладно, хрен с тобой. Я его спрашиваю — а здесь чего не хватает? Чтобы и тут в магазине воровать — это тебе надо? Он говорит — нет. А что тогда? Он долго думал. Потом сказал — понимаешь, здесь все нельзя. А там все можно. Что хочешь то и делаешь. Вот и я — борюсь за то, чтобы все было можно.

— Можно…

— Вот именно. Можно. А кого — можно — это уже дело второе. Ты сам, на Украине видишь — кого?

— Всех…

— Ты записи сделал?

— Здесь

Карта памяти от телефона перекочевала из рук в руки

— Кратко — что здесь

— Тактическая группа — Беларусь, она же Правый сектор — Беларусь. Имена, особые приметы, военно-учётные специальности, предположительные места, где будут схроны с оружием. Каналы переправки через границу.

— Оружия много?

— До хрена. В Харькове автомат с парой рожков стоит четыреста долларов.

— Откуда они, как думаешь?

— Изъятыши, откуда… Со складов СБУ. Кто что охраняет тот то и имеет.

— Весело.

— Ещё бы.

— Ещё что скажешь?

— По Беларуси было совещание в Харькове. Участвовали все — Айдар, Азов. Правый сектор. Принято решение все силы бросить на нас. Как выразился один из керивников — в Москве нас в землю втопчут.

— А в Минске не втопчут?

— Планируют не с Минска начать. С Гродно, с Бреста…

— С польских земель значит? Молодцы.

— Там ещё литовец был один. Очень злой. Его в конце совещания за оскорбления чуть не избили.

— Засланный?

— Нет. Просто нацик

— Понятно. Всякой твари по паре. Кто засланный — установил?

— Да. Там, на флешке.

— Хорошо…

— Мне предлагают дальше, на обучение идти.

— Какое обучение?

— Не знаю. Курс продвинутой борьбы… так как то.

— Кто предложил. СБУ?

— Не, волонтёры.

— Какие?

— Польские.

— Там даже польские волонтёры есть?

— Там и добровольцы польские есть. Приехали, форму привезли. Говорили со всеми, записывали.

— Что значит, говорили?

— Опросник.

— Много вопросов? Больше ста?

— Нет, сороковник

— Тогда не так опасно.

— С кем договаривались, тем полный комплект формы. Понимаете

— Понимаю. С тобой договорились?

— Сказал — подумаю.

— И как — подумал?

— Другой дороги — все равно нет.

— И это тоже так.

…

— За матерью присмотрите.

— Уже присматриваем, Павел. Уже.

— Спасибо.

— Это — самое малое. Как только будешь уходить туда — позвони домой. Говори о чем угодно, мы поймём. Говори ровно шесть минут. Плюс — минус.

— Понял.

…

— Все что ли?

— Похоже. И вот что, Павел. Хотел тебе сказать.

…

— Ты не на меня работаешь. И не на президента. А на историю. Понял? На историю своей страны.

Агент задумался

— У нас американцы были. Какие-то… сектанты что ли? Гимны мы с ними пели. Они говорили, что мы на правильной стороне истории. И поэтому — мы обязательно победим.

— Х…ня все это. Нет правильной и нет неправильной стороны истории. Есть просто история. Которую пишем мы. Нет судьбы кроме той, которую мы творим[1]. Помни это — никогда нельзя склонять голову перед историей. Так ты склоняешь голову перед врагами. Теперь иди.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Из комментариев в ЖЖ /орфография и синтаксис сохранены/

На моей памяти только в нулевые майдан в Белоруссии ванговали уже трижды. Про 90е молчу, это можно списать на инерцию советского поколения (хотя повод задуматься— почему нигде больше в быв. соцлагере советское поколение не смогло отстоять свои интересы, и только в одной Белоруссии это удалось).

В 2005 весь ЖЖ после майдана 1.0 стоял на ушах предрекая Луке на выборах 2006 неминуемую цветную революцию. А когда предсказуемо завертелась шарманка о фальсификациях и на площади появились палатки, стали считать часы оставшиеся ему у власти и гадать куда тот самолёт направит — в Москву или сразу к Каддафи (в то время это было тихое и безопасное убежище). Когда пришёл ОМОН, всех отмудохал и революция кончилась в 15 минут народ в политсообществах почувствовал… ээ… неудобство мягко говоря, за полный слив так тщательно обоснованных прогнозов.

Тогда сошлись на том, что экономика была на подьёме, уровень жизни рос, вот и не пошли люди на белорусский майдан, сооблазнились чаркой и шкваркой. Через 5 лет точно такая же растущая экономика и благосостояние ни Египет, ни Тунис не удержали, но всем было уже по….

Второй раз в 2010 некритически воспринимавшие истерику хомячков о походе на дом правительства поспешили разнести о том, что якобы уже резиденцию луки штурмуют. Тогда всё закончилось ещё быстрее.

Третий — в 2011 после 300 % гиперинфляции на волне арабской весны политблогеры уверяли, что ну теперь то точно всё. У египтян был твиттер и они скинули Мубарака, у тунисцев был фейсбук и они своего скинули. в Белоруссии есть и твиттер, и фейсбук, и ещё однокласники с вконтактегом до кучи, против такого никакой диктатор не устоит)))) Устоял и даже не особо напрягаясь. Хотя реально тогда народ озверел до крайности, накал был уровня невиданного с конца 80х наверное. из разговоров на кухнях было ощущение — будто в перестройку снова вернулись. То есть и молодняк, и средний класс разово обнищавший, тогда все действительно кляли луку на чём свет стоит. Но нишмагли. И ведь даже массовых расстрелов не понадобилось — посадили однорукого за циничные аплодисменты в неположеном месте, глухонемого — за матерную ругань сотрудника при исполнении и всё затихло…

http://ua-katarsis.livejournal.com

Литва

Скрунда-1, бывший радарный комплекс системы раннего предупреждения

30 сентября 2015 года

Свой среди чужих

Это не мы далеки от народа, это народ далёк от нас

Высказывание белорусского оппозиционера

Утро. Холодный туман, разгоняемый злым балтийским ветром гуляет между обшарпанных пятиэтажек, расположенных недалёко от Лиепае в городке, куда тридцать лет назад было не попасть в принципе. Весной этого года — этот городок, с целым кварталом жилых домов, детсадом и школой — приобрела местная община за двенадцать тысяч евро[2]. Сумма, за которую этот комплекс удалось перепродать международной организации, занимающейся размещением беженцев — с регистрацией на Кипре и советом попечителей в Лондоне — о том история умалчивает…

На трассе остановка, называется «комбинат», но никакого комбината здесь нет и никогда не было — так назывался этот объект в советские времена, когда здесь постоянно жило больше тысячи человек. От неё — четыреста метров выложенной бетонными плитами, хорошо сохранившейся дороги. Раньше там был постоянный полицейский пост, потом — полицейского убрали и наняли сторожиху, некую Ингу, лет сорока — видимо, никакого другого жилья и никакой другой работы ей тогда найти не удалось. Но теперь — никакой Инги нет, и собак нет, и где они — никто не знает. А вместо неё — как минимум двое вежливых и крепких молодых человека в камуфляже. На поясе — дубинки, а в здании КПП — спрятан заряжённый Моссберг-590. Но это так — для того, чтобы не растащили гуманитарную помощь. А то горазды…

Иногда, правда, приглушённо слышны выстрелы…

Строй, человек в сто — бежит мимо старых, серых, в потёках пятиэтажек. Инструктор — действующий морской пехотинец армии США — в одной белой футболке, он относится к отряду специального назначения, и холодом его не испугать. Три километра кросса для него — как раз взбодриться утром, не более того. За ним, топая, кашляя и плюясь, вразнобой бегут курсанты, с трудом выпевая так хорошо знакомую им песню. Они считают её неофициальным гимном Беларуси — но никогда не ненавидели её так как сейчас…

Ой, Нёман, і песня і слава

Народа майго і зямлі,

Магілаю ворагам цеснай

Не раз твае хвалі былі.

Рака наша слаўная Нёман,

Чысцейшая чэрвеньскіх рос,

Хто мар не ўплятаў у твой гоман,

Табе хто пашаны не нёс?

Ой, Нёман, ой, бацька наш родны,

Як сонца, як дзень, дарагі,

Садамі цудоўнай Радзімы

Твае расцвілі берагі.

Но бежать все равно надо…

* * *

Мебель старая, собранная неизвестно откуда, а то и купленная подержанной — и в классе не найти двух одинаковых предметов мебели. От тепловой пушки — даже жарко, все сбросили куртки и сидят в футболках, но как будет зимой — пока непонятно. Впрочем, думать — не им, найдётся, кто подумает. Внутри бывшей детской спальни — поставлен быстровозводимый стальной каркас, и на него — повешены листы толстого полиэтилена. Провода от компьютеров — брошены прямо по полу. Примерно так же — выглядел Баграм сразу после того, как его оставили талибы…

В классе — примерно тридцать человек. Внимательно слушают другого инструктора — он в форме без знаков различия и не снимает очков даже в помещении. Его прозвали Терминатором, и считают крутым, хотя на деле — он не может по-иному. После подрыва в Рамади, десять лет назад и тяжёлой контузии — даже от обычного солнечного света у него начинала болеть голова. А галогенные лампы, которые тут использовались для освещения — он просто не переносил.

…подход малой группы к объекту штурма и его блокирование группой прикрытия должны происходить очень тихо. Проникновение внутрь объекта должно происходить незаметно. В реальности это часто происходит открыто и наглядно вследствие плохо проведённой разведки, внезапно возникших непредвиденных обстоятельств и в силу жестокой необходимости, когда обстановка заставляет действовать немедленно, здесь и сейчас.

В любом случае основная нагрузка ложится на тех, кто реализует планы в действие, на тех, кому приходится идти на штурм или задержание. Все действия группы захвата должны быть чётко выверенными и отлаженными и во избежание ненужных потерь среди личного состава требуют очень быстрого командирского планирования, а также быстроты тактической реакции и работы в постоянном режиме выполнения стрелково-тактических приёмов. как отдельных бойцов, так и всей группы в целом.

Алгоритм решения задачи.

1. Сбор наиболее полной информации по интересующему группу объекту.

2. Перекрытие всех путей и направлений, откуда может появиться противник.

3. Постоянное прикрытие тыла (группа прикрытия, снайперы), визуальный контроль объекта.

4. Перемещение сотрудников только под прикрытием (огонь снайперов).

5. Оружие при движении направленно в сторону возможного появления противника. Куда ствол — туда взгляд.

6. Не пересекать линию огня товарища. При появлении на опасном направлении товарища — предупредить его об этом. Осторожность, бесшумность при передвижении.

7. Максимальное использование маскирующих и защитных свойств объекта.

8. У каждого строго свой сектор наблюдения и ведения огня.

9. Вход в двери только внезапно и с применением отвлекающих средств (граната — вход).

10. При входе в помещение уменьшать свою площадь поражения и рассредоточиваться.

11. Не находиться в проёмах.

12. Постоянство и чёткость связи и взаимодействия[3].

…

* * *

… В процессе реформ будут приняты необходимые политические шаги и решения. Первое и важнейшее. Беларусь выйдет из СНГ. Наш путь — это путь балтийских стран, путь возвращения в европейскую цивилизацию. Нельзя даже формально состоять с Россией в каких-либо союзах или содружествах (это не касается двусторонних связей и торговли), чтобы не давать повода применения по отношению к Беларуси имперской политики. Будет поставлен вопрос о быстрейшем выводе с нашей территории российских войск. Ни одно решение, ни одна ратификация, ни один договор, ни одно постановление, принятые этим нелегитимным Верховным Советом после 29 октября 1992 г. (незаконного запрещения референдума) и направленные против государственных и национальных интересов Беларуси, не будут признаны. Такие решения, договоры будут объявлены недействительными, денонсированы и отменены; украденное и незаконно переданное в собственность другим государствам и их субъектам государственное имущество Беларуси будет национализировано и возвращено. Господам российским дельцам и корпорациям мы не советовали бы, пользуясь предательством и воровским моментом, раскрывать рот на наши нефтяные заводы и прочее. Можно крупно ошибиться…

Будут запрещены все коммунистические организации в Беларуси, выступающие против независимого беларусского государства, его Конституции, символов, языка и занимающиеся подрывной антинациональной деятельностью. Демократическая власть в Беларуси приложит усилия для организации международного суда над идеологией и преступлениями коммунизма в нашей стране.

Мы не должны забывать, что в результате русской коммунистической политики (Пакта Молотова-Риббентропа, сталинско-ленинских решений и т. д.) Беларусь (Беларусская Народная Республика) потеряла треть своих исконных территорий с автохтонным беларусским населением, в том числе свою столицу Вильню, города Белосток, Смоленск, Брянск, Лепель, Себеж, Новозыбков, Дорогобуж, огромные земли на востоке вплоть до Вязьмы. Русские коммунистические политики распоряжались нашими землями, роздали и забрали наши территории. Если в России теперь у власти некоммунисты, то пора восстановить справедливость.

В 1990 году депутатская делегация БНФ вела предварительные неофициальные переговоры с русскими на парламентском уровне о возможности возвращения Беларуси восточных земель — Смоленщины, Псковщины и Брянщины. Было найдено взаимопонимание и даже отмечено желание наших смоленских коллег присоединиться к Беларуси.

Вопрос о возвращении восточнобеларусских земель будет снова поставлен (об этом шла речь в 20-х и 30-х годах). Так же, как и вопрос о компенсации за чернобыльскую катастрофу, о золотом запасе СССР, об имуществе за рубежом и др.

Будут продолжены усилия по укреплению нашего нейтралитета и созданию Балтийско-Черноморской ассоциации государств, а в перспективе и всех государств Восточной и Центральной Европы (бывший «соцлагерь», кроме России).

На пути к свободе и национально-культурному возрождению народ должен рассчитывать на свои силы. В этом деле не может помочь никто, если само общество не вызрело к свободе.

Наша нация глубоко и тяжело больна. Процесс выздоровления идёт медленно и трудно, с опозданием в осознании происходящего. Но этот процесс необратим, так как нет другого пути развития нации из исторического небытия, как возрождение. Возрождение или умирание. Третьего не дано. Время же (о, благотворное время!) работает на возрождение. Торопитесь осознать это, кто ещё не понял, кто не успел ещё бросить свой обязательный ком грязи в Народный фронт — остановитесь, чтобы не было поздно, досадно и стыдно.

Когда речь идёт о существовании народа, о судьбе нации — третьего пути нет, господа. И не ищите его. И не тешьте себя иллюзиями о неучастии в драме, ибо сие есть неосознанная поддержка злу. Эта истина духовная и историческая, древняя как заблуждение малодушных.

Класс — высунув языки, усиленно конспектирует. Это статья Зенона Позняка, выпускника актёрского факультета Белорусского государственного театрально-художественнного института, духовного и морального лидера белорусской оппозиции, написанная им в 1993 году, но до сих пор не потерявшая своей актуальности. Сам Зенон Позняк — вот уже почти двадцать лет проживает в США, но он ни на минуту не забывает о своей Родине…

Болеет за родину, где бы он ни находился в данное время. В США — где у него сегодня ПМЖ. В Польше, в Великобритании, куда он ездит с лекциями и семинарами.

Но все равно — Зенон Позняк никогда не забывает о родной Беларуси…

Городской партизан должен знать, как жить среди людей и он должен быть осторожен, чтобы не казаться странным и отделённым от обычной городской жизни.

Он не должен носить одежду, отличную от той, которую носят другие люди. Одежда для мужчин или женщин, изготовленная по сложной и высокой моде, может стать препятствием, если миссия городского партизана протекает в рабочем пригороде или регионе, где такое платье не является общепринятым. Должна приниматься та же самая предосторожность, если городской партизан перемещается с юга страны на север и наоборот.

Городской партизан может жить своей работой или профессиональной деятельностью. Если он известен и разыскивается полицией или если он условно освобождён, то он должен уйти в подполье и жить скрытно. При таких обстоятельствах, городской партизан ни может раскрыть тайну своей деятельности любому, так как он отвечает всегда и исключительно перед революционной организацией, членом которой он является.

Городской партизан должен иметь большую способность дли наблюдения, быть хорошо информированным относительно всего, особенно о передвижениях врага, и он должен быть настороже и тщательно наводить справки относительно региона, в котором он живёт, работает или через который перемещается.

…

Никто не может стать городским партизаном без того, чтобы обратить особое внимание на техническую подготовку.

Техническая подготовка городского партизана представляет собой физическую подготовленность, знания и освоение профессий и навыков всех видов, особенно навыков кустарной работы.

Городской партизан может оказать серьёзное физическое сопротивление только в том случае, если он систематически тренируется. Он не может быть хорошим бойцом, если не изучил искусство борьбы. По этой причине городской партизан должен изучить и практиковать различные виды борьбы, нападения и личной самозащиты.

Другими полезными формами физической подготовки являются путешествия пешком, жизнь в палатке, практика выживания в лесу, восхождение на горные вершины, гребля, плавание, подводное плавание, обучение пользованием акваланга, лов рыбы, в том числе острогой, охота на птиц, малые и большие игры.

Очень важно изучить вождение машины, пилотирование самолёта, обращение с моторной и парусной лодкой, знать механику, радио, телефон, электричество и иметь некоторые знания в области электронной техники.

Также важно иметь знание топографии, быть способным определить своё положение на местности при помощи соответствующих приборов или других доступных средств, вычислять расстояния, делать карты и планы, рисовать в масштабе, правильно определять время, работать с уголком для черчения, компасом, и т. п.

Знание химии и цветовых комбинаций, изготовление печатей, владение техникой каллиграфии и копирования писем и другие навыки являются частью технической подготовки городского партизана, который обязан подделывать документы, чтобы жить внутри общества, которое он стремится уничтожить.

В области прикладной медицины важны навыки ухода за больными, знание фармакологии, лекарств, элементарной хирургии и оказания первой помощи.

Это Карлос Маргела. Краткий учебник городского партизана или Бразильская герилья. Здесь конечно нет конкретных примеров тактики, либо рецептов изготовления взрывчатых веществ — но все равно, полезная книга…

…Самодельные дымовые смеси крайне полезны при митингах и противостоянии и силами правопорядка, так как с одной стороны не лишают митинг характера мирного протеста, а с другой стороны — вынуждают органы правопорядка либо отступить, либо надеть защитные противогазы, что создаёт на телеэкране видимость излишнего применения силы правительством к мирным демонстрантам.

Основные способы изготовления самодельных дымовых смесей таковы:

Вариант первый

Основной заряд — канифоль, уголь, селитра, сахар, мочевина

Инициатор — Уголь, селитра, канифоль

В банку засыпается основной заряд на ¾, слегка прессуется, после чего засыпается инициатор. В крышке сверлится отверстие 5–6 мм, после чего она плотно укладывается на заряд и заливается по краю клеем. В отверстие вставляется головкой наружу охотничья спичка (вокруг спички щель залить клеем) После высыхания клея — зарядом можно пользоваться. Шашка горит в среднем 30 секунд, даёт ровный белый дым.

Вариант второй

1. Амиачная селитра

2. Обычная мука

Необходимо просто смешать две эти вещества в пропорции 50/50, затем наполнить ими готовые ёмкости, и вставить инициирующий заряд по схеме, описанной выше. Иметь в виду, что смесь гигроскопична, для её срабатывания — не следует её прессовать в ёмкость.

… Нет моральных правил, нет моральных законов, есть законы понятий, законы мафии, законы случайно нахватанных византийских или каких-то ещё идей. Нет мощного ядра элиты, которое бы генерировало новые идеи. Всё это нахватано, все это достаточно примитивно. Пусть деньги из карманов сыплются, но все равно люди с такими понятиями — чужие миру, смешные во внешнем мире, всё равно они вызывают страх, а не уважение. Не далее как вчера в Берлине я участвовала во встрече, где говорилось об этих темах, выступали писатели и политики, в том числе немецкий министр иностранных дел Вальтер Штайнмайер. Это совсем другой уровень разговора: говорилось о гуманитарных ценностях, о том, что деление мира на палачей и жертв — очень упрощённый взгляд. Я сидела как раз рядом с министром и думала: Бог мой, когда я услышу в своей стране, в родной Беларуси от министра такие вот интеллектуальные разговоры, тогда Беларусь станет другим государством[4]! Но сегодня этого нет и нового государства нет…

…

Имперское государство с имперским общественным сознанием, имперской экстенсивной политикой, с многонациональной структурой не может быть демократическим. Это аксиома, о которой приходится напоминать. Не будет демократической России, пока будет эта старая Россия. Демократия и империализм несовместимы. Это антиподы. Существование этого государства драматично для самого же российского общества, прежде всего тем, что в нем в силу его имперского содержания не сформировались полноценная европейская русская нация и полноценное европейское национальное сознание. Это лоскутный народ без очерченной национальной территории, перемешанный с финно-угорскими, тюркскими, монгольскими и другими анклавами, распылённый в сибирских и азиатских колониях. Доминирующее его сознание не национальное, а имперское по сути. На имперском сознании построена идеология и основана ментальность подавляющего большинства русских. Если национальное сознание и деятельность нации направлены на внутреннее творческое саморазвитие общества, на вычленение и отделение от чуждого, то имперское сознание и деятельность направлены на экстенсивное развитие, на внешнее расширение, на поглощение и разрушение чуждого. Это сознание деструктивно. Оно конечно и стоит в стороне (в отклонении) от беспрерывного магистрального и эволюционного пути развития культуры. Империя, паразитируя на национальных (народных, этнических) культурах, разрушает их, порождая химеры. Империя есть всемирное зло[5].

Это уже Алексиевич…

….

Вечер. Осенний вечер, который не сможет испортить даже неприятный, холодный ветер с Балтики. Несколько человек — прячутся под навесом, греются огоньками сигарет. Идёт разговор — о Родине, конечно…

— А чо потом будет?

— В смысле?

— Ну, Луку скинем — и? Ты понимаешь, что может быть, так как в Украине? А я этого не хочу…

— Не будет этого, отвечаю.

— Это почему не будет?

— У нас таких проблем нет, с сепарами. У нас ни Крыма, ни Донбасса нет и близко.

— Ты уверен?

— Я знаю, как делать…

Это Янис, он прибалт — один из немногих здесь прибалтов. У него смешной акцент — но он, как и все разговаривает на русском. Потому, что это единственный язык, который понимают все.

— И чо делать?

— Присоединяйтесь к нам.

— Это как?

— Все просто. Великое княжество литовское — помните такое? Надо присоединить Беларусь к Литве, и будет Княжество Литовское. Оно уже было, надо только провозгласить его восстановление…

— Нормально… — после нескольких секунд молчания говорит кто-то

— А что? — Янис с жаром принимается доказывать — смотрите. Украину не приняли в НАТО и никогда не примут! Украину не приняли в ЕС и уже никогда не примут. А мы — уже члены и НАТО и ЕС. Если вы присоединитесь к нам — то вы сразу получаете и членство в НАТО, и членство в ЕС и евро и шенгенскую визу. Сразу! И никакой Путин не посмеет на вас идти, если вы сразу станете членами НАТО, а Европейский союз выделит вам деньги на демократические преобразования и обеспечит вам демократические выборы. А?

Белорусы — молча курят, стараясь уложить это в голове. Как то сжиться с этим. Как то переварить слова, сказанные другом — и чтобы он после этого — все равно оставался другом. Но это трудно…

Это ж надо. Так торговать своим местом в ЕС и в НАТО. Россия хоть за нефть, газ, кредиты покупает, за живые можно сказать деньги, а эти — за НАТО. И что самое удивительное — он ведь серьёзно…

Белосток, Польша. Тарговицко миеске (торговое место). Близ рынка «На Кавалерийской»

30 сентября 2016 года. Свой среди чужих

Белосток. Город с непростой судьбой — побывавший и под немцами, и в составе СССР, захваченный Гитлером, но тут же переданный СССР, затем освобождённый Красной Армией — то тут же переданный Польше в рамках обмена территориями… поляки сильно хорошо помнят Львов, но предпочитают забыть тот же Белосток, в котором русскоязычных — и сейчас десять процентов населения. Административный центр так называемого Подляшья, центр цыганской и белорусской культуры Польши. И чеченской тоже — во время первой чеченской Польша приняла до двадцати тысяч чеченцев, поселила их в построенных при коммунистах многоэтажках — не жалко. И теперь в некоторые районы Белостока — лучше не заходить. После того, как Польша вступила в ЕС — здесь построили, к примеру, очень хороший стадион — он тут совсем рядом, называется «Стадион Миеске». А вот жилья тут — особо не строится, дома хорошие — но далеко не все комнаты обжиты, дороги хорошие — но машин едва ли не меньше, чем в Беларуси. Великое переселение народов — из депрессивного Подляшья кто едет в Варшаву, кто дальше — в Великобританию, Германию, задницы англичанам и немцам в больницах подмывать, в ресторанах прислуживать, кто-то — и собой торговать. Гоноровые, где ваша гоноровость? Да не до гоноровости — особенно после того, как ЕС сократил выплаты и заставил Польшу принять пятьдесят тысяч беженцев с Ближнего Востока. Один из районов Белостока — уже зовут «маленький Багдад». Большинство из них — легально нигде не работает — но все чем-то заняты. Налогов не платят — зато требуют пособия «как в Германии». Конечно поляки тот ещё народ… был когда-то.

Он ехал из Литвы обычным туристическим рейсом. По хорошей европейской дороге, которая, кстати, ничуть не лучше, чем магистрали Беларуси.

И думал… думал… думал.

Он ничуть не сомневался в том, что ни Литва, ни Польша — не помогает им просто так. Все они — хотят территорию Беларуси. Все они — хотят возврата назад. Польша — хочет восстановления Речи Посполитой, в которой будет и Беларусь. Литва, маленькая и небогатая страна — хочет восстановить ВКЛ, Великое княжество литовское. Государство Ягеллонов… сама по себе идея неплохая, потому что Беларусь нуждается в прямом выходе к морю, к Балтике. Но вот в чем засада… почему то литовцы, в государстве которых не насчитывается и трёх миллионов человек, хотят присоединить к себе десятимиллионную Беларусь. Почему то литовцы считают само собой разумеющимся, что столица объединённого государства должна находиться в Вильно (Вильнюсе), но не в Минске. А почему, собственно? Почему — трехмиллионная страна присоединяет десятимиллионную, а не наоборот? Почему страна, в которой нет вообще никакого производства, в которой треть бюджета — это евродотации — присоединяет к себе страну, в которой и сельское хозяйство в порядке, и производство есть, и какое! Металлургия — один завод в Жлобине выдаёт три миллиона тонн готовой продукции, причём большая часть на экспорт. Нефтепереработка — два нефтеперерабатывающих завода, нефтехимия. Калийные удобрения. Машиностроение — Беларусь сама производит грузовики, тракторы, тепловозы, автобусы, троллейбусы, карьерные самосвалы. Есть несколько сборочных производств легковых автомобилей. Что из всего из этого делает Литва? Да ничего! А ведь в Беларуси и сельское хозяйство в порядке, оно производит намного больше, чем нужно республике. Белорусские продукты питания, особенно молочка — это экспортный товар. А Литве — просто нечего предложить Беларуси кроме выхода к морю и порта Каунас, который, кстати, строили при СССР — сама Литва ничего не построила.

Так почему же Беларусь должна присоединяться к Литве — неужели ради Шенгена? Не слишком ли дёшево мы продаёмся — за листочек бумажки, чтобы ездить, на пана працювать?

Тьфу, б…

Польша ничуть не лучше — едва ли не хуже. Он потом поговорил с этим Янисом… литовским националистом, с гордостью говорящим о том, что его дед был в Лесных братьях. Как говорится, хочешь узнать о человеке — спроси его соседей. Как только речь заходила о Польше — Янис буквально вспыхивал. По его словам, поляки хуже русских, потому что живущие в Литве русские говорят, что они живут на литовской земле, а поляки говорят, что они живут на своей земле, то есть не на литовской. Янис говорил, что у поляков в Литве — есть и поддержка со стороны Польши, и какие-то подпольные боевые отряды, в которые записывается молодёжь. Говорил он и о том, что когда литовцы говорят против русских, поляки подпевают, но стоит заговорить по-другому… какой-то парень имел конфликт с поляками и пропал без вести. И что — пускать поляков к себе в дом?

Тогда как правильно? Как сделать так, чтобы сохранить страну, но добиться, наконец, и демократии, и процветания в свободном и равном Европейском содружестве наций? Сколько веков — белорусы были под кем-то — то под литовцами, то под поляками, то под русскими. Неужели революцию надо делать для того, чтобы — опять?

Ответа у него — не было…

* * *

Автобус — останавливался прямо у рынка — чтобы не ходить далеко. Он вышел из автобуса — то ли челнок, то ли студент, приехавший в Польше по карте поляка — которая, в общем-то, есть маленькое предательство своей страны. Огляделся… его никто не встречал, не было написано на картонках его имя.

Делать было нечего — и он, помня о приказе «к вам подойдут», какое-то время стоял на месте, где останавливается автобус, потом — пошёл на рынок…

Рынок — его удивил. Количество откровенно дешёвого барахла — зашкаливало за всякие рамки. Закупались тут поляки, торговали тоже поляки — а вот среди грузчиков слышалась то украинская, то белорусская речь.

Он подошёл к одному из мест, для вида посмотрел штаны

— Китай?

— Молдова — сказал продавец — вудку брать будешь?

— Чего?

— Водку. Недорого отдам. Сигареты тоже есть.

— А… нет, не требуется.

— Видишь, вон ту кавярню?

Поляк — использовал понятие «кавярня», кофейня, для обозначения совсем не придорожной кофейни, а целого магазина тире придорожной гостиницы. Видимо, хозяин этого места — разбогател на русских перегонщиках машин, которых тут было «багато», а затем — просто расширил стоянку и это место — стало привлекательным и для дальнобойщиков. Конечно, далеко не все дальнобои остановятся тут, когда белорусская граница недалёко, и там не действуют правилам ЕС по предельной норме пребывания водителя за рулём[6]. Но некоторые — все же останавливаются, потому что проверить могут и на границе. Плюс ещё туристы — после того, как закрыли пути через Украину, через Беларусь едет намного больше. Именно для этого — хозяин повесил большую вывеску на русском языке и добавил внизу — здесь говорят по-русски.

— Да

— Её держит национальный предатель. Видишь, вывеска висит, на мове Суворова. Надо разобраться.

— Это как?

— Посмотри в бардачке

Он открыл бардачок — и достал старый штык-нож в ножнах, неудобный, длинный — но убойный. Сделанный тогда, когда нож был нужен не для резки колючей проволоки

— Мне бы пистолет.

— Пистолет не нужен. Много шума.

…

— Сделаешь, жду тебя здесь…

— Ты цо сделал, курва! — польский куратор уже попытался разобраться с ним на кулаках, но не получилось, и теперь они стояли друг против друга, а за их спинами — стояли «свои», с одной стороны поляки, с другой — белорусы, украинцы, русские

— То, что ты сказал!

— Я тебе сказал, надо москаля вбить. А не хозяина!

— Ты же сказал, что хозяин — национальный предатель. Повесил на польской земле вывеску на мове Суворова

— Он поляк!

— И что?

— Ты чем думаешь, дупой? Он поляк. Поляков нельзя убивать. Надо было убить кого-то из клиентов. А ты что сделал?

Спасибо, друг… — хладнокровно подумал он — хотя ты и не друг совсем. Спасибо за ещё один урок прикладного национализма. Оказывается, своего нельзя убивать, даже если он и национальный предатель. Вот это — урок. А мы то — готовы друг друга в сортире утопить, за то что один лукашист, а второй — змагар.

Вот так — так… Спасибо.

Несколько лет спустя. Наш человек в Минске. Беларусь, Минский район, Посёлок Юхновичи

11 мая 20*** года. Чужой среди своих

Говорят, один умный еврей сказал, что все относительно. Это был Зигмунд Фрейд, отец современного психоанализа. Что ж, переехав в Беларусь — я смог убедится в его правоте. Здесь действительно — все относительно…

Мой новый дом находился в Юхновичах. Я купил его по ипотечному кредиту, который выдал мне белорусский филиал Газпромбанка. Ипотечный кредит был на двадцать лет и по немыслимой для России ставке в один процент годовых — но его всё равно надо будет платить. И все равно — по такой ставке мне кредит не выдадут не то что в России — но и почти нигде в мире.

Это — часть платы. Своего рода мотивация — в американских взаимных фондах приглашая управляющего, тоже требуют, чтобы он вложил часть своих денег в паи того фонда, которым он будет управлять. И в американских компаниях — жалование огромное только на бумаге, на самом деле, чем выше должность, тем большая часть жалования выдаётся не деньгами, а акциями, которые депонируются на счёте компании, на условиях, оговорённых трудовым договором. Хорошо управляешь, инвесторы довольны — акции растут в цене. Плохо управляешь… и твои акции так же обесцениваются. Очень хорошая практика, надо бы в Газпроме внедрить. Мало кто помнит, что году то ли в 2007 то ли в 2008 — он на несколько часов стал самой дорогой компанией в мире по капитализации. Прошли те времена.

Я — тоже своего рода… управляющий.

Биография моя довольно замысловата. Отслужил в армии, срочка — в горячей точке, в злокозненной Чечне. Чудом остался жив. По примеру отца поступил в органы госбезопасности — в академию ФСБ РФ. В девяностые годы — выбор далеко не однозначный. Закончил её в девяносто девятом, встал вопрос — что делать. В академии ФСБ я увлёкся психологией и политологией, участвовал в научных работах по изучению феномена «толпы», её образования и возможности управления ею. У отца были связи — и я вошёл вместе с ним в небольшую тогда партию Единая Россия и в предвыборный штаб малоизвестного тогда кандидата, Владимира Владимировича Путина. Бывшего директора ФСБ, выходца из Ленинграда.

И, как потом оказалось, не прогадал. Хотя и тут все… относительно.

В две тысячи третьем — ушёл на пенсию мой научный руководитель в академии ФСБ, Владимир Борисович. И он, специалист по поведенческим наукам и психологии толпы — нашёл довольно необычную сферу применения своим талантам. Фондовый рынок. Ведь, в конце концов, инвесторы и спекулянты на фондовом рынке — суть та же толпа, которой движет жадность и стадное чувство. А в те благословенные времена — фондовый рынок рос за год в разы, а отдельные акции — могли показать прирост в пятьсот и более процентов за год. Сбербанк (он тогда «тяжёлым» был, это потом его раздробили) — прошагал путь от нескольких тысяч рублей за акцию до более чем ста тысяч — то есть на порядок. На Сбербанке привилегированном — заработок был ещё больше, плюс — тогда усиленно спекулировали на акциях РАО ЕЭС (псевдоним «Райка»), его тогда ещё не ликвидировал Чубайс. Так, используя научные наработки, прогнозируя, когда заходить и когда выходить — я за несколько лет стал богатым человеком. И — выскочил из рынка на двух тысячах ста по РТС — до того, как он рухнул до семисот, по-моему, в самый острый момент кризиса 2008 года.

Как шутят трейдеры: нет уверенности в завтрашнем дне, где оно будет — завтрашнее дно.

После тех безумных лет — Владимир Борисович ушёл на опционы, а я — разместил капитал, купил кое-какую недвижку и здесь и за границей и начал искать работу. Работу я нашёл — скучную и нелюбимую. Любимым было хобби — поигрывал немного на фондовом рынке, на охоту, на стрельбище ездил. До того ночного звонка…

Нас было очень немного — восемь человек. Все — из той, первой команды. Все — стали успешными людьми.

Но отказались помочь только двое. Шестеро — согласились. В том числе и я.

Дело не в патриотизме — о патриотизме можно много говорить, бить себя в грудь, клясться святым… но это ничего не даст. Дело в том, что мы — взрослые уже люди, много повидавшие, в семи водах проварившиеся. В нас уж нет той наивности, какой были больны многих в девяностых годах. Ведь тогда многие верили в то, что война, которая идёт между Россией и Западом уже пятьсот лет — закончилась.

А вот хрен…

Я — приведу два примера — меня и моего друга и однокашника Михаила. Михаил — в нулевые годы вывел из страны немалые капиталы и начал искать возможности, где их вложить. Нашёл — в бывшей Югославии. Дело в том, что в бывшей Югославии как и у нас — в девяностые годы были грубо разорваны связи по промышленной кооперации. При Тито — Югославия многое производила сама, старалась. В девяностые — её подбили на взлёте, сейчас очень неплохая промышленно развитая страна могла бы быть, конечно, не уровня Германии, но Испании и Италии — точно. Вместо этого началась война. Страну порвали на несколько кусков и заставили народ поверить, что оторванный от картины кусок — красивее целой картины. В общем — покуражились всласть.

Мой друг — нашёл компаньонов местных, договорился, привлёк деньги российских олигархов и начал восстанавливать кооперационные связи в югославской металлургии и производстве метизов. Предприятия стоили дёшево, они же стояли. Он скупал их — задёшево. Приходилось давать на лапу — не без этого. Но дело то было стоящее — нет? Он ведь давал на лапу не для того, чтобы разместить свалку отходов или травить людей некачественной продукцией — он хотел, чтобы целая отрасль югославской экономики возродилась и начала развиваться. И когда ему удалось запустить цепочку, когда пошла работа — у него этот бизнес начали отжимать. Грубо. Так грубо и нагло, как у нас отжимали в девяностые, причём у нас это считалось «по беспределу». Пара местных компаньонов — стакнулась с властями одной бывшей югославской республики — там находился самый лакомый актив, крупный и до сих пор довольно современный металлургический комбинат. Его тупо ограбили, даже не заморачиваясь с судами, скупки акций у работников и прочей рейдерской ерунды — завод тупо переписали в местном реестре юридических лиц на нового собственника — юридическое лицо, в котором контрольный пакет был у брата президента. И подняли в газетах шумиху о деньгах русской мафии.

Сказать, что Михаил от этого о…л — это ничего не сказать. Это же не девяностые, и это не Россия — это Европейский союз! Дальше — больше. Того компаньона, который отказался предать русских — расстреляли в машине, а в газетах вышла статья, что это сделала русская мафия. Это уже был не грабёж — это был разбой средь бела дня! Михаил кинулся по судам, по европейским судам — по некоторым соглашениям, местом для судебных разбирательств был назначен Магистратский суд Лондона. Он был уверен в успехе — потому что наглость и бесхитростность действий рейдеров поражала. И тем сильнее был его шок, когда он проиграл дело, когда суд узаконил откровенный грабёж, а ему в неофициальной беседе сказали: мы все понимаем, но мы не можем позволить того, чтобы русские скупали собственность на территории бывшей Югославии. А вдруг вы там хозяевами станете? Вдруг вы решите восстановить Югославию?

Предприятия, отжатые у Михаила — президентская семейка долго держать не стала, перепродала индусам. А Михаил… нет, он не запил. Он просто понял кое-какие обязательные вещи. Что все — относительно. Что нет никакого универсального права, универсального правосудия, универсальных человеческих ценностей и так далее. А все просто — есть место, где закон твой, и есть место, где закон — чужой. Твоя страна — хороша уже тем, что она твоя страна, и чужая — лучше своей быть не может. И искать правосудия в чужой стране — все равно, что в стогу иголку. А лучший способ войти в Европу — это как в сорок пятом.

На танках…

Что касается меня — то у меня таких драматических историй не было. Но — тоже могу порассказать кое-что. С 2008 года — у нас так и не было нормального роста фондового рынка. Запад в нас больше не вкладывал. Я интересовался, почему — поверьте, у меня была такая возможность поинтересоваться, причём у людей, которые профессионально занимаются такого рода вложениями. Я задавал им вопросы, какие в политике никто не задаёт — например, почему Россия, у которой госдолг менее 10 % ВВП не имеет инвестиционного рейтинга, а Япония, у которой долг в 200 % ВВП — имеет? И мне назвали два принципиальных момента. Первый — война 08/08/08 в Грузии. Второй — личный конфликт Путина и Обамы. Нет, официального запрета вкладывать нет. Но — в США нет нормального писанного права, романо-германской правовой системы, в котором центральным элементом является закон. В США — многое держится на понятиях «справедливости», «добросовестности» и прочей хрени, а Министерство юстиции и иные контролирующие органы — имеют такие полномочия, какие нам и не снилось. Поэтому — если в отношении России негласно принято решение, его будут выполнять. И горе тем, кто его не выполнит.

Вот по этой причине — вышел на тропу войны я.

Это — продолжение того разговора. Разговора с президентом — случившегося сразу после того, как сбили Боинг, и был введён третий санкционный пакет. Это — тоже своего рода Рубикон. В этой истории — не просто дыры, провалы. Концы с концами не сходятся ни в чем, и главное — никто так толком и не объяснил: какой у России или ополченцев мотив сбивать чужой пассажирский самолёт, да ещё — аккурат перед большим голосованием в ЕС по третьему пакету санкций, по которому аж девять стран намеревались проголосовать против. Элементарно — расследование преступления начинают с мотивов, верно? Но никто даже не попытался разобраться — все просто обвинили Россию. Если бы мы были слабее — нас бы уже запинали. Вот в тот самый момент — тайная политика России изменилась на сто восемьдесят градусов. Вместо постепенной интеграции в западные институты, в западный миропорядок — мы должны были расшатать и подорвать его. Чтобы на его месте — построили новый, более приемлемый для нас. Потому что в те самые летние месяцы, всего один русский человек, которого выбрали главой государства, понял и уяснил для себя: нет. Запад никогда не признает нас равными. Для него не имеют значение ни коммерческая выгода, ни правда, ни справедливость, ни банальный здравый рассудок. Для коллективного Запада Россия и русские — это те, кого надо поставить на место. Точка.

И единственный ответ, который нам остался — подорвать систему. Целиком. Но так как открытые действия исключены, они в разы сильнее нас — остаются действия тайные. Выполняемые одиночками, юридически никак не связанными с российским правительством — но при этом достаточно сильными, чтобы действовать в одиночку…

Думаю, до сих пор очень недооценённым событием в новейшей российской истории — стал Евромайдан-2014 и последовавшие события на востоке Украины. Эти события трудно переоценить, они — этапные и сравнимы с нашей эпопеей в Чечне. События в Чечне показали, что у нас нет армии, и мы можем потерять Россию, если не начнём меняться и действовать. События на Украине показали, что у нас нет внешней политики. Совсем.

Потому — нас призвали на службу, и мы теперь — одни из тех, кто делает внешнюю политику России. Не публично, кропотливо и методично, вне глаз телекамер. Но именно от нас — будет зависеть геостратегическое положение России через двадцать лет. Потеряем ли мы Беларусь, откуда до Москвы — четыре часа ходу по хорошей дороге. Потеряем ли мы Казахстан, где на территории в четыре Франции — вся таблица Менделеева, население в двадцать миллионов и под боком — Китай? Потеряем ли мы Узбекистан — ключевую страну Средней Азии, что там будет через двадцать лет — государство с европейскими чертами, наподобие Испании или Греции — или второй Афганистан с перспективой прорыва моджахедов на Урал или в Поволжье?

Все это зависит не только от дипломатов. Не только от разведчиков…

Украина — заставила начать переосмысление фундаментальных вещей. Пройти назад, по следам, в девяносто первый год, чтобы понять — что же всё-таки произошло в тот год, как удалось вот так вот просто взять — и упразднить сверхдержаву? Почему СНГ стал не геополитическим преемником СССР — а посмешищем? Начать переосмысление роли народа, общества, элит в игре на постсоветском пространстве, чтобы понять — где нам ждать новых Украин, кто ещё — испытывает непреодолимое желание начать «отсроченную войну за независимость».

Украина, Украина…

В утвердившейся в народных, да и начальственных мозгах концепции девяносто первого года — говорилось о том, что три злодея, Ельцин, Кравчук и Шушкевич — собрались близ польской границы, да и подмахнули, то ли спьяну, то ли по трезвому и холодному расчёту — приговор Родине — матушке. Мы, такие-то такие-то, сознавая невозможность… так как то?

Только почему то при этом все забывают, что второго декабря — в Украине (или на Украине, это кому как по вкусу) прошёл референдум. И на нем — подавляющее большинство украинцев высказалось за независимость. В том числе 58 % жителей Крыма и 82 % жителей Донбасса. Это как — имеет какое-то объяснение? Особенно в свете того, что ещё несколько месяцев назад — те же самые люди дружно голосовали за сохранение СССР на всесоюзном референдуме 17 марта — а через двадцать три года те же самые дончане будут стоять насмерть на Саур-могиле, обороняя свою землю от наступающих украинских танков.

Как то до этого — никто не пытался хоть немного выяснить, а что это за зверь такой — украинский народ? Вроде как считалось, что там есть западники и восточники, западники — п…ры, восточники — за нас, те же русские. А в целом — вообще на народ внимания обращать не надо, зачем народ, если есть лучшие его представители? Как там Кучма то сказал: газ — бизнес президентов? Только вот этот самый народ — дважды поднялся и снёс всю заботливо выстраиваемую систему. Причём систему не худшую для него самого — две тысячи тринадцатый, доллар по восемь, отпуск уже не в Турции, а на Мальдивах, квартира в ипотеку — все это поменяли на благотворительные кухни для нищих, безработицу, похоронки с фронта и потрясающие по цинизму спектакли в Верховной раде и на Банковой. Но при этом — на Майдан, почему-то же сбежались, а когда начали платёжки за ЖКХ приходить по две с половиной тысяче гривен в среднем при пенсии в тысячу двести — почему то же не взорвались, не взбунтовались?

Но это все лирика. Это — прошлое. Важнее — что будет дальше. Беларусь — лакомый кусок, пусть нет полезных ископаемых, но заботливо сохранены и развиты и промышленность и сельское хозяйство, строятся города, в порядке народ — его не прогнали через мясорубку девяностых, как нас, он готов и жить дружно и работать. Казахстан — новая, с иголочки столица, несметные запасы земли, позволяющие при интенсивной, современной эксплуатации завалить рынки зерном, немалое количество современных предприятий, приличный кусок Каспия с нефтегазовыми залежами. Узбекистан — ключ к Средней Азии, уже тридцать миллионов населения, одна из немногих типично азиатских, мусульманских стран, которая зашла по пути модернизации настолько далеко, что может стать маяком, путеводной звездой для всего исламского мира — а может стать ещё одной страницей в летописи катастроф, вторым Ираком, вторым Афганистаном. Вот — что стоит на кону. Вот — за что сейчас разворачивается борьба.

И при этом — в Беларуси Батька уже на пятый срок идёт, он хоть и относительно молодым во власть пришёл — но все мы не молодеем. В Казахстане и Узбекистане — отцам наций уже под восемьдесят, сформировавшиеся кланы уже готовы начать схватку за престол, и не факт, что в процессе этого они не разнесут свои страны на куски. В Беларуси — целый «горючий» набор присутствует, тот же что и в/на Украине. Вместо свидомых — змагары, едва ли не агрессивнее чем первые. Вместо «захидняков» — поляки, которых в том же Бресте пруд пруди. Вместо Донбасса и Крыма — Витебск и Витебская область, которые ещё в 20 годах прошлого века входили в РСФСР. Та же самая шиза с языком, только в Беларуси помимо русского есть не один, а два белорусских языка — наркомовка и тарашкевица. Те же самые «мрии о былом величии» — Литовское княжество. Вместо Правого сектора — та же тактическая группа «Беларусь», белорусские националисты, которые участвовали в боевых действиях на Донбассе на стороне украинцев, у них даже отдельная группа своя была.

В Казахстане — казахские националисты уже перенимают опыт у украинцев, готовятся предъявить требования о введении одного государственного языка — казахского. То же самое раскапывание могил Голодомора — от которого Россия пострадала не меньше Казахстана с Украиной. Бред про то, что король Артур был казахом, что предками казахов были казахантропы, трёх метров роста[7]. Требования убрать космодром… ну, в общем, понятно — клиника. И та же самая этническая бомба — русское население Уральска, северного Казахстана, шахтёрские города, в которых большинство русские. В девяносто первом — тут уже был инцидент с зауральским казачеством, хорошо без крови обошлось. Но обе стороны — его до сих пор помнят, мечтают о повторении. Прибавьте к этому падение цен на нефть, девальвацию тенге и падение жизненного уровня простых казахов и…

В Узбекистане все немного по-другому, здесь сильны два фактора, которых нет в Украине, Казахстане и Беларуси — это перенаселённость и агрессивный ислам. Но последствия могут быть не менее мрачными, чем во времена Арабской весны. Молодёжь в какой-то момент почувствует, что власть ослабила хватку — и выйдет громить. Снесёт сначала ментов, которых в Узбекистане пруд пруди — потом и все государство. А потом — рядом окажутся исламисты, которые объяснят все за кяфиров и понеслась.

И при всем при этом под боком — Турция и Украина. Они кстати похожи, эти страны — по крайней мере, в стремлении причинить нам вред. Турция — претендует на все наши тюркоязычные народы, отхватывая в мечтах кусок до Казани включительно. Они претендуют на весь Кавказ, включая как российские земли, так и те, что сейчас принадлежат независимым государствам, они претендуют на мусульманское Поволжье, включая Татарстан и Башкортостан с нефтью и нефтепереработкой — и они претендуют на Сибирь — ничего себе аппетиты, да? Они хладнокровно сбили наш самолёт — просто взяли и сбили, потому что посчитали нужным, и сейчас — они делают все, что только могут против нас. Понятное дело, что при поддержке Запада. Украина — не остановится на Донбассе, она не остановится даже в Крыму, достаточно только послушать их риторику последнего времени. Не Банковой — Банковой то все пофиг, что в карман положить нельзя — а риторику журналистов, общественных деятелей, военных. Они говорят, что Украина не в безопасности, что Украина будет в безопасности только когда рухнет Мордор (это они Россию так называют), что историческая миссия Украины — способствовать свободе народов, порабощённых Россией — и таким образом они встают на путь подрывной деятельности и террора. В Херсонской и Николаевской областях уже есть лагеря подготовки боевиков, спонсируемых турками, там и крымские татары, и просто мусульмане, там преподают турецкие инструкторы, там постоянно мелькает турецкое оружие. У Запада, прежде всего у США есть платёжеспособный спрос на вторую волну переформатирования постсоветского пространства, с развалом теперь уже России. И Украина этот спрос удовлетворяет. Украина превратилась в «депо оранжевых революций», на её территории существуют как центры подготовки политических активистов, так и лагеря подготовки боевиков: снайперов, подрывников, специалистов по силовому противостоянию с органами правопорядка. Все они — готовятся из «местных кадров» — то есть, приезжают гастролёры, постигают стратегию и тактику майданов, учатся политическому насилию, потом едут обратно — готовые к силовым сценариям. По нашим данным, первой — может быть как раз Беларусь с её выборами. Полигоном отработки силового сценария, который потом — как конечная цель — будет применён в Москве.

Что мы можем с этим поделать? Ну… не так уж и мало. Одной из ошибок Украины, явно проявившейся — было отсутствие у нас «своих людей» в оппозиции. Во власти у нас «свои люди» условно, но были, а вот в оппозиции — было никого. И в час Х — обнажились «зияющие высоты» — с Киеве у нас никого не было.

Проблема в том, что мы — всегда работаем с властью, поддерживать контакты с оппозицией — считается формой предательства — и мы оппозицию игнорируем. А зря. Поэтому в Беларуси одной из моих задач — является налаживание контактов, каналов финансирования и медийной поддержки ПРОРОССИЙСКОЙ белорусской оппозиции. Вообще, в идеале надо иметь у союзников такую ситуацию, что наряду с пророссийской властью — была бы и пророссийская оппозиция. Чтобы пророссийский курс вообще не подлежал сомнению.

Такого человека я нашёл. Это — Михаил Алешкович.

В Беларуси — довольно популярная, хотя и не замеченная в политических амбициях фигура — здесь иначе нельзя, Батька заклюёт. Он входит в десятку самых богатых людей Беларуси — тут, кстати, официально долларовых миллиардеров нет, но на самом деле есть и ещё какие. Он критикует Лукашенко, но критикует аккуратно, в основном по экономическим просчётам. Которые и в самом деле имеют место быть. Начинал Алешкович с торговли продуктами питания, сильно на этом преуспел — но в последние три года начался просто феерический его взлёт. Основанный на том, что Россия ввела продуктовые контрсанкции, но Беларусь-то — нет. И с Россией у Беларуси — таможенной границы тоже нет. Только белорусским предпринимателям нарушать режим санкций нельзя, а конкретно Алешковичу — можно. Он и нарушает. С моей помощью.

А какие заработки там, где всем нельзя, а тебе можно — понимаете?

Этот дом, кстати — подарок Алешковича мне. Просто так, за дружбу, он широкой души человек.

Заработанные деньги — мы (я его младший компаньон) — вкладываем и в России, и в Беларуси, и даже в Польше. Сейчас, в период острого экономического кризиса и геополитического бардака — активы стоят недёшево, и можно по сходной цене собрать целую экономическую империю. Чем мы и занимаемся. Прибалтийские сыры и молочка. Польские фрукты и мясо. Российская торговля, особенно — в западной части страны.

Кстати, знаете, какой в Прибалтике классный кефир? С чёрным котом на этикетке! А сметана какая! Кстати, далеко не во всех странах знают, что такое кефир и что такое сметана: исторически, молочная промышленность лучше была развита у нас. Это связано с тем, что у нас прохладнее, и можно хранить цельномолочку. А те же итальянцы — все лишнее молоко ещё со времён Римской Империи тупо переделывали в долго хранящиеся твёрдые сыры.

В принципе — Алешкович все понимает, такие авансы не просто так раздаются. И торговые сети в России — ему тоже не просто так продают. Это — одновременно и аванс, и привязка. Но он — деловой человек. Он мыслит как деловой человек. Он ищет выгоду как деловой человек. Он ни за что не откажется от необъятного российского рынка, на котором белорусскую продукцию знают и любят. Он никогда не откажется и от европейского, и от американского рынков — кстати, вы знаете о том, что Беларусь в больших количествах поставляет на американские полки печенье и шоколад? А это так. Просто он никогда не позволит поставить вопрос так: или — или. Он бизнесмен, ему нужен и российский, и европейский, и американский, и азиатский рынок — а не какой-то один. И таких как он — немало. Алешкович — это наша страховка. Наш человек в Минске. Уверен — если бы кто-то в здравом уме так же прошерстил бы Украину, поработал бы с Порошенко, с Жванией — такого кошмара как сейчас там не было бы. Но увы… все мы задним умом крепки.

А я? А что — я? Я — бывший КГБшник, биржевой торговец и бизнесмен. Я интересы Российской Федерации защищаю. Не забывая, кстати, и про свои собственные. Только делаю это тихо и незаметно, без автоматных очередей и взрывов, без артиллерийской канонады и установок Град. Моя работа — будет видна лишь два, три, десятилетия спустя, когда Беларусь — останется с нами, нашим окном, нашим транзитом в Европу. А все европейские и прочие эмиссары — тихо исчезнут из поля зрения, все змагары — кто сядет, кто уедет. И будет — нормальная страна. Совершенно, кстати, необязательно, чтобы Беларусь в будущем вошла в состав России. Совершенно не обязательно.

И я здесь — скорее всего, уже навсегда. Так близко — и в тоже время так далеко от Москвы. Я и жену сюда перевёз… точнее, не совсем жену, в ЗАГС мы не ходили — но она мне все равно жена. И если родится ребёнок — то он родится здесь…

Вот — мой дом. Моя земля. Моё небо…

И пусть младоевропейцы, или змагары, или свидомые, или кто там ещё — только сунутся сюда…

* * *

— Все в порядке?

Мда… вопросец.

Вот вы бы как на него ответили?

Впервые я начал жить с женщиной в одном доме в сорок один год. До этого — ну, как то не складывалось. В смысле, претендентки то пожить под одной крышей были, и сама крыша была. Но вот жить с кем-то — не хотелось. Пришла — ушла — это одно. Или ты пришёл — ушёл. А согласовывать свою жизнь с другим человеком, зависеть в чем-то от него, от его привычек, ругаться с ним, если что-то не так, или терпеть ругань, претензии и упрёки… знаете, у меня и без этого слишком много проблем, чтобы терпеть такое. Например, у меня кредит на пять миллионов долларов горит — а кто-то мне говорит, что я сидение от унитаза не опускаю. Вот, представьте себе масштаб событий — пять лямов и крышка от унитаза. Но в голове того, кто тебе говорит… точнее, выговаривает это — крышка от унитаза важнее, потому что бабки как бы сами по себе появляются, да? — а крышка от унитаза — вот она. Я видел мужиков, которые теряли все, просто не выдерживая сражения на два фронта — на работе и дома. Я себя — от сражений дома благополучно избавил… избавлял до последнего момента. Возможно, поэтому мне и удалось добиться многого…

Я понимаю, что, наверное, я не совсем нормальный. Что у людей проблема совсем другая: людям жить негде, и рады бы пожить, детей родить да вырастить — а негде. Я решил квартирный вопрос в двадцать лет, в тридцать… ну, понятно, в общем. Просто в один прекрасный день возник вопрос — а ради кого все это, кому я все это оставляю? Так — появилась Наташка. Но вместе с ней появилась и другая проблема — как отвечать на вопрос: все в порядке?

Да, дорогая, все в порядке. Просто я — залез между молотом и наковальней — с одной стороны британские, американские, польские, украинские спецслужбы, с другой — спецслужбы страны пребывания, которые отлично все понимают, и отлично понимают, почему всем нельзя, а конкретно Алешковичу — можно. Я тащу одновременно бизнес-проект, и расчищаю потихоньку дорогу проекту политическому под названием «Михаил Алешкович» — но осторожно, потому что если Батька заподозрит неладное, то может быть что угодно. В конце девяностых — несколько признанных лидеров оппозиции пропали в Минске и до сих пор их не нашли, много лет спустя — известный и популярный генерал, кандидат от оппозиции — умер по непонятным причинам во время предыборной кампании. Пока Алешковича спасает то, что с одной стороны он не зарывается, а с другой — он нужен, и нужен одновременно и России и Китаю. В Китай — идут большие поставки, оформленные через его компанию, его устранение — Китай сочтёт недружественным шагом. Но если Батька закусит удила — Михаила ничто не спасёт. А ещё опаснее не сам Батька — а те из его ближайшего окружения, кто метит на трон. Те, кто сидят в одном из бывших детских садов Минска. Вот они то — если почувствуют, что Россия ставит не на них, что у России есть свой кандидат — способны на самые жестокие и отмороженные действия. В отличие от Батьки, которого сдерживают обязательства — этих не сдерживает ничего. К тому же — американцы или британцы могут сыграть их втёмную — натравить их на Алешковича, потом публично обвинить в политическом убийстве и продвинуть вперёд своего кандидата. Который у них точно имеется, даже несколько: трави — не перетравишь.

И проект коммерческий на мне — я впервые в жизни организовываю производство чего-либо вещественного, материального, да ещё впридачу — оружия. Сам по себе бизнес опасный, постоянно находящийся под присмотром государства. Вдобавок — все это делается на чужие деньги и с вероятностью выхода на госзакупки.

А если пропадёт, попадёт в автокатастрофу или грибками отравится Алешкович — то та же самая судьба постигнет и меня. Она меня даже скорее постигнет, чем Михаила. Но это все мелочи, правда ведь, дорогая? А так — все нормально! Все просто супер! Все зашибись!

Я мог все это — то, что я подумал — высказать вслух. Но я понимал, что это путь к конфликту и потому сказал ровно то же самое, что и до этого говорил в ответ на этот вопрос

— Все в порядке, дорогая.

Я не знаю… насколько это вышло искренне — наверное, искренне, сказывается академия ФСБ и почти полное образование психолога (только диплома у меня на него нет). И обычно — Наташке этого хватало. Но сейчас она посмотрела на меня и сказала

— Я видела…

— Что?

— Ты ходил ночью по участку.

…

— Тебя что-то мучает?

…

— Я понимаю, что я, возможно, не пойму…

— Скажи, тебе нравится здесь? — перебил я — в Беларуси?

— Да — сказала она

— А что именно тебе нравится?

— Ну… люди…

…

— Знаешь, тут люди добрее… проще. Сволочизма меньше… это не Москва.

— Вот и мне здесь нравится. Но многое может измениться. В самое ближайшее время.

Все это понимают. Знаете… я ничуть не осуждаю того же Ельцина или того же Порошенко. Любой политик — он всего лишь «обналичивает» то, что висит в воздухе, потребность в переменах и чувство неизбежности перемен, он возглавляет движение. Но вот куда идти — это уже решает политик. И моя задача — сделать так, чтобы в нужный момент перемены возглавил именно наш политик. Наш человек в Минске.

— …Ну, вот, я пытаюсь сделать так, чтобы все это так и осталось. Знаешь, любимая, лучшие перемены — это отсутствие перемен…

* * *

Выйдя из дома — я махнул по МКАД (Минской кольцевой автодороге) — сразу в Смолевичи. Мне нравится приезжать туда, мне нравится быть там, мне нравится вникать в дела — слишком много я спекулировал, слишком много я торговал тем, что не произвёл сам. И хоть это считается нормальным и приносит деньги — все ведь мы понимаем, что это не так. Заслуживает уважения тот, кто что-то делает для этого мира, что-то производит для людей. А купи-продайство — ну что это такое…

Вот тут, в Смолевичах, раскинувшемся на ста гектарах земли белорусско-китайском технопарке — был расположен ещё один наш актив, на сей раз, сделанный с нуля и в нетипичной для нас сфере промышленного производства. Просто — я очень хорошо разбираюсь в оружии. Этот проект — двойного назначения и с далеко идущими последствиями. Большое политическое значение всегда и во все времена — имело оружие и доступ к оружию. А Беларусь — никогда не имела ни своего оружейного производства, ни производства боеприпасов — причём, развитость белорусского машиностроения вполне позволяла успешно делать и то и другое. А учитывая то, что Беларусь имеет общее торговое пространство с Россией — все ещё интереснее. В Беларуси — развивается огромный промышленный парк, больше ста гектаров отданы под китайские производства, ориентированные как на Европу, так и на Россию. А в России — из-за санкций затруднён доступ к гражданскому стрелковому оружию западных образцов. Но при этом — его копии производятся в Китае, по очень привлекательным ценам! Мы вышли на китайский ЭКСИМ-банк (банк кредитования импорта — экспорта) и получили финансирование на открытие двух совместных предприятий с НОРИНКО — оружейного и патронного. Оружейное — рассчитано более чем на сто тысяч стволов в год, будут производиться копии М4, М16, М14, МР5, для белорусской армии и возможно не только — копии АК, СВД, пистолета СИГ226 и пулемётов МАГ и МИНИМИ. Все — на китайских производственных линиях и по китайским чертежам. Копии американских винтовок и пистолетов-пулемётов — в гражданском варианте пойдут на бездонный российский рынок. На котором есть — мы то точно установили — есть спрос на оружие западного образца в гражданском варианте, особенно на М16 и М4. Копии АК, СВД, Миними, МАГ — пойдут на вооружение белорусской армии, а так же стран СНГ и на экспорт. Если кто не знает — военные Беларуси присутствуют в разном качестве в одиннадцати странах мира, от Никарагуа до ОАЭ. Ещё с большим количеством стран — налажено военно-техническое сотрудничество. Беларусь только кажется социалистической, на самом деле чуть ли не половина производства военной техники и техники двойного назначения здесь частное. Есть, например созданное с нуля белорусским доктором наук производство самолётных и вертолётных РЭБ — они лучшие в мире и все идут в Россию, для Минобороны. Есть производство бронетехники, есть производство беспилотников[8] — тоже частное. И моё оружейное производство — вписывается в картину, оно может работать как на местный рынок, так на российский, так и на экспорт. На производство — даже Батька приезжал, осмотрел с удовольствием.

В отличие от остальных активов — этот записан не на Михаила, а на меня.

Сегодня у нас совещание. Михаил приедет, будем смотреть, что к чему. Оборудование смонтировано, выпущены первые установочные партии по двум изделиям. Лаборатория МВД Беларуси обеспечила испытание в соответствии с европейскими стандартами и клеймение. Первые дилеры — питерский Левша, ижевский Байкал и московский Арсенал — готовы забрать даже установочные партии, по их словам спрос — прекрасный. Возможно, даже стоит повысить цены — мы отдаём гражданский вариант М4 за тысячу белорусских рублей при себестоимости в четыреста двадцать[9]. Возможно, стоит отдавать ещё дороже. По крайней мере, первые партии. Пока не закроем ажиотажный спрос — надо снимать основные сливки.

Почему такой спрос? Ну… я предусматривал это. Дело в том, что в России карабинов М4/М16 не купить вообще, они не производятся. При этом для спорта, для стрельбы в тире они — лучше Калашникова. И многие готовы за них платить 90-100 тысяч российских рублей. Китайские же винтовки — они «милспек», то есть, созданы в точном соответствии с размерами и стандартами армии США и весь тюнинг — подходит к ним без «напиллинга». Против оружейного Китая играет его репутация — но это все чушь. Если в той же Турции есть производство оружия в подвалах (и оно идёт на экспорт), то в Китае производить оружие частникам запрещено — только госкомпании. Монстр среди них — НОРИНКО, они все делают, от пистолетов до танков. И они пошли нам навстречу: из Китая поставляется только ствол и УСМ. Все остальное — делается на месте, здесь, либо из пластика, либо из стали, как у Кольт-Канада. Здесь у нас стоят пятикоординатные станки, раскрой лазером, спекание, промышленные 3D принтеры. Так что большая часть винтовки — местного, белорусского производства. И слова «made in Byelorussia» — мы ставим на изделия, черт побери, с гордостью. Гордиться есть чем — это единственная страна во всем СНГ, в которой не забыли традиции качества.

Кольцевая дорога — отличная, сто двадцать — сто тридцать даёт держать даже на валком, с высоким центром тяжести джипе. Ещё лучше дорога — ведёт в сами Смолевичи, её строят китайцы полностью, от и до. Пока две полосы работают, но рядом техника стоит ещё четыре. Тут есть один нюанс — китайцы прокладывают одновременно две дороги, одна для легкового транспорта, другая — для грузового. Не самая плохая идея, кстати, позволяет намного улучшить логистику. Я говорил с сами Вень Чэнем, главой Поли-технологии, они эту дорогу строят. Он сказал, что в Китае даже есть разделение на железной дороге: эта ветка только для пассажирских поездов, а эта для грузовых. Двадцать первый век — рядом с китайцами ощущается очень остро, в мелочах — но очень остро…

На периметре — уже стояла охрана, китайцы — серьёзно подходят к обеспечению безопасности, тут и забор тут и охрана. Прокатав карточку, я поехал по новенькой, выложенной бетонными плитами дороге к офису — одной из многочисленных, построенных и быстро строящихся коробок, в которых мы будем делать будущее.

На стоянке — знакомый Майбах. В Беларуси — таких машин всего четыре на одной из них ездит сам Батька. Можно было бы и больше — в Беларуси немало тех, кто богатство своё скрывает, а на самом деле богатых немало, на одних казино они какие деньги подняли. Но Батька — сильно не любит, когда выпендриваются, выставляют богатство напоказ. Михаил сам с Батькой встречался не раз, и тот не забыл «поставить на вид». Михаил сказал, что купил машину подержанной.

Это тоже один из факторов нестабильности. Деньги есть, но ни показать их наличие, ни открыто тратить, ни передать детям — нельзя. Это автоматически делает большинство богатых людей заинтересованными в дестабилизации режима. Менять это надо, и сам Батька поменять это не сможет — всё-таки он, как был советским человеком, так и остался. Но как поменять это, не свалившись в новые девяностые, не вызвав новую социальную войну — никто не знает. И я — не знаю…

* * *

Совещание — скорее не совещание, а презентация — началась с того, что мы прошлись по производству. Посмотрели на технологическую культуру, на уровень установленного оборудования — а он весьма и весьма высокий, сплошь — самые современные станки, обрабатывающие центры — пятикоординатки. Конечно, все до последнего болта — Китай, это было условием того что нас пустили в бизнес-парк и дали очень льготное финансирование. Но главное — не это, главное — другое. Мой завод — в принципе не похож ни на один оружейный завод на постсоветском пространстве, потому что он… не только оружейный. За основу — я взял опыт Билла Рюгера, который с нуля создал фирму, ставшую крупнейшим производителем оружия в мире, с объёмом более двух миллионов (!!!) стволов в год.[10] Он, не будучи профессиональным оружейником, смотрел на оружие как на потребительский товар, который может производиться на тех же станках, что и скажем… детали для автомобилей. Он купил очень высокопроизводительное оборудование, и загружал его производством всего, на что были заказы — от автодеталей и до наконечников клюшек для гольфа. Таким образом, он добивался минимальных затрат и высочайшей культуры массового производства. А в конструкторские работы он вкладывал относительно немного, считая, что лучше производить недорого и качественно что-то одно — чем кучу наименований, но дорого и некачественно. Последнее, кстати — во многом и погубило Кольт.

Я поставил то же самое высокопроизводительное оборудование, на котором можно делать все. Поскольку в свободной зоне намечается как минимум один автомобильный и один мотозавод — я уже подрядился выпускать номенклатуру деталей для них, на тех же станках, на которых пойдёт производство деталей для оружия. Весь пластик — я заказываю у соседей, они делают большую номенклатуру автомобильного пластика и быта. Стволы — поставляет Китай. Часть мелочёвки — тоже закупаем у соседей: чем хороши промышленные парки, так это тем, что производство сконцентрировано в одном месте, и найти субподрядчика — проще простого.

Культуру производства — ставил специально нанятый мною немец. До этого — он в оружейке никогда не работал, консультировал автопредприятия в Словакии, Венгрии, производство бытовой техники в Германии и Словении. Ни одного человека с опытом работы в советской промышленности — это неизлечимо. Только молодёжь, с высшим образованием. Современное оборудование — требует очень высокой квалификации, рабочий на пятикоординнатке — больше менеджер, чем работяга. На нескольких несложных операциях — даже парни с местных деревень: их брали с расчётом на то, что потом пойдут учиться на операторов обрабатывающих центров. Чётко прописанные карты процессов, показатели, на столах порядок — даже размечены места для инструмента. Над каждым местом — висит шнур: это андон, один из признаков внедрённой «Тойота продакшн систем» — системы производства Тойота. Рабочий, обнаруживший брак — должен дёрнуть за андон и остановить конвейер. Так добиваются высокого качества — то на что я изначально намеревался делать ставку. Мы не производим что-то выдающееся, не имеющее аналогов в мире, мы производим известные всем и востребованные вещи — но производим их хорошо…

Немца звали Густав, он говорил по-русски, потому что у него супруга была русской немкой. Он показал гостям основные элементы производственной культуры на предприятии, после чего мы поднялись в менеджерский кабинет (он тут один и больше не будет — заводоуправления я не допущу). По контракту — он отработает год на запущенном предприятии, подготовит себе помощника и уйдёт. На столе лежали образцы — автомат Калашникова и М4. Я взял первый

— Автомат Калашникова, модернизированный. Известен всему миру, самое распространённое в мире оружие. Производится более чем в десяти странах мира. У нас — он будет производиться в двух калибрах — пять и пятьдесят шесть и семь и шестьдесят два. Совместимость по магазинам — полная, по тюнингу — полная. Стволы — стандартной длины и укороченный, мы делаем один образец длиной восемьсот пять миллиметров[11]. Гарантия — двадцать тысяч выстрелов. Гарантирую в год не более одного гарантийного случая на сто образцов, при появлении такого случая — меняю без вопросов. Заготовки на производство идут — Россия, ствол — Китай, но мы его проверяем, эндоскопом, химсостав и прочее. В Китае — подрядчик оборонный, за качество они отвечают. Собственную машину для холодной ротационной ковки — будем ставить на следующий год, если пойдут дела. Качество — вы все видели.

Я отложил хорошо всем знакомый АК и взял М4.

— Милспек, полностью по армейским чертежам. Ствольная — не алюминий, а сталь как на Кольт Канада. Кто пользуется такими винтовками — рассказывать думаю, не надо[12]. Стволы — тоже Китай, профиль — точь-в-точь как на армейском образце. Гарантии те же самые, отстрелять можно прямо сейчас, в тире.

Я специально не раскрывал карт заранее. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — винтовок серии М16/М4 не продают. Исключение — Украина, куда зашла НОРИНКО с копиями М4 и собственное производство — Зброяр. Но в России все, что можно было купить — это либо Вепрь-15 (германский Шмейссер со стволом Молота, не аутентичный и за несмешные деньги) или те же Зброяры, итальянские ADC — но даже до кризиса они стоили дорого. Если же ты хочешь почувствовать себя настоящим GI[13] — к твоим услугам только шарометы[14], мягкая пневматика. При этом — юридически, продавать те же М4 и М14 китайского производства — препятствий не было. Просто… не возили почему-то.

Начался профессиональный разговор, связанный с ресурсами, с гарантией, с отстрелом и получением сертификатов. Открою вам ещё один маленький секрет — в России оружейную торговлю контролируют бывшие и действующие менты. А так как это менты — они разрываются между жадностью, стремлением заработать побольше — и страхом перед вооружённым народом. И, конечно же — они «защищают свою поляну». Были случаи, когда уголовные дела на людей, пытавшихся что-то сделать в оружейном бизнесе — дулись буквально из воздуха, крайний пример — Нижний Новгород. Понятно, что оптовики — в принципе опасались со мной сотрудничать. Но они понимали, что товар — востребованный, цена — ниже, чем предлагалось до этого и бренд… сам бренд Белоруссия ассоциируется с качеством, оружие из Беларуси — можно продать дороже, чем Китай. А я понимал, что здесь, в Беларуси — российские правоохранители меня не достанут, Батька — встанет на мою защиту хотя бы из принципа. И оптовики — а это крупнейшие в России, с приличным портфелем брендов — понимали, что все, что они видели сейчас — серьёзнее любой другой попытки построить оружейный бизнес с нуля на постсоветском пространстве, какой был до этого.

Мелькнуло упоминание про Ремингтоны и болтовики в целом, их дефицит на российском рынке, и я подхватил тему

— Господа, так в чем проблема? Сделаем.

Представители оптовиков переглянулись — они явно такого не ожидали. Привыкли к общению с государственными оружейными заводами. Там на клиента смотрят как на кого-то, кто мешается под ногами, мешает выполнять гособоронзаказ. А вот я помнил — что тот же Билл Ругер — создал крупнейшее оружейное производство мира, не выполняя никаких госзаказов. А вот Кольт со своими госзаказами — ушёл на дно.

— В чем проблема? — невозмутимо сказал я — Ремингтон-700 был представлен в пятидесятых годах прошлого века. Все патенты, если там и были — их действие давно истекло, можно копировать и производить как угодно. Купим — обмеряем. У нас пятикоординатные станки, стволы — закажем у тех же китайцев. Потом поставим ковочную машину, это уже в планах есть. Ложу закажем в Китае, они делают все что угодно — шанхайский орех, любые виды полимеров, могут сделать полимер любой формы с интегрированными металлическими направляющими, я проверял. Сначала сделаем один в один копию, чтобы не рисковать. Потом — начнём экспериментировать. С чем именно — подскажете вы сами. Например, возможно, будет пользоваться спросом винтовка под наш патрон, патрон Мосина. Возможно — с отъёмным магазином от… скажем, от Вепря. Или от СВД. Оружие — один из самых простых в производстве потребительских товаров. Можем попробовать скопировать Маузер… да в принципе, что хотите.

Зазвонил телефон… я не обратил на это внимания, я был полностью поглощён беседой.

— А цена… — осторожно спросил кто-то из оптовиков

— Будем вписываться в рынок — сказал я — у меня нет желания получать двести процентов прибыли. С технологической точки зрения, болтовая винтовка по себестоимости ниже, так как там нет автоматики…

И тут — я вдруг увидел, как бледнеет Михаил… прямо на глазах… белеет как полотно. Я видел такое лишь один раз — и что угодно дал бы, лишь бы не видеть снова.

И оптовики… почувствовали, замолчали. Мы молча сидели в переговорной, на столе лежали стволы, русский и американский, что было символично… потом я на правах следующего по старшинству спросил

— Миша, что…

И он, помолчав, сказал, как выплюнул всего два слова

— Рыгорыч… умер.

Минск, Беларусь. 14 мая 20*** года

Чужой среди своих

Последующие несколько дней — были очень тяжёлыми. Не только для нас, для всей десятимиллионной страны.

Определённость в жизни — исчезла разом. Часть банков — стала придерживать платежи… понятно, почему — собственники набивают деньгами клиентов карманы, чтобы дрыснуть в случае чего. В бизнесе тоже начались неплатежи — как то сразу. Все собирали наличку. Готовились к самому худшему. Кое-где — не выдали зарплату, причём на госпредприятиях — внаглую.

На въездах в Минск появились посты, усиленные бойцами Внутренних войск, с бронетранспортёрами. Выборочно проверяли документы. То же самое — делало в городе КГБ.

Премьер Беларуси — выступил по национальному телевидению, призвал сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Но это не успокоило ситуацию, это её ещё более обострило. Все понимали, что премьер, несмотря на то, что человек он, вроде, порядочный — в политическом смысле он так, пустое место. За ним нет реальной силы. А в битву за власть, первую реальную битву за власть за двадцать последних лет — вступят совсем другие силы…

Резко выросла посещаемость оппозиционных сайтов, намного вырос спрос на Белсат[15]. Я понимал, что это отнюдь не поддержка оппозиции, по крайней мере — пока. Люди хотели знать, чего им ждать и в поисках чего-то похожего на правду — заходили на оппозиционные новостные сайты. Верить «самиздату», оппозиции — мы привыкли ещё со времён СССР, а в Беларуси — от этого не отвыкали. Все это — в будущем обязательно даст о себе знать.

Я… я вдруг начал понимать всю серьёзность и тяжесть ситуации. Я вдруг начал понимать, почему, несмотря на все глупости, несмотря на все слабости — демократия является лучшей формой управления для страны. И почему срок пребывания на посту президента — даже самого лучшего президента — ограничивают всего двумя сроками. Ну… хорошо. Самый лучший президент на свете… я не про конкретных людей говорю — представим. Он идёт на третий, четвёртый, пятый срок. И вдруг — он умирает.

И что?

Преемника чаще всего нет, или он не подходит или их несколько и они готовы сцепиться. Самой системы нормального выбора нового главы государства нет — все атрофировалось. И что самое страшное — те, кто так долго ждал — готовы на все, чтобы урвать своё. Потому что они так долго ждали. И потому что понимают — следующего шанса может и не быть.

Б…

Это не Америка. Там те, кто проиграл — уходят в университеты преподавать. В советы директоров. В некоммерческие фонды. И ждут следующих четырёх лет. И знают, что шанс вернуться есть всегда. Дик Чейни, по моему, был министром обороны в правительстве Форда, а потом стал вице-президентом — двадцать с лишним лет спустя. А у нас — у нас все не так. У нас оступился — порвут, не пожалеют. И потому у нас те, кто у власти — держатся за неё до конца. А те, кто борется за власть — готовы на все.

Хотелось бы, конечно, по-другому. Да не получается.

Подготовили государственные похороны. По-советски пышные, в Минске, с БРДМ и лафетом на прицепе. Хватило ума не устраивать мавзолей — огласили последнюю волю, похоронить там, где родился. Михаил достал пропуска на закрытую, только для своих церемонию, на родине Отца белорусской государственности — он, а не Шушкевич им навсегда останется. Перелески и поля, деревня. Кавалькада машин, припаркованная у дороги так, что ни пройти, ни проехать, приспущенные флаги, почётный караул и плотный строй мужиков в дорогих костюмах и парадных мундирах, думающих, как же будет дальше, как они все — будут жить дальше? И зорко, исподлобья — приглядывающих друг за другом.

— Целься!

Винтовки почётного караула вскинуты вверх, в зенит. В светло-голубое, совсем не осеннее небо.

— Пли!

Слитный треск выстрелов. Непроизвольно вздрагиваешь.

— Целься!

Ушёл Батька. С ним ушла целая эпоха. Как то будет…

— Пли!

— Вон. Стоят. Малой с его матерью — им теперь туго придётся, их ненавидят все. И в первую очередь — дети от первого брака, от законной жены. А вон и законный стоит — в очках. Я ещё расскажу вам, кто это…

— Целься!

А вон и серый кардинал припёрся. Среди своих — его зовут Лев. Смертельно опасный человек с большими связями, идущими очень и очень далеко — возможно, в кабинеты в Лондоне и в Лэнгли. Он создал работающую как часы систему безопасности, а старший сын президента и сотоварищи — её потом отжали. Но дружки у него серьёзные, и самое главное — за границей. Он совершенно точно — связан с ГУР МО Украины и скорее всего, с СБУ. Там — контакты ещё с 2004 года образовались. Он же — имеет контакты в Средней Азии и даже в Афганистане. Последние годы — он был в опале, отсиживался по слухам в Туркменистане, советником у местного Папы. Говорят, он там служить начинал

— Пли!

Трескучий грохот выстрелов — и тут я вижу, как Лев — начинает медленно-медленно валиться набок. Кто-то подбегает, хватают его…

Твою же мать!!!

Твою же мать…

Вот это да…

Убили прямо на глазах у людей. На похоронах.

Я кошусь немного в сторону — старший сын Президента снял очки и смотрит, кажется, прямо на меня…

Короче, не спрашивайте меня, что теперь будет. Не знаю я. Честно — не знаю. И никто не знает.

Мы с Михаилом ехали в его Майбахе. Огромная машина — плыла над дорогой подобно привидению, двойные стекла — отсекали любой уличный шум, а автоматические шторки — создавали иллюзию отстраненности от внешнего мира. Мой джип ехал сзади, за рулём сидел один из охранников. В принципе — машину подороже — могу позволить себе и я. Но не хочу. Как сказал один умный и злой мужик в одном фильме — не впускай в свою жизнь ничего, что ты не мог бы бросить за тридцать секунд, если запахнет жареным.

А я уже впустил в свою жизнь. Достаточно…

— Чо дальше то?

Вместо ответа — Алешкович достал из подлокотника (у Майбаха в подлокотнике холодильник) бутылку

— Будешь?

— Давай. По пятьдесят капель…

Налили. Дёрнули. Пилось хорошо, совсем при этом не цепляя. А в голове словно маятник — с тупым упорством, прокручивался один и тот же сюжет. Залп почётного караула — падающий Лев — и молча стоящие люди вокруг него. Залп-падение… людская, непроницаемая стена.

Ибо вот, нечестивые натянули лук, стрелу свою приложили к тетиве, чтобы во тьме стрелять в правых сердцем. Когда разрушены основания, что сделает праведник? Господь во святом храме Своём, Господь, — престол Его на небесах, очи Его зрят; вежды Его испытывают сынов человеческих. Господь испытывает праведного, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его. Дождём прольёт Он на нечестивых горящие угли, огонь и серу; и палящий ветер — их доля из чаши; ибо Господь праведен, любит правду; лице Его видит праведника[16]…

Проблема только в том, что нет здесь — правых сердцем. Подонки — будут стрелять в подонков, и им плевать, кто окажется рядом. Слишком долго они ждали своего шанса — слишком. И им теперь плевать… они готовы шмалять друг друга на похоронах, они готовы шмалять из автомата в толпу — они на все готовы. Только бы дорваться до вожделенного трона.

И правые сердцем — просто не выживут под перекрёстным огнём.

Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

Я, Екклесиаст, был царём над Израилем в Иерусалиме;

и предал я сердце моё тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжёлое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем.

Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа!

Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать[17].

Почему это произвело на меня такое тяжёлое впечатление, ведь я видел до этого смерть и не раз. Просто я в тот момент понял, что точно так же, просто и незамысловато — могут замочить и меня. А я — даже сына на земле не оставил. Четвёртый десяток уже с лихом…

Посмотрев на Михаила, я понял, что чувства у него схожие…

— Ещё будешь?

— Нет.

— Погуляем?

— Давай…

Мы выбрались из машины. Майбах — пополз за нами со скоростью пешехода. Мы шли по обочине дороги, мимо проносились машины — и жизнь на первый взгляд казалась, размеренной и основательной, как и была. Но мы то понимали, что такой — она уже будет. В схватке за власть — сделан шаг. И они уже — показали, что готовы на всё.

— Что, сын будет?

— Похоже на то. Если не отомстят.

— Кто?

— А ты думаешь, у Левы дружков тут не осталось? Помнишь, взрыв в метро?

— Меня тогда не было. Лева?

— Ну а кто. Кто ещё сюда припрёт самодельное взрывное устройство? А у Левы — контакты с афганскими моджахедами, ещё с другими мусликами. Это же Лева. Его говорят, сам Батька боялся. Опцентр — его детище. Знаешь, как тут вертикаль строили? Наведываются в адрес к чиновнику — и начинают его ногами месить, на камеру. Наша, б… колхозная Коза ностра. Которая если хочешь знать, круче любой итальянской. Колхознику то и вообще селянину чего… курицу зарезать, что два пальца… об асфальт. Это тебе не городские чистоплюи.

— А Лева — спросил я — он чей?

— Э… это такой вопрос, всем вопросам вопрос. У Батьки — Лева в последнее время отвечал за международное сотрудничество — он и в стране то почти не бывал. И ты знаешь — он чего только не привозил. Венесуэла, Никарагуа, ОАЭ, Оман, Пакистан, Йемен, Саудовская Аравия, Судан, Нигерия — везде Лева свой. И отовсюду — он что-то привозит. Где-то поставки оружия. Где-то солдат тренировать. Где-то — дома строить. Где-то — молоко, мясо. Вот и думай — а чей он, Лева. Ты же понимаешь, мы кто? Так себе, ни то ни се, ни Россия, ни Европа. А он — был вхож. Вот и думай — с чего это.

Алешкович сплюнул под ноги и закончил

— Знаешь… а вообще…. п…ц будет.

…

— Потому что одно дело — это неугодных месить или метро собственное взрывать, А другое дело — играть по-настоящему, без поддавков. Тот же опцентр, да и вообще все белорусские спецслужбы это что? Подавление фронды. Тут тебе и прокуратура к твоим услугам, и суды, и менты. А кто против? Змагары со своим БЧБ[18]? А вот играть по-настоящему, когда с одной стороны Россия, с другой Америка, с третьей Европа…

…

— Я когда с Батькой крайний раз встречался — он, кстати, здоровым, бодрым, весёлым был, он говорил — ещё бы лет пять — семь нам, чтобы на нас внимания никто не обращал, ни Запад, ни Восток. Потом — хоть трава не расти. Ан — нет. Не вышло…

Минск, Беларусь. Конец мая 20*** года

Чужой среди своих

Началось!

То, что происходило — было противно, неприемлемо всему моему прежнему жизненному опыту. В жизни — я предпочитаю, если кто хочет драться — пропустить его вперёд, а самому — отсидеться, подождать, пока те, кто желает, набьют себе шишек — и только потом вступать в игру. Но здесь — это не работало. Публичная политика. Если ты хочешь чего-то добиться — ты должен действовать публично. Играть с открытыми картами.

А играть с открытыми картами против тех, кто способен публично, на глазах у всех убить человека — дурная идея. Только закон — никакой другой возможности избраться президентом — не предусматривает.

Ещё одна проблема была в том, что Запад мог публично поддерживать своих кандидатов, а Россия — нет. Россия — на пространстве СНГ всегда играла за действующую власть — всегда. Этого же — могли и ожидать белорусские элиты. Надо было понимать, что все те годы, начиная с 1991-го — Россия на посты глав государств никого не ставила, это местные элиты договаривались между собой, а потом уже их ставленник — согласовывался с Москвой. Но инициатива — всегда исходила от местных. Белорусские силовые и окологосударственные элиты выбор сделали — публичное уничтожение Левы это показало — и Россия могла только согласиться с этим в обмен на что-то.

Но у нас уже была Украина. И мы не могли однозначно поддержать такой одиозный выбор — когда отца на троне меняет сын. Это не Восток, это Европа, в конце концов. И думаю в Москве — а я сообщил об увиденном — понимали, что если в Украине мы пытались поддерживать воров, то тут мы поддерживаем откровенных бандитов. И мы вынуждены были готовить второго кандидата и тайно делать ставку именно на него.

И мы были вынуждены играть открыто и внутри страны, контролируемой теми, кто сделал совсем другие ставки…

Из американской эмиграции выступил Зенон Позняк (или Пазняк, как тут писали). Что это за тип — об этом говорит хотя бы то, что он в девяностых годах пытался разговаривать с российскими депутатами о возврате «исконно принадлежащих Беларуси» российских земель. И писал статьи в поддержку великого лидера чеченского народа Джохара Дудаева. Он поддержал на выборах Ивана Павлюкевича, депутата, про которого ничего особенного сказать было нельзя: он до этого не был замечен ни в особой оппозиционности, ни в особой приверженности власти. Но всем было понятно, что игра — началась…

Я сидел в неприметном, подержанном, купленном как раз для таких вот дел Мицубиши Паджеро рядом с казино Белая Вежа, на Машерова 17 — втором по крутости казино Минска после легендарного Шангри-Ла, переехавшего из Москвы. Минск, как и вся Беларусь — была столицей игорного бизнеса СНГ, все держалось за счёт российских клиентов, нахлынувших сюда после того, как в России играть запретили и создали пять игорных зон у черта на рогах. На Минск — идиоты, придумавшие этот закон явно не рассчитывали. Четыре часа на большой скорости по Минскому тракту — и вот ты в столице игорного бизнеса, который со временем покруче Лас-Вегаса станет. На стоянке — одни московские номера, тачки — Ламборгини, Феррари, Бентли, Роллс-Ройс — Мерседес тут считается «средним». Денег, которые русские игроки оставляют в Минске — не сосчитать, точно так же раньше, до революции на российских клиентах держался Баден-Баден. Кто-то даже покупает квартиру в Минске, только из расчёта приехать поиграть и с девушками это самое. Работающих девушек тоже хватает, но в основном это украинки. На Украине — дело обстоит совсем плохо, а здесь — за ночь можно заработать две — три средние украинские зарплаты. И — здесь чисто, порядок, не так грязно и страшно как в Киеве.

Своего контактера я не знал. Он сам должен был ко мне подойти.

Если уж начал про Киев… страшно не то что там происходит. Страшно то, что никто и не пытается извлечь из этого урок. Вот думаете, белорусы извлекут? Хрен! Тьмы низких истин нам дороже всевозвышающий обман… так кажется, или вру? Проблема в том, что люди хотят доверять. А так как доверять никому из действующих нельзя, на каждом клейма негде ставить — вот и появляются, как факиры из ларца, одинаковые с лица. Вроде как незапятнанные, дружные с Западом, разговорчивые и обильно обещающие. Таков был Ющенко. Помните, с каким результатом он завершил перевыборы? Пять процентов голосов! Нигде, ни в одной стране мира — действующий президент не получал пять процентов голосов! Но ведь за пять лет до этого его избрали! Более того — за него стояли на майдане, орали, лезли под дубинки.

И что? Извлекли урок? Да ни хрена! Это каким-же надо быть умом, чтобы избрать президентом страны олигарха?

Я посмотрел на часы. Два ночи. Игра продолжалась…

А у нас проблема в том, что Алешкович — тоже олигарх. Фактически — нет, потому что олигарх это тот кто зарабатывает деньги на близости к власти, на политической коррупции, а Алешкович от белорусской власти не получил ничего, ни одной привилегии. Но народ разбираться не будет…

Из казино — вышли две девицы, ноги от ушей, мини-юбки… холодно наверно так ходить, осенью то. Пошли в одну сторону, затем со смехом повернули. Видать, сегодня день не задался, с клиентами плохо.

Хотя… может я плохо о них думаю. Просто девчонки, ищущие приключений.

Проходя мимо моей машины — они вдруг остановились, потом одна попыталась открыть дверь. Ей это не удалось, все двери были закрыты с центрального замка. Я выругался, посмотрел во все зеркала — может, провокация КГБ. Но никого не было и я — вышел из машины.

— Девочки… дверью ошиблись?

— О… мужчина…

— Мимо девочки, мимо. Я женатый человек.

— Женатый… а нас только подвезти…

— Я не такси…

Поняв, что от них не отделаться, я достал телефон. Вызову такси, заплачу… не обеднею, короче.

— Паша… — вдруг сказала одна — Пашик это ты?

Я замер — потом сбросил номер. Это был пароль.

* * *

— Вы откуда, красавицы?

Салон Паджеро был наполнен запахом духов — хорошо, что взял другую машину, если я с таким амбре домой приеду, жизни мне не будет. Мы стояли на берегу Свислочи, за нами никого не было. Если кто и следил за казино — все равно ничего не понял. Ну, снял мужик двух удачно подвернувшихся тёлок, увёз их трахать — что такого то?

— Из Академии — сказала одна. Вторая зло обернулась на неё — молчи мол.

Академия ФСБ. Шпионки, крепкие телом…

— Павел Павлович привет передаёт…

Я положил руку на колено одной из них

— Убери — не меняя тона, сказала она

— Женщина в разведке должна быть немного леди, но немного и проституткой — скучным голосом сказал я — плохо вас учат. Что привезли?

Одна — достала откуда-то флешку.

— Здесь данные на Сынка. Незаконные транзакции, банковские счета…

Я вздохнул

— Если бы только на Сынка. Надо понимать, что он — не более чем пешка, хотя и возомнил себя ферзём. За ним стоят люди, которые боятся потерять власть. И они уже убили Леву. На моих глазах. Знаете, кто это такой?

— Знаем. Не первый раз в Минске.

— Нужна информация, прежде всего на них. И нужно очертить круг, кто помогает Младшему. Бить прицельно по ним. Все поняли?

— Центр ничего не решил.

— Что?

— Центр ничего не решил. Нас просили передать.

Ещё не легче.

— Девочки, тогда передайте центру: надо принимать решение, сейчас. Двойная игра не выйдет, завтра здесь будет второй Киев, поняли?

Та, что сидела сзади, послушно кивнула

— Передадим.

— Катя остаётся здесь, она здесь поступила. Я — уезжаю, но вернусь. Мне нужен ваш телефон для связи.

Я послушно продиктовал

— Только вечером постарайтесь не звонить. Я женатый человек

— В самом деле? — зло рассмеялась первая — Кать, смотри, все стоящие мужики уже заняты. Что за облом…

— Тебя как зовут?

— Снежанна. А её Катя…

— Ну, будьте осторожнее. Снежанна и Катя. Вас куда отвезти?

Снежанна — погибнет через несколько дней, попав под машину прямо на привокзальной площади Минска. Катя — пропадёт без вести. Эти преступления — так никогда и не будут раскрыты, хотя те, кто отдадут приказы их совершить — за все ими содеянное ответят.

Сполна.

На следующий день — меня вызвали в КГБ РБ.

Вызвали вполне официально, со звонком секретарю, факс послали (чтобы потом не было вопросов, что зашёл в здание и пропал), внизу — меня ждал молодой офицер с пропуском. Но я — не обманывался о сути этого вызова. Щупают. И далеко не факт, что от имени власти. Генералы КГБ тоже люди, тоже и кушать хотят и за кресло своё держатся.

Несмотря на грозное название — КГБ РБ было довольно слабым в белорусском внутриполитическом раскладе. У них было недостаточно силовых возможностей для задействования внутри страны — это не МВД и не внутренние войска. У них было недостаточно правовых возможностей — это тебе не прокуратура с её правом проверять закон в любой области и возбуждать уголовные дела. И они были слишком на виду, слишком официальные, чтобы использовать их для по-настоящему тёмных дел. Потому — Батька — КГБ особо не жаловал. Вообще, Батька, человек от земли, от сохи, нигде особо не учившийся политике — оказался на практике настоящим Макиавелли. Он создал две государственные системы: явную и тайную, подпольную. Например, есть официальный, ежегодно утверждаемый госбюджет, который всем известен — а есть что-то вроде Президентского фонда, куда поступают доходы от самых прибыльных операций, который никто не утверждает и не контролирует, и которым распоряжается лично глава государства — и по размерам, как говорят, он больше официального бюджета. Есть КГБ как официальная спецслужба, отвечающая за госбезопасность — а есть Оперативный центр, деятельность которого не регламентирована никакими законами, это что-то вроде опричнины. Подобное «двойное» государство — в мировой практике не новость, такое было в кое-каких латиноамериканских государствах, в Сальвадоре, например, в Турции было т. н. «глубокое государство» с параллельной властью националистов, «серых волков». Но такого, чтобы «двойное государство» создавалось в мирное время, во внешне спокойной и бесконфликтной республике — такое мир видел впервые…

— Куда мы идём? — спросил я у сопровождающего офицера, когда мы шли по чистой, без единой складочки и соринки ковровой дорожке по высоким, «сталинским» коридорам здания центрального аппарата КГБ РБ.

— В кабинет товарища генерал-лейтенанта Маркевича, Юрия Всеволодовича — нейтральным тоном ответил офицер

Даже к председателю…

* * *

Кабинет председателя КГБ РБ — видимо, мало изменился со времён, когда Беларусь была частью СССР — если не считать, компьютеров, телефонов и атрибутики. На атрибутику то я и обратил внимание — по неписанным правилам, кабинет считается начальственным, если в нем висит портрет главы государства. Сильно начальственным — если есть ещё и флаг. Здесь — флаг был, а вот портрета главы государства не было. Была картина, на которой я сразу опознал Неман. Это уже намёк на фронду[19]…

Маркевич — невысокий, седой, чем-то похожий на конферансье — улыбаясь, вышел из-за стола. Это было выражением благоволения. И этому не стоит верить ни на грош, потому что чиновники — не такие как все. Им приказать — родную мать заложат.

— Иван Владимирович…

— Хорошо хоть не гражданин Сытин… — пошутил я

— Да, бросьте…

Маркевич пытался выглядеть добрым хозяином — пригласил в «уголок для переговоров», приказал принести чай, варенье, бисквиты — но это лишь настораживало меня. В кабинете председателя КГБ всегда надо быть настороже.

Ага, вот!

— Ходят слухи, Иван Владимирович, что вы чуть ли не в президенты собрались баллотироваться.

— Да я бы с радостью, Юрий Всеволодович. Гражданства себе до сих пор не спроворил. Гражданин Российской Федерации. Мне только в местный совет можно[20].

И внимательно так посмотрел на главного КГБшника, мол — как?

Маркевич — понял, что словесным фехтованием со мной можно заниматься долго и безрезультатно, и перешёл к сути.

— Да мы за вас спокойны, Иван Владимирович. Вы — известный на всю республику бизнесмен, промышленностью вон занялись. Скоро, поди, оружие и нам грешным делать будете…

— С радостью.

— А вот Михаил Ильич…

Маркевич сделал паузу

— Понятно, что он формально чист перед законом. Но это формально.

— А если неформально? — пошёл в атаку я

— А если неформально… то если у вас нет судимости, то это не ваша заслуга, а наша недоработка. Михаил Ильич вовсю торгует с Россией запрещёнными продуктами, нарушает санкционный режим. Вы — собираетесь оружие производить, понимаете, сколько на вас можно насобирать…

— Не понимаю — начал отбивать я — не понимаю, Юрий Всеволодович. Что касается санкционного режима, то Беларусь под него не попадает, верно. Если Алешкович какие законы не нарушает — то не белорусские, а российские. И перед Россией — ему же и отвечать, верно. Что касается меня… видите ли, я воспринимаю оружие как потребительский товар. И моя фирма — занимается металлообработкой, а не производством оружия. Мы заключили договоры с другими компаниями, являющимися резидентами Свободной экономической зоны о поставках комплектующих, в частности по автомобилестроению и мотостроению. Да, часть производимых нами деталей, если их соединить с другими деталями — приобретут черты оружия. Но производство оружия не является моей целью в жизни. Я — обрабатываю металл.

Маркевич восхищённо покачал головой

— Впечатляет. Но мы поняли друг друга. Надеюсь, мы поймём друг друга и в другом — Беларусь является независимым государством.

— Я в этом не сомневаюсь.

— И право определять его будущую судьбу принадлежит только гражданам Беларуси

— И Соросу?

— Простите?

— Джордж Сорос. Если мне вернут телефон, то я покажу вас статью в Интернете. О том, что фонд Сороса финансирует демократические преобразования в Беларуси, в частности — оппозиционную кампанию Павлюкевича. Юрий Всеволодович! Никак не могу понять, почему им — можно, а нам — нельзя?

* * *

Разговор так ничем особым и не закончился — председатель КГБ так и не обозначил свою электоральную позицию. Возможно, его просто попросили встретиться со мной. А он — выполнил и отчитался…

* * *

Через два дня, утром — у меня зазвонил телефон. Когда ещё не было шести утра. И так и не умолкал примерно до семи часов, когда я надиктовал сообщение на автоответчик и вырубил звук к долбанной матери.

По дороге в Минск — я остановился в супермаркете и купил несколько газет — я обычно не покупаю газеты, предпочитая получать новости через Интернет и подписку на рассылки, которые приходят ко мне на электронную почту. Но сегодня — мне нужны были газеты.

Первая страница Белорусской деловой газеты — сообщала потрясённым читателям

Мафия рвётся к рулю!

Мафия — если кто не понял — это мы. Алешкович и я. Ну и ещё там…

Сидя в машине на стоянке — я пробежал глазами эту статью и следующую. В общем-то, ничего экстраординарного, обычные технологии чёрного пиара. Акцентировалось внимание, что Алешкович слишком разбогател за последнее время, больше чем любой другой из белорусских олигархов, делались обвинения в том, что он не платит налоги (но довольно расплывчато, так что нельзя в суд подать), говорилось о наличии у Алешковича крупных активов в недвижимости в России (а это что — уголовно наказуемо?). В общем-то, особо серьёзных обвинений нет — но этого достаточно, чтобы возбудить социальную зависть у избирателей, и тем самым накрыть шансы кандидата на избрание. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — все крупные состояния в глазах народа фактически нелегальны, считается, что если у человека много денег, то он их обязательно украл. В США — у миллиардеров стараются учиться, а здесь — их ненавидят. Трудно жить в обществе, где все тебя ненавидят и считают вором — это и есть составная часть того что называется «плохой деловой климат». Но с этим — приходится жить. Другой страны у нас нет.

Делались и другие намёки, дающие понять, что у авторов материала гораздо больше, чем сейчас напечатано и при необходимости — тема будет продолжена.

Что касается меня — то в отношении меня тема была развита так, что я являюсь российским мафиози — при том, что ничего конкретного мне так же не предъявлялось. Делались намёки, что в России я занимался рейдерством и потому вынужден был уехать в Беларусь, чтобы не попасть под уголовную ответственность. В вину мне ставили и то, что я строю в свободной экономической зоне оружейный завод на китайские деньги. Правда, в чем конкретно я виноват — в том, что строю завод, что он оружейный, что на китайские деньги, или, что я есть я — тоже было непонятно. Статья была написана столь хорошо понятным советскому человеку эзоповым языком — читай между строк.

Я задумался. Белорусская деловая газета — это печатное издание, близкое к оппозиции. Намёк на рейдерские захваты — говорит о том, что у них нет возможностей проверки информации, иначе бы они не подтверждали бы состряпанную мне на Лубянке и Старой площади легенду. Рейдерство — это такая штука, о которой все слышали, но мало кто представляет себе, что это такое. И любой коммерческий конфликт — можно при желании представить как рейдерство или попытку рейдерства. Вот и сляпали мне легенду — а кто-то купился.

Но дело не в этом. Важно понять, откуда исходит атака. Если от прозападной оппозиции — тогда интересные совпадения, сначала меня вызывают с КГБ, а потом, сразу же бьют с другой стороны, со стороны западников. Тут тоже можно — домыслов сколько угодно наклепать. Если от КГБ — то вопрос: а КГБ сейчас на чьей вообще стороне? Или, почувствовав, что хозяина больше нет, Маркевич начал свою игру?

Всякое может быть.

Поехал к Михаилу — у него был офис в центре Минска, в старом, но хорошо отреставрированном сталинском доме. Тот, увидев меня с газетой, только усмехнулся

— Как там… буон джорно[21].

— Это по-итальянски. По-сицилийски к уважаемому человеку обращаются «асса бинидика». К остальным — чиау или салютаму.

— Те моритури салютант! — передразнил Алешкович — идущие на смерть, приветствуют тебя. Откуда ты все это знаешь?

— Жизнь помотала. Поговорим? Только не здесь.

* * *

Бизнес-центр, в котором сидел Алешкович — один из немногих в Минске имел вертолётную площадку на крыше, и значит — нормальную лестницу туда. На крыше, на такой высоте, на открытом пространстве, при постоянно ветре — подслушать сложно, даже если подслушивающее устройство находится на одном из собеседников. Опять-таки, ветер.

— Как думаешь, чья это атака? Младшего — или?

— Скорее всего, или…

Алешкович попытался закурить, но бросил попытки на таком ветру. Он курил, но бросал. Я посмотрел вдаль, на крыши Минска. Поразительный город… поразительная страна. По сути это уже Европа, здесь дороги едва ли не лучше, чем в Западной Европе, и уж точно лучше, чем в Восточной. Производства работают, на железной дороге — электрички Штадлер, громадная китайская промышленная зона в сочетании с собственной промышленностью способна за несколько лет сделать из Беларуси вторую Словакию — восточноевропейского «тигра», промышленная развитость которого совмещается с компактностью и небольшим, но хорошо образованным и трудолюбивым населением. Если сравнить Беларусь и ту же Украину — Украине в Европу не попасть следующие тридцать лет как минимум, в то время как Беларуси во многом только бумаги подписать — и это уже Европа. Недостаёт только самой малости — нормальной политической системы без отцов нации и византийских смертельных игр у трона. И как сделать этот шаг, и не оступиться в пропасть, не разменять благополучие на свободу — кто знает, как? Я — нет.

— Павлюкевича?

— Вряд ли. Скорее, Бабура

Бабур Иван Степанович — человек со столь странной для Беларуси фамилией — был и.о. президента страны. На эту должность он попал без выборов, на основании конституции, предполагающей порядок временного замещения высшей должности в стране в случае внезапной смерти или недееспособности законно избранного. Как и все политические чиновники системы — он был блёклым, незаметным. Но сейчас — он попал на первый пост страны, и понятно, что прилагал все усилия к тому, чтобы на нем остаться. Потому что власть берут не для того, чтобы её отдать. И у него даже могло получиться — если будут выбирать компромиссного кандидата по принципу «меньшего из зол». Тем более, по нему легче всего договориться — у него пока нет собственного клана, он «равноудалён» и значит — по крайней мере, на первых порах не будет никого щемить. Потом будет, конечно. Вот только… а какой тогда смысл в выборах, если выбираем не будущее, а меньшее из зол?

— За Бабуром — тоже стоят.

— Кто?

— Поляки, скорее всего. И литовцы.

— Стой, а за Павлюкевичем тогда — кто?

— Они же. Им выгодно провести обоих во второй тур, чтобы контролировать его полностью. Чтобы — без неожиданностей. Скорее всего — Бабур по нам и отработал.

— Постой, постой, постой…

Голова кругом

— А когда поляки вербанули Бабура?

Я этого реально не знал — подзамотался с запуском производства. Кроме того — я работал автономно, почти без привязки к основным структурам российского влияния в республике. Но я полагал, что такая фигура как действующий премьер — на нашей стороне. И это он и Михаил — должны разыгрывать второй тур.

— Да уже давно. Ты что — не знаешь, кто такой Бабур?

Я покачал головой

— Иван Степаныч, он родом из Гродно. На местной химии работал, потом возглавлял область. Что такое Гродно?

— Поляки.

— Вот именно. Поляки. Там в костёлах на польском служат[22]. А Иван Степаныч — по должности общался с поляками и с литовцами много. Проталкивал экспортные грузы через прибалтийские порты. Реализовывал продукты химии и нефтехимии на рынках ЕС, в том числе по серым схемам. Почему белорусские товары через Калининград не шли?

— Чтобы не видели?

— Именно. Если бы Россия увидела, что то, что она поставляет по льготным ценам на снабжение самой Беларуси, идёт в Европу — возникли бы большие вопросы. Плюс — он и сигаретным бизнесом ведал.

— О, это я в курсе.

В Европе — а теперь и у нас — акцизы на табак столь велики, что пачка курева, дошедшая скажем до Великобритании и реализованная даже со скидкой, даёт организатору схемы навар едва ли не больший, чем реализация героина. Плюс — если за героин дадут пятнадцать лет как минимум, то за сигареты — год… ну два. Мафия переключилась на них, на водку, на бензин — и все из-за акцизов. Совсем не просто так каждую пятницу, скажем финны — стоят на границе с Россией косяками — в Питере заправить полный бак и нажраться до зелёных чертей. С той же самой целью поляки едут в Беларусь. А в польском приграничье все знают, в каком доме, в каком селе отпускают безакцизный белорусский бензин в бочках…

…

— Подожди, а как он на премьера попал?

— А так и попал. Ты помнишь, когда?

Я вспомнил. Да…

— Две тысячи пятнадцать.

— Ага. Разгар торговой войны. Тогда Батька принял стратегические решения и пригласил в Минск делегацию Римской католической церкви. Сразу после этого — в Минске стали строить колледж иезуитов, в государственную политику как то ползком вползли воспоминания о том, как пятьсот лет назад наваляли русским, в торговом обороте Беларуси с Россией началась эра белорусской сельди и устриц. А премьером, получается, стал человек из самой польской области, которого поляки знали лучше всего.

До меня вдруг дошло, что Алешкович в противостоянии — может оказаться не проходной фигурой, а единственной реальной ставкой России.

Ну, или выбор — одиозный Младший. Который после выборов сразу брыкнёт. Которому пофиг на промышленность, на торговые связи — на все кроме неуёмного самолюбия.

Задачка…

— Ты зарегистрировался?

— Документы подал, смотрят.

— Там все на мази?

— Думаю, что да. Хотя… черт знает.

— Хорошо. Мне передали кое-какие материалы. На Павлюкевича и Младшего.

— На Бабура ничего?

— Нет.

— Плохо.

— Нормально. Предлагаю устроить проверку.

???

— Я публикую небольшую часть материалов обо всех трёх. По одной статье — и выкладываю в Интернет. Дальше — передам информацию через третьи руки — оппам и в Белсат. Посмотрим, что они опубликую из этого. И попробуем понять, кто сейчас власть, а кто оппозиция. Из этого и будем работать.

— Через третьи руки — через Наташку?

— Ага.

Наталья — сейчас работала на должности зам руководителя минского филиала одного из крупнейших интернет — провайдера Беларуси — с корнями в Москве. По должности — имела дело с оппозиционерами — оппами, с правозащитниками. Считалась сочувствующей делу демократии и свободы. Несмотря на то, что жила со мной. Впрочем, меня тоже можно назвать сочувствующим делу демократии и свободы. Разногласия у нас в методах.

— А статьи кто напишет?

— Я сам. Впервой что ли.

Не впервой. И когда ты что-то делаешь сам — риск неконтролируемого распространения информации — сводится к минимуму.

— Хорошо.

— По выборам моя помощь нужна?

— Справляемся…

Алешкович потёр подбородок

— Постой. Ты же говорил — у тебя на Бабура нет ничего.

— Придумаю. Часть ты сказал. Остальное — придумаю. Не впервой…

Вечером — я написал статьи. Показал Наташке — та одобрила. Обещала передать. Интересно — она верит в то, что я оппозиционер — или просто любит меня, графомана?

Что я о ней вообще знаю? Знаю, что она красивая. Что свободолюбивая — по крайней мере, была, пока не поняла, что из подруг не замужем осталась одна. Что в своё время присоединялась к белоленточному движению, оказавшемуся пустышкой.

Что продолжает верить.

Я же — уже не верю ни во что. Я — просто борюсь…

Информация к размышлению

От автора

На днях — один грузинский националист сообщил автору этих строк, что Пётр I был… грузином. А украинское телевидение сняло передачу о том, что сыном грузинского рабочего является … Владимир Путин.

Но страшна не глупость отдельных людей, страшен настрой общества. Мир — стоит на пороге коренных перемен. Дала серьёзный сбой мировая экономика, поставлена под вопрос гегемония США, но заменить США некем. В экономике — продолжается потеря рабочих мест в производственной сфере, люди теряют работу не на время — а навсегда, так как их работу делают машины. Падает стоимость сырьевых товаров, при этом необоснованно завышается стоимость брендов, перекладываемая в гаджеты и потребительские товары. Появляются технологии, становящиеся угрозой целым профессиям — например, Uber поставил под вопрос существование профессиональных таксистов. Обостряется конкуренция в масштабе всей планеты — целые экономики, целые страны, целые народы борются за место под солнцем. Выезжать как раньше на достижениях прошлого не получается, технологии устаревают, и в их обновление надо вкладывать все больше и больше. Одна страна — уже не может, как раньше разработать автомобиль, тепловоз, самолёт. В отстающих странах невозможна новая индустриализация — современные технологии слишком сложны, чтобы их разработать с нуля, не имея за плечом научных школ и опыта предыдущих работ. Созданы и функционируют глобальные цепочки потребительской стоимости, и целые страны борются за то, чтобы попасть в них, получить технологии, построить у себя предприятие. И это не говоря о том, кто будет на вершине всего этого. Кто будет организовывать работу поставщиков, держать бренд и патенты, продавать — и получать самую большую долю прибыли.

Обостряется конкуренция и за людей. Сейчас — уже нет такого, что если человек покидает родную страну — то это навсегда. Люди живут на несколько стран, приезжают и уезжают. И вопрос в том, где они создают добавленную стоимость, где платят налоги, где тратят деньги и на что? Где покупается недвижимость, куда, на сколько и зачем приезжают туристы.

Но у нас, на постсоветском пространстве — мало кто об этом задумывается, мысли совсем о другом. Был ли грузином Пётр Первый и является ли грузином Путин? Где зародилось Великое княжество Литовское — на территории Литвы или Беларуси, и какой язык там был основным? Был ли король Артур казахом? Существовали ли на земле люди трёх метров ростом и были ли они казахами? Является ли украинская культура древнейшей, правда ли что украинцы научили русских есть горячую пищу и выкопали Чёрное море? Как русские украли у украинцев понятие «русь» и кем русские являются на самом деле — потомками мордвы, финнов или наследниками Золотой Орды? Всем вот этим вот неаппетитным, булькающим варевом — наполнены мозги наших бывших соотечественников, они судят и рядят, обижаются на бывших оккупантов, но при этом им не приходит в голову задать простой вопрос: а как им помогут ответы на приведённые выше вопросы? Что изменится от того, что Путин или Пётр Первый — грузины? Всем грузинам по сто долларов кто-то даст или что? А что изменится от того, что украинцы будут признаны древнейшей нацией в мире? Почему в голове, в общественном дискурсе именно эти вопросы, а не вопрос, например — почему самый богатый конгрессмен США имеет состояние в пять раз меньше, чем состояние президента Украины Петра Порошенко? Или как грузчик из Закарпатья Александр Ровт, эмигрировавший в 1985 году — стал в США мультимиллиардером. А кем бы он стал, не эмигрируй?

Нет ни малейшего осознания надвигающейся катастрофы, того, что богатейшая некогда Украина — сейчас полностью выключена из мировых цепочек создания добавочной стоимости как неблагонадёжная и нестабильная, что в страну никто не инвестирует, что из страны разбегаются люди, что квартиры на Крещатике и в окрестностях Майдана никто не хочет ни покупать, ни снимать, так как не хочет нюхать горящие покрышки и рисковать соседством с радикалами. Нет понимания того, что огромная территория не только Украины, но и Средней Азии — стремительно дичает, деградирует и проваливается на уровень Африки и Пакистана с Афганистаном. Безжалостно пускаются под нож плоды труда многих поколений, которые трудились, чтобы догнать богатейшую Европу — и догнали. Ведь если так подумать — в восьмидесятые те же таджики и туркмены, азиаты — жили почти как в Европе, по европейским правилам жизни и с многими европейскими удобствами. А сейчас что?

А сейчас Майдан.

Майдан, который до сих пор не понят правильно. Майдан как признак не силы, а бессилия общества, неспособности его что-то изменить в своей жизни, установить новые правила, построить новое общество. Бунт, беспощадный и на сей раз действительно бессмысленный. Майдан как крик о помощи, как восстание против скатывания в пропасть — но не имеющее программы действий и потому лишь ускоряющее движение. Мы все были против, но никто не знал против чего — это слова ливанского политического активиста перед пятнадцатью годами гражданской войны.

Мы не просто теряем признаки цивилизованности и приобретаем признаки дикарства. На постсоветских пространствах — закладываются фундаменты нового образа жизни, убогого и страшного одновременно. Новый Ближний Восток, новая Африка, новые дикарские земли. Но пока есть Россия — этот процесс никогда не сможет быть доведён до конца. Дай нам Бог выстоять. Не только ради себя.

WEREWOLF0001

Минск. Оперативный центр. 14 июня 20*** года

Оперативный центр — видел в своей штаб-квартире на своём втором десятке лет всякое. Но вот такого, чтобы в помещениях, в которых находились ключевые секреты Беларуси и её последняя линия обороны собирался предвыборный штаб — такого не было…

До сего дня.

Главным действующим лицом в этом раскладе был, конечно же, Младший. Удивительно, но когда пришло «время начищать сапоги» — он не был даже депутатом республиканского парламента, что существенно ограничивало его возможности в политической борьбе. В этой ситуации — разумнее было бы выставить кого-то впереди себя, кого-то управляемого и послушного. А самому — стать премьером. Но Младший не мог на этой пойти — он был крайне амбициозен и болезненно самолюбив…

А ещё — Младший вовсе не понимал сути политической борьбы. Родившись в первой семье страны, он просто не понимал — как это кто-то может посягать на место, которое по праву принадлежит ему. Не только не понимал, но приходил в бешенство. А работа в спецслужбах — куда его пускать было нельзя — только усугубила.

Надо сказать, что отец воспитывал его вовсе не таким. Не раз наказывал его и весьма сурово. Но это только раздражало его. Заставляло мечтать о том времени, когда уже никто не сможет его наказать.

И последнее. У тех, кто обычно куда-то избирается — есть знакомые политтехнологи, рекламщики, пиарщики. У Младшего — их не было.

Но были знакомые генералы…

Младший — приехал в Опцентр проверить выполнение своих поручений. Он уже дал поручение о сборе информации на основных конкурентов. Аналитики Опцентра — а в нем была небольшая аналитическая служба, укомплектованная в основном бывшими сотрудниками криминальной разведки МВД — свой хлеб отработали…

— Павлюкевич Иван. Семидесятого года рождения, город Минск. Депутат Верховного совета Беларуси…

Дальше — шло типичное перечисление мелких и крупных грешков депутата. Он был выходцем из Беларуськалия — интересной такой монополии, занимающейся поставкой калия и калийных удобрений на рынки. Рынок олигополистический, разделён между тремя игроками — Россия, Канада и Беларусь. Должность — позволяла много ездить, смотреть мир…

У Опцентра — были данные прослушивания офисов (Беларуськалий считался стратегическим, и потому был в оперативном обслуживании Опцентра) и от этого — они и работали. Результаты прослушки радовали — хищение средств как минимум.

Подработать — и готово уголовное дело…

На самом деле — с Павлюкевичем все было как раз непросто — опера Опцентра это понимали, но… а кто скажет начальству, с гарантией вызывая его гнев. Павлюкевич — это оппозиция, основной кандидат Запада. И Запад — при таких раскладах прощает не только коррупцию. Ющенко — обанкротил банк Украина, при желании на него можно было гору всего накопать. И что — накопали? Помогло?

А главное — предъяви эту уголовку на майдане — поверили бы? Да нет, ни хрена. Когда люди кого-то любят — они ему прощают все. Ничего им не докажешь, хоть кол на голове тёши. Это потом — народная любовь превращается в народный гнев и человек уходит, с прощальным плевком в виде пяти процентов голосов на перевыборах.

Но все это — потом…

— Бабур Иван. Премьер-министр республики Беларусь.

И.о. президента его не назвали специально — чтобы не бесить начальство.

— Шестьдесят первого года, родился в Гродно. Наполовину украинец, наполовину белорус. Работал на Гродненском нефтехимическом, затем — был назначен главной облисполкома Гродненской области. В 2015 году назначен председателем правительства…

С этим — тоже было непросто. Как удалось установить — его поддерживало КГБ и МВД. По крайней мере, часть генералов КГБ и МВД — которые сплотились и создали «группу Бабура». С этим вопросов не было — у нас к первому лицу, даже к тому, что временно — всегда есть желающие примкнуть. Как, например — на Украине победил Порошенко и тут же под него партию создали. Назвали без затей — Блок Петра Порошенко. И — массово заскочили в него, всей чиновной ратью. Смех… два майдана произошло, избирали и прозападного, и пророссийского президентов, а значительная часть чиновников, и что ещё хуже депутатов — как сидела на своих местах, так и сидит. Верные кучмисты, верные ющенкисты, верные януки, верные порошенковцы. Они верны всем. По очереди…

Но такая поддержка — это только видимость поддержки, на самом деле поддержка беспринципной, коррумпированной, с гибким позвоночником сволочи играет только в минус. Янукович это узнал — когда партия в один день встала на крыло. Предстояло это теперь узнать и Бабуру.

— Кто главные?

— В МВД — Терешкович. В КГБ — Глузь.

— Что на них есть?

— У Терешковича сын — педераст. Живёт в Европе. Дочь в Москве. Сына можно прихватить за яйца.

— Это на край, а так что?

— Ну, по МВД можно много всего наворотить.

— Так делайте! — крикнул Младший — я, что ли должен?!

— Есть.

— По второму?

— Глузь. Крышует сигаретную мафию. Часть продукции отправляет через Украину, у его жены — родственники в Закарпатье. Предлагается опубликовать статью в газете, если не поймёт — отправить прокуратуру.

— Слишком шумно. Надо без шума.

— Тогда отправить журналиста, пусть предложит выкупить статью. Степан Гаврилыч человек умный, намёк поймёт.

— Делайте.

— Теперь по третьему кандидату. Михаил Алешкович. Семьдесят пятого года, Минск. Отец служил в Восточной Германии, Алешкович несколько лет провёл там, потому свободно владеет немецким…

— Как Путин…

… в качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.

— Чо?

Аналитик замер

— Чо ты только что сказал? Повтори!

— В качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.

Младший зло оглядел собравшихся

— Вы чо?

…

— Вы забыли, с чьей руки кормитесь или как?

…

— Какие переговоры, с какой администрацией, вы чо? Дискредитировать, если не получается — стереть на…!!!

Собравшиеся — самый младший по званию получал полковничью зарплату — старались не смотреть друг на друга

— Чо молчите, поняли — нет?

Заговорил старший — полковник Юзовец. Это он — лично устранил Льва. В Опцентре — в связи с небольшим штатом многие сотрудники могли совмещать — и следствие вести, и расстреливать. Как в старом, ещё времён Дзержинского ЧК.

Юзовец был человеком решительным — бывший пограничник. Но и он понимал пределы, за которыми — пропасть.

— Сергей Васильевич…

…

— Конфликт с Российской Федерацией, тем более в такой период может обернуться непредсказуемыми, тяжёлыми, даже страшными последствиями.

Никто не поддержал шефа. Но все понимали что он — прав. Россия до 2014 года и Россия после 2014 года — это две разные страны. Привычных при Батьке манёвров — именно сейчас не поймут. Теперь действует простой и жестокий закон — или ты с нами, или ты против нас. А Россия — это тебе не местные оппы, у неё есть возможность обеспечить свои интересы. И жестоко наказать тех, кто будет работать против неё.

Евромайдан и война на Донбассе изменила очень многое.

— Чо… описались?

…

— Ваша задача — работать конкретно на меня. Делать то, что я скажу. Понятно?

— … так точно.

— Что касается России, с ней буду договариваться я сам. После победы на выборах. Как сочту нужным.

…

Младший зло улыбнулся

— Чо такие пугливые то? Ничего не будет. У России руки заняты, она ещё лет десять никуда лезть не будет. Изберусь — а там договоримся. Никуда никто не денется. Договариваться будут они со мной, не я с ними. Понятно?

…

— Проработать меры по компрометации! Срок — сутки!

Когда Младший покинул комнату и уехал, офицеры не смотрели друг на друга. Все всё понимали прекрасно. И что такое Россия, какова её реальная мощь — как военная, так и спецслужб. И что произойдёт, если кто-то упрётся рогом — на Донбассе что произошло? А просто рогом упёрлись и все. Никто не хотел уступать. Это как в гонках — выходишь друг на друга и прёшь в лоб. Кто-то должен уступать. А если никто не уступит? Тогда страна всмятку. Россия никогда не уступала, вся её история — говорила об этом. Россия — всегда шла до конца.

А у кого-то тут семьи жили. И оперативники Опцентра, какими бы грешными они не были — у многих были семьи. Все прекрасно понимали — Россия знает про Опцентр, знает их поимённо. И если решат нанести удар — под удар попадут они все. Тем более что они — работали без законного основания вообще, на основании секретного указа президента Республики Беларусь. И наработали — каждый на вышку. И сейчас, если Россия начнёт их сливать — то назвать их бандой и пустить в расход — да запросто.

А не выполнить приказ ещё страшнее. Такие случаи уже бывали. Пропадал не только человек, часто с ним пропадала и семья.

— Так, что сидим? — сказал Юзовец, подводя безрадостный итог молчанию?

…

— Личные планы работы мне на стол. Через час. Лучше — через полчаса.

Минск — Брест. 16 июля 20*** года

Чужой среди своих

Я открыл бы дверь, да заклятье крепко,

Разомкнул оковы, да ключ потерян.

Сам себя я запер в стальную клетку,

Сам в себе я запер дикого зверя…

Вьюга завывает зловещим смехом,

Лунный свет на скалах дождём искрится,

Выпусти меня! — повторяет эхо,

Дикая Охота по следу мчится!

Я — твоё безумие, твоё наважденье,

По равнине в ночь, задыхаясь от бега,

Дикая Охота по следу тенью,

Сердца стук рассыпался горстью снега…

На лице слезами снежинки тают,

Ледяной струною крик оборвался.

Кто же я теперь — я и сам не знаю,

Кто же во мне умер и кто остался?

Дикая охота

Утром — я узнал о том, что задержан Павлюкевич. По обвинению в хищении госимущества. Один — на минус.

Статьи — я написал. И сбросил в Интернет — при посредстве Наташки. Как и было оговорено — они появились на западных интернет — порталах. После чего — их перепечатала белорусская пресса. Такая схема — позволяет избежать ответственности за клевету — перепечатали и всё.

Реакция последовала почти незамедлительно — Алешковича вызвали на допрос в прокуратуру. Что было ожидаемо — типичная реакция не совсем уверенной в себе государственной власти.

На этот заход у нас все было готово. Алешкович, небедный человек, прибыл в прокуратуру сам, на недорогом по его меркам ЛандКруизере, там уже ждали журналисты. Российские, прежде всего, хотя были и западные и даже белорусские. Это была демонстрация силы — через журналистов, понятно, что большинство белорусов смотрят российские каналы, и материал об Алешковиче будет подан в нужном ключе. Не говоря уж о том, что публичность сильно затрудняет задержание — кандидата в президенты задержать не просто, даже в Беларуси, где бывало всякое. И следак, по закону лицо процессуально самостоятельное — в условиях неопределённости власти десять раз подумает перед тем, как принимать решение о задержании, даже если посоветовали — отвечать то потом ему. У Алешковича было два адвоката — российский и белорусский, последний — бывший следователь генеральной прокуратуры. Российским адвокатом был Фридман, человек статусный, один из тех, кого узнают в лицо. Его привезли в Беларусь специальным рейсом.

Перед тем, как заходить в Генеральную прокуратуру — Алешкович остановился у кордона журналистов, ответил на несколько вопросов. Он отказался называть это политической травлей и сказал, что это недоразумение, которое быстро выяснится. В ответ на вопрос, какое место он намерен занять на выборах, он ответил «первое». И правильно ответил.

Я — смотрел на все это в автомобильный телевизор, моя машина стояла на соседней улице. Россия 24 — показала это во внеочередном выпуске новостей, репортаж был без комментариев — но намёк и так понятен. Вечером — своё резюме даст Первый канал.

Так что — и.о. так отреагировал? Похоже на то. Это наша болячка, которая неизвестно когда вылечится. Действующая власть — воспринимает силовой аппарат государства как свой собственный, обязанный обеспечить им переизбрание. Силовые министры — готовы на все чтобы выслужиться, они не закону служат — а конкретному первому…

Михаил — вышел с допроса через два часа. По меркам подобных дел — что-то среднее, если бы было что-то серьёзное — мотали бы часа четыре — пять. Сказал, что вопросы сняты и быстро отъехал…

По условиям — у нас точка встречи была в новом офисе Газпромбанка. Ничего такого нет, правда — и я в нем обслуживаюсь, и Михаил. Подъезжая к офису — он был построен всего пару лет назад и по архитектуре был бы уместен даже в Лондоне — я заметил вместе с машиной Михаила — две таких же, рядом. Это охрана — но у Генпрокуратуры она не светилась. Меня быстро провели в переговорную — её заранее проверила охрана. Чужих в банк не пускали — даже отморозков из Опцентра сюда не пустили бы.

Михаил — пил кофе, галстук у него был приспущен

— Что вменяли? — спросил я

— Нарушение таможенных правил, как и предполагали. Ничего нового.

— Отбился?

— Даже подписку не взяли. Хотя хотели…

— Хотели?

Михаил со стуком поставил кружку на стол.

— Знаешь, о чем я мечтаю?

…

— О том времени, когда мы вылечим хронический прогиб спины, да? Смотришь… тот же следак — противно просто смотреть. Пыжится, тужится, сам понимает, что бред несёт — но несёт. И начальника поручение выполнить надо, и понимает, что тот же начальник его первый же сдаст в случае чего.

— А ты как хотел? Раба надо выдавливать из себя каждый день по капле. Как говаривал Антон Палыч Чехов.

— Да, но у нас уже двадцать пять лет нет коммунизма. Этот следак если и застал, то самым краем, когда ещё в коляске лежал. Но — такой же. Откуда это?!

— Он не такой же, Миш. Он — хуже. Раньше — по крайней мере, была какая то цель, помимо брюха, кармана и гениталий. Теперь — нет. Цели нет, а методы — те же.

Я сменил тему

— Про меня вопросов не было?

— Нет.

— Значит, следом вызовут меня.

Как же я ошибался…

Поскольку сегодняшний день был основательно испоганен — я направился домой раньше, чем обычно. Ещё посветлу.

На кольцевой, на съезде — меня остановил дорожный патруль. Странно — никогда он здесь не стоял. Да и какой смысл, если за скорость ловить — так тут, на съезде она минимальная. Потом то до меня дошло, что, несмотря на форму и оружие, полицейские — какие-то не такие были… подтянутые слишком, поджарые. Но я — успокоил себя тем, что меня скоро вызовут на допрос. Да и просто — расслабился.

— Старший лейтенант Денисов. Попрошу документы.

Я достал документы, подал патрульному.

— На машину тоже…

Строгости значит. Ладно.

Патрульный — зачем-то обошёл машину (номера сверяет, что ли?) потом пошёл к своему патрульному Форду…

Что, машину в угон подали? Это кстати, распространённая подлянка — через знакомых ментов заявить машину в угон, а потом разбирайся. У нас ведь если кто в систему попал — разжимает челюсти она очень и очень неохотно…

Так — я сидел в машине пять минут… семь минут… потом понял, что что-то не то.

Вышел из машины, пошёл к милицейской, наклонился…

— Прошу прощения…

Дверь — ударила меня по голове, от неожиданности я не удержался на ногах и свалился. Мент — выскочив из машины, начал бить меня ногами, через полминуты — к нему присоединился и второй. Били размашисто, лениво, без особой злости…

Сознание я не потерял — по голове не били, видимо, приказ был. Прекратив бить, один из «ментов» наклонился ко мне… я запомнил его лицо. Белёсые брови, равнодушные, серые глаза, чуть вытянутое, мощная челюсть.

— Вали из страны — сказал он — пока цел. Понял, москаль?

…

Не дождавшись ответа, он ударил меня по спине, уже от души, со всего размаха. Перед глазами — плеснулась яркой вспышкой и погасла боль…

— Следующий раз — на болота вывезем.

…

— Пошли…

Не знаю, сколько я так лежал… немного, наверное. Потом — поднялся, охая, добрался до машины и сел на подножку. Болело все тело… явно били профессионалы. Костей не поломали — но приложили основательно. Так чтобы запомнил надолго.

Били меня первый раз в жизни. Даже в детстве — как то так получилось, что меня не били по-настоящему.

Документы они мне «вернули» — бросили рядом со мной. Я забрался в машину… меня били первый раз в жизни.

Дом — встречал непривычной тишиной и пустотой. У меня была аптечка… там были, в том числе и средства от ушибов… хотя не знаю, хватит ли их, прилично побили. Достал мазь, намазался кое-как… немного отпустило, осталась только обида какая-то детская, наивная — и ярость. Но в таком состоянии решений принимать нельзя… надо остыть. Я пошёл на кухню, заварить кофе, и…

И застыл прямо на пороге кухни.

Ужин. Мне был готов ужин. Я приехал раньше — но Наташка всегда приезжала первой и готовила ужин. И сейчас — ужин был готов.

Я набрал её номер на сотовом. Сотовый отозвался в прихожей, он завалился за трюмо, которое мы использовали как подставку для обуви. Сотовый работал — но Наташка никогда бы не оставила его там, он был нужен ей постоянно. И на экране — была трещина.

Ноутбука — её ноутбука — тоже не было.

И тут — зазвонил её телефон…

Номер не определён. Я смотрел на телефон, потом провёл пальцем — принять.

— Иван Владимирович?

— Кто говорит.

— Это неважно. Вы зарвались.

— Кто. Говорит.

— Алешкович должен снять свою кандидатуру.

— Вы понимаете…

— Угрожать не надо. Вы не понимаете угроз — мы тоже. Наталья Николаевна пока побудет у нас. Как залог. До свидания. Подумайте, как это сделать.

Телефон отключился. Я нажал повтор — телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Они не только избили меня. Они забрали и Наташку — на работе её не было, хотя с работы она выехала. Я даже знаю, за что её забрали — за ту статью. Которую написал я. Они избили меня и забрали её.

В доме — я с недавних пор держал (незаконно, но спрятал хорошо) автомат МР5. Разочаровался потому что я в белорусском законе — после того, как человека на глазах у всех убивают, и ни ответа, ни привета. К автомату — имелся глушитель и несколько магазинов. Глушитель я сделал сам, точнее — мне сделали. Если имеешь целый цех универсальных обрабатывающих центров — с этим нет никаких проблем.

Из тайника я — достал новый, никогда до этого не использовавшийся телефон и позвонил в Центр. Попросил активировать и проследить маячок — он был в кольце, которое я подарил Наташке. Кольцо — это то, что женщина обычно носит, не снимая.

Ну да. Я свинья. Жизнь заставляет.

Трекинг — пришёл в течение минуты в виде набора цифр, я загрузил их в геолокационную программу и натуральным образом охренел. Это место я знал — Беларусь страна маленькая, все и всё знают. Это по документам дача, но на самом деле охотничий домик, где много кто побывал. А принадлежал он Петру Петровичу Писному, заместителю председателя КГБ Беларуси.

Вот оно как! Интересно — а Маркевич знает? Он же публично выступал с обещанием обеспечить законность и правопорядок, а так же демократичность волеизъявления белорусского народа. Читай — выступил против Младшего и Опцентра.

Хотя… удивительного тут как раз и нет ничего. Понятно, что ППП — спит и метит на место председателя. Тем более — он сколько в зампредах ходит? Не меньше десяти лет. И, по крайней мере, один раз — его обошли. Так что — удивительного нет ничего. Плох тот генерал, который не делает все, чтобы стать маршалом.

Значит, Писный сделал свой выбор — пусть и на навозной куче, но самостийный хозяин. Теперь — свой выбор предстояло сделать и мне…

Они избили меня. Забрали её. Решили что могут шантажировать меня… твари.

До места — я добрался уже после полуночи — валил просёлочными дорогами. Мало ли что — может, они машину знают. Загнал машину на опушку, развернулся задом, чтобы в случае чего мотать можно было. Забрал из машины оружие, набитые магазины, навигатор, несколько взятых со склада длинных пластиковых хомутов, которые можно использовать как наручники. Надел шапочку, зачернил лицо, рассовал все по карманам, взял в навигаторе точку, где машину оставил, забил точку, которую мне переслали из Москвы — и пошёл. Больно кстати не было — хотя должно было быть.

Давно уже так не ходил. Нет, на охоте я бываю, но вот ночью…

Ночной лес — полон звуков, теней. Через кроны деревьев — пробивается лунный свет. Под ногами — мягкая трава, которая в любой момент может превратиться в зыбкую, готовую проглотить тебя, бездонную болотину. И все время кажется, что в спину тебе кто-то смотрит…

Ещё и туман.

Дикая охота…

В Белоруссии — есть легенда: говорят, что когда-то давно, несколько столетий назад местные феодалы подняли восстание против литовского князя. Они получили поддержку народа и разбили посланную на усмирение армию Литвы. Но был один феодал, который не хотел, чтобы Беларусь стала самостоятельной, слишком много денег он терял на этом. И тогда он прикинулся, что тоже хочет участвовать в этой борьбе, а когда ему поверили — пригласил всю верхушку из взбунтовавшихся феодалов к себе в замок на пир. И — отравил их, привязал к коням и пустил коней с привязанными к ним мёртвыми всадниками в сторону Литвы — а за своё предательство получил большую награду. Но с тех пор — из века в век крестьяне, работавшие в полях, не раз видели скачущих призрачных всадников… и все это называлось «Дикая охота».

Я все для себя решил. Они затронули мою семью, мою семью, которую я с таким усилием создавал, единственное из действительно важного, что у меня было. И теперь — они будут платить за все содеянное самой высокой ценой.

За деревьями — углями отгоревшего костра тлел свет…

Насколько я помнил (а память у меня хорошая) — к даче Писного вела асфальтированная дорога протяжённостью в несколько километров — такую роскошь мог себе позволить лишь государственный чиновник, который может распоряжаться дорожниками и дорожными фондами или получать дружеские услуги от тех, кто распоряжается. Дальше разворотный круг, довольно большой и — уже крыльцо двухэтажного охотничьего дома с мансардой. От дома — никакой дороги уже нет, только в лес на номера — там дальше стоят вышки и подкормочные площадки. Лес — подступает прямо к дороге и дому, так все и задумано. Конечно, никакой системы сигнализации тут нет и быть не может — подкормочные же площадки, зверьё, охотхозяйство — постоянно будут ложные сработки. Да и зверь такое чувствует, уйдут сразу.

Я вышел на цель с правой стороны. Нашёл укрытие за берёзой (нельзя открыто стоять, даже ночью), начал осматривать местность, чтобы понять как дальше.

Машины нет. Значит, те, кто их привёз — тут же уехали, гаража насколько я помню, здесь нет, и за домом машину тоже не поставишь — деревья не дадут. Зато есть охранник, он стоит прямо перед домом — и из-за света из окон его хорошо видно. Он стоит и смотрит в другую сторону… курит, кажется. Да, курит. Кажется, в военной форме. На ремне — в положении «на спину» автомат, что лишает последних сомнений в вопросе, могу ли я стрелять в него.

В любом случае — его не обойти и без трупов — не обойтись.

Я прицелился. На прицеле — были тритиевые вставки, поэтому — видно было хорошо. Тот урод с автоматом — и не думал, что до смерти ему — волосок…

В последний момент — опустил автомат. Услышал шум машины, мерный рокот двигателя. Едут…

На полянку перед домом — вырулил ЛандКруизер 200. Номера я не видел. Но увидел, что вывалился из машины — Писный с сопровождающими. Сопровождающих было двое, оружие у них я не видел, но пристроились они чётко — спереди и сзади. Один высадился с водительского — значит, в машине пусто.

Только ещё не хватало, чтобы увезли её отсюда. Играть в догонялки на трассе — мне совсем не светит.

Тот тип с автоматом — вытянулся по стойке смирно. Писный — в дом не пошёл, а остановился у крыльца. Из дома выскочил человек, в штатском. Начал докладывать, но Писный — я его помнил по охоте — не дослушав, от души врезал докладчику кулаком в лицо. Тот упал.

Что касается меня — то я для себя все конкретно решил. Черту они переступили — для меня. Не стоило им трогать Наташку. Тот, кто живёт по законам беспредела — тот и сам должен быть готов в любой момент стать жертвой беспредела.

Автомат уже был на боевом взводе. До целей было метров тридцать — сорок.

Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук…

Все они — Писный, его бодигарды, тип с автоматом, поднявшийся и оправдывающийся докладчик — так и легли, не успев ничего сделать. Отдачи почти не было — я просто отработал несколько выстрелов в максимально быстром, и каждый раз попал. Затем — перебежал, стараясь держаться поближе от дома, но подальше от светящегося окна и залёг.

Пан или пропал.

Последний — видимо, увидев трупы в дверной проем, решил выйти через заднюю дверь и обойти дом. И не попасть в поле зрения — из-за света из окон — не мог. Я бы в первую очередь свет в доме вырубил или лампочки перебил…

Ту-тук!

Лёг. Глушитель — почти полностью скрал звук выстрела, хотя «немец» и так тихий, не то, что наш АК.

Дальше. Я такой ошибки не сделаю, в свете окон светиться не буду — пойду «через зад» — то есть, через заднюю дверь. Есть ли кто-то там? Спросите что полегче, а? В любом случае, другого пути в дом нет, а я часть пути пройду лесом. Это безопаснее, чем по открытой местности…

Перекинул магазин. Это надо делать всегда, когда затишье — лучше всегда иметь свежий магазин в автомате, чем початой.

Похоже, никого. Дверь открыта — но дом построен так, что сзади — нет никаких окон. Я даже вспомнил, почему — с той стороны стреляют, чтобы случайная пуля в окно не залетела. И потому — света из окон нет, меня не видно. Почти.

В коридоре, дверь в который открыта — жёлтый, больной свет. Любой шаг — может закончиться автоматной очередью и чернотой. Но я сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Левее дверь. Правее — лестница наверх…

Рискнём?

Левой рукой — достал початой магазин и бросил вперёд, он гулко стукнулся об стену — а сам рванул влево.

— Лежать, руки за голову! Работает спецназ!

Натаха — сидела в кресле, кресло было поставлено так, чтобы можно было приковать руку к наручнику, зацепив его за батарею. Батарея здесь старая, чугунная. Она не кричала и не плакала, просто была белой как мел и смотрела на меня. Больше в комнате никого не было.

— Сейчас!

Осмотрев батарею и пододвинув кресло (чтобы не по руке удар пришёлся), выстрелом — я перебил звено наручников, Натаха вскрикнула. Я сбросил куртку и накинул на неё, так чтобы и голову закрыть.

— Все. Всё… Сейчас мы уйдём отсюда. Просто держись за руку, и все будет хорошо. И не смотри по сторонам. Вообще. Не смотри…

…

— Пошли

Я вывел её — тем же путём, каким пришёл, к машине Писного — другой просто не было, и через лес идти к моей было нельзя. Но свет — по-прежнему горел и трупы — не видеть было невозможно…

— Я знала, что всем этим кончится…

Она уже отплакала… да и плакала то немного. Мы сидели в машине Писного. Рядом — моя машина, в лесу. Недалёко отсюда, менее чем в часе езды — граница с Литвой. Здесь, несмотря на то, что это была граница с ЕС — по-прежнему были лазы, никем не контролируемые. Кроме разве что контрабандистов, которые тащили в ЕС сигареты.

Шенгенская виза — у Натахи в паспорте была. Правда, самого паспорта — не было. Но были деньги. Я записал на бумажке несколько внешне ничем не отличающихся слов. Но если набрать номер посольства России и произнести их…

— Как это произошло?

— Пришли… с милиции. Сказали, что с тобой несчастный случай, надо проехать. Я и подумать не могла…

Ну, да. Удивительного мало. Среди сотрудников Опцентра например — полно бывших ментов, их там намного больше, чем к примеру, КГБшников. И они могут играть свою роль как нельзя убедительно…

— Что говорили?

— Ты… их убил? — вдруг спросила Натаха

— Да — просто ответил я

Она сглотнула… я даже услышал. Потом произнесла каким-то чужим голосом

— Что теперь будет?

— Что? А ничего. Если победим — то ничего. Всех закопают и забудут. Если проиграем — тогда тем более ничего. Мёртвому обвинение в убийстве не предъявишь, а живыми нас не оставят. Проигравших в живых не оставляют.

…

— Наташ, я тебе сказать должен. Я не просто бизнер.

— Я… уже поняла.

— Я защищаю интересы страны. Теми способами, как их получается защитить. Вот то, что я делаю…

Вместо ответа — она ударила меня. И ещё раз. И ещё. И ещё — пока я не перехватил руку.

— За что?

— Да пошёл ты! Я ведь поверила! Поверила!!!

— Я тебе не обещал…

— Я поверила! Что может быть нормальная жизнь! Просто нормальная жизнь в семье! С любимым мужчиной! С детьми! С ёлкой на Новый год и семейными ужинами! Я поверила!

— Извини. Со мной — это не получится. Я не такой.

…

— Я пытался… — с горечью сказал я — честно, пытался. Но ты же видишь, что они творят…

— Да пошёл ты!

Конкретнее некуда.

Я достал из кармана деньги, отделил большую часть и бросил на приборную панель.

— Паспорта у тебя нет. Это машина КГБ. Выйдешь на трассу, в той стороне — Литва. Машину бросишь, там деревни… за деньги тебя переведут… я знаю, сам пробовал. В Минск не возвращайся, на работу не суйся, вокзал, аэропорт — тоже. Они будут тебя искать.

…

— Извини. Но по-другому не получается. Извини. Я должен идти…

Я вышел из машины, аккуратно закрыл дверь — и пошёл вперёд, по просёлочной дороге, навстречу рассвету. Где-то там, впереди — в лесу будет моя машина.

Что в этот момент творилось у меня на душе… не спрашивайте, ладно? И без вас — тошно…

Наталья, в душе считавшая себя уже Сытиной — смотрела вслед уходящему мужчине — её мужчине. Она понимала, тем нутряным бабьим чутьём, которое невозможно ни понять, ни измерить — что все кончено. Для всех.

Ей было тридцать четыре года, и она понимала, что время для замужества — катастрофически упущено. Она не была ни той, на которой женятся ни той, которой посвящают стихи и песни. Она была просто женщиной, упустившей своё счастье.

Сначала был университет — родители оплатили МГИМО, она знала, как трудно им это далось, оплатить учёбу дочери в Москве — и не могла их подвести. Затем — работа. Ей повезло устроиться в московский филиал одной из крупнейших аудиторско-консалтинговых фирм России, и она опять не могла подвести родителей, да и себя саму.

Сначала — она снимала квартиру на окраине — иногда на дорогу только в одну сторону уходило два часа. Потом… своя квартира… теперь на дорогу уходило что-то около часа, но теперь она была начальником сектора и помимо себя отвечала за подчинённых.

Места для личной жизни у неё просто не оставалось.

С Сытиным — она тоже познакомилась по работе. Просто он тогда ещё работал в Москве… и она вдруг поняла, что он так же одинок, как и она сама. А дальше… дальше произошло что-то, что происходит в таких случаях — или не происходит.

Опыта отношений у неё не было никакого и она не ценила себя — хотя внешне была привлекательной, и слишком занятой работой, чтобы мешать своему мужчине, навязывать себя и выносить ему мозг. Первоначально — она вообще решила… вроде нормальный, почему бы и нет, никаких чувств тогда она к нему не испытывала. А потом — как это обычно и получается — влюбилась по-настоящему.

Сытин — она его так и называла про себя до сих пор — был очень закрытым человеком. Он разговаривал, спрашивал, отвечал… но в то же время постоянно был где-то в другом месте… и он так ни разу и не открылся ей за все эти годы… до сегодняшнего дня, наверное. Он всегда был «не с ней». Одно время она подозревала, что у него есть кто-то ещё, пыталась следить, но потом бросила это дело, поняв, что бессмысленно — Сытин ей не изменяет и, наверное, никогда не изменял. В сущности, он был мужиком, о котором мечтает любая баба, особенно разведённая и намучавшаяся — надёжный как скала, с деньгами, не дурак, не ходит по бабам, не курит, не пьёт, не изменяет. Просто он не умеет любить. Когда то — он закрыл свою душу на замок и больше уже не открывал. Или вообще — никогда её не открывал.

Но когда они прожили год… когда он предложил ей поехать в Беларусь и там жить в одном доме — она решилась… решила что можно надеяться…

Она думала, что он бандит. Нет, конечно, не из тех, кто людей грабит или бизнес там, отжимает. Но человек, занятый в каких-то незаконных схемах — и от того такой закрытый. А теперь — оказалось, что он сотрудник спецслужб. И что, наверное, вся его жизнь — это фальшивка, в которую встроилась и она.

Фальшивка.

Все, что до этого было — было не более чем фальшивкой.

Кроме тех двух полосок, которые она обнаружила на своём тесте несколько дней назад. Это — не может быть фальшивкой. Возможно, это единственное настоящее, что только ещё и осталось в этом мире.

Пусть идёт. Если так — то пусть так и будет. А ей — теперь есть ради чего жить в этом мире. Есть…

Чёрный ЛандКруизер — стал разворачиваться…

На белорусских дорогах — давно была внедрена платная система проезда и потому любая машина — прекрасно отслеживалась. И оперативный центр — имел неограниченный доступ ко всем белорусским базам данных. Мне оставалось только надеяться на то, что моя машина — в этих базах не засвечена.

Заезжая на территорию индустриального парка — машину я поставил на гостевой стоянке. Прошёл контроль — тут он был автоматическим, на карточке. Пошёл по дорожке для пешеходов, с тревогой вглядываясь в клубы дыма и вслушиваясь в вой сирен.

Предчувствие не обмануло — горел мой блок. Моё оборудование. Все то, на что я потратил больше года своей жизни.

Пожарные уже разворачивались… но прибыли они с опозданием, здесь ещё была не укомплектована пожарная часть. Автоматическая система пожаротушения тоже была, но видимо не сработала. И я знал, почему она не сработала. Знал я и то, кто все это устроил. Это не Писный, нет. И даже не Опцентр…

Это он. Младший.

Почему он стал таким? Наверное, потому что другим он стать и не мог. У него был достойный отец… что бы про него не говорили, что бы он на самом деле не натворил, особенно в начале — но государство создал он. Настоящее, и не худшее даже по меркам Западной Европы государство. С промышленностью, с сельским хозяйством, с народом, наконец. Если в девяностые многие думали, что Беларусь в будущем просто войдёт в состав РФ, то теперь все понимают, что это невозможно. Если мы и будем когда-то объединяться — то не как две половинки одного целого, а как два отдельных государства, как в ЕС.

Но вот сын… он с детства не мог не вырасти человеком, который понимает, кто такой его отец и кто такой — он сам. Видимо, в своё время его взяли в оборот те генералы спецслужб, которые боролись против всесилия Левы… а оно в какой-то момент было таким, что дни рождения только двух человек в стране были неофициальными государственными праздниками — Батьки, и его — Левы. Достаточно было посмотреть на его приёмную в те дни, на потных мужиков в костюмах и генеральских мундирах с конвертами и подарками. Понятно, что генералы его ненавидели. Боялись и ненавидели. И каким-то образом — они вовлекли в свой круг Младшего — и отжали у Левы его детище — оперативный центр. Теперь — оперативным центром стал командовать младший, а по факту — какие-то офицеры. И понятно, что командование такой спецслужбой как Оперативный центр — голову то кружит. Не каждый — может получить почти всевластие над десятью миллионами подданных — и чтобы остаться человеком.

Младший — и не остался.

Из того что о нем говорили, что я о нем знал — становилось понятно, что это новый Удай Хусейн — по-подростковому жестокий, развращённый безнаказанностью, падкий до внешнего блеска. Видимо, Батька не просто так вернул в Беларусь Льва — хотя и не вернул ему Оперативный центр (понимая, что второй раз он его оттуда уже не отставит — скорее это Лева его раскассирует вместе с Младшим и теми генералами, которые его тогда одолели). Скорее всего — и внезапная смерть президента — имеет какое-то отношение к борьбе между Младшим и его кланом и Львом с остатками обязанных ему людей.

Скорее всего, Младший даже не знает, что Писный мёртв — он это задумал одновременно с похищением Натальи и скорее всего, Писный даже не знал об этом, все делал Опцентр. Наверняка не знал. Если бы Писный узнал о намерениях Младшего — наверняка сделал бы все, чтобы отсоветовать. Он — кадровый контрразведчик, не может не быть психологом. И он наверняка понимал бы, как это все опасно. Он ведь и Наталью — хоть и похитил, но наверняка отдал приказ без нужды пальцем не касаться и вести себя по-джентльменски. Понимал.

Я бы сам никогда так не поступил со своим врагом. Нельзя переводить деловые конфликты в плоскость личного. По идее — если бы, к примеру, Младший приказал счёт заблокировать, прислал бы налоговую проверку или санинспекцию там, и закрыл бы производство — я бы понял, это в рамках нормальных вещей. Но он поджёг. Это наказание. Наказание от пана холопу, возомнившему о себе невесть что. Наказание раба хозяином.

Только я не раб. И никогда не буду.

Ублюдки из Опцентра сделали ошибку — только одну, но смертельную для них всех. В офисе — у нас хранились демонстрационные образцы, мы их демонстрировали потенциальным клиентам. Были там и патроны…

В сейфе…

Офис — встретил непривычной пустотой и тишиной. Я прошёл в кабинет, открыл дверь своим ключом — и заперся изнутри. Код большого, вделанного в стену сейфа я помнил наизусть.

Двадцать — ноль шесть — сорок два. Дата падения Севастополя. Такой же код был у моего отца. В Севастополе — погиб мой дед.

В сорок втором я пал

Но вас от смерти спас

Солдатский мой совет

Послушайте сейчас

Лишь дуло повернув

На внешнего врага

Лишь сердцем ощутив

Что Родина — одна.

Лишь правду осознав

И встав спина к спине

Вы победите их

В ужасной той войне…

В большой даффель-бэг который мы держали тут же — я положил АК, СВД, М4 и МР5. И патроны — сколько было. В сумку поменьше — свалил все пистолеты, какие были. Думаю, этого хватит при любом раскладе…

Уже на пути к Минску — я остановил машину на обочине. Позвонил Михаилу по телефону, который знали очень немногие. Этот телефон — он носил с собой и трубку брал всегда сам — не помощник…

— Алло

— Михаил?

— Иван! Это ты, Иван!?

— Да!

— Я все знаю! Давай, приезжай! Все решим!

Да… прорвёмся. Он ведь говорит про сожжённое производство — про Наташку он не знает. И про то что я ночью сделал — тоже.

— Миша…

— Иван, послушай…

— Миша, послушай ты меня, хорошо?

…

— Никуда не уезжай. Ни на какие уступки не иди. Ты — можешь стать законно избранным президентом страны, понял? На этом и стой. Ты — выиграешь. Ты можешь выиграть, честно выиграть. Ничего не потеряно. Я тебе помогу.

— Иван. Что ты собираешься делать?

— Лучше тебе не знать. Просто стой на своём, и все. Я — сделаю остальное. И больше мне не звони. Ты — ничего обо мне не знаешь. Давай…

Не дожидаясь ответа, я закончил звонок, потом — достал из телефона СИМку и аккумулятор. Размахнулся — и забросил подальше.

Все. Они решили, что, не победив честно, победят нечестно — но они и представления не имеют о том, что такое беспредел. Я покажу им это. Если у них нельзя выиграть честно — мы выиграем нечестно. Как получится — но выиграем.

Хватит слов. Теперь за меня будет говорить моя винтовка.

Где будет вся эта шваль — догадаться было несложно.

Обычный, спальный район Минска. Внешне ничем не примечательное здание — единственное, что заставляет задуматься, так это забор. Там если присмотреться — изоляторы, забор с электрическим током.

Это — Оперативный центр. Чудо из чудес, созданное Львом первоначально как инициативная группа офицеров — афганцев, которые на «общественных началах» охраняли тогда ещё кандидата в президенты Беларуси. Потом — это стало его детищем, его системой, которую он заботливо холил и лелеял. Жалование в этой системе — превышало президентскую охрану, хотя — куда уж выше. Лева создавал — по образцу Берии четвёртую власть — власть чрезвычайную. Потом — у него эту систему отняли.

Первоначально — это была просто группа офицеров. Потом — Лева последовательно строил «скелет» структуры, наращивал на него «мясо». Появлялись должности, на них подбирались люди — кровно уверенные в своей безнаказанности и готовые за эту безнаказанность, дарованную от власти — творить беспредел.

Чем занимался Опцентр? Да всем! Это был силовой отряд президента, узаконенная мафиозная группировка.

Точно знали, что Опцентр — обслуживает «президентские» денежные потоки — это, прежде всего, доходы от экспорта бензина, химии и нефтехимии, калийных удобрений — того, на чем можно делать очень большие деньги. Поговаривали, что Опцентр причастен к похищениям и расправам с неугодными — причём не факт, что по инициативе Батьки, Лева и сам мог решить действовать в интересах безопасности государства и лично Президента — но по своему усмотрению. Правда, когда ты действуешь в интересах другого человека, но не ставишь его в курс — дорожка это скользкая. Говорят, что падение Льва началось с того, что Батьке показали кассету, где боевики Опцентра избивают ногами одного из высших чиновников государства. Увидев кем-то принесённое видео, как старика повалили на пол, и избивают ногами, Батька взбесился и приказал извести под корень оборзевших подонков. С тех пор — карьерные позиции Льва, до этого казавшиеся незыблемыми — стремительно пошли под гору.

Парадоксально, но я был уверен, что на похоронах — стрелял снайпер Опцентра. В своего бывшего начальника… батю… основателя… а что тут такого? Опцентр на то и есть — там не задают вопросов, там делают то, что приказано. Ничего личного. Это — новый тридцать седьмой год в лампе Алладина. Потри, как следует — и он вырвется на свет.

И в том, что я собираюсь сделать — тоже нет ничего личного, хоть вы мне вряд ли поверите. Ничего личного — только хладнокровный расчёт. Я люблю Беларусь, я полюбил эту страну и её людей. Я знаю, что если победит Младший — то с помощью Опцентра он начнёт расправы со всеми неугодными — и все это может превратиться в новый тридцать седьмой. И я знаю, что если победит Михаил — он не будет терпеть наличие Опцентра, он не такой человек. Он уничтожит их, чего бы это ему не стоило. И Павлюкевич — победит он, он тоже Опцентр терпеть не будет, он не согласится жить в постоянном страхе, да и его западные кураторы такую структуру терпеть не будут.

Но, ни у Павлюкевича, ни у Алешковича нет никаких шансов победить Младшего. Младший уже показал, что он намерен бороться за своё и его остановит только пуля.

Пуля так пуля…

У меня был телефон Писного. Я натыкал на нем сообщение, записал в память, потом — вставил аккумулятор, СИМ-карту и оставил в одном из публичных мест Минска. Писного будут искать — и искать будут по телефону. А там — я написал такое, что они не рискнут не пригласить Младшего и не сообщить ему об этом.

Конечно, все может сорваться. Но значит, такова судьба…

Сам я — порылся на офисных помойках и нашёл нужную мне коробку… из-под промышленного кондея, кажется. Какое-то время — я сидел и рассматривал карту местности в ГуглМапс, решая как поступить. Придумал.

Сменил СИМку, зашёл в Интернет, на сайт, где сдаются квартиры. В Минске квартир на сдачу много, это из-за казино и всего прочего. Уже второй звонок принёс мне удачу — я получил квартиру на восьмом этаже. Оттуда — Опцентр был хорошо виден. Идиоты — поскупились, Лева наверное с его еврейской жадностью — переделали под нужды структуры обычный детский садик. Садик есть садик — два этажа, а вокруг — многоэтажки. Простреливается все насквозь.

Съёмная квартира — была двухкомнатной. С балкона — был неплохой вид, из кухни тоже. На кухне — я натянул бельевую верёвку, ещё одну — к ручке окна, чтобы открыть. Сектор огня плохой, но думаю — сойдёт. На край — если не получится сразу, перемещусь и сниму его, когда он выйдет…

Собрал СВДС — она шла в китайской армейской комплектации, со складным прикладом, без глушителя — но с нарезкой на стволе для его установки. Глушитель — заказал уже я сам, в Украине. Для потенциальных клиентов — надо было показывать товар лицом.

Поставил стул на стол, приставил ещё один стул. Заварил кофе — сидеть долго придётся…

Кто бы что не думал — но президентские выборы в Беларуси все же состоятся…

Как, оказалось, ждать пришлось совсем недолго.

Мерседес СЛС — серебряная чайка, стоимостью в триста тысяч долларов США без налогов — впорхнула на территорию бывшего детского сада и резко остановился. Я потянул за верёвку, открывая окно. Пошла вверх дверь… у этой машины двери открываются не вбок как у обычных машин — а поднимаются вверх. Поэтому — выбраться из машины быстро — невозможно. Из Опцентра — выбежали двое, я спокойно выждал момент. Выстрел, второй, третий! Винтовка отработала на все сто — я толкнул фрамугу окна, закрывая его, и буквально свалился со стула. Хорошо, хребет не переломал.

Винтовку — я на ходу снял глушитель, сложил приклад и бросил её в коробку. Коробка уже была готова для переноски, я приделал к ней что-то вроде ручек. Говорят, что киллеры бросают оружие на месте преступления, но, по-моему, это глупо — следствие сразу получает улику. Выброшу или спрячу дальше.

Про себя я отсчитывал секунды — время реагирования.

Захлопнул дверь, пробежал к лестнице, начал спускаться — бегом, на каждом этаже заглядывая вниз. Никого не было. Выскочил из подъезда, машина — рядом, засветится — черт с ним, возможность быстро уйти дороже. Коробку назад, за руль, завёл — и газу…

Что дальше делать? Не знаю. Но что-то буду. Я никогда в жизни не сдавался. Не сдамся и сейчас…

Информация к размышлению

Документ подлинный

К концу 70-х городское население в БССР начало преобладать над сельским, число жителей Минска перевалило за миллион и в Беларуси таки появилась молодёжь, готовая ставить лапти на телевизор. Но настроения во «взрослом» обществе уже заметно отличались от ещё социалистического по духу шестидесятничества.

Вспоминает Светлана Слуцкая, в те годы студентка художественной школы им. Ахремчика:

«Однажды пришёл Кубай (преподаватель Г. Соколов-Кубай — прим. авт.) и сказал: вы знаете, что у нас все было другим? Вы думаете, что белорусская культура — это какие-то платочки, а вы посмотрите на портреты Радзивилов — вот наша культура. Городской костюм был такой…»

Момент можно считать знаковым. Где-то здесь произошло зарождение одной из главных и, пожалуй, самой парадоксальной черты белорусского неонационализма.

Этнонеформалы возрождали и пропагандировали крестьянские обряды, пели народные песни, но при этом ассоциировали себя со шляхтой. Плясали в крестьянской вышиванке, но мечтали о княжеской мантии.

Слово Сергею Дубовцу:

Помню, с какой увлечённостью «майстровцы» говорили про белорусское возрождение начала прошлого века и 1920-х годов, про древнюю аристократию ВКЛ, про её этикет и мировоззрение, которые так противоречили всеобщим стереотипам панибратства и уравниловки, среди которых воспитывались мы. Мы готовы были отправиться на край света, чтобы увидеть живого белорусского аристократа или профессора-нацдема.

Эстетика крестьянской общины — без панибратства и уравниловки, Народный Фронт — из «народных» художников и писателей, Рада Народной Республики — которую ни один народ никогда не выбирал.

Прикрытый народнической риторикой махровый элитаризм сразу и навсегда становится фирменным стилем.

Заметьте, как в первом же политическом заявлении — манифесте Мартиролога — даётся оценка сталинских репрессий.

«Сталинские репрессии конца 20-х — начала 50-х годов уничтожали все лучшее, активное, разумное и творческое на нашей земле».

Вообще звучит диковато. Получается, что если у вас нет расстрелянного дедушки, то вы… мягко говоря, не из лучших.

Какими бы ни были репрессии: политическими — за взгляды, этническими — за национальность или даже за принадлежность к какой-то прослойке, оценки в категориях «лучше-хуже» неуместны.

Но для элитаристского сознания это обычное дело — есть просто люди, и есть лучшие…

…

При этом одним из ключевых аспектов, как внешней пропаганды, так и построения собственной идентичности стала параисторическая теория о том, что Великое Княжество Литовское зародилось не на территории современной Литвы, а в окрестностях Новогрудка.

Автор теории — преподаватель белорусской литературы из Молодечно Микола Ермолович, пребывая на пенсии, гонял в столичную библиотеку. Источников за пределами местной «ленинки» он не знал, а из тех, что знал — спорил с теми, с которыми проще.

Поэтому свою версию реальности создал без проблем. В научных изданиях её не оценили, но в самиздате книга «По следам одного мифа: Было ли литовское завоевание Беларуси?» ходила с начала 70-х и к началу 90-х в узких кругах приобрела культовый статус.

Из нового местоположения колыбельки средневекового княжества следовали два актуальных вывода — в ВКЛ доминировала белорусская шляхта и в ВКЛ доминировала белорусская мова.

Появлялась интеллектуальная уловка, с помощью которой обитатель филфака, чьи родители (если не он сам) были извлечены советской властью из толщ сельской бедноты лет двадцать назад, мог, наконец, найти что-то общее между собой и вожделенной аристократией ВКЛ.

Он говорил на белорусской мове — шляхта когда-то предположительно тоже говорила на белорусской мове. А остальные от неё отреклись.

Отсюда проистекают ещё две родовые черты белорусского неонационализма.

Во-первых — едва ли не религиозный культ национального языка, который обязательно нужно всеми силами возрождать как основной, и полубожественный статус его сертифицированных носителей-«хранителей», которые и должны руководить этим проникающим во все трещины жизни возрождением.

Во-вторых — страсть создавать в головах адептов замкнутые, функционирующие по своим законам конструкции, наподобие киношных вселенных «Марвел» или Диснея. Когда за каждой сказкой неизбежно выходят сиквел, приквел, пара спин-апов, игрушки и принт на маечку. Требуем улицу Быкова, а потом канонизировать Скорину — и всем шумно праздновать премию Алексиевич. И, да — купи значок и майку с флагом — или ты не белорус.

…

В случае же с белорусским «Адраджэннем» рубежа 80-90-х речь шла даже не о том, чтобы паном быть, а о том, чтобы паном стать. По форме все напоминало косплей национал-демократизма рубежа 19-20-го веков, но суть была совсем иной.

Если прежние деятели Возрождения ходили в народ за актуальной народной культурой, чтобы, творчески переработав, вывести её в свет, то новые отправлялись фиксировать отклонения этой культуры от состояния столетней давности. Чтобы выставить народу неоплатный счёт — вы «выраклісь мовы», забыли традиции, историю и т. д.

Теперь на всех, кто первую книжку в детстве прочёл по-русски, лежит «первородный грех» перед предками, историей и ещё кем-то, искупить который мы можем, только пройдя курс десоветизации/белорусизации под руководством квалифицированных националистов.

…

Знаете, чем сейчас занимаются наши националисты на Донбассе? Да — «закладывают потенциал новой шляхты»! Они не меняются.

Эта история, разумеется, не закончена. Расслоение общества и в наших краях выходит на финишную прямую.

А там, где люди не равны по своим возможностям и статусу, всегда есть место идеологии, которая это неравенство оправдывает и освящает. Надёжно отделяет «вату» от «элиты» и беззастенчиво ласкает самомнение последней.

Национализм, исхитрившийся заранее поставить нацию в позицию виноватой и подлежащей исправлению силами немногих избранных — это просто находка. Так что граждан, желающих натянуть на себя «княжескую вышиванку», будет всегда достаточно.

Другое дело, что в обществе, скроенном по образцу средневекового княжества, мест в рядах аристократии немного, и передаются они, как правило, по наследству. Об этом не стоит забывать.

http://imhoclub.by/ru/material/neonacionalizm?act=collapse

Минск, Беларусь. Центр города. 17 июля 20*** года

Свой среди чужих

День удивительный: легко-морозный, белый, весь зимний — и весь уже весенний. Широкое, весёлое небо. Порою начиналась неожиданная, чисто внешняя пурга, летели, кружась, ласковые белые хлопья и вдруг золотели, пронизанные солнечным лучом. Такой золотой бывает летний дождь, а вот и золотая весенняя пурга… В толпе, теснящейся около войск по тротуарам, столько знакомых, милых лиц, молодых и старых. Но все лица, и незнакомые, — милые, радостные, верящие какие-то…

Незабвенное утро, алые крылья и «Марсельеза» в снежной, золотом отливающей белости… утренняя светлость сегодня — это опьянение правдой революции, это влюблённость во взятую (не «дарованную») свободу, и это и в полках с музыкой, и в ясных лицах улицы, народа…

Зинаида Гиппиус

01 марта 1917 года

Когда сообщили о том, что Младший — как его называли все в Беларуси — убит неизвестным снайпером, в Минске начались народные гуляния. Когда умер Батька — гуляний не было, была какая-то сухая и поспешная… кому то и посмешная протокольная церемония. Искреннее горе у одних и лживое, фиктивное — у других.

Но вот сейчас, когда стало понятно — именно сейчас — что изменения будут, что ничего не останется прежним — Минск высыпал на улицы.

Младшего никто не любил. Даже сторонники Батьки. Батька — как ни крути сделал для республики многое, это благодаря ему они вырвались из страшной трясины девяностых, благодаря ему — остался кусочек позднесоциалистического рая. С бесплатной медициной, с квартирами, которые просто дают работникам предприятий, не продают, а дают, с агрогородками, с настоящей тушёнкой, сгущёнкой и молоком. С работой, наконец. Младший — не сделал для республики ничего, хотя ходили слухи о его коллекции дорогих машин, гонках по ночному Минску, загулах в казино. Ходили слухи, что к нему привозили участниц конкурса Мисс Беларусь — всех разом.

За него бы проголосовали. Частично по причине административного ресурса, частично — из банального страха перемен, и желания оставить все как прежде. Не потому, что он был величиной в политике — а потому что другие были ещё мельче.

Но его убили.

И Минск — высыпал на улицы… в этом было что-то от выигрыша сборной по футболу, что-то — от избавления от терзавшего город дракона… как в старину. Люди ходили по улицам, поднимали запрещённые бело-красно-белые флаги и флаги с «пагоней», старым белорусским гербом, мигали фарами, сигналили, пили пиво, сидели в кафе, обнимались. Была очень активна молодёжь… как футбольные фанаты, которые почти поголовно были за Украину, а кто-то даже участвовал в войне на Юго-Востоке Украины на стороне бандеровцев, и заканчивая теми, кто работал в белорусском технопарке, который был крупнейшим в Средней Европе и давал больше миллиарда долларов валютной выручки ежегодно. Все это было заслугой Батьки, без него технопарка не было бы — но компьютерщики тоже были на улицах, тоже радовались. Просто потому, что они были молодыми. Потому что живой пульс народного «спротиву» был для них ближе канцелярщины протокольных строк. Необоснованный пессимизм — сменился столь же необоснованным оптимизмом.

Но в этих гуляниях — минчане как-то забыли одну простую, и никак не меняемую вещь — убили человека. Они гуляют и радуются, потому что убили человека. Каким бы он ни был — но он был человеком.

И уже это — не сулило ничего хорошего…

В конце концов — самые страшные драконы те, которые живут в душе каждого из нас…

Последний раз — он был здесь шесть лет назад, в две тысячи десятом, когда попытка демократической революции белорусского народа — была забита дубинками и растоптана на минском зимнем асфальте. Они тогда ещё не выпустились из Воловичей, их привезли на задворки Минска, и сказали не выходить из машин. Но тогда — справились и без них, и они тогда не видели, что происходило в центре Минска.

А теперь он видел. Он был в самой гуще событий, и видел, как рождается история. Не делается, нет, как делают её русские, ложью, кровью и манипуляциями — а именно рождается. Как крик новорождённого — крик пробуждающегося из небытия, из четверти века исторического небытия народа. Который до этого мог разговаривать только шёпотом…

Особо — никакой политики на улицах Минска и не было. Просто… на улицах было много людей. И машин. Из некоторых машин — из окон на коротких древках высовывались БЧБ — старые флаги Беларуси, которые были с 1991 по 1994 годы государственными. На улицах молодёжь… много молодёжи, даже очень много молодёжи. И то тут, то там — флаги. Белорусский… украинский… Евросоюза… кажется, и польский, ну да бес с ними.

И ощущение…

Это самое главное — ощущения…

Как то раз, они сидели с украинцем — побратимом из Правого сектора — зимой на позиции на одном из терриконов — так близко от Донецка, что был виден Донецкий аэропорт. Была зима, было холодно — они выпили весь кофе, который взяли с собой в термосе, а костерок — не давал достаточно тепла. И вот, он спросил у побратима, греющего руки над кирпичом, вымоченном в дизельном топливе: брат — а на Майдане так же мёрзли? Украинец вдруг задумался — а потом ответил: нет, на Майдане никогда не мёрзли. На Майдане было тепло…

Он сначала думал, это потому что там много приходилось работать, постоянно что-то делать — строить баррикады, махаться с ментами — некогда было мёрзнуть. Но теперь он понял — почему тогда было тепло…

Это сложно описать словами, потому что это надо чувствовать. Ты видишь людей и знаешь, что они и ты — одной крови, одной нации, одного языка. Ты и не спрашивая их, знаешь что они твои единомышленники и вы вместе делаете важное и нужное дело. Ты знаешь, что они протянут руку тебе, а ты, если понадобится — им. В обычной жизни — ты знаешь, что этот мент, этот вор, этот паразит… а здесь все вместе. Потому что что-то большое и по-настоящему важное объединило вас. Что-то настолько большое, по сравнению с которым все предыдущие ваши склоки, споры и дрязги кажутся мелкими и ничтожными, что-то такое важное, что это решит судьбу государства и народа на десятки лет вперёд. И народ, весь вместе и именно сейчас, не политики, не элиты — принимает решение.

Судьбоносное…

И какая разница уже — кто есть кто?

Он просто ходил по улицам… напитываясь этой атмосферой, атмосферой добра и победы… ведь победитель может себе позволить быть добрым, верно? Потом — зашёл в какое-то заведение, и закончил этот день, распевая с какими-то студентами старый вариант гимна Беларуси, ещё БНРовский.

Мы выйдзем шчыльнымі радамі

На вольны родны свой прастор.

Хай воля вечна будзе з намі,

А гвалту мы дамо адпор!

Няхай жыве магутны, смелы

Наш беларускі вольны дух;

Штандар наш бел-чырвона-белы,

Пакрый сабой народны рух!

На бой! За шчасце і за волю

Народу слаўнага свайго!

Браты, цярпелі мы даволі.

На бой усё да аднаго!

Імя і сілу беларуса

Няхай пачуе й бачыць той,

Хто смее нам нясці прымусы

I першы выкліча на бой.

Браты, да шчасця мы падходзім:

Хай гром грыміць яшчэ мацней!

У крывавых муках мы народзім

Жыццё Рэспублікі сваёй![23]

Было общее ощущение того, что и в самом деле, с завтрашнего дня начнётся новая, хорошая жизнь. Жизнь, без страха и лжи.

Но он понимал, что просто так — этого не будет…

Он решил съездить домой. К матери…

До его родного города ходила электричка, причём не раздолбанная литовская РУР, и не дизель-поезд как на Захиде — а Штадлер[24], какие и в России-то, только на маршрутах до аэропортов, да ещё в Сочи, кажется. Ему, привыкшему к раздолбанным, держащимся на честном слове украинским электричкам — было в диковинку тишина и чистота белорусской электрички, её почти бесшумный ход и удобные кресла. Стоил проезд, кстати, ненамного дороже украинского…

Но украинское — уже приходило и сюда, точнее не приходило, а вламывалось, врывалось с разбойным посвистом. Одним из последних — в вагон вошла группа молодёжи с шарфами белорусского Динамо, как только поезд тронулся — они открыли окно, не обращая внимания на неудобство других, потом — один положил ноги на другое сидение, а второй — достал баллончик и начал писать «БЧБ».[25]

— Уй!

Он и сам не знал, что толкнуло его… после тяжёлой контузии у него бывало такое… несколько минут словно выпадали из жизни, а потом он будто возвращался в своё тело — и несколько секунд осознавал, где он, и что происходит. Сейчас — он стоял напротив белорусских фанов, один из них — с баллончиком — без сознания лежал на полу, а на стене, вместе с буквами БЧБ — была и кровь, что было символично. Второй корчился в проходе, зажимая пах.

— Рэвалюцыя не для таго каб на сценах пісаць — он с трудом вспоминал звучание родного языка, в то время как украинский знал свободно — Разумееце?

А они молчали — и со страхом смотрели на пистолет в его руке.

От Гродно ходили не маршрутки, как в Украине — а настоящие автобусы. На одном из них — он добрался до своего родного города, находящегося совсем недалёко от границы. Отсюда он ушёл на войну…

Их городок — располагался совсем недалёко от Гродно, и, несмотря на несколько хрущёвок — в основном был застроен ещё польскими домами. Он сошёл с автобуса — и пошёл так хорошо знакомой, зелёной улицей, той самой старой, заасфальтированной дорожкой, по которой так часто бегал с пацанами. И все вокруг — было родное и знакомое. До боли…

Вот на этом дереве — они с пацанами сделали тарзанку и качались. А здесь — был гараж инвалида, деда Славы — он каждые выходные выкатывал свою инвалидку и мыл, чистил её, что-то регулировал. Почти не ездил на ней. Но ухаживал — каждое воскресение…

И было в те славные дни: что все мы — люди, и это главное. И наша страна — общая, и никто ничего не делит. Тогда и двери то не запирали, а если так — то зачем запирать границы. И работали все вместе, и отдыхали, праздновали — тоже все вместе…

Каким злым ветром — все это унесло?

Вспомнилось — Пески, ночь разорванная строчками трассеров, горящий от прямого попадания Града дом. И Казак, их ротный, спокойным, каким-то скучным голосом говорящий — вон, видите, искры? Значит, до половины прогорело, скоро погаснет…

Кто первым начал? А какая сейчас — разница? Кровь… русские… украинцы… белорусы… кровь между ними. И этого — уже не изменить.

Ему вдруг представилось, что горит их дом, их родная трехэтажка от попадания Града…

Он свернул в родной двор — но барбос не встретил его громким лаем, собак теперь не держали. И скамейка, на которой в своё время сиживали бабушки, помнившие ещё царя — её тоже больше не было. Зато теперь — стояли аж две машины, Опель Астра и Фольксваген Пассат. Наверное, под них все и убрали.

И газ теперь был — вон, труба идёт.

Он опёрся о стену, чужой в своём родном дворе — и начал ждать. Просто молча стоял и ждал, пока старушка, шедшая мимо, не остановилась, не всмотрелась подслеповато.

— Ваня? Баранкевич Ваня?

— Да… — сказал он — мама дома?

И, по замешательству старушки понял — нет. Мама не дома…

До кладбища он добрался легко. Пешком. Недалёко оно было. Сунув сторожу десятку — десять белорусских рублей — нашёл могилу…

Низенькая оградка. Скромный, но мраморный обелиск. Карточка… мама не любила эту свою карточку. Не любила…

Он стоял, опираясь на ограду и смотрел на обелиск, понимая, что уже ничего не исправишь. Каждый — выбрал свой путь, и каждому — платить. Просто… наверное, бывают такие люди, у которых это в крови. Которые не могут быть моряками — но из них получаются отличные пираты. Которые не могут быть военными — но их них получаются отличные бандиты. Есть сторожевые псы — а есть волки. Вот и все. Волка — не посадить на цепь. Как и его. И это не значит, что он — плохой. Просто он знал про себя с детства — он очень остро чувствовал любую несправедливость, и ему никогда не удавалось удовлетвориться малым. Дорога, по которой он пошёл — привела его сначала в соседнюю страну, в революционный Киев, потом в Пески, раздолбанный артиллерией посёлок под Донецком, потом — в школу подготовки диверсантов в Литве. И вот — круг замкнулся. Он был дома — но дома его никто не ждал.

Он даже не знал, что его мать умерла…

— Что ты здесь делаешь?

Он обернулся. Его родной брат, Николай — стоял, облокотившись об оградку соседней могилы

— Коля…

— Что ты здесь делаешь? — повторил Николай

Он знал, что Николай, как тут говорили — выбился в люди. Теперь — он был заместителем главного инженера крупного химического комбината. У него были семья и дом.

У него — не было ничего.

— Братя, ты чего… — он назвал его так, как называл раньше. Когда Николай, тогда всерьёз занимавшийся боксом — разбирался за него с какой-то шпаной.

Тогда — в глазах Николая была решимость. Сейчас — ничего кроме отчуждения и ненависти.

— Совесть замучила?

Он легко перепрыгнул через невысокую, аккуратно покрашенную оградку. Брат не шелохнулся.

— Что ты говоришь, братя!

— Из-за тебя мать умерла! На черта ты тогда на похороны приехал!

И снова — как в той электричке, мгновенное помутнение сознания. И — вспышка, яркая, чистая вспышка боли. Как там, на минусе — когда они шла разведгруппой по территории противника, и по ним — открыли огонь из миномёта. Шёл третий год необъявленной войны, миномётчики с обоих сторон своему делу научились — первая же мина легла в нескольких метрах от них…

Они говорят им нельзя рисковать

Потому что у них есть дом.

В доме горит свет

И я не знаю точно, кто из нас прав

Меня ждёт на улице дождь.

Их ждёт дома обед

Закрой за мной дверь я ухожу

И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет

Тебе найдётся место у нас.

Дождя хватит на всех

Посмотри на часы, посмотри на портрет на стене

Прислушайся там за окном

Ты услышишь наш смех

Закрой за мной дверь. Я ухожу.

Закрой за мной дверь. Я ухожу…

Эта песня — звучала на его провожанах в армию. Почему то именно эта. Как потом оказалось — она определила его судьбу.

Волчью.

Он тряхнул головой, как конь, сплюнул на землю кровавую слюну. Брат — смотрел на него без страха, с презрением. Они были почти одинаковыми — как и должны были быть братья. Просто один был псом, а другой — волком.

— Лучше бы ты не приезжал…

Брат — порылся в кармане, бросил на землю ключи.

— От нашей квартиры. Я её на себя оформил, на тебя нельзя, конфискуют ещё. Но мне она не нужна. Живи…

Они ещё какое-то время стояли друг напротив друга, потом — брат — повернулся и ушёл. А он — недоуменно опустил голову и посмотрел на пистолет в своей руке.

Он направил пистолет на своего брата. На своего родного брата. Он просто рехнулся…

— Братя, подожди! Братя!

Попросив на улице телефон, он позвонил своему куратору из КГБ. Куратор, предсказуемо не ответил.

Теперь он был один. И его личина — стало его лицом, и идти он мог — только в одном направлении. И то, что в том же направлении шли все — ничего не меняло

* * *

Оппозиционный политический штаб — то ли предвыборный, то ли ещё какой — находился на Каменной горке — в районе новостроек, который многие минчане считали одним из самых неблагополучных и неприспособленных для жизни[26]. Возвращаясь в Минск — он первым делом появился там — и столкнулся в дверях с улыбчивым, чернявым молодым человеком.

— Васыль!

— Иван!

* * *

Это был не Киев и не Львов, место, где можно было посидеть, нашли с трудом — какое-то кафе, где не было нормального кофе, но зато кормили. Впрочем, это было кстати — Васыль проголодался.

— Ты же вроде в спецназе был?

Василь — махнул рукой, продолжая поглощать совершенно москальские пельмени со сметаной…

— Ушёл я

— Чего так?

Василь фыркнул

— Скурвились все. У нас на захиде — Василь отлично говорил по-русски, правда, с вкраплением украинских словечек — такие же олигархи. Донецких скинули, теперь на — свои. Короче, брали мы одних… контрабандистов, чи как… у них пулемёт оказался. Нас с пулемёта накрыли и в лис ушли. Я нагнал одного… помнишь Левко. У него ещё позывной был смешной — Фотик

— Помню.

— Он. Я ему говорю — ты чего, падло руку на побратимов поднял. А он мне в ответ — а мне кушать что?

…

— Вот я и ушёл. Надоело. Малость на границе попрацювал… туда-сюда. Потом, смотрю, революция у вас. Вот, помочь приехал

— Дякую

— Немае за шо. Шины где?

Оба рассмеялись. На них уже посматривали

— Даст Бог, без шин обойдёмся

— Не. Не выйдет. Знаешь, шо я думаю?

…

— В четырнадцатом — мало крови пустили. Надо было депутатов усих — на подвал, ватанов всех кого знаем — на подвал. Не было бы потом такой войны… задавили бы про тихой усих… и всё…

Иван молчал

— Чего смурной такой?

— На родину ездил. Послали меня… брат сказал — убирайся, откуда пришёл. Из-за тебя мать в могилу сошла.

— У тебя мать умерла?

— Да. Недавно. Я и не знал.

Василь серьёзно перекрестился

— Царствие небесное. Но ты пойми… мы тоже это поняли, хотя и поздно. Революцию без крови не сделаешь. Лучше сейчас кровь пролить, чем потом из нас кровь пить будут. У нас — одна зрада кругом, может, у вас по-другому выйдет…

Беларусь. 19 июля 20*** года. Свой среди чужих.

Краткий миг экстатического соединения с народом — длился недолго. Наступили суровые, рабочие и политические будни.

Они все — устроились охранниками в банк… странный, кстати, банк — то ли занимающийся банковской деятельностью, то ли нет. Назывался — ЗАО «Белсоцбанк», у него были филиалы во всех крупных городах Беларуси, но при этом особой работы не было. В том смысле, что да, каждый день открываются офисы, приходят на работу сотрудники, открывается касса — но клиентов почти нет. Потому что и проценты по кредитам не самые низкие, и проценты по вкладам не самые высокие, и акций по привлечению клиентов почему то не проводится. При этом — платится и аренда помещений, и зарплата…

Впрочем, какое кому дело, ему сказали устроиться сюда на работу, он и устроился…

Начальник СБ в минском офисе — был какой-то странный тип по фамилии Проворов. Его эта фамилия или нет — никто не знал, но слышали, как он отвечал на звонки на английском и каком-то ещё языке. Его то не было на работе полдня, то вообще целый день — то он появлялся и начинал всех их грузить. Вот и сегодня…

Странная какая-то тема. Ехать в Брест, там заехать в офис, забрать деньги и везти обратно в Минск. Зачем. И потом — а хватит ли у них сил, чтобы везти деньги через всю республику? В смысле, на такие перевозки нужен другой транспорт и другой уровень охраны. А их — всего четверых посылают…

Хотя… кто они такие, чтобы задавать вопросы?

У них были два бронированных фургона Фольксваген Крафтер, причём оба новые — на них они и выехали в Брест. Для него — передвижение в такой технике было привычно, потому что такая же — была в Правом секторе. Ночью — он не выспался, и потому, как только выехали из Минска — сразу отрубился под ровный гул мотора. Как доехали до Бреста — не помнил…

Отделение их банка в Бресте было на улице Московской — крупнейшей улице города, улице торговой и деловой, почти проспекта. То тут то там — многоэтажки, торговые центры, много машин с польскими номерами — поляки купляются. У торговых центров — вообще не протолкнуться. Асфальт как и везде ровный, снега нет совсем…

Они заехали во двор какой-то многоэтажки — там можно было подъехать сзади, с тыла к отделению банка — и в этот момент ударили выстрелы…

* * *

Пройдя войну, он знал, как это бывает. Был случай, когда два парня, оборонявшие Донецкий аэропорт — обвинили друг друга во враньё, и присваивании чужих заслуг. Через Интернет — у каждого нашлись побратимы, которые подтвердили слова каждого из них. И получалось так, что они сражались плечом к плечу три месяца, но, ни один из них не помнил другого.

На войне так бывает…

Когда все это закончилось, он не мог вспомнить, что он делал в этой перестрелке. Помнил только, как его напарник — почему то толкнул его ствол вниз, когда он поймал на мушку одного из бандитов, и выкрикнул: не стреляй!

* * *

Всю подоплёку этой грязной до предела истории он понял только тогда, когда на следующий день они вернулись в Минск.

В банке — они прикорнули на диване, досыпая то, что не добрали в машине — потом появился шеф. Он — неожиданно был весел и на позитивном настрое, ругать никого не стал, выдал премию и объявил три дня отпуска.

Своего напарника — он догнал у машины. Придержал дверцу…

— Слушай, что происходит?

Напарник сплюнул на асфальт

— Не здесь. Давай отъедем. Ты на колёсах?

— Нет.

— Садись…

Они отъехали совсем недалёко. Дорога, на которой они встали — считалась обычной городской улицей, но движение на ней было оживлённым. Фуры — проскакивали одна за одной, обдавая пылью.

— Покурим… будешь?

— Нет.

— Тогда подышим.

Они выбрались из машины. Дышать тут можно было… сугубо условно — но и подслушать тут было нереально.

— Не понял?

— Не.

— Ну и дурак. Думаешь, в машинах деньги были?

…

— Не было там никаких денег. То наши побратимы были. А ты их чуть не пристрелил.

— А зачем это?

— Как — зачем? Это единственный способ получить наличму и не подставить людей. Ограбили… вот уголовное дело. Вопросов нет.

— Наличму — зачем?

— Ты чего то тупишь сегодня. Наличма — на майдан.

…

— А ты думаешь, просто так нас в Брест погнали? Брест — это все равно, что в Украине Львов. Город, где не забыли свободу…

Информация к размышлению

Документ подлинный

…

Недавно, разговаривая о варварстве и лжи русских в телевидении против украинцев, я услышал вопрос: "А являются русские людьми?"

…

Там (в России) тотально, массово этого даже не понимают, и ни одна русская личность никогда не поставила вопроса покаяния /перед другими народами/ перед русским обществом. Наоборот, из преступлений против человечества сделан предмет общественной (имперской) чести и славы.

И вполне закономерно, что то, что в результате покаяния отвергли немцы (идеологию нацизма) сейчас переняло русское имперское общество во главе с Путиным. Здесь проявилась гносеологическая природа нечеловеческого явления. Это все есть факт и реальность, которую все наблюдают.

Так как же к этой реальности относится? И главное: как её оценивать? Являются ли русские людьми?

…

Если поинтересоваться, что думают о русских цивилизованные народы, то обнаруживается страшная картина рейгановского «скопления зла».

…

Последовательно, целенаправленно во всех областях жизни, во всех аспектах существования, от быта до культуры, от экономики до политики, со стороны России шли в Беларусь ненависть, грязь, непризнание, охаивание, оплевывание и истребление всего, буквально всего белорусского. Репрессии чередовались с геноцидом, грабёж с изъятием имущества, фальсификация, ложь шли вместе с русификацией, имперские привычки — вместе с пьянством и матом, и повсеместно бесконечно — ложь, огромная, чудовищная, русская. Оттуда не пробилось ничего светлого, ничего уважаемого, ни крошки (ведь его там не было, а если где возникало, то они же его уничтожали).

Там не было никогда ни сказано, ни написано, даже не нашёптано ни слова уважения к другим странам, не пробилось ни одного голоса. А если кто сомневался, его там опять же ликвидировали. Восприятие всего мира как враждебного окружения, стремление обгадить, оплевать все народы и весь мир и разрушить его следует из российской ментальности и сейчас отчётливо проявилось в отношении Украинской революции и свободы. Русские во весь голос наперебой кричат (и печать, и политики, и представители власти и, практически, весь российский социум), что великий украинский народ — это не народ, что украинцы не люди, а фашисты, что украинской нации нет, что украинского языка не существует (так же они лгали раньше и лгут сейчас о Беларуси, последовательно унижая нашу нацию, культуру и наш народ, и не только наш народ — все народы вокруг России, особенно соседей). Они не называют их даже своими именами, но придуманными пренебрежительно кличками.

…

В христианской Беларуси, население которой московиты целенаправленно уничтожали сотни лет и которая теперь, потеряв даже столицу, съёжилась, как шагреневая кожа, к шести областям и десяти миллионам населения, в этой христианской Беларуси осознание смертельной угрозы приходит медленно, либо не приходит вовсе из-за неадекватной оценки опасности. И в этом кроется национальная смерть.

Неадекватность оценок России, русских и русской агрессии характерна не только для Беларуси, но в разной степени и для Украины, и для Грузии, и для Молдовы, и особенно для Западной цивилизации. Здесь никто до конца не понимает, с какой явлением они имеют дело, так как по формальным, внешним признакам русские — как европейцы, а по сути — варвары и христианскому человеку это трудно понять. И, тем не менее, это понять необходимо («понять умом»), чтобы избежать поражения в односторонней войне против человечества, которая длится сотни лет.

Зянон ПАЗЬНЯК

Оригинал на белорусском http://pazniak.info/page_myaja_chalavetstva

Минск. 24 июля 20*** года

Матч ненависти. Свой среди чужих

С чего начинался белорусский Майдан…

Многие — ведут отсчёт с так называемого матча ненависти — матча, который должны были играть довольно посредственный ФК «Неман» (Гродно) и многократный чемпион Беларуси, ФК БАТЭ[27].

Тогда — опытному человеку могло показаться подозрительным очень многое. Но в условиях неопределённости — спецслужбы частично были заняты спасением самих себя, а кто-то и сознательно занимался саботажем в надежде половить рыбку в мутной воде. Ведь пример Украины показал — в условиях межэтнического конфликта и армия и спецслужбы могут сорвать банк, в виде доступа к финансовым потокам, теневым контрабандным схемам, а так же негласному «дозвилу» издеваться и бесчинствовать, покрывая все вуалью патриотизма и необходимостями войны. Националистический «тридцать седьмой», узаконенная расправа и передел — для многих спецслужбистов это мечта, вожделенный приз, ради которого можно было рискнуть очень и очень многим…

До того, как все произошло — высказывалось мнение, что белорусский футбол слаб, слабы его фанаты и потому того, что произошло на Украине — в Беларуси произойти не может. Забыли две вещи. Киев, Харьков и Львов, три наиболее значимых города Украины — находятся в опасной близости от белорусской границы. А она — толком и не демаркирована. Так что в определённых условиях в любой город Беларуси могут быстро, за несколько часов подскочить сотни, если не тысячи украинских отморозков — фанатов, причём многие — с боевым опытом, а кто и с оружием. Вторая вещь — дурной пример заразителен. Должен был насторожить — и насторожил ещё матч Беларуси и Украины, проходивший во Львове в 2015 году. Тогда Беларусь проиграла со счётом 3–1, но белорусские фанаты совсем не расстроились — они с украинцами кричали кричалки друг друга (Слава Украине — героям слава, Живе Беларусь — живе вечно), прошлись по Львову под песню «Путин — х…о», а потом белорусский актив пошёл и сдал кровь для раненых воинов АТО. Не было зарегистрировано ни одной драки. Чуть позже — фаны как раз белорусского Немана в России на матче с ФК Кубань кричали «Слава Украине!». Белорусская служба контрпропаганды отреагировала, но довольно топорно и неадекватно, напомнив, что именно украинский батальон карателей Нахтигаль — зверствовал на территории Беларуси, и именно украинские каратели — совершили известное всему миру преступление в Хатыни, заживо сожгли целую деревню[28]. Это могло сработать в случае с людьми старшего и среднего возраста — но не с молодёжью, составляющей костяк «фанатских» контор. Для молодёжи — сорок третий был так же далёк, как и тридцать третий от Рождества Христова, когда был распят Сын Божий. Они не хотели помнить то, что было семьдесят лет назад, они видели то, что есть сейчас. Ведь есть ли что-то более правильное, чем помогать слабому против сильного? Тем более что они говорили на одном языке…

Русском.

Но в самой Беларуси — было тихо. Футбольные матчи — не привлекали особенного внимания, а милиция и внутренние войска — без труда справлялись с поддержанием порядка на матчах.

Все как всегда. До сегодняшнего дня…

В футбол играли на Минском стадионе. Дело в том, что стадион в Гродно, на котором и должна была состояться игра — неожиданно закрыли на реконструкцию. Игру планировали провести на стадионе БАТЭ в городе Борисове, но внезапно — на стадион нагрянула комиссия ФИФА, нашли немалое количество нарушений и стадион закрыли до их устранения. Самое удивительное было то, что домашний стадион команды БАТЭ был самым новым в Беларуси (2014 года постройки) и был только что без замечаний принят УЕФА. Таким образом, оставался Минск. Гостевой стадион Динамо, знакомый БАТЭ, потому что именно на нем они не раз принимали матчи еврокубковых турниров.

Что касается его самого — то он, помимо работы охранником — официально вступил в партию «Белорусский демократический союз «За возрождение» — оппозиционное объединение. Их кандидатом был Павлюкевич Иван, близкий и понятный «офисному планктону», «хомячкам» топ-менеджер из Беларуськалия. Он говорил много о Европе, о том, что у белорусов будет безвизовый режим, об историческом выборе…

Вы поняли, да? Ещё один нюанс — в Минск его приехала поддержать некая Ксения Анатольевна Собчак, а так же несколько «героев» телепередачи Дом-2 родом из Беларуси. Очень показательно.

Работа была в основном в Минске, они клеили оппозиционные листовки, охраняли митинги. Было несколько драк — но ничего откровенно уголовного. Его кураторы, которые устроили его обучение в школе подрывных действий в Польше и Прибалтике — на него не выходили. Было такое ощущение, что вооружённое противостояние готовилось «под Батьку», а теперь — европейцы настолько уверены в победе своего кандидата на выборах, что решили ничего не делать.

В тот день — на футбол он не пошёл. Неман и БАТЭ — игра знаковая, билеты на неё быстро расхватали. Когда был первый тайм — он просто валялся на диване в съёмной квартире, закрыв глаза. Потом — решил съездить… пивка что-ли попить.

Возможно он уже тогда, обострённым войной чутьём — почувствовал неладное…

Место, где он снимал квартиру — было недалёко от метро. Уже на входе в метро он заметил двоих парней, те раздавали бело-красно-белые ленточки, на сленге змагаров — БЧБ. Особо не настаивали — но и стояли так что мимо не пройти. Он машинально взял ленточку, спустился в метро, держа её в кулаке.

Подошёл вагон — если электрички в Беларуси были суперсовременными, то под землёй ходили старые, мытищинские вагоны метро. Он втиснулся в вагон, машинально отметив, что народа много.

В вагоне — он подметил, что среди пассажиров — намного больше, чем обычно молодых людей. Они подвязывали себе БЧБ на предметы одежды, словно сообщая этим кому-то: «я свой!». Не говорилось ни слова — но само по себе уже было понятно.

Потом — в соседнем вагоне начали скакать, и вот уже и их вагон — в такт скачет и орёт

Ре-во-люция! Ре-во-люция! Ре-во-люция!

На ехавших тем же маршрутов людей, женщин, пожилых людей — никто не обращал ни малейшего внимания.

Закончилось все тем, что машинист остановил поезд, и все перестали скакать…

А уже на выходе из метро — он понял: худо дело. По-настоящему худо.

Болельщики Немана, болельщики БАТЭ — атмосфера такая, что хоть телефон подзаряжай. То и дело мелькают хлопчики с жовто-блакытными ленточками — это уже украинцы. Скорее всего, болельщики из Харькова — там контора конкретная, на ходу портянки рвут. Одна из самых агрессивных контор на всем постсоветском пространстве.

Приметы беды — видны и в большом количестве рюкзачков и рюкзаков за спиной — там защитное снаряжение, дубинки, возможно и оружие. Опытным взглядом, он заметил и старших — у них у всех были одинаковые жёлтые ветровки.

Он перешёл Свислочь, по мосту. Милиции не заметно, а на велодорожке — группируются хулиганы. Заметно было, как из большого рюкзака — что-то раздавали…

Первую милицию он заметил дальше, на перекрёстке Ульяновской и Ленина. Пара патрульных и небольшой отряд срочников Внутренних войск у двух МАЗов. Специальной экипировки для пресечения массовых беспорядков — не было.

И нахрена они тут стоят? Болелы же их снесут.

Он сунулся было к ним — но тут же остановился. Он — больше не один из них. Он — предатель, нарушивший присягу, чужой среди своих. Ему не поверят.

И что же, ничего нельзя сделать?

Он достал телефон — левый, купленный самостоятельно. Набрал номер доверия — он на всех машинах есть.

— Милиция — ленивый голос

— Здравствуйте. Мне нужен дежурный по городу — именно дежурный. Я из КГБ.

Парень на телефоне — очевидно, понял, что шутки плохи.

— Минуточку

Несколько секунд ожидания, щелчок

— Дежурный по городу, полковник Балахна. Представьтесь.

Он выдохнул

— Слушайте внимательно, полковник. Ни моё имя, ни звание вам ничего не скажут, я на негласной работе. Я должен передать сообщение, но мой куратор не отвечает, а сообщение по милицейской части. Слушаете?

— Да.

— В районе стадиона Динамо готовятся массовые беспорядки, здесь уже как минимум несколько тысяч болельщиков, в том числе из Украины. Выделены старшие — их можно опознать по жёлтым курткам. Подготовлены арматура, пиротехника. Возможно, бензин. Ещё раз обращаю внимание — в городе болельщики с Украины, у них, возможно, есть огнестрел и гранаты. Нужно срочно стянуть к стадиону все резервы, начать превентивные задержания, прежде всего людей в жёлтых куртках и украинцев — у них ленточки в цветах национального флага. Времени у вас минут двадцать, только пока второй тайм закончится. Дальше начнётся погром. Конец сообщения.

— Принято. Э… может псевдо свой назовёте?

— Он вам тоже ничего не скажет. Псевдо — Легионер.

— Понял, Легионер. Как вас найти?

— Никак

Не ожидая ответа, он прервал звонок, положил трубку на скамейку.

* * *

Реакция последовала быстро. Со стороны Ленина появилось две машины, одна из них затормозила у милицейского кордона, другая — проехала дальше и остановилась на перекрёстке. Из неё вышли трое, у одного из них был какой-то прибор. Он поднял его над головой, затем указал направление. Они бросились в сторону телефона, который он оставил.

Вот, значит, как…

Он видел все это с безопасного расстояния, укрывшись.

Добежав, они увидели трубку. Один начал звонить, двое — осматриваться по сторонам. Те что у милицейского поста — опрашивали солдат.

Хрясь!

В чёрный Форд — попал презерватив, наполненный краской. Водитель — выскочил из машины, с палкой.

Вот так. А вы — как думали? Это там у вас наверху — договорняки, а низов они не касаются. Наверху договорятся — а внизу не будут разбираться, ху из ху, там все едино. Как — председатель Львовской СБУ заявил, что он больше сделал для Майдана, чем те, кто на площади стояли — и получил ногой по голове. Хотя — может и правду сказал…

Соображать надо. Пока ещё не поздно…

— Живе Беларусь!

— Слава Украине!!!

Погром начался сходу, часть болельщиков — начала выходить с матча не дожидаясь его результатов. Они пришли сюда за другим…

Основной удар, как, оказалось — был нацелен на Исполнительный комитет СНГ — штаб без армии, находившийся как раз напротив стадиона Динамо, только улицу перейти. Здание, которое не относится к белорусским органам власти, а потому так не охраняется — но при этом имеющее огромное символическое значение и имеющее международный статус. Понятно, против кого был направлен удар — против России.

Милиция удара в этом направлении не ожидала — её просто смели. Когда он выскочил на Кирова — в здание уже летели бутылки с бензином и покрошенным пенопластом — самодельный напалм.

— Бей ментов! — на тротуаре какой-то парень, присев к рюкзаку, быстро раздавал арматуру. Арматура была одинаковой длины и веса, нарезана на каком-то заводе.

Интересно, эти горе-КГБшники смотаться успели

Идущие по Кирова два Маза — на небольшой скорости столкнулись с толпой и были остановлены. Толпа моментально обтекла машины, начала их раскачивать.

— Слава Украине! — несколько человек быстро тащили по тротуару срочника внутренних войск. За ноги.

Ещё один — быстро писал на стене баллончиком: Украина и Беларусь — завжды разом[29].

— Украина! Беларусь! Разом! И до киньца! Разом! И до киньца! — орали рядом.

Он пробивался через толпу, которая как обезумела. Никто не обращал на него внимания.

Около Исполкома СНГ — хлопцы перевернули искорёженную машину и скакали на ней. Неизвестно, чья это была машина — может и простого белоруса.

— Слава нации!

— Смерть ворогам!

— Путин х…! Ла-лалала! Ла-лалала!

Кто-то рядом визгливо заорал

Батько Петлюра ще до нас прийде

Він за Україну всіх нас поведе

Буде вільна Україна, буде Ненька самостійна

Гей москалів на ножі, на ножі!

Уже по кричалкам было понятно, кого здесь больше.

Он выскочил к исполкому СНГ — оттуда уже выносили компьютеры, оргтехнику, стулья, из некоторых окон весело рвалось пламя. Рядом — кто-то в жёлтой куртке быстро говорил в телефонную трубку

— Тут исполком выносят, дальше не пройти. Да я все понимаю…

Он узнал голос — это был Васыль. Сунул руку в карман — там была связка ключей. Длинный ключ якобы от гаража — можно было использовать как куботан, ударное оружие японских ниндзя.

Героям слава…

Васыля — он затащил во двор. Минск — застроен (по крайней мере, его центр) во времена Сталина и раннего Хрущёва, это Санкт-Петербург Сталина, точно так же, как Алма-Ата стала Санкт-Петербургом Брежнева, а Славутич — Санкт-Петербургом Горбачёва. Особенностью сталинской архитектуры является то, что здания в ней часто образуют настоящие крепости с закрытыми со всех сторон, непроходными дворами. Так было и тут — в нескольких десятках метров отсюда бесновались фанаты, жгли, громили, грабили, избивали — а тут была тишина. Можно закрыть ворота — и держать круговую оборону.

Он обшарил карманы Васыля. Нашёл деньги, несколько упаковок каких-то таблеток без названия, необычный пистолет — почти точная копия компактного CZ, но под патрон 9×17 и с глушителем. Он знал, откуда это. Такие пистолеты во множестве появились в Херсонской, Николаевской и Запорожской областях после того, как туда начали заходить янычары. Турецкая разведка, боевики, всякие пропагандисты — от Аль-Каиды до общества Гюллена[30]. Именно тогда — на чёрном рынке во множестве появились турецкие пистолеты и ружья.

Васыль зашевелился, застонал. Иван отстегнул магазин — не хватало патронов. Понюхал глушитель — из пистолета только что стреляли. Вот, значит — как? Втолкнул магазин на место и ткнул бывшему украинскому спецназовцу, начавшему приходить в себя, пистолетом в лицо.

— Просыпайся, п…р

— Ты… чего.

— Заглохни. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Вопрос номер раз — на кого ты работаешь?

— Ты на побратима…

Иван — чуть отвёл пистолет в сторону и нажал на спуск. Пуля ударила в землю рядом с ухом бандеровца, тот дёрнулся

— Ты чего?!

— Заглохни, гнида. Помнишь, как ты ту бабу исполнил?! Я тебя не пожалею!

— Она нас заметила! Ты там тоже был!

— Да. Но я ей голову не проламывал. Не додумался. Повторить вопрос? На кого ты работаешь? Будешь врать, я тебе пальцы по одному отрезать буду, как твои побратимы в Краматорской крытке[31].

— Да я тебя…

Иван — рукой зажал рот, выстрелил. Боевик — задёргался, пытаясь сбросить с себя тело мучителя — но Иван был тяжелее.

— Будешь говорить?!

Бандеровец безумными глазами смотрел на него. Иван — снова приставил пистолет к искалеченной руке. Бандеровец быстро-быстро, насколько это позволяла его поза и обстоятельства — закивал.

— Руку… руку…

Иван встал, держа своего бывшего взводного в БТН Айдар — под прицелом

— Ремнём заматывай. Турникета, извини, нету…

Оказать первую помощь или самопомощь при ранении — мог любой боец, прошедший Пески и Широкино. Айдаровец — туго скатал шапочку, приложил скатку к сгибу локтя, согнул руку и туго перетянул ремнём. Если все делалось правильно, кровотечение прекращалось — кроме того, повреждённая кисть находилась вверху, что так же сокращало приток крови.

— Вопрос повторить? — спросил Иван? Пистолет смотрел на сидящего украинца

— Зачем… ты же побратим наш…

Иван не выдержал — со злобой пнул украинца по ноге

— Кобель мне побратим. Ты, с…а, мою страну крушишь, какой ты мне брат после этого, паскуда? Посмотри, что вы наделали! К тебе в дом вломятся, все переломают, а потом братом назовут — это нормально? Давай, я к тебе во Львов приеду, крушить все буду. Как тебе, понравится? Брат…

Украинец сплюнул

— Ты или мент, или дурак.

— Ответишь?

— Отвечу. На мента ты не похож, поэтому — отвечу. Как думаешь, с чего начинается революция?

…

— Ты же слушал лекцию. Революция — это когда и монахи — подъём, и рота — подъём. Все — подъём[32].

— И что? Это — подъём?

— Да! Да, б…! Это — подъём! А ты думал — как!?

…

— Ты думал, с чего в Киеве заруба восемнадцатого пошла?! Это мы начали первыми стрелять в ментов! Понял?! Мы! Потому что до этого — боксёр и йобаный кролик слили Майдан за посты премьера и министра экономики, понятно?! И никакого другого способа победить просто не было, понял?!

— И вы что — победили?!

— Да! Да, твою мать! Победили! В первом Майдане — весь Восток был против нас! Теперь на фронте русских было едва ли не больше, чем нас! Украина состоялась как нация на крови! Только кровь — скрепляет её узы, оттого они и зовутся кровными? Думаешь, Беларусь ваша от этого уйдёт? Хрен!

…

— Пока не научитесь ментов убивать, пока кровью русни не закроете дорогу назад, ничего у вас не выйдет.

— Замолчи!

Иван снова пнул бывшего побратима

— А что? Неправда?! Правда! И ты сам это знаешь. Только чистеньким остаться хочешь. А ни хрена не выйдет!

— Сегодняшнее — кем спланировано?

— Тебе не все равно? Главное — случилось.

Иван снова выстрелил, пуля рванула штанину

— Пока ты говоришь — ты жив, понял? Замолчал…

— Наши. Наши это сделали.

— Кто — наши? Конкретно?

…

— Правый сектор? Айдар?

— Спецотдел Р.

— Что это?

— Разведка Минобороны. Обосрался?

…

— Что теперь делать будем? Ты вообще за кого?

За кого? Интересный вопрос. Ещё и несвоевременный.

— Герои не умирают, да Васыль?

Напускную браваду — как рукой сняло. Бандеровец посмотрел на стоящего перед ним белоруса, все понял, и тихо попросил по-русски

— Не убивай, брат…

— Мой брат здесь ни при чем — сухо сказал Иван и выстрелил бандеровцу в голову. А когда он завалился на бок, выстрелил ещё несколько раз — пока не израсходовал все что было в магазине.

Пистолет он не стал оставлять на месте — выбросит в Свислочь или в канализацию — как получится. Сгорбившись, он пошёл на выход, оставляя за собой тёмный двор и сполохи милицейских мигалок на улице.

Информация к размышлению

Документ подлинный

…

Эта группировка опирается на Спецотдел «Р» Главного управления разведки Украины (ГУР). Литера «Р» означает «Россия». На территории СНГ это крупнейший и наиболее опасный тайный военно-разведывательный организм, ведущий активные операции против России. Ниже следует информация, полученная от украинских товарищей из оперативной группы «Ярослав Галан». Имена и должности некоторых сотрудников этого спецотдела были переданы нами в контрразведку ФСБ и в ФБР Большого Нью-Йорка.

Спецотдел «Р» ГУР ГШ МОУ: история создания, состав и задачи

Официально Спецотдел «Р» в утверждённой структуре ГУР не значится, его как бы нет. Это объясняется тем, что по межгосударственным соглашениям СНГ его члены не могут вести разведку друг против друга. Созданием Спецотдела «Р» Украина грубо нарушает это соглашение. История создания этого подразделения такова. В апреле 2005 Ющенко издал секретный указ о создании в ГУРе Спецотдела «Р», поручив Л. Косякову (имя по документам прикрытия) приступить к его созданию. Он был отозван из запаса (жил в Дубае, где владеет крупной туристической фирмой) и секретным указом ему дали генерал-майора. К сентябрю 2005 Спецотдел «Р» был создан. В составе его сейчас около 150 сотрудников плюс неизвестное число агентов плюс возможность привлекать спецназ ГУР. В сентябре 2005 Ющенко секретным указом отозвал из запаса Филина и Лихвинцева, присвоил им генерал-майоров и назначил их и Косякова заместителями начальника Спецотдела «Р». Лихвинцева — по оперативной работе, Косякова — по аналитической работе, Филина — первым заместителем. Руководство Спецотделом «Р» было возложено непосредственно на начальника ГУР Галаку, но фактически спецотделом руководят Филин и Лихвинцев. Тимошенко была за создание Спецотдела «Р», но против назначения Филина и Лихвинцева. Янукович — за Спецотдел «Р» и его нынешнее руководство, он помогал увеличить его финансирование из бюджета Украины — главного источника денег для Спецотдела «Р», второй источник — самофинансирование.

В ФарВест, ЛЛЦ, Спецотдел «Р» легендирован как Бюро по Западу СНГ. Сильная сторона Спецотдела «Р» — кадровый состав почти целиком из советского ГРУ, т. е. фактически советское ГРУ ведёт разведку против России.

Цели Спецотдела «Р»:

— сбор компромата о коррупции и других преступлениях российских высших чиновников и крупных бизнесменов для передачи в США и Англию;

— сбор информации по планам России по нефти и газу;

— сбор информации по российской армии, ВПК и торговле оружием за рубеж;

— сбор информации о внешней и внутренней политике России;

— силовые акции в России, в т. ч. ликвидация людей.

Часть сотрудников Спецотдела «Р» действует под дипломатическим прикрытием в посольствах Украины в России, Беларуси, Литве, Латвии, Эстонии, Грузии, Узбекистане, Польше, Австрии, Англии, и США. А также за ширмой коммерческих организаций в Женеве и Вене. Во всех странах кроме России, дипломаты-сотрудники Спецотдела «Р» известны местным спецслужбам и координируют с ними работу против России. В Москве украинский дипломат — сотрудник Спецотдела «Р» в этом качестве официально не назван и используется другими сотрудниками Спецотдела, действующими в России, в основном для защищённой передачи информации, в том числе диппочтой. Работа Спецотдела в России ведётся бывшими грушниками, имеющими старые связи по прежней службе. За плату они получают информацию от знакомых по службе в ГРУ и от их знакомых в правоохранительных органах, крупных компаниях и государственных учреждениях. Все только за деньги. Особый интерес к компромату на высших чиновников и бизнесменов. Добытой информацией они делятся со спецслужбами США, Англии, Австрии и Швейцарии.

Антон Баумгартен

Третья Барбаросса

Минск

24 июля 20*** года

Украинское посольство

Украинское посольство в Минске расположено очень удобно и символично — на Старовиленской, в старой части Минска, напротив американского посольства. При этом, украинское посольство по размерам намного больше, чем американское и намного удобнее — американское квартировало в старом особняке и там люди буквально на коленях друг у друга сидели…

Поэтому, ничего удивительного, что станция ЦРУ в Беларуси — переехала в украинское посольство в Минске, где ему, конечно же, любезно выделили лучшие апартаменты. И понятно, что они приложили руку к беспорядкам и разгрому секретариата СНГ.

Сейчас — было время подводить итоги. Для высшего комсостава — его подводили в защищённом американцами кабинете посла, где украинского посла, почему то не было. А был начальник минской станции ЦРУ, координатор в рижском подрывном центре, представители украинских и белорусских спецслужб. Последние — были деморализованы демонстративным убийством Младшего и привычно решили обслуживать все стороны предвыборных баталий. Чтобы быть на коне при любом раскладе.

О том, почему сорвался первоначальный, более масштабный план, почему вместо того что было намечено тупо начали грабить — об этом здесь разговора не было. Этим займутся организаторы на местах, они сюда допуска не имеют, у них своя кухня. Здесь — разговор шёл совсем о других вещах.

— Базы проверили?

— Так точно. Псевдо Легионер — там нет.

— У вас!

Украинский представитель пожал плечами

— Проверить то мы проверили. Только…

— Что — только?

— Он мог быть с АТО. Там у всех позывные были, они никак не учитывались.

— Легионер — это может быть бывший солдат Иностранного легиона Франции. Проверьте.

— Зробымо.

— Откуда мы знаем, что именно Легионер убрал нашего человека — спросил рижанин — возможно, это два невзаимосвязанных события.

— Возможно. А возможно, и нет.

— Почему мы уделяем такое внимание этому Легионеру?! В любом случае — он один!

— Уверены?

— Почему он звонил в милицию? — задумчиво спросил представитель КГБ Беларуси — почему не куратору своему.

— А это я у вас хочу узнать!

…

— Легионер забрал таблетки и оружие. Он знает что делает — и теперь может предъявить доказательства.

— Кто ему поверит?

Американец стукнул кулаком по столу

— Кому надо, те поверят. Не задумываетесь, что это могла быть провокация русских? Что такое легионер? Часть легиона! Сколько их будет к началу основных событий! Десять? Сто? Тысяча?

…

— Надо искать…

Представитель белорусских спецслужб кивнул

— Сделаем. Найдём

— Ты прогнал его по своим базам.

— Прогнал. Легионер — так одного нацика звали. Футбольный фанат.

— Постой… так может…

— Не может. Сидит он. За разбой.

Представитель милиции и представитель КГБ — оба в штатском — сидели на лавочке в одном из дворов Минска. Ели картошку с начинкой, купленные в кафе в соседнем доме, рядом остывали стаканчики с кофе. Картошка была вкусной. Как и все в Беларуси.

— Надо русским запрос дать, может, у них что есть?

Представитель КГБ вдруг поднял голову и в упор посмотрел на представителя МВД.

— Чего так активничаешь? Выслужиться хочешь?

— Да нет, я…

Представитель МВД обескуражено замолчал. Просто он был добросовестным человеком — во всем.

— Тебе этот Легионер — нужен? Он как то тебя затрагивает?

— Нет.

— Ну и пусть все идёт, как идёт. Тебя учить, что ли надо?

Учить не надо было никого — по имитации бурной деятельности что советским, что постсоветским чиновникам — равных не было.

— Григорович приказал оказать содействие.

— Так оказывай, кто мешает. Ты по базам пробил? Пробил. Ну вот, и оказал. Оказать содействие — это не на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Оно так — сказал представитель МВД — хрен только знает, что будет.

Представитель КГБ доел картофелину, салфеткой вытер пальцы

— А ничего не будет — сказал он — поскачут, потом Россия зайдёт и всех прихлопнет. Вот что будет. А мы ещё… споём.

…

— Держись на связи. И держи хвост пистолетом.

Минск, Беларусь

30 июля 20*** года

Первый тур

Есть такой анекдот… имеющий хождение в Беларуси… да, там все ещё рассказывают политические анекдоты, как в старом добром… Так вот — попадает человек в ад. К нему приставляют черта, он спрашивает — ну, выбирай, в какой котёл сядешь. А перед смертью как говорится, не надышишься… вот человек и говорит, чтобы оттянуть неизбежный момент — а можно мне все посмотреть, я и выберу. Черт говорит — нет проблем, пошли. Идут мимо котлов… все как положено, масло кипящее, около каждого котла черт стоит — охрана, но около одного котла охраны нет. Человек и спрашивает — а это что за котёл? Черт отвечает — тут белорусы сидят. А почему охраны нет? Черт отвечает — а зачем тут охрана, если кто из белорусов из котла полезет, остальные его обратно втащат, никакой охраны не надо.

Анекдот этот — диссидентский, и рассказан вовсе не с целью оскорбить белорусов. Просто, по факту белорусы очень спокойный народ. Спокойный, трудолюбивый… обычный народ. Несколько раз — в Беларуси предсказывали майдан, но, ни разу он не состоялся. Белорусы — пользовались всеми преимуществами открытой границы с Россией и стабильной, пусть не хватающей звёзд с неба — но обеспечивающей каждому кусок хлеба и крышу над головой экономики. Были, конечно, и диссиденты — их тут называли «змагары» — но они были отщепенцами и до определённого момента — веса в обществе не имели никакого. Но…

Но…

За несколько дней до первого тура выборов — в Минске прошли теледебаты основных кандидатов в президенты. Подобного зрелища — жители Беларуси не видели лет двадцать.

Конечно, первой темой на повестке дня были беспорядки в Минске и погром исполкома СНГ. Надо сказать, что если организаторы этой акции попытались «поднять» минчан — то результат был прямо противоположный. Увидев в телевизоре горящее здание Исполкома — минчане вспомнили картины второго Майдана, горящий Дом Профсоюзов — и пришли в ужас. Как бы кто не хотел свободы — но погрома Минска наподобие погрома Киева в горячем феврале четырнадцатого — никто не хотел.

По общему признанию аналитиков — даже некоторых из зарубежных — дебаты выиграл Алешкович, выгодно отличавшийся как от невнятного, пахнущего нафталином премьера, так и от чересчур радикального, извивающегося между требованиями радикальных элементов с улицы, чаяниями среднего класса и требованиями Европейского союза Павлюкевич. Премьер — отвечал невнятно, повторял мантры о стабильности и дружбе с Россией и с Западом — что противоречило одно другому, да и о какой стабильности могла идти речь, когда в Минске уже были беспорядки? Павлюкевич — однозначно выразился в поддержку европейского вектора и курсу на вступление Беларуси в ЕС, при этом он отказался назвать поджог секретариата СНГ преступлением. Алешкович — держался уверенно, про поджог сказал, что преступниками поджигателей может назвать только суд, но сам он решительно осуждает эту акцию. На вопрос о том, с кем дружит Беларусь, он ответил: в современном мире простой дружбы недостаточно. Дружба — это не просто слова. Кто покупает белорусские товары, кто инвестирует в Беларусь, строит предприятия и даёт рабочие места людям — тот и друг Беларуси.

Результаты первого тура стали «ожидаемой неожиданностью». По данным социологических опросов, Павлюкевич стал первым, но следом за ним с минимальным отрывом финишировал Алешкович, и только третьим — оказался премьер Бабур. Все сразу поняли, что во втором туре победит Алешкович — голоса патерналистически настроенного населения, безусловно, перейдут к Алешковичу. И понятно, что устраивать майдан в случае победы одного оппозиционного кандидата над другим — было бы слишком.

Главным проигравшим по итогам первого тура выборов оказался премьер-министр Беларуси Бабур. Зарегистрировавшийся скорее всего, для того чтобы уступить — неожиданно он стал единственным выбором для патерналистически настроенного населения, бюрократии, части милиции и спецслужб. И по итогам выборов — он не проходил во второй тур, что было хлёсткой пощёчиной.

А Иван Степаныч уже привык к Мерседесу бронированному и к кортежу, и рожу свою в телек вставлять. А тут — вожделенный пост уплывает прямо из рук.

Так что не было ничего удивительного в том, что по итогам первого тура выступил не председатель ЦИК Беларуси — а … нет, не Иван Степанович. Иван Степанович и тут заццал. Выступил генеральный прокурор Беларуси …

Из выступления

Генерального прокурора Республики Беларусь

Кузьмы Николая Степановича

По первому каналу белорусского ТВ

Уважаемые соотечественники

Граждане республики Беларусь!

Все Вы знаете, что несколько дней назад в столице нашей республики произошли массовые беспорядки. Был сожжён и разграблен Исполком Центрального комитета СНГ, пользующийся дипломатической неприкосновенностью, несколько других зданий, разбито, подожжено более ста автомобилей, несколько единиц грузового автотранспорта, два рейсовых автобуса.

Произошедшее — стало результатом массового применения грязных политических технологий, сознательного разжигания межнациональной розни некоторыми участниками политического процесса, доносившихся от некоторых политических сил призывов к массовым беспорядкам, иным противозаконным действия. Поставлена под удар вековая дружба белорусского и русского народа, межнациональный мир в республике. Определённые силы, не способные завоевать доверие народа в честной и открытой предывыборной борьбе — идут на самые грязные уловки ради того, чтобы захватить власть. Все то, что мы создали за последние четверть века — поставлено под угрозу.

Сегодня ночью — в Минске совершено вооружённое нападение на склады Внутренних войск. Похищено большое количество огнестрельного оружия, в том числе более тысячи автоматов Калашникова. Приходится признать, что наша страна — стоит на пороге гражданской войны.

В связи с произошедшими массовыми беспорядками, наличием угрозы дальнейшей дестабилизации ситуации Президентом Республики Беларусь с ноля часов двадцать второго мая введено чрезвычайное положение на всей территории Республики Беларусь.

Пунктом 6 соответствующего Указа Генеральной прокуратуре поручено обеспечить соблюдение законности при реализации введённых в связи с этим мер и временных ограничений.

Следует отметить, что до введения чрезвычайного положения правоохранительными органами был принят ряд неотложных мер по восстановлению законности и общественного порядка. В частности, по фактам массовых беспорядков были возбуждены уголовные дела. Введён режим комендантского часа.

По поручению Главы государства следственно-оперативная группа под моим руководством незамедлительно приступила к работе на месте событий.

Для установления общественного порядка и обеспечения безопасности населения в город были стянуты дополнительные подразделения внутренних войск и полиции.

Сооружено девятнадцать контрольно-пропускных пунктов, в том числе семь — на въезде в Минск.

Для выявления и быстрого пресечения новых массовых нарушений порядка созданы специальные мобильные группы.

Проводятся необходимые следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия по поиску и задержанию организаторов массовых беспорядков.

В результате принятых мер задержано 70 наиболее активных участников массовых беспорядков, 8 из которых арестованы.

Введение режима чрезвычайного положения и принятые неотложные меры позволили правоохранительным органам остановить разгул преступности.

К утру сегодняшнего дня за нарушение комендантского часа задержано ещё около ста шестидесяти человек, среди которых имеются лица, подозреваемые в участии в массовых беспорядках и мародёрстве.

Относительно жертв и пострадавших сообщаем, что по последним данным в результате беспорядков пострадало 186 человек, погибло 11 человек.

Некоторые из этих людей погибли в результате действий правонарушителей.

Имеются пострадавшие с дробовыми огнестрельными ранениями и телесными повреждениями, не связанными с применением оружия и спецсредств. Так как при пресечении беспорядков правоохранительные органы не применяли дробовое оружие, а также не вступали в контакт с нападающими, возможность причинения вреда здоровью вышеуказанного характера силами правопорядка исключается.

Ситуация в Минске нормализовалась.

Вместе с тем, необходимость в продолжении действия временных ограничительных мерах, предусмотренных Указом о введении чрезвычайного положения, очевидна.

За последние сутки предотвращены попытка захвата здания Верховного суда Республики Беларусь, а также отдельных фактов мародёрства и нападения на сотрудников правоохранительных органов.

В то же время, слухи о массовом кровопролитии не имеют под собой никаких оснований, являются явной дезинформацией и распространяются в провокационных целях.

За последние сутки в Минске ни одного факта применения органами правопорядка огнестрельного оружия не допущено.

В то же время, правоохранительные органы продолжают принимать все необходимые меры для пресечения преступных действий, поддержания законности и правопорядка, защиты прав и свобод граждан республики Беларусь. Мы полны решимости не допустить выгодной определённым силам в стране и за её пределами системной дестабилизации обстановки в стране.

Обращаюсь к жителям Минска и всей Республики Беларусь и призываю соблюдать законность и правопорядок, не поддаваться на дезинформацию, распускаемую отдельными лицами в провокационных целях, не участвовать ни в каких уличных акциях и митингах, незаконных в условиях чрезвычайного положения. Вместе — мы отстоим нашу страну и не допустим победы деструктивных элементов…

Подобное заявление, в иной ситуации ставшее бы для многих холодным душем — лишь раскалило ситуацию в республике и в её столице. Упоминание о Президенте Республики Беларусь — было недопустимым, тем более из уст Генерального прокурора страны, главного законника — так как президента не было, был лишь премьер-министр, исполняющий обязанности президента. Упоминание о запрете митингов было вполне законным в условиях ЧП, но для почуявших слабость властей змагаров — было подобно ведру крови в воду в местах, где обитают акулы. В этот же день — в Минске начали строить баррикады.

Гомель, Беларусь

01 августа 20*** года

1868 артиллерийская база хранения

Крупнейший склад оружия в Беларуси — находится в Гомеле. Местные зовут его «третий полк» — по названию некогда квартировавшего здесь третьего кавалерийского полка РККА. Полка того давно уже нет, новое название части — 1868 артиллерийская база хранения. Здесь хранится все — от пистолета до самоходной гаубицы Пион калибра двести три миллиметра.

Стрелкового оружия здесь в достатке. Начиная от немецких Вальтеров и Парабеллумов и заканчивая пулемётами Калашникова и снайперскими винтовками Драгунова. Здесь же — есть цех, который занимается обслуживанием и восстановлением оружия. Часть оружия идёт в Россию — русские выкупают старые образцы под переделку в гражданские. Купить можно все — от такой банальщины как ППШ до оригинального пистолета-пулемёта Шмайссер[33], который в Москве уйдёт за двести тысяч рублей. В России легально владеть даже пулемётом, переделанным на автоматический огонь.

Пару лет назад — состоянием складов в Гомеле по неизвестным причинам заинтересовался ЕС. Приехали, все посмотрели, выделили миллион долларов на усиление охраны. Хотя смысл — в Беларуси никогда не пропадало оружие со складов.

Пока не пропадало.

Три Камаза — подъехали к воротам части под вечер. Поскольку часть считалась не боевой — охрану её несли не военные, а ВОХР, вооружённые Наганами, ТТ и карабинами СКС. А на воротах и вовсе — дежурила стрелок ВОХР Зинаида Комарова. И было ей — пятьдесят один год…

Возможно, если бы дежурил кто-то другой — так бы и запустил эти машины. Только тётя Зина была ещё человеком советским. Машины — были ей хорошо знакомы, это были бронированные Камазы с российскими номерами, они осуществляли спецперевозки оружия. Только вот машины то те — а подъехали они, почему то под самый вечер. Русские так никогда не делали, они приезжали в первой половине дня, чтобы иметь как можно больше времени на приём и переборку образцов на складе — оружие второй категории, часто после ремонта или с повреждениями — потому они выбирают что лучше сохранилось под продажу. А сейчас — когда они будут выбирать? Не загрузят же первое попавшееся — не на уничтожение везут.

Вышла тётя Зина и увидела, что водитель — ей незнакомый. И во второй машине тоже. А это уже не шутки — на спецперевозках всегда одни и те же люди, случайный человек за руль бронированного Камаза не попадёт. Если в одной машине новичок — это куда ни шло, то сразу в двух…

С машины — с кабины спрыгнул офицер в российской форме без знаков различия. Подошёл, протянул папку с документами…

А пуговки-то нету! У заднего кармана!

И сшиты не по-нашему широкие штаны.

А в глубине кармана — патроны от нагана

И карта укреплений советской стороны.

У русских — никогда не было с собой специальной доски с зажимом, чтобы там документы держать, спецэкспедитор — подписывал документы на папке, которую с собой носил. Да и не русским был этот офицер. А поляком.

Откуда тётя Зина узнала? А пришлось пожить в Гродно — ох, весело там было, с поляками. В кавычках…

— Митрич то где? — ворчливо спросила она, выигрывая время

— Простите?

— Ну, Игорь Дмитриевич ездил тут…

— Простите, Вадимович?

Знают…

— Точно. Игорь Вадимович.

— Он в Минске. По делам.

Поляк говорил правильно. Не так как местные. Скорее всего, жил в Москве или где-то в России…

— Чего там, в Минске то делается? Не слышали?

— Когда ехали, все спокойно было.

А вот это была ошибка. И серьёзная. Не подумал поляк — и сказанул. Гомель — он почти в самом углу, там, где сходятся три границы — Россия, Беларусь и Украина. И ехать к нему через Минск можно только в одном случае — если едешь не с России, а с Польши. Не с Востока, а с Запада…

— Делят, делят власть. Никак не наделятся.

— Думаю, все образуется…

Тётя Зина вернула документы

— Надолго?

— Как получится.

Правильно говорит. Или долго жил здесь, или русский учил с детства.

— Езжайте с Богом.

— Спасибо.

Тётя Зина заторопилась на КП. Подняла шлагбаум, зашарила по карманам в поисках сотового телефона. Нашла, оглянулась — поляк стоял в дверях, держа в руке пистолет с длинным, толстым стволом.

— Не надо звонить…

* * *

Три Камаза проехали по территории части и остановились у склада. Но не того, у которого обычно останавливались — а у того, где хранилось современное оружие.

Один из водителей выскочил, оглянулся. Затем второй. Достал рацию.

— Wszystko jasne. Pierwszy etap zakończony

— Witaj.

— Dojazd na sekundę.

— Witaj[34].

Из машин выбрались ещё несколько человек, они скрючившись, до часу сидели на спальных местах. Один из них достал сигарету.

— Работать! — прикрикнул один из водителей. — Курить приехал, пся крев?

Курильщик зло посмотрел на водителя

— Дик ду.[35]

— Говорить только по-русски! Начинаем!

Отмычкой — открыли дверь. В складе — в идеально ровных штабелях стояли зелёные ящики, их было так много, что не видно было конца ряду.

Один из водителей пошёл, быстро сверяя обозначения с тем, что было в его блокноте.

— Эти…

6П1[36] — автомат Калашникова модернизированный. По шесть штук в ящике.

— И эти…

6В1 — снайперская винтовка Драгунова.

— Грузить быстро, работать!

Второй водитель — достал наушники, подцепленные к полицейскому сканеру, и посмотрел на часы

— Грузим, быстро!

Чеченцы начали таскать. Поляки и не подумали — панство было у них в крови. Если поляк может заставить работать кого-то другого — он никогда не будет работать сам, а заставит другого. Как сказал один честный польский учёный — в двадцатом веке мы превратились из нации холопов в нацию панов.

Третий — маневрировал машинами, ставя их под погрузку. Ящики — тащили один за одним, ставили в машины.

— Панове — сказал один из чеченцев — вы бы помогли, в машине. А то долго не погрузим.

Старший среди поляков — ещё раз посмотрел на часы, приказал

— Яцек, помоги грузить.

Пробормотав сакраментальное «пся крев» один из поляков полез в кузов.

Ещё через десять минут — около машин остановился УАЗик. Офицер, сидевший за рулём — заглушил мотор, вылез

— Вы чего творите? Кто разрешил?

Он тоже думал, что это русские.

В последний момент понял, кинулся к машине. Очередь из бесшумного автомата — перечеркнула спину, оставив рваные дыры.

— Пся крев…

Старший посмотрел на часы

— Работать! Ещё десять минут!

* * *

На выезде — колонну из Камазов возглавила машина белорусской милиции. С мигалками — они пошли на Минск…

* * *

Более восьмисот единиц огнестрельного автоматического оружия — в этот и следующие дни попали в Минск. Но это был не единственный источник подпитки оружием белорусского Майдана — более тысячи стволов уже находились там. Налёт на склады был нужен не столько для того, чтобы получить оружие для Майдана, сколько для того чтобы легализовать уже имеющееся на Майдане оружие.

Часть вторая. Неизвестные снайперы

Минск, Беларусь. 11 августа 20*** года. Снайпер

Не стреляй, урод — пули прокляты

Пули в сердце — билеты в ад

По дорогам, тобой протоптанным

Все — вернётся тебе назад…

Анастасия Дмитрук

Дым покрышек…

Едкий и мерзкий запах химии, горелого… запах, который застревает в горле и не даёт дышать… запах, от которого саднит горло и хочется кашлять…

Запах, напоминавший ему о тех моментах его жизни, которые он хотел бы навсегда забыть…

Наушник в ухе — хрипел позывными, рваными фразами, пугал безысходностью и будущим. Будущим, которое враз стало страшным…

Твою мать…

Ничего не предвещало беды. Несмотря на привычную работу Бацьки на обе стороны (ласковый телёнок двух маток сосёт), белорусские устрицы и «типа белорусское» молоко из всей Прибалтики разом — режим держался крепко, стабильно. Люди получали свою зарплату — после обвальных девальваций в России и некоторых других странах СНГ — не такую и маленькую в долларовом эквиваленте. Нежелающие жить в диктаторской Беларуси — выезжали в Швецию, писали на статус беженца, указывали в качестве причины «личный враг Лукашенко» и были довольны — не будь так демонизирован Лукашенко, что бы они указывали на своём прошении о пропуске в мир халявы, а? Граница с Россией была открыта, езжай, работай, вези продукцию. Приграничные с Россией области жили особенно хорошо — до половины сельхозпродукции, и сельхозсырья, которое тут сдавали по фиксированным ценам — уходила по рыночным и возвращалась товарами народного потребления, которые в России стояли на полках безо всякого дефицита — бери, не хочу. Советского дефицита тут и близко не было, равно как и железного занавеса — с Россией даже границы не было, четыре часа по дороге до Москвы, и вот он, вожделенный капитализм во всем его величии. А с другой стороны — Польша, где можно продать сигареты и спиртное в несколько раз дороже, чем купил дома, и сходить в Бедронку[37], закупиться вкусненьким. Европейский союз обхаживал Беларусь после позиции, занятой ею во время украинского кризиса. Ничто не предвещало беды.

И тут — Батька умер.

Его смерть — была настолько неожиданной и внезапной, что никто не сомневался в её заказном и неестественном характере. Она была такой же внезапной, как и смерть Вечно Великого Сапармурата Туркменбаши, автора Рухнамы, такой же внезапной, как и смерть одного белорусского генерала, заявившего о намерении участвовать в президентских выборах в Беларуси. Кому она была выгодна? Загибайте пальцы — пальцев не хватит. Почти стопроцентным было то, что внешнего вмешательства не было, все это было организовано внутри самой Беларуси.

Чиновники. Министры, главы администраций, высокопоставленные сотрудники госкорпораций. В России — это долларовые миллионеры. Да, время от времени кого-то отдают под суд за коррупцию — но большинство то живёт и процветает. Батька — был с ними суров, все они — находились на коротких трудовых контрактах, которые могли быть мгновенно расторгнуты. Все их траты — жёстко контролировались — ещё жёстче, чем во времена позднего СССР. И это — при том, что в соседней Украине — чиновник — это обязательно ещё и бизнесмен, а часто — и командир бандформирования, которому центр побоку. И это при том, что вокруг — столько соблазнов. Хотели чиновники избавиться от столь жёсткой опеки Батьки. Ещё бы! Хотели бы они устроить приватизацию земли, причём с отменено работающими сельхозпредприятиями на ней, больших и работающих госпредприятий с рынками сбыта, не разбежавшимися в девяностые трудовыми коллективами? Ещё бы! Этот поразительно хорошо сохранившийся кусочек СССР — напоминал булку с изюмом — в смысле лакомости и всей булки и изюма — работающих предприятий. Некоторые куски собственности, если оценивать по рыночному — стоили сотни миллионов долларов.

Олигархи. В Беларуси, несмотря на её небольшие размеры — работающая экономика, работающее сельское хозяйство. Все это генерирует прибыль — не может не генерировать. Все имеет гарантированный рынок сбыта, многое — достаточно конкурентоспособно и по мировым меркам. Плюс — развитая игорная индустрия — вся центральная Россия играть ездит, в каждом белорусском городе — казино и они не пустуют. Причудливое сочетание рыночной и плановой экономики — порождало олигархов. Но все они — вынуждены были играть по правилам Батьки, отдавать немалую долю государству, не имели права ни на какую политическую активность и не имели права роскошествовать — Батька, храня в стране социальный мир, запрещал публичную роскошь. Нравилось им это? Да нет. Даже статус российского олигарха — их и то манил. А уж украинского… Когда каждый олигарх — хозяин душ и тел человеческих, он может не отдавать долги (долги отдают только трусы), может публично плевать на власть, создавать частные армии и разъезжать по столице страны с автоматчиками, устраивать гражданские войны, безнаказанно убивать сотрудников спецслужб, покупать политиков и депутатов, устраивать Майдан если их что-то не устраивает. Хотели ли такого белорусские олигархи? А как же! Душу бы продали!

А генералы? В отличие от российской армии, белорусская финансировалась всегда по остаточному принципу, основные деньги уходили в МВД, а значительную часть оружия — получали от России бесплатно по межгосударственным соглашениям. А если брать украинскую армию… там генералы имели со всего… с контрабанды в зоне АТО, с мародёрства, с составов с углём, с того, что вместо горячей точки тебе за взятку место в штабе подыщут, с того что не показывали потери и продолжали получать на погибших все виды довольствия…

А сотрудники спецслужб? В России — это каста, из неё вербуют госчиновников высшего ранга, сотрудников госкорпораций. В Украине сотрудник СБУ, если он не совсем лошок — миллионер. Он обслуживает интересы бизнес-групп, он падает в доляшку по торговле всем — оружием, гуманитаркой, контрабандой, углём. В Беларуси сотрудник спецслужб — это чистые руки, небогатая зарплата и постоянный контроль в лучших традициях КГБ СССР.

А депутаты? В России депутат — это либо публичный человек, либо тот, кто купил проходное место в списке — цена от миллиона долларов до пяти. В Украине депутат — это жонглёр и политический интриган высшего ранга, меняющий мнения как перчатки, лживый и циничный до корней волос, с тефлоновой репутацией и полным отсутствием совести, продажный как портовая проститутка, законченный подонок. Он вложил в предвыборную кампанию деньги, теперь ищет возможность их отбить, и потому готов продаваться оптом и в розницу, на одно голосование, или в партию вступить, формируемую под обслуживание очередного олигарха. Украинский политик как таракан, он не то, что при Майдане выживет — он выживет при ядерной катастрофе, и будет воровать уран с реактора. В Беларуси депутат — это мелкий, скучный чиновник, штампующий документы, присланные из Администрации президента за скромную зарплату и напрочь лишённый возможности хапнуть от госсобственности.

Короче говоря — не было в белорусской властной вертикали ни одного человека, который бы отказался от «пира духа» по украинскому варианту. Или хотя бы по российскому. За двадцать с лишним лет — в Беларуси накопилось немало бесхозных вкусных кусков, которые только и ждали хозяина. И у всех потенциальных хозяев — на пути стоял Батька…

А теперь Батьки не было…

Две площади — Независимости и Октябрьская. На одной — сторонники правительства, на другой…

Сторонники чего?

Вот в том то и проблема. Что они хотят — они говорят прямо, открыто, громко. Мы хотим в Европу. Мы хотим быть частью Европы. Мы хотим жить по европейским правилам. Ре-во-люция! Ре-во-люция! Беларусь це — Европа! Бульбу гець! Все их лозунги — просты, понятны (по крайней мере, им самим), всецело поддержаны международным сообществом. Их не смущает ничего — даже то, что те, кто орёт за независимость — одновременно с этим хотят, получив независимость (от кого? От России? Окститесь, помолитесь, от России независимы уже двадцать с лишним лет!) — тут же отдать её в руки ЕС, по крайней мере, часть. Как это вообще может быть… как одно совмещается с другим… а никак! Вот все есть так, как оно есть! И ты либо это принимаешь, либо ты тиран, и пособник тирана, и тебя тоже геть! И неважно, кстати, что тиран уже умер, и сын его тоже умер, все равно — геть. Или — гець, по местному. Это очень удобное, короткое слово — гець! Не надо ничего объяснять, не надо доказывать свою правоту, просто надо орать «гець!» и погромче. Все, что тебя не устраивает — гець!

А и. о…. его уже Бульбой прозвали за то, что все время пытается говорить по-белорусски, при этом плохо зная язык и путаясь — он серьёзную ошибку делает. Вчера — два часа распинался по телевидению, говорил, что Беларусь независима и если пойти на поводу тех, кто сейчас раскачивает ситуацию в стране — то независимость Беларусь потеряет. Кому он это говорит? И зачем? Тем, кто сейчас на плошчы Незалежнасці? Они не будут его слушать! Все, что они знают, все, что они хотят знать в отношении премьер-министра и исполняющего обязанности президента Республики Беларусь — гэць! Без разговоров — гэць! К ним бесполезно обращаться. Сейчас — надо вспомнить, что у тебя тоже есть сторонники. Обратиться к ним. Вселить в них уверенность. Уверенность в том, что ты не смоешься, не сбежишь, не оставишь их наедине с победителями-люстраторами. Не время говорить о единстве страны и общества! Его нет! Его ни хрена нет, и тут — между Октябрьской, и площадью Независимости — это видно, как нигде. Если пытаться как всегда «и нашим и вашим» — в конце концов, окажется, что предал всех — и своих, и чужих…

Как Янык в своё время…

Смешно… спецподразделение Алмаз — подразделение антитеррора республики Беларусь называлось при его формировании так же, как их подразделение — Беркут! С таким названием оно просуществовало четыре года, и только в девяносто четвёртом — получило название «Алмаз». Только не хватало, чтобы история Беркута — повторилась вновь, уже здесь.

Нет… пока он жив, этого не будет. Уроки — усвоены…

Сидя здесь, на снайперской позиции — он почти физически ощущал, как проворачивается колесо истории…

Здесь, в Минске.

Наушник в ухе — хрипел позывными, рваными фразами …

— Всем постам внимание. Рыси[38] готовятся вперёд, будем прикрывать.

— Фонтан, слышишь меня?

— Плюс

— Техника на мою позицию не подошла, повторяю — не подошла…

— Принял, разберёмся.

— Фонтан, Фонтан…

— Плюс.

— Гранит докладывает, один из его наблюдателей видит снайперов на здании БГУ, несколько человек. Вопрос — это наши, это наши?

— Минус, минус, наших там нет. Граниту продолжать наблюдение.

— Просто если мы пойдём вперёд, там бойня может начаться.

— Плюс, я вышел на штаб, там решают…

— Да чего там решать…

— Фонтан, всем, дисциплина в эфире…

С…а. Хотели бы разогнать — давно бы разогнали. И все это понимают — от него, от волкодавов Алмаза и до последнего парняги — срочника из Воловщины[39] — все прекрасно видят и слышат, и понимают. Раньше такие проблемы — решали за сутки. А сейчас? Пытаемся не растерять багаж отношений с Европой, накопленный с четырнадцатого года? Так — Янык тоже берег отношения и с ЕС и с США. И что?

И все понимают — здесь все будет хуже. Кровавее. Просто по закону физики — действие равно противодействию. Здесь — понятно, что не Украина, и крови — будет намного больше. На Майдане Незалежности хотя бы стволы открыто не носили. Здесь — никто ничего не скрывает, самооборона позирует со стволами…

Глухой хлопок, очень сильный. Даже стенка их фургона дрогнула…

— Фонтан, Фонтан, кто видит, доложить, что происходит!?

— Фонтан, я Беркут, сильный взрыв за линией баррикад, на Володарского! Сейчас разбираюсь! Очень сильный взрыв!

— Беркут, плюс, принял, кто ещё видит…

— Всем, я — Беркут, взрыв автомашины на Володарского, в районе оцепления, есть пострадавшие. Нужны скорые, как можно быстрее…

— Беркут плюс…

И тут — послышался ещё один хлопок, намного дальше — но все же слышный…

Началось.

Взрывами двух автомашин — на Володарского, и в районе концентрации резерва спецназа, на перекрёстке улицы Володарского и Городского вала — был окончательно сорван и без того напряжённый, малореальный в таком бардаке и при таком настрое исполнителей план зачистки Площади независимости. После чего — боевики перешли в наступление, атакуя как внутренние войска, так и пытаясь прорваться на Октябрьскую площадь. На которой — не было даже толкового отряда самообороны — так, мужики что-то там договорились…

Их группа — занимала позиции на крыше одного из домов, выходящих фасадом на Ульяновскую — на этой улице были учебные заведения, и там же — стадион Динамо, как стало понятно — одно из мест концентрации боевиков. Их задачей — было не допустить движения по улице людей с оружием, прикрывать баррикаду бойцов внутренних войск — к счастью, хорошо оборудованную. Командир «вовчиков» по своей инициативе навозил и поставил один на один краном большие бетонные блоки. Рядом — стоял реквизированный большой грузовик, с его помощью — можно было перекрыть улицу полностью, не пустив боевиков или манифестантов дальше. Проблема была в том, что срочников-ВВшников — было всего тридцать человек на этом направлении. Мизер. Минская же милиция — открыто работала на обе стороны, понимая настроения в городе и понимая, что им тут ещё жить.

У них — была собственная связь, собственная радиосеть, закрытая, кодированная частота. Основной центр управления и связи находился в самолёте Ил-76, севшем в аэропорту Минска, запасной — в российском посольстве. Кроме того — обстановка в Минске отслеживалась с российских и белорусских беспилотников…

— Беркут, Беркут, слышишь меня…

Это им.

— Беркут плюс.

— Движение в твоём направлении. Доложи что видишь…

— Движения не наблюдаю, на крышах пока чисто.

— Сохраняй бдительность. Общая информация, по данным разведки движение пойдёт в течение ближайшего часа. Направление — Октябрьская площадь, здания МВД и КГБ. Всем делать «жёстко двадцать два[40]», по работе докладывать. Контроль каждые полчаса.

— Всем плюс.

— Фонтан плюс

— Варан плюс

— Беркут плюс.

— Движение на час! — резко сказал напарник…

На сей раз — все было серьёзно…

Митингувальники — где-то угнали пассажирский автобус, и сейчас — тронули его вперёд, как подвижную баррикаду, им же и прикрываясь от возможного обстрела. Тактика — ясна как божий день — с минимальными потерями преодолеть открытый участок улицы, затем — накоротке броситься на защитников баррикады, смять числом и прорваться…

— Работаю…

Смысла давать поправку нет — тут и двухсот метров нет. Напарник забормотал в рацию, докладывая — а он закрыл затвор Ремингтона[41] и изготовился к стрельбе…

Черт…

— Не вижу водителя!

Место водителя — и в самом деле было пусто… они что — толкают?

Он прицелился ниже и правее, по колесу, выстрелил, передёрнул затвор, снова выстрелил, снова и снова. На шестом — колесо оказалось окончательно порванным, и автобус — начал проседать и тормозить, разворачиваясь поперёк улицы…

Пуля — ударила совсем рядом, бросив в лицо штукатурку. Он инстинктивно отшатнулся назад… если позиция раскрыта, то оставаться на ней, да ещё под огнём — безумие…

— Уходим на запасную!

— Фонтан, я Беркут, обстрелян из автоматического оружия. Активное движение в моем секторе…

Запасная позиция — располагалась на другом конце крыши, на чердаке — и пока они добежали до неё, боевики уже пошли на пролом. Около баррикад — дым, драка, вспышки. Такое ощущение, что по улице — течёт поток муравьёв и его не остановить…

— Работай по баррикадам!

У второго номера была тоже нештатная винтовка — «изьятыш», Вепрь-15 с оптикой. Винтовка часто захлопала — а он переместился ещё дальше, отбросил кровельный лист — и начал осматривать сектор.

Есть.

Люди с оружием, за автобусом, ведут прицельный огонь. По крайней мере, у одного АК-74, на голове маска.

Винтовка хлопнула — и человек в маске упал. Второй — попытался его тащить — и тоже упал…

— Минус один! Минус два!

— Баррикады!

У баррикад — шла драка, стреляли из травматов с обеих сторон — ВВшникам их тоже выдали, но не всем. Он выстрелил по бетонной стене, надеясь отпугнуть боевиков, затем ещё раз…

Хлопнуло… их сигналка. Значит — они уже на чердаке…

— Контакт, справа!

В отличие от белорусов — у них были не травматы, а настоящие боевые Стечкины, заряжённые травматическими патронами — специально разработаны для российской полиции после Майдана. Да ещё и Заря — российский аналог британских «флешек», оглушительный звук и ослепительная вспышка, они с магнием, Терен и рядом не стоял. Столкнувшись со шквалом огня — группа захвата начала отступать, кто-то орал как будто его режут.

А круто они взялись. Отдельно — снайперы, отдельно — группа захвата, подвижная баррикада. Не один день готовились…

Второй номер — закрыл тяжёлый, старый люк, ведущий вниз, в подъезд. На улице — продолжалась драка…

— Ищи цели!

— Б… там месиво! Месиво!

Нах… Вот нах… все это. Как же так, белорусы?!

Что же вы творите то…

— Скорая. Идёт слева!

— Взять на прицел, наблюдать, мне некогда.

— Принял!

Сам снайпер — оставил винтовку, взялся за прибор наблюдения…

Несколькими днями ранее. Минск, Беларусь.

04 августа 20*** года

Лидер уже приземлился. Небольшой Лет-410 с группой спецназа внутренних войск и специалистами — аэродромщиками — должен оценить степень опасности посадки, обеспечить безопасность. Судя по тому, что их самолёт уже бежит по взлетке, замедляя ход — в аэропорту безопасно…

— Встаём, на выход по одному…

Огромный «семьдесят шестой» — замер на бетонке Минского аэропорта, второй из шести. В двух крайних — полетит Альфа, отряд А ЦСН ФСБ РФ. Новая «интернациональная помощь». Как в семьдесят девятом, в Кабуле.

Только за бортом — Минск. Минск две тысячи…***го года…

Да, вот так вот. Дожили…

Автобусы не подали. Непонятно, что вообще происходит. В Минске — почти лето, двадцать три выше нуля.

— Строиться!

Выстраиваются у крыла. От огромных турбин — идёт жар.

— Занять оборону у самолёта, сохранять бдительность.

— Товарищ подполковник, самолёт разгружать?

— Самолёт не разгружать до команды…

* * *

Только через два часа — появились автобусы. В неприметном, сером Форде — представители МВД, главный среди них — генерал Демчук. Русские его знают — один из командиров сил специального назначения Беларуси. Наверное, его прислали именно потому, что он, ещё полковником — координировал нелегальное прохождение «обкатки» бойцов белорусского спецназа на Кавказе, знаком со многими в РОШ[42] — в том числе и с теми, кто сейчас наверху. Его тоже многие знали, хотя на Кавказе — он был под другим именем. Как «чужого» его не воспринимали, он был одним из своих, прошёл через то же, что и все они. Хотя сейчас — хрен разберёшь, кто свой, а кто чужой…

— Командиров рот к самолёту! Командиров рот к самолёту!

— Э, гляньте! — крикнул кто-то

Недалёко от них — стоял А400 с французским триколором, из автобусов — выгружали людей и вели к опущенной аппарели. Накрапывал мелкий дождик. Из Минска — шла эвакуация иностранцев…

* * *

Решили вопросы и тронулись довольно быстро — всё-таки говорили на одном языке и по факту являлись частями единого военного механизма. Белорусы — намного больше сохранили от Советской армии, чем в самой России. Частично, это было связано с тем, что Беларусь никогда за все время существования не воевала, у неё не было своей Чечни — и не было поводов что-то менять в вооружённых силах — те какие были, их было вполне достаточно. Да и Батька — в вооружённых силах развивал только ПВО, они оснащались новейшими средствами ПВО на те деньги, которые платила Россия за союзничество. Остальная армия снабжалась по минимуму, деньги шли в основном в МВД, КГБ и Внутренние войска. Надо сказать — хитро, по-колхозному — но хитро, как и все что делал Батька. Понятно, что у России нефть и денег на армию больше и Россия не будет сидеть и смотреть, если те же польские танки — зайдут в Беларусь.

Тронулись, короче…

Им привычнее было заходить на БТРах, или бронированных грузовиках на собственный Кавказ… жирная, липкая глина, дурные дороги, грязища, в которой может быть спрятан фугас, бормотание раций и ругань милиционера — водителя, который пытается не застрять во всем в этом. Им привычнее было видеть знакомую и уже родную Махачкалу… с её нарывами пристроек к каждой пятиэтажке, со стрелами минаретов, с джигитующими ковбоями на белых Приорах, опять-таки с вселенской грязищей и мусором, с ничем не занятыми молодыми людьми повсюду, с диковатыми объявами на заборах с половиной пропущенных букв[43]… в конце концов, этот мирок, лихой и донельзя запущенный, голосующий за Единую Россию и выбрасывающий мусор прямо из окна — был своим, родным. А тут…

Первое, что им бросилось в глаза, когда вышла колонна автобусов — это чистота и ровная дорога. Такие — в России есть только в нескольких местах. Они подглядывали через щёлочки в занавесках, которыми закрыли окна автобусов, и видели чистые, без единой бутылки, без единого окурка обочины, и сетку, которой закрывались все белорусские дороги, чтобы не выскакивали животные на дорогу, и чтобы сберечь лес.

А вот на въезде в Минск — стоял блок и раздражённые водители грузовиков — пытались договориться с ментами, чтобы их побыстрее пропустили. Десятки опытных глаз — моментально окинули взором обстановку и каждый с ходу нашёл как минимум два — три упущения, которые на Кавказе могут грозить тем, что вырежут весь блок. Очевидно, что белорусы совсем не имели опыта действий в условиях чрезвычайного положения, а менты — не прошли спецкомандировки на Кавказ, через которые за пятнадцать лет в России прогнали половину оперативного состава. Впрочем, на то они и есть здесь, чтобы помочь.

Минск — был так же необычно чистым, шли люди, катились машины — только в одном месте они заметили спихнутую на обочину, сожжённую. Машину, да много серой краски на стенах — ей наскоро закрашивали неугодные граффити, как в Москве.

Их поселили в гостинице Беларусь — огромная серая «книжка», похожая по архитектуре на здание СЭВ в Москве. Место было подобрано с умом — недалёко от эпицентра беспорядков, но в то же время, сюда вряд ли докатится, да и блокировать их тут непросто.

Только они бросили вещи в номере, заглянул Ивченко, их командир.

— Обстановка через час. Пока — поднимитесь на крышу, поставьте на всякий случай поправки. Посмотрите возможности — соседние здания, вообще что видно, мёртвые зоны, дистанции, где людей разместить можно будет, если что…

* * *

Наверху — уже были люди…

Альфа — уже ставила свой снайперский пост, их снайперов было не двое, а трое. Один — просматривал окрестности в прибор наблюдения, тут же — прибивал лазером и диктовал, второй с блокнотом — рисовал и записывал. Их винтовки — стояли тут же, уже расчехлённые — AW и Steyr пятидесятого калибра, самая точная из серийных. Третий — просто гулял по крыше, потом вдруг скрутил фигу и зачем-то ткнул наверх.

— Ты чего? Кому это?

— Америкосам — ответил альфовец — думаешь, не смотрят?

— Почему, смотрят.

— Ну вот. Пусть знают…

Он подумал про себя, что понтоваться не время и не место. Не те обстоятельства. Вот если бы они выставлялись в Мексике, или в Варшаве, или ещё где — вот тогда можно было бы фиги крутить. А они выставляются в Минске.

Как то некстати — нахлынули воспоминания о Каракасе. Столица Венесуэлы, чудный и чудной одновременно город на другой стороне земного шара, недалёко от США. Он ездил туда как инструктор, в двухгодичную командировку, они обучали армию и жандармерию тактике активных действий — как это называлось. Мало кто знает, что в Венесуэле больше мусульман, чем в любой другой стране Латинской Америки — Чавес напускал сдуру, а на границе с Колумбией — очень и очень неспокойно. Обе эти страны — находятся в состоянии холодной войны и поддерживают напряжённость на границе друг у друга… приграничные провинции кишат террористами, и тамошние ублюдки придумали закладывать в самодельные бомбы ещё и высушенное дерьмо… это чтобы заражение крови даже было гарантировано даже при попадании мельчайшего осколка.[44] Твари. То-то они там покувыркались. Вспомнил он и Лусию… местные женщины совсем по-другому относятся к сексу, намного проще. А у Лусии погиб муж, дальнобойщик. Она была членом какого-то там объединения бедняков… что-то вроде комбеда по-нашему, и они часто спорили после этого… без света в темноте. Она доказывала, что они обязательно построят социализм, что у них все будет по справедливости, что люди будут терпеть и сражаться за то, чтобы власть по-настоящему принадлежала им, а не жирным котам, о которых Лусия отзывалась с неприкрытой ненавистью. А он знал, что это не так. Он знал, что никто ничего терпеть не будет, и идея нахрен никому не нужна, и после того, как все немного отъедятся — начнут растаскивать все по собственным квартиркам… и растащат по кирпичику. Потому что люди дурны, и с этим ничего не поделаешь, других — нет. Он вообще избегал спорить на эти темы, потому, что Лусия была удивительно политичной, могла говорить о политике, о том, что правильно и неправильно часами — а у него начинала болеть голова. Иногда ему казалось, что он старшее её не на десять лет, а как минимум на сто. Он был старым, мудрым и ненавидел себя за это.

И за то, что в конечно итоге — он оказался прав. Люди — плохие.

— А теперь здесь.

— Что?

Он посмотрел на своего напарника — а тот смотрел на него. Он не понял, что сказал вслух.

— Одно и то же. Везде.

— Да…

— Ладно. Давай работать.

Напарник — сбросил с плеч рюкзак, начал доставать снарягу. Его козырным трюком было то, что у него было по два одинаковых прицела — один был на винтовке, вторым он пользовался либо при разведке, либо с него работал напарник. Была у них и обычная труба большой кратности и приличного поля зрения — но именно использование точно такого же прицела позволяло второму номеру видеть то же и так же, что и снайпер. Иногда это было уместно, иногда — нет.

Точно так как и использование снайперов в миллионном городе. Иногда это уместно, но чаще всего — нет.

— Рисуем.

— Готов.

Он бегло осмотрелся… сначала общий взгляд на панораму, потом уже можно отмечать ориентиры, пробивать расстояния и мерить углы. Выглядит неплохо… правда, высоток с той стороны много. Отель — стоит на полуострове, здесь река Свислочь делает что-то вроде резкого поворота, потом уходит обратно, и вот тут — стоит отель. Здание — доминантное, все подходы — простреливаются. С той стороны — набережная тоже высотки, место козырное, может лучше в Минске.

Он перешёл на другую сторону отеля.

Да, козырное место. С отеля — видна многоуровневая развязка, совсем новая — на перекрёстке Машерова и Победы. А если посмотреть в другую сторону — виден не менее важный перекрёсток Машерова и Даймана. Набережная… все открыто, застройки нет. Пара снайперов с винтовки — полтинника — тут такой шухер наведёт.

Так…

— Велодорожка.

— Где?

— Дворец спорта. Правее. Чёрная куртка.

— Так… вижу.

— Большая труба — посмотри, что у него.

Он увидел мужика, который стоял и смотрел на них — и что-то держал в руках. Телефон, может быть.

— Вижу.

— Что у него? Телефон.

— Ни хрена! Дальномер у него.

— Пиши его. Э, мужики. Гляньте!

Но неизвестному — очевидно, не улыбалось стать объектом наблюдения сразу двух снайперских групп. Он — рубанул ребром ладони по сгибу локтя другой руки — и быстро скрылся по направлению к Дворцу спорта.

Похоже… тут не только мы факи показываем.

— Ушёл.

И вряд ли надолго.

— Товарищи офицеры

Все встали. Группа белорусских и российских офицеров — заняла места в президиуме конференц-зала. Было видно, что белорусы сильно устали и вроде как даже растеряны.

Первым — выступил Сверкач, представитель центрального аппарата МВД.

— Товарищи офицеры. Вы прибыли в республику Беларусь, дружественное нам государство, переживающее нелёгкий период своей истории. Как вам, наверное, уже известно — в республике вынужденно провели досрочные президентские выборы, после первого тура лидирует представитель оппозиции. Выборы — прошли без нарушений, что признали аккредитованные при белорусском Центризбиркоме наблюдатели. Тем не менее — отдельные элементы оппозиции сознательно взяли курс на обострение обстановки и реализацию в Беларуси киевского сценария Майдана уже после первого тура выборов. С этой целью — на Центральной площади и прилегающих к ней улицах организован митинг радикальных и хулиганствующих элементов, происходит блокирование и попытки захвата правительственных и иных зданий, поджоги и грабежи. Ранее сожжено и разграблено здание Исполкома СНГ. Уже есть пострадавшие, в том числе и убитые. На территорию Беларуси с соседних стран просачиваются подрывные элементы, подходят группы бандеровцев, Правого сектора, Айдара, Азова, у которых руки — по локоть в крови. Белорусские органы безопасности — пытаются пресекать антиправительственные проявления, но их все больше и больше. Вероятно резкое обострение обстановки, вплоть до начала уличных боёв. Большинство населения — категорически против реализации сценария очередной оранжевой революции и их голоса на выборах — отданы за умеренных политиков, что оппозиция не хочет ни замечать, ни признавать. Мы обязаны помочь братскому народу Беларуси отстоять свою свободу и независимость и не дать превратить Беларусь в поле битвы, как Украину. Прошу помнить, что мы находимся здесь официально, по приглашению правительства Беларуси. Создан совместный белорусско-российский оперативный штаб, мы поступаем в его подчинение. Прошу помнить, что мы обязаны подчиняться белорусским законам, вежливо и уважительно обращаться с гражданами Беларуси, не допуская никаких эксцессов. По нам и по нашим действиям — белорусы будут судить о России в целом. Прошу так же помнить, что лишь сотрудники белорусского МВД и КГБ могут производить задержания, мы же имеем на это право лишь в крайних случаях и обязаны при первой возможности передать задержанных белорусским правоохранительным органам. В целом — приказываю действовать решительно, но в то же время вежливо, не допуская эксцессов. Помните, что на вас смотрит весь мир, и от того…

Не на нас, а на вас. Вот ведь с..а.

Кстати, а вежливо — и в то же время решительно — это как?

Не, наоборот — решительно, и в то же время вежливо.

Это значит, на эзоповом языке, что если вы что-то натворите — начальство за вас свою ж… подставлять не будет.

Бессмысленная говорильня закончилась единственным действием, предпринять которое действительно стоило — их разделили на небольшие группы, и прикрепили к ним сотрудников белорусской госбезопасности. Это было необходимо для того, чтобы освоиться в столице и для связи с местными правоохранительными органами.

К ним — прикрепили молодого парня по имени Дима, как он сам сказал — он только два года в КГБ, попал туда, закончив Институт национальной безопасности РБ — бывшая Минская высшая школа КГБ, едва ли не лучшая в СССР — а до этого он был пограничником.

В их паре — роли были распределены заранее. Напарник — болтал, вызывал на разговор. Он — внимательно слушал…

Они сели к Диме в машину — очень удобная, кстати ФИАТ Крома, что-то вроде небольшого минивэна, очень комфортного, в котором можно впятером запросто разместиться и место под груз останется. Покатили в направлении центра, захваченного оппозицией…

Первые его впечатления от Минска — милый, уютный, чистый и довольно современный город. Немало строек и здесь — совсем нет ощущения, что где-то рядом — Майдан. Точно так же как и Киеве было — там тоже, протестувальники дерутся с милиционерами, а мирняк стоит через дорогу и смотрит, открыв рот… щёлкает клювом… доходить стало, когда начался «загон оленей на сорок три»[45] да поздно уже было. Вот так и просирают страну, сами того не понимая… ведь если у тебя на площади беснуются отморозки, а ты их не останавливаешь, значит — они решат всё за тебя. И рецепт тут один — хватай дубьё и бей крысье…

Меньше рекламы, меньше грязи на улицах. Даже старые дома — по крайней мере, с фасадов ухоженные. Транспорт — иномарки практически на сто процентов, но не такие как в России, это заметно. В России — доминируют дешёвые японские и южнокорейские седаны и кроссоверы, большая их часть куплена новыми. В Беларуси — большинство машин европейские, приличных марок и куплены подержанными. Тем не менее, хороший Мерс может не одну сотню тысяч без капремонта намотать, то же самое БМВ — у него самого была БМВ-740 девяносто девятого года с легендарным четырехлитровым мотором потрясающей надёжности. Новые уже не те…

Чем ближе они были к центру — тем больше признаков того, что впереди — беда…

Закрытые деревянными ставнями витрины. Стоящие у тротуара МАЗы цвета хаки…

Около стоянки Мазов — припарковался и Дима. Стоявшие рядом ВВшники бросили взгляд и отвернулись — видимо, какой-то опознавательный знак был. Рядом с ними — стоял человек в шлеме с полностью закрытым лицом и чем-то, напоминающим контроллер игровой системы в руках — оператор квадрокоптера.

— Дальше пешком.

Пешком так пешком…

Его напарник — достал эвент-камеру[46], прикрепил к шапке. Он сам поступил хитрее — у него был Айфон, и к нему — гибкий, волоконно-оптический световод… это был совершенно обычный для Айфона гаджет, и он купил его на западном интернет-аукционе через сервис Шопотам. Но этот гаджет — позволял собрать на базе айфона шпионское оборудование, которое десять лет назад не в каждом РОСНе было. Световод — он тоже провёл на шапку и закрепил на самом верху небольшим куском скотча — и не слишком заметно, и теперь — у него будет картинка со всех тех мест, на которые он будет смотреть.

— Готовы? — спросил белорус

…

— Идём.

Клары Цеткин — была перекрыта от развязки — но пройти дворами можно было. Что некоторые и делали. Вообще, не было похоже на то, что силовые структуры ведут себя агрессивно, кого-то задерживают, отводят к машинам. Вон, боец внутренних войск — вышел из строя, рядом с ним тоненькая как тростинка девушка в коричневом пальто… свидание, получается и командиру как то пофиг. Город — это вообще не лучшее место для развёртывания, а такой город, где ни мира ни войны — тем более. Солдат — он и есть солдат, найдут и выпивку, и может, чего ещё похуже найдут. С них станется.

Они начали обходить… немного по Дзержинского, затем свернули во дворы. Застройка неплотная, и не высотная, места много и ничего толком не перекроешь. А рядом — железнодорожный вокзал.

— Как у вас началось то тут всё — спросил напарник

— Как-как — ответил молодой КГБшник — как Александр Григорьевич… короче, разборки у нас за власть пошли, кровь пролилась. А потом… как то все обвалом получилось… жечь начали, грабить. Баррикады строить. Я оперативную видеосъемку смотрел, во что там все превратилось… ужас.

Да уж. Тем более что Минск — город, где едва ли не самое лучшее в мире собрание архитектуры так называемого «сталинского ампира» — он был сильно повреждён во время ВОВ и отстраивался сразу после войны почти с нуля. Центральные улицы — застроены сталинским ампиром почти полностью.

— А откуда они сейчас питаются? Вы что, не понимаете, что перекрыть питание — и они через пару дней сами разойдутся?

— А как перекроешь. Вокзал рядом, да и… хрен его знает, что там наверху думают. После второго тура не знаю, что будет…

Он смотрел по сторонам. Да… тут не то, что шмель пролетит — тут слон проскочит. Для того чтобы все надёжно перекрыть, да ещё с учётом сменности — тут дивизия нужна, не меньше. А ведь есть ещё другие города.

Напарник — продолжал вертеть головой и базарить

— Машину задорого купил?

— Эту? Да пустяки, одиннадцать отдал.

— Неплохо.

— Кредит взял.

— А чего Мерс не взял?

— Нафик мне Мерс? Он дорогой и запчасти дорогие, а эта — марка у неё дешёвая, а сама она неплохо сделана, как раз и дети поместятся.

Нафик мне Мерс… парень, ты даже не представляешь, как легко ты это говоришь — нафик мне Мерс, я пока на ФИАТе поезжу. Украинцы тоже так думали — до года две тысячи четырнадцатого. Теперь там где продавали подержанные иномарки — продают подержанные велосипеды. Хотя… сотрудников СБУ это мало коснулось. Как ездили на Ланд Крузерах — так и ездят.

Но как хочется верить… отчаянно хочется верить. Что ты не такой, и вы не такие. Что ты — не поддержишь в своей стране Майдан ради того, чтобы иметь шанс пересесть на ЛандКруизер как украинские коллеги. Что не пустишь свою страну на распыл. В России — была легенда про Беларусь… в шутку говорили, что если Батька пойдёт на Москву четырьмя дивизиями, к Москве подойдут сорок. Кто знает сколько в этом шутки… но если бы им приказали напасть на Белоруссию, многие не подчинились бы даже в спецназе… это как родного брата убить. Но такие ли вы, как мы о вас думаем? Не подведи, парень, ну пожалуйста…

— Дети есть?

— Один. Ещё одного ждём.

— Знаешь уже кого?

— Нет. Решили УЗИ не делать.

— Заткнулись… — прошипел он

Впереди. Пути и… вон тот фургон…

Справа — из какого-то домика вышел человек… и он тоже навелся на них… среагировал моментально, отшагнул в сторону, дёргая за язычок молнии на чёрной, как-бы раздутой изнутри куртке.

— Контакт на час!

Напарнику объяснять ничего не надо — контакт с фронта, стандартная ситуация. Земля — ударила в спину, он покатился, Стечкин лёг в руку. Человек в чёрной куртке — упал на колено, держа в руке короткий пистолет — пулемёт…

Одновременно ударили выстрелы — с обеих сторон. Человек — в куртке — споткнулся и упал.

В следующий момент — по ним открыли огонь откуда-то сверху, с уровня второго этажа. Калашников, причём семёрка. Мать их! Он едва успел спрятаться за машины, пули застучали по металлу.

Возможность у него была — он спрятался за каким-то джипом с высокой посадкой, и дорожный просвет — давал ему шанс стрелять. Он залёг и выстрелил несколько раз — по лежащему, по чьим то ногам. Раздался крик и злобная ругань, потом — опять заработал автомат, и ему пришлось сменить позицию, чтобы таким же макаром не подстрелили уже его. Те, кто тут был — героями не были, в наступление не пошли — им всего лишь надо было скрыться. Калаш — отработал ещё один магазин, а потом заткнулся и тут же заработал двигатель. Он сбросил магазин, вбил новый — и опорожнил в заднюю дверь удаляющегося Форда Транзит с какими-то надписями на кузове. С неизвестным результатом.

— И… — послышалось от напарника

Оп!

Они одновременно встали. Целей — не было.

Он снова сменил магазин, затем — прошёл на тротуар. Дима — лежал на тротуаре и под ним — расплывалась лужа крови. Как это обычно и бывало — в перестрелке погибают самые неподготовленные люди.

Эх, погранец… что же ты неосторожный то такой?

Напарник пощупал пульс

— Готов — негромко сказал он

— Что видел?

— Свалили пятеро.

Немало.

— Прикрой.

Прикрываясь машинами, он перебежал к тому месту, где стоял фургон. Окно, по которому из них шмаляли — было открыто.

На том месте, где он свалил неизвестного стрелка — следы крови, и немало, он присмотрелся — венозная, почти чёрная. Не артерия — но тоже неплохо, может и подохнет по дороге в больничку. Тут же — лежало оружие, видимо, не успели забрать, руки были заняты. Оружие знакомое — БТ-380 с глушителем и длинным, на тридцать магазином. Идеальное оружие киллера — лёгкое, легко управляемое, с глушителем, при достаточном навыке можно буквы на мишенях пулями рисовать.

Это они удачно зашли…

Он перебежал во дворик…двухэтажное здание, старое, они уходили не через центральный вход — а через приваренную сбоку пожарную лестницу. Интересно, что заставило их валить так по-скорому? Получили информацию, что в городе русский спецназ? Или просто — не повезло? Инфы у них не было — если бы не этот козёл, мимо прошли бы и не заметили.

Интересно — растяжку оставили или нет? Скорее всего нет, спешили слишком — но осторожность не помешает.

Левой рукой — он достал из кармана моток паракорда, прицепил к дверной ручке, перекинул через перила, отошёл, потянул.

Дверь открылась. Без взрыва.

Заходил он осторожно, помня, что он один, и никто его не прикроет. Но внутри — уже никого не было.

Внутри — оказался не коридор, а что-то вроде залы. По запаху он понял — несколько человек жили здесь довольно долго. Вон, их шмотье сброшено — они на этом всем и спали. Вон — три столика, а вон — провода. Это сетка, брошенная наскоро компьютерная сеть. Уходили в спешке, ноуты просто выдёргивали из сети, вон — и зарядку бросили. Им нельзя было допустить, чтобы их ноуты попали в руки врага. Информация. Все остальное — как шмотье — можно и бросить.

Внутрь — он так и не зашёл. Во-первых — опасно, опаснее, чем от двери посмотреть — мало ли что оставили? В Латинской Америке — бывало, оставляли на память в комнате растяжку или ядовитую змею. Во-вторых — надо оставить все нетронутым, пусть тут уже менты местные разгребают…

Он притворил дверь и осторожно спустился вниз, слыша далёкий треск петард. Активизировались, уроды…

* * *

Конечно же, остановить Форд-Транзит с боевиками внутри — не удалось, они могли быть кем угодно и откуда угодно. Не нашли и раненого.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Балто-черноморская ось

На русском, отрывки, оригинал на белорусском здесь. Кратко — предлагается создать Балтийско-Черноморский союз, первоначально из Беларуси, Украины, Литвы

http://censor.net.ua/forum/769881/baltacharnamorskaya_supolnasts_yae_znachenne_suchasnasts_buduchyn_ch_5

…

В действительности же мир идёт к образованию новых национальных государств, поскольку происходит процесс национальной консолидации народов, которые ещё своих государств не имеют.

…

С другой стороны политическая никчёмность и моральная жестокость Запада должна подтолкнуть БЧС к ответственности за судьбу всей европейской и даже вообще западной цивилизации. Зенон Позняк в статье "Историческое несчастье и дорога напярэд" пишет: "Новая Восточная Европа (Балто-Черноморская сообщество) — это была бы свежая сила, которая стимулировала бы возрождение всей Европы — Европы демократических государств без немецкого и русского фашизма, без западного либерализма и его античеловеческой, аморально наркоты. "

…

Главные цели деятельности БЧС:

— Возрождение цивилизации ВКЛ, как представителя интересов стран Центральной и Восточной Европы, которые сегодня превратились в буферную зону и периферию Евросоюза;

— Сдерживание имперской политики России и неоимперских замашек франко-немецкого меньшинства в Евросоюзе;

— Недопущении альянса между Россией и Западной Европой;

— Контроль за сухопутной и морской торговлей между Россией и Западной Европой;

— Контроль за транзитом российских и каспийских энергоресурсов в Европу и возможная монополизация роли транзитера с предъявлением требований как к России, так и к Западу;

— Поддержка создания новых национальных государств соответственно к праву нации на самоопределение и ценностей БЧС.

….

Четвёртый этап (присоединяются Турция, Азербайджан, Швеция, Чехия, Болгария, Македония)

1. Геополитика:

— Дезинтеграция России;

— Поддержка молодых национальных государств народов России;

— Ликвидация пророссийских анклавов;

— Ядерное разоружение России;

— Поддержка национально-освободительных процессов в странах Западной Европы (Шотландия, Каталония и т. д.).

…

На ранних этапах своего существования БЧС должен активно поддерживать национально-освободительные силы в национальных автономиях России. Примерами таких сил могут быть:

— Союз татарской молодёжи "Азатлык";

— Организация патриотов Сибири "Сибирская вальгота"

— Сторонники "федерализации Кубани";

— Карельские, Якутские, Марийские и другие патриоты народов России, которые разделяют ценности БЧС и прежде всего приоритет национального над имперским. Здесь обязательны, в том числе контакты в сторонниками независимой Ичкерии.

Особого внимания требуют организации финно-угорских патриотов. Именно ради их поддержки в Украине ещё в 2004 году создаваемый проект "Уграина".

…

Создать пояс дружбы разделяющий границу БЧС с бывшей Россией. БЧС не должен прямо контактировать с Московией, которая образуется после дезинтеграции России. Поэтому по всей границе БЧС с бывшей Россией там, где не будет национальных государств нужно образовать анклавы, ориентированные на страны БЧС. Среди таких анклавов обязательно должны быть:

— Восстановленные Новгородско-Псковской республики (ориентированная на Польшу и страны Балтии);

— Республика Восточная Беларусь (на территории Смоленской, Брянской и частично Псковской области, ориентированная на Беларусь);

— Республика Стародубщина (на территории Курской и Орловской области, ориентированная на Украину);

— Республика Восточная Слобожанщина (территория Белгородской и Воронежской области, ориентированная на Украину);

— Республика Кубань (ориентированная на Украину);

Большинство из этих республик можно через определённое время включить в состав государств, которым принадлежат эти территории по историческому праву. Но это возможно только после дерусификации. А вот Новгородского-Псковское государство может превратиться в отдельный государственное образование, которое станет партнёром или даже участником БЧС.

…

5. Обеспечить ядерное разоружение России. Если в России начнётся гражданская война, страны БЧС, которые участвуют в НАТО, должны выступить с инициативой. Суть инициативы — ввести на территорию России миротворцев НАТО, сформированных из войск стран БЧС (прежде всего Турции и Польши). Также войска НАТО должны взять под защиту российские атомные станции и другие ядерные объекты. Перед угрозой попадания ядерного оружия к рукам разных банд, которые будут действовать в России, БЧС должен инициировать лишение бывшей России ядерного оружия, вывоз его с этой территории. Украина и Беларусь должны получить обратно весь свой ядерный потенциал. Остаток ядерного потенциала России нужно разделить знакам странами БЧС, начхавши на истерику Европы и США. Европу нельзя ни под каким видом допустить к участию в разделе российского ядерного оружия. Для этого поставить США перед выбором: либо США участвует в разделе, либо БЧС делит российское ядерное оружие самостоятельно.

После этого БЧС должен начать поддержку национально-освободительных движений в Западной Европе, поскольку после разрушения России страны БЧС будут заинтересованы в ослаблению "Старой Европы".

От автора: Речь не столько даже о том, что это осуществимо — осуществимо, мы должны это понимать, после распада СССР возможно всё. Речь о нескольких вещах.

1. Мы должны раз и навсегда прекратить каяться за то, что Сталин гнобил таких вот националистов в лагере в Кунгуре, а ястребки НКВД — ликвидировали националистические движения в Прибалтике, Беларуси, Украине. Делали и правильно делали! Потому что альтернативой — было вот это вот.

2. Мы должны понимать, что нам не удастся просто жить в мире, и воспринимать Россию как данность — то, что было и есть и будет. Мы должны защищать свою государственность от всех врагов, как внешних, так и внутренних.

3. Мы должны понимать — что стоит на кону. В России — именно из-за её имперского характера — было мало внутренних войн. Да, приходилось воевать на границах, приходилось отражать нашествия, последнее — в сорок пятом. Но если сравнить с тем, сколько войн, религиозных, феодальных, между государствами и союзами государств, мировых — прокатилось по Европе — у нас детский сад по сравнению с этим. Во многих местах России — войны не было уже несколько сотен лет. Так вот — если допустить фрагментацию России по указанному выше проекту — войны вспыхнут на всей её территории, потому что формирование национальных государств без войн с соседями невозможно. Невозможно! И это надо понимать. Один из уроков распада СССР в 1991 — мирный и бесконфликтный расход по национальным квартирам — проблем не решает и от войн не гарантирует! Проблемы надо обсуждать и решать, а не бежать от них разделом страны!

4. Перед нами вполне законченный неонацистский проект, направленный не только против России, но и против порядка вещей в Западной Европе. Надо понимать, что Восточная Европа и особенно — пояс постсоветских стран — это зона особого риска. Национальные государства только формируются, памяти о войне у молодого поколения нет никакого, генетической памяти, какая есть у всех европейцев тоже нет, нет и исторического страха, который в Европе рождён несколькими общеевропейскими войнами. Поэтому соблазн «перекроить всё» очень велик, а неонацистский проект — в таком случае самый подходящий. Пример Украины — говорит, что неонацизм может появиться очень быстро и зайти очень далеко.

WEREWOLF0001

Минск, Беларусь. 11 августа 20*** года

Продолжение

— Скорая. Идёт слева!

— Взять на прицел, наблюдать, мне некогда.

— Принял!

Захлопал Вепрь

— В Скорой духи. Минус один…

Он не отвлекался на это — ему важно было понять, есть ли кто на крыше. У него — было ощущение, что есть. А он — доверял своим ощущениям.

В следующую секунду — раздался выстрел… пуля прошла рядом с его головой — и он услышал, как тяжело рухнул рядом его напарник. Его винтовка замолчала.

Ах ты… б…

Он моментально сдал назад… в темноте чердака его не достать, это нереально. Напарник — лежал навзничь…

— Паша!?

Он уже понимал, что напарник мёртв — просто потому, что слишком часто видел мертвецов, чтобы ошибаться… видел, как это происходит. Но все равно отказывался верить.

— Паша!

Пульса не было. Ни на сонной, ни на запястье.

— Дыши, козёл!

Он ударил напарника в грудную клетку, пытаясь запустить сердце, потом — ещё минут десять делал искусственное дыхание и массаж сердца. Пока не понял — бесполезно.

Бес-по-лез-но.

За чердачным окном шла война — хлопали гранаты, трескали петарды, раздавали выстрелы. А тут, в тёмном, пыльном чердаке — было тихо, и в луче света из чердачного окна — медленно кружились пылинки.

Он уставился на них, как на Откровение, пытаясь понять, как теперь быть. Что — делать?

В кого теперь стрелять.

По железу крыши — словно хватили молотком, посыпалась пыль со стропил и появилась лишняя дырка. Это — снайпер. Тот самый. Он — заметил их, и, наверное, понимает, кто они такие. Он хочет продолжить игру.

Игру, в которой ставка — жизнь.

Он посмотрел на лежащую рядом с ним винтовку. Надо переходить на другую позицию, вызывать помощь, надо продолжать игру.

Или…

Даже если он убьёт того снайпера — ничего не изменится. Что же делать, чтобы что-то изменить, чтобы сломать дьявольский механизм, перемалывающий в труху людей и целые страны. Что?!

Все чего он добьётся, продолжая стрелять — погибнут ещё белорусы, погибнут, наверное, и русские, и между братскими народами, живущими в согласии не одну сотню лет — возникнет счёт. И рано или поздно — счёт этот предъявят к оплате, не бывает счётов без оплаты, равно как не бывает и вопросов без ответов.

Что делать?

И тут — он понял, что он должен сделать…

Это стало для него так же понятно, как дважды два — четыре.

Из рюкзака — он достал гражданскую одежду, сбросил свой британский боевой комбинезон и быстро переоделся. У него было все гражданское, вплоть до кроссовок — причём не ношеное, грязненькое. Там же у него был паспорт, чистый.

Российский, но это ничего не значило. Это было его настоящее имя и настоящий паспорт. Там же был и бумажник, обычный, с карточками, и немного налички.

Оружие он сложил в сумку. Саму сумку он вывернул наизнанку — с одной стороны она была чёрная, с карманами, с другой яркая, с эмблемой Адидас. Спрячет где-то по дороге — он ещё не знает — нужно ли оно ему будет, или найдёт что-то другое.

На свой Стечкин — он навернул глушитель. Пригодится…

Внизу, на лестнице — были следы крови, но самих бандерлогов не было. Пули для борьбы с беспорядками могли сильно покалечить — но почти никогда не убивали в силу малой массы.

Осторожно — он спустился вниз. Выглянул во двор. Ничего — хотя звуки петард и стрельбы были отчётливо слышны.

Он достал рацию и мобильный — и бросил в мусорный бачок. Огляделся… успел увидеть в арке, ведущей на улицу человека в чёрном, целящегося с колена из штурмового Вепря.

Выстрелили они одновременно…

Крыша здания БГУ. То же время. Свой среди чужих

— Работаем на "раз". На "раз" работаем. Трехсекундный отсчёт. Три — два — один — бах. Три — два — один — бах. Поняли?

…

— Я спрашиваю, поняли?

— Так. Зробымо.

В помощниках у него Васыль. Молодой, крепкий с Ивано-Франкивщины, но почти без запинок говорящий по-русски. С ним пришли ещё двое — оба с Западной Украины, молодые, крепкие парни, типичные селяне. Селюки как говорят на Украине. Если правильно обработать — нет солдат лучше.

Это знают ещё со времён империй.

— Третий, третий?

— На приёме.

— Подтверди готовность.

— Третий готов.

— Работайте по готовности, как поняли?

— Понял, работа по готовности. Так, всем трехам принять готовность…

…

— Готовы?

— По отсчёту. Три, два, один — бах!

Гремят четыре выстрела. Где-то там, в чёрном месиве — падает смертельно раненый милиционер… который на год моложе того, кто его убил. А на круг им обоим — и пятидесяти нету. Будь проклята война, будь прокляты те, кто их начинает…

— Мы готовы!

— По отсчёту! Три, два, один, бах!

Перезарядка.

— Готовы!

— По отсчёту! Три, два, один, бах!

Снова падает кто-то — но это не там, внизу. Это здесь. Один из стрелков, щуплый и злой Богдан — падает, выронив СКС с оптическим прицелом и глушителем. Выстрела не слышно, откуда прилетела пуля — непонятно. Вот как бывает… многое прошёл Богдан… он и на Институтской был, и в АТО — а тут догнала давно присматривавшаяся к нему костлявая, забрала, что ей давно причитается…

— Брат!

— Стой!

Он рывком останавливает Васыля

— Нельзя! Уходим! Пригнуться, ж. ами не светить.

Где-то там — милицейский снайпер следит за крышей, ищет новые жертвы.

Вот и спасительный люк. Он как бы отрезает все происходящее — гул и шум революции, слитные хлопки выстрелов, взрывы петард и может быть, настоящих гранат. Можно закрыть глаза и представить, что ничего нет…

— Б…

— Революции без жертв не бывает! — отвечает он, как его учили отвечать в Польше — мы отомстим.

Васыль опускает голову, потом выдавливает из себя

— Так…

— Всем собраться… уходим на запасную. Стволы разобрать и спрятать…

Вечер. Аудитория БГУ. Свой среди чужих

— У меня семнадцать точно, ещё четыре — под вопросом.

Старший — записывает в тетрадочку, кивает…

— Добре. Расход патронов?

— Семьдесят два.

Старший записывает и это, кивает. Потом — вырывает бумажку с задней части блокнота, пишет короткую записку — на получение новых патронов. Боепитание — это правильно называется.

— Потери?

— Один.

…

— Двухсотый, на крыше ещё. Снайпер снял.

— Оружие?

— Там оставил. Подумал, крыша наша, ничего не сделается.

— Зря подумал. Ладно… заберём.

— Завтра я на какой?

— Ни на какой…

Это штаб. Настоящий, а не тот, что двумя этажами ниже — для журналистов. Здесь не бывает посторонних, здесь можно то, что нельзя нигде на белорусском майдане — открыто носить оружие, употреблять спиртное и наркотики. Правда, откровенно бухих, равно как и наркоманов тут нет — всё-таки тут профессионалы, отлично знающие, зачем они здесь и какие деньги они получают за все за это. Что касается конкретно его и его направления: один убитый сотрудник милиции — штука евро снайперу и полштуки командиру тройки: все честно, потому, что командир получает с троих. У него получается больше в полтора раза. Мухлевать никто не мухлюет — как то раз один хохол попробовал, и так и пропал, больше его не видели. Больше разъяснений не требовалось.

Таких троек — снайперских — по меньшей мере, шесть, это только то, что он знает. Это и есть те «неизвестные снайперы», о которых все говорят. Вопреки расхожему мнению — в этих тройках профи только координатор, остальные — набраны из добровольцев Майдана. Чтобы добиться высокой результативности огня этих групп при низкой стрелковой подготовке стрелков — стрелкам предписано целиться втроём по одной и той же цели. Цель указывает координатор с помощью лазерного луча, работающего в невидимом невооружённому глазу спектре. Три пули, даже две если кто-то промахнётся — это гарантированная смерть или тяжёлое ранение. Но это — лишь одна из форм воздействия на власть, разработанная дирижёрами государственных переворотов, и обкатывающаяся здесь, на белорусской земле.

Здесь же — находится чёрная касса (за брошенный коктейль пятьсот долларов не платят, тут в ходу другие суммы, платят по пять, по десять тысяч долларов командирам сил милиции, КГБ, внутренних войск — за невмешательство, саботаж распоряжений Оперативного центра, дезинформацию, отдачу дезориентирующих приказов), тут же — мощнейшая станция прослушивания, присланная США. Большая часть разговоров силовиков — записывается, оцифровывается, формируются пулы для скидывания в интернет. Таким образом — регулярным скидыванием переговоров по закрытой связи в Интернет — белорусским силовикам демонстрировалось, что все их распоряжения становятся известными, записываются и потом они могут быть привлечены к ответственности. Этот приём был призван парализовать волю белорусских командиров, заставить их опасаться и десять раз подумать перед тем, как выполнять даже законные распоряжения Оперативного центра. Ведь пример Украины перед носом — повсталый народ победил и стал властью, а те, кто служил и выполнял приказы — стал государственным преступником и зрадником…

Более того — из перехваченных переговоров формируются так называемые голосовые профили. Это делает компьютер, формируя базу данных произношения каждой буквы в тех или иных словах для каждого белорусского силовика, который выходит в эфир. Специальная программа сшивает это — и получается голосовой профиль. В критический момент — его можно использовать для того, чтобы войти в эфир и наводнить его дезориентирующими приказами, срывая активные действия силовиков. Это — на самый крайний случай.

Здесь же — находится силовой актив, те, кто защищает и деньги и аппаратуру перехвата. Это не американцы, это то ли польские, то ли литовские спецназовцы, находящиеся в Беларуси нелегально. Их задача — защитить этот этаж любой ценой, покинуть его не раньше, чем будут уничтожены все улики.

Тут же — находятся старшие… здесь куда комфортнее и аппаратура управления стоит. А она серьёзная — все по-взрослому. Майдановцы даже установили по всему городу, на балконах, скрытно видеокамеры с режимом ночного видения — чтобы отслеживать манёвры техники и силовых подразделений по городу, не допустить их неожиданного усиления, концентрации и штурма. Вся картинка — стекается сюда, причём система сохранит работоспособность даже в случае отключения интернета и электричества…

Современный майдан — дело очень технологичное.

— ???

— Во-первых, ты сколько на передовой? Положен отдых, тем более ты хлопака своего потерял. Второе — там нашим спецам удалось русского снайпера взять.

— Ой…

Про то, что с той стороны «працюют» российские снайперы — говорили на белорусском майдане многие, но те, кто собирался на последнем этаже БГУ знали, как рождаются эти слухи и кто их запускает. Очень выгодно — представить противника представителем чужого государства, в этом случае снимается страх стрелять в сотрудника полиции, армии — ведь все понимают, что за это придётся ответить. А тут — получается, что ты стреляешь в тех, кто без спроса пришёл на твою землю, в оккупантов, ты никакой не преступник, а даже… герой почти что.

— Вот тебе и ой. Взяли на горячем, напарник убит. Он там наших несколько вбил, серьёзный зверюга. Винтовка Ремингтон.

— У русских таких нет.

— Есть. Вооружены кое-какие подразделения, прежде всего те кто работает за рубежом.

— Может наёмник Опцентра?

— Сомневаюсь, они за нас теперь. Если только ренегаты какие… в любом случае, с этим хлопаком надо работать.

— Его — сильно?

— Нет. Резинкой взяли[47]. Он в подвале сидит, по нему будет работать целая группа. Сам понимаешь, если он признается, что он кацап и стрелял по белорусам по приказу Путина — все сразу изменится. Поэтому — это дело первого приоритета, оно на контроле у старших.

— А я тут при чем? Я его бить, что ли должен?

— Нет. Ты — снайпер. Такой же, как он. Возможно, тебе удастся подобрать к нему ключ. Бить его нет никакого смысла, его к этому готовили. Да и если его предъявлять — то он должен быть не избитым. Так что бить — отменяется.

— Спасибо.

— Пожалуйста…

…

— Отдохни. Если не прокатит — я тебя верну к группе… в конце концов, пацаны твои тоже отдохнуть должны. Если прокатит — ты больше сделаешь, чем по крышам гоняя. Понял?

Он кивнул.

Минск, Беларусь. Подвал, БГУ. 12 августа 20*** года

Свой среди чужих

Ветреный день –

Лёд на реке, декабрь у порога…

Как небо высоко, мой друг!

Долго мы шли

Сюда…

Нам осталось немного.

Выпьем вина

Мы успели

До первых декабрьских вьюг.

Твой дом стоит, забит, заброшен.

Протопим печь и вновь, как встарь.

Выйдем в поля,

В костре

Напечём, словно в детстве, картошек,

Всё как тогда…

Только в дом

Ближе к ночи нас некому звать…

Сергей Калугин

По тонкому льду

Ночью — ему снились сны. Они были цветные…

Настоящие…

Он давно не видел цветных снов…

Ему одиннадцать лет — и он проводит лето у родственников, в Подмосковье. Отец служит в Белорусском военном округе, сам он русский. А мать — из Белоруссии, из Гродно родом. Сейчас он у родственников отца, в Подмосковье. Он — русский, хотя сам этого не осознает, для него это слово — просто слово. Зато он знает, что такое Советский союз — и ему в голову бы не пришло, что Подмосковье — каким-то образом может быть отделено от Минска, от Гродно, от и Беларуси. Да, в Беларуси есть люди, которые говорят на немного смешном языке, немного не похожем на его язык — ну и что? Все равно он похожий, и все его друзья — говорят по-русски.

Он вышел на улицу и смотрит на звезды — он любит это делать. Надо бежать… он каждый день бегает ночью, перед тем как ложиться спать — и утром, когда ещё не так жарко. Надо подтянуть физру, иначе не возьмут в военное училище. А он хочет в рязанское, воздушно-десантное — туда хлюпиков не берут.

Звезды то какие… настоящий небосвод… такое только в деревне бывает — в Минске такого неба не увидишь. Зато в Минске есть метро, настоящее метро, как в Москве. Есть Свислочь, есть Беловежская пуща, а из Гродно — можно уехать в Белосток, это будет уже Польша. Мама говорит, что у них в Гродно ещё продукты в магазинах остались — а в Москве уже жрать нечего.

Ещё в Гродно есть девочка Лана, очень красивая. Они уже целовались…

Так, надо бежать. Интересно, что там остались смотреть взрослые под ночь — обычно фильм смотрят, а тут какая-то политика…

Сегодня девятнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто первого года…

* * *

А через несколько дней — они уже в Москве. Мама тащит его и брата с вокзала на вокзал — с Ярославского на Белорусский, но до их поезда ещё время есть — и они пошли к Белому дому. Там ещё не убрали часть баррикад. Дождливо, стоят под дождём Волги и правительственные Вольво, люди в куртках какие-то, с зонтами. И баррикада… смешная какая-то, как ёжик ощетинилась, только не иголками, а какими-то трубами. Он не понимает смысла этой баррикады, но понимает, что произошло что-то очень важное. Может, поэтому так нервничает мама — он подслушал разговор мамы с отцом по межгороду. Хорошо бы домой добраться, а то того и гляди поезда отменят.

Мама у него то ли белоруска, то ли полячка, папа — русский. А это — столица его родины, Москва. Он уже несколько раз ездил через Белорусский вокзал. И он просто не знает, как разделить Россию и Беларусь, в его понимании это нераздельное целое.

* * *

А много лет спустя, в холодном феврале, почти на том же самом месте — было уже совсем другое кино.

Это было на Украине. И он был — чужим среди своих и своим среди чужих. КГБ — послало его на внедрение, отслеживать ситуацию. Но просто внедриться и быть в стороне от происходящего — тут было невозможно…

Статую независимости, которую они называли «Оксана» было едва видно из-за дыма покрышек, слева — вяло коптил сгоревший дотла Дом профсоюзов (как потом установили, пожар начался на шестом, где была вся бухгалтерия), голос Майдана Евгений Нищук выступал в бронежилете, потому что раненые были уже и у отеля Казацкий. По Институтской, с Национального банка и Кабмина — били снайперы. Беркутня, чёрная масса карателей — ощетинившись щитами отступала, их прикрывали стрелки. Следом за ними шла толпа. Молодые, лет по двадцать, двадцать пять пацаны с фанерными щитами — едва не рыча, отвоёвывали у беркутни свой город, метр за метром. И — падали под пулями снайперов.

Его вёл, поддерживая под руку, пацан из его сотни. Белорусско-украинской сотни Майдана. У него были обожжены глаза, и он даже не видел, кто это, плохо понимал, куда его ведут. Рука — висела плетью…

В холле гостиницы Украина было тепло, сладко тепло, оглушающе тепло. Не вслушиваясь в шум, он опустился у какой-то колонны, прислонившись к ней и закрыв глаза.

— Сейчас… зараз… медиков.

Медиков. Какие к черту медики.

Пацан побежал за допомогой своему сотнику, а он упёрся, чтобы усесться получше и наконец отдохнуть, рука нащупала что-то тёплое, утробно тёплое. Он пощупал половик, потом — не веря своим глазам, посмотрел на руку.

Половик был весь в крови…

А через несколько дней, уже выздоравливая в палатке — он узнал, что Россия аннексировала Крым. Началась война.

И это была уже его — война.

* * *

— Майор…

Он остановился. Это был подполковник Никитчук, комендант лагеря.

— Там трёх сепаров актировали. Как дежурство сдадите — вывезите и закопайте. Потом можете отдыхать.

— Есть.

Актировали — это может значить все что угодно. Могли расстрелять, могло не выдержать сердце на допросе или в камере, мог забить до смерти озверевший следователь или конвоиры. Мог и покончить с собой. Актировали — значит, тремя сепарами меньше. Надо вывезти за территорию и закопать.

— «Таблетку» возьмите, её сегодня с ремонта волонтёры пригнали. Скажете, я разрешил.

— Есть.

— В городе не задерживаться.

Впрочем, последнее комендант сказал больше для порядка. Знал, что этот, с Майдана — не нажрётся и водки не привезёт. Идейный.

Прошло два года с тех пор, как началась война. Прямо с Майдана — они отправились на фронт, защищать Украину. За это время — он многое повидал: и ранен был, и в котле побывал. И уцелел при прорыве из Дебальцево. Когда начали ликвидировать добробаты — их батальон приписали Нацгвардии.

Потом — началось перемирие, их отвели в тыл. В Краматорск — где в одном из цехов сделали секретный центр дознания для сепаров. Просто так сюда не попадали — здесь были наёмники, террористы, остатки разбитых диверсионных групп. Он сам ездил на реализации информации, полученной от сепаров, из одного дома из подвала они достали тротиловые шашки — больше ста килограмм. Шахтёрский край, тут этого добра полно. Есть и многое другое — например, недалёко от Донецка работала школа олимпийского резерва по биатлону, многие её выпускники — сейчас у сепаров снайперы…

Некоторые — тоже здесь сидят.

Он зашёл в караулку, довёл до пацанов полученное задание. Никто особо не отреагировал — подумаешь, дохлых сепаров закопать. На дежурство заступали на сутки и сейчас все устали…

* * *

Сдав смену — они взяли «таблетку» и подогнали её неприметной двери. Открыли задние дверцы. Им туда скинули три больших мещка.

— Э!

…

— В мешках не закапывайте, верните мешки!

Он, молча сел за руль…

* * *

Проехав ночным почти Краматорском — они выехали за город, в нужном месте свернули с дороги. Иногда они копали яму, а иногда, когда времени не было или лень было — тупо сваливали в шурф.

Сейчас — времени не было. Хотелось вернуться обратно, выжрать бутылку и упасть спать. Тупо — спать.

— Можно…

Когда они сваливали трупы на землю, один от удара очнулся, застонал — и Панас выругавшись, достал пистолет. А дядько Тарас, амнистированный весной четырнадцатого уголовник, опытный, кряжистый, с перстнями на пальцах, придержал его за руку, со словами

— Но, дурень! Возьми монтировку, пистолет след оставляет…

Панас, самый молодой, явно рисуясь — взял монтировку, пошёл к телам. Наклонился над тем, что ещё издавало звуки.

Хрясь!

Ещё раз

Хрясь!

— Ну, вот, и слава Украине! — сказал Кот

Дядько Тарас выругался

— Добить не могут… Давай, остальных проверим. Живыми закапывать… не дело.

Они пошли к трупам, дядько Тарас светил, а он проверял — живые или нет. Один был точно не живым, с развороченным затылком — значит, расстреляли. Он перевернул его на спину. А когда дядько Тарас посветил в окровавленное лицо исполненного — теперь уже до конца — он узнал… своего отца.

И больше он спать не мог — с диким криком прокинулся[48]. Сны всегда обрывались — на самом неподходящем месте…

* * *

В тот день, в Краматорске, когда он закапывал отца, мёртвого — он перестал верить. Но осознание того, что должно делать, что надо сделать — пришло позже…

Матери — они развелись в девяностые — он так и не рассказал…

* * *

Подходя к нужной аудитории, он показал своё удостоверение — профессионально сделанный ламинированный квадратик из твёрдого пластика. На дверях стоял не самооборонец, а один из литовских спецназовцев (хотя никто не знал, настоящие они спецназы, или так, прикидываются), он придирчиво проверил документы. Был он в НАТОвской военной форме (польской, кажется), с вытянутым, лошадиным лицом и глазами цвета грязной, талой воды. Они почти никогда не разговаривали с самооборонцами, хотя некоторые знали русский.

За обычной дверью — стояли несколько человек, на столике работал ноутбук, работая одновременно и на приём картинки с видеокамеры, и на анализ того что записывали микрофоны. Один из тех, кто стоял за спиной оператора, сторожко поднял голову

— Вы кто?

— Белка — назвал он свой позывной

— Это снайпер — сказал другой, не отрывая взгляда от ноута — его с верха прислали

Но тот не успокоился, всматриваясь в вошедшего.

— Вы что, пьяны?

— Нет. Просто не спал всю ночь

Подошёл, принюхался… в этот момент открылась дверь, вышел человек. Все посмотрели на него, тот отрицательно покачал головой.

Нет. Не колется.

— В сущности, не так уж и важно, будешь ты говорить или нет. Если тебя показать по телеку и сказать, что ты путиноид, русский снайпер — как думаешь, поверят — не поверят?

Как передать информацию? Две камеры, одна спереди, другая сдали. Допрашивающий — под таким же контролем, как и допрашиваемый. Написать записку? Обыщут в любой момент, тем более если вступить хоть в минимальный контакт с допрашиваемым.

Как?!

— Поверят. Потому что хотят поверить. А когда человек хочет верить, он поверит хоть в марсианина с Венеры.

В первой части Родины — показывали эпизод, когда сержант Николас Броуди — возможно передавал информацию, постукивая пальцем. А если попробовать так? Камеры дешёвые, они не могут поворачиваться, это он заметил ещё когда заходил. И если допрашиваемый — своего положения изменить не может, он то свободен. Он может встать, начать ходить, отойти к стене. Так он окажется в мёртвой зоне обеих камер.

Знает ли он азбуку Морзе? Если действительно из русского спецназа — должен знать. Догадается ли…

Так… главное, внимание не привлекать… никаких резких движений. Медленно…

— Ты можешь молчать и дальше. Но ответь мне на один простой вопрос. Я и белорус, и украинец, и русский. У меня отец белорус, мать русская, а вырос я в Украине. Зачем — ты разрушаешь единство наших народов, зачем — ты пришёл нас убивать…

И по глазам русского. По тому, как он смотрит, куда он смотрит, он понял — что тот заметил. И азбуку Морзе — он знает…

Ленинградская область, Россия. Ораниенбаум, парк.

Павильон катальной горки. 18 августа 20*** года

Ми шукали дорогу і вірили сонце зійде.

Ми втомились від гасел промов та тирад,

Ми вимагали дій!

Відчуваючи зміни, ми знали що день наш прийде.

СКАЙ Мы прагнемо змин

(в оригинале В.Цой «Перемен»)

Долго ли коротко ли, но стало понятно, что белорусский Майдан — скорее всего, переможет. Хотя перемога — была прологом лишь к новой, ещё более кровавой драме. Все понимали, что и.о. и премьер, узурпировавший власть, и не представляющий ни Россию, ни ЕС — в политике уже не жилец. Но и простого решения в виде второго тура — прозападная оппозиция допустить не хотела — знала, что победит пророссийский Алешкович. Этим белорусский майдан кардинально отличался от украинского — варианта легального прихода либералов к власти не предусматривалось.

Что делать?

Пошли на переговоры. С одной стороны — ЕС и США, с другой — Россия и её кандидат, с третьей — и.о. президента Республики Беларусь, представляющий загнанные в угол белорусские элиты, в том числе силовиков. В Минске — переговоры было провести нереально, ЕС предложили Хельсинки, Россия — Санкт-Петербург. В конце концов — пошли на предложение России, но с оговорками. Основные переговоры шли в Ораниенбауме у самой финской границы — там, в интерьерах Меньшиковского дворца — переговорщики пытались договориться о будущем небольшой, но имеющей стратегическое значение страны. Задачей было найти хотя бы минимальный компромисс между двумя группами оппозиции, пророссийской, и прозападной — и при этом При этом — переговорщики со стороны Запада понимали, что Россия — однажды уже пошла на военное обострение в Украине, потом — применила оружие и против самолётов НАТО и в случае с Беларусью — дело может закончиться тем, что с таким трудом избежали пару лет назад.

Общеевропейской войной…

* * *

Павильон Катальной горки — был построен в 1774 году по проекту архитектора Ринальди в ораниенбаумском парке. Его строительство — было связано с существовавшим в России обычаем — катания с ледяных горок в масленицу. Такие павильоны существовали в нескольких дворцах — но ораниенбаумский — был наиболее роскошным. Его высота составляла тридцать три метра, и он сам по себе — был великолепным произведением архитектуры, а внутри — он был наполнен ценнейшими произведениями искусства…

И в этот день, на ветру, на открытой галерее третьего этажа — кутаясь в плащ, стоял человек.

Это был очень необычный человек. Политик высшего уровня — но пробившийся из самых низов. Рабочий — который всего за несколько лет прошагал путь от рабочего до президента своей страны — такие политические карьеры можно было сосчитать по пальцам. Верный церкви католик и многодетный отец, опытный политик и настоящий лидер — про него можно было сказать, что он создал целую страну, точнее — воссоздал её. Он, человек из низов — заложил основы не только страны, но и возможно — будущей империи. В политику — он привнёс то, чего сейчас катастрофически недоставало — здравый смысл.

Он был лауреатом Нобелевской премии мира и моральным авторитетом для очень многих.

Он понимал, для чего его пригласили сюда — он всё-таки был старым и опытным лисом, и моментально просек этого благонамеренного брюссельского хлыща, который по упущению Божьему занял высокий пост, столь высокий, что от него зависели судьбы народов. Он должен был уговорить представителей белорусской оппозиции признать поражение. Сдаться. Принять формальную, показную победу, но отказаться от реальной. По одной простой причине — рядом Россия и она готова на всё. На Манежке — она это уже продемонстрировала и сейчас — демонстрирует ещё раз, уже в Минске. Россия считает себя загнанной в угол и демонстрирует готовность лить все больше и больше крови, не останавливаясь ни перед чем. В Минске — уже почти открыто действуют русские снайперы, именно они — сорвали «день наступления», который планировали в Вильнюсе. По всему городу, за один только день — девяносто погибших от снайперского огня, столько же в результате беспорядков, и двух взрывов, совершенных видимо, украинскими экстремистами. Кровавый четверг. В отличие от Киева — нет, они не допустят бегства только что избранного президента страны, по данным разведки — его охраняют не белорусы — а русская Альфа. Снайперы тоже на местах, они готовы стрелять и стрелять, а если ситуация обострится — несколько часов быстрого хода от Москвы, и в Минске уже элитные части МВД и Внутренних войск… столько, сколько потребует ситуация — дивизия, две. Русские продемонстрировали — сколько бы им не предложили жизней, они возьмут всё. Они готовы стрелять, стрелять и ещё раз стрелять.

Понятно, что чиновники Евросоюза жиденько обделались… они вовсе не хотят ни кровавого побоища в Минске, ни броска российской армии… они напуганы и действиями белорусских экстремистов. И никто не хочет рисковать войной с Россией, со страной, которая может нажать на кнопку и уничтожить все человечество. Они просто решили сдать назад.

Трусы.

И идиоты.

Они специалисты по благонамеренной говорильне и обоснованным провалам. Они понятия не имеют, как делается революция, и как делается история.

А он — имеет понятие.

Потому что он их делал.

Он организовывал миллионы людей, в то время как этот придурок, переговорщик из ЕС, наверное, собственную жену организовать не может. Или — тьфу, мерзость — собственного мужа.

И он понимал, что есть законы, универсальные для всех.

Он согласился поехать в составе делегации с одним условием — чтобы ему дали возможность свободно общаться с белорусскими оппозиционерами один на один, без других членов делегаций и без записи. Потому что он хотел, черт возьми, чтобы они выиграли.

А если играть по правилам Брюсселя — никаким выигрышем и не пахнет.

В составе делегации белорусских оппозиционеров — был парень, свободно владеющий польским — он учился в Польше по карте поляка. Он переводил остальным.

Он назначил его старшим делегации. Каждый день — он давал им задание, точнее — обозначал проблему. Они должны были кратко обрисовать, как видят её решение. К следующему дню они встречались, парень, который владел польским — сводил все на лист — два бумаги. Он читал это, и потом они разговаривали.

Темой прошлого дня было: взаимодействие с прежней властью и спецслужбами при сдаче власти.

Надев очки — он пробежал убористый текст.

— Очень, очень плохо — покачал он головой

…

— Совсем не то…

— Мы использовали ваш опыт… — несмело сказал один из членов делегации

— Мой опыт? — он рассмеялся — этот бред мой опыт?

…

— Давайте-ка я вам кое-что расскажу, хлопаки — сказал он, кутаясь в длинное, тёплое пальто — вы можете бороться за другое государство, но не должны бороться против государства, понимаете? Как только вы начнёте бороться против государства, как в Киеве — Россия похлопает в ладоши, а потом — ам!

…

— И нету.

— Но Киев теперь свободен?

— Свободен? Парень, демократия состоит не только из того, что ты можешь говорить что вздумается. В бедной стране — никакой демократии быть не может, бедные люди просто не могут себе её позволить, понимаешь? Что такое сейчас Украина? Нищая, разрушенная, озлобленная страна. Потерявшее веру население — вот увидите, лет через десять, если ничего не изменится, украинцы попросятся в Россию. И правильно. Потому что те, кто боролся за власть, на самом деле разрушили её. И теперь — люди правильно предъявляют им претензии. Правильно?

…

— Правильно! Если вы сделаете так, что у вас в стране остановится экономика, будет не хватать еды и не будет электроэнергии — люди и вам предъявят претензии. И правильно сделают. Потому что все, что вы делаете — вы должны делать для людей. Понимаете? Для людей!

— Но шо тогда робыть.

…

— Я дам вам задачку для ума. Как у вас называется спецслужба?

— КГБ.

— Вот, хорошо. Возьмём полковника КГБ. Который имел отношение к преследованиям оппозиции. Что вы с ним будете делать?

— Как что? — возмущённо сказал один из лидеров белорусской оппозиции — его надо люстрировать, навсегда выгнать из КГБ, лишить его возможности издеваться над людьми!

— А у вас много таких полковников КГБ? Генералов?

— Да все они!

— Вот. Допустим, вы люстрируете всех. А что вы будете делать, когда Россия придёт к вам? У неё будут свои полковники КГБ — а у вас их не будет. Что произошло на Украине? Они боролись с государством, победили его — и тут же оказались лицом к лицу с российской государственной машиной. Которую никто не разрушал. Как думаете, сколько полицейских и агентов КГБ на Украине — работали на Россию? Думаю, много.

— Но что же делать?

— Простить — просто сказал он

— Всех?

— Нет. Не всех. Но большинство. Действительно покарать — нужно очень немногих. Самых, так сказать, измазанных. Остальных надо простить. Если девять полковников КГБ били, а один убивал — покарайте одного и простите всех десятерых. Если били все десять — простите всех десятерых. Пусть они покаются перед народом и попросят прощения — а вы их простите. И пусть служат дальше — но уже добру.

Он подмигнул

— Господь велел прощать, верно?

— Да, но…

— Трудно?

— Нет, не в том дело. Как мы можем быть уверены в том, что они снова не построят диктатуру? Вы понимаете, они же совсем другие. Им не нужна свобода. Они раз за разом воспроизводят то что им привычно — совок. Советскую диктатуру.

— Как вы сможете быть уверены? А никак. Вот сколько людей вас сейчас поддерживает? Только честно.

— Треть… — неуверенно сказал один из оппозиционеров.

— Нет, не треть — поправил бывший президент Польши — намного меньше. И если вы сейчас возьмёте власть, то генералы, которых вы простите, затаятся, а когда вы наделаете ошибок от неопытности — сбросят вас и придут к власти. Так и будет, и знаете почему? Не по злонамеренности генералов, а потому что народ позволит сделать это. Большинство. Корень проблемы в этом. Пока на вашей стороне не большинство, причём подавляющее — хоть на какое-то время — реванш неизбежен.

Белорусы молчали, переваривая услышанное.

— Но… что же делать?

Поляк улыбнулся

— Делать умно. Когда мы делали наш профсоюз, у нас была одна идея. Если ты видишь груз и тебе его в одиночку не поднять — попроси тех, кто рядом тебе помочь. Смысл этого в том, что когда вы все вместе поднимаете груз, вы все на одной стороне. А вы — мало того, что на вашей стороне нет сейчас большинства — так вы ещё и нападаете на это большинство. Их надо попросить помочь — а вы их презираете, и более того — убиваете.

— Это не мы.

— Вы, вы. Вы начали противостояние и теперь отвечаете за все происходящее.

— Но что нам было делать? — спросил лидер оппозиции с болью в голосе — вы понимаете, мы двадцать лет жили в обстановке удушающей диктатуры. Двадцать долгих лет мы жили в ожидании своего шанса. В Беларуси и сейчас полно ватников, которые проголосуют за Лукашенко, за Алешковича… за кого угодно.

— Польша двести лет жила под пятой оккупанта

— Извините.

— Вам не за что извиняться. Я это сказал не для того чтобы обвинить вас. А для того, чтобы вы кое-что поняли. Эти двадцать лет — даже больше — вы провели впустую. Вы не говорили. Не создавали большинство.

— Говорили! Мы говорили!

— Не нужно перебивать. Значит, плохо говорили. Все понимают, что диктатура отжила себя. Все понимают, что Европа это будущее, а Россия это прошлое. В этот раз вы проиграете — и тем лучше для вас. Нельзя строить государство вопреки мнению большинства. Но в следующий раз — большинство должно быть за вами. Мы вам в этом поможем — но большую часть работы вы должны сделать сами. Люди боятся революционных изменений, особенно после того, что произошло на Майдане. Отдайте русским сейчас то, что они просят. Примите то, что они предлагают вам в качестве откупного. Это начало игры, а не конец. Чтобы победить, вы должны много кого убедить, много с кем поговорить. При Батьке у вас такой возможности не было, но сейчас будет — вот это и есть главная ваша победа. Право говорить. Вы должны убедить людей, что ни революции, ни гражданской войны не будет — будет мирный процесс передачи власти национальному правительству, без насилия. Вы должны убедить тех, кто смотрит на Россию, что граница не закроется, что они и дальше смогут работать и зарабатывать. Вы должны убедить полковников и генералов спецслужб — особенно их — что ваша победа не будет означать для них суд и потерю имущества и свободы. Дайте возможность большинству из них покаяться и продолжить работу. Тогда они поддержат вас и перейдут на вашу сторону — против России и её прихвостней. Иначе — вы загоните их в угол, и они станут опаснее крыс. Понимаете, о чем я?

— Да…

— Нет, не понимаете. Вы хотите мести. Хотите, чтобы кто-то понёс ответственность за то, что с вами сделали, верно?

…

— Вам неоткуда взять других генералов. Вам неоткуда взять других полковников. Вам неоткуда взять других министров и чиновников. Наконец, вам неоткуда взять другой народ. Мы это поняли в Польше вовремя и не допустили тех ошибок, которые допустили в Украине и сейчас можете допустить вы. Право начать новую жизнь — должно быть у каждого. Точнее — почти у каждого. Ни в коем случае нельзя допускать расправы. Тем более меньшинства над большинством и общества над силовыми структурами. Единственное условие — каждый, встающий на вашу сторону, должен покаяться публично и публично отречься от того, что он делал.

Белорусы — переваривали услышанное

— А что ещё вы нам посоветуете сделать, пан Станислав?

— Что ещё? Для начала — научиться говорить. Нет, не на митингах. На митинге все свои — но вы сами сказали, что вы в меньшинстве. От выступления на митинге толку будет мало, хотя и это важно. Вам надо научиться говорить со своим врагом. С представителями государства. Силовых структур. Вести с ними переговоры от имени общества. Возможно, даже кто-то из вас будет вести переговоры из тюрьмы. Это нормально, в этом нет ничего такого, мне тоже пришлось посидеть в тюрьме, но знаете что? За десять лет я прошёл путь от политзаключённого, до главы своего государства, главы обновлённой Польши. Вы должны предложить такой путь передачи вам власти, при котором место в новом обществе будет у всех. Иначе — вы повторите ошибки Украины, и у вас будет то же самое. Нельзя, придя к власти, выбрасывать на обочину значительную часть общества, не оставляя ей ничего. Это — не оставляет им никакого выбора, кроме как воевать с вами. И их — поддержит Россия…

…

— Вопросы есть?

— Пан Станислав — спросил один из белорусских активистов — а что вы сделали неправильно?

— Когда протестовали?

— Нет, когда строили страну.

— Хорошо, что ты спросил об этом. Значит, думаешь о будущем. Что мы сделали неправильно? Наверное, главное было вот что — у нас тоже была диктатура. И коммунистической партии и военных. Людям очень надоело то, что над ними — стоит диктатор, и не даёт им дышать… я правильно говорю?

— Правильнее — дохнуть.

— Дохнуть, да… Так вот — придя к власти, мы боялись того, что будет такой же диктатор, и он будет так же давить людей, только под другими лозунгами. А наши народы — народы очень свободолюбивые. Это наша гордость — но и наша беда. Мы сделали республику, где дали очень много полномочий Сейму… то есть парламенту. И мало президенту. Но вы же знаете… два поляка, три пана. И получилось так, что нельзя принять ни одного решения — все тонуло в дискуссиях и разговорах. Поэтому — на вашем месте я бы сильно подумал о соотношении властей. После победы — вам придётся пройти через непростой период существования своей страны, Россия будет давить на вас. Потребуется кто-то, кто будет принимать быстрые и жёсткие решения. И у него должно быть такое право.

— Да, но как мы гарантируем себя от того, что этот человек — не превратится в нового Батьку?

Нобелевский лауреат грустно покачал головой

— Я говорю уже много времени, а вы так ничего и не поняли.

…

— Сначала меняется народ и только потом — власть. Если народ не изменился — то то что вы делаете, не будет революцией. Это будет бунт, рокош — не более того. Гарантия от появления нового батьки только одна — новый народ Беларуси. Который не потерпит Батьку. Который вы должны создать. Если же не создадите, то и приходить вам к власти смысла нет. Придёте — и Батькой станет один из вас. Как это произошло на Украине.

…

— Ещё вопросы?

— А вы нам поможете? — спросил один из белорусов

Нобелевский лауреат улыбнулся

— Я уже старый. Еле хожу… устал сильно. Но Европа и США — вам помогут. Вообще, ещё один секрет — всегда опирайтесь на США, помогайте США и принимайте от США помощь. Когда мы пришли к власти, первое что мы сделали — это помогли США, и не на словах, а на деле[49]. И американцы — выделили нам крупный пакет помощи и потом много помогали нам. Европа слабая и разобщённая… только не вздумайте это сказать на людях! Ради того, чтобы жить спокойно, они продадут вас русским за грошик. У них нет идеалов, все, что у них есть — это деньги. А вот Америка, США — это страна идеалистов. Построенная, в том числе и поляками. Они просто не смогут продать вас русским — потому, что для них это будет значить растоптать самих себя…

…

— Думаю, скоро мы подпишем соглашение. А потом — будем на Площади Независимости. Вы должны понимать, что борьба — точнее даже не борьба, неправильное слово — работа, работа только начинается. Завтра, когда кто-то из вас будет выступать — я буду стоять рядом с ним. А сейчас — на вашем месте я бы прислушался к американскому послу. Американцы — вас не оставят, если вы будете бороться.

Нобелевский лауреат — посмотрел на понурых белорусских делегатов, и неожиданно задорно им подмигнул… он вообще сохранил в душе что-то юношеское, несмотря на то что ему было за семьдесят. Он не верил в то, что эти люди добьются успеха. Но почву они подготовят. Победит следующее поколение — то, что сейчас учится в приграничных польских университетах, кто получает Карты поляка. Они специально отдали распоряжение, чтобы не слишком пристально проверяли те истории, которые представляют соискатели Карт поляка… чем их больше, тем лучше. Так Польша сделает ещё один шаг вперёд, расширившись до границ Речи Посполитой. После чего — настанет время новых «карт поляка» — и следующий шаг демократия сделает уже до Урала. А потом — шагнёт и за Урал.

И самую большую выгоду от этого — получат Польша и США.

Польша — в будущем выполнит ту роль, которая отведена ей Богом и судьбой. Она всё-таки станет центром объединения всех славян мира, протянет свои руки сначала до Урала, а потом и за Урал. Отомстит за раздел, за унижение. Сначала — они отколют от России её братские народы — украинский и белорусский, разрушат триединое пространство[50], используя как таран религию, но не забывая и про современные политические технологии. Потом начнут разваливать саму Россию. И все ради того, чтобы получить людей, получить технологии, получить бесплатно тот громадный инфраструктурный задел, который был создан ещё в советские времена. Получив все это — они усилят Польшу так, что она станет бесспорным лидером континента, начнёт диктовать условия Франции и Германии. Они создадут тройную систему: главными будут США, их проводником и представителем интересов на континенте будет Польша, а сама Польша — будет интегрировать в цивилизованный мир отсталые славянские народы, пользуясь их трудом и тем, что создали их предки. Польша станет мостом в цивилизованный мир, в Европейский союз для их товаров, зарабатывая на этом огромные деньги. Американцы получат выгоду в том, что дешёвые славянские товары — опрокинут его стратегического конкурента — Китай.

Вот таким и будет двадцать первый век. Американо — польским.

Бывший рабочий, бывший президент, Нобелевский лауреат — просчитал все правильно. Если бы не одно «но».

Там, куда они ехали — их поджидала смерть.

Там, на Площади независимости в Минске — затаилась, выжидая своего часа смерть.

Минск, Беларусь. Здание БГУ. Утро 21 августа 20*** года. Свой среди чужих

Свой среди чужих. Чужой, среди своих.

Он был всего лишь «одним из». Он был одним из тех, кто стоял на Майдане, один из тех кто ушёл с Майдана на войну, один из тех, кем гордились в Правом секторе. И никто не подозревал, какие глубокие изменения произошли в нем за последние два года. Что в той же самой телесной оболочке — живёт теперь совсем другая душа…

Он искал только момента — и вот, момент настал.

Утром — объявили о том, что они победили. Никакого второго тура выборов не будет: пророссийский кандидат Михаил Алешкович снимает свою кандидатуру с выборов, единственный оставшийся кандидат, а им был Павлюкевич — автоматически выигрывает выборы и становится президентом Беларуси. А Алешкович — получает пост премьер-министра и изменения в конституцию по типу украинской. Беларусь из президентской республики становится президентско-парламентской, премьер теперь выбирается, а не одобряется Верховным советом. Учитывая тот факт, что в Верховном совете у лукашистов большинство — в итогах выборов сомневаться не приходилось. Часть полномочий президента — переходила к премьер-министру, президент становился скорее декоративной фигурой. Схема, отлично работающая во многих европейских странах, здесь была миной замедленного действия. Потому что она была придумана и воплощалась в жизнь для того, чтобы ничего не менялось. Чтобы законсервировать существующую ситуацию навсегда. Вот только в Европе — все были довольны тем что у них есть, и потому не хотели ничего менять. А на постсоветском пространстве — все были недовольны тем что у них есть. И потому применённая на Украине чтобы предотвратить кровь, эта схема через десять лет привела к ещё большему кровопролитию.

И всё-таки — мы победили…

Они победили…

Он вдруг — с ледяным ужасом, накрывшим его с головой понял, как правильно. Не мы — победили.

А они — победили…

Его винтовка — лежала в изголовье кровати, открыто. Он с ненавистью — посмотрел на неё.

Что будет дальше? А что — да всё то же! Место одних займут другие. После чего — все продолжится. Только будет намного хуже — потому что раньше были только слова. А теперь — пролилась кровь. Кровь пролитую не забудут, будут искать возможность отомстить. И найдут, отомстят…

Будут убивать. Ох, будут убивать. Чего говорить… если в Украине борются русский и украинский язык, то тут будут бороться два белорусских языка — наркомовка и тарашкевица[51]. А помимо русских и белорусских интересов — есть и поляки, причём если на Украину они претендуют лишь частично — то Беларусь они считают полностью своей…

А знаете, что самое плохое? Революция, которая заканчивается политическим соглашением — уже провальна. Украинцы это поняли уже — а сейчас на те же самые грабли наступает и родная Беларусь…

— Брат, чего сидишь… — прошёл мимо кто-то — иди, поешь…

На кухне — ему вывернули в пластиковую тарелку две большие поварёшки наваристого кулеша с мясом — надо сказать, не пожалели ни крупы, ни мяса, аж ложка стоит. Он кивнул, пошёл к свободному столику — места ещё были, рано…

За столиком — он сел рядом с Бычей, местным (это кличка у него была такая — Быча, ласковая). Дальше — сидели украинцы, точнее — днепровцы, он уже научился различать галичан и представителей городов Юго-Востока, харьковских и днепропетровских. Напротив — сидели хорваты… эти приехали добровольцами… он говорил с одним таким… работы нет, как санкции против России ввели, туристов намного меньше стало — а в костёле священник толкнул речугу о том, как забижают братьев по вере, белорусов, и тут же — в открытую сказал о том, что кто поедет — сто евро в день, деньги для Хорватии огромные. Сразу после субботней проповеди и записывали. Дали аванс — пятьсот евро, но больше пока ничего не выплатили.

Кого же тут только нет…

Здесь, говоря с людьми, он осознал ещё один фронт противостояния — православные против католиков. До этого он даже не подозревал, что в католических костёлах — могут вербовать на выезд в другие страны с целью поддержки массовых беспорядков. Но Лех, поляк — рассказал ему, что в Польше в какой-то момент наметился спад посещаемости костёлов — это в Польше то, которая католическая до мозга костей. И тогда католические «святые отцы» решили стать ближе к народу — их пастор вместе с ними, футбольными болельщиками, ходил и болел за краковскую Вислу, даже участвовал в драках после игры. Когда были события на Украине — участвовал в сборе денег и военного снаряжения для бандеровцев, и такое — было по всей Польше. В попытке привлечь молодёжь, быть ближе к пастве — пасторы превращались из поводырей в вожаков. Где здесь Бог? Неизвестно. Но Лех своим пастором гордился, говорил — вот такой мужик…

После таких вот разговоров — было очень тяжело. К нему проявляли доброжелательность, зная, что он из России спрашивали, как там, он отвечал то, чего от него ждали — про полицейский произвол, коррупцию, отсутствие прав. И ему было тяжело участвовать во всем этом, тяжело видеть, тяжело осознавать… как будто весь мир слетел с катушек, и кувыркается, катясь неизвестно куда. Все это… святые отцы, участвующие в драках футбольных хулиганов, свобода и Европа, бандеровщина, все это разноголосье, тем не менее, отлично понимающее друг друга… бьющее молотками по собственной стране, жгущее шины и коктейли Молотова, скачущее, что-то выкрикивающее… все это казалось ему стаей пираний, рвущих на куски привычный и понятный мир, где всё на своём месте и все на своих местах.

Быча — ткнул его локтем в бок

— Устал?

— Да…

— Ничо. Скоро выспимся… — Быча привычно взял из стоявшей на каждом столе корзины банку с энергетиком, с хлопком открыл и начал лить в рот. Эти банки — стояли на каждом столе, запасы постоянно пополнялись, на них была эмблема Ред Буллс, но он избегал это пить, подозревал неладное. Опыт и выносливость — позволяли ему выдерживать многочасовые обороны и «напады» как тут говорили исключительно на морально — волевых…

— А что произошло?

— Не слышал?

— Не…

— Только что объявили. Митинг будет. Обещают, американский посол выступит. И этот ещё будет… ну поляк какой-то.

Какой же ты дурак… Два метра роста… но дурак. Американский посол для тебя — все равно что рок-звезда. Ты даже в толк взять не можешь, что выступление на митинге американского посла — это начало оккупации твоей страны.

Дурак!

— Там не американский посол будет — громко сказал, вставая хорват — брюссельские п…ы. Я точно знаю…

Хорват ещё что-то сказал на своём языке — вряд ли доброе.

И он понял, что час его настал.

Точное место неизвестно. Август 20*** года. Чужой среди своих

А что касается меня…

А что касается меня.

Вам, наверное, очень хочется знать, а как же я?

А всё нормально. Всё — просчитано, как бы сказал тот, кто меня учил ремеслу. Да не скажет. Нет его больше. Разменяли его по пятакам на очередном крутом завороте истории.

Но его смерть — и была его последним уроком. Для нас, для его учеников из Академии.

Я как-нибудь ещё расскажу про него — когда можно будет. Потрясающий дядька был, многое нам дал. Возможно, потом его назовут отцом новой школы русской разведки — если мы выиграем. А мы выиграем. Я в этом уверен…

Я не сбежал, я отступил на запасные позиции. Я — сейчас обживаюсь в нескольких тысячах километров от Беларуси. Где именно — не скажу, но может, и сами догадаетесь. Здесь очень тепло. Очень тепло и почти все люди — с тёмной кожей. Но мне удаётся находить с ними общий язык — по крайней мере, горожане почти все знают английский. Так и общаемся.

Я снял квартиру — приличную для чёрного, но средненькую для белого — не хочу выделяться. Уже оформил документы и легализовал те, что у меня были. Теперь — занимаюсь тем, что обживаюсь здесь.

Конечно же, я намереваюсь заняться бизнесом. А чем же ещё?

Попадая в эту страну — да и весь регион, ты как будто попадаешь в девяностые, как будто машина времени — переносит тебя туда. Здесь все то же самое. Такой же уровень благосостояния. Такая же грязь и разруха. Такие же рэкетиры и такой же, в чем-то ещё очень наивный народ. И ларьки с пивом — тут очень любят пиво, правда делают его не из ячменя, как у нас — а из проса. На ура идёт.

Вот пивзавод я потихоньку и открываю — уже зарегистрировал юридическое лицо и подкупил площадку для строительства. Сейчас договариваюсь. А то пиво тут варят — или европейское, но очень немного, или в домашних условиях. Или привозное — что никуда не годится. Тут вообще много привозного всего и никто не занимается импортозамещением. А надо бы.

Второе что я хочу сделать — это открыть сеть супермаркетов. Вы не поверите — но здесь нет супермаркетов. Их всего несколько — и те в столице, принадлежат иностранным сетям. А в провинции — нет ни одного и это при населении в несколько десятков миллионов! Все отовариваются в лавках, в ларьках как у нас — а самые бедные у людей, торгующих вразнос, у нас их раньше называли «офени». Вот я сначала хочу открыть несколько универсальных оптовых баз, чтобы лавочники и торговцы вразнос могли купить у меня товар, примерно соответствующий ассортименту нашего среднего ларька. Сейчас — нельзя купить всё это в одном месте, и потому большинство лавок и торговцев имеют специализацию. А я хочу, чтобы у меня можно было купить основной набор для магазина в одном месте, по оптовым ценам, никуда больше не ходя. Наверное, ещё доставку организую по точкам. Как считаете, хорошая идея? Думаю, хорошая. А потом — прощупав рынок и поняв платёжеспособный спрос, отработав связи с поставщиками — я начну открывать супермаркеты. Пока примитивные — на пятьсот — восемьсот товарных позиций. Это — для местного среднего класса. В процентном соотношении он пока невелик, но учитывая населённость страны — это несколько миллионов человек, которые могут себе позволить почти западные стандарты потребления. Почти — потому что это пока не Запад. Но я и не ориентируюсь на Запад. Те супермаркеты, которые в стране уже есть — они скорее ориентированы на местных экспатов,[52] дипломатический и международный персонал и богачей, которым нужны западные товары здесь. А я буду продавать в основном местные товары и для среднего класса.

Откуда я возьму на это деньги? Да они у меня уже есть! Вы думаете, что столько лет занимаясь серьёзным бизнесом, я не приготовил заначку? Приготовил и ещё какую! Несколько миллионов долларов — для Африки этого хватит.

Ну, вот, проговорился. Но дальше — ни слова.

Что я буду делать после того, как все это сделаю? Да просто жить. Здесь.

Здесь, потому что мне все надоело. Я разочаровался. Разочаровался в дружбе народов — нет её потому что. Нет.

Вот, возьмём местных. Они знают, что я русский — для них все, кто с бывшего советского пространства и говорит на русском языке — русский, они не понимают, кто такие «белорусы» или «украинцы». Я и не скрываю, что я русский — глупо было бы скрывать. И знаете, как к нам относятся в Африке? Африканцы любят нас! Нигде не слышал плохого слова про Россию. Англию, Францию, бывших колонизаторов — к ним или равнодушны, или ненавидят, или рассчитывают туда уехать — но не любят. А нас — именно любят.

Причину этого я понял в разговоре с одним местным профессором — он учился в Москве. Он сказал: мы понимаем, что люди с Запада, какие бы хорошие дела они для нас не делали — до сих пор считают, что мы не совсем люди. Раньше они убивали нас, теперь они пытаются помогать нам — но все до одного считают, что мы им не равны. И только русские — никогда не сомневались в том, что африканцы — такие же люди как и белые. За это мы и любим вас и будем любить — это нам важнее дешёвых гуманитарных подачек. Я спросил — а китайцы? Профессор только отмахнулся — китайцы хуже Запада, для них не люди все, кто не китаец, они и на цвет кожи не смотрят.

Знаете… я пытался не расплакаться, и мне это удалось. Но тот разговор — многое во мне перевернул… я на многое стал смотреть другими глазами.

Господи… ради чего мы пытаемся удерживать Украину, ради чего мы интригуем в Беларуси, на всем постсоветском пространстве? Ради чего мы пытаемся склеить расколотую чашку!? Ради всего святого! Пусть идут! Если у них совершенно нет чувства собственного достоинства, если для них милее гуманитарные подачки ЕС, если они настолько проституированы, что для них быть принятыми в Брюсселе и Вашингтоне важнее, чем чувство собственного достоинства, чем несколько веков дружбы с Россией — да пусть валят куда хотят! Пусть вступают в ЕС, пусть уничтожают свою промышленность, пусть распродают землю, пусть едут в Англию как поляки и там англичанам задницы в больницах подтирают. Пусть!

Это их выбор. Нельзя человека — заставить быть человеком. Если у них рабская душа и потребность пресмыкаться — пусть идут. К черту.

Вот, наше будущее. Оно здесь — в Африке. Целый континент. Континент огромный, с быстро растущим населением. Здесь столько детей, сколько вы нигде в Европе не увидите. Все это — потенциальные работники и потенциальные потребители. Лет через пять — десять — поколение демографического бума начнёт входить в жизнь. И им нужно будет многое — жильё, работа, машина какая-никакая.

Работы здесь — непочатый край. Нет ничего. Нет нормального строительства жилья — китайцы только строят, но и они в последнее время приуныли. Нет нормальной банковской системы — многие не знают, что такое вклад и кредит. Нет нормального производства — например, нет ни одного автомобиля, который был бы разработан и собран в Африке. Мало нормальных дорог. Африка стоит перед той проблемой, перед которой стояли мы век назад — массовое переселение в города. И может взорваться, потому что работы в городах для такого количества людей — нет.

Вот это — и есть наши возможности. Пусть наши УАЗы и Лады неконкурентоспособны на Западе — но они конкурентоспособны здесь! Особенно, если наладить частичное производство и возить, скажем, только дорогие и компактные вещи типа движка, рулевого, мостов. Если у нас торговля не знает куда расширяться — пусть идёт сюда, здесь десятки, в перспективе — сотни миллионов новых потребителей! Здесь работы — лет на пятьдесят — семьдесят. Что сравнивать с Украиной, с Беларусью? Украина это вообще отдельная тема — все, кто мог уехать — уехали, остались старики, да те, кто никому не нужен. Страна в развале, нищает и вымирает. Куда мы лезем? И зачем…

И что самое главное — нас здесь любят.

Это чувство для меня, русского — настолько необычно, что сначала я не верил. Искал подвох. Но потом понял — они всерьёз. Они искренне нас любят, русских. Готовы у нас учиться. Я грешным делом думал, нас никто не любит. Мы для всех оккупанты. А это не так. Могут любить и нас, русских, могут надеяться на нас…

И я тоже их полюбил. Они теперь — мне братья, в отличие от тех уродов, которые сначала убивают русских, запрещают русский язык, вопят о русской оккупации, а потом едут на стройки в Москву или на севера — за длинным рублём. Но при этом — искренне, до корч ненавидят нас. Что вам надо от нас безродные? Валите в свою дупу, там изучайте черепки трипольской культуры, дрочите на великое княжество Литовское, разбирайтесь по поводу наркомовки и тарашкевицы и ездите работать в Евросоюз. Ассенизаторами — потому что все другие места давно заняты. Но дерьмо разгребать — это ваше, вы уже почти тридцать лет этим занимаетесь. Копаетесь в прошлом вместо того, чтобы думать о будущем.

И да, кстати, здесь в Африке знание «больших» языков типа английского или французского — считается большим плюсом. Потому что в одной стране — живёт часто несколько народов с разными языками, и знание всеми языка колонизаторов — позволяет нормально общаться и понимать друг друга. Здесь понимают, какое это великое дело — когда люди в стране могут говорить друг с другом на одном языке и понимать друг друга. И нет разницы, английский это язык или какой другой. А у нас — русский язык воспринимается как нечто данное свыше, как воздух, которым мы дышим — вот мы его и не ценим. И начинаем выдумывать всякую хрень про языковую полицию, про элемент оккупации…

Господи… как же хорошо отсюда видится вся мелкость и мерзость этих странишек, пытающихся быть странами. Африканские народы взрослее их, осознавая общие беды, они ищут пути к сближению — но у нас все наоборот.

Ищут ли меня? Хороший вопрос. Когда в финале боевика, хороший герой убивает плохого и удаляется на закат — думаете, его будут искать? Наверное, будут — в жизни, не в кино. Но — активно ли? В конце концов, я уничтожил поддонка из подонков, который достал всех и который стоял на пути у всех. Оказал услугу и России и Западу. Смысл меня искать?

Хотя — я предпринимаю некоторые меры предосторожности.

Про то, что происходит в Беларуси — я смотрю, конечно. Давал себе зарок не смотреть, душу не рвать — да ворона тоже зарекалась. Смотрю… уже как зритель. Благо — Ютуб есть везде, заходы не отследить — их миллионы. Ситуация в Беларуси в перекрестье прицелов мировых СМИ, даже тут по местному телевидению пару сюжетов показали.

Михаил хорошо выступил. Даже отлично. Казалось бы не проходной кандидат, олигарх. Но — нашёл в душе избирателя те струны, которые отзовутся именно на его слова. Нашёл своего избирателя. Мы много говорили об этом — и я точно вижу, что — сработало. Избиратель Михаила — это консерватор по сути своей. Ему не нужен исторический выбор, и он не хочет его делать — но он не приемлет и диктатуру. Он не хочет, чтобы его страна была пугалом Европы, но не хочет и того, чтобы его страна была плацдармом для наступления на Россию. Он не хочет нежданчиков типа трехкратного обрушения национальной валюты или платёжки за коммуналку в размере двух пенсий. Все что он хочет — это медленного, планомерного движения вперёд. Когда можно прогнозировать, когда можно без страха взять ипотеку на пятнадцать — двадцать лет, положить деньги в банк, когда не надо получив зарплату тут же рысью бежать к обменнику. Который ценит возможность просто так, по надобности, безо всяких виз съездить в Москву — но не против, если будет возможность без виз выехать в Европу. Которому нужна не историческая правда — а спокойное будущее для детей и внуков.

Такого товара на рынке не было. Предлагали либо диктатуру, либо замену единоличной диктатуры на правление чиновного класса, или исторический поворот, европейский выбор, революция достоинства.

И то, что Михаил вышел во второй тур, оттолкнув на третье место действующего и.о., причём с минимальным разрывом с демократическим кандидатом Павлюкевичем — говорило о том, что люди, прежде всего средний класс, люди среднего и старшего возраста — его поняли и поверили ему. Более того — второй тур, скорее всего, дал бы ему победу — потому что за и.о. голосовал в основном консервативный электорат. Во втором туре — они явно поддержали бы Алешковича.

И понятное дело, что итогом первого тура выборов — стал майдан на площадях белорусской столицы.

Но я даже отсюда видел — майдан этот был совершенно неуместным, столь же неуместным, сколь и кровавым. Он не был борьбой людей за честные выборы — он был попыткой лишить людей выбора, и захватить власть силовым путём. Мы их переиграли — теперь переиграли. Они готовили Майдан в расчёте на то, что во второй тур выйдут либо одиозный Младший либо и.о. президента. Это давало необходимую картинку — люди борются с узурпацией власти, с выбором без выбора. Но Младший теперь мёртв, а и.о. не вышел во второй тур — во втором туре два кандидата от оппозиции. И теперь — Майдану ничего не оставалось, как использовать наспех выдуманные лозунги «борьбы с мафией», обвинять Алешковича во всех смертных и поднимать на щит совершенно отвратительные по меркам цивилизованного мира лозунги белорусского национализма и ксенофобии. Тем самым — они отталкивали от себя умеренных белорусов, русскоязычных белорусов Востока и мировое общественное мнение. Все это было настолько белыми нитками шито, что поддержку Майдану выразили только Великобритания, США, действующие главы государств Польши, Литвы, Румынии. Остальные или отмолчались, или высказались отставные политики, которым уже не надо думать о рейтинге. Западная пресса поддерживала белорусский «марш к свободе» — но тоже не вся, ибо марш этот был слишком похож на Хорст Вессель[53], чтобы это можно было не замечать.

И, конечно же, началась стрельба — они не могли её не начать, ибо им надо было замазать всех кровью — и своих, и чужих. Они не могли победить честно — и им ничего не оставалось, как перевернуть шахматную доску. Я уверен, что среди стрелявших в Минске боевиков значительная часть — это украинский Правый сектор, Азов, Айдар и их белорусское охвостье, принимавшее участие в войне на Донбассе на стороне Украины. Его было так много, что в составе Правого сектора была отдельная группа Беларусь.

Запад, понимая, что хватили через край, и что если даже переворот и увенчается успехом, Павлюкевича никак нельзя будет считать законно избранным, после вспышки вооружённого насилия в Минске быстро пошёл на переговоры. Заставив сесть за стол и белорусскую оппозицию. Переговоры не сразу, но увенчались успехом — было объявлено, что второго тура не будет, Алешкович снимает свою кандидатуру, а взамен — Павлюкевич назначает его главой Совета министров Беларуси, первым же своим указом. В соглашении о национальном примирении — говорилось о разоружении боевиков и отказе от преследования граждан Беларуси, совершивших преступления — причём как участников протестного движения, так и сотрудников правоохранительных органов. Замечу — граждан Беларуси — то есть, граждане, к примеру, Украины — за содеянное должны были ответить по всей строгости белорусского закона, включающего в себя и смертную казнь. Это хорошо.

Что касается меня — сначала я был разочарован. В конце концов, Алешкович явно должен был победить во втором туре. Но потом я понял: все правильно. Кто такой был Алешкович до этих выборов? Да никто — выскочка с деньгами. А теперь он действующий политик, восходящая звезда, прорвался во второй тур. За него отдали голоса более миллиона белорусских избирателей. Павлюкевич — не сможет легко уволить его: тогда рушится соглашение о перемирии. Но основной негатив, если он будет — примет на себя именно Павлюкевич. Потому что он — первое лицо. Алешкович, если увидит что дело пошло плохо — он может даже уйти в отставку и перейти в оппозицию. А Павлюкевич так не может, у него свободы манёвра нет. Так что не всё так плохо никакая это не зрада[54].

Или может, это я сам себе вру, потому что на душе кошки скребут. Что за время то сейчас такое? Раньше что-то было понятно, кто победил и кто проиграл — и в любом случае тема закрывалась и начинались новые. Сейчас — нет ни побед, ни поражений — а есть какие-то грязные договорняки, которые в сущности не устраивают никого, и после которых остаётся ощущение, будто в лицо плюнули. И обе стороны понимают, что конфликт не решён, а только отложен до «лучших времён» — и как только эти времена настанут, все начнётся сначала.

Дуб, орех или мочало — начинаем все сначала…

Я долго пытался перебороть себя. Потому что я не мог, не имел права связываться с Михаилом — никак. Я его подставил — тем, что я сделал. Для кандидата в премьер-министры обвинение в причастности к политическому убийству — смерти подобно. То, что я все сделал сам, без ансамбля — не поверят и правильно сделают. Я бы и сам не поверил. И теперь мне надо было заныкаться как можно глубже, и забыть про Беларусь и про Михаила.

Но я не мог. Это грызло меня изнутри.

Наконец, я плюнул на все. Сел в машину — у меня тут Тойота Ланд Круизер, такая же, как в Беларуси, только подержанная — и рванул в сторону границы. Решил про себя — проверю документы. Если на границе меня задержат — то сам Бог меня от этого отвёл. Если же нет… пусть будет, так как будет.

Я — приехал в столицу соседней страны. И там — нанял самолёт до третьей страны. Самолёт этот — использовался для отвоза богатеньких европейцев и американцев на сафари, им управлял опытный и не задающий лишних вопросов пилот. А самолёт — Цессна Гранд Караван — мог лететь очень далеко…

Таким образом, я мотнулся в обратную сторону и прибыл в третью страну. Такую, где лучше вообще ничего не искать. И там, на самой границе её, в городе, который используется контрабандистами (кушать то хочется, а все продовольствие сюда контрабандой идёт) — я снял номер в отеле, купил на барахолке планшет Леново и оплатил интернет. После всего этого — вряд ли меня найдут…

У нас была своеобразная система связи — я оставил сообщение на форуме, который знали я и Михаил. В нем — содержалось время чата — мы использовали распределённый мессенджер для видеочата. Там нет центрального сервера и записать или отследить разговор будет очень сложно. Даже американцам…

Спал в ту ночь я плохо. Снилась Родина. Нет, вы не подумайте, я не на чувстве патриотизма спекулирую — она действительно мне снилась. Поживите как я — поймёте.

В нужное время — я включил мессенджер. На экране — появился Михаил.

— Здорово что ли?

Михаил вглядывался в экран, будто не верил.

— Черт…

— Не, я пока не дорос до такого чина. Как ты?

Михаил думал, как построить разговор — но я пришёл ему на помощь.

— Я не в претензиях. И ты тут не при чем.

— Да кто поверит то… — невесело усмехнулся Михаил

— Ты меня знаешь. Мне всегда было до дверцы, верит мне кто-то или нет. Как сам?

— Бывало и лучше.

— Доверку нашёл?

Доверку — доверенность — я написал на Михаила, заверил нотариусом. По ней — он мог управлять моей частью бизнеса — того что в Беларуси и России.

— Нашёл. Только сам понимаешь.

— Понимаю. Но выходы есть всегда. Ты не интересовался — Наташка где?

— Она звонила. Уже из Москвы.

Ф-фу… Как камень с души. Хоть кто-то уцелел

— Позаботься о ней, ладно?

— Хорошо. Ты дальше сам — что планируешь?

— У вас — ничего. Про остальное тебе лучше не знать.

— Понял. Я просто думал… может помочь тебе.

— Не надо. Просто доведи дела до конца. Обещаешь?

— Обещаю.

Я кивнул

— Что — выборы сдал?

Михаил махнул рукой

— Сам понимаешь…

Да — всё я понимаю. Против лома нет приёма. Нравится это кому-либо или нет — но Запад был и остаётся гегемоном. Даже, несмотря на ослабление военных и экономических позиций — он все равно оставался гегемоном. И он — определяет, кто должен победить на выборах в той или иной стране, а кто — нет.

Можно конечно сделать финт ушами — как Янукович и Путин в своё время. Но последствия этого бывают чреваты. На Украине — проиграли все. И это должно стать уроком. Можно конечно и дальше переть буром и упираться рогом. Но ничего кроме потерь от этого не будет.

Может, эта ситуация изменится. Через двадцать, через тридцать лет. Но сейчас — так. И пытаться врать самим себе про многополюсный мир — это все равно, что видеть приближающийся поезд и убеждать самих себя, что его нет.

Мы и так из этой ситуации выжали многое.

— Понимаю — подтвердил я — премьер это тоже победа…

— Да какой премьер…

…

— Ты хоть представляешь, что такое Павлюкевич? — Михаил так и сказал «что такое» — я говорил с ним. Он же пустышка. Зиц — председатель. Мыльный пузырь, демагог — и не более того. Он и сам от всего — обосрался. Он всегда первым только для вида был. И сейчас — будет. Мы обо всем договорились, его дело на митингах красоваться, моё — решения принимать. Внесём изменения в конституцию. Все как обычно…

Ну, да. Все правильно. Сейчас многие директора — директора только на бумаге. Но понтов в них достаточно. Евросоюз с американцами и купились — на эти понты. А Михаил — он сам бизнес создал. И школу он прошёл — хорошую, правильную. Найдёт общий язык, что с лондонским финансистом, что с председателем колхоза.

Что будет дальше? Павлюкевич будет ездить по заграницам, произносить речи. Алешкович — реально рулить страной. Смех… мне даже жаль американцев — они с таким не сталкивались. У них враньё — считается страшнее убийства, по крайней мере, для общественного мнения. За то, что ты выдаёшь себя за кого-то другого — есть уголовное наказание (ложная идентичность, выдача себя за другое лицо). А у нас враньё — так же привычно, как воздух, которым мы дышим. Одни врут, другие делают вид что верят — в политике, в бизнесе, в жизни. И у каждого — понты, слово, которое многие американцы в принципе не способны понять. Это не паблисити, это другое. Мир кривых зеркал, мир надувшихся и переливающихся всеми цветами радуги мыльных пузырей. Никто не готов брать на себя ответственность, и никто не готов тупо к честному разговору. Каждый себе на уме, и все прикрывают свои задницы. Нет, они ещё не понимают, с чем столкнулись…

Мы — мир в себе. И это факт. И вряд ли, очень вряд ли, что американцы смогут нас переделать. Скорее — они просто заплутают в лабиринтах лжи…

— Понятное дело. Ну, удачи тебе, друг.

— И тебе — серьёзно сказал Михаил — чем бы ты не занимался. У нас тут митинг намечается. Общенациональное вече. Смотри по телевизору…

* * *

Уже в самолёте, летящем назад, я задал сам себе вопрос — легче ли мне. И понял, что нет, не легче…

Не легче.

Минск, Беларусь. Здание БГУ. Утро 21 августа 20*** года. Свой среди чужих

Пистолет он спрятал в Белорусском доме, как раз на такой случай как этот.

Зона АТО — многому его научила, и он теперь знал, что у каждого снайпера должен был быть пистолет с глушителем. У него он и был теперь — автоматический пистолет Стечкина, сильно переделанный, снятый с убитого командира ополченцев. Он заказал новый ствол с резьбой для глушителя и сам глушитель. Стечкин для глушителя был идеален — неподвижный, в отличие от схем Браунинга ствол, не такой скоростной, но убойный патрон, ёмкий магазин на двадцать патронов. Он собрал его прямо в общей комнате, где спали смертельно усталые самооборонцы. Сам — лёг лицом к стене, на разложенный на полу спальник — и собрал. Накрутил глушитель — он был вдвое короче и легче, чем оригинальный АПБ. Сунул собранный пистоль под куртку…

Поднялся.

Когда он спускался в подвал — его пропустили без вопросов. Просто у него была карточка, и он приходил в подвал не первый раз. На подвале — на посту было только двое. Здание вообще пустело, люди спешили на площадь, слушать митинг. Тем лучше…

Он привычно закрыл глаза на три секунды — а когда открыл, в голове его равномерно стучал метроном. Все — дыхание, биение сердца, шаги — подчинялось единому ритму, превращая его в машину смерти, для которой убивать — так же естественно, как и дышать…

Два — один. Два — один.

* * *

Пленный российский снайпер — лежал на топчане. Услышав, как в камеру заходят, он повернулся и равнодушно посмотрел на входящего. Дверь за ним — уже закрылась, они были в камере одни.

Он приложил палец к губам, мол — тише. Потом — постучал по двери

— Охрана!

* * *

Один из двоих охранников — появился почти сразу, здоровый, с помповым ружьём на ремне. Тупо посмотрел на сотника, командира одной из снайперских групп.

— Это что?! — раздражённо спросил сотник, указывая на арестованного.

Охранник недоуменно посмотрел на арестованного, не видя никакого нарушения, никакого беспорядка. А через секунду — уже захрипел, оседая на пол с заточкой в печени. Сотник — подмигнул арестованному, потом — одним прыжком, оказался у двери

— Сюда! Быстро!

Послышался топот второго охранника, тот ворвался в камеру, переделанную из какого-то закутка, увидел лежащего, щёлкнул предохранителем.

— Ах ты, с…

И лёг — рядом с первым. Заточка — торчала из уха, для такого способа убийства — нужен сильный и поставленный удар.

Он вытер заточку, сунул её в карман, взял автомат и перебросил его пленному снайперу.

— Сейчас начнётся митинг. На нем будут все. С пятого этажа — отличный вид. Мне нужен напарник. Переоденься, у этого шмотье как раз по тебе.

— Кто ты? — спросил снайпер — ты что, наш?

— Нет. Я и русский, и украинец, и белорус. Тебе не понять.

* * *

Наилучшая позиция — была на последнем этаже.

Там на охране — были бывшие и действующие спецназовцы Польши, Литвы, Грузии, но и тут был бардак — один из поляков держал свой автомат, так что ему секунд десять понадобится, чтобы привести его в боевое положение, второй — сидел на стуле и пялился в коммуникатор, смотрел он-лайн трансляцию митинга.

Придурки. Дрючить и дрючить.

— Уходи. Сегодня нельзя — сказал заученно поляк. Он ничего не понял — смотрел на него, на второго — даже не смотрел.

— Чего? У меня пропуск.

— Сегодня нельзя, уходи.

Он сделал вид, что он несколько не в себе… это было несложно. Тут раздавали таблетки, неумеренный их приём — вызывал чувство эйфории, неадекватность.

— Мне это…

За спинами поляков — он увидел двоих, в хорошей, тёплой форме с большими чёрными чехлами за спиной — это возвращаются с дежурства на крыше. Там постоянно были снайперы, он их видел. Здесь, на последнем этаже — их осиное гнездо. Если бы несколько гранат.

Они открыли дверь одной из аудиторий, о чем-то говоря между собой. Зашли.

Дверь двустворчатые, открываются наружу.

Ясно…

— Надо передать… с штаба послали… Яцинкевич.

— Уходи! Ты шо, тупой? Не розумиешь!?

Два — один. Два — один…

Первый поляк захрипел, налетев на сталь остро отточенного ножа — заточки, второго — он достал ногой, вернул нож. Первый уже был не опасен, с таким не живут. Он сделал шаг и резко ударил ногой по горлу второго поляка… тот засипел. В отличие от первого — этот может и выжить, если от удушья не поймёт. Впрочем, какая разница…

Два — один. Два — один…

АКМС второго поляка очень удобно лежал, он подхватил его на ходу и забросил за спину. Нож со звонок упал на пол, отработанным движением — он выхватил Стечкин, ускоряя шаг. Напарник — не отставал, судя по звукам, он тоже прибрал что-то к рукам. Це добре…

До той аудитории, где скрылись двое с кейсами — было метров тридцать.

Два — один. Два — один…

Метров пять было тогда, когда в коридор вышли ещё двое… они даже не успели увидеть убитых на пункте пропуска и понять, что происходить. Пистолет дважды дёрнулся — и двое упали на пол, на стене за их спинами — остался след от кровавых брызг…

Левой рукой, он дёрнул дверь аудитории и с порога открыл огонь. Выстрел — и падает, так и не успев ничего понять человек в чёрной штормовке у плитки. Ещё выстрел — и второй падает, цепляясь за штору. Третий падает и рядом с ним на пол со стуком падает большая, длинная винтовка с глушителем. Четвёртый — тех он оставил напоследок, потому что они снимали тяжёлые кейсы и плотную одежду, это занимало их руки и сковывало движения. Пятый…

* * *

Убитых — было шестеро, и ни один из них — не успел ничего предпринять. Так все и легли…

Минута с небольшим — им потребовалась, чтобы создать у двери (то, что она открывается наружу плохо, внутрь хорошо было бы, и ключей у него нет и искать времени тоже нет) баррикаду из сдвинутых в сторону парт. Шагнув по освобождённому от парт полу, он подошёл к лежащему — около его головы медленно образовывалась багровая лужа — и сильным рывком выдернул из-под него винтовку.

Совсем оборзели.

SCAR-20, снайперский вариант обычного SCAR, по моему как раз Литва его и закупала. Тяжёлый, длинный, какой-то большой, с длинным стволом, увенчанным глушителем, настраиваемым по стрелку прикладом, очень хорошим прицелом. Литовский снайпер. Совсем оборзели. Они, когда сюда собирались — взяли американское, немецкое, австрийское оружие, чтобы не светиться — а эти — со штатным приехали.

Хотя… чего удивляться… машина правды в их руках, и им не надо доказывать свою правоту. Они всегда правы.

Но правы — не означает, живы — вот в чем закавыка. Время игры в одни ворота навсегда ушло…

И у него — времени нет…

— Лови! — он перекинул винтовку русскому — это тебе.

— А ты?

— Из автомата буду…

Окно было уже открыто — его открыл погибший поляк. Слышался шум митинга, согласный хор людских голосов звучал тяжело и слитно, подобно прибою. Он снял с предохранителя АКМ, поставил на одиночные, передёрнул затвор, упёр цевьё в подоконник, встал на колено, задержал дыхание, прицелился…

Рядом — приготовился к стрельбе русский. Владелец его винтовки — тот что лежал на полу в кровавой луже — помимо обычной оптики, поставил на крон, видимо американский — сбоку Aimpoint T2 для стрельбы вблизи. На таком расстоянии — оптика не нужна, она только мешает…

Автомат дёрнулся — и выступавший человек на трибуне упал. В коридоре — послышались крики и тяжёлый топот.

Рядом, русский нажал на спуск несколько раз — и ещё несколько человек, которые стояли сзади для поддержки оратора, все нацепившие на себя бело-красно-белые шарфики — попадали сбитыми кеглями. В следующую секунду — на площади заорали, а место обстрела — наполнилось бегущими людьми.

Дело сделано.

Кто-то — с силой ударился в выставленные парты, пытаясь попасть внутрь. Баррикада сдвинулась, но устояла…

Он развернулся и несколько раз выстрелил в сторону баррикады. Послышался крик ярости и боли.

Один есть…

Шансов выйти — очень и очень немного. Меньше процента. Но они — есть. Сейчас — эти уроды попытаются пробить баррикаду… тем самым открывая ему дорогу. Но их все же двое. Идти в наступление. Выбить штурмовую группу и идти на прорыв.

Но в любом случае — он добился того, чего хотел. И что бы теперь не происходило — будущее это уже не изменит.

То будущее, что написано им…

Он посмотрел на русского

— Ты готов?

Русский кивнул.

— Тогда — с Богом…

И мы знали, что так было — всегда.

Что судьбою больше — любим.

Кто живёт по законам — другим.

И кому умирать — молодым.

Он не помнит слова «да» и слова «нет»

Он не помнит ни чинов ни имён

И способен дотянуться до звёзд

Не считая, что это — сон

И упасть, опалённым звездой

По имени Солнце…

По имени Солнце…

Reuters

Экстренное сообщение

…

Снайперы открыли огонь по лидерам оппозиции в Минске во время митинга. Убит комиссар ЕС по вопросам внешней политики.

Подписанное прошлой ночью в Санкт-Петербурге пятистороннее соглашение с участием представителей властей Беларуси, лидеров оппозиции, представителей США, России и Евросоюза не продержалось и суток.

Неизвестные снайперы открыли огонь по трибуне оппозиционного митинга на Площади независимости в Минске во время выступления оппозиционного лидера и кандидата в президенты Республики Беларусь депутат Верховного совета Ивана Павлюкевича. Помимо Павлюкевича — погибли находившиеся в тот момент на трибуне комиссар ЕС по вопросам внешней политики Томаш Кришта, президент Литвы Альгирдас Воскаусас, бывший президент Польши, лауреат Нобелевской премии мира Станислав Возняк, депутат Европарламента Ангелина Кристас. Местные источники так же сообщают о тяжёлом ранении заместителя Госсекретаря США по вопросам Восточной Европы Нины Штерн, о состоянии её здоровья на данный момент точных сведений нет.

Никакой информации о стрелявшем нам получить не удалось, белорусский МИД отказывается от комментариев по этому поводу. На этот час — можно говорить о том, что политическое урегулирование сорвано, по всему Минску возобновились ожесточённые столкновения представителей оппозиции с силами правопорядка, с обеих сторон есть убитые и раненые, точное их число неизвестно. Мы будем сообщать новости из белорусской столицы по мере их поступления.

ТАСС

Экстренное сообщение

…

Центральный Избирком республики Беларусь объявил результаты первого тура президентских выборов. В связи с гибелью кандидата Ивана Павлюкевича, победителем был признан Михаил Алешкович, занявший второе место. Михаил Алешкович уже прибыл в Верховный совет и принял президентскую присягу. Первым его решением на посту президента Республики Беларусь стал декрет о введении режима чрезвычайного положения на всей территории Республики Беларусь и запрете всех видов публичной политической деятельности…

Планета

Экстренное сообщение

…

Кандидат в президенты республики Беларусь Михаил Алешкович принял президентскую присягу. Первым его решением на посту президента Республики Беларусь стал декрет о введении режима чрезвычайного положения на всей территории Республики Беларусь и запрете всех видов публичной политической деятельности.

BBC

Экстренное сообщение

…

На всей территории Республики Беларусь отключены сотовая связь и Интернет. По сообщениям местных источников — силами безопасности проводятся массовые аресты политических активистов оппозиции.

Reuters

Экстренное сообщение

…

Президент республики Беларусь Михаил Алешкович обратился к Российской Федерации с просьбой оказать содействие в стабилизации обстановки в стране.

WEREWOLF 2015–2016

Примечания

1

Из фильма «Терминатор-2»

2

Это не шутка.

3

С. Вшивцев. Особенности действий в городских условиях

4

Это подлинные слова Светланы Алексиевич из выступления на Радио Свобода в 2015 году после присвоения ей Нобелевской премии по литературе

5

Подлинные слова З Позняка. 1994 год.

6

Речь идёт о том, что в ЕС действуют жёсткие нормы, регламентирующие пребывание водителя за рулём без отдыха. Причём — режим труда и отдыха фиксируется на специальном приборе, полиция может его в любой момент проверить, и если режим нарушен, штраф будет — мама не горюй.

7

Автор активно изучает различные проявления агрессивного национализма на постсоветском пространстве, пытается составить карту угроз. Картина получается очень и очень мрачная. В условиях, когда ни общество, ни элиты не были готовы к свалившейся им на голову в 1991 году государственности — начинается искусственное конструирование государств и наций не совсем чистыми руками. В ход идёт стандартный набор заготовок — «утерянный рай», «запретная история», «потери при колонизации» — меняются только даты, имена, факты, а суть бреда одна и та же. А страха перед межнациональной резнёй — нет, поэтому легко и бездумно создаются конфликты и обе стороны — бесстрашно идут друг на друга. Посмотрите на Украину — мирная, сонная страна за полгода дошла до гражданской войны.

8

Все — соответствует действительности. Беларусь, например, первая на постсоветском пространстве пустила в серию беспилотный вертолёт. Это кстати характеризует Батьку с другой стороны — он отнюдь не твердокаменный коммунист и даёт существовать частному бизнесу даже в таких чувствительных сегментах, как ВПК.

9

К тому моменту белорусский рубль был девальвирован в 10000 раз. Теперь один белорусский рубль меняли на сорок российских.

10

Цифра настоящая. Это в десять раз больше, чем производит оружия вся Россия в год.

11

По закону минимальная длина гражданского образца должна быть 800 мм

12

Винтовками Кольт-Канада как основными вооружён полк 22САС

13

Американский солдат.

14

Шарометы — игровые винтовки, стреляющие пластиковыми шариками 6 мм.

15

БЕЛСАТ — оппозиционный белорусский телеканал, расположен в Польше.

16

Псалтырь.

17

Екклезиаст.

18

БЧБ — бело-красно-белый — флаг Беларуси 1992-94 года. Ещё называется «пагоня». БЧБ — символ оппозиционности.

19

Песни про Неман довольно популярны и часто исполняются на мероприятиях оппозиции (змагаров)

20

По закону Беларуси в местный совет могут избираться и граждане России

21

Итальянское приветствие.

22

Тема поляков в Беларуси малоизвестна, но болезненна, потому что на западе Беларуси их реально много (привет тем, кто говорит, что в Беларуси невозможен майдан — с поляками все возможно). Одна из болезненных тем — язык. Поляки считают, что надо либо запретить русский либо сделать государственными не два, а три языка — русский, белорусский, польский.

23

Это гимн БНР, который был официальным гимном всего несколько месяцев в 1918 году и позже никогда не был официальным гимном государства. В период 1991–1994 годов в Беларуси не успели утвердить новый гимн на смену советскому — а потом гимн менял уже Лукашенко.

24

Захид — Запад Украины. Он не электрифицирован, а большая часть дорог — ещё и однопутная. Потому самый распространённый там ж/д транспорт — венгерский дизель-поезд Ганц Маваг, которому 40–50 и больше лет. В Белоруссии — действительно сменили старые электрички на Штадлер, швейцарские (белорусской сборки). По отзывам тех кто ездил, белорусские ж/д — лучшие на постсоветском пространстве.

25

Бело-червоно-белый — флаг белорусской оппозиции.

26

Неприспособленность для жизни заключается в том, что район быстро застроили многоэтажками, но примитивной архитектуры и не озеленили. Зато — сразу метро. Для справки — в Беларуси, согласно т. н Указу № 13 предоставляется льготная ипотека: для многодетных под 1 % годовых, в малых городах 3 % годовых, по спец спискам (военные, молодые семьи с двумя и более детьми) — 5 % годовых.

27

Неман — наверное, все же не очень посредственная команда, это финалисты 2011 и 2014 года, чемпионы 1993 года. БАТЭ из Борисова (город близ Минска) — безусловный фаворит чемпионата, на момент написания этих строк двенадцатикратный (!) чемпион Беларуси. Заново основанная в 1996 году команда в первом же чемпионате взяла серебро, а в следующем — золото. Она же — добивалась чемпионского титула 10 раз подряд.

28

Это доказано на суде, хотя в СССР этой темы либо не касались, либо умышленно лгали, что зверское массовое убийство совершили немцы. Сейчас понятно, что отказ от полноценной дебандеризации ради сохранения мира между украинцами и белорусами привёл к сохранению во Львове доброй памяти о бандеровских убийцах и созданию условий для повторения страшных зверств.

29

Украина и Беларусь — всегда вместе.

30

В Николаевской и Херсонской областях целые села, в том числе и те где живут этнические украинцы — принимают ислам. Причина проста — ислам даёт крышу, возможность бесплатно съездить в Турцию или на хадж, бесплатно дать образование ребёнку, защиту от бандитов и властей. По этой же причине ислам массово принимают болгары. В тех же областях при полном попустительстве и даже одобрении властей замечены турецкие инструкторы и пропагандисты, занимающиеся вопросами «возвращения Крыма». Турция — прекрасно помнит, что когда-то все берега Чёрного моря принадлежали им — и ведёт работу в этом направлении.

31

В Краматорске, в одном из заброшенных цехов бандеровцы организовали пыточную и лагерь смерти. Там было зверски убито несколько сот человек. Вина большинства из них была в том что они были русскими.

32

В интернете — желающие найдут — есть записи несколько лекций, на которых некий Игорь Гаркавенко, руководитель организации РУНА (Русско-украинский национальный альянс), выступая перед бандеровцами, разъясняет им теорию и практику революционной борьбы. Есть две лекции по часу в Доме Профсоюзов во время Майдана, а так же лекции в зоне АТО летом 2014 года. Так что — украинский неонацизм это продукт не только Украины.

33

МР38 или МР40 — но я называю, как их обычно называют.

34

— Все чисто. Первая фаза завершена— Добро. — Приступаю ко второй. — Добро. (польск.)

35

Хорошо (чеченск).

36

Индекс ГРАУ, так же использовался на заводе.

37

Бедронка — крупнейшая торговая сеть Польши, что-то вроде нашего «Магнита» и «Пятёрочки», хотя не так масштабно.

38

В/Ч 3214 — спецназ внутренних войск РБ, отдельная бригада оперативного назначения «Рысь».

39

Учебный центр Внутренних войск РБ.

40

Один из условных кодов, они оговариваются заранее. В данном случае — видимо, разрешение открывать огонь на поражение.

41

Вообще, согласно тому же закону «О милиции» и подзаконным актам — применять оружие не принятое на вооружение — нельзя. Тем не менее — Рем700 применяют некоторые подразделения ОМОН, Госнаркоконтроль и некоторые другие структуры…

42

Региональный оперативный штаб.

43

В Махачкале почему то любят, если пишут объявление, сокращать слова, причём так что не поймёшь. Немало в объявлениях и того, что кажется русскому диковатым. Например, в объявлениях о бытовых услугах, часто указывается, кто будет оказывать — мужчины или женщины. Например, объявление парикмахерской, мастера — мужчины. Нам это дико, а им — норма.

44

К сожалению, так оно и есть.

45

Операция спекулянтов по сбросу курса гривны до 43 за доллар. Затем гривна частично отвоевала позиции — до 24 на межбанке и 30–32 на чёрном рынке. Все равно, это в 3–4 раза выше, чем было до Майдана.

46

Специальная камера повышенной устойчивости, она крепится на шлем, на велосипед или мотоцикл. Некоторые крепят её на цевьё оружия.

47

Резиновой пулей, видимо.

48

Проснулся (укр.).

49

Видимо, речь идёт о малоизвестных событиях конца 1990 года, когда польские спецслужбы по своим каналам — переправили из Багдада в Курдистан, а потом и в Турцию шестерых агентов ЦРУ. По воспоминаниям одного из участников операции — машину остановили иракские военные, но узнав, что едут польские строители, пропустили без проверки документов. Сразу после этого — США списали Польше часть долга и выделили неожиданно крупный пакет помощи, и именно эта операция — стала основой для очень тесных, польско-американских отношений.

50

Спор о том, являются ли украинцы, русские и белорусы единым народом или всё-таки народами разными — на взгляд автора ошибочен по сути своей, ибо каждая из сторон оперирует своим понятием «народ». В этническом плане — это разные народы, причём и в самой Украине единого украинского народа нет, львовянин например, отличается от жителя Приднепровья очень сильно, не меньше, чем от жителя Поволжья, например. Но в политическом плане это единый народ, формирование которого как единого гражданского общества было грубо нарушено в 1991 году сепаратистскими региональными элитами. В этом смысле — даже львовянин отличается от москвича не более, чем житель Корсики или Марселя, например от парижанина — при том, что политически и тот и другой французы. Много вреда принесла и приносит теория так называемой «титульной нации», принятая в СССР. Это заготовка для полноценного фашизма, что мы и видим в Украине — титульная нация в какой-то момент «просыпается» и начинает считать себя сверхчеловеками, а остальных — недочеловеками. И даже в менее экстремальных проявлениях теория «титульной нации» смертельно опасна, так как из неё выходит, что есть люди первого сорта и второго сорта, которые к власти допущены быть не могут и обязаны сидеть и молчать в тряпочку.

51

В Беларуси существуют два типа белорусского — так называемые «тарашкевица» и «наркомовка». Первый вариант — появился в 1918 году для БНР как работа лингвиста Бронислава Тарашкевича, который попытался систематизировать тот язык, на котором говорили белорусы (в основном западные). В 1933 году — прошла первая реформа белорусского языка, проект был принят СНК БССР — потому называется наркомовка, но в оригинале её — та же тарашкевица. Ещё одна реформа языка была проведена в 1959 году. Наркомовка — является официальным вариантом белорусского, но змагары — упорно продвигают тарашкевицу, как сильнее не похожую на русский язык. Противостояние дошло до того, что существует два варианта белорусской википедии — на наркомовке и на тарашкевице. Самое смешное, что в белорусской глубинке разговаривают на другом языке, так называемой «трасянке» — это примерно то же, что в Украине суржик.

52

Иностранцы, постоянно живущие в стране.

53

Популярнейший марш в нацистской Германии.

54

предательство (укр.). Словечко получило хождение и в русском языке для описания нездоровой политической и общественной обстановки.

Content

Александр Афанасьев
Белорусский узел

Пролог. Беларусь. 06 сентября 2015 года. Свой среди чужих

Беларусь. Ночь на 07 сентября 2015 года. Свой среди чужих

Литва Скрунда-1, бывший радарный комплекс системы раннего предупреждения 30 сентября 2015 года Свой среди чужих

Белосток, Польша. Тарговицко миеске (торговое место). Близ рынка «На Кавалерийской» 30 сентября 2016 года. Свой среди чужих

Несколько лет спустя. Наш человек в Минске. Беларусь, Минский район, Посёлок Юхновичи 11 мая 20*** года. Чужой среди своих

Минск, Беларусь. 14 мая 20*** года Чужой среди своих

Минск, Беларусь. Конец мая 20*** года Чужой среди своих

Минск. Оперативный центр. 14 июня 20*** года

Минск — Брест. 16 июля 20*** года Чужой среди своих

Минск, Беларусь. Центр города. 17 июля 20*** года Свой среди чужих

Беларусь. 19 июля 20*** года. Свой среди чужих.

Минск. 24 июля 20*** года Матч ненависти. Свой среди чужих

Минск 24 июля 20*** года Украинское посольство

Минск, Беларусь 30 июля 20*** года Первый тур

Гомель, Беларусь 01 августа 20*** года 1868 артиллерийская база хранения

Часть вторая. Неизвестные снайперы

Минск, Беларусь. 11 августа 20*** года. Снайпер

Несколькими днями ранее. Минск, Беларусь. 04 августа 20*** года

Минск, Беларусь. 11 августа 20*** года Продолжение

Крыша здания БГУ. То же время. Свой среди чужих

Минск, Беларусь. Подвал, БГУ. 12 августа 20*** года Свой среди чужих

Ленинградская область, Россия. Ораниенбаум, парк. Павильон катальной горки. 18 августа 20*** года

Минск, Беларусь. Здание БГУ. Утро 21 августа 20*** года. Свой среди чужих Свой среди чужих. Чужой, среди своих.

Точное место неизвестно. Август 20*** года. Чужой среди своих

Минск, Беларусь. Здание БГУ. Утро 21 августа 20*** года. Свой среди чужих

Примечания