Джон Тейт Эплби

Иоанн, король Англии. Самый коварный монарх средневековой Европы

Предисловие

Из всех английских королей никто, за исключением, может быть, Вильгельма Рыжего и Ричарда III, не имел худшей репутации, чем Иоанн. Какая часть этой репутации основана на известных фактах его жизни, а какая на шекспировской пьесе — сказать трудно. С уверенностью можно утверждать лишь одно: намного больше людей читало пьесу, чем историю правления короля Иоанна. Читателям хорошо известны три факта, касающиеся короля Иоанна: он приказал Хьюберту де Бургу ослепить молодого Артура, подписал Великую хартию вольностей и потерял все свои сокровища, пытаясь пересечь залив Уош.

То, что мы называем известными фактами его жизни, почерпнуто по большей части из повествований современных хронистов. Все эти исторические документы были написаны монахами, относившимися к Иоанну враждебно из-за его долгой борьбы с папой, и несдержанность высказываний заставляет заподозрить их в необъективности. Таким образом, с самого начала приходится полагаться на мнение предвзятых авторов и постоянно иметь в виду, что, вероятнее всего, нам преподносят худшие стороны характера Иоанна и наихудшую из всех возможных трактовку его действий.

Пьеса Шекспира, служащая источником общепринятого мнения, основана на труде епископа Бэйла, который был нелепой попыткой представить Иоанна своего рода Генрихом VIII, предвосхитившим на три столетия разрыв с Римом. Шекспир отверг большую часть религиозной полемики Бэйла, но сохранил искаженную версию правления Иоанна.

Читая эти два произведения и пытаясь решить, в какой степени они следуют истории и в каких аспектах отклоняются от нее, я понял, как мало информации о короле Иоанне нам доступно. Труд Кейт Норгейт об Иоанне Безземельном, опубликованный в 1902 году, больше не издается и является труднодоступным изданием. Работа доктора Сидни Пейнтера «Правление короля Иоанна» является глубоким научным исследованием, однако в ней не сделано попытки изложить события из жизни короля в хронологической последовательности. Других биографий короля Иоанна мне неизвестно.

Тогда я обратился к современным хроникам — Роджера Ховеденского и Роджера Вендоверского и попытался собрать из них рассказ о жизни Иоанна. Эта книга — результат моего прочтения этих хроник, дополненный информацией из трудов других авторов, таких как Джеральд Уэльский, Ричард из Девайзеса, Ральф из Коггесхолла, а также авторов жизнеописаний святого Гуго, епископа Линкольна, и прославленного рыцаря Уильяма Маршала. Я также использовал письма из различных средневековых собраний. По возможности приводил эти письма целиком, поскольку они, во-первых, не являются общедоступными, а во-вторых, язык этих писем уже сам по себе интереснее, чем любой пересказ.

Книга о жизни короля Иоанна предназначена для широкого круга читателей, а вовсе не только для специалистов по английской средневековой истории. Поэтому в ней нет обычных научных аппаратов — сносок и библиографии. По словам одного из персонажей мисс Комптон-Бернетт, «я собираю факты из нескольких источников в один, и потом это называется биографией».

В написании этой книги мне помогали многие, и всем этим людям я искренне признателен. В первую очередь я благодарен сотрудникам библиотеки Университета Арканзаса, которые обеспечили мне доступ в свои фонды. Также я безмерно благодарен доктору Джону Кларку Джордану, заслуженному декану магистратуры этого университета, который подал мне идею этой книги и терпеливо выслушивал мои высказывания о проблемах, с которыми я столкнулся в процессе ее написания, и Джозефу Майклу Лэлли, эсквайру, за его многочисленные критические замечания и предложения.

Джон Т. Эплби

Глава 1. Иоанн, Граф де Мортен. 1167–1184

Приход Иоанна в мир привлек к себе мало внимания за пределами спальни его матери, королевы Элеоноры (Алиеноры). Будучи четвертым сыном Генриха II, на трон которого уже претендовали три его весьма энергичных старших брата[1], он, казалось, был обречен на жизнь в сравнительном забвении и не мог рассчитывать на титул выше графского. И в течение тридцати лет Иоанн действительно пребывал в забвении, оставаясь незамеченным в тени своего отца, величайшего правителя, которого когда-либо видела Англия, и старших братьев — страстных, очаровательных, непоседливых, вечно пререкающихся ярких личностей, совершенно затмивших своего младшего брата. Когда наконец после тридцати двух лет забвения он взошел на престол, вся Европа еще отлично помнила Ричарда, его брата, в сравнении с которым Иоанн выглядел весьма мрачной фигурой. В век, когда высшим достоинством мужчины считалось умение воевать, кто мог сравниться с Ричардом Львиное Сердце?

Тем не менее Иоанн все же имел малую толику тех качеств, которые позволили Генриху и его старшим сыновьям завоевать сердца и воображение людей. Всю жизнь Генрих любил младшего сына, и его вероломство разбило сердце старого короля, в то время как предательство старших сыновей лишь ожесточило его и подтолкнуло к борь бе. Возможно, Генрих любил Иоанна только потому, что его больше никто не любил. Его определенно не любила мать, поскольку Элеонора, после того как Генрих обратился к другим женщинам, сохранила всю свою привязанность для Ричарда. После смерти отца Ричард обращался с братом с полупрезрительным дружелюбием и, судя по всему, никогда не принимал все его интриги и заговоры всерьез. Генрих выбирал в друзья самых лучших и мудрейших людей королевства, Ричард — самых храбрых воинов, а также лучших поэтов и музыкантов. У Иоанна, похоже, не было друзей, за исключением тех сомнительных типов, которых привлекал к нему личный интерес.

Иоанн подозревал всех — а иначе и быть не могло, поскольку он вырос в атмосфере предательства и междоусобной войны, в которой сыновья сражались то с отцом, то между собой и в любую минуту могли отказаться от своих обязательств и переметнуться на другую сторону. На основе такого опыта Ричард научился строго судить людей, а Иоанн — не доверять всем людям без исключения.

В 1167 году, когда родился Иоанн, его отцу, Генриху II, было тридцать четыре года, и он уже тринадцать лет был королем Англии. Генрих был человеком безграничной энергии, постоянно занимавшимся активной деятельностью. Он не мог ни минуты усидеть на месте — разве что когда читал. Еще он сидел, когда ел. Даже слушая мессу, он проводил больше времени в беседах с официальными лицами, чем следя за службой.

Его любимыми занятиями были охота и чтение. Говорят, у него всегда в руках были или лук, или книга. Он не выносил установившейся рутины и постоянно таскал за собой двор по всей Англии и своим обширным континентальным владениям. Нескончаемые переезды с одного места на другое, пусть и не всегда с головокружительной скоростью, навязанной Генрихом, были обычной чертой жизни королевского двора того времени. Так король мог выслушать просителей и осуществить правосудие в разных регионах своей страны. Кроме того, монаршей свите было легче по очереди посещать королевские замки, разбросанные по всей Англии, и потреблять местную продукцию на месте, чем везти все необходимое со всех частей Англии в некое место, где постоянно обитал двор. Ведь в век долгих и тягостных путешествий на телеге можно было проехать не более десяти миль в день.

Даже когда Генрих собирал со всех своих владений знать на совет, он мог проигнорировать его и охотиться с раннего утра до ночи.

Он обладал неистовым темпераментом, иногда падал на пол в припадке безумной ярости и в гневе грыз тростник. Все представители анжуйского дома были подвержены таким приступам гнева, и их чрезмерные эмоции добавляли правдивости легенде о дьявольской крови в их роду. Джеральд Уэльский рассказывает следующую историю:

«Некая графиня Анжуйская, обладавшая невиданной красотой, но имевшая неизвестное происхождение, на которой граф женился только из-за ее прелестей, редко ходила в церковь, а когда была там, не выказывала большой набожности. Она никогда не оставалась в церкви до тайного канона мессы, а всегда уходила сразу после чтения Евангелия. Эту привычку с большим удивлением наблюдали и граф, и придворные. Наконец, однажды, когда она пришла в церковь и готовилась уйти в привычное время, четыре рыцаря по указанию графа схватили и удержали ее. Графиня быстро сбросила плащ, за который они ее держали, и, схватив двух маленьких сыновей, которые были под правой полой плаща, в правую руку и оставив двух других сыновей, стоявших слева от нее, на глазах у всех присутствующих вылетела из высокого окна церкви».

Джеральд добавляет, что Ричард часто ссылался на эту легенду. По его мнению, не было ничего странного в том, что сыновья постоянно враждовали со своим отцом и друг с другом, поскольку все они произошли от дьявола и к дьяволу уйдут.

Привязанности Генриха тоже были сильными. Всю свою жизнь он щедро одаривал любовью сыновей, которые, в свою очередь, делали все возможное, чтобы ее лишиться. Он был верен друзьям, среди которых были лучшие и самые благородные люди своего времени. Он презирал внешние проявления королевского величия, со своими людьми обращался с фамильярностью, и к нему можно было прийти в любое время дня и ночи.

Во времена, когда платье было простым, Генрих отличался небрежностью в одежде. Богатые люди, и мужчины и женщины, носили просторное платье, доходящее до щиколоток, с длинными рукавами до запястий, перетянутое на талии ремнем или кушаком. Поверх него в холодную погоду надевали плащ или накидку с капюшоном, которая застегивалась на горле или на плече брошью. Генрих привез из Анжу моду ношения накидки, доходящей только до колен, а не до щиколоток, как было принято в Англии, за что заслужил прозвище Короткий Плащ. Платья разных полов различались скорее по цвету и убранству, чем по крою. Правда, приблизительно в это время женщины начали носить длинные конические рукава, под которыми часто были плотно прилегающие нижние рукава. Одежда мужчин, как правило, была зеленой либо коричневой или пурпурной — по большим праздникам.

Занимаясь верховой ездой, мужчины носили тунику до колен и короткую накидку. Рабочий люд одевался в туники до колен (называемые «смок») и бриджи до щиколоток, обмотанные на коленях ремешками. Какое носили нижнее белье — если таковое тогда вообще существовало — неизвестно. Возможно, женщины носили какую-то сорочку, а мужчины — нечто вроде подштанников.

Обеспечение тепла зимой всегда было проблемой. Дома, даже сильных мира сего, состояли только из большого зала с высокой крышей, скорее напоминающего амбар или небольшую церковь, в котором проходила вся жизнь домочадцев. Только позже появилась отдельная спальня для хозяина и хозяйки, а остальные домочадцы спали на полу на тростнике, которым устилали полы замка. В крупных хозяйствах еду готовили в отдельных небольших постройках. В 1204 году, когда Иоанн ремонтировал свои дома в Марлборо и Ладжершолле, он приказал построить в каждом из них новую кухню для приготовления еды, причем с печью в каждой, достаточно большой для жарки в ней двух или трех быков. В небольших домах готовили на центральном очаге в зале. Ели на разборных столах на козлах, которые собирали к каждой еде. Табуреты, сундуки и, возможно, высокие стулья для хозяина и хозяйки довершали нехитрую меблировку.

Продуваемые сквозняками залы обогревались с помощью дровяных каминов, устанавливаемых в центре каменного пола. Дым выходил через отверстие в крыше. Люди старались согреться, надевая больше одежды и подбитые мехом плащи. Они много времени проводили на открытом воздухе и успевали закалиться. Так что человек вроде Генриха, с красными руками и обветренным лицом, вероятно, чувствовал себя в привычной обстановке, находясь под деревом в лесу, и не искал особого комфорта в помещениях.

Автор жизнеописания святого Гуго, епископа Линкольн ского, рассказывает, как Генрих, разозлившись на прелата, призвал его к себе. Прибыв по вызову, Гуго обнаружил короля и его свиту сидящими в кружок на земле. Генрих приказал всем игнорировать епископа, и на его приветствие никто не ответил. Гуго сел на землю рядом с королем, который взял у кого-то иглу и зашивал дыру в своей перчатке. Гуго некоторое время молча следил за его трудами и, наконец, воскликнул: «Как ты похож на своих кузин из Фалеза!» Генрих, не выдержав, расхохотался и объяснил придворным, что прелат имеет в виду мать Вильгельма Завоевателя, простолюдинку из Фалеза, места, известного своими кожевенниками.

Генрих был человеком энергичным — и умом, и телом. Он принес своему многострадальному королевству, измученному анархией и гражданской войной Стефана и Матильды, сильное центральное правительство, которое оказалось эффективным сдерживающим центром для центростремительных тенденций феодальной системы. Каждый барон считал себя независимым господином. Он сам вершил правосудие на своей земле, чеканил монеты и, когда появлялась возможность, вел войны с соседями.

Генрих положил всему этому конец. Он сделал свои суды высшими и постепенно ограничил сферу влияния баронских судов. Он безжалостно подавлял самочинные военные действия и разрушал замки всех баронов, посмевших его ослушаться. Он стал не только феодальным хозяином, но настоящим королем своей страны, принеся закон и порядок на землю, истерзанную беззаконием. Королевский суд снова стал высшим в Англии.

Мать Иоанна — Элеонора Аквитанская, — обладавшая не менее сильным характером, чем ее супруг, определенно была одной из самых замечательных женщин своего времени. Являясь герцогиней Аквитанской, она в 1137 году вышла замуж за Людовика VII Французского и десятью годами позже вместе с ним отправилась в Крестовый поход на Святую землю. Ее обращение с фрейлинами было веселым и легкомысленным. Она откровенно наслаждалась удовольствиями Антиохии, а двусмысленные отношения с ее дядей, Раймундом Антиохийским, даже вызвали слухи об инцесте. Да и вообще ее, свойственная южанкам, жажда жизни, движения и эмоций порождала множество разговоров среди крестоносцев, что чрезвычайно огорчало серьезного и набожного Людовика. Элеонора, со своей стороны, обнаружила, что вышла замуж за монаха, а вовсе не за нормального мужчину. После возвращения из Крестового похода брак, продолжавшийся пятнадцать лет и не давший наследников мужского пола, был расторгнут по причине близкого родства супругов. Декрет объявили 21 марта 1152 года.

Вскоре после развода Элеонора предложила себя и Аквитанское княжество, которое включало большую часть территории Южной Франции, молодому Генриху, который после смерти отца стал графом Анжуйским и герцогом Нормандским. У юноши был также хороший шанс, как у старшего живущего законного потомка деда по материнской линии, Генриха I, сменить своего кузена Стефана на троне английского короля.

Все это делало его одним из самых привлекательных женихов Европы, даже без учета того, что он был веселым, красивым и лихим парнем девятнадцати лет от роду с яркими золотисто-рыжими волосами, ясными серыми глазами и сильным стройным телом мужчины анжуйского дома. Хотя Элеонора была его старше на десять или одиннадцать лет и ходили слухи, что она была любовницей его отца Жоффруа, когда тот был сенешалем Франции, Генрих принял ее предложение. Его не остановил пример отца, который женился на женщине десятью годами старше его и был вынужден изгнать ее из своих владений. Возраст Элеоноры ничего не значил для Генриха в сравнении с ее богатым приданым.

Они поспешно поженились в мае 1152 года, через два месяца после развода Элеоноры. Вскоре после этого Генрих был официально признан наследником Стефана, тот умер, и Генрих и Элеонора были коронованы, став королем и королевой Англии. Церемония прошла в Вестминстерском аббатстве 19 декабря 1154 года. Ее провел архиепископ Кентерберийский Теобальд.

За пятнадцать лет брака у Элеоноры и Людовика родилось только две дочери. Но Генриху она рожала детей с воистину удивительной регулярностью. В начале 1153 года (ходили слухи, что это было слишком рано, если говорить о приличиях) она родила Уильяма, который прожил три года. В 1155 году родился второй сын, Генрих. В 1156 году на свет появилась дочь Матильда, в 1157 году — любимец матери Ричард, в 1168 году — Джеффри, в 1162 году — Элеонора, в 1165 году — Иоанна.

Иоанн, последний отпрыск Элеоноры Аквитанской, родился, вероятно, в Оксфорде, в канун Рождества 1167 года. Утверждают, что он был крещен в большой черной базальтовой купели, которая до сих пор находится в церкви Прешута, в Марлборо. Иоанна отдали кормилице, после чего о нем ничего не известно в течение трех лет.

Помня о своей тревожной юности и трудностях, с которыми он столкнулся при восхождении на трон, Генрих на протяжении своего правления неоднократно предпринимал попытки обеспечить упорядоченный раздел владений между сыновьями после его смерти. Эти попытки принесли ему много проблем и стали основой множества конфликтов как между сыновьями и отцом, так и между братьями. А последние два десятилетия жизни Генриха они нарушали его покой практически постоянно.

В качестве первого шага к выполнению своего плана, когда Генриху-сыну было только пятнадцать лет, 14 июня 1170 года, отец организовал его помазание и коронование королем Англии. Церемонию в Вестминстере провел Роджер Понт-л’Эвекский, архиепископ Йоркский. Ему помогали епископы Дарема, Рочестера, Лондона и Солсбери. На следующий день после коронации Генрих заставил всех своих графов и баронов принести клятву верности и преданности молодому Генриху и повторить клятвы верности, которые они дали ему как наследнику Генриха I в 1162 году.

Этот акт, не имевший прецедентов в Англии, вызвал много неприятностей и в то время, и впоследствии. Коронация преемника короля при жизни короля правящего противоречила английским обычаям. Более того, право старшего сына стать преемником отца еще не было окончательно признано, и процедура избрания нового короля народом, существовавшая до Вильгельма Завоевателя, до сих пор соблюдалась. Действия Генриха подразумевали, что корона — его личная собственность, которую он мог передавать по своему разумению. Такое нарушение древних традиций королевства было оскорбительным для многих в Англии.

Более того, помазание и коронация являлись правом только архиепископа Кентерберийского. Ссора между Генрихом и Томасом Бекетом в то время была в самом разгаре, и Томас бежал во Францию — в ссылку в Понтиньи. Со дня своего посвящения в сан он в высшей степени ревностно относился ко всем почестям и привилегиям своего положения, и это вопиющее нарушение его заветного права, показывающего его исключительное положение в английской церкви, усилило ссору. Зарвавшийся Роджер и помогавшие ему епископы, по жалобе Томаса, были отлучены от церкви папой Александром III, который уподобил их «безрогим баранам».

Третьим отрицательным следствием этой коронации стало то, что она превратила во врага Англии Людовика VII Французского. Молодого Генриха, во исполнение амбициозных планов отца, касающихся женитьбы сыновей, в 1160 году, в возрасте пяти лет, женили на Маргарите, дочери Людовика от второго брака с Констанцией Кастильской. Это был важный союз, укрепивший узы между двумя правителями. Кроме того, приданым Маргариты стал Нормандский Вексен, спорная территория, граничившая с Нормандским герцогством Генриха, на полпути между Руаном и Парижем.

Узнав, что его дочь не была коронована вместе с супругом, Людовик посчитал это оскорблением и, возможно, даже отказом от брака. Он сразу собрал армию и вторгся в Нормандию. Старший Генрих в июле 1170 года тоже поспешил в Нормандию и помирился с Людовиком, обещав, что в следующем году юная пара будет коронована вместе. Обещание было выполнено 27 августа 1172 года, когда они были в Винчестере, архиепископом Руанским Ротру.

Однако сильнее всех пострадал молодой Генрих. Досрочная коронация явно не пошла ему на пользу. Хотя он был помазан и коронован, отец отказывался предоставлять ему реальную власть в стране, корону которой он носил, продолжая крепко держать бразды правления в своих сильных руках. За тридцать пять лет правления старший Генрих провел в Англии только тринадцать лет, но даже во время своих частых и длительных отлучек он поручал правление юстициариям, а не сыну.

Молодой Генрих постоянно просил отца дать ему реальную власть над какой-то частью своего наследства, сделав его королем Англии, герцогом Нормандии или графом Анжу в действительности, а не только номинально. Тогда он мог бы осесть и набраться опыта управления. Но Генрих отказывался. Он предпочитал держать на поводу старшего сына, наделенного титулами, но лишенного и власти, и средств.

Вскоре после примирения с Людовиком старший Генрих, все еще находившийся в Нормандии, тяжело заболел. Опасаясь, что болезнь может оказаться смертельной, он завершил раздел земель между сыновьями, который начал с коронации старшего. Молодой Генрих должен был получить, кроме Англии, Нормандию и все земли, которые старший Генрих унаследовал от отца — Жоффруа Анжуйского. Ричард получал Аквитанию и земли, принадлежавшие его матери, Элеоноре. Джеффри, третий сын, получал Бретань, которой Генрих управлял в интересах Конана Младшего и его дочери и наследницы Констанции, а также земли Констанции. И Ричард, и Джеффри должны были признать своего брата Генриха господином. Таким образом, великая империя Генриха, протянувшаяся от Шотландии до Пиренеев, в какой-то мере сохранялась.

Здесь мы наконец слышим о юном Иоанне — впервые после его рождения. Он получал, в отличие от огромных территорий, выделенных братьям, графство Мортен в Нормандии. Хотя его титул был важным — его получали члены правящего дома Нормандии, — он давал больше престижа, чем власти, поскольку графство было маленьким. Поэтому ему сразу дали прозвище Иоанн Безземельный.

Генрих выздоровел от болезни, ставшей причиной раздела земель, и отпраздновал Рождество в Бюре, что в Нормандии, вместе с супругой и сыновьями Ричардом, Джеффри и Иоанном — новым графом Мортеном. Последнему тогда было три года.

Однако празднования прекратились, когда стало известно о событии, потрясшем христианский мир. Томас Бекет, с которым Генрих вроде бы примирился и который вернулся в Кентербери в начале декабря, отказался снять с архиепископа Йорка и епископов Лондона и Солсбери наказание отлучения, наложенное папой за участие в коронации молодого Генриха. Когда три епископа прибыли в Нормандию и доложили об этом Генриху, тот эмоционально воскликнул: «Что за презренных глупцов и трусов я вскормил в своем доме! Ни один из них не может избавить меня от этого зазнавшегося выскочки!» Четыре рыцаря из его домашней свиты восприняли слова монарха буквально, отправились в Кентербери и 29 декабря убили архиепископа прямо в его соборе.

Генрих сделал вид, что потрясен этим варварским деянием. Да и на самом деле убийство лица, посвященного в епископы, в святом месте было диким и святотатственным актом, от которого стыла кровь в жилах даже у самых черствых людей. Разумеется, король немедленно снял с себя всякую ответственность за это деяние. Хотя покойный архиепископ стал его заклятым врагом, Генрих все же не мог забыть, что в первые годы правления они были близкими друзьями, и, вероятно, не остался равнодушным к столь кровавому концу своего бывшего сподвижника.

Но одной только демонстрации горя было недостаточно. Папа угрожал наложить интердикт на все земли Генриха и его самого отлучить от церкви, если он не покается публично и не подчинится церкви без каких бы то ни было условий. Но до того как до него успели добраться папские легаты, Генрих отбыл завоевывать Ирландию.

Он высадился там в октябре 1171 года, и штормовая зимняя погода прервала все его связи с другими владениями на шесть долгих месяцев. Вернувшись в Нормандию в мае 1172 года, Генрих немедленно встретился с папскими легатами, отрекся от причастности к убийству архи епископа, обещал покаяться и отказался от своей позиции по тем пунктам, по которым существовали разногласия между ним и Бекетом. При этом он руководствовался отнюдь не только угрызениями совести. Генрих осознавал, что назревает бунт, угрожающий его короне, и не мог себе позволить в столь непростое время враждовать с церковью.

Этот бунт, который назревал уже долгое время, был ускорен желанием Генриха обеспечить своего младшего сына. В его основе было множество причин. Это желание молодого Генриха получить хотя бы какую-то власть, на которую он мог претендовать благодаря своим титулам; враждебность Людовика VII, который не упускал возможности подтолкнуть своего молодого зятя к выступлению против отца; а также недовольство многих представителей английской знати суровыми мерами по искоренению беззакония, процветавшего во время анархии правления Стефана Блуаского, — король желал, чтобы все население Англии подчинялось законам и королевской власти. Почему Джеффри и Ричард присоединились к этому мятежу — неясно. Не исключено, что этого потребовала их мать. Поводом для него стали брачные планы, которые Генрих наметил для своего сына Иоанна.

Вскоре после Рождества 1172 года, которое Генрих и Элеонора провели в Анжу — в Шиноне — городе, расположенном в двадцати пяти милях к юго-востоку от Тура, а молодой Генрих и его супруга — в Нормандии, два Генриха направились в Монферрат, что в Оверни. Это место расположено в двадцати милях к востоку от Гренобля. Там их встретил Гумберт III, граф Морьена, и его старшая дочь Алиса. Владения Гумберта включали регион между Греноблем во Франции и Турином в Италии и имели большую стратегическую важность, поскольку там располагался Мон-Сенисский проход через Альпы. Иными словами, он господствовал над входом в Италию.

Был составлен брачный контракт между Иоанном и Алисой, согласно которому Генрих должен был выплатить Гумберту сумму в четыре тысячи марок — одну тысячу немедленно, еще тысячу — когда Генрих примет дочь графа, которая будет воспитываться в его доме, как было принято в те времена, а остальные деньги — при бракосочетании.

Марка, о которой идет речь, равнялась двум третям фунта, или тринадцати шиллингам и четырем пенсам. Это была единица расчета. Такой монеты не было. В то время в Англии чеканили только серебряные пенни. Перевести эти суммы в современные эквиваленты почти невозможно. Получить представление о стоимости денег времен Генриха II можно разве что рассмотрев некоторые цены на товары и услуги. При Иоанне волов, коров и быков продавали за четыре шиллинга, свиней и кабанов — за шиллинг, грубошерстных овец — за шесть пенсов, тонкорунных овец — за десять пенсов. Обычному пехотинцу платили два пенса в день, вооруженному рыцарю на тяжелом боевом коне — шиллинг в день. Рыцарь, тренированный боец, должен был вложить значительную сумму в доспехи и коня — около десяти марок, что было эквивалентно его «зарплате» за 133 дня. Поэтому он требовал высокой оплаты.

Брак между Иоанном и Алисой, согласно договоренности, должен был быть заключен, когда Алиса и Иоанн, которому тогда было пять лет, достигнут канонического возраста или если будет получено разрешение на брак раньше. Гумберт также согласился, что, если он не оставит наследника мужского пола, Иоанн унаследует все его владения. Если же у него родится сын, Иоанн все равно получит часть его земель.

Все было бы хорошо, если бы этим и ограничилось. Однако Гумберт, после того как высокие договаривающиеся стороны расстались, задумался и пришел к выводу, что коварный Генрих его перехитрил. Хотя, конечно, хорошо выдать дочь за сына английского короля, это всего лишь четвертый сын, почти не имеющий ни своих владений, ни перспективы их получить.

Поэтому уже в феврале Гумберт отправился в Лимож, где оба Генриха и Ричард встретились, чтобы принять вассальную клятву Раймунда, графа Сен-Жиля, касательно Тулузы. Там он спросил Генриха, сколько собственных территорий он намерен выделить своему младшему сыну, чтобы соответствовать предполагаемой передаче ему земель Морьена. Генрих ответил, что планирует отдать Иоан ну замки и регионы Шинона, Лудёна и Мирбо, к северу от Пуатье.

Эти важные территории, которые Генрих теперь обещал Иоанну, были частью Анжу, а Анжу всегда принадлежало молодому Генриху, если, конечно, его титул графа Анжуйского имел хотя бы какое-то значение. Понятно, что Генриху не понравилось такое отчуждение его законных владений, и он опять начал настаивать, чтобы отец выделил ему какую-нибудь территорию — Анжу, Нормандию или Англию, — где он бы мог жить с супругой, выполнять свои обязанности по управлению и отправлять правосудие. Но король снова отказался дать в руки наследнику реальную власть. Молодой Генрих после ужасной ссоры бежал к своему тестю, королю Франции, и при активной помощи и поддержке Людовика объявил войну отцу, намереваясь вытеснить его из Франции.

Это стало сигналом к общему восстанию. К молодому Генриху присоединились недовольные братья, Джеффри и Ричард. На Пасху 1173 года их мать тоже попыталась к ним присоединиться. Ей уже перевалило за пятьдесят. Генрих устал от нее и даже не трудился скрывать свои связи с другими женщинами. Ревность, несомненно, оттолкнула ее от мужа, а любовь к сыновьям, в первую очередь к Ричарду, привлекла на их сторону. Она переоделась в мужской костюм, бежала от Генриха, но была схвачена.

Генрих поместил ее в заключение, где она провела следующие одиннадцать лет, а сам открыто жил с Розамундой Клиффорд, «Прекрасной Розамундой» последующих баллад и легенд. Джеральд Уэльский утверждает, что король, до этого времени державший свои связи в тайне, теперь «стал жить открыто, не скрываясь, не с Розой Мира (Rosa mundi), как ее ошибочно и легкомысленно называли, а с Розой нечистого человека (Rosa immundi)». Его игра со словами Rosa mundi не оставляет сомнений в том, что он имеет в виду именно Розамунду.

Мятежных сыновей поддержали французский король и его знать, а также шотландский король. Многие недовольные бароны Англии, Нормандии, Анжу и Аквитании тоже стремились избавиться от твердого правления Генриха. Таким образом, король подвергся нападению со всех сторон.

Сделав паузу лишь для того, чтобы написать письма своим коллегам-королям, которые, по его мнению, сохранили к нему дружелюбие, поведать им о выпавших на его долю несчастьях и предостеречь от возвеличивания без необходимости своих сыновей, Генрих II атаковал мятежников со свойственной ему энергией. Еще до Михайлова дня 1174 года он разгромил всех своих врагов и восстановил порядок. 30 сентября в местечке между Туром и Амбуазом состоялась конференция, на которой был подписан договор, по которому восстанавливалось положение, существовавшее до начала мятежа. Также предусматривалась амнистия для его участников.

Одной из статей договора обеспечивалось будущее юного Иоанна. Он должен был получать в Англии тысячу фунтов годового дохода от земель — замка и графства Ноттингем и замка Марлборо, который являлся королевской собственностью и был излюбленной резиденцией Генриха, возможно из-за его близости к оленьему парку Савернейк. В Нормандии Иоанн должен был получать тысячу анжуйских фунтов (четыре анжуйских фунта были эквивалентны одному английскому) годового дохода и два замка по выбору отца. На территории брата Генриха ему причиталась еще тысяча фунтов в год, а также замки в Анжу, Турени и Мэне.

Хотя эти дары обещали Иоанну стабильный доход и положение, в первую очередь графство Ноттингем — весьма богатый и процветающий регион, они не давали ему власти, престижа и богатства в сравнении с его старшими братьями. Иоанну в ту пору было меньше семи лет, но решение относительно него должно было стать постоянным и окончательным. Обещанные ему земли и доходы были всем, что он мог надеяться унаследовать после смерти отца. Если исключить несчастные случаи, молодому Генриху предстояло стать королем Англии, герцогом Нормандии и графом Анжу, Джеффри — герцогом Бретани, а Ричарду — герцогом Аквитании. И только бедный безземельный Иоанн становился только графом Мортеном и владельцем нескольких разбросанных замков, и его доход зависел от доброй воли братьев.

Однако смерть Реджинальда, графа Корнуолла, позволила Генриху улучшить перспективы Иоанна. Реджинальд, незаконный сын Генриха I, а значит, дядя Генриха II, умер в июле 1175 года. У него не осталось сыновей, что дало Генриху повод для захвата его земель. Генрих оставил их в королевском владении, намереваясь впоследствии отдать Иоанну. Три дочери Реджинальда получили лишь небольшую часть собственности отца. И титул, и земли оставались в собственности короны до 1189 года, когда Ричард вскоре после своего восхождения на престол отдал их Иоанну.

Тем временем Алиса, наследница Морьена, умерла, и для Иоанна потребовалось найти новую супругу. Подходящая партия обнаружилась довольно быстро, причем намного ближе к дому. Уильям, граф Глостер, сын Роберта Глостера, еще одного незаконного отпрыска Генриха I, имел обширные владения на западе Англии и в Гламоргане, Уэльс, а сыновей, чтобы унаследовать все это богатство, у него не было. Из трех его дочерей две уже вступили в брак. Мейбл вышла замуж за Амори, графа Эврё, а Малиция — за Ричарда, графа Клэр. Теперь было предложено, чтобы третья дочь — в разных источниках ее называют Хадвиса, Ависа и Изабелла — была помолвлена с Иоанном. Уильям Глостер 28 сентября 1176 года согласился отдать свою дочь и земли Иоанну, если будет получено разрешение на брак, который запрещался законом из-за некоторой степени родства. Иоанн и Хадвиса были троюродными кузенами и имели общего деда — Генриха I. Взамен отчуждения всех земель их отца Генрих II согласился выплачивать двум другим дочерям по сто фунтов в год.

Иоанн был в Англии во время рождественских праздников того года. Это первое упоминание о его присутствии — после рождения, конечно, — на земле, которой ему предстояло править. О его детстве и образовании ничего не известно. Два сына короля, Джеффри и Иоанн, провели Рождество с Генрихом в Нортгемптоне. Молодой Генрих и его супруга были в Нормандии, Ричард — в Аквитании, а Элеонора — в заключении или в Солсбери, или в Винчестере за участие в мятеже 1173 года.

В мае следующего года Генрих собрал совет в Оксфорде, на котором сделал Иоанна повелителем Ирландии. Генрих посещал Ирландию в 1171 и 1172 годах, ожидая, пока утихнет шум из-за убийства Томаса Бекета, и тогда заложил основы английского правления неспокойным островом. На совете в Оксфорде он разделил ирландские земли и установил соответствующие феодальные процедуры. Все владельцы земли в Ирландии отныне должны были дать клятву верности ему и Иоанну, повелителю Ирландии.

Так Иоанн еще до достижения десятилетнего возраста стал далеко не безземельным. Он был графом Мортена, сеньором Ирландии, а после женитьбы должен был стать еще и графом Глостером, что делало его одним из самых богатых и могущественных людей в стране. Графство Корнуолл сохранялось для него короной, так что он вполне мог смотреть в будущее с оптимизмом. В Рождество 1178 года он все еще был в Англии — или снова вернулся туда — и провел Рождество с отцом в Винчестере.

Рождественские праздники, так же как праздники Пасхи и Святой Троицы, всегда отмечались при королевском дворе с большой торжественностью. Хронисты того времени аккуратно сообщают нам, где именно король проводил праздники каждый год и с кем. К сожалению, нас не информируют о том, что они ели, но можно предположить, что на столе были разные виды мяса и вина. Оленина, говядина, баранина, свинина, цыплята, гуси — все это было в вареном или жареном виде. Часто мясо подавалось прямо на вертелах, на которых его готовили. Мясо брали руками, отрезая куски ножом. Правда, мясо ели по большей части богатые люди. Бедняки мясо ели редко — на их столах разве что случайно мог оказаться заяц или птица. Их основными блюдами были сыр и яйца. Скот забивали осенью и на зиму готовили солонину. Плохая сохранность мяса объясняет большое количество специй, используемых, чтобы замаскировать вкус. Овощей ели мало, чаще всего горох и фасоль, и они появлялись только на столах бедняков и монахов. То, что мы сегодня называем овощами, тогда, вероятно, считали «грубыми травами и кореньями», как пишет автор «Деяний Стефана», которые ели только голодающие.

Отсутствие зеленых овощей и фруктов на протяжении зимы приводило к вспышкам цинги среди представителей всех классов. Практически единственными доступными фруктами были яблоки и сливы. Сахар был редкостью, еду и напитки подслащивали медом. Рыба, свежая и соленая, являлась приятным дополнением к пище и основным блюдом по пятницам и во время постов. Соль, получаемая выпариванием морской воды в чашах, была в большом дефиците для сохранения мяса и рыбы. Бедняки существовали на горохе, фасоли и зерне — в хлебе и кашах. Пили пиво.

Неожиданная смерть молодого Генриха от лихорадки 11 июня 1183 года сделала Иоанна на шаг ближе к трону и избавила отца от сына, чье предательство, неверность и отсутствие принципов были для него постоянными источниками боли. Значение Иоанна увеличилось, и в последующие месяцы Генрих снова проявил о нем заботу. Ричард теперь унаследовал от молодого Генриха Англию, Нормандию и Анжу, так же как и герцогство Аквитанское, и Генрих предложил, чтобы он отдал герцогство Аквитанское Иоанну, который станет его вассалом.

Ричард был особенно привязан к Аквитании. Он подавил в герцогстве мятежную знать и утвердил там свою власть. Он лишь недавно преуспел в вытеснении сил своего старшего брата и его союзников и, пребывая во власти триумфа, не был намерен уступать свою собственность младшему брату. Причем Ричард упрямо держался за Аквитанию не только потому, что боролся за нее в течение восьми долгих лет. Ричард любил Аквитанию, поскольку был поэт и южанин по темпераменту и в утонченном обществе герцогства, где большое внимание уделяли музыке и поэзии, чувствовал себя как дома. Он наотрез отказался расстаться с Аквитанией, и Генрих, уставший от конфликтов с сыновьями, не стал прибегать к грубой силе. Тем не менее он дал Иоанну разрешение «повести армию на земли Ричарда и взять, что он желает, вступив с ним в бой».

Едва ли это было сказано всерьез, поскольку Ричард уже зарекомендовал себя в высшей степени способным военным лидером, доблесть которого отец не мог не уважать. А Иоанну тогда было всего пятнадцать. Тем не менее Иоанн, восприняв слова отца всерьез, обратился за помощью к брату Джеффри, который был только рад поводу напасть на Ричарда и взбудоражить знать. Он и Иоанн собрали армию — это означает, что в распоряжении Иоанна уже были какие-то средства, — и в июне 1184 года двинулись в Аквитанию, грабя и сжигая все на своем пути. Генрих, обеспокоенный, что его шутка воспринята всерьез, немедленно приказал сыновьям прибыть к нему в Англию и заставил их помириться.

Роль Иоанна в экспедиции неизвестна. Можно предположить, что ее истинным лидером был Джеффри. В любом случае Иоанн ничего от нее не выиграл, разве что приобрел некоторый военный опыт, который, впрочем, в дальнейшем мало что ему дал, и весьма полезное уважение к старшему брату.

В следующем декабре у него была возможность наблюдать за интригами, сопровождавшими выборы архиепископа Кентерберийского, когда в конечном счете был избран Болдуин, епископ Вустерский. Иоанн, который в это время был в Лондоне вместе с отцом и братьями, последовал их примеру и подарил новому архиепископу «поцелуй мира и любви». Выборы стали поводом для обычных ссор между монахами Кентербери и епископами провинции — каждая сторона настаивала на своем праве выбирать архиепископа. В основном благодаря Генриху, который действовал с необычным для него тактом, ссора была улажена. Генрих приказал епископам и монахам Кентербери встретиться в Лондоне и выбрать архиепископа. Епископы, которых возглавлял епископ лондонский Гилберт, выбрали Болдуина — одного из своих рядов — и представили его королю. Монахи отказались участвовать в таких выборах и отбыли восвояси в большом гневе, заявив о своем единоличном праве выбирать архиепископа и пообещав обратиться к папе.

Генрих отправился в Кентербери и убедил монахов провести отдельные выборы и номинировать Болдуина. Монахи, тронутые просьбами короля, больше привыкшего командовать, отправили своего настоятеля и самых твердых членов капитула в Лондон с соответствующими письмами. Встретившись в здании капитула Вестминстерского аббатства, они выбрали архиепископом Болдуина, после чего, чтобы это не выглядело согласием с предыдущим выбором епископов, выполнили формальности — спели Te Deum и представили Болдуина королю как нового архиепископа Кентерберийского. И король снова подарил ему «поцелуй мира и любви».

Генрих был доволен, рассматривая такое решение, при котором ни одна из сторон не уступила своих позиций в споре, как окончательное примирение между ними. Он подтвердил избрание в письменной форме и ратифицировал его клятвами, данными Ричардом, Джеффри и Иоанном. Хотя Иоанн не принимал активного участия в переговорах, он не мог не заметить ссоры, интриги и зависть, сопровождавшие выборы. Он был очевидцем сложного механизма выборов и претворил полученные при этом знания в жизнь, когда в 1205 году умер архиепископ Хьюберт Уолтер.

Ратификация была сделана в присутствии высокого собрания, которое включало королеву Элеонору. Она была освобождена из заключения накануне летом и присоединилась к своей старшей дочери Матильде и ее супругу Генриху, опальному герцогу Саксонскому. Они вместе отпраздновали Рождество в Виндзоре.

Можно считать, что примерно в это время окончились детство и юность Иоанна. Тот факт, что об этих годах его жизни почти ничего не известно, вовсе не является удивительным. Иоанн, младший сын короля, не считался важной персоной, и хронистов не интересовали такие незначительные вопросы, как детские забавы, образование и воспитание юноши, которому на роду было написано довольствоваться теми крохами отцовских владений, которые ему удастся вырвать у упрямых братьев. Он вырос в Англии и Нормандии, с ранних лет был свидетелем войн между отцом и братьями, так же как и между братьями, будучи в этих войнах пешкой. О нем сохранилось крайне мало записей. Одно известно точно: Генрих любил своего младшего сына и старался заботиться о нем. Старшие братья уже лишились отцовской любви, сообща выступив против отца, в то время как Иоанн был слишком молод и стал единственным сыном, который не взял в руки оружие. Возможно, это объясняет, по крайней мере частично, привязанность к нему Генриха.

Глава 2. Иоанн, властелин Ирландии. 1185–1186

Иоанн был посвящен в рыцари своим отцом в Виндзорском замке в четвертое воскресенье Великого поста — 31 марта 1185 года. Посвящение в рыцари уже стало весьма замысловатой церемонией, отмечавшей завершение периода военного обучения молодого человека и его вступление в класс воинов. Рыцарство давалось только юношам благородного происхождения, прошедшим интенсивный курс обучения в доме того или иного знатного человека. Кандидат совершал ритуальное омовение, после чего проводил ночь в часовне, бодрствуя рядом со своими доспехами. Затем его одевали в дорогое платье — дар человека, которому предстояло посвятить его в рыцари, и опоясывали рыцарским мечом.

Когда Иоанну исполнилось семнадцать лет — в этом возрасте он должен был принимать на себя обязанности мужчины, — Генрих решил отправить его в Ирландию. Идея установить в Ирландии английское правление пришла ему в голову вскоре после коронации. Он поднял вопрос на большом совете в Винчестере в Михайлов день 1155 года, но его мать, императрица Матильда, мнение которой относительно внешней политики имело большой вес, была против немедленного вторжения на остров. Генрих решил отправить в Рим Иоанна Солсберийского, чтобы получить согласие папы на этот проект. В ирландской церкви того времени не было ни организации, ни дисциплины, и папа Адриан IV, англичанин по рождению, несомненно, приветствовал возможность реформировать ее и взять под контроль. И на свет появилась булла Laudabiliter.

«Адриан, епископ, раб рабов Божьих, своему дражайшему сыну во Христе, славному королю Англии с приветствием и апостольским благословением.

Совершенно похвально и полезно то, как ваше величество относится к распространению славы своего имени на земле и завоеванию своей награды вечного счастья на небесах, так как, будучи католическим правителем, вы намереваетесь расширить границы церкви, уча истине и христианской вере невежественных и грубых людей, уничтожая рассадники порока с поля Господня. И для более подобающего исполнения этого замысла просите совета и одобрения Апостольского престола…

Ни у нас, ни у вашего величества нет сомнений в том, что Ирландия и все острова, над которыми воссиял Христос как солнце правды и которые приняли учение христианской церкви, принадлежат юрисдикции Святого Петра и Святой Римской церкви…

Итак, вы, дражайший сын во Христе, выразили перед нами свое желание вступить на земли Ирландии с тем, чтобы подчинить ее народ законам и уничтожить рассадники порока, чтобы выплачивать с каждого ее дома ежегодную лепту в один пенни Святому Петру и чтобы сохранять права церквей этой земли целыми и нерушимыми. И мы, с милостью и признанием взирая на ваш благочестивый и похвальный замысел, считаем благим и приемлемым, что ради расширения границ церкви, сдерживания порока, исправления нравов, насаждения добродетели и роста христианской религии вы вступите на этот остров и сделаете все во славу Бога и для благополучия земли. И что народ этой земли примет вас с почетом и почтит вас как своего господина, так что права их церквей останутся святыми и нерушимыми, а для Святого Петра будет выделена ежегодная лепта в один пенни с каждого дома…»

Генрих не стал немедленно использовать этот документ, но впоследствии получил подтверждение преемника Адриана, Александра III, и сыграл важную роль в приведении Ирландии под английское правление.

Очевидно, Генрих не думал об Ирландии до тех пор, пока его внимание к ней не привлекло прибытие в Аквитанию Дермота Макмурроу, короля Лейнстера. Дермот, изгнанный из Ирландии, прибыл к Генриху вскоре после Рождества 1166 года, чтобы заручиться его помощью в возвращении своего королевства.

Дермоту Макмурроу, который вошел в ирландскую историю как «человек, приведший норманнов», в то время было около пятидесяти пяти лет. Его жизнь была беспокойной даже для ирландца XII века. Джеральд Уэльский рисует его красивым человеком крупного телосложения с голосом охрипшим от выкрикивания боевых кличей в сражениях. В возрасте двадцати двух лет он похитил аббатису Килдэрского монастыря, и, когда монашеское сообщество вознамерилось помешать этому вопиющему кощунству, он убил сто сорок монахов, после чего поджег монастырь. Он упрочил свою репутацию жестокого человека, ослепив семнадцать вождей Северного Лейнстера, когда они попытались поднять восстание против его тиранического правления в 1141 году.

В 1152 году он совершил поступок, решивший его судьбу и, в перспективе, судьбу Ирландии. Пока Тирнан О’Рурк, правивший в Мите, совершал паломничество к Чистилищу Святого Патрика на озере Лох-Дерг, Дермот увез его супругу Дерворгиллу «со всем ее скотом и мебелью». Дерворгилла вернулась к мужу через год, но Тирнан пожелал отомстить за оскорбление. Заметим, что после смерти мужа Дерворгилла ушла в Меллифонтский монастырь, где прожила до восьмидесяти четырех лет.

После долгой и ожесточенной борьбы Тирнан О’Рурк с помощью Рори О’Коннора, последнего верховного короля Ирландии, ирландца по рождению, в августе 1166 года изгнал Дермота Макмурроу из страны. Дермот вместе со своей красавицей дочерью Ивой (Аойфе) направился в Бристоль, чтобы найти помощь для возвращения своего королевства. Узнав, что Генрих в Аквитании, он последовал за ним туда, дал клятву верности и попросил помощи. В то время Генрих был слишком занят делами на континенте и своей ссорой с Томасом Бекетом, чтобы уделять время еще и Ирландии, но принял Дермота любезно и дал ему письма, дающие право всем подданным Генриха, которые пожелают этого, оказать помощь Дермоту в возвращении утраченных владений.

Вооружившись этими письмами и выражением доброй воли Генриха, Дермот вернулся в Бристоль и вступил в переговоры с Ричардом Фицгилбертом, графом Пемброк и Стригуил, известным в ирландской истории как Ричард Стронгбоу («Тугой лук»). В ответ на помощь Стронгбоу Дермот предложил ему руку своей дочери Ивы и обещал, что Стронгбоу станет его преемником на троне короля Лейнстера. Стронгбоу согласился, но поскольку в то время он был в немилости у короля, то предусмотрительно обусловил, что он не поедет в Ирландию, пока не получит более конкретного поручения Генриха. Дермот также сумел заручиться обещанием поддержки двух сводных братьев — Роберта Фицстефана и Мориса Фицджеральда, которые были сыновьями Несты, знаменитой валлийской принцессы, любовницы Генриха I.

Воодушевленный этими обещаниями, Дермот вернулся в Ирландию в августе 1167 года и провел зиму в монастыре в Фернсе, в Лейнстере. Весной на него напали его прежние враги и снова нанесли ему поражение. На этот раз ему позволили остаться в Лейнстере, но он был вынужден выплатить Тирнану О’Рурку сто унций золота за то, что увез его жену. В 1169 году Рори О’Коннор начал готовить экспедицию против Дермота, и Дермот отправил письма своим союзникам в Уэльсе, напоминая об их обещаниях. Ричарду Стронгбоу он написал: «Ласточки прилетели и улетели, а ты все еще мешкаешь».

Стронгбоу был осторожным человеком. Джеральд Уэльский утверждает, что он годился скорее для зала совета, чем для поля сражения, и добавляет, что всякий раз, когда его флаг развевался над полем боя, было надежное убежище для раненых. Стронгбоу предпочитал выждать и посмотреть, как сложатся дела, но Роберт Фицстефан собрал небольшой отряд и 1 мая 1169 года высадился в районе Уэксфорда.

Союзники сумели взять Уэксфорд, который был отдан Фицстефану, но впоследствии Рори О’Коннор разгромил их в Фернсе. Договор, составленный после сражения, оставил Дермота главой Лейнстера, но он был вынужден признать Рори верховным королем, отдать своих сыновей и внуков в заложники и обещать больше не приводить чужеземцев в Ирландию.

Вскоре после этого Дермот получил подкрепление в виде свежих сил Мориса Фицджеральда. Он снова написал Стронгбоу и стал рисовать амбициозные планы завоевания всей Ирландии. Стронгбоу воспользовался не слишком охотным разрешением Генриха, собрал две сотни рыцарей и тысячу тяжеловооруженных всадников и 23 августа 1170 года высадился у Уотерфорда. Это была самая мощная сила, которая когда бы то ни было прибывала в Ирландию, и Дермот и Стронгбоу сумели в течение месяца захватить Дублин. Выполняя свое обещание, Дермот отдал Ричарду Стронгбоу в жены дочь.

После этого Дермот и его новый зять отбыли покорять Мит, на который у Дермота не было никаких оснований претендовать, если не считать таковыми тот факт, что правил там Тирнан О’Рурк, его злейший враг. Верховный король Рори О’Коннор предупредил Дермота, чтобы тот не вторгался в чужие земли, и напомнил, что у него в заложниках его сын. Дермот хвастливо ответил, что намерен захватить не только Мит, но и всю Ирландию, а что станет с сыном, его не слишком интересует. Получив такое оскорбительное послание, Рори О’Коннор приказал немедленно казнить сына Дермота.

Грязная карьера Дермота оборвалась в мае 1171 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», «он умер в Фернсе от неизвестной мучительной болезни. Его покарал Господь и ирландские святые, церкви которых он осквернил и сжег, — и он сгнил заживо». Стронгбоу стал его преемником на троне короля Лейнстера, но против него выступили многие ирландцы, сплотившиеся вокруг Рори О’Коннора в попытке его свергнуть.

Тем временем Генрих завистливо наблюдал за развитием событий. Какими бы ни были условия данного им разрешения Ричарду Стронгбоу, он определенно не желал, чтобы один из его графов стал королем Ирландии. В притязаниях Стронгбоу он увидел угрозу своим планам на остров. На совете в Аржантане, состоявшемся в июле 1171 года, он объявил о намерении отбыть в Ирландию и установить там свою власть, дарованную ему буллой Laudabiliter. Он собрал флот из четырехсот судов и армию из пятисот рыцарей и четырех тысяч тяжеловооруженных всадников в гавани Милфорда. Как только осторожный Стронгбоу услышал об этих приготовлениях, он поспешил к Генриху, сложил все свои завоевания к его ногам и дал вассальную клятву за земли, охватывающие большую часть Лейнстера, которые Генрих позволил ему сохранить.

Большая экспедиция, которая должна была скорее произвести впечатление на ирландцев, чем нанести им поражение в бою, высадилась 17 октября 1171 года в районе Уотерфорда и быстро добилась желаемых результатов. Короли Десмонда и Томонда прибыли тотчас и принесли вассальную клятву. И пока Генрих неторопливо направлялся в Дублин, многие местные вожди последовали их примеру. Генрих построил дворец в Дублине — в местном стиле — и провел там зиму, развлекая местную знать, принимая клятвы верности и распределяя ирландские земли между своими английскими и норманнскими, а также ирландскими сторонниками. Епископы, отлично знакомые с буллой Laudabiliter, были в первых рядах желающих признать Генриха своим королем.

Совет в Кашеле, проведенный по настоянию Генриха той зимой, ввел остро необходимые реформы ирландской церкви и привел ее в соответствие с дисциплиной и ритуалами церкви в Англии. Все это было доложено папе Александру III, и тот в свое время подтвердил Laudabiliter и призвал ирландскую знать и епископов быть твердыми в своей преданности королю Генриху.

Сильные шторма той зимы помешали связям Генриха с его другими владениями. Когда пришла весна, стали известны угрожающие новости о папских легатах, ожидавших его в Нормандии, чтобы расследовать степень его участия в убийстве Томаса Бекета. Оказавшись под угрозой отлучения от церкви, Генрих стал готовиться к отъезду из Германии. Хотя Стронгбоу подчинился ему во всем, Генрих тем не менее предпочел вместо себя своего человека — Гуго де Ласи — в качестве юстициария и наместника. Согласно Джеральду Уэльскому, Гуго, прибывший в Ирландию с Генрихом, был маленьким, смуглолицым, волосатым, уродливым, но сильным и мускулистым человеком с плоским носом, маленькими черными, глубоко посаженными глазами и некрасивым шрамом от ожога, который тянулся по правой щеке до подбородка. Генрих пожаловал ему бывшее королевство Мит и, покинув страну 17 апреля 1172 года, назначил править Ирландией от своего имени.

Тирнан О’Рурк, конечно, издавна владел большинством территорий Мита и, как только Генрих и его армия отбыли, сразу бросил вызов притязаниям Гуго де Ласи на свое королевство. Тирнан был разгромлен в бою, его голову отделили от тела и поместили на ворота Дублина, а тело подвесили за ноги на виселице. Избавившись от соперника, Гуго де Ласи стал управлять частями Ирландии, отданными королем под его контроль. Он строил замки и устанавливал мир и порядок. Он заслужил признательность ирландцев, скрупулезно защищая их собственность от ненасытности англо-норманнов, и приобрел еще большую популярность среди местного населения, женившись в 1187 году на дочери Рори О’Коннора, согласно титулу — верховного короля Ирландии, а по сути — короля Коннахта.

Смерть Стронгбоу от язвы на ноге в 1176 году оставила Гуго высшим должностным лицом Ирландии. Генрих подозревал, что его соглашательская политика и дружественные отношения с ирландской знатью были следствием его желания самому стать королем и править от собственного имени. Поэтому он несколько раз отзывал Гуго в Англию для отчета, но наместник всякий раз умудрялся отговориться и оставался в должности.

Отчасти для того, чтобы напомнить Гуго де Ласи о его подчиненном положении, но также желая дать младшему сыну опыт управления людьми и делами, Генрих весной 1185 года послал Иоанна на землю, повелителем которой тот был объявлен на оксфордском совете в 1177 году. Чтобы подготовить для этого почву, Генрих накануне осенью отправил в Ирландию своего доверенного чиновника и бывшего капеллана Джона Комина. В 1181 году он устроил его избрание архиепископом Дублина. Таким образом, архиепископ, никогда раньше не видевший своего прихода, стал предшественником властелина, никогда не бывавшего в своих землях.

Иоанн отплыл из Милфорда в среду на Пасхальной неделе, 24 апреля 1185 года, с весьма впечатляющим флотом из шестидесяти судов, который вез триста рыцарей и две или три тысячи всадников и пехотинцев. Он высадился на следующий день в полдень в Уотерфорде, где его приветствовал архиепископ Дублина, норманнские и английские лорды, имевшие земли в Ирландии, и некоторые ирландцы. Последние были дружелюбно расположены к англичанам, приветствовали Иоанна с радостью и предложили ему «поцелуй мира». Спортивные молодые норманны, составлявшие окружение Иоанна, подняли ирландцев на смех, таская их за бороды, которые по обычаю страны были длинными. Оскорбленные ирландцы удалились и направились к королям Лимерика, Корка и Коннахта, чтобы живописать прием, оказанный им сыном короля. Эти трое, которые уже были готовы прийти к Иоанну и дать ему клятву верности, поразмыслив, передумали и сформировали союз, чтобы защищать свои древние свободы.

Из Уотерфорда Иоанн и его свита отправились в Дублин, где Иоанн завершил процесс отдаления ирландцев, равно как и колонистов, которых поощрял его отец. Иоанн отобрал их земли и перераспределил их между своими недостойными спутниками, назначил губернаторами замков вдоль побережья людей, совершенно непригодных к выполнению такой работы, не обращая никакого внимания на советы мудрых и опытных людей. Его сопровождал Ранульф де Гранвиль, юстициарий Англии и один из величайших правоведов своего времени, однако Иоанн не воспользовался его опытом и мудростью для организации сильного центрального правительства, остро необходимого стране.

Любимцами Иоанна были молодые норманны из его свиты, и он, судя по всему, считал Ирландию богатым призом, который необходимо между ними разделить. Они не могли жить без вина, на котором выросли, отказывались двигаться в глубь страны и настаивали на том, чтобы всегда быть рядом с Иоанном. Джеральд Уэльский называет их хвастунами, лжецами и распутниками, исполненными высокомерной гордыни и склонными избегать любого риска. То немногое хорошее, что все же было сделано, сделали сопровождавшие Иоанна англичане. Они, по крайней мере, не боялись вступить в бой.

Замки были построены в Тибрагни, Лисморе и Ардфиннане, чтобы стать гарнизонами для сил Иоанна. Оттуда они грабили Мунстер. Повсеместно началось смятение и террор. Губернаторы, которых назначил Иоанн, интересовались только сбором денег — чем больше, тем лучше — и даже не делали вид, что стараются навести порядок и установить закон. Ирландцы, угнетенные и ограбленные, выступили против губернаторов — они стали совершать набеги, грабить, жечь, убивать. Англичане держались вблизи замков на побережье, где всегда было много вина и женщин.

Король Лимерика нанес сокрушительное поражение силам Иоанна, вышедшим из замка Ардфиннан, чтобы разграбить Томонд. К этим тяжелым потерям добавились массовые дезертирства солдат Иоанна, которые большими группами переходили на сторону ирландцев, поскольку Иоанн задерживал выплату им жалованья. Вероятно, впервые в жизни он имел крупную сумму в своем распоряжении и не видел смысла расходовать ее на солдатское жалованье, в то время как истратить эти деньги можно было на значительно более приятные вещи. То, что Генрих выделил на оплату экспедиции, почти сразу оказалось в кармане Иоанна, и армия начала разваливаться.

Новости о неразумном поведении и поражении его младшего сына, конечно, достигли ушей Генриха, и осенью он приказал ему возвращаться в Англию. Иоанн пожаловался отцу, что Гуго де Ласи не позволяет ирландцам платить дань, и Генрих велел заменить его Джоном де Курси, который завоевал Ольстер. Назначив своих фаворитов на выгодные должности губернаторов и судей, Иоанн вернулся 17 декабря 1185 года к отцу, не оправдав его доверия и не справившись с ответственностью.

Это было первое зафиксированное в документах участие Иоанна в общественной жизни. Увы, оно оказалось неудачным. Он вверг страну, которую должен был защищать, в состояние хаоса и анархии, уничтожив все хорошее, что было сделано Генрихом и его помощниками. Он потерпел унизительное поражение в бою, показал себя некомпетентным судьей, руководствующимся только глупым фаворитизмом и глухим к советам опытных людей. Он присвоил деньги, доверенные ему на содержание армии, продемонстрировал полное отсутствие ответственности и к своей первой возможности доказать, что он достоин доверия отца, отнесся как к увеселительной прогулке.

Глава 3. «Иоанн, сердце мое». 1186–1189

Несмотря на неудачу первой миссии Иоанна в Ирландии, Генрих желал послать его туда снова, вероятно, чтобы дать ему шанс реабилитироваться. Кроме того, судя по всему, Генрих намеренно закрывал глаза на пороки молодого человека. Гуго де Ласи был предательски убит ирландцем 25 июля 1186 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», он строил замок в Дарроу, используя в качестве строительного материала камни разрушенного аббатства Келлс, основанного святым Колумбой, и прибыл посмотреть, как идут дела. Когда он склонился над каменной кладкой, «один из сыновей Теффии, юноша по имени Гилла-ган-инатар О’Мейей, приблизился и с помощью топора отделил голову от тела». И Генрих поспешил отправить Иоанна обратно в Ирландию, чтобы завладеть землями Гуго.

Пока Иоанн ожидал благоприятного ветра, его отец получил сведения о смерти своего мятежного сына Джеффри, который отправился в Париж, объявил себя сторонником французского короля и отказался от отца. Он умер скоропостижно от лихорадки 19 августа, и его смерть обнажила более серьезные проблемы, чем владение землей на дальних границах империи Генриха.

Тем временем Генрих отправил послов к новому папе Урбану III, избранному 21 ноября 1185 года. От него послы получили много уступок, которых не удавалось добиться от его предшественника Луция III. Среди них была булла, санкционировавшая коронацию одного из сыновей Генриха королем Ирландии. Папа послал Гуго (Хью) из Нонанта, которого назначил легатом, в Ирландию, а кардинала Октавиана в Англию с короной из павлиньих перьев, украшенной золотом, которой должен был короноваться Иоанн. Они высадились в Дувре вскоре после Рождества 1186 года, которое Иоанн провел с отцом в Гилфорде, и их встретил архиепископ Дублинский Джон.

У Генриха было много более неотложных забот, и он решил отложить коронацию, которая в любом случае имела бы иронический оттенок. Поэтому, отправив первым Джона, он взял двух легатов с собой в Нормандию, чтобы придать весомость совещанию со своим противником, Филиппом Французским, который сменил на троне своего отца, Людовика VII, в 1180 году. Разногласия между ними были слишком значительными, чтобы их можно было решить мирным путем, и конференция прервалась без какой-либо надежды на мирное соглашение.

В качестве подготовки к неизбежному противостоянию Генрих разделил армию на четыре части. Одну часть он поместил под командование Ричарда, вторую — Иоанна, третью — Уильяма де Мандевиля, графа Эссекса, четвертую — Джеффри, канцлера и незаконнорожденного сына. Этого Джеффри не следует путать с законным сыном Генриха II, носившим то же имя. Представляется, что в те времена было обычной практикой давать законным и незаконным сыновьям одинаковые имена. У Иоанна, к примеру, было две дочери по имени Джоанна, одна законная, вторая — нет. А шотландский король Вильгельм Лев также имел двух дочерей по имени Маргарет и еще двух — по имени Изабелла. Вероятно, это приводило к большой путанице тогда и вводит в заблуждение читателей сегодня.

В июне 1187 года Филипп осадил Ричарда и Иоанна в Шатору, в семидесяти милях к югу от Орлеана, и Генрих привел крупные силы на выручку. Тогда Филипп снял осаду, и обе армии приготовились к решающему сражению. При посредстве папы и высших священнослужителей обеих стран, которых отнюдь не привлекала перспектива открытых военных действий между двумя самыми могущественными европейскими правителями, 23 июня 1187 года удалось договориться о двухгодичном перемирии.

Во время этого мирного промежутка Генрих предложил в письме Филиппу новое решение. Пусть Иоанн женится на Алисе, сестре Филиппа, а Генрих в этом случае отдаст Иоанну Аквитанию, Анжу и все остальные земли во Франции, за исключением Нормандии, которая должна остаться объединенной с территориями английской короны и поэтому является неотъемлемой частью наследства Ричарда. Филипп сразу показал это письмо Ричарду. Алиса, которую Генрих теперь предлагал выдать замуж за Иоанна, была помолвлена с Ричардом в течение последних двадцати лет, но она не шла ни в какое сравнение с его герцогством Аквитанским. Свидетельство того, что отец намеревается отобрать самую дорогую его сердцу часть наследства, привело Ричарда в ярость. Он немедленно заключил союз с Филиппом, который, как и его отец Людовик, всегда считал сыновей Генриха самым мощным оружием против отца. Многие английские бароны покинули английского монарха и, следуя примеру Ричарда, перешли на сторону Филиппа.

Весной 1189 года Филипп и Ричард совместно вторглись на французские территории Генриха, и война снова стала неминуемой. Папский легат, кардинал Джон из Ананьи, устроил еще одну встречу между королями. Они встретились 4 июня в Ла-Ферте-Бернар, и Филипп выдвинул новый набор требований. Его сестра Алиса, давно помолвленная с Ричардом и, согласно обычаю того времени, жившая в доме Генриха, должна выйти замуж за Ричарда. Ричард никогда не проявлял к ней интереса и не выказывал ни малейшего желания на ней жениться. К тому же ходили упорные слухи, что она стала любовницей Генриха и даже родила ему нескольких детей. Ричард со временем вернул несчастную даму брату, и через шесть лет она наконец вышла замуж за графа де Понтье.

Филипп также потребовал, чтобы знать Генриха дала клятву верности Ричарду, признанному наследнику Генриха, а Иоанн должен отправиться на Святую землю. Последнее условие было продиктовано не столько заботой Филиппа о душе Иоанна, сколько желанием убрать его с дороги, чтобы Ричард стал безусловным наследником Генриха. Ричард присоединился к этому требованию и обещал, что он сам не отправится на Святую землю, как поклялся в ноябре 1187 года, если с ним не будет Иоанна.

Генрих ответил, что никогда не согласится на такие условия, тем самым показав, что опасения Ричарда в какой-то мере оправданны, и предложил выдать Алису за Иоанна. Это лишь подтвердило подозрения Ричарда, и Филипп ответил на предложение отказом. Генрих удалился в Ле-Ман, столицу доставшегося ему от отца графства Мэн, в отчаянии. Бретань, Анжу и Аквитания — все поднялись против него. Бароны покидали его, даже солдаты теперь, когда казна опустела, искали другие места службы с лучшей оплатой.

В эти дни Иоанн — последнее и венчающее всю жизнь Генриха предательство — несколько раз переходил на сторону Филиппа, рассчитывая получить больше от победившего брата, чем от побежденного отца.

Ричард и Филипп взяли Ле-Ман 12 июня, и Генрих был вынужден бежать. От его армии осталось не более семисот рыцарей. Генрих приказал поджечь окрестности Ле-Мана, и неожиданно сменившийся ветер отнес огонь на город. Добравшись до холма, расположенного в двух милях от Ле-Мана, Генрих остановился, оглянулся на пылающий город и предался отчаянию.

«О Боже, — воскликнул он, — ты сегодня умножил мое смятение и усилил позор, отобрав у меня город, который я любил больше всего на свете. В этом городе я вырос, здесь похоронены мои предки, здесь лежит прах святого Юлиана. Я отплачу тебе, как смогу, забрав у тебя ту часть меня, которая тебе дороже всех, — мою душу».

Он бежал в Шинон и нашел там убежище. 30 июня его враги подошли к Туру, и в тот же день Генрих слег с лихорадкой. Он отступил в Сомюр, и 3 июля Тур капитулировал.

Ричард и Филипп предложили побежденному королю, чье дело теперь было безнадежно проиграно, встретиться в Коломбьере, недалеко от Тура, 4 июля. Генрих, так ослабевший от лихорадки, что едва мог сидеть на коне, прибыл, чтобы выслушать их требования. Филипп пожалел врага, испытывавшего столь сильное недомогание. Он велел принести плащ и постелить его на землю, чтобы несчастный мог сесть, но Генрих отказался. Пока короли совещались, с безоблачного неба донесся сильный удар грома и в толпу ударила молния. Встревоженные короли прекратили переговоры, когда же переговоры вновь начались, удар грома повторился. Генрих теперь чувствовал себя настолько плохо, что свите приходилось поддерживать его, чтобы он не свалился с коня. Но он стойко выслушал все требования Филиппа. И согласился.

Генрих отдал себя на волю короля Франции и дал ему клятву верности за свои французские владения. Алиса, сестра Филиппа, покинула двор английского короля. Ричарду предстояло принять клятву верности от подданных отца в Англии и Франции, поскольку он был признанным наследником Генриха. Также Генрих согласился выплатить Филиппу двадцать тысяч марок серебром. Все его бароны поклялись, что, если он не сделает этот платеж, они перейдут на сторону Филиппа и Ричарда и будут всячески помогать им. В качестве залога Ле-Ман, Тур и ряд замков оставались у Филиппа и Ричарда, пока он не выполнит свои обязательства.

Когда все эти унизительные условия были согласованы, Генрих по традиции подарил Ричарду «поцелуй мира», но, отстранившись, прошептал: «Надеюсь, Господь позволит мне не умереть до тех пор, пока я не отомщу!»

Генрих потребовал только одно: чтобы имена всех, кто покинул его и перешел на сторону Филиппа и Ричарда, были записаны и отданы ему. После этого больного короля унесли в Шинон, и там его незаконный сын Джеффри, хранивший преданность отцу во всех невзгодах и унижениях, начал зачитывать список предателей. Первым в списке стояло имя его младшего сына Иоанна.

— Может ли это быть правдой? — вскричал Генрих. — Неужели Иоанн, сердце мое, которого я любил больше всех других детей, покинул меня? — Отвернувшись к стене, он буркнул: — Больше не читай. Пусть будет, что будет. Больше меня не заботит ничего — ни я сам, ни весь остальной мир.

Генрих II умер 6 июля 1189 года, восклицая: «Позор! Позор побежденному королю!» Король, который всегда путешествовал с двумя или тремя архиепископами и пятью или шестью епископами, умер без духовного наставления. Его придворные разграбили немногие оставшиеся сокровища и оставили тело покойного обнаженным на кровати. Юный паж покрыл тело собственным плащом, который едва доходил до колен покойного. Придворное платье было найдено Джеффри, Уильямом Маршалом и еще несколькими сохранившими преданность слугами. Они и приготовили тело к погребению. Генрих был облачен в парадные одежды, с золотой короной на голове, в перчатках на грубых красных руках, с золотым перстнем на пальце, со скипетром в руке и в тапочках из золотой парчи со шпорами на ногах.

Когда тело лежало в ожидании погребения с открытым лицом в монастырской церкви аббатства Фонтевро, к нему пришел Ричард, пожелавший преклонить колени рядом с отцом, которого сам же уничтожил. При его приближении из ноздрей мертвого короля потекла кровь, и текла все время, пока Ричард, преклонив колени, читал «Отче наш». И все люди узнали, что Ричард своим предательством, по сути, убил отца.

Глава 4. Борьба с Лонгчампом. 1189–1192

Элеонора, находившаяся в Англии, узнала о смерти супруга и поспешила вернуть себе положение, которого Генрих II ее лишил за участие в мятеже 1173 года. Прежде всего она приказала освободить всех пленных, поскольку, как пишет Роджер Ховеденский, «по своему опыту знала, что заключение противно человеческой природе и освобождение от него упоительно восстанавливает дух».

Одним из первых деяний Ричарда было увольнение со службы всех тех, кто покинул его отца и перешел на его сторону. Одновременно он проявлял большое расположение к тем, кто остался верным Генриху. Ричард сделал только одно исключение — он благосклонно отнесся к своему брату Иоанну и 12 августа 1189 года взял его с собой в Англию. Сразу после возвращения Ричард подтвердил права Иоанна на графство Мортен, братство Ноттингем и замок Марлборо, который отец пожаловал ему еще в 1174 году. В дополнение он дал брату графства Дорсет, Сомерсет, Дерби и Ланкастер, а также графство Корнуолл, которое вернулось к короне в 1175 году после смерти Реджинальда; замок Ладжершолл, владения в Уоллингфорде, Тикхилле, Ай и Болсовере и еще Пик — горное плато в северной части Дербишира. И наконец, Ричард отдал брату графство Глостер и его наследницу Хадвису (Изабеллу), с которой Иоанн был помолвлен в 1176 году.

Иоанн и Хадвиса поженились в замке Марлборо 29 августа. Болдуин, архиепископ Кентербери, запретил брак, поскольку Иоанн и Хадвиса были троюродными родственниками. Иоанн проигнорировал запрет и обратился напрямую в Рим. Пока его обращение обдумывали, Болдуин наложил интердикт на земли Иоанна, который снял папский легат в ноябре.

Ричард был помазан на царство и коронован архиепископом Болдуином в Вестминстерском аббатстве в воскресенье 3 сентября 1189 года. Роджер Ховеденский очень подробно описал церемонию, которая стала моделью и прототипом для всех последующих английских коронаций. В процессии, направляющейся в аббатство, Иоанн шествовал между Дэвидом, графом Хантингдоном, братом шотландского короля, и Робертом, графом Лестером. Каждый из них нес по золотому мечу из королевской сокровищницы с ножнами, украшенными золотом. После того как Ричард был помазан и коронован, епископы Дарема и Бата подвели его к трону. Впереди шел Иоанн и два его спутника с золотыми мечами. Была проведена месса, после чего процессия покинула аббатство в том же порядке, в каком в него вошла.

Новый король рвался в Крестовый поход, и главной его заботой был сбор средств для этого. После того как был коронован и принял клятвы верности от всех баронов и епископов, он стал распродавать все, что имел. «Если бы я мог найти покупателя, — говорил он, — то продал бы и Лондон». Епископ Гуго Падси, построивший чудесную Галилейскую часовню, 28 сентября купил поместье Седберг за шестьсот марок. Иоанн был одним из лиц, засвидетельствовавших грамоту, которая подтверждала покупку.

После свадьбы Иоанна и своей коронации новый король проявил доверие к брату, послав его во главе экспедиции в Уэльс. Валлийский правитель Рис ап Грифид уже несколько раз восставал против власти Генриха II и, узнав о смерти короля, повторил попытку. Он захватил замки Лланстефан и Лохарн, разграбил Пенвро, Рос и Гоуэр. Едва сойдя на берег в Англии, Ричард, со свойственной ему импульсивностью, хотел немедленно отправиться в путь и подчинить Риса, но советники убедили его, что этот мятеж не настолько важен и с ним вполне можно будет разобраться после коронации.

И в октябре Ричард послал Иоанна в Уэльс с армией, чтобы подавить мятежников и принять клятву верности уэльских правителей. Те прибыли к нему в Вустер и заключили мирный договор. Узнав, что ни один валлийский правитель его не поддерживает, Рис покорился без боя. Заручившись гарантией безопасности от Иоанна, Рис отправился в Англию, чтобы принести клятву верности Ричарду. Возможно, потому, что он был слишком занят подготовкой к Крестовому походу, Ричард отказался встречаться с ним, и Рис вернулся в Уэльс в большом негодовании. Однако он больше не пытался нарушить мир.

В качестве благодарности за коронацию и, несомненно, желая обеспечить себе молитвы мученика о благополучии в Крестовом походе, Ричард совершил паломничество к гробнице одного из величайших английских святых. Он провел праздник святого Эдмунда в обители святого в Бери-Сент-Эдмундс и оставался в великом аббатстве с 18 по 20 ноября.

Обеспечив спокойствие в Уэльсе, Ричард обратил самое пристальное внимание на Шотландию. Он пригласил шотландского короля Вильгельма Льва на встречу в Кентербери, где 5 декабря был заключен договор, принесший мир двум странам на ближайшие сто лет. Главным положением договора стал отказ английского короля от каких-либо претензий на почтение и преданность шотландского короля и его признание короля скоттов независимым монархом, а не вассалом, получившим королевство в качестве фьефа от короля Англии. В ответ на это Вильгельм согласился выплатить Ричарду десять тысяч марок. Этот договор имел двойное влияние: обеспечил Англии мир с северным соседом и пополнение казны. Иоанн сопровождал брата в Кентербери и подписал договор как свидетель.

Непосредственно перед отъездом из Кентербери в Дувр Ричард подтвердил передачу земель Иоанну и добавил к ним графство Девон. В результате Иоанн получил полный контроль над западной частью Англии.

Теперь Ричард освободился от большинства дел в Англии и обезопасил границы с Шотландией и Уэльсом. 11 декабря он отплыл из Дувра в Кале, чтобы продолжить наведение порядка в своих континентальных владениях. В феврале 1190 года он провел последний совет, призванный обеспечить управление Англией во время его отсутствия. Из Англии прибыли королева Элеонора, Иоанн, Болдуин, архиепископ Кентерберийский, Джеффри, незаконный сын Генриха II, ставший архиепископом Йорка, епископы Нориджа, Дарема, Винчестера, Бата, Или, Солсбери и Ковентри. Все они встретились с Ричардом в Нормандии. На совете король назначил Уильяма Лонгчампа, епископа Или, главным юстициарием. За эту должность, если верить хронисту Ричарду из Девайзеса, Лонгчамп заплатил четыре тысячи фунтов. Чтобы работе Уильяма Лонгчампа, пользовавшегося полным доверием Ричарда, не мешали козни Иоанна, король заставил брата поклясться, что тот не вернется в Англию в течение трех лет без его, короля, разрешения. Правда, после вмешательства Элеоноры Ричард освободил брата от этой клятвы.

Уильям Лонгчамп, которому король доверил управление Англией, служил канцлером Ричарда в Аквитании. Говорили, что его дед был беглым французским рабом. Когда Ричард взошел на трон, он назначил Уильяма канцлером и выставил его кандидатуру на должность епископа Или. Лонгчамп был посвящен в сан 31 декабря 1189 года и получил престол Или 6 января 1190 года. После того как Ричард назначил его главным юстициарием, он уговорил папу Климента III сделать его легатом в Англии вместо епископа Болдуина, который отправлялся вместе с королем в Крестовый поход.

Став доверенным лицом и папы, и короля, Лонгчамп получил в Англии высшую власть — и государственную, и церковную. С уверенностью, нередко присущей людям, добившимся высокого положения благодаря своим способностям, а не по праву рождения или полученному образованию, Лонгчамп, вернувшись в Англию, утвердился во власти и, принимая решения, наотрез отказывался советоваться с ведущими людьми королевства. Он путешествовал с такой большой свитой — люди, кони, собаки, соколы, — что дом, где он проводил хотя бы одну ночь, оказывался разоренным на годы вперед. Он занимался конфискацией земли и другой собственности, которые распределял между своими родственниками и активными сторонниками или оставлял себе для последующей оплаты больших расходов, связанных с его образом жизни. Сыновья знати становились его слугами. Они прислуживали ему стоя на коленях и опустив глаза, что возмущало англичан. Лонгчамп не говорил по-английски, презирал англичан и даже не пытался это презрение скрывать. Он обосновался в Оксфорде, где окружил себя норманнами и фламандцами. «Он передвигался помпезно, — писал Гуго из Нонанта, епископ Ковентри, — глумливо морща нос, с ухмылкой на губах, издевкой в глазах и высокомерием на лице».

Его вымогательство, надменное поведение, бессовестный отъем чужой собственности и наплевательское отношение к ведущим людям королевства вызвали возмущение — и народа, и баронов. Иоанн не мог не воспользоваться столь благоприятной возможностью, которую вполне можно было обратить себе на пользу. Изначально он хотел лишь быть признанным официальным наследником трона. Ричард этого не сделал, и у Иоанна были основания полагать, что брат или назвал, или намерен назвать юного Артура, сына его брата Джеффри, родившегося после его смерти, своим наследником. Иоанн начал активную работу по стимулированию недовольства Лонгчампом, выступая в роли защитника и лидера угнетенного народа.

Ричард выступил в Крестовый поход в конце июня 1190 года, и всю дорогу его догоняли посланцы обеих противоборствующих сторон, спешившие рассказать ему о возникающих в Англии проблемах. В Мессине — на Сицилии — в феврале 1191 года, после получения жалоб всех значимых людей королевства на высокомерное презрение Уильяма Лонгчампа, Ричард решил ограничить власть канцлера. Он отправил Уолтера Кутанса в Англию с письмом Лонгчампу, в котором канцлеру было приказано все решения принимать совместно с Уильямом Маршалом, Джеффри Фицпетером, Уильямом Брюйером и Гуго Бардольфом, одним из баронов казначейства, в качестве коллег и свидетелей. Однако по прибытии в Англию эмиссар был настолько устрашен наплевательским отношением Лонгчампа к приказам и инструкциям хозяина, равно как и его отказом допускать кого-либо к административным делам, что побоялся вручить письма, сохранив их до лучших времен.

Тем временем Иоанн вступил в открытый конфликт с Лонгчампом. Жерар де Камвиль, сторонник Иоанна, был хранителем замка Линкольн и шерифом графства. Эти должности он получил благодаря своей супруге Николь де Хайя, в семействе которой они были наследственными. Ричард до отъезда вручил Жерару грамоту, подтверждающую его титул. Лонгчамп с обычным высокомерием тем не менее предпринял попытку изгнать Жерара из замка Линкольн и передать его должности одному из своих фаворитов, Вильгельму де Статевиллю. Жерар, имевший все права, подтвержденные грамотой короля, отказался сдать замок, и Лонгчамп устроил осаду.

Узнав об этом, Иоанн прибег к помощи сторонников. Гарнизоны королевских замков капитулировали перед ним, и Иоанн направил гонца к Лонгчампу, заявив, что, если он немедленно не снимет осаду Линкольна, брат короля лично «посетит его с железным посохом». Лонгчамп капитулировал и снял осаду, признав, что на стороне Иоанна превосходящие силы. Тем не менее триумф Иоанна не был полным, поскольку, вероятнее всего, Уолтер Кутанс и Уильям Маршал рассказали Лонгчампу о своих полномочиях и посоветовали не идти против суждения ведущих людей королевства.

Иоанн был вполне доволен тем, что остановил Лонгчампа, и не собирался развивать успех, пока не обретет более твердую почву под ногами. Он встретился с Лонгчампом в Винчестере 28 июля 1191 года, и между ними было заключено соглашение: Иоанн откажется от замков Ноттингем и Тикхилл, которыми от имени короля будут управлять Уильям Маршал и Уильям Уэнденат соответственно. При этом, если Лонгчамп окажется виновным в любом злоупотреблении против Иоанна и откажется изменить ситуацию, замки будут возвращены Иоанну. Несколько других замков, судя по всему бывших предметом спора между Иоанном и главным юстициарием, также были отданы разным епископам, чтобы те управляли ими от имени короля. Таким образом, они были изъяты из рук и Иоанна, и Лонгчампа. Жерар де Камвиль вернулся к исполнению обязанностей шерифа Линкольна, но предстал перед королевским судом: по какому обвинению — неизвестно.

Эти договоренности восстановили положение, существовавшее до конфликта, и ни Иоанн, ни Лонгчамп ничего, благодаря им, не приобрели. Однако следующая статья была прямым ударом по Лонгчампу. Она показала всю меру его злоупотребления властью. Было решено, что ни один епископ, барон или свободный землевладелец не должен лишаться своей земли или движимого имущества по приказу юстициария или другого лица, замещающего короля. Такое решение мог принять только королевский суд, согласно законам королевства, или лично король.

Следующий конфликт между Иоанном и Лонгчампом сосредоточился вокруг Джеффри, незаконного сына Генриха. Джеффри родился в Англии, предположительно от матери-англичанки, в 1153 году. Он — единственный сын Генриха, который может считаться англичанином по рождению и воспитанию. Став королем, Генрих признал Джефф ри своим сыном, и он рос вместе с детьми Элеоноры. С раннего детства он предназначался для церкви и стал настоятелем собора, будучи еще мальчиком. Он преданно служил отцу во время большого мятежа 1173 года, и в том же году, когда Джеффри было около двадцати лет, Генрих устроил его избрание епископом Линкольна. В 1175 года папа освободил его из-за того, что юноша еще не достиг канонического возраста и был незаконнорожденным. Генрих считал, что, если его сыну суждено стать епископом, он должен быть хорошим епископом, и поэтому он послал Джеффри на несколько лет в тур для обучения.

Юноша вернулся в Англию к Рождеству 1178 года и в течение трех лет продолжал получать доходы и управлять делами своего прихода умело и эффективно, хотя был только настоятелем. К 1181 году епархия Линкольна была без епископа уже пятнадцать лет, и папа Александр III приказал архиепископу Кентерберийскому срочно решить вопрос с выбором епископа. Долгая задержка Джеффри была вызвана вовсе не его желанием гнаться одновременно за двумя зайцами. Он, конечно, не был святым, но вел достойную жизнь, и его главными пороками были упрямство и несдержанность — все это было свойственно Генриху и всем его сыновьям. Джеффри, похоже, действительно сомневался, достоин ли он такой чести — должности епископа, и, вполне возможно, задержка была вызвана борьбой между чувствами юноши и желанием его отца обеспечить своего самого надежного сына.

Письмо папы не позволяло больше откладывать решение, и Джеффри отказался от епископата, который был отдан Уолтеру Кутансу. Генрих, который научился доверять и характеру сына, и его административным способностям, сделал его канцлером. Джеффри преданно служил отцу до его смерти. Ричард, став королем, выдвинул его на должность архиепископа Йорка, согласно последней воле Генриха, и 10 августа 1189 года он был избран на эту должность капитулом Йорка.

И сразу все пошло не так. Меньшинство капитула заявило, что избрание Джеффри недействительно, поскольку не присутствовали Хьюберт Уолтер, епископ Дарема, и Гуго Падси, викарный епископ Йорка. Они обратились по этому поводу к папе. Джеффри, похоже, снова охватили угрызения совести — он считал себя недостойным. Тем не менее он сделал первый шаг, 23 сентября став рукоположенным священнослужителем. Его посвятил в сан один из викарных епископов — епископ Уитерна. Это вызвало немедленный протест Болдуина, архиепископа Кентерберийского, который заявил, что право посвящать в духовный сан архиепископа Йорка принадлежит только ему. Он тоже обратился к папе.

В ноябре Ричард послал Джеффри на север к реке Туид, чтобы встретить Вильгельма Льва и сопроводить его в Кентербери. По пути Джеффри остановился в Йорке, и там капитул попросил его официально ввести в должность нескольких новых каноников, которых назначил Ричард, пока епископский престол был вакантным. Джеффри объявил, что эти назначения недействительны без его согласия, как избранного архиепископа, и отказался вводить их в должность, пока его назначение не будет подтверждено папой. Тем самым он навлек на себя гнев короля и всего капитула. По прибытии в Кентербери Джеффри обнаружил, что все ополчились против него: Ричард, архиепископ Кентерберийский, капитул Йорка и даже епископ Дарема.

Теперь униженная покорность Джеффри сменилась упрямством. Гуго Падси, епископ Дарема, и Хьюберт Уолтер, ставший епископом Солсбери, но бывший деканом Йорка во время избрания Джеффри, предстали в Кентербери перед папским легатом кардиналом Джоном из Ананьи и выразили протест, утверждая, что избрание Джеффри недействительно, поскольку они не присутствовали. Также казначей и новый декан капитула Йорка выразили протест на основании того, что Джеффри не был избран канонически, был убийцей, рожденным в адюльтере, и сыном шлюхи. Однако Джеффри все равно удалось заставить папского легата подтвердить свое избрание, а благосклонность брата он вернул, обещав ему три тысячи фунтов на расходы во время Крестового похода.

Джеффри не сумел собрать деньги, и в марте 1190 года он прибыл к Ричарду в Нормандию с пустыми руками. Ричард, который считал сбор средств для Крестового похода первоочередной задачей, был недоволен тем, что брат так его подвел. Он сразу послал гонцов к папе, требуя, чтобы тот не подтверждал избрание Джеффри, и потребовал от Джеффри клятвы не появляться в Англии в течение трех лет. Джеффри упрямо отказался и последовал за братом в Везле, где короли Англии и Франции должны были встретиться для официального начала Крестового похода. Джеффри в конце концов удалось повлиять на Ричарда, выплатив ему восемьсот марок на месте и пообещав еще тысячу двести марок, как только ему удастся их собрать.

Из Везле Джеффри отправился в Тур, где провел больше года, ожидая мандата от папы. После достижения соглашения в Везле Ричард, вероятно, не сообщил об этом папе, и тот ничего не делал до весны 1191 года. Тем временем Ричард, находясь в Мессине, в феврале этого года получил сообщение о конфликте между Иоанном и Лонгчампом, и о возмутительном поведении последнего. Ему пришло в голову, что присутствие в Англии архиепископа Йоркского, тем более в отсутствие архиепископа Кентерберийского, который был в Крестовом походе, может служить сдерживающим фактором и для главного юстициария, и для Иоанна. Королева Элеонора прибыла в Мессину 30 марта, и привезла с собой будущую супругу Ричарда — Беренгарию Наваррскую. На пути обратно в Англию в сопровождении Уолтера Кутанса, теперь архиепископа Руанского, неукротимая Элеонора остановилась в Риме для беседы относительно дел Джеффри с новым папой Целестином III, избранным 30 марта. От имени Ричарда она попросила папу подтвердить избрание Джеффри и либо собственноручно посвятить его в сан, либо поручить кому-нибудь это дело. В мае папа отправил мандат архиепископу Тура, дав ему право посвятить Джеффри в сан, и 18 августа церемония состоялась.

Джеффри объявил, что в Везле Ричард освободил его от клятвы не возвращаться в Англию. Да и действительно, представлялось крайне неразумным, чтобы Ричард предпринял столь решительные шаги, чтобы обеспечить посвящение Джеффри, если бы не желал, чтобы брат отправился в Англию и работал там. Прибыв в Витсанд, что во Фландрии, Джеффри встретил посланцев Лонгчампа, передавших ему запрет на въезд в Англию. Джеффри запрет проигнорировал и 14 сентября прибыл в Дувр. Зная, что люди главного юстициария непременно будут его встречать, он, прежде чем сойти на берег, переоделся. Вскочив на коня, он направился в церковь Святого Михаила, что недалеко от города. Он добрался до святого места около полудня, когда служили мессу. Он вошел в церковь, как раз когда читали апостольское послание, и услышал слова святого Павла: «смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение». И эти слова принесли ему большое утешение.

Джеффри потребовал убежища, и слуги Лонгчампа окружили приорат. После пяти дней блокады они осквернили святилище, ворвались в церковь, как раз когда отслужили мессу, и протащили епископа, все еще в церковном облачении, по улицам Дувра. Затем его доставили к Мэтью из Клэра, губернатору замка, жена которого была сестрой Лонгчампа.

Иоанн, услышав об этом деянии от своего советника Гуго Нонанта, епископа Ковентри, спросил Лонгчампа, сделано ли это по его приказу. Юстициарий не стал отрицать. Тогда Иоанн приказал немедленно освободить Джеффри. Архиепископ прибыл в Лондон и пожаловался Иоанну, епископу и баронам на позорное обращение с ним. Иоанн распорядился, чтобы Лонгчамп предстал перед королевским судом. Юстициарий, хотя и не отказался открыто, откладывал свое появление со дня на день.

Тем временем волна возмущения Лонгчампом поднималась все выше. Джеффри был популярной фигурой в Англии. На ключевых постах Ричард оставил людей, которые сохранили преданность Генриху в его последней борьбе, и безусловная преданность Джеффри отцу была отлично известна и уважаема народом. Баронов возмутило то, что выскочка низкого происхождения позволил себе унизить сына короля и брата короля. Англичане, которых Лонгчамп от всей души презирал, пришли в ярость из-за того, что глумливый норманн отнесся с таким пренебрежением к самому английскому из всех сыновей покойного Генриха. И наконец, хотя он был епископом и папским легатом, но Лонгчамп осквернил святилище и поднял руку на высшее духовное лицо, чем оскорбил религиозные чувства нации. Его ненавидели все и повсюду, и возмутительный последний акт переполнил чашу терпения.

Иоанн почувствовал, что народ за него. Посоветовавшись с Уолтером Кутансом, он призвал епископов и баронов на совет, который должен был собраться в районе Рединга, и приказал Лонгчампу туда явиться. Совет собрался, однако Лонгчамп остался в Виндзорском замке и отказался предстать перед советом. Епископы отлучили его от церкви, и совет решил, чтобы иметь больше власти, перебраться в Лондон и, так сказать, ввести в курс дела народ.

Лонгчамп, узнав новости, тоже поспешил в Лондон, желая заручиться поддержкой горожан раньше, чем туда доберутся члены совета. По пути его отряд встретился с Иоанном и другой знатью. Последовала короткая стычка, во время которой был убит юстициарий Иоанна Джон де Плейнс. Однако отряд Лонгчампа был больше: ему удалось добраться до Лондона и укрыться в Тауэре.

Иоанн и почти все епископы и знать Англии прибыли в Лондон тем же вечером. На следующий день, 10 октября, они встретились с жителями города на площади церкви Святого Павла. Теперь совет был по-настоящему народным. Во всеуслышание были объявлены все претензии к Лонгчампу. По словам Гуго Нонанта, «он и его люди обобрали все королевство, не оставив мужчине ремня, женщине — нитки бус, а знатному человеку перстня. Ничего ценного не осталось даже у евреев. Он настолько опустошил королевскую казну, что во всех сундуках не осталось ничего, кроме ключей. И это всего за два года».

Главные люди королевства, связанные с Лонгчампом в правительстве, удостоверили, что он с презрением игнорировал все их советы и решал все дела только в свою пользу. Затем Уолтер Кутанс впервые представил общественности письма, которые Ричард дал ему в Мессине. В них содержалось условие, что, если Лонгчамп будет действовать вопреки советам тех, кто должен их ему давать, он должен быть смещен и главным юстициарием станет Уолтер Кутанс.

После этого собрание епископов, баронов и жителей Лондона сместило Уильяма Лонгчампа с должности главного юстициария и избрало на его место Уолтера Кутанса. Уолтер согласился не делать ничего без совета и согласия баронов казначейства и тех, которые названы в письме Ричарда. Иоанн, новый главный юстициарий и его советники дали жителям Лондона привилегии коммуны — формы городского управления, новой в Англии, при которой все горожане считаются одним целым, и эта собирательная личность является прямым вассалом короля без промежуточной юрисдикции какого-либо лорда. Жители Лондона, в свою очередь, дали клятву верности королю Ричарду и его наследникам и обещали, что, если он умрет, не оставив сына, они примут Иоанна своим королем. Таким образом, Иоанн достиг своей цели и был признан всеми заинтересованными лицами наследником трона.

В этот момент Иоанн предстает перед нами в лучшем свете, чем в любое другое время своей последующей карьеры. Он действовал обдуманно, руководствуясь здравым смыслом, совместно с ведущими людьми королевства и не пренебрегая их советами. Он понимал, когда надо остановиться, и не воспользовался временным господством, чтобы выдвинуть какие-либо претензии или потребовать права, на которые у него не было никаких разумных оснований. Иоанн показал себя достаточно проницательным, чтобы умерить пыл тех, кто его окружает, продемонстрировать желание подчиняться их суждениям. Одновременно у него хватило предприимчивости перехватить инициативу и позаботиться о том, чтобы было сделано все, что остро необходимо.

Тот факт, что смещение Лонгчампа было проведено упорядоченно, стал красноречивым свидетельством прогресса Англии при Генрихе II. Этот монарх научил всю нацию — и знать, и простых людей — уважать закон и подчиняться организованным действиям правительства. Авторитарный эгоизм феодальной знати, пользовавшейся неограниченной деспотичной властью в своих владениях, сменился чувством коллективной ответственности перед королем и страной.

Джеффри, изначальный повод для беспорядков, был возведен на епархию в кафедральном соборе Йорка в День Всех Святых 1191 года. Это был не тот большой собор, который известен нам сегодня, а более раннее строение, от которого осталась только крипта.

Падение Лонгчампа было полным. Он немедленно сдался, передав лондонский Тауэр и Виндзорский замок новому главному юстициарию, обещал отдать и другие замки и отдал своих братьев и домочадцев в заложники. Он действительно покинул некоторые замки, после чего бежал к своему родственнику в Дувр. Оттуда он попытался переправиться на континент, переодевшись в женское платье, но горожане его узнали. Припомнив, как месяцем раньше Лонгчамп публично унизил перед ними Джеффри, они протащили его по улицам города, после чего заперли в темном подвале под охраной. Все это сообщили Иоанну, который заставил Лонгчампа отдать все оставшиеся замки, и лишь потом был освобожден.

Побежденный юстициарий переправился во Фландрию 29 октября. Там он попал в руки неких людей, которых он оскорбил в Англии. Они удерживали его до тех пор, пока, по словам Роджера Ховеденского, он не «возместил им ущерб». Оттуда Лонгчамп направился в Париж, где заплатил епископу шестьдесят марок, чтобы его приветствовали процессией. Оттуда он вернулся в Нормандию, но там его никто не ждал, поскольку архиепископ Руанский, его преемник в Англии, распространил информацию о его отлучении по всей Нормандии. Где бы он ни появился, там сразу же прекращались богослужения и не возобновлялись, пока он не отбывал.

Тогда Лонгчамп послал гонцов к папе Целестину III и к королю с жалобой на то, что Иоанн и его приспешники изгнали его из королевства. В декабре папа послал письмо всем епископам Англии, предписав им разобраться, правда ли, что Иоанн или кто-либо еще применил насилие к Лонгчампу, заключил его в тюрьму или как-либо изменил «положение королевства, в котором оно пребывало, когда его величество отправился в Крестовый поход». Если это окажется правдой, епископы должны были собраться вместе и с зажженными свечами и колокольным звоном отлучить от церкви Иоанна и его людей.

Прикрываясь этим письмом, Лонгчамп, называя себя «милостью Божьей епископом Или, легатом апостольского престола и канцлером нашего повелителя короля», написал великому и почтенному Хью Авалонскому, который считался в Англии святым человеком. Он предложил святому созвать английских епископов и исполнить приказы папы. Иоанну следовало дать время до следующего сыропустного воскресенья, чтобы раскаяться. Но его помощники, среди которых Лонгчамп назвал Уолтера Кутанса, Уильяма Маршала, Джеффри Фицпетера, Уильяма Брюйера и Гуго Бардольфа, которым Ричард доверил управление страной в письмах от февраля 1191 года, должны были быть отлучены от церкви незамедлительно.

В дополнение к этому Лонгчамп отдельно назвал своего прежнего друга, Гуго Нонанта, епископа Ковентри, которого следовало осудить публично. Именно Гуго написал циркуляр, описывавший дурные деяния и падение Лонгчампа, со злобной радостью подробно описав, как бывший юстициарий сидел на берегу в Дувре, одетый в женское платье. У него в руках была палка и отрез коричневой ткани, якобы для продажи. Его обнял промокший и замерзший рыбак, только что с моря, который желал согреться в объятиях незнакомой женщины, и так был раскрыт его пол. Этого епископа, согласно указаниям Лонгчампа, следовало избегать всем, чтобы в будущем «одна больная овца не смогла заразить всю отару».

Ни святой Хью Авалонский, ни другие епископы не обратили внимания на эти письма папы и его легата. Вместо того чтобы отлучить от церкви врагов Лонгчампа, епископы встретились с юстициариями и лишили его епархии. Доходы от ставшей вакантной епархии Или отошли короне, взамен сокровищ, которые Лонгчамп из нее изъял.

Пять юстициариев, епископы и бароны написали Ричарду совместное письмо, в котором изложили все прегрешения Лонгчампа и сообщили о его смещении. Лонгчамп, со своей стороны, предупредил Ричарда, что Иоанн захватил королевство и теперь намеревается захватить корону.

Позиции Иоанна были сильными. Владение графствами Корнуолл, Девон, Сомерсет, Глостер и Дорсет давало ему контроль над всей Западной Англией. В своих владениях он обладал абсолютной властью и правил как король. Доходы с этих графств шли прямиком в его казну, и он ни перед кем не отчитывался за них.

Правда, он был недоволен, как распорядились замками, из-за которых он спорил с Лонгчампом предыдущим летом. В то же время он не рисковал открыто выступить против нового юстициария, захватив замки Ноттингем и Тикхилл, которые Уолтер Кутанс отдал под попечительство Роджера, констебля Честера. Роджер дал Иоанну возможность показать свое недовольство, повесив двух человек, которым Иоанн в свое время поручил эти замки, на том основании, что они якобы согласились накануне летом сдать замки Иоанну. Брат короля немедленно разграбил все земли, принадлежавшие констеблю Честера, которые находились в его юрисдикции, и его положение было настолько сильным, что центральное правительство не стало задавать вопросы.

Джеффри наконец официально стал архиепископом Йор ка и первым делом попытался уменьшить влияние Гуго Падси (Пюизе), епископа Дарема, который возглавил первоначальные протесты против его избрания. Противник оказался стойким и коварным. Гуго был внуком Аделы, дочери Вильгельма Завоевателя, а значит, троюродным братом Генриха II. Он стал епископом Дарема в 1153 году, и, являясь епископом и пфальцграфом Дарема, он имел графство под своей гражданской и церковной юрисдикцией. Он являлся давним союзником знатных семей севера и за свое долгое пребывание на высших постах графства успел скопить большое состояние. Он строил церкви, Галилейская часовня Даремского собора является хорошим примером его рвения в этом отношении. В 1190-х годах он уже имел сорокалетний опыт ведения дел в своей епархии.

Джеффри приказал Гуго явиться в Йорк и заявить о каноническом послушании ему. Гуго отказался на том основании, что он уже заявлял о послушании предыдущему архиепископу Роджеру Понт-л’Эвекскому, и нет никаких законов, обязывающих его делать это вторично. Тогда Джеффри отлучил его от церкви, но тот проигнорировал наказание и продолжал служить мессы. Узнав об этом, Джеффри приказал уничтожить алтари, на которых Гуго служил мессы, и разбить сосуды, которые при этом использовались.

Иоанн навлек на себя гнев сводного брата, проведя Рождество с Гуго в Ховеденском замке Йоркшира. Визит к одному из самых влиятельных людей Северной Англии показывает желание Иоанна завоевать симпатии и поддержку ведущих людей королевства, но брат не достиг своей цели и лишь навлек на себя неприятности. Поскольку он принимал пищу вместе с отлученным от церкви епископом, Джеффри отлучил от церкви и его. Гуго обнаружил, что Джеффри имеет некоторую власть в его провинции, поскольку многие стали избегать его. Люди отказывались разговаривать с ним, есть и пить в его компании. Тогда Гуго обратился к папе, и тот решил, что наказание было необдуманным и не имело разумных причин, и потому отменил его.

Тем временем Филипп вернулся со Святой земли. Его сердце буквально разрывалось от ненависти, зависти и злобы. Ричард остался на Святой земле во главе христианской армии. И Филипп стал обдумывать план, как причинить английскому королю наибольший вред в его отсутствие. В январе 1192 года он отправил гонцов к Иоанну, приглашая его приехать для разговора. Он предложил Иоанну руку своей сестры Алисы, которую Ричард окончательно и бесповоротно отверг, женившись на Беренгарии Наваррской, и обещал всяческую помощь в овладении Англией и Нормандией. Иоанн был достаточно глуп, чтобы поверить, и обещал приехать и все обсудить.

Элеонора узнала о заговоре и, зная коварство и двуличность своего младшего сына, поспешила из Нормандии в Англию. Там она обнаружила Иоанна, уже собравшегося отбыть во Францию. Королева-мать, архиепископ Руанский и другие юстициарии запретили Иоанну переправляться на континент, пригрозив отобрать все его замки и земли. Потерпев поражение, Иоанн отказался от своих планов.

Тем временем новый юстициарий и его советники управляли страной уверенно, и народ, уставший от угнетения Лонгчампа и его клики, был доволен. Только Иоанну было невыгодно, чтобы в стране царил мир. Его интересы проще было продвигать среди беспорядков, когда можно было натравить одну сторону на другую. Не видя возможности получить поддержку от преданных слуг Ричарда, которые теперь пришли к власти, и потерпев неудачу в заговоре с Филиппом, Иоанн принял предложенные Лонгчампом пять тысяч фунтов за то, что он поспособствует восстановлению в должности прежнего главного юстициария. Лонгчамп также заплатил внушительную сумму королеве Элеоноре и обещал еще больше.

Иоанн предложил ему приехать в Англию. Во время Великого поста 1192 года Лонгчамп сошел на берег в Дувре и остался в Дуврском замке вместе со своей сестрой и ее мужем. Следовать дальше он боялся. А Иоанн тем временем делал все возможное, чтобы заставить ведущих баронов королевства восстановить Лонгчампа в должности. Но все они ответили твердым отказом. Когда Уолтер Кутанс рассказал Элеоноре о бесчинствах Лонгчампа, она перестала отстаивать его правоту перед юстициариями. Они подкупили Иоанна двумя сотнями марок из королевской казны, и он тоже перестал оправдывать изгнанного епископа. Пребывая во власти общего негодования, юстициарии сообщили Лонгчампу, что, если он немедленно не покинет пределы страны, его заточат в тюрьму. Бывший главный юстициарий вернулся на континент в Чистый четверг 3 апреля 1192 года.

Этот эпизод показал Иоанну, что его влияние за пределами принадлежащих ему территорий ничтожно и знать, как и прежде, ему не доверяет. Судя по всему, он провел остаток 1192 года в своих владениях, занимаясь вопросами управления. Мирный промежуток был прерван в начале 1193 года, когда в Англии стало известно, что король Ричард на пути домой из Святой земли был схвачен его извечным врагом, австрийским герцогом Леопольдом.

Глава 5. Выкуп Ричарда. 1193–1199

Третий крестовый поход не был успешным. Христианские лидеры провели больше времени в ссорах между собой, чем в сражении с сарацинами. В сравнении с этой разобщенной толпой неверные представляли собой армию, единую в своей фанатичной вере, умело руководимую своим великим лидером Саладином, привычную к климатическим условиям и владеющую методами борьбы, наиболее подходящими для местных условий.

Но Ричард успел покрыть себя неувядающей славой. Его отчаянные подвиги, немного безрассудный героизм, открытая щедрость, тактическое мастерство и многочисленные рыцарские достоинства сделали его идеалом христианского рыцаря. Тем не менее, когда между Ричардом и Саладином было подписано трехлетнее перемирие, христиане оказались не намного ближе к обретению Гроба Господня, чем в начале Крестового похода. Они были измучены болезнями, климатом и непрекращающейся войной, и их число существенно уменьшилось из-за смертей и дезертирства. Ричард истратил большую часть собранных средств, постоянно болел и все время получал тревожные сообщения из Англии о планах Иоанна на трон, а Филиппа — на его континентальные владения.

В сентябре 1192 года, проведя пятнадцать месяцев на Святой земле, Ричард договорился о мире с Саладином и отправился домой. Почему он не отплыл прямо к берегам своего королевства с остальными возвращающимися крестоносцами, неясно. Возможно, он рассчитывал добраться по суше быстрее, чем по морю. Как бы то ни было, он пошел через Германию и в районе Вены 21 декабря был схвачен своим непримиримым врагом, австрийским герцогом Леопольдом, которого он смертельно оскорбил после захвата Акры. Вскоре после Рождества Леопольд передал своего королевского пленника императору Генриху VI с условием, что он получит половину суммы выкупа за Ричарда.

Филипп быстро узнал о несчастьях Ричарда и немедленно отправил гонцов к Иоанну в Англию, предлагая ему поучаствовать во вторжении на французские территории английского короля. В начале 1193 года Иоанн переправился в Нормандию, где его встретили самые знатные люди герцогства. Думая, что его так же сильно беспокоит судьба брата, как и их, они предложили Иоанну отправиться с ними в Алансон для обсуждения мер по освобождению Ричарда. Иоанн ответил, что, если они примут его как своего господина и присягнут ему на верность, он прибудет на конференцию и будет защищать их от происков французского короля. Нормандская знать с негодованием отказалась предать Ричарда.

Тем не менее Иоанн в феврале отправился к Филиппу и принес ему вассальную клятву за Нормандию и другие владения английского короля на континенте. Говорили также, что Иоанн принес вассальную клятву и за Англию. Будучи все еще женатым на Хадвисе, Иоанн также поклялся жениться на сестре Филиппа Алисе и отказался от любых претензий на нормандский Вексен. Филипп, в свою очередь, дал ему часть Фландрии, находившуюся тогда под контролем французской короны, и поклялся всячески помогать ему в получении Англии и других владений Ричарда.

Это было первое открытое действие Иоанна в его неустанных попытках захватить трон. Его уже давно подозревали в наличии таких замыслов, но до сих пор ему не удавалось найти важного союзника, который поддержал бы его планы. Теперь, ободренный поддержкой французского короля, он вернулся в Англию в сопровождении большой группы иностранных наемников. Замки Уоллингфорд и Виндзор сдались сразу. Окрыленный первым успехом, Иоанн прибыл в Лондон и потребовал от главного юстициария Уолтера Кутанса и его коллег отдать ему королевство и поклясться в верности. По его словам, Ричард умер, и он имел право требовать корону, являясь его законным наследником.

Главный юстициарий и бароны с презрением отвергли его требования, и он удалился в свои владения. Иоанн укрепил все свои замки и начал нападать на те, что принадлежали Ричарду. Вокруг него собралось много недовольных, но он все же не смог собрать достаточно крупную армию, чтобы представлять серьезную угрозу для мира в стране. Главный юстициарий поместил сильные гарнизоны в морские порты, чтобы не допустить прибытия помощи из Франции. И Филипп отказался от намерения — если у него оно вообще было — послать на помощь Иоанну армию. Несколько французских и фламандских авантюристов попытались въехать в страну, чтобы поступить на службу к Иоанну, но главный юстициарий велел их задержать и заковать в цепи.

Между тем, услышав о пленении Ричарда, главный юстициарий послал аббатов Боксли и Робертсбриджа в Германию, чтобы найти короля. После путешествия через всю Германию аббаты наконец отыскали своего короля в Баварии, куда он был доставлен для беседы с императором в Пальмовое (Вербное) воскресенье. Они сообщили Ричарду о происках Иоанна, чем крайне его расстроили. Он, разумеется, не одобрял поведения Иоанна, но не видел в нем никакой угрозы для короны. «Мой брат Иоанн, — сказал он, — не тот человек, который может завоевать страну, если в ней живет хотя бы один человек, способный оказать ему сопротивление».

Аббаты вернулись в Лондон вскоре после Пасхи и привезли сообщение о заключении мира между Ричардом и императором. Ричард согласился заплатить выкуп в сто тысяч марок серебром и обеспечить пятьдесят полностью оснащенных галер и службу двадцати рыцарей в течение года, чтобы помочь императору в экспедиции на юг Италии и на Сицилию. Вслед за аббатами прибыли гонцы от самого короля, требуя корабли и Алана Тренчмера, кормчего корабля Ричарда. Затем в Англию прибыл Роберт Тернем, один из членов свиты короля, доставивший доспехи Ричарда и предметы его снаряжения.

Получив все эти доказательства того, что Ричард жив и может очень скоро вернуться в Англию, юстициарии решили принять более строгие меры в отношении Иоанна. Они осадили Виндзорский замок, а архиепископ Джеффри, шериф Йорка, и Гуго Бардольф, один из юстициариев, укрепили против него Ланкастер.

Филипп тем временем вторгся в Нормандию. Он подошел со своей армией к Руану и велел жителям сдать ему город, обосновав свое требование тем, что Иоанн дал ему вассальную клятву за Англию и сдал все английские территории на этой стороне канала. Стойкие горожане ответили: «Ты видишь, что ворота открыты, входи, никто тебе не мешает». Трусливый Филипп отказался войти. Он сжег двадцать четыре катапульты, с помощью которых собирался осаждать город, разбил бочонки и вылил вино, после чего удалился вместе с армией.

Время шло, но преданные Ричарду люди не имели никаких известий о его возвращении. Решив, что, в конце концов, Иоанн действительно был наследником английского трона, юстициарии начали сомневаться, не слишком ли сурово они обошлись с тем, кто станет их королем. Сам Иоанн постоянно говорил о том, что его брат никогда не вернется, и долгая задержка делала его слова весьма правдоподобными. В итоге юстициарии разработали соглашение с ним, которое должно было продлиться до Дня Всех Святых. Согласно условиям соглашения Иоанн сохранял замки Ноттингем и Тикхилл, но замки Виндзор, Уоллингфорд и Пик были переданы королеве Элеоноре и людям, ею назначенным. Они должны были управлять от имени короля до окончания перемирия. Было решено, что, если Ричард до этого времени не приедет, замки вернутся к Иоанну. Гуго Падси, епископ Дарема, участвовал в осаде Тикхилла в то время, когда заключалось перемирие, и ему вовсе не хотелось снимать осаду, когда захват замка уже близок. Епископу Гуго было уже около семидесяти лет, но его силе и энергии завидовали молодые люди.

Ричард написал матери и юстициариям 19 апреля 1193 года. В письме он сообщил, что между ним и императором сформировались неразрывные дружеские узы стоимостью семьдесят тысяч марок серебром, и потребовал, чтобы деньги были как можно скорее собраны. Элеонора и юстициарии приступили к сбору огромной суммы. Поскольку деньги для выкупа господина были одним из трех признанных феодальных сборов, для введения этого дополнительного налога не требовалось согласие епископов и баронов. Все жители, клирики и миряне, подверглись обложению налогом в размере четвертой части годового дохода и четвертой части стоимости движимого имущества. Плата рыцарей устанавливалась в двадцать шиллингов. По распоряжению короля было изъято все золото и серебро церквей. Религиозные ордены цистерцианцев и гильбертинцев, теоретически не имевшие богатств, внесли свой вклад в виде годового настрига шерсти. Все это потрясающее свидетельство высочайшей популярности Ричарда в народе, который его почти не знал. Его героические деяния на Святой земле настолько овладели воображением народа, что люди с радостью соглашались внести свой вклад в сумму, которую им было трудно даже представить. К этому времени большинство крестоносцев уже вернулись домой, и восторженным рассказам о Ричарде не было конца.

Император написал епископам и знати Англии, требуя — весьма цветистым языком — «предпринять те шаги, которые необходимы для нашего возлюбленного друга, вашего господина Ричарда». Это лицемерное послание было доставлено Уильямом Лонгчампом, который присоединился к своему господину в начале весны. Лонгчамп высадился на берег в Ипсуиче, провел ночь в Хичеме и послал сообщение аббату Сэмпсону в Бери-Сент-Эдмундс, что хочет услышать мессу в церкви Святого Эдмунда. Аббат приказал, чтобы в присутствии Лонгчампа мессу не служили, поскольку он отлучен. На следующее утро, когда Лонгчамп прибыл в великое аббатство во время мессы и вошел в церковь, священник, уже дошедший до канона, замолчал и молчал до тех самых пор, пока ему не сообщили, что отлученный прелат покинул церковь. Лонгчамп отправился в Сент-Олбанс, где его весьма холодно встретили юстициарии и королева Элеонора. Он объявил, что прибыл в Англию не как юстициарий, легат или канцлер, а как простой епископ, привезший весточку от короля. Доставив послание, он немедленно покинул Англию и вернулся к Ричарду.

Переговоры между Ричардом и императором продолжились, и к лету было достигнуто соглашение, что Ричард должен заплатить за свою свободу сто тысяч марок. Когда эту новость узнал Филипп, он сообщил Иоанну, что тот должен позаботиться о себе, поскольку дьявол на свободе. Иоанн переправился в Нормандию и присоединился к Филиппу.

Пока брат строил предательские планы, Ричард послал Уильяма Лонгчампа и Уильяма Брюйера, чтобы те заключили мир с Филиппом. В начале июля 1193 года был составлен договор, в одном из положений которого говорилось, что Иоанн сохранит земли, которые брат пожаловал ему ранее. Когда послы вернулись к Ричарду и сообщили о заключении мира с Филиппом, он отправил их обратно, чтобы те попытались вернуть Иоанна на путь истинный. Они убедили его покинуть двор Филиппа, вернуться в Нормандию и дать клятву верности Ричарду. Ричард приказал, чтобы, когда Иоанн даст клятву, замки в Нормандии, которые он выделил ему ранее, были ему возвращены. Но хранители этих замков, хорошо знавшие Иоанна и ожидавшие от него только предательства, отказались. Иоанн исполнился праведного гнева из-за столь неслыханного оскорбления, хотя и полностью заслуженного, вернулся к Филиппу и снова стал его союзником. Филипп отдал ему замки Дрианкур и Арчес, которые, согласно договору, должны были перейти к архиепископу Руана.

Посланцы императора прибыли в Лондон и получили деньги за Ричарда. Они высказали удивление процветающим видом города и его обитателей: бестактные немцы предполагали, что сбор такой крупной суммы оставит страну разоренной. Ричард позвал свою мать, Уолтера Кутанса и многих представителей английской знати в Германию, в ожидании освобождения, и в сентябре император установил день — в будущем январе, — когда он мог считать себя свободным.

Филипп и Иоанн, узнав, что дьявол действительно вот-вот окажется на свободе, спешно отправили гонцов, среди которых был Роберт Нонант, брат епископа Ковентри, к императору с целым рядом предложений. Если он продержит Ричарда в плену до следующего Михайлова дня, каждый из них заплатит ему по пятьдесят тысяч марок. Или они будут платить ему тысячу марок за каждый месяц, который Ричард проведет в неволе. Или Филипп заплатит ему сто тысяч марок, а Иоанн — пятьдесят тысяч, если император или отдаст Ричарда им в руки, или продержит его еще год. Это были весьма привлекательные предложения для человека, настолько лишенного моральных принципов, что он рискнул захватить крестоносца, которого защищали церковные законы, угрожая отлучением. Вероятно, они стали бы еще привлекательнее, если бы исходили от людей, от которых можно было ожидать исполнения своих обязательств. В любом случае императору нужно было время подумать, и он отложил освобождение Ричарда до Сретения — 2 февраля 1194 года.

В назначенный день, в присутствии своей знати, королевы Элеоноры, Уолтера Кутанса, Уильяма Лонгчампа и епископа Бата, император передал Ричарду письма Филиппа и Иоанна и выразил желание отозвать свое обещание освободить Ричарда, поскольку ему предлагают слишком заманчивые условия за то, чтобы оставить его в плену. Все собравшиеся были возмущены желанием императора нарушить свое слово и заставили его выполнить договоренность. Соответственно Ричард был передан в руки матери. В плену он провел год и шесть недель.

Пока Ричард и сопровождавшие его лица медленно возвращались в Англию, Иоанн послал клирика из числа своих домочадцев, некоего Адама из Сент-Эдмундса, в Англию с письмами к хранителям замков, приказывая укрепить их к прибытию короля. Прибыв в Лондон, Адам был приглашен на ужин в дом Хьюберта Уолтера, нового архиепископа Кентерберийского. Он был избран, не без обычных ссор между епископами и монахами, чтобы стать преемником Болдуина, умершего на Святой земле. Адам во всеуслышание похвастался богатством и процветанием своего хозяина и близкой дружбой между Иоанном и королем Франции. В качестве доказательства этой дружбы Адам привел тот факт, что Филипп отдал Иоанну замки Дрианкур и Арчес, и дал бы еще, если бы у Иоанна были преданные люди, способные их сохранить.

Из уважения к архиепископу, проявившему гостеприимство, Адама отпустили, но на обратном пути его арестовали, отобрали все бумаги и передали архиепископу. На следующий день Хьюберт показал предательские письма Иоанна собравшимся епископам и баронам. Поскольку инструкции, содержавшиеся в письмах, подразумевали подготовку к гражданской войне, совет постановил, что Иоанн должен быть лишен всех земель в Англии, а его земли должны быть захвачены.

В тот же день архиепископ Хьюберт, Хью Авалонский, епископ Линкольна и ряд других епископов и аббатов встретились в одной из часовен Вестминстерского аббатства, отлучили от церкви Иоанна и его приспешников, составивших заговор против короля и мира в королевстве. Они также написали письмо папе с просьбой лишить Уиль яма Лонгчампа положения легата в Англии.

Главные бароны королевства энергично взялись за дело и осадили замки Иоанна. Великолепный старый воин Гуго Падси собрал большую армию в Нортумберленде и Йорке и возобновил осаду Тикхилла, которую снял годом ранее. Дэвид, граф Хантингдон, брат короля скоттов, и его родственник Ранульф де Бландевиль, граф Честер, осадили замок Ноттингем. Архиепископ Кентерберийский, назначенный главным юстициарием, когда Уолтер Кутанс отправился в Германию к Ричарду, руководил операциями против замка Марлборо. Последний замок, а также замок Ланкастер, который Иоанн доверил Теобальду Фицуолтеру, брату архиепископа Хьюберта, и Сент-Майклс-Маунт в Корнуолле, хранитель которого умер от страха, узнав, что Ричард возвращается в Англию, сдались без боя.

Ричард высадился в Сануидже 12 марта 1194 года. Когда новость о его прибытии достигла гарнизона Тикхилла, люди попросили епископа Гуго послать двух рыцарей, чтобы убедиться: король действительно вернулся. Рыцари заверили своих товарищей, что король вернулся, и они сдали замок епископу. Однако Ноттингем продолжал противостоять блокаде, и раздосадованный король 25 марта отправился туда с таким множеством людей под рев труб, что гарнизон пришел в большое волнение. Тем не менее они все еще не верили, что король вернулся, и продолжали сопротивляться, считая, что все это уловки осаждающих. Ричард разбил лагерь так близко к стенам замка, что лучники убивали людей совсем рядом с ним. Король облачился в доспехи и приказал начать штурм. Потери были у обеих сторон. Король лично убил стрелой одного защитника замка. Но его людям удалось только разрушить укрепления, сооруженные с внешней стороны ворот, и сжечь внешние ворота. В этот день к Ричарду в Ноттингеме присоединились архиепископы Хьюберт и Джеффри.

На следующий день король приказал собрать осадные машины, чтобы, наконец, заставить замок сдаться. Возле стен замка соорудили виселицы, на которых были повешены люди Иоанна, захваченные накануне.

Гуго Падси и те, кто был с ним при осаде Тикхилла, пришли к Ричарду 27-го и привели пленных. Пока король обедал, прибыли два гонца из замка, желавшие убедиться, что это действительно Ричард. Вернувшись, они сообщили, что король действительно у стен замка, и рассказали о его приготовлениях к штурму. После этого два губернатора и еще двенадцать человек пришли к Ричарду, сдались и отдали себя на милость короля. На следующий день архиепископ Кентерберийский убедил остаток гарнизона сдаться королю.

Таким образом, Ричард уничтожил последние следы неприязни, вызванной Иоанном, и больше не было угроз спокойствию его королевства. Он собрал в Ноттингеме епископов и баронов королевства на совет и на второй день встречи, 31 марта, попросил их вынести вердикт относительно Иоанна, который все еще оставался во Франции рядом с Филиппом. Он заявил, что Иоанн нарушил клятву верности, захватил королевские замки и территории в Англии и Нормандии и вступил в союз с заклятым врагом английской короны — Филиппом Французским. В это обвинение он включил Гуго Нонанта, епископа Ковентри, который во всем помогал Иоанну. Совет постановил, что, если Иоанн и епископ Гуго не прибудут в течение сорока дней и не ответят на обвинения, Иоанн лишится всех своих прав в королевстве, а епископ Гуго предстанет перед судом своих собратьев-епископов.

В начале мая Ричард переправился в Нормандию, чтобы отбить продолжающиеся набеги Филиппа. Он отплыл из Портсмута, высадился на берег в Барфлёре 12 мая и направился к хорошо укрепленному городу Вернёй, что к югу от Руана. По пути он сделал остановку, чтобы провести ночь в Лизьё, в доме Жана д’Алансона, архидьякона Лизьё. Там и состоялась встреча между братьями — первая с тех пор, как Ричард отправился в Крестовый поход.

Биограф Уильяма Маршала утверждает, что после еды Ричард хотел отдохнуть, но его настолько беспокоило положение в Вернёе, который осадил Филипп, что он никак не мог уснуть. Пока Ричард ворочался на кровати, вошел его хозяин с напряженным и печальным лицом.

«Почему ты обеспокоен? — спросил его король. — Ты видел моего брата Иоанна? Не лги мне. Он зря меня боится. Пусть приходит ко мне без страха. В конце концов, он же мой брат. Да, он вел себя глупо, но я не стану упрекать его за это. Что же касается тех, кто его направлял, они уже получили свою награду или скоро получат».

После этого вошел Иоанн и бросился к ногам брата. Ричард поднял его, приговаривая: «Иоанн, не бойся. Ты всего лишь дитя, попавшее в плохую компанию. Те, кто давал тебе советы, за это заплатят. А теперь вставай и поужинай».

Затем Ричард обернулся к хозяину.

«Есть какая-нибудь еда?» — спросил он. Оказалось, что кто-то принес отличного лосося в подарок королю, и Ричард сам приготовил его для Иоанна.

Эта домашняя сцена примирения показывает, как Ричард заботился о своем младшем брате. Его отношение к Иоанну было причудливой смесью привязанности, изумления и презрения, а его большое сердце было слишком благородным, чтобы желать Иоанну зла за его неумелые попытки захватить трон. И Элеонора, и Ричард искренне любили своего младшего сына и брата, хотя сейчас, когда прошли века, нам трудно понять, что хорошего они в нем находили. Однако привязанность Ричарда не ослепляла его, и он отлично понимал, что его брат абсолютно ненадежный человек. Он не вернул Иоанну его земли и замки и, вероятно, запретил возвращаться в Англию.

Тем временем Филипп, узнав о прибытии Ричарда, со всей поспешностью бежал из Вернёя. Его стратегия — если, конечно, трусость можно назвать столь благородным словом — заключалась в уклонении от генеральных сражений, ведении беспокоящих действий — приграничных набегов, засад и нанесении осторожных ударов по слабым местам вдоль протяженной границы. Вся военная стратегия этого времени состояла из захвата замков и разорения сельской местности. Генеральных сражений было немного.

Ричерд поспешил к Лошу, что в Анжу, в тридцати милях к югу от Тура, чтобы помочь своему родственнику Санчо Наваррскому. Пока Ричард оставался в Анжу, Иоанн, Роберт Бомон, граф Лестер, и многие другие бароны собрались в Руане, чтобы защитить город от Филиппа, который, как только Ричард удалился, осадил замок, расположенный в четырех милях от городских стен. Французские силы многократно превосходили численностью защитников Руана, и без лидерства и личного примера Ричарда Иоанн и бароны не рискнули атаковать. Филипп захватил и разрушил замок. Покидая эту местность — прямая атака на Руан была для него слишком рискованной, — Филипп захватил графа Лестера, который вел своих людей из Руана, чтобы устроить ему засаду.

3 марта 1195 года Англия потеряла одного из своих самых сильных епископов — умер Гуго Падси из Дарема. Хотя ему уже было за семьдесят, епископ Гуго был совершенно здоров, полон сил и энергии и не думал, что смерть уже близко. Говорят, он доверял пророчеству святого Годрика, предсказавшего, что последние семь лет своей жизни он будет слепым. После смерти епископа люди, опытные в этой области знаний, объяснили, что святой Годрик имел в виду духовную, а не физическую слепоту. Епископ Гуго слишком много съел в сыропустный вторник, заболел и умер в своем доме в Ховедене. Он был похоронен в доме капитула его огромного собора на реке Уир.

Иоанн сумел вернуть благосклонность брата, и в 1195 году Ричард передал ему графства Мортен и Глостер, а также титул Ай, но он не пожаловал ему ни одного замка, что должно было сопровождать подобные дары. Вместо всех прочих графств и земельных владений Иоанна Ричард дал ему годовую ренту в восемьсот анжуйских фунтов, что составляло двести фунтов английскими деньгами. Друг Иоанна, Гуго Нонант, также вернул себе благосклонность короля и епископат Ковентри, за что заплатил пять тысяч марок.

Иоанн продолжал играть незначительную роль в помощи брату в постоянной войне с Филиппом. В 1196 году он захватил замок Жумьеж. В мае следующего года он совершил деяние, достойное упоминания. Вместе с Меркадье, главой брабантских наемников Ричарда, он появился перед Бове и нанес поражение епископу этого города, его рыцарям и солдатам в бою. Он взял в плен епископа и рыцарей и убил большинство горожан — действуя согласно традициям того времени. За епископа и рыцарей можно было получить неплохой выкуп, а простых горожан никто никогда не выкупал.

Гордые победой, Иоанн и его спутники направились к Милли, замку епископа Бове, взяли его штурмом и разрушили. После этого торжествующие победители вернулись к Ричарду в Нормандию и передали ему пленных.

Иоанну удалось поймать хорошую дичь. Филипп из Дрё, епископ Бове, внук Людовика VI, был одним из храбрейших воинов своего времени. Он дважды был в Крестовых походах и при осаде Акры попал в плен к сарацинам. Ричард люто ненавидел этого человека, поскольку именно он был одним из эмиссаров Филиппа, пытавшихся убедить императора оставить английского короля в плену. Ричард считал его ответственным за продление своего заключения. Епископ был известным воином, но он настолько уважал закон, запрещавший священнослужителям проливать кровь, что не брал в руки меч. Вместо этого он вооружался тяжелой булавой, что позволяло ему убивать врагов, не проливая их кровь.

Ричард заключил его в тюрьму в Руане. Епископ написал папе, поведав ему, как, согласно максимам, позволяющим отражать силу силой и защищать свою страну, он выступил на защиту своей земли от Ричарда, который озлобился против Господа нашего Иисуса, словно бешеный волк, был схвачен и закован в кандалы. Его святейшество, продолжил епископ, должно быть, слышал об этом, но ничего не сделал. Затем он процитировал другую максиму, утверждающую, что нельзя считать себя невиновным, если можешь исправить ошибку, но делаешь вид, что ничего нельзя предпринять. И не избавлен от подозрения в тайном попустительстве тот, кто воздерживается от предотвращения очевидного злодеяния.

На это тактичное письмо папа дал ответ, начинавшийся словами: «Целестин, епископ, слуга слуг Божьих, своему возлюбленному брату Филиппу, епископу Бове: здоровья и скорейшего возвращения с избранного им пути ошибок». Папа утверждал, что в вырытую им яму Филипп упал заслуженно и где его обнаружили, там он и предстанет перед судом. Тем не менее папа обещал написать королю Англии письмо с просьбой — ибо в таких вопросах он не может приказывать — от его имени. В заключение папа процитировал Овидия: «Leniter ex merito quicquid patiare, ferendum est»[2].

Получив письмо папы от имени епископа, Ричард отправил Целестину кольчугу, покрытую пылью и пятнами крови, в которой Филипп был схвачен, с припиской: «Святой отец, знаете ли вы, это кольчуга вашего сына или нет?»

На это папа ответил: «Он не мой сын и не сын церкви; пусть король поступает с ним по своему усмотрению, потому что он воин Марса, а не Христа».

В 1198 году Ричард перевел епископа в Шинон, и, хотя король Филипп предложил за него выкуп в тысячу марок, епископ оставался в заточении, пока был жив король Ричард.

Лонгчамп, как и его злейший враг Иоанн, не сумел восстановить свое положение в Англии, но в Нормандии пользовался доверием Ричарда. Король использовал его в ряде важных миссий и в конце 1196 года послал его в Рим. Бывший юстициарий должен был убедить папу снять интердикт, наложенный Уолтером Кутансом, архиепископом Руанским, на страну в ответ на присвоение Ричардом церковных земель, на которых он построил крепость Шато-Гайяр. По пути в Рим Лонгчамп заболел, остановился в Пуатье и умер там 21 января 1197 года. Мало кто в Англии его оплакивал.

Гуго Нонант, епископ Ковентри и ближайший советник Иоанна, умер в Нормандии в Страстную пятницу 1198 года. Хотя он не был ни добрым человеком, ни хорошим епископом, его смерть была душеспасительной. Понимая, что конец близок, он созвал к своему смертному одру стольких священнослужителей, сколько согласилось прийти, и покаялся им в грехах. Главным из них он назвал изгнание монахов из собора в Ковентри и установление светских законов. Он умолял аббата Бека, стоявшего рядом с его постелью, облачить его в монашеские одежды, чтобы «в будущей жизни его защитниками стали те, кого он преследовал в этой». Одетый таким образом, он умер «счастливее, чем можно было ожидать». По крайней мере, так утверждает Роджер Вендоверский.

Тем временем продолжалась череда ничего не решивших сражений, набегов и перемирий между Ричардом и Филиппом, которые заключались и сразу нарушались. Ричард истощил свою энергию и казну, не получив никаких постоянных преимуществ, но не мог отказаться от борьбы, потому что стоило ему расслабиться, как Филипп немедленно продвигал свои границы на земли Ричарда. Филипп Французский не имел смелости Ричарда Английского, равно как и средств для решающей кампании, которая положила бы конец конфликту. В 1198 году Филипп вторгся в Нормандию и сжег Эврё и еще семь городов. Иоанн в отместку сжег Нёфбург и взял в плен восемнадцать рыцарей.

Филипп в начале 1199 года написал Ричарду, что Иоанн перешел на его сторону, и предложил показать ему соответствующий документ с подписью Иоанна. Ричард поверил и немедленно лишил Иоанна всех его земель по обе стороны канала, даже не дав ему шанс оправдаться. Это говорит как об импульсивности английского короля, так и о его низком мнении о брате. Узнав о причине гнева брата, Иоанн послал двух рыцарей ко двору Филиппа, чтобы доказать его невиновность или защитить его честь в бою — как Филипп сочтет необходимым. Но ни один рыцарь из свиты французского короля не принял этот вызов. Это убедило Ричарда, что обвинения Филиппа лживы. Он вернул Иоанну свою благосклонность и все земли.

В марте 1199 года Ричард услышал о находке сказочного клада на земле его вассала Адемара V, виконта Лиможа. Адемар предложил разделить его со своим сеньором, однако Ричард потребовал все сокровище. Адемар отказался, и Ричард осадил замок Шалю, где, по его подозрениям, было спрятано золото. Пока король вместе с Меркадье объезжал замок в поисках лучшего места для штурма, Ричард был ранен случайной стрелой в шею. Рана воспалилась, и неуклюжие попытки лекаря Меркадье вытащить наконечник стрелы лишь усугубили положение. Ричард понял, что умирает.

Он назначил своим наследником Иоанна и заставил всех присутствующих поклясться ему в верности. Замок был взят. Ричард потребовал, чтобы к нему привели человека, ранившего его. Умирающий король простил солдата и велел освободить его. Тем не менее Меркадье после смерти короля заживо содрал с несчастного кожу. Ричарда соборовали. Король признался, что хотя испытывает величайшее почтение к священному таинству, но не получал Святого причастия в течение семи лет, поскольку его сердце было переполнено смертельной ненавистью к Филиппу.

Ричард умер 6 апреля 1199 года. Он распорядился, чтобы его внутренности были погребены в Шалю, как знак презрения к предательству жителей Пуатье. Свое сердце он завещал Руану в благодарность за непоколебимую верность жителей этого города. А его тело следовало похоронить в Фонтевро, у ног отца, которого он уничтожил.

«С ним, по мнению многих, — писал Роджер Вендоверский, — были похоронены честь и гордость западного рыцарства».

Глава 6. Иоанн, король Англии. 1199–1200

Иоанн был в Бретани, где навещал своего племянника Артура, когда ему сообщили новость о смерти Ричарда. Первым делом он, конечно, пожелал обеспечить свое восхождение на трон. Единственным другим возможным наследником был тот самый Артур, которому в ту пору было двенадцать лет, сын брата Иоанна — Джеффри. Он был признан герцогом Бретани благодаря положению своей матери — единственной наследницы Конана Младшего, герцога Бретани. После смерти Ричарда знать Анжу, Мэна и Турени, а также Бретани склонялась к принятию его законным наследником. В Англии принцип строгого наследования по праву первородства еще не соблюдался, и мало кто старался продвинуть интересы Артура и отстоять его права на английский трон, который Ричард завещал Иоанну.

Поддержка двух самых влиятельных людей королевства, несомненно, сыграла большую роль в обеспечении восхождения Иоанна на трон. Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, и Уильям Маршал, близкий друг и доверенный советник Генриха II и Ричарда, присутствовали в Водрё, когда умер Ричард. Гонец, посланный, чтобы сообщить о смерти короля, застал Уильяма готовящимся ко сну. Он снова оделся и поспешил в Нотр-Дам-дю-Пре, где находился архиепископ.

— Неужели король умер? — воскликнул архиепископ, когда Уильям сообщил ему новость. — Теперь нам не на что надеяться. Без Ричарда некому защитить королевство.

Французы его захватят, и никто не сможет им противостоять.

— Мы должны поторопиться с выбором его преемника, — сказал Маршал. Это означает, что даже в этот период церемония выбора короля не была пустой формальностью. Уильям, очевидно, думал, что он сам, архиепископ и другие ведущие люди королевства были законными преемниками Витенагемота[3].

— Думаю, мы должны выбрать Артура, — сказал архиепископ.

— Милорд, это будет плохой выбор, — возразил Уильям. — У Артура не слишком хорошие советники, он высокомерен и излишне горделив. Если мы поставим его над нами, он принесет много несчастий, поскольку в нем нет любви к Англии. Подумайте о графе Иоанне. По правде говоря, он ближайший наследник и отца, и брата.

— Маршал, это твое желание?

— Да, милорд, и оно единственно правильное. Сын ближе земле отца, чем племянник.

— Маршал, будет так, как ты хочешь, но ты еще об этом пожалеешь, причем больше, чем о любом другом поступке в своей жизни.

Иоанн послал этих двух людей в Англию от своего имени, чтобы они совместно с Джеффри Фицпетером, графом Эссексом и главным юстициарием Ричарда, сохраняли мир, управляли страной и защищали интересы Иоанна, пока он сам не явится, чтобы предъявить права на корону.

Они уехали в Англию, а Иоанн стал незамедлительно действовать — обеспечивать безопасность своих владений. Вместе с несколькими доверенными лицами он в среду, 14 апреля, направился в Шинон, где находилась казна Ричарда. Роберт Тернем, ее хранитель, передал казну Иоанну, так же как и замки, за которые он отвечал. Иоанн присоединил к своей свите приближенных брата, принявших его как законного наследника Ричарда. Перед ними Иоанн поклялся преданно выполнять волю покойного брата, сохранять все законы и традиции на землях, которыми ему предстояло править.

Великий святой Хью Авалонский, епископ Линкольна, бывший советником еще Генриха II, прибыл в Фонтевро на похороны Ричарда и оставался там еще три дня, чтобы отслужить мессы об упокоении душ Ричарда и его отца. Хью был одним из самых уважаемых людей в Европе, и Иоанн, чтобы укрепить свои позиции, послал гонцов к епископу, приглашая его приехать.

Иоанн выехал навстречу епископу. Увидев его, он пришпорил коня и поскакал вперед, оставив своих спутников далеко позади. Он горячо приветствовал епископа и тут же стал просить остаться с ним и поехать в Англию. Но только Хью не любил королевские дворы и с еще меньшей симпатией относился к людям вроде Иоанна. Поэтому он наотрез отказался ехать в Англию, согласившись лишь остаться на несколько дней.

Они вместе поехали в Фонтевро, где Иоанн смог посетить гробницы отца и брата. Когда они прибыли в монастырь в сопровождении толпы знати, Иоанн лично постучал в двери алтарной части и попросил разрешения войти, чтобы увидеть гробницы и помолиться с общиной. Две монахини, вышедшие на стук, ответили, что в эти двери никому не позволено входить в отсутствие аббатисы, которая в отъезде, но вскоре должна вернуться. Иоанн начал настаивать, и одна из монахинь посоветовала ему последовать примеру своего благородного отца, который высоко ценил верующих, неукоснительно соблюдающих установленные обычаи и порядки.

Иоанн обратился к епископу Хью и попросил его использовать свое влияние, чтобы монашки вознесли молитвы от его имени, пообещав им богатые дары.

— Ты знаешь, — ответствовал епископ, — я ненавижу ложь. Не надо давать обещания, если не собираешься их выполнять.

Иоанн поклялся, что выполнит обещания, епископ поведал монахиням о добрых намерениях Иоанна и поручил его их молитвам. Затем Хью дал свое благословение, и они покинули церковь. Все это время Иоанн заверял епископа, что намерен вести праведную жизнь. Он показал епископу свое сокровище — висевший на шее камень в золотой оправе. Камень якобы был дан одному из его предков с обещанием Небес, что любой его потомок, кто будет его носить, никогда не лишится владений своих предков. Епископ упрекнул Иоанна за ребяческие суеверия.

Выйдя на церковное крыльцо, украшенное скульптурами из сцены Страшного суда, Хью указал Иоанну на изваяния королей с регалиями, ожидавших вместе с обреченными решения своей участи: «Идите вы, проклятые, в огонь вечный». Епископ сказал, что король не получит пользу, правя многими людьми, если правит собой так плохо, что оказывается обреченным на вечные муки.

Но Иоанн проигнорировал эти слова и подвел епископа к другой стене, на которой были изображены короли в красивых коронах, ведомые ангелами к райским наслаждениям. Он сказал, что епископ должен был показать ему эту картину, потому что он, Иоанн, намерен следовать примеру тех, кто на ней изображен.

Последние три дня Святой недели, записал биограф святого Хью, Иоанн всячески демонстрировал изменившееся поведение. Он был скромен и покорен в делах и речах. Когда к нему подходили попрошайки и желали ему удачи, он надлежащим образом их благодарил, низко кланяясь. И он отвечал на приветствия нищенок в лохмотьях, стоявших на обочинах дороги.

Вместе с епископом Хью он отправился в Бофор, что в Анжу, желая навестить овдовевшую королеву Беренгарию. Там же была и его мать. В Пасхальное воскресенье 18 апреля 1199 года епископ Хью отслужил мессу в присутствии Иоанна и двух вдовствующих королев, а также многочисленной знати. Три дня примерного поведения — на большее Иоанн не был способен, и еще не окончилась месса, а он снова вернулся к своей обычной непочтительности. Во время оффертория он подошел к алтарю, как обычно, с двенадцатью золотыми монетами, которые ему передал казначей. Он остановился перед епископом, который ожидал его дароприношения, и долго стоял, уставившись на монеты и встряхивая их в руке. Это продолжалось так долго, что присутствующие стали поглядывать на него с изумлением.

— Куда ты смотришь? — вопросил епископ.

— Я смотрю на эти золотые монеты, — ответствовал Иоанн, — и думаю, что, если бы они были у меня несколько дней назад, я не отдал бы их никому, а положил бы в свой кошелек, а теперь ты их заберешь.

Хью пришел в такое негодование из-за непочтительности Иоанна, что убрал протянутую руку и не прикоснулся к золоту, которое Иоанн предложил ему в высшей степени оскорбительной манере. Не позволил он Иоанну и поцеловать себе руку.

— Брось то, что ты держишь, и уходи, — приказал он. Иоанн бросил монеты на серебряный поднос для даров и вернулся на свое место.

Епископ Хью прочел длинную проповедь, целью которой был Иоанн. В проповеди он сравнил привычки хороших и плохих правителей и их будущие награды. Иоанн пребывал в крайнем нетерпении, поскольку торопился на обед, который, как обычно, подавался рано… Трижды он посылал слугу к епископу, требуя, чтобы он закончил проповедь и мессу, чтобы прихожане могли, наконец, поесть. Всякий раз, слыша столь дерзкое требование, епископ лишь возвышал голос и начинал говорить с большей горячностью. Все собравшиеся встретили его пылкую проповедь аплодисментами. Многие были тронуты до слез необычайным красноречием епископа.

Иоанн не получил Святого причастия в этот праздничный день, равно как и при коронации в день Вознесения. Биограф святого Хью утверждает, что, достигнув возраста ответственности, он вообще ни разу не причащался. То, что мужчина в то время мог идти по жизни, не принимая участия в святых таинствах, кажется невероятным, если не принимать во внимание абсолютно нерелигиозный характер жизни Иоанна. Он был крещен, и это, судя по всему, являлось его самым активным участием в христианской жизни.

Епископ Хью отбыл на следующий день после Пасхи, и Иоанн переключил свое внимание на город Ле-Ман, который заняли Констанция, Артур и их приверженцы. Знать Анжу, Мэна и Турени не была расположена принимать Иоанна в качестве короля. Люди утверждали, что Артур, как единственный сын и наследник старшего брата Иоанна Джеффри, является законным наследником и имеет право получить все, что имел бы его отец, если бы остался в живых. В Англии, с другой стороны, преобладало мнение Уильяма Маршала: Иоанн — сын Генриха II и брат Ричарда — имеет больше прав, чем Артур, внук одного короля и племянник другого.

Знатные люди этих графств собрались вместе, объявили своим господином Артура и сдали ему провинции. Констанция, мать Артура, привезла мальчика в Тур и доверила его королю Филиппу. Если Артур действительно был господином Анжу, Мэна и Турени, тогда Филипп, король Франции, был его феодальным правителем и имел право на опекунство. Филипп, услышав о смерти Ричарда, захватил Эврё и, конечно, желал, чтобы континентальные владения Ричарда перешли в руки Артура, мальчика, которого он мог подчинить своей воле, а не Иоанна, двуличность и коварство которого были ему хорошо известны. Филипп сразу отправил Артура в Париж к своему сыну Людовику — это сокровище следовало тщательно охранять — и овладел всеми городами, замками и крепостями, которые объявили своим господином сына Джеффри. Он также назначил в них своих губернаторов.

Иоанн и его мать, которой было уже далеко за семьдесят, захватили Ле-Ман, главный город Мэна. Чтобы наказать жителей за то, что они приняли Артура, Иоанн приказал разрушить городские стены, замок и все каменные дома.

Он оставил Элеонору и Меркадье, который был главой наемников Ричарда, чтобы разорять Анжу и заставить его покориться, а сам направился в Руан. У Артура не было сторонников в Нормандии, и там Иоанна приняли без вопросов как наследника Ричарда. В первое воскресенье после Пасхи, 25 апреля, он был опоясан мечом Нормандского герцогства перед главным алтарем Руанского собора. Сделал это архиепископ Уолтер Кутанс. Он же возложил на голову Иоанна золотой венец, украшенный золотыми розетками. Новый герцог поклялся, по версии Роджера Ховеденского, «в присутствии духовенства и народа, на святых Евангелиях и мощах святых, что он будет охранять святую церковь и ее служителей добросовестно, честно и без злых намерений, будет отправлять правосудие, уничтожать плохие законы и устанавливать хорошие».

Торжественность момента испортило непочтительное поведение Иоанна. Его сопровождала толпа разнузданных юнцов, которые аплодировали, хохотали и громко болтали на протяжении всей церемонии. Когда архиепископ вручал ему копье со знаменем герцога Нормандского, Иоанн отвернулся, чтобы обменяться шуткой с приятелем, и копье упало на землю. Это было воспринято как предзнаменование неспособности Иоанна держать и копье, и герцогство.

Положение Иоанна на континенте существенно улучшилось. Теперь он был признанным герцогом Нормандии. Аквитанию держала в своих твердых руках королева Элеонора. Захват Ле-Мана остановил продвижение сторонников Артура в Мэне, а героическими усилиями Элеоноры и Меркадье был восстановлен порядок в Анжу. Теперь Иоанн мог отправляться в Англию.

Тем временем послы обнаружили, что большинство английских баронов готовы без колебаний присягнуть ему на верность. Тем не менее владельцы замков поспешно укомплектовывали их людьми и завозили продовольствие в ожидании гражданских беспорядков, которые могли начаться. Да и весьма влиятельная партия сначала не выказывала желания принять Иоанна. Эту группу возглавляли Дэвид, герцог Хантингдон; Ричард, граф Клэр; Ранульф де Бландевиль, граф Честер, который после смерти Джеффри женился на Констанции Бретанской и, следовательно, был отчимом Артура; Уильям де Феррерс, граф Дерби; Валеран, граф Уорвик; Роджер де Ласи, констебль Честера, и Уильям Маубрей.

Их нежелание вряд ли объяснялось личными мотивами, и нет никаких указаний на то, что они считали Артура законным наследником, хотя его отчим был одним из членов группы. Вероятнее всего, они хотели воспользоваться случаем — Иоанну была крайне необходима их поддержка — и вырвать у него обещание сохранить привычные права баронов. Генрих II на протяжении всего своего правления стремился ограничить власть знати и заменить сильным центральным правительством неорганизованные местные свободы феодальной системы. Бароны все еще переживали из-за того, что Генрих сильно ограничил их безответственное поведение, а Ричард ввел огромные налоги. В восхождении на трон Иоанна они увидели возможность обеспечить гарантии неизменности их прав и свобод.

Представители Иоанна созвали этих баронов, так же как и других, в чьей верности были основания сомневаться, на встречу в Саутгемптоне и там дали слово, что Иоанн сохранит законные права каждого, если они присягнут ему на верность и поклянутся поддерживать мир.

Иоанн отплыл из Нормандии и сошел на берег в Шорэме 25 мая 1199 года. Он прибыл в Лондон на следующий день и 27 мая, в день праздника Вознесения, был помазан и коронован в Вестминстерском аббатстве Хьюбертом Уолтером. Аббатство по такому случаю было украшено двумя тысячами ярдов весьма дорогостоящей льняной ткани. Иоанн дал обычную тройную клятву: любить святую церковь и ее священнослужителей, защищать ее от нападок злых заговорщиков; избавиться от плохих законов и заменить их хорошими; обеспечить справедливость и правосудие во всей Англии. Не удовлетворенный этой клятвой, Хьюберт Уолтер предостерег Иоанна, предложив ему не принимать корону, если он не намерен в точности исполнить взятые на себя обязательства. Иоанн ответил, что с Божьей помощью все исполнит.

Матвей Парижский, писавший примерно через тридцать семь лет после этого события, утверждает, что Хьюберт Уолтер произнес следующее обращение: «Слушайте все, и да будет известно, что ни у кого нет первоочередного права стать преемником другого на королевском троне, если он не будет единодушно избран под руководством Святого Духа, благодаря высшим достоинствам его характера, по примеру Саула, первого помазанного царя, которого Господь поставил над своим народом, но не потому, что он был сын царя или имел королевских предков. Таким же образом после Саула пришел Давид, сын Иессея. Саул был избран, потому что он был отважный человек и подходил для королевского трона, Давид — потому что он был святой и смиренный. Таким образом, те, кто превосходил других достоинствами, возвышались до королевского трона. Но если какой-либо родственник покойного короля превзойдет других достоинствами, все должны согласиться на его избрание. Мы сказали это, чтобы поддержать дело графа Иоанна, присутствующего здесь, брата великого короля Ричарда, недавно усопшего и не оставившего наследников. И поскольку упомянутый граф Иоанн благоразумен, активен и безусловно благороден, все мы, милостью Святого Духа, единодушно избираем его за его заслуги и королевскую кровь».

Независимо от того, была произнесена такая речь или нет, представляется вероятным, что какой-то вариант выборов без голосования действительно имел место, согласно древнему английскому обычаю избирать короля из числа членов королевского дома. Это был последний раз, когда коронации английского короля предшествовала церемония выборов. В любом случае, выбирали Иоанна или нет, присутствие и участие основных епископов и баронов королевства удостоверяло тот факт, что его приняли без вопросов как законного наследника. Из тех, кого Хьюберт Уолтер успокаивал в Нортгемптоне, присутствовали графы Клэр, Дерби, Уорвик и Честер, и Валеран, граф Уорвик, нес в коронационной процессии правый государственный меч. Кроме трех архиепископов, четырнадцати епископов и упомянутых выше графов, в церемонии участвовали графы Лестер, Варенн, Солсбери, Стригуил, Норфолк и Арундел, равно как и много баронов. Епископ Дарема Филипп, преемник Гуго Падси, выразил протест, заявив, что коронация Иоанна не должна происходить в отсутствие его брата Джеффри, архиепископа Йорка, который уехал в Рим, но Иоанн не стал откладывать церемонию до его возвращения.

Вслед за коронацией состоялось празднество. Некоторое представление о масштабе банкета можно получить на основании того факта, что двадцать один бык был приобретен в Вустере и отправлен в Вестминстер для пиршества. А в это время Иоанн опоясал Уильяма Маршала мечом графства Пембрук и Стригуил, а Джеффри Фицпетера — графства Эссекс.

Уильям Маршал пользовался репутацией человека смелого, обладающего отвагой в бою, рыцарскими достоинствами и всегда руководствующегося соображениями чести. В те дни ему мог составить конкуренцию только король Ричард. Он покрыл себя славой на Святой земле после смерти молодого Генриха, чьим преданным спутником и наставником был долгие годы. Он всегда был абсолютно верен своему господину и входил в число самых доверенных слуг и друзей и Генриха II, и Ричарда. Он был сыном Джона Маршала, выдающегося воина, и его супруги Сибиллы, сестры графа Патрика Солсбери. Уильям был бедным, не имевшим земли рыцарем до своей женитьбы в 1189 году на Изабелле де Клэр, «la bone, la bele, la sage, la corteise de halt parage» — хорошей, красивой, умной, учтивой высокопоставленной даме. Она была единственным ребенком и наследницей Ричарда де Клэра, знаменитого ирландского Стронгбоу, второго графа Пембрук и Стригуил, и его супруги Ивы, дочери Дермота Макмурроу. Она принесла ему в приданое богатые поместья в Ирландии и Уэльсе, и через нее Уильям получил титул графа Пембрука и Стригуила.

Претензии Джеффри Фицпетера на графство Эссекс также шли по линии его супруги, Беатрис де Сэй. Ричард назначил его главным юстициарием, когда 11 июля 1198 года Хьюберт Уолтер оставил этот пост. Джеффри пришлось использовать много репрессивных мер, чтобы собрать деньги, которые Ричард вливал в свою кампанию во Франции, и, естественно, его популярность среди баронов изрядно пострадала. Однако он был преданным слугой короля, и Иоанн оставил его в должности.

В обоих случаях Иоанн лишь официально подтвердил владение землей двумя графами и их титулы, которые им принадлежали уже на протяжении десяти лет. Опоясанные мечами своих графств, они обслуживали короля во время пиршества.

В этот день Иоанн назначил своим канцлером Хьюберта Уолтера, архиепископа Кентерберийского. Хьюберт, родом из Восточной Англии, служил капелланом или клерком у своего дяди, Ранульфа де Гранвиля, главного юстициария при Генрихе II и одного из людей, ответственных за проведение больших правовых и административных реформ во время его правления. Хьюберт стал деканом Йоркского собора в 1186 году, а когда Ричард взошел на трон, он назначил его епископом Солсбери. Он отправился на Святую землю вместе с Ричардом, став своего рода главным капелланом английских крестоносцев. Он завоевал уважение армии своим рвением, духовностью, не лишенной практичности, и заботой о простых солдатах. Он стал архиепископом Кентерберийским сразу после возвращения в Англию в 1193 году, и в конце года Ричард назначил его главным юстициарием. В 1198 году, когда папой стал Иннокентий III, он возобновил действие старых указов, запрещавших священнослужителям занимать гражданские должности. Он приказал Ричарду освободить Хьюберта от должности главного юстициария и в будущем не позволять ему, или любому другому священнослужителю, занимать гражданские должности. Хьюберт оставил свой пост, который был отдан Джеффри Фицпетеру.

Когда Иоанн предложил ему должность канцлера, Хьюберт принял ее, вопреки церковному праву, прямым приказам папы и всем прецедентам. Один из его коллег, Гуго Бардольф, барон казначейства и юстициарий королевской курии, предупреждал его: «Милорд, если вы примете во внимание силу своего имени и величие своего положения, то не станете надевать на себя ярмо рабства. Мы никогда не видели и не слышали о канцлере, получившемся из архиепископа, но видели архиепископа, получившегося из канцлера».

Сразу после коронации Иоанн посетил святые места в Сент-Олбанс, Хартфордшир, Сент-Эдмундс, Суффолк, и Сент-Томас, Кентербери. Хотя в Бери-Сент-Эдмундс Иоанна и его свиту развлекали, не считаясь с расходами, с пышностью, присущей величайшему аббатству Англии, как отмечает Джоселин Брейклонд, единственным даром короля обители святого мученика стала шелковая ткань, которую кто-то из его слуг позаимствовал у ризничего и за которую не было заплачено. А на мессе, которую служили в присутствии короля, его приношение составило тринадцать пенсов.

Теперь никто в Англии не был склонен подвергать сомнению право Иоанна на престол, однако создалось угрожающее положение в Шотландии. Как только Вильгельм Лев, король скоттов, услышал о смерти Ричарда, он отправил в Англию послов с требованием графств Нортумберленд и Камберленд. Три человека, которых Иоанн поставил во главе правительства, не позволили послам продолжить путешествие, переправиться на континент и лично передать требования Иоанну. Вместо этого они направили Дэвида, графа Хантингдона, в Шотландию, чтобы тот передал своему брату-королю предложение дождаться прибытия Иоанна в Англию, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Иоанн, услышав требования Вильгельма, передал ему, что, если шотландский король будет сохранять мир до его прибытия в Англию, он удовлетворит его требования.

После коронации Иоанна послы Вильгельма пришли к нему и напомнили о требованиях хозяина. Тогда Иоанн им ответил: «Когда ваш господин, король скоттов и мой возлюбленный брат, придет ко мне, я поступлю по справедливости как с этими, так и с другими его требованиями».

Он послал епископа Дарема в Шотландию, чтобы тот сопроводил Вильгельма в Англию, и 5 июня отправился в Нортгемптон, где намеревался его дождаться. Однако Вильгельм предпочел не ехать в Англию. Он передал через епископа Сент-Эндрюса сообщение, что, если Иоанн не выполнит его требования, он овладеет спорными территориями силой. Вильгельм назначил срок — сорок дней, — в течение которого Иоанн должен был ответить, и приступил к сбору армии. Иоанн поручил спорные территории Уильяму де Стутевиллу, который доказал ему свою преданность при осаде Тикхилла в марте 1193 года. Все угрозы и приготовления Вильгельма окончились ничем. Говорят, что он распустил армию после того, как получил предостережение о надвигающейся катастрофе — видение в церкви Святой Маргариты в Данфермлине.

Поскольку Англии ничего не угрожало, Иоанн переправился в Нормандию, оставив Хьюберта Уолтера канцлером, а Джеффри Фицпетера главным юстициарием. Он высадился в Дьепе 20 июня 1199 года и проследовал в Руан. Там к нему устремились воины, пешие и конные, предлагая службу против французов. Филипп встретил его в Руане 24 июня и получил возможность понаблюдать за чувствами норманнов. И он предложил перемирие до дня после праздника Успения — 15 августа.

В тот же день Джеффри, архиепископ Йорка, прибыл в Руан из Рима и был с почетом и приязнью принят единокровным братом.

Незадолго до истечения срока перемирия с Филиппом приехал граф Фландрии и присягнул на верность Иоанну. Появление столь могущественного вассала значительно укрепило позиции Иоанна, так же как и новость о том, что его племянник Оттон, сын его старшей сестры Матильды и Генриха Льва, герцога Саксонского, признан папой законным императором. Оттон послал ему сообщение, предлагая отложить заключение мира с Филиппом до тех пор, пока он не сможет направить дяде всю возможную помощь.

Тем временем несколько рыцарей из свиты Филиппа захватили избранного епископа Камбре, преданного сторонника графа Фландрского, и передали его Филиппу. Тот бросил его в тюрьму. Кардинал Пьетро Капуано, папский легат во Франции, наложил на страну интердикт, желая заставить Филиппа освободить священнослужителя. Одновременно, демонстрируя беспристрастность, он наложил интердикт на Нормандию, поскольку Филипп де Дрё, епископ Бове, находился в заключении с 1197 года. Филипп отпустил своего пленника, а Иоанн — своего, но не раньше, чем епископ Бове выплатил ему две тысячи марок за свое содержание. После освобождения Филипп де Дрё в присутствии легата и ряда других высокопоставленных священнослужителей дал клятву больше никогда в жизни не применять оружие против другого христианина.

Чтобы укрепить свои позиции в предстоящих переговорах с Иоанном, которые должны были означать конец перемирия, Филипп произвел юного Артура в рыцари и получил его вассальную клятву не только за Бретань, но также за Анжу, Мэн, Пуату, Турень и Нормандию. Уже 16 и 17 августа послы двух королей встретились в местечке между Бутаваном и Ле-Гоулет, но ни до чего не договорились. На третий день два короля побеседовали лично. Филипп потребовал Нормандский Вексен, на том основании, что дед Иоанна Жоффруа Анжуйский отдал его деду Филиппа Людовику Толстому в обмен на помощь в отвоевании Нормандии у короля Стефана. Для Артура он потребовал Пуату, Анжу, Мэн и Турень.

Иоанн не согласился ни на одно из требований, и два короля расстались, так ни до чего и не договорившись. Один из придворных Филиппа впоследствии спросил короля, за что он так люто ненавидит Иоанна. Тот, строго говоря, не сделал ему ничего плохого и в прошлом даже считался его другом и союзником. Судя по ответу Филиппа, была задета его гордость. Он ответил, что, перед тем как вступить во владения своими территориями, Иоанн должен был прийти к нему, попросить разрешения и дать за них вассальную клятву. В техническом отношении Филипп был прав, поскольку являлся феодальным сюзереном этих территорий. Однако Иоанн знал, что узы, связывающие их с французской короной, являются чисто формальными, и он не имел ни малейшего намерения допускать, чтобы король Франции имел право голоса в вопросах, связанных с территориями, принадлежавшими Генриху II и Ричарду.

Когда стало известно, что мира между Иоанном и Филиппом не будет, французская знать, бывшая на стороне Ричарда, пришла к его преемнику и присягнула ему на верность. Эти люди поклялись, что не станут мириться с Филиппом без ведома и согласия Иоанна. И тот, в свою очередь, обещал не заключать никаких договоров с Филиппом без учета их интересов.

Филипп начал кампанию с некоторой долей успеха. В сентябре он захватил замок Конш, что недалеко от Эврё, а в следующем месяце — Балун (Балон). Последний он сровнял с землей. Уильям де Рош, лидер бретонской армии Артура, выразил протест против разрушения крепости, которая относилась, по собственному признанию Филиппа, к юрисдикции Артура, на что Филипп заявил, что будет делать, что ему захочется, с территориями, отобранными у Иоанна, нравится это Артуру или нет. Этот инцидент открыл глаза Уильяму на тот очевидный факт, что его молодой хозяин является не более чем марионеткой в руках Филиппа, чтобы придать видимость законности его попыткам прибрать к рукам территории Иоанна. У него появились все основания подозревать, что французский король намерен оставить в своей собственности земли, отвоеванные таким образом.

Затем Филипп осадил Лавардэн, что на левом берегу Луары, недалеко от Вандома, но здесь впервые Иоанну удалось добиться успеха. Его армия внезапно атаковала французов, вынудив Филиппа снять осаду и отойти в Ле-Ман. Иоанн устремился в погоню и вытеснил французов из Мэна. Филипп доверил и город Ле-Ман, и самого Артура Уильяму де Рошу. А тот явился к Иоанну и устроил мир между ним и Артуром, в результате которого Иоанн овладел Ле-Маном и получил Артура и его мать Констанцию, которая недавно покинула своего второго мужа, Ранульфа де Бландевиля, графа Честера, и вышла замуж за Ги де Туара.

Когда Иоанн вошел в Ле-Ман, виконт де Туар, брат нового мужа Констанции, по требованию Иоанна прибыл к нему и сдал замок Шинон и сенешальство Анжу. Иоанн не доверял виконту, и был прав. В день прибытия виконта в Ле-Ман кто-то предупредил Артура, что его дядя, с которым он только что заключил мир, намерен держать его в заключении до конца жизни. Той ночью Артур, Констанция и виконт бежали в Анже (Анжер), который тогда был во владении Артура.

В этот момент был согласован другой мирный договор, на этот раз с Филиппом, и Иоанн мирно провел Рождество в Бюре, Нормандия.

Помимо этих энергичных деяний выдающихся личностей, год 1199 стал примечательным для Англии сильными дождями и наводнениями, которые смывали мосты и дома. Так разлившаяся река Туид смыла мост в Бервике.

Публикация нормативного документа, регулировавшего цены на вино, стала еще одним заметным событием года. Иоанн любил вино. Когда он ехал из Лондона в Нортгемптон во время первой седмицы на Пятидесятнице после коронации, потребовалось пятнадцать телег, чтобы перевезти емкости с вином, предназначенным для употребления королем и его свитой. Теперь он предпринял практические шаги, чтобы сделать вино доступным для его богатых подданных по цене, которую они могли себе позволить. Он установил максимальную цену на красное вино в размере четырех пенсов за галлон, а на белое — шесть пенсов за галлон. Также он постановил, чтобы в каждом городе, где продается вино, назначалось двенадцать инспекторов, призванных следить за соблюдением правил, касающихся цен и мер. Если кто-то нарушал правила, вся его собственность подлежала конфискации, а нарушитель оказывался в тюрьме до последующих распоряжений короля.

Этот нормативный акт был введен в действие в декабре 1199 года, и купцы немедленно стали жаловаться, что он их разоряет. Тогда цена была поднята до шести пенсов за галлон красного вина и восьми пенсов — за галлон бе лого. Но даже эти цены, вероятно, были значительным снижением в сравнении с теми, что купцы устанавливали ранее, поскольку Роджер Ховеденский отметил, что сразу после этого «страна наполнилась винами и пьяницами».

Иоанн и Филипп встретились в середине января 1200 года в районе Лез-Андели, где наконец договорились об условиях долговременного мира. Краеугольным камнем этой договоренности стал брак между единственным сыном Филиппа Людовиком, которому тогда исполнилось тринадцать лет, и племянницей Иоанна Бланкой, дочерью его сестры Элеоноры и Альфонсо IX Кастильского. Девочка была примерно того же возраста. В качестве приданого Иоанн согласился дать ей город и графство Эврё, все нормандские замки, которыми Филипп владел на день смерти Ричарда, и тридцать тысяч марок. В дополнение Иоанн поклялся, что не станет помогать ни деньгами, ни людьми своему племяннику Оттону в борьбе с герцогом Швабским, другим претендентом на императорскую корону. Короли договорились об очередной встрече летом, до которой все договоренности должны были претвориться в жизнь.

Иоанн доверил важную миссию получения руки Бланки для Людовика и доставки невесты во Францию своей матери. Отважная женщина выехала в разгар зимы в Кастилию, чтобы навестить свою дочь Элеонору и вернуться с внучкой.

Филипп испытывал постоянные трудности с церковью, что существенно усиливало его желание договориться с Иоанном. После смерти своей первой жены Изабеллы де Эно, матери Людовика, Филипп 14 августа 1193 года женился на Ингеборге, дочери короля Дании, отчасти рассчитывая возродить прежние датские претензии на английский трон. Как только они поженились, Филипп почувствовал непреодолимое отвращение к своей новой супруге — так он утверждал. Через три месяца он убедил своих самых сговорчивых епископов объявить брак недействительным на основании кровного родства. Ингеборга обратилась к папе, и он в 1196 году отменил решение епископов и запретил Филиппу жениться еще раз. Тем не менее Филипп в июне 1196 года сочетался браком с Агнес, дочерью Бертольда IV, герцога Меранского. В 1199 году папа Иннокентий III приказал ему отказаться от Агнес и вернуть Ингеборгу, свою законную супругу. Филипп отказался, и папа 15 января 1200 года наложил на Французское королевство интердикт. Сначала Филипп сопротивлялся. Он изгнал епископов и священнослужителей, которые соблюдали интердикт, конфисковал их собственность и наложил большие штрафы на мирян, выполнявших папский приказ.

Пока Филипп был таким образом занят, Иоанн в сопровождении Джеффри, архиепископа Йоркского, отправился в Англию, чтобы собрать деньги на приданое Бланки. Он отплыл из Барфлёра и высадился на берег в Портсмуте 27 февраля. И немедленно занялся сбором средств. Обычной расчетной единицей при налогообложении была мера земельной площади, которая называлась запашка и составляла около 120 акров пригодной для возделывания земли. Иоанн установил налог в три шиллинга на каждую запашку и, очевидно, не встретил трудностей при сборе средств, за исключением архиепархии Йоркской, где Джеффри не позволил королевским чиновникам собирать налоги с его земель.

Иоанн отправился в Йорк во время Великого поста, чтобы встретиться с Вильгельмом Шотландским, которого он вызвал, чтобы принять от него вассальную клятву, но Вильгельм снова не явился. Иоанн провел Пасху в Вустере и в конце апреля вернулся в Нормандию.

Тем временем королева Элеонора успешно выполнила свою миссию в Кастилии. Она вместе с Бланкой прибыла в Бордо и даже успела на пасхальные торжества. Понятно, что немолодая королева была утомлена продолжительным путешествием и отправилась в монастырь Фонтевро, где были похоронены ее супруг и сын Ричард. Бланку она поручила заботам архиепископа Бордо, который отвез девочку в Нормандию и передал Иоанну.

Иоанн и Филипп заключили договор в Ле-Гуле 21 июня 1200 года. Иоанн даровал город и графство Эврё Людовику, вместе с другими территориями, договоренность о которых была достигнута ранее, как приданое Бланки. На следующий день архиепископ Бордо обвенчал молодую пару в присутствии всего французского двора. Иоанн желал, чтобы церемонию выполнил его брат Джеффри, но архиепископ Йоркский не явился на вызов. Бланка уже в столь юном возрасте была удивительно красива. В те времена, когда королевские браки очень редко бывали счастливыми, Бланка и Людовик прожили вместе двадцать шесть лет, не расставаясь больше чем на день.

В день бракосочетания Иоанн и Филипп снова встретились, на этот раз в Верноне — на территории Филиппа. Филипп признал права Иоанна на континентальные владения, включая Бретань, и Артур, по совету Филиппа, присягнул на верность своему дяде за эту землю. Тем не менее Артур остался на попечении французского короля.

Теперь Иоанн мог поздравить себя с заключением соглашения в Ле-Гуле, устройством брака своей племянницы с сыном Филиппа и утверждением своего неоспоримого права на территорию, которой владел его предшественник. Чуть больше чем за год он отвоевал у Филиппа больше, чем его брат за десять лет правления, и, вероятно, он предвидел длительный мир с Францией. Правда, зная изменчивую натуру Филиппа, он не должен был испытывать иллюзий: французский король будет соблюдать договор лишь до тех пор, пока это будет отвечать его интересам. Безграничное честолюбие Филиппа, его вероломство и двуличность, а также его неустанные попытки всячески укреплять могущество французской короны были достаточными гарантиями того, что долгосрочного мира между Англией и Францией не будет до тех пор, пока английский король имеет юрисдикцию на территориях, принадлежащих, пусть даже номинально, французской короне. Хотя ситуация, при которой король Англии, являясь герцогом Нормандии, герцогом Аквитании, графом Анжу и Мэна, был феодальным вассалом короля Франции, его сюзерена, была логическим развитием феодализма, ее практические последствия были чреваты противоречиями. Лишь очень слабые сюзерены, такие как непосредственные предшественники Филиппа, которые воздерживались от взыскания причитавшихся им сборов в полном объеме, могли терпеть вассала, который был могущественнее своего господина. С другой стороны, английский король, один из самых влиятельных монархов Европы, не мог долго терпеть свое подчиненное положение по отношению к сюзерену не такому могущественному, как он сам.

Даже сильные и энергичные короли, такие как Генрих II и Ричард, видели сложность задачи. Нужны постоянные усилия, много времени, сил и средств, чтобы удерживать свои континентальные владения от открытого мятежа, а Филиппа Французского — припертым к стенке. Когда Филипп укрепит свои позиции и нарастит силы, задача станет крайне трудновыполнимой. Хотя Иоанн, безусловно, ускорил процесс, ни один английский король в подобной ситуации не мог бы сохранить Нормандию — территорию, за которую Филипп воевал с особым упорством.

Глава 7. Потеря Нормандии. 1200–1205

Сразу после встречи в Верноне Иоанн начал продвижение по своим континентальным территориям. Он ввел большую армию в Аквитанию, на территорию, которую он не посещал со дня своей коронации, но местная знать не оказала ему никакого сопротивления: сказались неустанные труды старой герцогини, его матери. В кои веки на всех территориях Иоанна царил мир.

Такое положение продлилось недолго. Сам Иоанн спровоцировал начало беспорядков, испортив отношения со своими континентальными вассалами, а также с влиятельной частью английской знати. Он уже десять лет состоял в браке с Хадвисой (Изабеллой) Глостерской, от которой у него не было детей. Архиепископ Кентерберийский запретил брак и наложил интердикт на земли Иоанна, когда этот запрет был проигнорирован. Однако папский легат снял интердикт еще до получения решения из Рима. Рим принял решение в пользу Иоанна, о чем тот получил соответствующее уведомление.

Летом 1200 года Иоанн поднял вопрос о действительности своего брака перед архиепископом Бордо, а также епископами Пуатье и Сента. Трудно поверить, что Иоанн мог испытывать какие-то угрызения совести относительно своего брака. Вероятнее всего, он попросту устал от Хадвисы и утратил надежду на наследника в этом браке. Представляется важным, что он не просил папу о решении, а вместо этого представил вопрос на рассмотрение епископам своих земель. Эти прелаты послушно объявили брак недействительным.

Иоанн расстался с Хадвисой, однако оставил себе ее приданое. Часть его он использовал, чтобы удовлетворить требования своего вассала Амори де Монфора, графа Эврё, сына старшей сестры Хадвисы — Мейбл. Графство Эврё было отдано Людовику, как часть приданого Бланки, и Иоанн возместил Амори убытки, отдав ему вместо Эврё графство Глостер, которое Хадвиса унаследовала от отца. О Хадвисе мы больше ничего не знаем до 1214 года, когда она вышла замуж за Джеффри де Мандевиля, сына главного юстициария Иоанна, Джеффри Фицпетера.

Иоанн стал немедленно подыскивать другую жену и послал внушительную группу послов, английских и нормандских, к королю Португалии Санчо I. До него дошел слух о непревзойденной красоте его дочери. Посольство отбыло для выполнения порученной ему миссии, а воображением Иоанна неожиданно завладела Изабелла, двадцатидвухлетняя дочь Аймара, графа Ангулема, и он поспешно женился на ней. Роджер Ховеденский утверждает, что он сделал это по совету Филиппа. Французский король едва ли может считаться компетентным советником в подобных вопросах, поскольку его собственные матримониальные затруднения привели к наложению интердикта на его земли.

В любом случае, учитывая неприятности, к которым это дело привело, Иоанн не мог сделать худший выбор. Его отказ от Хадвисы оскорбил многих английских баронов, а его женитьба на Изабелле стала не менее оскорбительной для многих представителей французской знати. По совету короля Ричарда Изабелла была торжественно помолвлена с Гуго де Лузиньяном, графом де Ла Марш, членом одного из самых могущественных семейств Пуату. Из-за своей молодости Изабелла жила в семье графа де Ла Марш в ожидании достижения ею брачного возраста и вступления в брак с графом Гуго. Ее отец, узнав, что Иоанн воспылал к ней страстью, хитростью выкрал ее из этого дома и отдал королю, который был старше ее на двадцать один год. Их поженил архиепископ Бордо в Ангулеме 26 августа 1200 года. Разумеется, семейство де Лузиньян было в высшей степени оскорблено таким вопиющим нарушением контракта, и все его члены стали непримиримыми врагами Иоанна.

После женитьбы Иоанн отправился в Анжу и взял сто пятьдесят заложников из числа представителей самых высокопоставленных семей. Они должны были стать гарантами хорошего поведения анжуйской знати. Тем временем трудности Филиппа во взаимоотношениях со Святым престолом увеличивались. Интердикт, наложенный на его королевство, приостановил все публичные религиозные службы, и умерших приходилось хоронить на неосвященной земле. Несмотря на просьбы многочисленных эмиссаров, посланных к нему Филиппом, Иннокентий III наотрез отказывался снять интердикт, пока Филипп не покорится церкви и не изгонит Агнес Меранскую. Наконец 7 сентября 1200 года Филипп покорился. В присутствии папского легата, а также французских епископов и архиепископов он публично отверг Агнес и вернул Ингеборгу. Легаты сняли интердикт, снова, после долгого молчания зазвонили колокола, и народ возликовал.

Хотя Филипп, таким образом, добился формального примирения с церковью, его матримониальные проблемы не закончились. Агнес в это время была беременна. Она удалилась в замок Пуасси и там в начале 1201 года умерла, дав жизнь младенцу, который пережил ее всего на несколько дней. Филипп тем временем снова обратился с просьбой об аннулировании брака с Ингеборгой. Получив отказ, он поместил ее в позорное заключение, где вокруг нее не было ни одного сочувствующего ей лица, у нее не было возможности отправлять свою религию, ее ограничивали в еде и даже самых минимальных удобствах. Так она прожила тринадцать лет. А у Филиппа в это время не было недостатка в женском обществе.

После того как Джеффри Йоркский в 1200 году вернулся в Англию вместе с Иоанном, его проблемы и неприятности с братом стали увеличиваться. Он купил должность шерифа Йорка у Ричарда за три сотни марок, но пока не передал деньги. Иоанн стал требовать эту сумму, очевидно, в то время, когда он собирал средства, обещанные Филиппу на встрече в Лез-Андели, но Джеффри или не мог, или не хотел платить.

Соответственно Иоанн лишил его должности шерифа и отдал ее Джеффри Фицпетеру, который назначил своим заместителем Джеймса де Потерна. Джеймс приступил к своим новым обязанностям скорее с силой, чем с тактом, поскольку немедленно насильственно изгнал слуг Джеффри и уничтожил его собственность. Джеффри под звон колоколов и при зажженных свечах отлучил от церкви Джеймса и его сторонников. Он также отлучил горожан Беверли, которые вломились в его парк и повредили его собственность. В городе приостановили богослужения и запретили колокольный звон. Заодно он отлучил всех тех, кто вызвал — или хотел вызвать — гнев короля против него.

Летом 1200 года Иоанн лишил Джеффри всех домов и поместий. Для этого были следующие основания: неуплата Джеффри трех сотен марок, которые он задолжал королю; его отказ разрешить королевским чиновникам собирать в Йорке налог в размере трех шиллингов на каждую запашку, который был введен весной; его отказ переправиться в Нормандию для того, чтобы совершить обряд бракосочетания Бланки и Людовика; отлучение от церкви королевского чиновника, заместителя шерифа Йорка.

Иоанн и его молодая жена отплыли в Англию и высадились в Дувре 8 октября 1200 года. Они проследовали в Лондон и были коронованы в Вестминстерском аббатстве Хьюбертом Уолтером в присутствии всей английской знати. По этому случаю королевские певцы Эсташ и Амброуз спели Laudes Regiae и получили за это двадцать шиллингов. Laudes исполняли только перед королем, да и то по самым торжественным случаям. После антифона Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat и молитвы за папу певцы продолжили:

Regi Anglorum a Deo coronato: Salus et Victoria.

Redemptor mundi: Tu illum adjuva.

Sancte Aedmunde: Tu illum adjuva.

Sancte Ermingilde: Tu illum adjuva.

Sancte Oswalde: Tu illum adjuva.

Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat: Exaudi Christe!

Reginae Anglorum: Salus et vita!

Redemptor mundi: Tu illam adjuva.

Sancta Maria: Tu illam adjuva.

Sancta Felicitas: Tu illam adjuva.

Sancta Aetheldrida: Tu illam adjuva.

Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat: Exaudi Christe!

Далее следовали молитвы за священнослужителей, знать и армию Англии, а также некоторые вариации на тему Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat.

Джеффри Йоркский посетил церемонию, и, возможно, именно в это время он помирился с братом. Иоанн вернул его земли и назначил день, когда он должен предстать перед королевским судом и ответить на выдвинутые против него обвинения.

Вскоре после этого Иоанн отправил внушительную делегацию к Вильгельму Льву. Епископ Дарема, граф Норфолк, племянник Вильгельма граф Херфорд и его брат Дэвид, граф Хантингдон; Роджер де Ласи, констебль Честера; Эсташ де Весси и Роберт де Рос, которые женились на незаконнорожденных дочерях Вильгельма Маргарет и Изабелле; и шериф Нортумберленда передали Вильгельму письма Иоанна, гарантировавшие ему безопасность и содержавшие приглашение на встречу с королем в Линкольне, чтобы дать вассальную клятву, что Вильгельм так долго откладывал.

Гуго Авалонский, епископ Линкольна, в это время лежал на смертном одре в Лондоне. Иоанн прибыл, чтобы отдать дань уважения великому священнослужителю, который был одним из главных советников его отца, а слава о его величайшем благочестии, моральной силе, чистоте и героической святости распространилась по всей Англии и Франции.

Предыдущим летом епископ Гуго навестил Гранд-Шартрёз, где он в юности был монахом, прежде чем Генрих II призвал его в Англию. На обратном пути в Англию он заболел малярией. Его перевезли в Лондон, в резиденцию линкольнских епископов, где он лежал несколько месяцев. Иоанн посетил его, подтвердил его завещание и обещал, что в будущем будет ратифицировать разумные завещания прелатов, а не конфисковывать их личную собственность, как было заведено ранее.

Из Лондона Иоанн отправился в Линкольн, чтобы встретиться с Вильгельмом Львом. 22 ноября 1200 года, в присутствии епископов и баронов Англии, на высоком холме, расположенном за пределами города, на виду у народа Вильгельм дал вассальную клятву Иоанну, пообещав ему верное и преданное служение. После этого он возобновил свои претензии на Нортумберленд, Камберленд и Уэстморленд, которые были частью его наследства. Два короля не пришли к соглашению относительно этих графств, после чего Иоанн предложил перемирие до следующего праздника Троицы и Духова дня, чтобы поразмыслить над проблемой.

Епископ Гуго умер 17 ноября. А уже 20-го горожане Лондона двинулись процессией в Линкольн с телом епископа. Путешествие заняло четыре дня. Роджер Вендоверский писал, что, хотя процессия шла сквозь зимние ветра и дожди, в ней постоянно горела хотя бы одна свеча. Когда процессия подошла к Линкольну, два короля, архиепископы Кентерберийский и Йоркский, тринадцать епископов, а также все графы и бароны вышли ей навстречу. Иоанн помог донести носилки до дверей собора.

Линкольнский кафедральный собор, за исключением его западного фасада, был уничтожен землетрясением 1185 года, и Гуго начал его восстановление. Хоры, названные его именем, были его детищем. Он сам помогал носить камни и раствор. Его тело лежало на хорах всю ночь 23 ноября, пока служили панихиду. На следующее утро отслужили заупокойную мессу. На ней присутствовали два короля, архиепископы и епископы и многие представители английской знати. Затем Гуго похоронили в часовне Святого Иоанна Крестителя, в северо-восточном трансепте. Почти сразу появились рассказы о чудесных исцелениях, и двадцатью годами позже его канонизировали. Когда работа над большими Ангельскими хорами, к востоку от хоров Святого Гуго, достаточно продвинулась, в 1280 году тело перенесли в расположенную там усыпальницу.

Пока Иоанн оставался в Линкольне, к нему явились двенадцать цистерцианских аббатов и пожаловались, что его лесничие уничтожают их скот и вытесняют с королевских пастбищ и из лесов, и обездоленные, за которых они отвечают, гибнут. Иоанн пал к их ногам и попросил прощения. Он обещал им свою защиту, подтвердил их право пасти скот на королевских пастбищах и в королевских лесах и поклялся построить для них аббатство «ради блага моей души и душ моих родителей и для безопасности королевства». Он выполнил это обещание, построив аббатство в Бьюли, что в Хэмпшире, вероятно, в 1204 году. Он выделил аббатству богатый земельный надел в Нью-Форесте, сто двадцать коров и двенадцать быков, золотую чашу для причастия и двести пятьдесят галлонов вина ежегодно. Тридцать монахов из Сито перебрались в новое аббатство.

Иоанн провел Рождество 1200 года в Гилфорде — в Суррее. Он раздал своим рыцарям богатые одежды на рождественском пиршестве. Хьюберт Уолтер, в свою очередь, сделал то же самое в Кентербери. Иоанн, решив, что его канцлер пытается уподобить себя королю, пришел в большое раздражение.

В январе Иоанн вернулся в Линкольн, где обсуждался вопрос о преемнике епископа Гуго. Иоанн хотел, чтобы капитул избрал Роджера, брата Роберта Фицпанелла, графа Лестера, который тогда был епископом Сент-Эндрюса и канцлером Вильгельма Льва. Но каноники настаивали на своем праве избирать епископа по собственному усмотрению, не учитывая мнения короля. Поскольку ни одна из сторон не желала идти навстречу друг другу, должность осталась вакантной.

Затем Иоанн направился в Коттингем, где его принял Уильям де Стутевилл, которому он вскоре после коронации поручил Нортумберленд и Камберленд. Он также позволил ему построить замок в Коттингеме, где, вероятно, Уильям и принял короля.

На следующий день король перебрался в Беверли. Каноники желали встретить короля процессией и колокольным звоном, но архиепископ не позволил, поскольку он отлучил от церкви горожан Беверли и в первую очередь запретил колокольный звон. Некто Джон де Грос, который тоже был отлучен Джеффри, предложил Иоанну денежную сумму, чтобы побудить короля посетить его, что Иоанн и сделал. У Джеффри было поместье в Беверли, и Иоанн захотел вывезти оттуда немного вина Джеффри. Генри де Шапель, слуга архиепископа, не позволил королю получить вино, и Иоанн бросил его в тюрьму. Он также приказал арестовать всех слуг Джеффри, которых удастся найти.

В день Сретения Господня, 2 февраля 1201 года, король и королева были в Скарборо. Затем король со своим двором направился на север до шотландской границы, и везде, где побывал, наложил большие штрафы на людей за то, что они разоряют королевские леса. В разгар Великого поста Иоанн и Изабелла посетили Йорк, и там Джеффри наконец договорился с братом. В обмен на сумму в тысячу марок, которую Джеффри взялся выплатить в течение года, Иоанн вернул ему поместья, освободил слуг и выдал ему документ, подтверждающий свободы церкви Йорка, какие существовали при предшественнике Джеффри. А Джеффри, со своей стороны, даровал прощение отлученным от церкви Уильяму де Стутевиллу и Джеймсу де Потерну.

Пасху, 25 марта, королевская чета провела в Кентербери, и Иоанн возродил старый английский обычай ношения короны на праздновании. По обычаю в святые дни года — на Рождество, Пасху и Троицу — архиепископ Кентерберийский или, в его отсутствие, другой высокопоставленный прелат торжественно возлагал корону на голову короля в его личных покоях. Затем король, священники и бароны шли процессией в церковь для торжественной мессы.

Во время Божественной литургии король делал пожертвование, соблюдая тот же торжественный ритуал, что и при коронации. После мессы процессия возвращалась к покоям короля, и он обменивал тяжелую корону и церемониальные одежды на более легкие, которые были на нем во время последующего празднества.

Обычай был отменен Генрихом II в 1158 году, когда он и Элеонора оставили свои короны на могиле епископа Вульфстана в его соборе в Вустере, поклявшись никогда их более не носить. Когда Ричард вернулся из плена и снова был коронован в Винчестере 17 апреля 1194 года, возродил старый обычай ношения короны, наполовину забытый за прошедшие тридцать шесть лет. Коронационная церемония с помазанием и благословением короля считалась священной по характеру, и представляется маловероятным, что ее повторяли.

На Пасху 1201 года Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, выполнил церемонию возложения корон на головы Иоанна и Изабеллы в присутствии пяти епископов и многих баронов. Архиепископ принял короля, королеву и их двор с роскошью, вызвавшей много комментариев.

Пока король был занят в Англии, члены дома Лузиньянов предпринимали энергичные шаги, чтобы отомстить за нанесенное им оскорбление. Они были самым могущественным и влиятельным семейством Пуату и сделали все возможное, чтобы разжечь недовольство местной знати. Они двинулись к границе Нормандии и осадили некоторые замки Иоанна. В отместку Иоанн приказал сенешалю Нормандии Гуарину де Клапиону взять замок Дринкур, который принадлежал Ральфу (Раулю) д’Иссудену, графу д’Э, брату Гуго де Лузиньяна. Филипп, всегда использовавший любую возможность потревожить Иоанна и вызвать беспорядки в его владениях, поспешил оказать помощь Лузиньянам, и, заручившись его поддержкой, они вскоре захватили все осажденные замки.

Чтобы ликвидировать эту новую угрозу своим континентальным владениям, в день Вознесения, находясь в Тьюксбери, Иоанн приказал баронам, графам и всем прочим, кто должен был ему военную службу, встретиться с ним в Портсмуте на Троицу, имея при себе коней и оснащение для действий за морем. Получив этот приказ, графы и бароны собрались в Лестере, обсудили создавшееся положение, озвучили свои жалобы и сообщили Иоанну, что никуда не пойдут с ним, пока он не исправит свои ошибки и не восстановит их права.

О каких именно жалобах может идти речь, в хрониках того времени не сказано. В них пока еще нет записей о проявлениях жестокой несправедливости, свойственных поздним годам правления Иоанна, да и налоги, устанавливаемые до того времени, были хотя и тяжелыми, но не чрезмерными. Можно предположить, что основной причиной жалоб в то время были не отдельные нарушения, акты несправедливости или нарушения прав баронов. Скорее встреча в Лестере стала общим протестом баронства против продолжающегося сокращения их феодальных привилегий посредством использования при Хьюберте Уолтере и Джеффри Фицпетере правовой и административной системы, созданной Генрихом II.

Баронским идеалом была феодальная система, доведенная до высшей точки развития, когда каждый барон, в обмен на военную службу и уплату установленных налогов, владел территорией, на которой осуществлял полный контроль, вплоть до рассмотрения правонарушений. Такая система не была английской ни по происхождению, ни по практическому исполнению и несла в себе, как и было продемонстрировано во время правления Стефана, семена анархии. Генрих II урезал абсолютную власть баронов, отобрав у них функцию отправления правосудия и передав ее королевской курии — Curia Regis — и разъездным судьям, действовавшим согласно единой системе четко определенных законов, с помощью свободных жителей округов, горожан и рыцарей графства.

Таким образом, административная, правовая и — через казначейство — финансовая машина страны, действуя на протяжении правления Генриха II и двух его сыновей, постепенно лишала баронов их особых привилегий. Они мало-помалу лишались абсолютной власти над своими территориями и становились послушными тому же кодексу законов, который управлял всей страной. Заменой старых феодальных повинностей регулярной системой налогообложения, основанной на оценке имущества шерифами и жюри присяжных, ликвидировались финансовые льготы баронов. Уменьшение власти и особых привилегий не обрадовало баронов. Их мятежи и другие формы проявления недовольства при Генрихе II — очевидное свидетельство энергии, с которой они старались защитить старый порядок. Их энергия соответствовала энергии и упорству короля Генриха II, но ни он, ни его преемники не сумели переломить ситуацию. Только фактическое уничтожение старой знати в войнах Роз позволило Генриху VII создать систему управления, граничившую с тиранией, при которой знать не имела реальной власти в управлении страной.

Вероятно, на встрече в Лестере ощущение утраты своей прежней власти из-за действия государственной машины заставило баронов предъявить претензии Иоанну. Его ответ был быстрым и решительным. Он пригрозил лишить баронов всех замков, если они не подчинятся. Начал он с Вильгельма д’Альбини (Уильям д’Обиньи), потребовав, чтобы тот сдал замок Бельвуар. Вильгельм предложил Иоанну в заложники своего сына, чем гарантировал свою преданность, и заключил мир. Когда остальные бароны поняли, что король настроен серьезно, они разом капитулировали, прекратив все разговоры о своих правах.

Армия собралась в Портсмуте в назначенный день, 13 мая 1201 года. Но, внезапно изменив планы, Иоанн позволил многим баронам вернуться домой, отобрав у них только деньги, которые они взяли с собой на расходы. Эту перемену можно объяснить следующим образом: не исключено, что людей собралось больше, чем требовалось Иоанну для подавления беспорядков на нормандской границе и их вдохновителей — Лузиньянов. Хотя, может быть, он не доверял тем, кого отпустил домой, и предпочел нанять вместо них наемников. Или это был один из необъяснимых импульсивных актов, коих было немало на протяжении жизни Иоанна. Как бы то ни было, Иоанн отправил два сильных отряда по сотне рыцарей в каждом перед собой в Нормандию. Одним командовал Уильям Маршал, граф Пембрук и Стригуил, один из самых способных военных лидеров своего времени, другим — Роджер де Ласи, констебль Честера. Третий отряд из сотни рыцарей Иоанн предназначил своему камергеру Хьюберту де Бургу и назначил его смотрителем Валлийской марки.

До отъезда из Англии Иоанн сделал подарок — пятьдесят марок — «Филиппу, сыну короля Ричарда», как указано в документах казначейства от третьего года правления Иоан на. Этот незаконнорожденный сын был, вероятнее всего, единственным ребенком легендарного короля.

В том же документе сказано, что «люди Глостера сообщают о долге в сорок марок, чтобы умилостивить короля, потому что они не снабдили его миногами». Они выплатили двадцать марок и остались должны еще двадцать. Глостер славился своими миногами, и Иоанн, как и его дед Генрих I, судя по всему, был до них большим охотником. В 1207 году он написал письмо, устанавливающее цену на этот деликатес:

«Король и пр. шерифу и горожанам Глостера, его другим преданным подданным и пр. Да будет известно, что приказано нашим повелением и по совету наших баронов, что во время, когда в новом году начинается отлов миног, ни одна не может быть продана больше чем за два шиллинга до февраля, а впоследствии они должны продаваться по более низкой цене. И посему мы запрещаем под угрозой наказания и штрафа делать то, что противоречит этому указанию. Засвидетельствовано Дж. Фицпетером и пр. в Рединге в двенадцатый день января на восьмом году нашего правления».

Проведя день Святой Троицы в Портсмуте, Иоанн и Изабелла отплыли в Нормандию. Уильям Маршал и Роджер де Ласи к моменту прибытия королевской четы, вероятно, уже успели усмирить знать Пуату, поскольку Иоанн вскоре отправился на дружескую встречу с Филиппом в Лез-Андели. Нет никаких свидетельств какого-либо соглашения между королями, но встреча была исключительно дружеской, поскольку спустя три дня после нее Иоанн отправился в Париж, где его принял Филипп с небывалой роскошью. Он даже на время покинул собственный дворец, чтобы там могли остановиться Иоанн и его двор.

Из Парижа Иоанн перебрался в Шинон, где создал свой штаб борьбы со знатью Пуату. Королева Беренгария, вдова Ричарда, прибыла к Иоанну для решения вопроса о ее приданом. Филипп, епископ Дарема, присутствовавший на ее бракосочетании, был вместе с Иоанном в Шиноне и засвидетельствовал брачный договор. Согласно его условиям, Иоанн отдал ей город Байё, два замка в Анжу и назначил годовой доход в 1000 марок.

Вместо того чтобы подчинить мятежных баронов Пуату силой и энергией, которую показали бы его отец и брат Ричард, Иоанн предложил им предстать перед ним и защитить себя и свои требования, вступив в бой с его рыцарями. Для этого он отобрал своих лучших людей, и едва ли стоит удивляться тому, что бароны отказались пройти такое испытание. Они настаивали на своем праве предстать перед судом равных себе людей, но поскольку ни один подобный суд не вынес бы им обвинительный приговор, король отказался урегулировать спор таким образом. Он задел честь своего феодального вассала, отобрав у него невесту, и потому симпатии знати оставались на стороне Гуго де Лузиньяна и его людей. Не придя ни к какому решению в Пуату, Иоанн вернулся в Нормандию, оставив «возлюбленного и преданного» Роберта Тернема сенешалем Пуату и Гаскони.

Ральф д’Иссуден, граф д’Э, брат обесчещенного и оскорбленного Гуго, формально проигнорировал короля, отказавшись от лояльности Иоанну. Теперь его совесть была чиста для ведения войны против него, о чем король и сообщил в открытом письме вассалам Ральфа:

«Король и пр. жителям Э. Как вам хорошо известно, вы были людьми Ричарда, нашего брата, светлая ему память, и Генриха, нашего отца, и других наших предков, и вы есть и должны быть наши преданные подданные. И поскольку мы знаем, что вы не желаете зла нам, мы сообщаем, что Ральф д’Иссуден, граф д’Э, в прошлое воскресенье оскорбил нас, и в том не было нашей вины, а лишь его вина и гордыня. По этой причине мы повелеваем вам и вашим родным, как только вы получите это письмо, причинить ему как можно больше вреда. С этого момента не подчиняйтесь ему и его людям ни в чем, сохраняйте в своем городе безопасность и порядок и принимайте в нем тех, кого мы пошлем вам, чтобы причинить вред упомянутому выше графу и его приверженцам. Знайте, что, если вы сделаете это, а мы уверены, что так и будет, мы будем поддерживать и защищать вас, как наших верных подданных, и мы дадим вам свободы, которые вы должны иметь на всех наших землях. В противном случае не доверяйте нам и нашим людям в любом месте, где мы или наши люди могут причинить вам вред».

В этом году Гуго Бардольф, член королевской курии и разъездной юстициарий, прибыл на ярмарку в Сен-Ботольф со своими людьми, чтобы провести выездное заседание, касавшееся установления цены на ткани. Эта ассиза, созданная при Ричарде, давала право присяжным захватывать все шерстяные ткани шириной меньше двух элей (1 эль = = 114 см). Торговцы тканями убедили Гуго не навязывать это правило, а также то, которое устанавливало единую меру для зерна, и за это нарушение они выплатили королю крупную сумму денег. Эта договоренность подготовила почву для мошенничества при торговле тканями и зерном, двумя основными товарами.

Иоанн провел Рождество 1201 года в Аржантане — в Нормандии. Во время праздников он сделал щедрый жест в пользу леди, разделявшей его любовь к хорошей еде.

«Иоанн, милостью Божьей и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что мы отпустили Самсона, носителя этого подарка, чтобы он отправился в Нант и купил там миног для графини Блуа. Это письмо действует на протяжении только одной поездки, не более. Засвидетельствовано нами лично ‹…›, в двенадцатый день января».

Он также приготовил запас вина к своему возвращению в Англию.

«Король и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что шесть десятков бочек вина, которые носитель этого подарка везет в Англию, предназначены для нашего королевского использования. Поэтому мы повелеваем вам обес печить их беспрепятственный провоз и защитить их от любых повреждений. Засвидетельствовано нами лично в Шиноне, в восемнадцатый день февраля».

Во время следующего поста, 25 марта 1202 года, Иоанн и Филипп встретились в Ле-Гуле для очередных переговоров, в ходе которых Филипп потребовал, чтобы Иоанн передал все свои континентальные владения Артуру. Иоанн, естественно, отказался и утвердил свою феодальную власть над Артуром в следующем письме.

«Король и пр. своему возлюбленному племяннику Артуру и пр. Мы повелеваем вам прибыть к нам в Аржантан на Пасхальной неделе, чтобы воздать нам то, что вы должны воздать своему сеньору. И мы с радостью воздадим вам то, что мы должны воздать нашему дорогому племяннику и вассалу. Засвидетельствовано нами лично в Андели, в двадцать седьмой день марта».

Снова началась война. На следующий день после встречи двух королей Филипп захватил замок Бутаван и сровнял его с землей и еще захватил ряд городов на нормандской границе. Уже 8 июля он осадил Радепон, но через восемь день подошел Иоанн с превосходящими силами и отбросил его. Далее Филипп направился к Гурне, который он покорил, разрушив плотину, сдерживающую воды озера над городом. Когда город стало затапливать, гарнизон бежал, и Филипп занял его, не встретив сопротивления.

Обезопасив таким образом свою границу, Филипп вернулся в Париж и отправил Артура в поле с двумя сотнями рыцарей. Продвигаясь вперед под звуки труб, они узнали, что Элеонора, бабка Артура, находится в замке Миребо с небольшим отрядом. Артур, вышедший на покорение Пуату, осадил замок, и вся знать Пуату, которую возглавил злейший враг Иоанна — Гуго де Лузиньян, предложила свою помощь в захвате своей герцогини. Они сумели пробить внешнюю стену, но Элеонора и ее маленький отряд продолжали сражаться, заняв одну из башен.

Престарелая королева 30 июля сообщила о своем затруднительном положении Иоанну, который находился в Ле-Мане. Тот поспешно собрал армию и, не останавливаясь ни днем ни ночью, сумел прибыть в Миребо 1 августа. Осаждающие приготовились дать бой, но Иоанн атаковал их так быстро и внезапно, что враг обратился в бегство. Армия Артура отступила к замку в поисках убежища, но действия Иоанна были настолько стремительными, что противники подошли к стенам замка одновременно. Иоанн спас мать и захватил Артура, Гуго де Лузиньяна, две сотни французских рыцарей и всех рыцарей Пуату. Иоанн заковал своих пленников в кандалы, и их посадили на телеги. С ними обращались не как с почетными военнопленными, а как с мятежниками, которые пошли войной на своего сеньора и которые заслуживают самого сурового отношения. Их заключили в тюрьмы Нормандии и Англии. Савари де Молеон и еще двадцать пять рыцарей были посланы в замок Корф, где большинство из них умерли от голода. Савари, однако, напоил стражника и спасся. Позже он помирился с Иоанном и вернулся во Францию, где Иоанн в начале 1206 года сделал его сенешалем Пуату. Артур содержался в Фалезе.

Пока Иоанн был занят в Миребо, Филипп осадил замок Арк, который Ричард получил от него в 1196 году. Гарнизон упорно противостоял превосходящим силам врага в течение двух недель. Узнав о поражении и пленении Артура, Филипп снял осаду и вернулся в Париж, по пути разоряя и сжигая поля Нормандии.

Впоследствии Иоанн прибыл в Фалез и велел привести к нему Артура. Он попытался убедить племянника уйти от Филиппа и исполнить клятву верности, данную им в Верноне 23 июня 1200 года, сразу после свадьбы Бланки и Людовика. Но Артур не проявил покорности и в оскорбительной манере потребовал, чтобы Иоанн сдал ему все свои континентальные владения. Он поклялся, что если король этого не сделает, то в его королевстве никогда не будет продолжительного мира. Иоанн приказал перевезти упрямого мальчишку в Руан и содержать его там под бдительной охраной.

«Вскоре после этого упомянутый Артур неожиданно исчез, — пишет Роджер Ховеденский. Что случилось с Артуром после его перевода в Руан, точно не известно. Автор летописи Annals of Margam, современный хронист из аббатства Маргат, категорически утверждает, что 3 апреля 1203 года Иоанн в пьяном гневе убил Артура большим камнем и бросил его тело в Сену. Ральф, аббат Коггесхолла, писавший вскоре после смерти Иоанна, сообщает, что Иоанн велел Хьюберту де Бургу ослепить и покалечить Артура, так чтобы от него можно было больше не ждать неприятностей. Хьюберт, если верить аббату Ральфу, пощадил юношу, но доложил Иоанну, что выполнил его приказ. Этот рассказ повторил Холиншед в «Хрониках», создав, таким образом, основу для трогательной сцены в трагедии Шекспира, но она не объясняет, как именно Артур встретил свою смерть.

Убил Иоанн Артура собственными руками или нет, в любом случае представляется очевидным, что Артур умер примерно в это время, и Иоанн несет ответственность за его смерть. Согласно феодальному праву, Иоанн, представ перед судом, был бы оправдан, как сеньор, убивший пошедшего против него вассала. Такой вывод не удивил бы современников. Зато они пришли в ужас, заподозрив, что Иоанн сделал это своими руками и без суда. Это подозрение распространилось по Англии и Франции со скоростью лесного пожара и вызвало глубокую ненависть к Иоанну.

В этом году главный юстициарий Джеффри Фицпетер установил официальную ассизу на хлеб, которая воплотила господствующую идею справедливой цены. Согласно этике того времени, купцы не могли поднимать цену, оправдываясь высокими транспортными расходами, а также временной или локальной нехваткой продукта. Каждый товар имеет справедливую цену, которая включает стоимость материалов и труда, необходимого для его производства, плюс разумная сумма, идущая в доход купца. Таким образом, фиксируя цену хлеба, главный юстициарий учитывал плату слугам пекаря, стоимость соли, закваски, свечей для освещения пекарни, дерева для разжигания печи, и доход пекаря. Затем он фиксировал скользящую шкалу, согласно которой менялась цена хлеба пропорционально стоимости зерна.

Иоанна не было в Англии больше года, и главный юстициарий, к которому Иоанн не испытывал никакой симпатии, однако его опыт и административные способности делали его очевидным кандидатом на этот пост, судя по всему, действовал независимо. Джеффри и архиепископ Кентерберийский оказались вовлечены в продолжительный спор относительно сохранения Виндзорского замка, который Иоанн выделил архиепископу, но главный юстициарий отказался его сдать. Иоанн упрекнул юстициария:

«Король и пр. Джеффри Фицпетеру и пр. Мы верим, что ты помнишь, как мы приказали тебе на словах, когда ты был в Нормандии, и как мы затем велели тебе в письмах передать почтенному отцу во Христе, лорду архиепископу Кентерберийскому, во владение замок Виндзор с его оборонительными сооружениями и лесом. Еще мы приказали Джону Фицхью нашим письмом-патентом сдать замок. Он [Джон] ответил нам, что не сдаст замок, пока не предстанет перед нами. Таким образом, мы сильно удивлены, что он не сдал замок, согласно нашему приказу, и не явился к нам, и ты не выполнил приказ о передаче замка во владение архиепископу. Поэтому мы повторяем наше повеление: как только ты прочтешь это письмо, ты должен незамедлительно передать ему во владение замок Виндзор с его оборонительными сооружениями и лесом. Мы желаем, чтобы замок принадлежал ему, и имеем власть осуществить это желание. Засвидетельствовано нами лично в Кайи, в одиннадцатый день июня».

Иоанн провел Рождество 1202 года в Кане, в Нормандии. Он предавался беззаботному веселью. Королевская чета оставалась в постели до полудня, а потом принимала участие в изобильных пиршествах.

Филипп тем временем готовился к очередному нападению на Нормандию. Вскоре после Пасхи он снова выступил в поход и атаковал замки Иоанна, расположенные вдоль нормандской границы. Маленькие замки он разрушил, а большие сохранил и даже укрепил, чтобы использовать их в качестве передовой базы для последующих операций.

Гонцы прибывали к Иоанну один за другим. Они сообщали, что Филипп захватывает его замки и изгоняет губернаторов, привязав их к конским хвостам. Он продвигается по Нормандии, не встречая сопротивления. Иоанн продолжал предаваться праздности. Он ел, пил, забавлялся с Изабеллой и не выказывал никакой тревоги из-за очевидной угрозы его власти. Всем, кто возражал против его бездействия или сообщал о новых победах Филиппа, Иоанн безмятежно отвечал: «Пусть делает что хочет. Все, что он захватит, я верну в один день».

Те представители английской знати, которые были с Иоанном в Нормандии, были настолько возмущены его поведением, что попросили разрешения вернуться в Англию, обещав снова приехать к нему, когда их служба понадобится. Иоанн не возражал, и очень скоро остался в Нормандии с изрядно поредевшей свитой.

Видя, что помощи короля ждать не приходится, люди, которых он назначил хранителями замков, начали сдавать их Филиппу, не оказывая сопротивления. Сведения о странной апатии Иоанна распространились очень быстро. А узнав, что потери не вызывают его интереса, люди стали говорить, что Изабелла околдовала его. Король действительно казался очарованным пятнадцатилетней девочкой, с которой не мог расстаться даже на день.

Гуго де Гурнэ сдал Филиппу замок Монфор, ночью впустил в него французов и, отказавшись от службы Иоанну, перешел на сторону Филиппа. Роберт Фицуолтер и Сайер де Квинси были губернаторами замка Водрей, расположенного возле устья реки Эр и имеющего стратегическое значение. Они тоже сдали замок Филиппу, даже не попытавшись оказать сопротивление. Даже Филипп был возмущен их трусостью. Он заковал их в цепи и держал в заточении, пока за них не был уплачен выкуп в пять тысяч марок.

Роджер де Ласи, констебль Честера, единственный из людей Иоанна проявил энергию и мужество, которых так не хватало его хозяину. Он командовал огромной крепостью Шато-Гайяр, которую Ричард построил в районе Андели, чтобы защищать долины низовья Сены и подходы к Руану. При строительстве этого замка Ричард использовал некоторые новые идеи военной архитектуры, которые позаимствовал в Святой земле, и он считался самым сильным в стране. Частью своей силы крепость была обязана местоположению — она была построена на скале, перпендикулярные склоны которой продолжали стены. Доступ туда был возможен только по узкому перешейку, который было легко защитить. Этот факт вовсе не умалял достоинств самого сооружения. Ничего подобного раньше не было. К стенам нельзя было доставить боевые тараны и осадные лестницы, а катапульты и другие военные машины не могли пробить даже самой маленькой бреши в стенах. Филиппу оставалось только блокировать преданного констебля Честера и его людей, не позволяя им получать свежие припасы.

Некоторые простые солдаты не побоялись последовать примеру Роджера и вступить в бой за своего короля. Об этом повествует следующее письмо:

«Король и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что Роберт, сын Роберта Мерсера, не из-за просчета со своей стороны, а находясь на службе в Шатонёф-сюр-Сарт, лишился уха. Мы говорим вам это, чтобы вы знали. Засвидетельствовано нами лично в Монфоре, в двадцать третий день июля».

Наконец дезертирство нормандской знати, которая, видя, что не может надеяться на защиту и помощь короля, массово переходила на сторону Филиппа, подтолкнуло Иоанна к действию. В его распоряжении было совсем немного людей, потому что он позволил английским рыцарям вернуться в Англию, а нормандским — оставить службу. Да и к этому времени он стал испытывать острую нехватку средств. Он сел на корабль и высадился в Портсмуте 6 декабря 1203 года. Встретившись с графами и баронами, он обвинил их в дезертирстве, заявив, что они покинули его одного в стане врагов, и потребовал у них седьмую часть их движимого имущества. Джеффри Фицпетер собрал эту дань с баронов, а Хьюберт Уолтер велел церковникам уплатить ее. Административный механизм казначейства функционировал без сбоев. Никому не удалось уклониться от уплаты.

Филипп, узнав, что Иоанн покинул Нормандию, предпринял большие усилия, чтобы рассказать жителям и губернаторам региона, а также многочисленным административным чиновникам, что Иоанн бросил их. Филипп сказал, что, поскольку он является сеньором герцогства, теперь, когда Иоанн его покинул, оно переходит к нему. Еще он пригрозил, что, если жители не подчинятся ему миром, он захватит регион силой и повесит или заживо сдерет кожу с тех, кто ему не подчинится. Ни один французский король не утверждал свою власть в Нормандии с тех пор, как Карл Простоватый в 911 году уступил эту землю Роллону, и было очень много обсуждений, прежде чем был достигнут компромисс. Было объявлено перемирие на год, и знать Нормандии передала Филиппу заложников. Договорились, что, если до конца года Иоанн не придет им на помощь и не восстановит свой суверенитет, жители Нормандии признают своим господином Филиппа.

Тем временем Иоанн провел Рождество 1203 года в Кентербери, как гость архиепископа.

В этом году Иннокентий II канонизировал Вульфстана, епископа Вустера, умершего в 1095 году. Это был последний англосаксонский епископ. Декрет о канонизации был издан усилиями Можера, одного из преемников Вульфстана, который был в фаворе у папы. Сам он был незаконнорожденным, и, когда в августе 1199 года его избрали епископом, Иннокентий на этом основании аннулировал результаты выборов. Можер отправился в Рим, чтобы отстоять свое дело, и настолько впечатлил папу, что тот освободил его от всех препятствий и даже благословил собственной рукой. Вернувшись в Англию, Можер инициировал перенос останков епископа Вульфстана в собор. Собор был уничтожен пожаром 17 апреля 1202 года. Чтобы стимулировать верующих и собрать средства на его восстановление, Можер предложил канонизировать Вульфстана и представил доказательства чудес, имевших место на его могиле после его перезахоронения.

В этом же году Иннокентий отправил длинное письмо Иоанну, в котором выразил недовольство его отношением к церкви. Он обвинил короля во вмешательстве в дела церковных судов, использовании доходов церкви в своих целях, в попытках помешать избранию епископов на вакантные места или задержке выборов на неопределенное время. Выборы должны производиться не позднее чем через три месяца после того, как епископский престол становится вакантным, так что какое-то время он может использовать доходы вакантных престолов. Также папа выразил недовольство тем, что король вынуждает выборщиков отдать голоса за своих ставленников — весьма неоднозначных кандидатов. Отдельно папа подчеркнул тот факт, что Иоанн изгнал епископа Лиможа, присвоил его доходы, унизил и оскорбил епископа Пуатье, почти полностью разрушил его церковь и разорил диоцез.

Иоанн собрал Большой совет в Оксфорде 2 января 1204 года, где потребовал и получил грант из двух с половиной марок с платы каждого рыцаря для продолжения войны в Нормандии. Этот налог, как и седьмая часть движимого имущества, введенная месяцем ранее, относился и к мирянам, и к аббатам и епископам.

А тем временем армия Филиппа уже год стояла у Шато-Гайяра, не в силах подавить сопротивление. Наконец 6 марта 1204 года, когда все запасы подошли к концу и голод стал суровой реальностью, Роджер де Ласи и его люди вооружились и предприняли отчаянную атаку на осаждавших их французов, выбрав быстрый и славный конец в бою медленному умиранию от голода. В сражении многие погибли, но Роджер де Ласи и некоторые его приближенные были взяты в плен, хотя и с большим трудом. Следует отдать должное рыцарским чувствам Филиппа, которые он проявлял крайне редко. Но его настолько восхитила отвага Роджера, что он сделал его пленным под честное слово. Выкуп был установлен в размере тысячи марок, и Иоанн помог собрать эту сумму.

Вскоре после этого, 1 апреля 1204 года, умерла королева Элеонора. Она уже давно разменяла восьмой десяток — сказочный возраст для тех времен, была супругой двух королей и матерью двух королей. Она побывала в Святой земле с крестоносцами, правила герцогством Аквитанским, поддержала мятеж своих сыновей против отца и пережила длительное заключение. В возрасте, когда большинство женщин предпочитают сидеть у камина, она вышла из тюрьмы, полная жизни и энергии, и в течение десяти лет правления Ричарда была королевой Англии. Она путешествовала в Наварру в поисках невестки, в Германию за сыном и в Кастилию за внучкой. Ее похоронили в Фонтевро рядом с супругом, которого она ненавидела, и сыном, которого любила всем сердцем.

Спустя две недели после ее смерти Иоанн сделал красивый жест в ее память:

«Король и пр. шерифу Дорсета и пр. Информируем тебя о том, что из любви к Господу нашему и ради упокоения души нашей дорогой матери, которая скончалась, мы освобождаем… в среду после Вербного воскресенья, то есть на четырнадцатый день апреля пятого года нашего правления, всех заключенных, по какой бы причине они ни были заключены в тюрьму. Будь то убийство, другое тяжкое преступление, воровство, нарушение лесного законодательства или любое другое. Исключение составляют пленные, захваченные нами в войне, и те, кого мы отправили из Нормандии в Англию для заключения в тюрьму, а также наши иудейские узники. Поэтому мы повелеваем, чтобы ты, как только получишь это письмо, освободил всех указанных заключенных, которые были лишены свободы, за исключением упомянутых выше. Сделай так, чтобы заключенные, которые подлежат освобождению, дали в суде графства обещание, что отныне будут жить как наши верные подданные, и тогда они могут остаться на нашей земле. В противном случае пусть они перед судом графства отрекутся от нашей земли, признав свою вину, и покинут нашу землю не позднее чем через сорок дней после этого. Пусть те, кто отбывал срок за смертоубийство, дадут клятву в том же суде, что впредь будут вести себя правильно и жить в мире со своими родителями. Если они не захотят или не смогут этого обещать, заставь их, как и других, покинуть нашу землю, если они не хотят вернуться в тюрьму. Мы желаем, чтобы те, кто обвинен в нарушении лесного законодательства, были полностью освобождены, за исключением тех, кто пойман с олениной и обвинен в убийстве оленя. Касательно таковых мы желаем, чтобы они поклялись, что отныне и впредь не будут совершать злодеяний в наших лесах. Если они не захотят или не смогут дать такую клятву, пусть они отрекутся от нашей земли и покинут ее. Засвидетельствовано мною лично в Фримантле, в пятнадцатый день апреля».

Когда член его свиты летом этого года был посвящен в рыцари, Иоанн богато одарил его.

«Король и пр. шерифу Саутгемптона: приветствие. Мы повелеваем тебе дать Томасу Эстерми, нашему лакею, багряное платье с хорошим полотняным плащом, и еще одно платье, зеленое или коричневое. А еще седло, пару вожжей, дождевик, ложе и пару полотняных простыней, поскольку он стал рыцарем. То, что ты потратишь на эти вещи, будет возмещено тебе казной. Засвидетельствовано мною лично в Бристоле, в семнадцатый день июля».

Падение Шато-Гайяра открыло Филиппу дорогу на Руан, и хранители нормандских замков в большой тревоге стали посылать гонцов к Иоанну. Они сообщали, что оказались в гибельной ситуации, и предупреждали, что годовое перемирие подходит к концу и они должны будут или сдать замки Филиппу, или лишиться заложников, которых ему передали. Иоанн ответил, что им не стоит ждать от него помощи и каждый должен поступить так, как сочтет для себя наилучшим. Нормандская знать интерпретировала этот ответ как молчаливое отречение Иоанна от герцогства Нормандия и освобождение их от всех обязательств. Ведь феодальные узы — это не только обязанность вассала служить своему сеньору, но и обязанность сеньора защищать своего вассала.

Не встречая сопротивления, Филипп овладел Нормандией, Туренью, Анжу и Пуату, за исключением замков Рошель, Туар и Ньор. Иоанн принял новость об этих позорных и катастрофических потерях с необъяснимым безразличием. Из всех огромных континентальных владений, которые он унаследовал, теперь у него осталась только доля его матери. Роджер Вендоверский пишет: «Когда все это рассказали английскому королю, он наслаждался радостями жизни с королевой, в компании которой он верил, что обладает всем, что только может пожелать. Более того, он испытывал уверенность в безмерности богатств, которые он собрал, как будто этим мог вернуть утраченные территории».

Нормандия и Англия были объединены под властью одной короны в течение 138 лет. Свободные связи между двумя странами теперь прервались. В результате высшие классы стали более английскими по характеру и чувствам. С английской точки зрения утрата Нормандии была положительным моментом. Англичане никогда не получали доходов от герцогства, напротив, усилия короля сохранить его означали постоянный расход людских и материальных ресурсов, которые могли бы с большей пользой использоваться дома. Многие графы и бароны имели поместья и в Англии, и на материке, и теперь требовался раздел. Некоторые семьи разделили свои владения между двумя ветвями; другие, имевшие большие владения в одной из стран, предпочли пожертвовать меньшей частью собственности ради большей. Иоанн сделал исключение для Уильяма Маршала и позволил ему дать вассальную клятву Филиппу за земли в Нормандии, хотя это и означало, что Уильям теперь не сможет обратить оружие против своего сеньора.

— Я знаю, ты верный человек, — сказал ему Иоанн, — и ничто не в силах заставить тебя отвернуться от меня. Присягни ему. Ведь чем больше ты имеешь, тем лучше сможешь служить мне.

Иоанн провел Рождество 1204 года в Тьюксбери. Зима оказалась необычайно суровой, и с 14 января до 22 марта все сельскохозяйственные работы приостановились. Это привело к неурожаю. Стоимость зерна взлетела, в стране воцарилась нищета. Король приказал Хью Невиллу кормить сто бедняков в Марлборо и велел баронам казначейства возместить его расходы.

Последней большой военной операцией Иоанна стало освобождение Миребо 1 августа 1202 года. После двух лет необъяснимой летаргии он внезапно пробудился к действию и начал собирать армию. 3 апреля 1205 года он приказал всем шерифам объявить на своих территориях призыв. Все английские рыцари должны были разделиться на группы из десяти человек, из которых один будет служить «для защиты нашего королевства, сколько потребуется», а остальные девять должны были обеспечить его лошадьми, оружием и двумя шиллингами в день на расходы. Если кто-то из рыцарей не подчинится этому приказу, он и его наследники лишатся земли навсегда, без перспективы получить ее снова.

На неделе после Троицы Иоанн собрал большую армию и флот в Портсмуте и приказал баронам присоединиться к нему там. Хьюберт Уолтер и многие другие члены совета попытались отговорить его от экспедиции. Возможно, они понимали, что уже поздно возвращать территории, на которых прочно обосновался Филипп. Может быть также, что таинственный распад характера короля в последние годы, когда он погрузился в вялую лень, так непохожую на бешеную энергию отца и брата Ричарда, лишил Иоанна последних остатков доверия баронов, заставил усомниться в его упорстве и способности выдворить Филиппа со своих территорий.

Уильям Маршал тоже сделал попытку отговорить Иоанна, что привело к весьма неприятной сцене. Иоанн сидел на берегу в Портсмуте, в окружении своей свиты, и смотрел на море. Он призвал к себе Уильяма Маршала и в присутствии двора заявил, что тот вступил в союз с королем Франции против него Уильям, уязвленный до глубины души, ответил, что он не вступал в союз с Филиппом. Все, что он сделал, — это дал вассальную клятву за земли на континенте, принадлежащие ему, да и то предварительно испросив разрешения Иоанна.

Иоанн предложил баронам рассудить это дело. Уильям, в великом горе, снял головной убор и торжественно повторил, что имел разрешение Иоанна на вассальную клятву Филиппу.

— Я это отрицаю! — закричал Иоанн. — Но я буду терпелив с тобой. Ты отправишься со мной в Пуату, сразишься с королем Франции, которому присягнул на верность, и поможешь вернуть мое наследство.

Уильям запротестовал:

— Я присягал ему и потому не могу выступить против него с оружием.

Иоанн торжествующе завопил:

— Видите, милорды, он этого не отрицает! Вот какие вещи иногда вскрываются. Он говорит, что присягал Филиппу, значит, является его человеком и не пойдет со мной.

Уильям снова заявил, что не был неверен Иоанну, дав клятву Филиппу, и предложил доказать это в бою.

— Вот еще. — Иоанн выругался. — Это ничего не значит. Я обращаюсь к суждению моих баронов.

Тогда Уильям Маршал высоко поднял голову, указал на себя пальцем и проговорил:

— Взгляните на меня, милорды. Я всегда был верен своему слову и сегодня являюсь примером и зеркалом для всех вас. Обратите свое внимание на короля: то, что он сейчас хочет сделать со мной, он сделает со всеми вами, если одержит верх.

Иоанн, придя в большое возбуждение, снова потребовал слова баронов. Те переглянулись и отступили. Никто не желал выступить против Уильяма Маршала.

Наконец Болдуин Бетюнский, граф Омаля, заговорил:

— Не нам судить такого рыцаря, как Уильям Маршал. Во всей армии не найдется человека достаточно безрассудного, чтобы обвинить Уильяма в неверности королю.

Видя, что бароны на стороне Маршала, Иоанн, не произнеся ни слова, встал и ушел обедать. Позже он прогнал хозяина и вместе с очень небольшой компанией 15 июля вышел в море. На корабле были подняты все паруса, словно Иоанн намеревался победить Филиппа собственноручно и без посторонней помощи.

На третий день он сошел на берег в Вэрхэме. К этому времени его гнев уже поостыл. Он немедленно обвинил баронов в том, что они отказались ехать с ним на континент, чтобы вернуть потерянные территории, и на этом основании наложил на них большие штрафы.

Замок Шинон сдался Филиппу 23 июня. Там французский король устроил свой штаб, будучи исполненным решимости покорить Пуату.

Глава 8. Кентерберийские выборы. 1205–1207

Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, прекрасно ладил с монахами церкви Христа в Кентербери. Конечно, он был их законным аббатом и очень радовался, когда сложные обязанности примаса и канцлера позволяли ему посещать их. Он как раз находился у них в начале июля 1205 года, когда его призвали, чтобы урегулировать спор между Гилбертом де Гранвилем, епископом Рочестера, и его монахами. Хьюберт с большой неохотой покинул своих друзей, обещав непременно вернуться и провести с ними больше времени. Он выехал в аббатство Боксли, но 10 июля заболел — подхватил лихорадку и карбункул — и повернул в Тейнхем. Там он 13 июля умер. Ральф из Коггесхолла утверждает, что легкая смерть стала достойным завершением хорошей жизни. Он был энергичным и смелым человеком, хорошо разбирался в законах и по праву считался одним из лучших управленцев своего времени. То, что Англия в первые годы правления Иоанна имела способное и мирное правительство, в значительной степени объяснялось твердостью и кристальной честностью Хьюберта Уолтера, а также опытом и знаниями Джеффри Фицпетера.

Узнав о смерти архиепископа, Иоанн не сумел скрыть злорадной радости. Теперь он избавился от одного из двух людей, которые могли оказать на него сдерживающее влияние в управлении королевством. «Вот теперь я стал настоящим королем Англии», — сказал он.

15 июля Иоанн поспешил в Кентербери и заставил настоятеля и монахов дать обещание, что они начнут заниматься выборами архиепископа только после 30 ноября. Хьюберт Уолтер оставил дорогую и изысканную меблировку своей часовни собору, и Иоанн выразил желание осмотреть ее. Он был настолько потрясен открывшейся перед ним красотой вещей, что велел отвезти их в Винчестер, где подарил своему фавориту — Питеру де Рошу.

Выборы нового епископа — событие чрезвычайной важности, поскольку архиепископ Кентерберийский был не только примасом всей Англии, но и, по давно сложившейся традиции, ближайшим советником короля. Характерной чертой английской церкви было монашеское происхождение многих епископских престолов. Аббат монастыря был также епископом диоцеза, и монахи монастыря формировали капитул собора, их монастырской церкви. Таким был Кентербери. И монахи аббатства церкви Христа по традиции имели право выбирать архиепископа, который становился также их аббатом.

Однако, поскольку архиепископ Кентерберийский был также митрополитом диоцезов к югу от Трента, епископы Южной провинции давно настаивали на своем праве участвовать в выборах. И наконец, так как архиепископ был одним из крупнейших главных владельцев лена короны, имел большое баронское имение, был лидером влиятельной группы епископов и располагал видным местом в королевских советах, король тоже был заинтересован в выборах подходящего ему человека. Когда король был силен, а монахи слабы, король назначал человека по своему выбору, а монахи потом его выбирали. Идеальной можно было считать ситуацию, когда монахи, епископы и король могли объединиться и выбрать одного человека, однако такое случалось крайне редко. Поэтому выборы, как правило, были связаны с большими трениями между заинтересованными сторонами.

Хьюберта Уолтера еще даже не похоронили, а несколько молодых монахов, тайком и ночью, не спрашивая разрешения короля провести выборы и нарушив данное ему обещание подождать до 30 ноября, выбрали субприора Реджинальда своим аббатом и архиепископом. Они сразу спели Te Deum, облачили у высокого алтаря и усадили на трон архиепископа. Той же ночью Реджинальд дал клятву не упоминать о своем избрании никому до тех пор, пока он не доберется до Рима. Взяв с собой нескольких монахов, он немедленно отправился в Рим, надеясь, что его избрание останется тайной, прежде всего для Иоанна, пока папа не утвердит его.

Однако, высадившись во Фландрии, Реджинальд сам начал хвастаться, что теперь он избранный архиепископ Кентерберийский и едет в Рим, чтобы получить от папы плащ архиепископа. Чтобы подтвердить свои хвастливые заявления, он продемонстрировал письма монахов, в которых они сообщали о выборах и просили папского подтверждения. Добравшись до Рима, Реджинальд представил письма папе и попросил апостольского благословения. Письма, вероятно, вызвали у опытного Иннокентия сомнения. Они были написаны в большой спешке группой молодых людей и, наверное, имели изъяны и неточности, отличавшие их от устоявшихся форм. Поэтому папа, привыкший считать точки на папской печати, желая удостовериться, что все сто семьдесят семь точек на месте, легко понял: с выборами что-то не так. Поэтому Иннокентий, вместо того чтобы дать Реджинальду немедленное подтверждение, которого он, безусловно, ждал, сказал, что ему нужно время для обдумывания.

Тем временем новости о хвастовстве Реджинальда достигли Англии, и монахи Кентербери запаниковали. Они со всей поспешностью отправили депутацию к Иоанну, чтобы отречься от своего нескромного собрата, имеющего слишком длинный язык. Они попросили короля дать разрешение на выборы архиепископа. Разрешение Иоанн благосклонно дал, намекнув, что Джон Грей, епископ Нориджа, состоит с ним в большой дружбе и знает все его тайны. Он уведомил монахов, что те окажут большую услугу и королю, и своей стране, и церкви, и провинции Кентербери, если выберут своим архиепископом Джона Грея. Иоанн потребовал, чтобы его мнение было доведено до сведения всей общины. Он послал нескольких клириков в Кентербери с возвращающейся домой депутацией, чтобы те распространили его взгляды, и обещал монастырю много почестей, если монахи сделают, как он хочет.

Вернувшись в Кентербери, они рассказали всем о беседе с королем. Иоанн лично прибыл в Кентербери на выборы, и 11 декабря весь капитул единогласно выбрал Джона Грея. Избранный архиепископ был жителем Норфолка, то есть принадлежал к той же крепкой восточно-английской породе, что и Ранульф де Гранвиль и Хьюберт Уолтер. Он получил сан епископа Нориджа 24 сентября 1200 года. Это был высокообразованный человек, опытный в административных вопросах, наделенный легким, приятным характером. Поэтому его компанию так любил король. Во время выборов он был в Ноттингеме, занимаясь делами короля, возможно, как разъездной юстициарий.

В день выборов Иоанн отправил письмо папе, которое должно было ликвидировать все возможные сомнения в законности выборов. Он проинформировал папу, что после смерти Хьюберта Уолтера к нему обратились и епископы провинции, и монахи Кентербери, настаивая на своем праве выбирать архиепископа. Однако епископы, опасаясь, что спор, которого не избежать, может оставить епископский престол вакантным надолго, что нанесет большой вред церкви и королевству, отказались от своего обращения в его присутствии. Это было в день святого Николая — 6 декабря.

«Мы, — писал Иоанн, — в следующее воскресенье (11 декабря) поехали в Кентербери, где Джон, епископ Нориджа, с нашего согласия, был избран архиепископом Кентерберийским приором и монахами церкви Христа в Кентербери. Мы подтверждаем настоящим письмом, что со дня смерти Хьюберта, архиепископа Кентерберийского, до этого дня упомянутые выше епископы не выбирали архиепископа, которого мы бы знали и одобряли».

В Рождество 1205 года Иоанн послал депутацию, состоящую из мастера Гонория, архидиакона Ричмонда, мастера Колумбуса, мастера Джеффри из Дерхэма и шести кентерберийских монахов, в Рим, чтобы проинформировать папу о выборах Джона Грея и обеспечить их подтверждение. До того как депутация отправилась в путь, Иоанн 20 декабря написал всем епископам провинции с требованием приложить свои печати, как уже сделал епископ Лондона, к письму, которое она везет Римской курии. Иоанн выдал членам депутации крупные суммы денег для раздачи влиятельным лицам папского двора в качестве подарков, чтобы обеспечить подтверждение избрания своего друга.

В то же время викарные епископы Южной провинции, не участвовавшие ни в одних выборах, отправили своих людей к папе с жалобой на монахов, которые выбрали архиепископа без них. Они собрали для папы свидетельства и документы, доказывавшие, что в трех случаях в прошлом они принимали участие в выборах, и не упомянули об отказе, о котором Иоанн написал в письме.

К Иннокентию, судя по всему, прибыло три отдельных делегации: Реджинальд и его спутники, желающие получить подтверждение избрания субприора; монахи, посланные Иоанном, требующие подтверждения избрания Джона Грея; и посланцы епископов, которые хотели опротестовать и те и другие выборы. Выслушав всех и изучив документы и свидетельства, папа заявил, что примет решение и объявит его 21 декабря будущего года. Всем присутствующим надлежало вернуться к этому времени, чтобы выслушать решение.

Почему Иннокентию потребовался столь длительный срок — целый год, — неясно. Здесь не было никаких сложных и запутанных правовых проблем. Все свидетели и соответствующие документы были доступны, и не было нужды вызывать новых людей из Англии. Папская курия, конечно, была довольно сильно загружена, но маловероятно, что какие-либо дела, которые ей надо было рассмотреть, перевешивали по значимости выборы архиепископа Кентерберийского. Возможно, папа надеялся, что длительная задержка остудит горячие головы, но, если так, он плохо разбирался в людях и английских характерах.

Проведя Рождество 1205 года в Оксфорде, Иоанн снова обратился мыслями к Франции. Намеченная на 1205 год экспедиция не состоялась из-за противодействия Хьюберта Уолтера и Уильяма Маршала. Теперь канцлер больше не стоял на пути, и Иоанн вернулся к мысли о возвращении континентальных владений.

Готовясь к возвращению в Пуату, Иоанн сделал попытку вернуть на свою сторону местных баронов.

«Король и пр. всем баронам и рыцарям Пуату: приветствие. Да будет вам известно, что, если вы вернетесь к нам на службу, мы откажемся от вражды к вам и вы получите полное прощение, так что впредь мы не будем преследовать вас за проступки, которые вы совершили против нас до этого времени. Мы признаем за вами право владения всеми землями и имуществом, которое вы получили от короля Генриха, нашего отца, или короля Ричарда, нашего брата. Засвидетельствовано мной лично в Бер-Реджис в пятый день января седьмого года нашего правления».

Иоанн собрал большую армию в Портсмуте, вышел в море 25 июня 1206 года и высадился в Ла-Рошели 9 июля. Его приветствовали с большим энтузиазмом: жители потоком стекались к нему, обещая деньги и помощь. Правление Филиппа явно не стало популярным.

Иоанн овладел регионом вокруг Ла-Рошели и повел своих людей на юго-восток в Монтобан, где собрались мятежные бароны Пуату. Воины Иоанна пробили стены, используя катапульты. Английские солдаты, которые, по утверждению Роджера Вендоверского, «были широко известны в этом виде войны, забрались на стены по осадным лестницам и вступили с врагом в рукопашную». Иоанн захватил замок за две недели, что стало источником гордости и для него, и для его солдат, поскольку сам Карл Великий осаждал этот самый замок в течение семи лет и не добился успеха.

Монтобан капитулировал 1 августа 1206 года, после чего Иоанн продолжил движение в северную часть Пуату, где были аванпосты Филиппа. Часть знати Пуату присоединилась к Иоанну, но, когда Филипп подтянул свои силы ближе, ни одна из сторон не пожелала разрешить спор путем борьбы. Одно дело — сломить мятежных баронов и взять крепость, в которой они засели, и совсем другое — встретиться с королем Франции и его армией в открытом сражении.

Генеральные сражения на открытой местности в те времена были редкими, хотя войны велись практически постоянно. Противоборствующие силы в первую очередь старались захватывать замки. Современный и хорошо укомплектованный замок, такой как Шато-Гайяр, был практически неприступным против наступательной тактики противника. Слабым местом были запасы продовольствия. Крепкие стены можно было сколь угодно долго атаковать с помощью боевых таранов, но они продолжали стоять. Можно было бомбардировать их крупными камнями с помощью катапульт, но, если стены достаточно толстые, ущерб будет минимальным. Град стрел и камней, направленных во внутренний двор, повредит лишь тем, кто неосторожно вышел на незащищенное пространство. В лучшем случае лучник-снайпер мог поражать неосмотрительного противника, рискнувшего показаться в узкой амбразуре.

Атакующие могли попытаться забраться на стены с использованием осадных лестниц, предварительно перебравшись через ров, но такие попытки обычно оказывались самоубийственными, если только, как это было в случае с Монтобаном, они не обладали большим численным преимуществом, чтобы атаковать одновременно с разных сторон. Они могли разрушить стену, сделав подкоп из безопасного места под самый слабый участок и укрепив его, по мере продвижения вперед, подпорками. Затем его заполняли деревом, которое поджигали. Когда дерево догорало, стена обрушивалась, если, разумеется, все шло как надо. Но большие замки, как правило, возводили на скалах или делали такой глубокий фундамент, что сделать подкоп было невозможно.

В качестве последней меры атакующие могли построить осадную башню той же высоты, что и стена замка, поставив ее на колеса и покрыв сырыми шкурами для защиты от огня. Следовало засыпать ров, подкатить башню через ров к стене, забраться внутрь ее по лестницам и вступить в рукопашную с противником. Все это требовало большой подготовительной работы и было чревато потерями для атакующих. Ричард прибег к этому средству на Святой земле, но ни Иоанн, ни Филипп не были достаточно смелыми и рисковыми, чтобы использовать его в своей затянувшейся войне.

С другой стороны, защитники замка, если его стены были толстыми, а запасы — достаточными, могли позволить нападающим колотить по стенам, сколько душе угодно, убивая их с помощью стрел, камней и расплавленного свинца, если они оказывались в пределах досягаемости. Более старые и непрочные конструкции — предположительно, таковой был Монтобан — иногда можно было заставить сдаться при наличии достаточного количества осадных машин. И наконец, как это было с многими нормандскими замками Иоанна, отнюдь нередким было предательство защитников.

Когда замок был захвачен, гарнизон, точнее, его самые значительные и состоятельные члены задерживались для получения за них выкупа. Что случалось с обычными рядовыми солдатами, никто не удосужился записать. По правде говоря, убийство рыцаря было большой неприятностью и для самой жертвы, и для победителя, поскольку рыцарь лишался жизни, а победитель — выкупа. Как следствие, большинство сражений того времени не были особенно кровавыми. Страдало в основном бедное городское население, если замок был окружен городом, и крестьяне прилегающей сельской местности. Дома разрушались или сжигались, урожай вытаптывался, виноградники и фруктовые деревья сжигались, и в сельской местности не оставалось ничего.

Довольно трудно уловить какую-то стратегию, лежащую в основе этих беспорядочных нападений, обороны и захвата замков. Каждая сторона пребывала в состоянии бдительности, готовая к действиям, как только возникнет временное преимущество. Со временем, разумеется, если одна сторона захватывала достаточное количество замков, как Филипп в Нормандии, она приобретала и территорию, на которой эти замки господствовали. Однако лишь очень немногие военные кампании того времени демонстрировали систематические попытки проникнуть в глубь вражеской территории, согласно заранее разработанному плану. Ничто не может явиться более скучным и однообразным чтением, даже если за ходом событий можно следить по карте, чем перечисление замков, атакованных, защищенных и захваченных, которым изобилуют хроники того времени.

1 ноября оба короля согласились на двухлетнее перемирие с сохранением существующих границ вдоль северных рубежей Пуату.

Прежде чем покинуть Пуату, Иоанн организовал признание его супруги графиней Ангулемской, как показывает письмо рыцарям и свободным гражданам графства:

«Мы повелеваем вам присягнуть на верность вашей госпоже, королеве, нашей супруге, в присутствии нашего возлюбленного и преданного сенешаля Савари де Молеона. Вы должны хранить ей верность против всех смертных, за исключением вашей верности нам, пока мы живы, и не сдавать ни одного города, замка или укрепленной местности никому, кроме нее или по ее приказу, если нас не будет в живых. Засвидетельствовано мной лично в Ла-Рошели, в четвертый день ноября восьмого года нашего правления».

Иоанн вернулся в Англию и высадился в Портсмуте 12 декабря. Экспедицию нельзя было назвать полностью бесплодной. Английский король несколько укрепил свои позиции в Аквитании, изучил и усовершенствовал управление герцогством. Если он намеревался удержать Аквитанию, не уступая ее Филиппу, такой визит был весьма полезным. Он напомнил знати, что Иоанн все еще их сеньор, и показал Филиппу, что не собирается отказываться от своих прав.

Римский папа, как и обещал, 21 декабря 1206 года объявил свое решение относительно кентерберийских выборов. Следует отметить, что Иннокентий III был одним из величайших церковных деятелей Средневековья. Урожденный Лотарио Конти, граф Сеньи, он родился в 1160 или 1161 году, изучал теологию в Париже и право в Болонье. Его дядя Климент III, бывший папой с 1187 до 1191 года, в 1191 году сделал его кардиналом. Когда преемник Климента Целестин III умер 8 января 1198 года, кардинал Лотарио был избран папой. Он управлял церковью умело и энергично. У Иннокентия было две великие цели: реформировать, восстановить и объединить церковь, дав ей общую дисциплину, определенную каноническим правом, постепенно передавая все больше административных функций Папской курии в Риме; и постоянно утверждать верховенство духовной власти над властью мирской. Концепция о роли и обязанности папства, которой придерживался Иннокентий, была весьма возвышенной и благородной. Претворяя ее в жизнь, он проявлял чудеса упорства и твердости. Он всегда помнил о своих главных целях, и ничто не могло сбить его с пути.

Его правовой компетентностью восхищались современники. Он лично рассматривал дела в консистории трижды в неделю, и правоведы толпами собирались, чтобы выслушать его мнения. Мудрость его решений приводила в трепет. Но его правовые знания, к сожалению, не были сбалансированы столь же глубоким пониманием человеческой природы. Он нередко проявлял жесткость и бескомпромиссность, принося в жертву букве закона возможности согласования и урегулирования, которые могли сделать его решения принимаемыми всеми. Даже самое научно обоснованное решение стоит недорого, если его невозможно осуществить, и есть множество случаев, когда строгая приверженность букве закона могла быть смягчена, если внимательно рассмотреть человеческие факторы, связанные с тем или иным делом. В кентерберийском деле, которое выросло из мелочей в грандиозный скандал, Иннокентий мог строго придерживаться канонического права, но он продемонстрировал прискорбное невежество в вопросе силы обычаев и традиций в Англии. Также он, вероятнее всего, был неверно информирован относительно характера английского короля.

Вначале папа решил, что право выбирать архиепископа Кентерберийского принадлежит только монахам Кентербери. Несмотря на то что викарные епископы трижды помогали в выборах в прошлом, они не имеют законного права участвовать в них. Затем папа объявил, что и те и другие спорные выборы являются недействительными. Первые — потому что они были проведены тайно и меньшинством капитула, старшие и наиболее мудрые монахи в них не участвовали. Вторые — потому что их провели до того, как были аннулированы первые.

Поскольку и субприор Реджинальд, и епископ Джон Грей являлись участниками неправомочный событий, папа дисквалифицировал их обоих, запретив участие в выборах архиепископа в будущем. Когда папа отменял избрание того или иного человека на архиепископский престол, он почти всегда добавлял запрет на занятие этим человеком епископского престола без прямого распоряжения папы. Люди обычно становились назначенными епископами под влиянием короля. Если они не получали конкретный епископский престол от папы, благосклонность короля обеспечивала им избрание на следующую подходящую вакансию, если такая дисквалификация не была навязана силой.

Депутация из шестнадцати монахов из Кентербери прибыла к папскому двору, чтобы услышать его решение. Двенадцать из них перед отъездом из Англии торжественно поклялись королю, что, если от них потребуется участие в выборах, они отдадут свои голоса Джону Грею. Иннокентий поведал им, что его очень беспокоит архиепископский престол Кентербери, который теперь, благодаря его тактике затягивания процесса, остается без главы уже полтора года. Чтобы заполнить эту вакансию, папа предложил им кандидатуру кардинала Стефана Лэнгтона, присутствовавшего в консистории. Иннокентий высоко оценил его образованность, добродетели и скромность и заверил монахов, что этот человек будет в высшей степени полезным не только английской церкви, но и королю, который только выиграет, имея такого мудрого советника.

Монахи, только что получившие хороший урок канонического права, ответили, что не могут ни избрать архиепископа, ни согласиться на выборы, пока не получат дозволение короля и санкцию капитула. Иннокентий, не знавший Иоанна так хорошо, как монахи, заверил их, что согласие короля не является обязательным. Папа сообщил, что их, монахов, достаточное количество, все они относятся к старшей и умнейшей части капитула, а значит, их голоса имеют больший вес, чем голоса их молодых и не слишком умных собратьев, и выборы будут действительными. Он приказал им, сославшись на данную клятву покорности и под угрозой отлучения от церкви, избрать архиепископом человека, которого он им представил, чтобы тот стал отцом и пастырем их душ. Двенадцать монахов, давших клятву Иоанну голосовать за Джона Грея, поведали об этом папе, и он освободил их от клятвы.

Монахи под присмотром папы и коллегии кардиналов «неохотно и с ропотом», как утверждает Роджер Вендоверский, дали свое согласие. Это сделали все, за исключением Элиаса из Брантфилда, который счел себя связанным клятвой королю. Остальные спели Te Deum и понесли кардинала Лэнгтона к алтарю.

Избранный таким образом человек, несомненно, имел английское происхождение, хотя, очевидно, не жил в Англии с раннего детства. Он получил степень доктора теологии в Парижском университете и продолжал жить и преподавать в Париже. Будучи в Париже, он задумал разделить текст Библии на главы для удобства ссылок — эта компоновка соблюдается по сей день. Он также стал автором великого гимна Veni Sancte Spiritus (Приди, Дух Святой. — Лат.). Он быстро завоевал репутацию своей большой ученостью и святостью и стал другом и советником короля Филиппа. Он получил пребенду Йорка и собора Святой Девы в Париже. В 1206 году Иннокентий вызвал его в Рим и сделал кардиналом, а Матвей Парижский писал, что он равен или выше любого человека при папском дворе по учености и честности.

Тем временем Иоанн провел Рождество 1206 года в Винчестере. Двадцать быков, 100 свиней, 100 овец, 1500 цыплят и 5000 яиц было съедено во время пиршеств. На скатерти пошло 500 ярдов полотна.

На Сретение, 2 февраля 1207 года, он созвал совет и приказал ввести новый налог, составляющий одну тринадцатую часть, точнее шиллинг с каждой марки, стоимости движимого имущества. Иоанн постоянно нуждался в деньгах. Во-первых, его заморские экспедиции были весьма дорогостоящими мероприятиями, а во-вторых, обычный доход казначейства не обеспечивал растущих расходов правительственной администрации. В прежние времена король «жил на свои», иными словами, доходы с его обширных владений, королевских поместий и денежных сборов в королевских дворах обеспечивали содержание не только королевской семьи и свиты, но также покрывали расходы всей правовой, финансовой и административной системы страны. Никакой разграничительной линии не проводилось между личными расходами короля и его двора и стоимостью официальной администрации. За последние пятьдесят лет, когда организация, созданная Генрихом II, усложнялась, ее расходы возросли без соответствующего увеличения доходов короны.

Феодальные сборы больше не являлись надежным источником дохода, достаточным для обеспечения экстренных случаев, для чего они изначально предназначались, или для формирования существенной части доходов казначейства. Главные владельцы лена выплачивали определенные суммы при вступлении во владение фьефами, а также при производстве в рыцари старшего сына короля, замужестве старшей дочери короля или для выкупа короля, если он попадал в плен. Их обязанность нести военную службу постепенно трансформировалась, начиная с периода правления Генриха I, в выплату «щитовых денег» вместо службы, на которые король нанимал наемников, сражавшихся вместо них. Щитовые деньги могли взиматься только во время войны, и вопрос, можно ли их взимать, если война ведется за морем, постоянно вызывал споры. Иоанн, однако, ни минуты не сомневаясь, взимал щитовой сбор регулярно и успешно с церковных и светских земель для своих заморских войн.

Во времена Иоанна возникла острая необходимость в регулярной системе налогообложения, которая дала бы ежегодно определенную сумму для оплаты расходов правительства. Налоги должны собираться без ненужных проблем и ложиться более или менее справедливо на всех подданных пропорционально их возможности платить. Больше всего этим требованиям отвечали две системы налогообложения: земельный налог и налог на движимое имущество. Земельный налог — прежнее название Danegeld (датские деньги) — существовал, главным образом, до завоевания Англии норманнами. Он давно перестал быть регулярным источником дохода правительства. Хьюберт Уолтер, финансовый и административный гений своего времени, возродил земельный налог — теперь он назывался Carucage — во время правления Ричарда. Иоанн тоже часто обращался к нему. Налог на движимое имущество обычно принимал форму выделения определенной части собственности, установленной королевским советом, для конкретной цели.

Хотя было много недовольства налогом, установленным Иоанном весной 1207 года, деньги собирались быстро и энергично. Специальные оценщики шли по стране, чтобы определить сумму для уплаты каждым человеком, а шерифы собирали деньги. Те, кто пытался занизить реальную стоимость своих владений, или скрыть собственность, безжалостно штрафовались. У тех, кто уклонялся от платежа, собственность конфисковывали, а ее владельцы в отдельных случаях даже попадали в тюрьму. Налог дал почти шестьдесят тысяч фунтов — очень приличная сумма.

Единственным человеком, открыто выступившим против, был Джеффри, архиепископ Йорка. Он утверждал, что король не имеет права облагать налогом движимое имущество священнослужителей, приказал духовенству не платить налог и отлучал от церкви всех чиновников, требовавших его уплаты. Но справиться с Иоанном он все же не смог. Поэтому Джеффри предал анафеме агентов этого разбоя — так он именовал сборщиков налога — и бежал на континент. Там он обратился к папе, и Иннокентий в декабре 1207 года наложил интердикт на всю Йоркскую провинцию, что не возымело действия. На этот интердикт почти никто не обратил внимания. Протест был последним актом Джеффри в английских делах. Больше о нем ничего не было слышно вплоть до его смерти в 1212 году в изгнании.

6 мая король направил вежливое письмо своему шурину.

«Король и пр. его возлюбленному брату Питеру де Жуаньи: приветствие. Мы повелеваем вам прибыть в Англию до праздника святого Иоанна Крестителя на девятом году нашего правления, чтобы повидать королеву, нашу супругу и вашу сестру, которая очень хочет вас видеть. Мы тоже».

Иннокентий III написал Иоанну весной 1207 года, сообщив о выборе Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским. Его святейшество всячески превозносил ученость, добродетели, жизнь и мораль кардинала Лэнгтона и указал Иоанну, что человек такого благочестия и прочих достоинств будет в высшей степени полезен для души короля, а его ученость и опыт помогут в мирских делах королевства. Папа также приказал монахам Кентербери принять Стефана как своего пастора и подчиняться ему во всех делах, мирских и духовных. Не дожидаясь ответа, Иннокентий посвятил Стефана Лэнгтона в сан в Витербо 17 июня 1207 года.

После получения послания папы с Иоанном случился один из приступов дикой ярости, к которым были особенно склонны представители Анжуйского дома. Его гнев вызвали два момента: аннулирование выборов Джона Грея и выборы Стефана Лэнгтона. Он обрушил свою злость сначала на монахов Кентербери. Их он обвинил в том, что они довершили свое вероломное поведение предательством. Сначала они выбрали субприора Реджинальда, даже не уведомив об этом короля, не говоря уже о получении его разрешения на выборы. Чтобы искупить свою вину, они выбрали Джона Грея, который был приемлемым кандидатом для короля, и монахам это было известно. Король дал им денег из собственных средств для оплаты путешествия в Рим, чтобы обеспечить подтверждение избрания Джона Грея. Прибыв в Рим за его счет, они выбрали Стефана Лэнгтона, как известно, являвшегося открытым противником короля, на высший духовный пост в королевстве.

Более того, все это возмутительное дело началось с их ребяческих попыток провести тайные выборы, не проконсультировавшись с ним, как будто они выбирают не архиепископа Кентерберийского, а настоятеля самого забытого монастыря Англии. Это недомыслие отдало выборы в руки папы и позволило ему навязать королю собственного кандидата. Если бы они вели себя как взрослые люди, достойные доверия короля, а вовсе не как группа проказливых и безответственных детей, Джон Грей уже давно стал бы посвященным архиепископом Кентерберийским и все церковные дела королевства оказались бы в надежных руках.

Ярость Иоанна, направленная против монахов, не знала границ. 14 июля он послал двух рыцарей, Фулька де Кантелу и Генри Корнхилла, в Кентербери. Они вошли в монастырь с обнаженными мечами и приказали аббату и его монахам, как предателям его королевского величества, немедленно покинуть страну. Если они не подчинятся, рыцари пригрозили предать монастырь огню и сжечь монахов заживо. Столкнувшись с такой угрозой, шестьдесят семь монахов бежали во Фландрию и укрылись там в дружественных аббатствах. Осталось только тринадцать монахов, которые в это время находились в лазарете и не могли ходить. Иоанн перевел нескольких монахов из монастыря Святого Августина в Кентербери, чтобы там продолжались богослужения, и назначил Фулька де Кантелу ответственным за собственность монастыря. Доходы от богатых земель, принадлежавших архиепископу и монастырю, — они составляли около 1500 фунтов в год — перешли к короне.

Тем временем Стефан Лэнгтон оставался на континенте. Он опасался появляться в Англии, пока гнев короля не остыл. Он жил в цистерцианском монастыре Понтиньи, где также жил в изгнании Томас Бекер. Отец архиепископа, Генрих Лэнгтон, опасаясь гнева Иоанна, бежал в Шотландию. Король приказал конфисковать все его владения, и Генрих умер в ссылке около 1210 года.

В ответе на письмо папы Иоанн изложил причины своего неприятия Стефана Лэнгтона. Папа не только аннулировал выборы Джона Грея, которого король настоятельно рекомендовал на этот пост, он также рукоположил на этот пост Стефана Лэнгтона, человека, лично неизвестного Иоанну, который в течение многих лет был доверенным другом и советником злейшего врага Иоанна — Филиппа Французского. Иоанн посчитал этот шаг личным оскорблением. Иннокентий попытался навязать ему архиепископа Кентерберийского, примаса всей Англии, который по своей должности должен входить в ближайший круг короля, человека, прожившего много лет во Франции, близкого друга короля этой страны, целью которого является уничтожение Иоанна. Это является пощечиной Иоанну лично. Но личное оскорбление превращается в попытку лишить корону ее законных прав и привилегий тем фактом, что ни монахи, проведшие выборы, если этот спектакль можно называть таковыми, ни папа, рукоположивший Стефана, не потрудились испросить разрешения на выборы или проконсультироваться с королем относительно приемлемости для него кандидата.

Иоанн выразил удивление тем, что папа, прежде чем отнестись к нему со столь расчетливым презрением, не потрудился припомнить, как много дружба английского короля всегда значила для папского двора. Ведь в папские сундуки поступало больше денег из Англии, чем из всех других стран, расположенных по эту стороны Альп, вместе взятых. Король объявил, что будет отстаивать права английской короны даже ценой собственной жизни, и выразил твердое намерение настаивать на выборах и рукоположении Джона Грея. Епископ Нориджа — человек, которого он знает и доверяет ему. Если его желание не будет исполнено, Иоанн обещал прервать все связи с Римом. Это сохранит для Англии сокровища, которые прежде уходили в Рим. Их можно будет использовать для защиты страны от врагов. Он также добавил, что нет никакой необходимости превозносить ученость Стефана Лэнгтона. В Англии имеется множество священнослужителей всех рангов, не менее сведущих во всех областях знаний, и у Иоанна нет необходимости обращаться для этого к чужестранцам и незнакомцам.

Ответ Иннокентия на это несдержанное письмо, должно быть, показался Иоанну исполненным правовых каламбуров и уклонений от сути вопроса. Для начала папа сделал ему выговор за мятежное и высокомерное упрямство. «В то время как мы уступаем тебе больше, чем следует, ты выказываешь нам меньше уважения, чем должен. Ведь если твоя набожность очень важна для нас, наше расположение является не менее полезным для тебя». На утверждение Иоанна, что Стефан Лэнгтон — человек ему неизвестный, Иннокентий ответил, что это представляется ему в высшей степени странным. Король не может не знать человека столь известного своей ученостью и добродетелями, которому Иоанн лично писал трижды, чтобы поздравить его с производством в кардиналы, утверждая, что он всегда хотел призвать его к себе на службу, но теперь счастлив, что он удостоен такой высокой должности. Более того, писал Иннокентий, лояльность Стефана доказана не только фактом его рождения в Англии от родителей, преданных Иоанну, но также тем, что он принял пребенду в Йорке.

Что касается согласия Иоанна, Иннокентий заверил, что, хотя не является обычаем ожидание согласия короля, когда выборы проходят при апостольском престоле, он тем не менее послал двух монахов к Иоанну с целью испросить его согласия, но монахи были задержаны в Дувре и не сумели добраться до короля. Папа заявил, что обладает всей полнотой власти над церковью в Кентербери. Выборы были проведены, и он не позволит отвлечь себя от намерения довести дело до конца. Иннокентий посоветовал Иоанну уступить и принять решение папы, предупредив, что иначе «ты навлечешь на себя неприятности, от которых не так-то просто избавиться».

Тем временем 1 октября 1207 года у Иоанна родился первый сын. Это произошло в Винчестере. Его нарекли Генрихом, в честь деда. Иоанн провел Рождество 1207 года в Виндзоре и во время праздников раздал богатые подарки своим рыцарям. Судя по всему, он пребывал в благосклонном расположении духа, на что указывает следующее письмо:

«Король и пр. Вильгельму д’Альбини и пр. Да будет тебе известно, что мы позволили Роберту де Росу, чтобы его сын, который находится под твоей опекой, этой зимой был с ним и своей матерью. Упомянутый Роберт согласился вернуть его нам на Пасху. Поэтому мы повелеваем тебе доставить его Роберту. Засвидетельствовано Питером, епископом Винчестера, в Гилфорде в двадцать восьмой день декабря».

Когда Иннокентий осознал, что Иоанн не намерен менять свое отношение к Стефану Лэнгтону, его святейшество написал епископам Лондона, Или и Вустера, приказав им попытаться образумить монарха и уговорить его покориться папе. Если же он будет продолжать упорствовать, Иннокентий предписал наложить интердикт на все королевство и объяснить Иоанну, что, если интердикт не заставит его подчиниться папе, у того в запасе есть и более суровые наказания. Также Иннокентий написал викарным епископам Южной провинции, приказав им принять Стефана Лэнгтона как своего духовного отца и пастора и подчиниться ему как законному архиепископу Кентерберийскому.

Три епископа прибыли к Иоанну и стали со слезами умолять вернуть монахов Кентербери в монастырь и принять Стефана Лэнгтона как архиепископа Кентерберийского. Они просили его не подвергать королевство позору всеобщего интердикта. Они заверили его, что Господь вознаградит его почестями на земле и вечной славой на небесах, если он покорится в этом вопросе верховному понтифику.

Когда епископы попытались образумить короля, Иоанн буквально обезумел от ярости. Он обрушил поток богохульств на папу и коллегию кардиналов и поклялся Богом, что, если папа или кто-нибудь другой осмелится наложить интердикт на его королевство, он выдворит всех церковников из страны и конфискует их собственность. Более того, он заявил, что если обнаружит какого-нибудь римского церковнослужителя на своей территории, то отправит его в Рим с вырванными глазами и отрезанным носом, так чтобы все знали, кто эти люди. И если епископы ценят собственную безопасность, в заключение заявил он, то немедленно скроются с его глаз долой.

Епископы покинули короля Иоанна с большой поспешностью и доложили о результатах своих усилий Иннокентию.

Последнюю попытку сделал Симон Лэнгтон, брат Стефана, но она тоже оказалась бесплодной. После нее Иоанн написал следующее письмо:

«Король и пр. всем людям всего Кента и пр. Да будет всем вам известно, что мастер Симон Лэнгтон прибыл к нам в Винчестер в среду перед четвертым воскресеньем Великого поста и в присутствии наших епископов просил нас принять мастера Стефана Лэнгтона, его брата, как архиепископа Кентерберийского. Когда мы заговорили с ним о сохранении нашего достоинства в этом деле, он сказал нам, что не сделает ничего, касающегося этого дела, если мы не отдадимся на его милость. И мы говорим вам это, так чтобы вы знали, какое зло и какая рана была нанесена нам в этом деле, и мы приказываем вам верить в то, что Реджинальд Корнхилл скажет вам от нашего имени относительно вышеупомянутых событий, имевших место между нами, епископами и Симоном. Вы должны подчиняться нашим приказам в этом деле. Засвидетельствовано мною лично в Винчестере в четырнадцатый день мая».

Иоанн послал с этим письмом в Кентербери Реджинальда Корнхилла, с приказом взять под контроль все земли и сокровища, принадлежащие архиепископу и монастырю.

Глава 9. Интердикт. 1208–1209

Когда Иннокентий III узнал, что Иоанн не имеет намерения подчиниться ему и принять Стефана Лэнгтона в качестве архиепископа Кентерберийского, и когда епископы Лондона, Или и Вустера сообщили ему, что их просьбы и увещевания не произвели впечатления на короля, папа приказал наложить на всю Англию интердикт. Епископы издали соответствующий приказ в понедельник Страстной недели, 23 марта 1208 года. Сделав это, они вместе с епископами Бата и Херефорда бежали на континент. Там, обвинил их Роджер Вендоверский, «они предавались всяческим изыскам, вместо того чтобы стать стеной в доме Бога: увидев приближающегося волка, они покинули своих овец и бежали».

Питер де Рош, епископ Винчестера, один из фаворитов Иоанна, вскоре остался в Англии единственным представителем церковной иерархии. Архиепископ Йоркский Джеффри находился в изгнании, епископ Ковентри бежал на континент и в том же году умер. Епископы Рочестера и Солсбери, подвергшись преследованиям, в 1209 году нашли убежище при дворе Вильгельма Льва в Шотландии. В 1208 году король послал Джона Грея, епископа Нориджа, в Ирландию в качестве своего юстициария, где тот оставался до 1213 года. Престолы Линкольна, Чичестера и Эксетера оставались вакантными, и Иоанн не делал никаких попыток их заполнить. Ведь пока они оставались без епископа, доходы с земель, приданных диоцезам, шли короне. Филипп, епископ Дарема, умер 22 апреля 1208 года.

Он заплатил годом раньше тысячу фунтов «для благорасположения короля», и Иоанн собрал еще две тысячи с душеприказчиков епископа.

Интердикт приостановил все богослужения. Детей крестили тайно; исповеди выслушивались у дверей церкви, а проповеди читались в церковном дворе. Умирающие исповедовались и получали последнее причащение, но их не могли соборовать, поскольку не было епископа, чтобы освятить елей. Все остальные функции церкви были полностью прекращены. Мессу, центр и сердце жизни католиков, не служили — только для возобновления последнего причащения, да и то священник должен был выполнить необходимые действия за закрытыми дверями без других присутствующих. Преподание Святых Даров, духовная пища верующих, не проводилось. В церквях не служили службы. Браки заключались у церковных дверей без обычных благословений. Колокола не звонили, а умерших хоронили, словно собак, в неосвященной земле.

Это был сокрушительный удар по любому католическому сообществу. Он чувствовался с необычайной остротой, которую сегодня мы даже представить себе не можем, в Англии того времени, когда большинство людей жили в маленьких деревнях, почти полностью изолированных от остального мира. Жизнь людей была очень тяжелой. Им было незнакомо понятие комфорта, и они считали себя счастливыми, если имели самое необходимое — еду, одежду, крышу над головой. В таких условиях церковь играла чрезвычайно важную роль, предлагая людям единственное средство мысленно подняться над ежедневной рутиной. Частое причащение тогда было не так широко распространено, как сейчас, но количество церковных праздников, на которые было положено посещать церковь, было больше, так что обычный католик, вероятно, в те дни слушал мессу чаще, чем сегодня. Практически для каждого ежедневное посещение мессы было само собой разумеющимся делом.

Деревенские священники, на которых была возложена обязанность заботиться о душах людских, в большинстве случаев не имели образования. Они знали латынь в объеме, достаточном для ведения службы. Те священнослужители, кто имел хорошее образование, получали намного более приятные и доходные места в домах знати, при дворах епископов и даже короля. Образование, понимаемое как нечто большее, чем умение читать и понимать латынь, общий язык церкви, практически являлось монополией священнослужителей. Поэтому почти вся административная работа королевского правительства находилась в руках людей, имевших тот или иной духовный сан.

Однако деревенские священники были далеки от интеллектуальных стимулов такой жизни и чаще всего опускались до уровня крестьян, среди которых проводили жизнь и из рядов которых обычно выходили. Во многих случаях они были викариями монастыря или капитула, который присваивал доходы церкви и устанавливал священнослужителям настолько низкую стипендию, что они едва могли на нее жить. Эти стипендии были настолько низкими, что в 1222 году возникла необходимость установить минимум — пять марок в год. Столько же платили простым солдатам и морякам, но их еще и кормили. Эта жалкая плата могла дополняться дарами от прихожан, но даже с учетом этого уровень жизни деревенских священников практически не отличался от уровня жизни крестьян.

То, что эти люди, плохо образованные и так же плохо вознаграждаемые, держались за свои посты и давали пастве такое утешение, какое было в их силах, является убедительным свидетельством силы их веры. Иногда они вели отнюдь не поучительную жизнь, особенно в части добродетели целибата. Джеральд Уэльский упоминает о священнике, «который предпочитает мирскую жизнь, ведущую к его падению и вечному проклятию; держит помощницу в доме, уничтожающую все его добродетели; и жалкий дом которого полон детей, колыбелей, кормилиц и нянек». Тем не менее деревенские священники и их паства сохранили веру в эти нелегкие времена, а вся Англия была свободна от ереси.

В любом случае, и тогда и после, были обычные мужчины и женщины, которые пытались вести самую лучшую жизнь. Для них прекращение богослужений, лишение духовной помощи, которую они получали, слушая мессы и причащаясь, было страданием, стыдом и ужасом. Для них оказались разорванными узы, связывающие их с церковью, объединявшей весь христианский мир. Наложение столь сурового наказания на несколько миллионов невинных христиан, чтобы призвать к ответу одного виновного короля, — яркая демонстрация бесчувственного пренебрежения благом людских душ, не приличествовавшего наместнику Христа. Можно только удивляться частоте, с которой даже благодетельные и исполненные лучших побуждений прелаты в те времена налево и направо налагали интердикты и отлучали от церкви за совершенно мирские нарушения.

Интердикт соблюдался в Англии всеми, за исключением монахов-цистерцианцев. Они подчинились, когда он был обнародован впервые, но впоследствии аббат Сито разрешил игнорировать его на том основании, что он не видел заверенной копии папского указа. Узнав об этом, папа приказал белым монахам соблюдать интердикт во всей его строгости.

Реакция Иоанна на объявление интердикта была быстрой и неистовой. Он отправил шерифов и прочих чиновников по всей стране, чтобы те заставили всех священнослужителей немедленно покинуть королевство. Пусть отправляются в Рим, приказал король, и заставят папу относиться к нему по справедливости. Он конфисковал всю собственность церкви и направил ее доходы в королевскую казну. Духовенство имело достаточно времени, чтобы спланировать свои действия в ожидании неизбежного, и за исключением бежавших епископов все отказались уехать — пусть выдворяют силой. Королевские чиновники, вероятно, не хотели добавлять проблем, навлекая на себя и своего хозяина наказание отлучения от церкви, которое следовало ipso facto для каждого, кто применил насилие к клирику. Да и король не мог не восхититься мужеством людей, которые предпочли остаться и отважно встретить беды, которые могли на них обрушиться. Да и в любом случае было почти невозможно отправить всех священнослужителей Англии в ссылку одновременно. В общем, им было позволено остаться и ощутить на себе всю тяжесть королевского гнева.

Поскольку вся их собственность и доходы были конфискованы, священнослужители существовали на небольшое пособие из еды и одежды, выделенное им королевскими чиновниками, под надзором четырех законопослушных человек из каждого прихода. В «Анналах Данстейбла» сказано: «король приказал, чтобы имущество священнослужителей перешло в его руки, и те, кто отказывается вести службы, были изгнаны. Но на четвертый день его гнев остыл, и упомянутое выше имущество перешло под надзор констеблей».

Иоанн получил извращенное удовольствие, удерживая сожительниц священников и требуя за них выкуп. Никакие указы — папы, советов, епископов и синодов — еще не смогли искоренить мужскую невоздержанность. Он приказал захватить всех родственников архиепископа Стефана и епископов, объявивших интердикт, лишил их всего имущества и заключил в тюрьму. Когда безответственные наемники короля встречали на дороге клирика, его стаскивали с коня и обращались с ним весьма дурно. Чаще всего жертвы не могли рассчитывать на правосудие в суде.

Роджер Вендоверский рассказывает, как слуги некоего шерифа привели к королю со связанными за спиной руками разбойника, который на большой дороге ограбил и убил шерифа. Они спросили Иоанна, какое наказание заслужил преступник. Король велел отпустить его, отметив, что этот человек убил одного из врагов короны.

Пока все это происходило, Иоанн существенно пополнил свою библиотеку. В письме, датированном 29 марта 1208 года, к аббату Рединга он подтвердил получение из рук Жервеза, ризничего Рединга, шести книг Ветхого Завета, трактата о таинствах Гуго Сент-Викторского, сентенций Петра Ломбардского, «О граде Божьем» святого Августина и его комментария к третьей части Псалтыря, трактата о Ветхом Завете Оригена и ряда других.

Иоанн знал, что интердикт является сильным, но все же не самым могущественным оружием в арсенале папы. Оставалось еще поименное отлучение от церкви, которое могло изолировать его от всего христианского мира, заставив христиан избегать любых контактов с ним. Кроме того, папа мог освободить его подданных от клятвы верности. Чтобы подготовиться к такому развитию событий, Иоанн потребовал заложников от всей знати, особенно от тех, в чьей преданности сомневался. Знатные люди, к которым было адресовано это требование, были вынуждены отдать королю своих сыновей, племянников или других близких родственников, и у него появилось оружие против них.

Вильгельм де Браоз, член семьи, пришедшей в Англию с Вильгельмом Завоевателем, уже был на плохом счету у Иоанна. Тому было две причины. Во-первых, он был отцом Жиля де Браоза, епископа Херефорда, который объявил интердикт и бежал из страны, а во-вторых, он был должником Иоанна. В 1201 году король пожаловал ему манор Лимерик при условии, что он будет выплачивать ежегодно пятьсот марок в течение десяти лет. Но за шесть следующих лет Браоз выплатил только семьсот марок. Когда посланцы Иоанна прибыли к Вильгельму и потребовали заложников, его супруга Мод ответила:

— Я не отдам своих сыновей вашему хозяину, королю Иоанну, потому что он подло убил своего племянника Артура, о котором должен был заботиться.

Это заявление, записанное Рожером Вендоверским, имеет особенный вес, потому что исходит от супруги человека, бывшего с Иоанном в Нормандии в апреле 1203 года, во время, когда Артур, предположительно, был убит.

Вильгельм упрекнул супругу и сказал посланцам:

— Если я как-то оскорбил короля, я готов дать ему удовлетворение, без всяких заложников, согласно решению суда и моих соотечественников баронов, пусть только укажет мне время и место.

Когда об этом сообщили Иоанну, он послал группы рыцарей, чтобы захватить Вильгельма и всю его семью в плен. Но друзья при дворе предупредили Вильгельма, и он успел бежать в Ирландию, где остановился в доме семейства де Ласи.

Примерно в это же время Стефан Лэнгтон сделал попытку прибыть в Англию лично и обсудить проблемы с Иоанном. В сентябре король гарантировал ему безопасность.

«Король и пр. Да будет известно, что мы гарантируем Стефану Лэнгтону, кардиналу римской епархии, свободный и безопасный проезд в Англию в Дувр, где ему надлежит оставаться до дня святого Михаила на десятом году нашего правления, в течение трех недель. По истечении трех недель он должен в течение следующих восьми дней вернуться, если только его не задержит очень сильный ветер. Для засвидетельствования этого дела мы даем ему это письмо-патент. Засвидетельствовано Дж. Фицпетером в Сильверстоуне в девятый день сентября десятого года нашего правления».

Встреча не состоялась. Или Лэнгтон не поверил королю, или его оскорбил использованный Иоанном титул, ясно говорящий о том, что английский король не считает его не только архиепископом Кентерберийским, но и просто архиепископом.

Хотя Иоанн демонстрировал упорство и неуступчивость в переговорах с церковными деятелями, он проявлял мягкость к монахиням, о чем говорит его следующее письмо:

«Да будет известно, что мы приняли под охрану и защиту Агнес, аббатису церкви Святой Девы из Клерво, и Эренбургу, ее сестру, с ее посланниками и слугами, которые были посланы в Англию с письмами из монастыря Клерво, чтобы просить подаяния для их дома. Поэтому мы велим тебе защищать их и просим тебя, из любви к Господу нашему, принять их доброжелательно и помочь им со сбором подаяния. Засвидетельствовано Джоном Фицхью в Вудстоке, 26 ноября десятого года нашего правления».

В казначейском реестре много записей такого рода: «За одиннадцать тысяч сельдей, купленных и отданных разным монахиням, 55 шиллингов» (из реестра 1211 года). Только в этом году Иоанн приобрел 191 000 сельдей за 37 фунтов 11 шиллингов 6 пенсов, которые распределили по женским монастырям почти всех графств Англии.

Осенью Иоанн узнал радостную новость об избрании его племянника Оттона императором, и он сразу приступил к сплочению вокруг племянника коалиции ведущих представителей Нидерландов. Он имел далеко идущие планы — создание коалиции против Филиппа Французского. После падения Руана и утраты Нормандии никакого договора не последовало. Филипп просто завладел землей, и Иоанн никогда не отказывался от надежды вытеснить его оттуда. После восхождения на императорский трон Оттона эта надежда вспыхнула с новой силой.

Избрание Оттона стало кульминацией десятилетия гражданской войны. Он был вторым сыном Генриха Льва, герцога Саксонского, и старшей сестры Иоанна Матильды. Когда Оттон был ребенком, его отца дважды отправляли в изгнание, и оба раза он находил приют в Англии. Таким образом, Оттон, по крайней мере частично, получил образование там. Он стал любимцем дяди Ричарда, который писал о нем: «Он рычит, словно детеныш льва, подгоняемый жаждой порезвиться, рвущийся в драку, в которой борется не на жизнь, а на смерть». Ричард сделал племянника графом Пуату.

В сентябре 1197 года умер император Генрих VI, и Ричард стал продвигать избрание племянника. Большинство выборщиков в марте 1198 года предпочли Филиппа Швабского, но противники дома Гогенштауфенов не желали соглашаться с результатами выборов. Под руководством архиепископа Кёльнского и при помощи взяток Ричарда, а также ввиду зависимости Нижнего Рейна от торговли с Англией, выборщики этой части Германии 9 июня 1198 года встретились в Кёльне и выбрали императором Оттона. Тот немедленно заручился помощью Нидерландов, обручившись с дочерью герцога Брабантского. Он также укрепил свои позиции, устроив свою коронацию в Экс-ла-Шапель архиепископом Кёльнским. В Англии такой акт эквивалентен коронации в Вестминстерском аббатстве архиепископом Кентерберийским. Но все это не изменило того факта, что Оттон был кандидатом только небольшой части германских князей и его влияние ограничивалось территорией вокруг Кёльна.

Началась гражданская война. Оттона некоторое время поддерживало английское золото, но с мая 1199 года, когда умер Ричард, этот источник иссяк. Переговоры Иоанна с Филиппом Французским связали его руки: одним из положений договора в Ле-Гуле от мая 1200-го было отсутствие помощи с его стороны Оттону. Однако Иннокентий III поддержал его всем, чем только мог, и не в последнюю очередь благодаря его вмешательству гражданская война продолжалась так долго. Он захватил Тоскану, герцогство Сполето и Анконскую марку и был исполнен решимости удержать эти области любой ценой. Филипп Швабский стремился отобрать их у папы, если подвернется шанс, а Оттон, всегда щедрый на обещания, поскольку больше ничего у него не было, поклялся уважать эти территории, как принадлежащие Римской церкви.

Положение Оттона постоянно ухудшалось. То, что он выстоял до сих пор, объяснялось его военным мастерством и личной храбростью. В боях он показывал себя достойным своего дяди Ричарда. Наконец в конце 1207 года Кёльн, его последний оплот, капитулировал перед Филиппом Швабским. Оттон бежал в свое герцогство Брауншвейг, а оттуда в Англию.

Иоанн принял его сердечно и сразу дал шестьсот марок. Это могло быть началом субсидий, которые Иоанн с тех пор выделял Нидерландам, или частичной выплатой наследства Ричарда Оттону, которое Иоанн до этого отказывался выплачивать. Когда Ричард умер, Оттон послал двух своих младших братьев в Англию, чтобы получить наследство, оставленное ему Ричардом, но Иоанн не дал ему ничего. Иоанн был не из тех, кто расстается с деньгами, если не уверен, что получит что-то взамен. А положение Оттона в то время представлялось безнадежным, и Иоанн вполне мог прийти к выводу, что найдет лучшее применение деньгам. Даже вдове Ричарда, королеве Беренгарии, пришлось годами бороться, чтобы вырвать у Иоанна свое приданое.

Теперь для Филиппа Швабского открылся путь к беспрепятственной коронации. Даже Иннокентий был вынужден смириться с неизбежным, и Филипп согласился признать аннексированные папские территории в Центральной Италии. Однако в июне 1208 года Филипп был убит графом Отто (Оттоном) фон Виттельсбахом в личной ссоре. Германия была измучена гражданской войной, и никто не пожелал выдвинуть другого кандидата, который составил бы конкуренцию Оттону. 11 ноября 1208 года он был единогласно избран императором. Долгая война наконец завершилась, и у Иоанна снова возродилась надежда сформировать широкую континентальную коалицию против Филиппа Французского.

Иоанн постепенно начал субсидировать ведущих людей Нидерландов и одновременно вел большую переписку с Оттоном. Его брат Генрих, граф Палатин, прибыл в Англию весной 1209 года, якобы чтобы ходатайствовать за Стефана Лэнгтона. Иоанн выделил ему пособие в размере тысячи марок в год, и Генрих оставил в Англии своего сына, чтобы тот получил образование при английском дворе. Оттон был коронован в Риме Иннокентием 4 октября 1209 года и сразу начал планировать захват у папы земель, которые ранее обязался уважать как собственность церкви.

Рождество 1208 года Иоанн провел в Бристоле. Его второй сын родился 5 января 1209 года и был наречен Ричардом в честь своего знаменитого дяди. Ева, няня Ричарда, получала четыре пенса в день, а Хелен, няня юного Генриха, — только два пенса.

В начале 1209 года папа по просьбе архиепископа Стефана Лэнгтона, который все еще оставался на континенте, ослабил строгость интердикта, разрешив служить мессу один раз в неделю в монастырских церквях. Эта привилегия не распространялась на цистерцианцев, вероятно в наказание за то, что они ранее игнорировали интердикт. Кроме того, она никак не повлияла на приходские церкви — центры религиозной жизни нации.

Англия находилась под интердиктом уже год без видимых ужасных результатов. Страна процветала. Ее внешняя торговля, основу которой составляла шерсть, стабильно возрастала. Не было никаких Крестовых походов или экспедиций против Филиппа Французского, которые вынуждали знать покинуть королевство, и бароны вплотную занялись управлением поместьями. В целом в финансовом отношении и Иоанн, и, косвенно, все королевство только выиграли от интердикта, поскольку конфискация церковной собственности принесла казначейству такие гигантские суммы, что не было необходимости в новом всеобщем налогообложении. Когда все закончилось, оказалось, что Иоанн отобрал у церкви более ста тысяч фунтов.

Король обеспечил свой иммунитет от недовольства своей знати, взяв у них заложников. Теперь он обратил пристальное внимание на северную границу. Он собрал крупные силы и выступил на север, желая убедиться, что Вильгельм Лев из Шотландии не создаст ему проблем. Подойдя к Норему, Нортумберленд, он построил армию в боевой порядок, но Вильгельм, которому к тому времени уже перевалило за шестьдесят пять, был слишком осторожен, чтобы принять вызов. Он запросил мира, и Иоанн упрекнул шотландского короля в том, что тот дает убежище его врагам и помогает им. Уже 28 июня 1209 года был подписан договор, согласно которому Вильгельм обязался выплатить двенадцать тысяч марок в качестве штрафа. Он также должен был отдать двух законных дочерей, Маргарет и Изабеллу, в заложницы, что гарантировало его хорошее поведение в будущем.

Вернувшись из Нортумберленда, Иоанн обязал всех свободных арендаторов Англии присягнуть ему на верность. Этот приказ распространялся даже на мальчиков в возрасте двенадцати лет и старше, которые должны были принимать участие в обороне страны. Получив желаемое, Иоанн распустил подданных, подарив им «поцелуй мира». Влияние Иоанна было настолько велико, что даже валлийцы прибыли в Вудсток и дали клятву верности. Ни о чем подобном, отмечает Роджер Вендоверский, раньше не слышали.

Примерно в это время некий клерк, изучавший гуманитарные науки в Оксфорде, случайно убил женщину и бежал из города. Мэр Оксфорда и его чиновники, организовавшие поиск виновного, арестовали и бросили в тюрьму трех его коллег, снимавших дом вместе с виновным. Когда это дело было вынесено на суд короля, тот приказал вывести всех троих за город и повесить, не обращая внимания на привилегии духовенства. В качестве протеста все преподаватели и студенты университета — их было около трехсот человек — покинули университет и ушли: одни в Кембридж (это первое упоминание в документах о Кембриджском университете), другие в Рединг.

Вильгельм де Блуа, епископ Линкольна, умер накануне Вознесения 1206 года. В качестве его преемника, по предложению Иоанна, был избран Хью Уэльский, старший брат Джоселина Уэльского, епископа Бата. Иоанн сразу же передал ему юрисдикцию над мирскими владениями епархии — это был знак величайшего благоволения. Хью не мог быть рукоположен в Англии из-за интердикта, и Иоанн отправил его в Нормандию для рукоположения епископом Руанским. Покинув Англию, Хью проявил независимость — отправился к архиепископу Стефану Лэнгтону, который все еще оставался в изгнании, и присягнул ему на верность. Архиепископ рукоположил его 20 декабря 1209 года.

Узнав об этом, Иоанн объявил Хью предателем и конфисковал всю собственность, пожалованную епископу после избрания. Линкольн был крупным и богатым диоцезом, самым крупным в Англии, и его доходы существенно пополнили королевскую казну.

Глава 10. Отлучение. 1209–1212

Наконец папа Иннокентий III осознал, что интердикт, доказавший свою эффективность против Филиппа Французского, не может заставить покориться английского короля. На самом деле интердикт даже укрепил позиции Иоанна, поскольку исключил участие большинства прелатов в управлении государством, таким образом дав королю практически абсолютную власть. Он ослабил авторитет священнослужителей, начиная от архиепископа и заканчивая самым мелким епископом, и показал, что люди вполне могут обходиться без богослужений, которые, как их всегда учили, являются самыми важными для их благосостояния в этом мире и будущем. Интердикт отдал королю огромные сокровища церкви, и вынудил Иоанна, в порядке самозащиты, обеспечить верность баронов, взяв заложников в тех семействах, в которых он сомневался.

Англия в ранние годы интердикта была более тесно сплоченной нацией, чем в другие времена правления Иоанна. Король, вероятно, сумел доказать знати убедительность своей позиции. Попытки Иннокентия III сосредоточить контроль над Вселенской церковью, даже управление повседневными делами, в руках Папской курии, естественно, вызвали противодействие не только епископов, но и баронов. Епископы видели, что их власть слабеет, а их юрисдикции бросают вызов постоянные обращения через их головы в Рим, однако они не могли эффективно протестовать против верховного понтифика, от которого они получили свою власть. Баронам было легче прийти к пониманию по рабочим вопросам с епископами, то есть членами своего класса, которых они часто встречали на королевском совете и с которыми участвовали в работе правительства, чем с прелатами далекого Рима. Хотя едва ли Иоанн и его сторонники осознавали, что централизация церковной власти и укрепление дисциплины идут на пользу церкви.

Это был век уважения к традициям. Общепринятая практика имела силу закона, и юридические формы (благодаря существенному прогрессу в формулировании кодексов законов и развитии эффективных и всесторонних методов судопроизводства при Генрихе II и его сыновьях) импонировали могущественному классу администраторов, новой знати, появление которой вызвало усложнение процесса управления государством. Позиция Иоанна в споре относительно выборов Стефана Лэнгтона была ясна и убедительна для них. Традиционная, правовая и обоснованная форма выборов архиепископа Кентерберийского могла быть любая: его могли выбирать монахи Кентербери, или епископы Южной провинции, или и те и другие, король мог иметь законное право предлагать свою кандидатуру или нет. Вне зависимости от всего этого было ясно одно: ни по традиции, ни по закону епископа Кентерберийского не мог назначать папа без согласия короля, и ни один из предшественников Иннокентия не требовал для себя такого права. Нет сомнений в том, что они лишь подтверждали сделанный выбор — какой бы ни была процедура — и жаловали плащ архиепископа как знак своего одобрения. Но архиепископа они не назначали.

Утверждение, что Стефан Лэнгтон был избран, по традиции и церковным законам, горсткой кентерберийских монахов в грозном присутствии папы и коллегии кардиналов, несомненно, показалось Иоанну и большинству знати королевства простой уверткой. Такие выборы были большим нарушением заветного права свободы выборов, за которое Иннокентий так горячо ратовал, чем любые выборы компетентными канониками в присутствии короля, которые папа, не зная или намеренно игнорируя древние английские традиции, отрицал.

Именно на древние традиции Иоанн ссылался снова и снова. В письме папе, написанном примерно в это время, он четко изложил свою позицию:

«Все мои предшественники даровали архиепископства, епископства и аббатства в своих покоях. Как вы можете прочитать в священных текстах, благословенный и славный король св. Эдуард даровал епископство Вустера св. Вульфстану. Когда Вильгельм Бастард, завоеватель Англии, захотел лишить его епископства, поскольку он не знал французского языка, св. Вульфстан ответил: «Не ты дал мне мой посох, и я тебе его не отдам». Он пошел к гробнице св. Эдуарда и сказал на языке его матери: «Эдуард, ты дал мне мой посох, и теперь из-за короля я не могу его иметь: поэтому я отдаю его тебе, и если можешь, защити меня». Он оставил посох на гробнице из обработанного камня, и посох чудесным образом приклеился к ней, так что его никто, кроме св. Вульфстана, не мог взять».

У Иоанна был еще один аргумент, который, вероятно, имел большой вес для его совета. Вся знать Англии в той или иной степени пострадала от рук Филиппа. Одни сражались против него во многих битвах, которые шли почти беспрерывно после его восхождения на престол в 1180 году, другие потеряли земли и собственность после окончательной сдачи Нормандии в 1205 году; и все внесли свой вклад в расходы, необходимые, чтобы держать его на расстоянии. Разве примут они в качестве архиепископа человека, бывшего в фаворе у Филиппа, пользовавшегося его доверием, участника его совета? При такой истории вопроса Стефан Лэнгтон — последний человек, которому король мог доверять и которому мог дать земли и временную власть архиепископа Кентерберийского.

Однако против непреклонности Иоанна у папы было и более сильное оружие, чем интердикт, которое могло изолировать его от подданных и от всех христиан, лишить его поддержки баронов. Под интердиктом король и его подданные страдали одинаково, если, конечно, человек, так полно лишенный религиозных чувств, как Иоанн, мог страдать. Позор интердикта падал в первую очередь на короля, поскольку именно он был его причиной, но спокойное развитие событий в Англии после обнародования интердикта показало Иннокентию, что Иоанн легко справляется с этой ношей. Поэтому папа осенью 1209 года принял решение об отлучении от церкви Иоанна лично. Такое наказание изолирует его от церкви, сделает незаконным для любого христианина связываться с ним, давать ему еду, питье и убежище и навлечет проклятие в будущем мире.

Иннокентий приказал епископам Лондона, Или и Вустера обнародовать персональное отлучение каждое воскресенье и в праздники, во всех монастырских церквях Англии. Только в них могли служить мессу. Три епископа, однако, бежали на континент после обнародования интердикта и не имели никакого желания возвращаться в Англию с миссией, которая еще больше озлобит короля против них. Они получили разрешение папы делегировать право обнародования этой информации прелатам, оставшимся в Англии. Но только эти клирики «или опасаясь короля, или относясь к нему с почтением», утверждает Роджер Вендоверский, стали «подобны немым псам, которые не решались подать голос» и отказались обнародовать наказание. Тем самым они показали, что, по крайней мере, часть духовенства была на стороне Иоанна. Булла была обнародована во Франции, и новость очень скоро достигла Англии, где «даже в местах скопления народа это было темой для разговора шепотом».

Отлучение, или анафема, не настроило подданных Иоан на против него. Его рождественский двор в Виндзоре в 1209 году был особенно блестящим. Его посетили все английские аристократы. Некоторые — в этом нет сомнений — прибыли из страха, поскольку Иоанн сурово расправлялся с теми, кто выказывал малейшие признаки неприязни. Но другие искренне симпатизировали королю в его борьбе с Иннокентием и успокаивали свою совесть тем, что если булла об отлучении не была обнародована в Англии, значит, они не обязаны ее соблюдать. Была еще третья группа — близкие друзья короля, лишенные религиозных чувств, как и их хозяин, и не обратившие на отлучение никакого внимания.

Однако это наказание выявило некоторые худшие качества Иоанна. Он прожил большую часть жизни в атмосфере подозрительности, недоверия и предательства и, естественно, подозревал всех окружавших его людей в предательстве. Болезненно подозрительный, он считал, что все против него. Если, что представляется сомнительным, Иоанн надеялся на спасение своей души, при условии, что он верил в наличие у себя души, как и в то, что она может быть спасена, эта надежда была растоптана в прах, когда верховный понтифик проклял его во всех его деяниях в этом мире и в будущем. Ни один священнослужитель не мог дать ему хорошего совета, потому что представители верховного духовенства, оставшиеся в королевстве, были его креатурами, полностью послушными его воле, а голоса низшего духовенства до него не доходили. Публично изолированный от церкви Иоанн открыто пренебрегал нормами морали. Жестокость и корыстолюбие начали проявляться более открыто во всех его делах, но жестокость вселила страх перед ним в души знати и подавила любые побуждения, которые могли появляться у людей, к проявлению неверности и предательства. Ну а корыстолюбие вымогало у его жертв суммы, которые иначе были бы собраны путем налогообложения.

Роджер Вендоверский рассказывает две истории, которые иллюстрируют жестокость и жадность, характерные для Иоанна в то время. После того как новость об отлучении Иоанна достигла Англии, некто Джеффри, чиновник казначейства, заговорил с коллегами об этом наказании и высказал мнение, что никто, и меньше всего приходской клирик, не может безнаказанно оставаться на службе у отлученного от церкви человека. Из-за угрызений совести Джеффри покинул казначейство без разрешения и остался дома. Узнав об отсутствии Джеффри и его причинах, Иоанн послал одного из своих рыцарей, Уильяма Тальбота, с солдатами к дому Джеффри, чтобы арестовать его и бросить в тюрьму. После того как он провел там несколько дней, его облачили в тяжелую ризу — вероятно, из уважения к его сану — из свинца, и вскоре он умер. Это было жестоким наказанием, даже для чиновника казначейства.

Евреи пользовались особой защитой короля, что он старался доказать еще в 1203 году. Он писал:

«Король и пр. мэру и баронам Лондона и пр. Мы всегда очень любили вас и сделали так, чтобы ваши законы и свободы неуклонно соблюдались, по этой причине мы верим, что вы нас особенно любите и свободно желаете делать то, что волнует нас и воздействует на мир и покой в нашей земле. Тем не менее, поскольку вы знаете, что евреи находятся под нашей защитой, мы удивлены тем, что вы позволяете причинять зло евреям, живущим в городе Лондоне, так как это явно против мира в королевстве и спокойствия на нашей земле. Мы тем более удивлены и озабочены, потому что другие евреи по всей Англии, где бы они ни жили, кроме тех, что в вашем городе, наслаждаются миром. Мы беспокоимся не только из-за евреев, но и из-за мира, потому что даже если мы даруем мир и спокойствие псу, он должен строго соблюдаться. Отныне мы поручаем евреев, живущих в городе Лондоне, вашему попечению, так что если кто-то попытается повредить им, вы можете помочь им и защитить их. Если случайно им будет причинен вред, что запрещено Богом, вы будете виновны. Нам хорошо известно, что подобное случается из-за глупых людей, живущих в городе, а не из-за мудрецов. Но мудрецы должны сдерживать безрассудство глупцов. Засвидетельствовано мною лично в Монтфорде в двадцать девятый день июля».

В обмен на эту защиту финансовые дела евреев находились под прямым контролем казначейства. Хотя такой статус в некоторой степени защищал их от народных гонений, король знал обо всех их сделках и с легкостью мог вымогать у них деньги. Иоанн начал выколачивание денег зимой 1210 года, и Роджер Вендоверский утверждает, что по его приказу английских евреев обоего пола хватали, бросали в тюрьмы и жестоко пытали, чтобы выжать из них все возможные деньги. Глава еврейской общины в Бристоле даже после пыток отказался платить, после чего Иоанн приказал выбивать ему по одному зубу каждый день, пока он не выплатит десять тысяч марок. Лишившись семи зубов, еврей на восьмой день сдался и выплатил требуемую сумму.

В его оппозиции Иннокентию Иоанна укрепило влияние мастера Александра Масона. Роджер Вендоверский называет его псевдотеологом. Мастер Александр подсказал Иоанну утешительную доктрину, согласно которой великое бедствие интердикта было навлечено на Англию не по его вине, а из-за злодеяний людей, которых Господь пожелал наказать с помощью этого средства. Новый духовный советник заверил Иоанна, что он послан Богом, чтобы править своим народом железной рукой, разбить его на части, как горшок гончара, и заковать знатных и могущественных людей в железные кандалы.

Углубляясь в области теологии и канонического права, мастер Александр всесторонне рассмотрел вопрос степени папской власти. Эта тема была в те времена чрезвычайно популярна ввиду экстравагантных претензий Иннокентия III. Мастер Александр заявил, что папа не имеет власти над мирскими владениями любого правителя или над правительством. Папская власть ограничивается исключительно церковью и ее собственностью. Именно такую власть дал Господь святому Петру и его преемникам.

Подобная доктрина была именно тем, что Иоанн желал услышать, и ее автор немедленно стал фаворитом короля. Иоанн имел много бенефиций, которые приобрел во время общей конфискации 1208 года, и даровал некоторые из них мастеру Александру.

Семья де Ласи — два брата, Уолтер и Гуго, правители Мита и Ольстера соответственно — стала самой могущественной в Ирландии, и Иоанн вовсе не был уверен в их преданности. Его недоверие возросло из-за того, что Уолтер де Ласи, правитель Мита, предоставил убежище своему родственнику Вильгельму де Браозу, когда тот бежал из Англии в 1208 году.

Старшее поколение, с которым Иоанн общался во время своего первого визита в Ирландию, уже умерло, и ему на смену пришли новые люди, не так откровенно не признающие власть, но почти такие же беспокойные. Рори О’Коннор, последний верховный король Ирландии, умер в своей постели в 1199 году. Местные ирландские князья постепенно вытеснялись все дальше на запад, и их заменяла норманнская знать, которая ссорилась между собой с таким же энтузиазмом, который раньше демонстрировали ирландцы.

В 1200 году Иоанн послал своего кузена Мейлера Фицгенри, незаконного сына Генриха I от знаменитой Несты, дочери короля Южного Уэльса, в Ирландию своим юстициарием. Пребывание Мейлера в высокой должности оказалось трудным и беспокойным. Джон де Курси, покоритель Ольстера, отверг власть Мейлера и вел практически постоянную войну с Гуго де Ласи. Гуго со временем изгнал Джона, и король в 1205 году сделал его графом Ольстера. Затем Гуго выступил против Мейлера и вместе с братом начал войну против юстициария. Уильям де Бург, ведший завоевание Коннахта, был еще одним возмутителем спокойствия, но Мейлеру удалось лишить его владений.

В 1208 году братья де Ласи наконец вытеснили Мейлера Фицгенри из страны. Иоанн прислал вместо него Джона Грея, епископа Нориджа, но его таланты оказались больше административными, чем военными, и власть де Ласи осталась нерушимой. Имея целью утвердить свое господство в Ирландии, ограничить власть де Ласи, обеспечить преданность англо-норманнской знати и ирландских принцев, поместить страну под контроль доверенного человека, Иоанн задумал экспедицию в Ирландию.

Он отплыл из Пембрука с большой армией на семистах кораблях и высадился в Ирландии 6 июня 1210 года. Когда он прибыл в Дублин, более двух десятков ирландских вождей поспешили присягнуть ему на верность. Он изрядно уменьшил количество ирландских замков и повел свою армию в графство Мит. Вильгельм де Браоз, узнав об экспедиции Иоанна, бежал в Уэльс, оставив супругу и старшего сына в Мите. Уолтер и Гуго де Ласи бежали в Шотландию, а оттуда во Францию. Король осадил замок, в котором укрылись Мод де Браоз и ее сын, захватил его и конфисковал земли де Ласи. Мод и ее сын Вильгельм, уже вполне взрослый человек, бежали в Шотландию. Дункан Каррик захватил их и передал Иоанну. Он отправил их обратно в Англию в цепях и поместил в Виндзорский замок. Мод, обвинившая Иоанна в убийстве Артура, вызвала его бешеную ярость, и он заморил их голодом.

Уильям Маршал женился на Изабелле де Клэр, дочери и наследнице Стронгбоу, и стал владельцем обширных поместий в Ирландии, главным из которых был Лейнстер. В 1207 году он впервые отправился на осмотр своих ирландских владений. Прежде чем отпустить его, Иоанн вынудил его сдать все свои замки в Англии и отдать своего сына Ричарда в заложники, что должно было обеспечить верность Маршала. Только такой извращенный ум, как у Иоанна, мог заподозрить такого величайшего рыцаря, как Уильям Маршал, в неверности. У Уильяма также были проблемы с Мейлером Фицгенри, который покушался на некоторые его земли.

Когда Вильгельм де Браоз и его семья бежали в Ирландию, Маршал прятал их в течение двадцати дней, прежде чем они смогли перебраться к де Ласи. Иоанн не преминул упрекнуть Уильяма за помощь его смертельному врагу.

— Сэр, — сказал Уильям. — Я приютил милорда, когда он пришел в мой замок, находясь в беде. И если я действительно о нем позаботился, вы не должны думать обо мне плохо. Я не думал, что делаю нечто плохое. Ведь он мой друг и мой сеньор (у Маршала были земли Браоза в Англии). И я не знал, что вы настроены против него. Вы были хорошими друзьями, когда я покинул Англию, чтобы отправиться сюда. И если кто-то, за исключением вас, хочет сказать, что в этом деле есть нечто большее, я готов защищать себя, согласно вердикту вашего суда.

Иоанн принял объяснение Маршала, но все равно взял некоторых его рыцарей в заложники.

С помощью Джона Грея король приступил к реорганизации административной машины Ирландии и приведению ее в соответствие с эффективной английской моделью. Он установил английские законы и обычаи, назначил шерифов и прочих чиновников, чтобы управлять этими территориями согласно английским законам. Он ввел монеты, единообразные с английскими: были отчеканены пенни, полпенни и круглые фартинги. На монетах изображалась арфа. В Англии чеканили единственную монету — серебряное пенни, которое рубили на две и четыре части для получения полпенни и фартингов.

Иоанн оставил епископа Нориджа своим юстициарием в Ирландии и, приведя в порядок дела, вернулся в Англию 29 августа. Это была блестящая экспедиция, умело проведенная, достигшая всех целей, которые наметил Иоанн, и обеспечившая спокойствие и грамотное управление Ирландией на несколько лет вперед.

Пока Иоанн находился в Ирландии, 22 июля родилась его первая законная дочь.

Сразу после возвращения Иоанн призвал всех прелатов, оставшихся в Англии, встретиться с ним в Лондоне. Когда они собрались, король принялся безжалостно вымогать у них деньги. Только белые монахи были вынуждены заплатить сорок тысяч марок. По правилам ордена они не могли иметь денег, и Иоанну очень нравилось навязывать им выполнение своего приказа.

Тем временем союзник Иоанна Оттон открыто нарушил свое обещание Иннокентию относительно аннексированных папой земель в центральной части Италии. В августе 1210 года он напал на Тоскану, а в ноябре начал покорение Апулии. Он не делал тайны из своего намерения покорить Сицилию и объединить империю — Иннокентий выступал против этой политики. Оттон не обращал внимания на предостережения папы, и в ноябре 1210 года Иннокентий отлучил его от церкви, освободил его подданных от клятвы верности и стал сотрудничать с Филиппом Французским, желая вызвать беспорядки против Оттона в Германии.

Иоанн провел Рождество 1210 года в Йорке, где ко двору собрались графы и бароны. Собственность архиепископа находилась в руках короля с тех пор, как Джеффри бежал из Англии.

Весной 1211 года Иоанн занимался подготовкой экспедиции в Северный Уэльс. Лливелин ап Иорверт, который в 1206 году женился на незаконной дочери Иоанна — Иоанне, расширил свое влияние на большую часть Уэльса, и Иоанн не желал, чтобы какой-нибудь валлийский вождь имел такую власть, как приобрел его зять. Если Уэльс невозможно поместить под прямой контроль Англии, лучше, чтобы страна, горный рельеф которой делал завоевание и мирное управление ею особенно трудным, управлялась несколькими мелкими вождями. Они будут ссориться между собой, и это отвлечет их энергию от нападений на английские границы.

Иоанн собрал армию в Уитчерче и 8 июля 1211 года вторгся в Уэльс. Он продвинулся до района Сноудона, оттеснив валлийские силы. Он взял город Бангор, который отверг его из-за отлучения от церкви. Лливелин был вынужден искать мира. Он послал супругу к ее отцу в надежде заручиться почетными условиями для себя. Затем он явился к Иоанну сам и объявил о своей покорности. Король лишил его большинства земель, утвердил в Северном Уэльсе английское господство и взял в заложники двадцать восемь юношей благородного происхождения. Это должно было обеспечить хорошее поведение валлийцев в будущем.

Позиции Иоанна были сильны как никогда. В трех последовательных кампаниях он покорил Шотландию, Ирландию и Уэльс, чего не смог сделать даже его отец, и теперь ему нечего было опасаться с их стороны. «Не было никого, кто не подчинился бы его намеку», — пишет хронист из Барнуэлла. Поэтому, когда прибыли посланцы от папы, чтобы обсудить возможность примирения, Иоанн имел все основания для уверенности в себе. Из Уэльса он вернулся в Уитчерч, а оттуда направился в Нортгемптон, где 15 августа 1211 года встретился с эмиссарами папы.

Иннокентий послал к Иоанну Пандульфа, иподиакона Папской курии, и тамплиера Дюрана, чтобы по возможности договориться о примирении, поскольку теперь уже было очевидно, что ни одна из мер, ранее принятых Иннокентием, чтобы заставить английского короля покориться, не возымела действия. Наоборот, под интердиктом и отлучением он стал даже более уверенным и могущественным, чем ранее, и тупик мог продлиться очень долго. Обсудив вопрос с папскими эмиссарами и Большим советом, который он собрал в Нортгемптоне, Иоанн объявил о своей готовности позволить Стефану Лэнгтону и другим епископам, укрывшимся на континенте, вернуться в Англию. Подразумевалось, что не было особой разницы, останутся они за границей или вернутся. Англия хорошо обходилась без них и может продолжить обходиться без них и впредь.

В одном вопросе Иоанн проявил непреклонность. Он наотрез отказался как-то компенсировать понесенные прелатами финансовые потери или вернуть им прошлые доходы от приходов и бенефиций, перешедших к короне. Он был готов вернуть священнослужителям их фьефы, но не собирался возвращать им доходы, полученные с этих фьефов после наложения интердикта. Эти деньги уже были потрачены по большей части для субсидий его союзникам на континенте. С этим эмиссары вернулись в Рим.

На этом совете в Нортгемптоне Иоанн наложил скутагий — щитовой сбор — в размере двух марок с лена каждого рыцаря, который должны были платить те, кто не участвовал в валлийской кампании.

Примерно в это время Иоанн приветствовал в Англии могущественного союзника — Реджинальда (Рено) де Даммартена, графа Булони. Реджинальд был одним из крупнейших вассалов Филиппа Французского. Через свою супругу Иду, наследницу Булони, он получил это графство с важными портами Кале и Булонь. Вдобавок Филипп дал ему бывшее графство Иоанна Мортен и графство Омаль, а дочь и наследница Реджинальда Мод была помолвлена с сыном Филиппа от Агнес Меранской, которого звали Филипп Юрпель. Тот факт, что такой мудрый и опытный государственный деятель, как Реджинальд, решил, что ему лучше быть союзником Иоанна, чем вассалом Филиппа, и открыто присоединился к английскому королю, является красноречивым свидетельством силы позиций Иоанна. Филипп, узнав о связи Реджинальда с Иоанном, выступил против своего непокорного вассала и выдворил его из Франции. Реджинальд нашел убежище в Англии и стал помогать Иоанну в установлении связей на континенте с теми, кто боялся Филиппа и не доверял ему. Иоанн выделил графу Булони триста фунтов в год, и Реджинальд дал ему клятву верности. Вильгельм де Браоз, который ухитрился годом раньше перебраться во Францию, 9 августа 1211 года умер в Корбее и был похоронен в Париже. Стефан Лэнгтон совершил богослужение на его похоронах — этот поступок едва ли помог его сближению с Иоанном.

Тем временем эмиссары Иннокентия Пандульф и Дюран вернулись в Рим и доложили папе о результатах своих переговоров с английским королем. Папа мог удовлетвориться только полным подчинением со стороны Иоанна, и одно лишь разрешение ссыльным прелатам вернуться в Англию без какой-либо компенсации показалось ему явно недостаточным. Стало очевидно, что никто не обращает внимания на отлучение Иоанна от церкви. Поэтому папа решил распространить его на всех, кто связан с королем «за столом, в совете, в беседе». Наконец, он освободил подданных Иоанна от всех клятв, данных ими королю, и отныне они не были обязаны ему подчиняться. Это наказание снова не было обнародовано в Англии, но новость скоро преодолела канал и достигла ушей короля.

Иоанн провел Рождество 1211 года в Виндзоре. В казначейском реестре упоминается покупка для рождественского пиршества 60 фунтов перца, 18 фунтов тмина, полфунта галангового корня (ароматический корень), 3 фунтов корицы, 1 фунта гвоздики, полфунта мускатного ореха, 2 фунтов имбиря, 10 000 сельдей, 1800 мерлангов, 900 пикш и 3000 миног, а также 1500 чашек, 1200 кувшинов и 4000 тарелок. Должно быть, бой посуды на королевских пиршествах был весьма существенным.

Любезный констебль Честера Роджер де Ласи умер в январе 1212 года. Когда 8 марта 1204 года пал Шато-Гайяр, Филипп Французский удержал Роджера и потребовал большой выкуп. Иоанн внес тысячу фунтов за его освобождение. Когда Роджер вернулся в Англию, Иоанн назначил его шерифом Йоркшира и Чешира в награду за героическую защиту крепости Ричарда. Он некоторое время был юстициарием и близким другом Иоанна.

В Пасхальное воскресенье 4 марта 1212 года Иоанн устроил большое пиршество в Клеркенвелле и прямо за столом посвятил в рыцари юного Александра, сына Вильгельма Льва, короля Шотландии.

Летом Иоанн занимался строительством первой судоверфи в Портсмуте. Об этом говорится в следующем письме:

«Король шерифу Саутгемптона и пр. Мы повелеваем вам без задержки окружить нашу верфь в Портсмуте хорошей крепкой стеной… как говорит наш возлюбленный и преданный слуга Уильям, архидиакон Тонтона, чтобы сохранить наши галеры и суда. Пусть эта стена будет дополнена, как говорит тот же архидиакон, чтобы можно было поместить все принадлежности наших судов. Поторопитесь и сделайте все сказанное этим летом, чтобы приближающейся зимой мы не потерпели никаких убытков по вашей вине. Когда мы узнаем стоимость работ, то выделим ее вам. Засвидетельствовано мною лично в лондонском Тауэре в двадцатый день мая».

Могер, ссыльный епископ Вустера, умер в Понтиньи 1 июля.

Ночью 10 июля загорелась церковь Святой Девы в районе Саутворк, и пожар быстро распространился на южной стороне реки. Строительство нового каменного моста через Темзу, которое было начато в 1176 году (мост простоял больше шестисот лет), завершилось в 1209 году. На мосту были построены деревянные дома и часовня, посвященная святому Томасу Кентерберийскому. Огонь охватил эти строения и перебрался на северный берег реки. Дома в те времена строили почти исключительно из дерева, а немногочисленные каменные сооружения были покрыты соломой или тростником. Следовательно, ничто не могло остановить огонь, и выгорела большая часть Лондона. Множество людей погибли. По оценке Матвея Парижского, огонь унес жизни более тысячи человек.

Лондон к этому времени имел репутацию порочной столицы. Ричард из Девайзеса описывает его следующим образом:

«Всякие люди из каждой страны, существующей под небесами, собираются здесь; каждая раса приносит в город свои пороки и свои обычаи. Никто не живет здесь без преступлений; каждый квартал города изобилует серьезными скандальными происшествиями; великим считается тот человек, кто превзошел других в бесчестии… Все, что есть дурного или бесчестного в любой части света, найдется в этом городе. Не приближайтесь к сводникам; не смешивайтесь с толпами в столовых; избегайте костей и других азартных игр, театра и таверн. Здесь вы встретите больше бахвалов, чем во всей Франции; число тунеядцев бесконечно. Актеры, шуты, гладкокожие юнцы, мавры, льстецы, красивые мальчики, женоподобные мужчины, педерасты, певички, шарлатаны, исполнительницы танца живота, колдуны, вымогатели, бродяги, маги, мимы, нищие, фигляры: весь этот сброд наполняет все дома».

Хотя Лливелин ап Иорверт годом раньше обязался хранить мир, летом 1212 года он вырвался из своего прибежища в Северном Уэльсе. Валлиец захватил и уничтожил замки, которые Иоанн построил для охраны границы, убил гарнизоны и сжег несколько домов. Король поспешно собрал армию, чтобы подавить его. Почти не останавливаясь, он достиг Ноттингема и первым делом приказал повесить двадцать восемь заложников, которых взял годом раньше.

Только повесив их, он приступил к ужину. Когда он сидел за столом, прибыли два гонца: один от Вильгельма Льва, второй от Иоанны, супруги Лливелина. Содержание доставленных ими писем было одинаковым: оба предупреждали короля, что знать устроила заговор за его спиной, и, если он продолжит экспедицию в Уэльс, недовольные бароны могут или убить его, или передать валлийцам.

Иоанн настолько встревожился, что немедленно прекратил валлийскую кампанию и распустил армию, о чем говорится в следующем письме:

«Король всем графам и баронам, которые увидят это письмо, и пр. Мы благодарим за то, что вы прибыли в Честер, чтобы служить нам, но мы не можем сейчас туда отправиться, поскольку нас призывают обратно срочные дела. Поэтому мы приказываем вам вернуться на свои земли с рыцарями и людьми, которых вы привели с собой, за что мы вам безмерно благодарны. Засвидетельствовано мною лично в Ноттингеме в шестнадцатый день августа четырнадцатого года нашего правления».

Он снова послал гонцов ко всей знати, не пользовавшейся его доверием, с требованием заложников, не потрудившись скрыть свое недоверие, как, например, в письме графу Хантингдону:

«Король графу Дэвиду: со всеми причитающимися приветствиями. Ты отдал нам сына в качестве залога преданной службы. И теперь мы повелеваем тебе, как только ты увидишь это письмо, передать твой замок Фотерингей нашим преданным слугам Симону Патишоллу и Уолтеру Престону для нашего использования».

Хотя Иоанн только что наглядно продемонстрировал свое обращение с заложниками тех, кто ему неверен, никто из графов и баронов не посмел ему отказать. В качестве залога своей преданности ему отдавали сыновей, братьев, племянников или других родственников.

Только два человека бежали из королевства, тем самым молчаливо сознавшись в наличии изменнических планов: Эсташ де Весси, женатый на незаконнорожденной дочери Вильгельма Льва, нашел убежище в Шотландии, а Роберт Фицуолтер — во Франции.

Впервые после наложения интердикта мы слышим о широко распространившемся среди баронов недовольстве и нелояльности. Они в основном были на стороне Иоанна в его борьбе с папой, а конфискация церковных доходов сняла тяжесть налогового гнета. Щитовые деньги 1211 года, которые следовало выплатить за валлийскую кампанию, — это первый общий налог, установленный Иоанном после захвата церковных земель. При вынужденном отсутствии на королевских советах епископов и аббатов, которые, можно предположить, оказывали сдерживающее влияние, король становился все более суровым и деспотичным. Он не доверял никому, за исключением самых близких друзей, и заботился лишь о том, чтобы увеличить свою власть, чтобы иметь возможность сдерживать баронов в случае непредвиденных обстоятельств. Жестокие репрессии, захват заложников, наказание недовольных огромными штрафами или конфискацией собственности и другие репрессивные меры, призванные обеспечить вынужденную поддержку строптивого и недружелюбно настроенного баронства, были эффективны лишь до тех пор, пока бароны оставались раздробленными, не имеющими общего дела, которое их могло объединить. На то, что уже начались робкие попытки совместных действий, указывают события этого лета. Хотя Иоанн так и не нашел никаких признаков заговора против себя, о котором его предупредили, представляется возможным, что как минимум идея некой формы совместного выступления уже обсуждалась самыми недовольными баронами.

Роджер Вендоверский приводит три основные причины возрастания недовольства против Иоанна. Во-первых, он утверждает, что король совершал насилие над женами и дочерями многих знатных людей королевства. Матвей Парижский и другие авторы подтверждают это обвинение. Личная жизнь Иоанна, несомненно, была отнюдь не пуританской, и, судя по всему, его моральные принципы оставались более чем свободными.

Во-вторых, по утверждению Роджера Вендоверского, Иоанн довел многих богатых людей до бедности постоянным вымогательством. Король постоянно нуждался в деньгах. Стоимость нормального функционирования управленческого аппарата и издержки, связанные с церковными землями, постоянно возрастали. Более того, три года подряд Иоанн вел военные кампании. Также он посылал крупные суммы своему племяннику Оттону и другим союзникам на континенте. Таковы были огромные расходы. Для их покрытия Иоанн, помимо обычных доходов, получал доходы от собственности церкви, сборы с евреев и духовенства в 1210 году и конфискованных поместий тех, кто, как Вильгельм де Браоз, Эсташ де Весси и Роберт Фицуолтер, бежали из страны. Постоянно нуждаясь в деньгах, Иоанн, несомненно, налагал огромные штрафы, нарушал права опекунства и вымогал непропорционально большие отступные, когда наследники главных владельцев ленов вступали во владение наследством. В казначейском реестре этого периода много записей о крупных суммах денег, уплаченных за «благосклонность короля» разными людьми, тем или иным способом вызвавшими гнев Иоанна. Во многих случаях эти платежи, вероятно, являлись чисто произвольными суммами, истребованными королем. Роберт де Во, к примеру, вступил в связь с чужой женой, и король об этом узнал. Роберту пришлось отдать ему пять лучших иноходцев, чтобы король молчал относительно жены Генри Пайнела, и 750 марок — за благосклонность короля.

Третье обвинение против Иоанна следует из второго. Роджер Вендоверский утверждает, что многие знатные люди королевства были против короля, потому что он отправил в изгнание их родителей или родственников и конфисковал их поместья. Это было особенно характерно для начального периода интердикта, когда король изгнал из страны не только духовенство, в лояльности которого он не был уверен, но также родственников прелатов и отобрал их земли.

Короче говоря, заключает Роджер Вендоверский, у короля было столько же врагов, сколько знати. Когда бароны узнали, что папа освободил их от всех клятв Иоанну, говорили, что они послали письмо Филиппу Французскому и пригласили его вторгнуться в Англию, захватить королевство и стать его законным монархом. Но, с другой стороны, в это же время двадцать семь ведущих представителей англо-норманнской знати в Ирландии, возглавляемые всегда преданным Уильямом Маршалом, послали подписанную совместную декларацию Иоанну, заверив его, что они «готовы жить или умереть вместе с королем и будут хранить преданность ему до самого конца».

Недовольство раздували проповеди Питера из Понтефракта, йоркширского отшельника, обладавшего, как верили многие, духом пророчества. Он объявил, что Иоанн уже не будет королем в следующий день Вознесения и после этого, потому что именно в этот день корона перейдет к другому человеку. Пророчество обошло все королевство и привлекло всеобщее внимание. Когда об этом услышал Иоанн, он велел привести к нему отшельника и попросил уточнить, что именно произойдет в этот день: король умрет или будет свергнут.

— Достаточно знать, что в следующий день Вознесения ты больше не будешь королем, — заявил Питер. — Если окажется, что я лгу, тогда можешь сделать со мной все что хочешь.

— Да будет так, — согласился Иоанн, и Питер отправился в тюрьму дожидаться исхода пророчества.

Примерно в это время, и определенно до лета 1212 года, Иоанн отправил посольство к Мухаммаду аль-Насиру, султану Марокко, чтобы заручиться его помощью. Иоанн не прекращал работу по созданию коалиции против Филиппа Французского, причем коалиция требовалась достаточно сильная, чтобы противостоять его растущей силе и, если окажется возможным, уничтожить его. Союзников возглавил император Оттон. В коалицию вошли многие аристократы, чьи земли лежали к северо-востоку и востоку от королевства Филиппа. Их план был достаточно ясным, чтобы согласовать общую стратегию. План заключался в следующем: когда союзники почувствуют, что их силы достаточно велики, они нападут на Филиппа с северо-востока, а Иоанн одновременно нанесет удар с юга — из Пуату. Слабость плана заключалась в том, что английский король не был уверен в своей способности собрать достаточно большую армию, которая стала бы серьезной угрозой для Филиппа. Он не мог утверждать, что английские бароны последуют за ним на континент, а знать Пуату, по его убеждению, была ненадежна и склонна к предательству. Зато после битвы при Аларкосе в 1196 году мусульмане являлись господствующей военной силой в Северной Испании, и Иоанн решил, что может получить их помощь.

Матвей Парижский пишет, что Иоанн послал трех гонцов, рыцарей Томаса Хардингтона и Ральфа Фицниколаса и монаха Роберта Лондонского, к «Мурмелиусу, великому королю Африки, Марокко и Испании». Мурмелиус — это искажение от Амир аль-Муминин, принц правоверных — титул эмира Кордовы, который впоследствии принял султан Марокко. Султаном в то время был Мухаммад аль-Насир, сменивший своего отца, победителя при Аларкосе, в 1199 году. Иоанн предложил ему, в обмен на помощь, отдать султану себя и свое королевство, стать его данником, отказаться от христианства и принять ислам.

Слабым местом посольства было то, что Иоанну нечего было предложить султану в обмен на помощь. Его финансовые трудности, усугубившиеся бесконечными платежами союзникам по коалиции, не позволяли ему купить помощь султана. И король предложил единственное, чем султан, по его мнению, мог заинтересоваться. Обещания всегда давались ему легко. И ему ничего не стоило пообещать, что станет вассалом султана и примет ислам. В конце концов, у английского короля почти не было оснований называть себя христианином и еще меньше — дорожить своим именем. Возможно, он даже находил некое удовольствие в том, что предложил свое королевство, в котором римский папа на протяжении последних трех лет запрещал все богослужения, султану неверных.

Султан расспросил гонцов об их господине. Они описали короля как седовласого сильного телом человека, коренастого и невысокого. (Кстати, в 1797 году, когда была вскрыта гробница Иоанна и извлечен его скелет, оказалось, что рост короля был пять футов и пять дюймов, или ≈ 168 см.) Султан отклонил предложение короля, возможно, потому, что не видел никакого смысла его принимать, и кроме того, ему нужны были все его силы для приближающегося конфликта с Кастилией. Тот факт, что Мухаммад аль-Насир потерпел сокрушительное поражение от Альфонсо Кастильского в сражении при Лас-Навасе 16 июля 1212 года, указывает на то, что посольство определенно имело место до этого времени.

После того как султан отослал гонцов, он вернул обратно Роберта Лондонского и расспросил его подробнее. По информации Матвея Парижского, Роберт поведал ему, что Иоанн — тиран, а не король, разрушитель, а не созидатель, угнетатель собственного народа и друг чужеземцев, лев для своих подданных и ягненок для чужеземцев и своих врагов. Он ненасытный вымогатель, захватчик и разрушитель имущества своих подданных. Он ненавидит супругу, а та — его. Королева, сообщил Роберт султану, злобная женщина, склонная к кровосмешению и адюльтеру. Она не хранила верность королю, и он нескольких ее любовников удушил веревкой прямо в ее постели. Он завидовал своей знати, вступал в связь с их сестрами и дочерьми и не тверд в вопросах религии.

Матвей Парижский слышал все это лично от Роберта. Король сделал его аббатом Сент-Олбанс, где историк позже был монахом. Однако следует помнить, что хронист начал писать только через десять лет после смерти Иоанна.

Недоверие Иоанна к королеве любопытно проявилось в приказе относительно обеспечения ее пажами.

«Король Ральфу Ралею и Джеффри де Мартиньи. Мы посылаем тебе двух сыновей Ричарда д’Умфрамвиля, Одинелла и Роберта. Мы повелеваем, чтобы они служили госпоже королеве за ужином каждый день, но их наставник не должен появляться перед ней. И пусть они спят ночью в зале, и позаботься, чтобы они вели себя с честью. Засвидетельствовано королем в Дареме в третий день сентября».

Два мальчика, упомянутые в письме, были среди четырех сыновей, которых Ричард был вынужден отдать королю в заложники, вместе с замком Прудхо.

Глава 11. Покорность. 1212–1214

Осенью 1212 года архиепископ Стефан Лэнгтон и епископы Лондона и Или отправились в Лондон, чтобы обсудить с папой ситуацию, сложившуюся в Англии. Королевство находилось под интердиктом уже четыре с половиной года, и общественной религиозной жизни в стране практически не было. Ни интердикт королевства, ни личное отлучение от церкви не заставили короля принять условия Рима. Освобождение его подданных от клятвы верности воодушевило некоторых особенно недовольных баронов, однако оно не сумело существенно ослабить власть Иоанна. Осталась всего лишь одна мера, и папа, посоветовавшись со своими кардиналами и епископами, решил ее применить. Он объявил, что Иоанн должен быть свергнут со своего трона и «другой, более достойный человек, выбранный папой, должен стать его преемником». Об этом написал Роджер Вендоверский.

Иннокентий доверил приятную для него задачу свержения Иоанна с трона французскому королю Филиппу, обещав ему, что он и его наследники будут вечно владеть Английским королевством. Папа придал намеченной экспедиции против Иоанна характер Крестового похода, предложив разным выдающимся личностям того времени, известным как враги Иоанна, принять крест и присоединиться к Филиппу в его священной войне.

Пандульф присутствовал, когда папа и его советники приняли это решение. Иннокентий приказал ему вернуться во Францию вместе с английским духовенством и позаботиться, чтобы папский приказ был выполнен. Пандульф в частной беседе спросил папу, что делать, если Иоанн отступит и выкажет желание прийти к соглашению. Папа перечислил ряд условий и обещал, что, если Иоанн их примет, проблема может быть урегулирована мирным путем, без вторжения в Англию.

Пока все это происходило, Джеффри, ссыльный архиепископ Йоркский, 18 декабря 1212 года умер в Нормандии. Его карьера архиепископа была исковеркана постоянными склоками, ссорами и тяжбами с духовенством и магнатами его диоцеза, канониками его собора, которые, судя по всему, были особенно упрямыми и неуступчивыми людьми, епископами провинции, архиепископом Кентерберийским и королем. Хотя многие предпочитают помнить его как единственного преданного сына Генриха, доброго, искренне любящего отца и оставшегося с ним, когда все остальные его бросили и предали.

Иоанн провел Рождество в Вестминстере, где его посетили лишь немногие представители знати. Накануне летом в Ноттингеме он открыто признался в недоверии к своим баронам, и это, вероятно, ослабило его влияние на них, поскольку впервые большинство из них рискнули не явиться ко двору.

Три английских епископа прибыли к Филиппу в январе 1213 года с известием, что папа поручает ему вторгнуться в Англию и лишить Иоанна короны. Филипп сразу приступил к разработке плана вторжения.

Услышав об этом, Иоанн начал готовиться к защите своего королевства. 3 марта, из Нового Темпла, он послал письма бейлифам морских городов с приказом «немедленно по получении настоящего письма отправиться лично вместе с бейлифами портов в каждую гавань округа и сделать список всех судов, находящихся там, способных перевозить шесть лошадей или больше. Вы должны от нашего имени приказать капитанам этих судов, а также их хозяевам… доставить эти суда в Порсмут в четвертое воскресенье Великого поста, укомплектованными запасами, опытными моряками и хорошими солдатами, которые поступят на нашу службу для нашего освобождения».

Шерифам Иоанн написал: «Предупредите через надежных доверенных лиц графов, баронов, рыцарей и всех свободных служилых людей, кем бы они ни были, чтобы они собрались в Дувре в конце предстоящего поста с лошадьми, оружием и всем, что они смогут собрать, чтобы защищать нас, себя и английскую землю. И пусть ни один человек из тех, кто может носить оружие, не останется в стороне, если не хочет получить клеймо труса и оказаться в вечном рабстве, и пусть каждый человек следует за своим господином».

Это был глас английского короля, собирающий англичан на защиту своей земли, если они не хотят, чтобы их презирали свои же сограждане. Бароны могли отказаться следовать за королем, желавшим вернуть свои континентальные владения, на континент, но при угрозе вторжения они все собрались, как это было во времена короля Альфреда. В назначенное время все собрались в Бархэм-Дауне, недалеко от Кентербери. Люди прибывали из всех уголков Англии. Епископ Джон Грей и Уильям Маршал прибыли из Ирландии с пятью сотнями рыцарей и большим отрядом конных воинов. Эти силы, утверждает Роджер Вендоверский, состояли из «людей разных положений и возрастов, которые не боялись ничего, кроме клейма труса».

Король направил свои силы в Ипсуич, Дувр, Фавершам и другие порты. Но все равно осталось слишком много, и организовать их снабжение оказалось непосильной задачей, и Иоанн был вынужден отослать самых неопытных обратно домой. Основные силы, численностью около шестидесяти тысяч человек, он оставил в Бархэм-Дауне. «Если бы у них было одно сердце и одно расположение к королю Англии и защите своей страны, — писал Роджер Вендоверский в приливе патриотизма, — не было бы ни одного государя под небесами, против которого они не смогли бы защитить Английское королевство». Флот, собравшийся в Портсмуте, был даже сильнее, чем сухопутные силы.

Филипп тем временем 8 апреля собрал в Суассоне совет. Английские епископы зачитали папский мандат о низложении Иоанна. Филиппу предлагали стать инструментом этого низложения. Совет принял предложение, и Филипп приказал к 21 апреля собрать флот в Булони, а армию — в Руане. Чтобы придать завершающий штрих своему новому образу защитника святой церкви, Филипп освободил Ингеборгу из заточения и помирился с ней.

Пока две силы пребывали в состоянии полной боевой готовности: Филипп намеревался нанести удар по Англии, а Иоанн — защитить свое королевство, иподиакон Пандульф сделал последнюю попытку уговорить Иоанна покориться. Он отправил двух братьев-тамплиеров в Дувр. Они прибыли к Иоанну и сообщили, что посланы Пандульфом, чтобы договориться о встрече, во время которой он предложит королю возможность примириться с Богом и церковью.

Иоанн, который предпочитал войне переговоры, велел тамплиерам вернуться во Францию и привезти к нему Пандульфа. Тот высадился в Дувре 13 мая и сразу направился к Иоанну. Он предупредил короля, что Филипп собрал огромный флот и армию, к которой присоединились изгнанные клирики и беглые бароны, и твердо намерен силой выдворить Иоанна из Англии. От своих лазутчиков король имел представление о размерах сил Филиппа и не сомневался, что его собственный флот намного превосходит французский. Его ужаснуло предупреждение Пандульфа, в которое Иоанн сразу поверил, что у Филиппа есть письма почти всех английских графов и баронов, предлагавших Филиппу свою верность и поддержку. Пандульф призвал Иоанна покаяться, как если бы он находился на смертном одре, отдать себя церкви и примириться с Господом.

Иоанн сдался. Его долгая борьба завершилась поражением.

Роджер Вендоверский приводит четыре основные причины его «раскаяния и искупления». Во-первых, Иоанн был отлучен от церкви более трех лет и настолько оскорбил своим поведением Бога и церковь, что утратил надежду на спасение души. Нам представляется, что это соображение не слишком тяготело над королем. Ничто не указывает на то, что Иоанн не мог прожить долгую и счастливую жизнь, оставаясь отлученным от церкви.

Вторая причина — его страх перед Филиппом, который, имея большую армию, давно планировал его падение.

Третья причина, судя по всему являющаяся главной, заключается в том, что Иоанн боялся встретиться с Филиппом в бою, думая, что его знать или покинет его на поле боя, или сдаст его Филиппу. Все они были склонны к предательству, как показали последующие события, и Иоанн это знал.

Последняя причина показывает, что место религии в очерствелом сердце Иоанна прочно заняли суеверия. Для него самым тревожным, как утверждает хронист, был тот факт, что приближался день Вознесения, когда, согласно пророчеству отшельника Питера, он лишится короны. Питер находился в тюрьме, ожидая, сбудется ли его пророчество, и люди верили, что он окажется прав.

Иоанн подчинился. Это произошло 13 мая 1213 года в Дувре в присутствии графов, баронов и большого скопления людей. Английский король поклялся исполнять приказы папы во всех вопросах, за которые был отлучен от церкви, обеспечить мир и безопасность архиепископу Стефану Лэнгтону, изгнанным епископам Лондона, Или, Херефорда, Бата и Линкольна, аббату и монахам Кентербери, Роберту Фицуолтеру и Эсташу де Весси и всем прочим священнослужителям и мирянам, связанным с этим делом. Он обязался не причинять вред ни им, ни их собственности, вернуть им благосклонность и не препятствовать в исполнении ими своих обязанностей и осуществлении полномочий.

Взамен епископы обещали — на словах и письменно, — что они не станут ничего предпринимать против Иоанна лично и его короны, пока он будет поддерживать мир и безопасность.

Иоанн обязался также полностью восстановить конфискованную собственность и духовенству, и мирянам, освободить и восстановить в правах всех людей, которых он бросил в тюрьму в связи с этим делом. Еще он обещал снять со всех церковников и мирян объявление вне закона, никогда не объявлять вне закона духовенство и вернуть все, что он получил от церковной собственности после начала интердикта, кроме законных налогов и сборов.

В качестве демонстрации добрых намерений Иоанн обещал, что, как только прибудет тот, кто уполномочен отпустить ему грехи, он немедленно вручит представителям изгнанных клириков восемь тысяч фунтов, чтобы оплатить их самые безотлагательные расходы. Если возникнет вопрос о размерах компенсации, Иоанн согласился, что он должен быть урегулирован папским легатом. Те вопросы, решения которых достичь не удастся, должны передаваться на рассмотрение папы, решения которого Иоанн поклялся исполнять. Когда все перечисленное будет урегулировано, интердикт будет снят.

Хартия, в которой были перечислены эти условия, была засвидетельствована графом Вильгельмом Солсбери, графом Реджинальдом Булонским, графом Вильгельмом де Варенном и графом Вильгельмом де Ферре, которые поклялись душой короля, что он выполнит условия соглашения.

Реджинальд был одним из величайших иностранных советников Иоанна; три других свидетеля принадлежали к числу самых близких и преданных друзей Иоанна. Вильгельм Лонгсворд, граф Солсбери, был незаконным сыном Генриха II от неизвестной матери, а значит, единокровным братом Иоанна. Раньше он не фигурировал в этой книге, поскольку имел качества весьма редкие для сыновей Генриха — был осторожен и старался держаться подальше от неприятностей. Он оставался непоколебимым в своей верности Иоанну, который использовал его в разных важных миссиях. В 1198 году король Ричард отдал ему в жены Элу, дочь и наследницу Вильгельма, второго графа Солсбери, который умер в 1196 году, и через нее Лонгсворд приобрел обширные поместья и титул графа Солсбери.

Граф Вильгельм де Варенн был сыном Хамелина, незаконного сына Жоффруа Анжуйского. Хамелин и Генрих II были единокровными братьями, а значит, Вильгельм и Иоанн — кузенами. Вильгельм стал обладателем поместий своего отца в 1202 году. Когда Иоанн лишился Нормандии, Вильгельм отказался от своих нормандских владений и сохранил верность Иоанну.

Граф Вильгельм де Ферре был отпрыском старой нормандской знати. Его мать была сестрой Вильгельма де Браоза, а сам он женился на Агнес, сестре Ранульфа де Бландевиля, графа Честера.

Иоанн помирился с церковью, но не имел никаких доказательств того, что его покорность папе заставит Филиппа отказаться от планов вторжения в Англию. И потому Иоанн задумал поместить себя под прямое покровительство папы. Это действие в корне меняло природу намеченного Филиппом вторжения, становясь не священной войной, а незаконным и богопротивным нападением на владения папы.

15 мая, накануне Вознесения, в Дувре, в присутствии баронов и на виду у большой толпы, Иоанн отдал корону в руки Пандульфа, эмиссара папы, и дал вассальную клятву: «Я, Иоанн, милостью Божьей король Англии и повелитель Ирландии, отныне и впредь буду верен Богу, святому Петру и церкви Рима, и феодальному сеньору папе Иннокентию, и его католическим преемникам».

Этот акт сделал Иннокентия сюзереном Англии, которую Вильгельм Завоеватель так упорно защищал от посягательств Григория VII. Иоанн подтвердил это в хартии, в которой сказано: «Не под давлением и не из страха перед интердиктом, но по собственной доброй воле и согласию, и по согласию наших баронов, мы отдаем Богу, его святым апостолам Петру и Павлу, Святой церкви Рима, нашей матери, и господину нашему, папе Иннокентию, и его католическим преемникам все королевство Английское и все королевство Ирландское. Отныне мы будем владеть ими как феодальным владением, полученным от него и Римской церкви. Мы дали вассальную клятву нашему сеньору, папе римскому, и его католическим преемникам. Мы обязываем наших наследников давать такую же клятву».

Хартию засвидетельствовали архиепископ Дублина, Джон Грей, епископ Нориджа, Джеффри Фицпетер, главный юстициарий, графы Солсбери, Пембрук, Варенн, Винчестер, Арундел и Ферре; граф Реджинальд Булонский, Уильям Брюйер, Питер Фицгерберт и Уоррен Фицджеральд. Как знак своего вассального положения в отношении верховного понтифика Иоанн обязал себя и своих преемников выплачивать папе каждый год тысячу марок.

Этот акт не имел прецедентов в английской истории. Ни одному, даже самому благочестивому и набожному предшественнику Иоанна, которые, за исключением разве что Вильгельма Рыжего, значительно превосходили его в любви и преданности церкви, не приходило в голову сдать королевство папе и получить его обратно как феодальное владение. Это была воистину блестящая стратагема, призванная освободить Иоанна от сгустившихся вокруг него опасностей. На управление Англией она почти не возымела действия, и сын Иоанна впоследствии отказался от нее.

На следующий день наступил день Вознесения. Он пришел и ушел, а Иоанн все еще оставался английским королем. Верный слову английский король велел привести отшельника Питера из тюрьмы в Вэрхэм. Там его вместе с сыном привязали к лошадиному хвосту, протащили по улицам города и повесили. Роджер Вендоверский отмечает, что, по мнению многих людей, Питер не заслужил наказания, поскольку отказ Иоанна от короны в пользу папы, имевший место накануне дня Вознесения, придает долю правдивости пророчеству.

Пандульф вернулся во Францию 22 мая, взяв с собой хартии Иоанна, подтверждающие его покорность и верность, и сумму в восемь тысяч фунтов — часть компенсации ссыльному духовенству. Он настоятельно посоветовал епископам, удовлетворившимся условиями покорности Иоанна, вернуться в Англию и получить все остальное, что им причиталось.

Иоанн также написал брату архиепископа:

«Король возлюбленному мастеру Симону Лэнгтону: приветствия. Поскольку мы приняли условия мира, присланные нам папой, мы предложили нашему почтенному отцу, господину Стефану, архиепископу Кентерберийскому, и другим епископам незамедлительно вернуться в Англию, где они будут в полной безопасности. И поскольку мы желаем отныне также причислить тебя к числу наших друзей, предлагаем и тебе вернуться в Англию, где ты можешь чувствовать себя в безопасности. Мы советуем упомянутому выше архиепископу и епископам отбросить все колебания и поспешить в Англию. Засвидетельствовано Питером из Винчестера в Уингеме в двадцать седьмой день мая».

Оставалась еще одна, более сложная задача — остановить Филиппа, бывшего защитника Святой церкви, который самоуверенно ждал команды, чтобы сдернуть корону с головы Иоанна, считая, что этот акт станет достойным завершением их затянувшейся вражды. Пандульф посоветовал ему отказаться от плана вторжения в Англию, распустить армию и флот и спокойно отправляться домой. Теперь положение коренным образом изменилось. Англия, благодаря вассальной клятве Иоанна, стала папским фьефом. Вместо того чтобы получить отпущение грехов, обещанное ему папой за приятную обязанность свержения Иоанна, теперь, в случае любого враждебного действия против Иоанна, папского вассала, или Англии, папского фьефа, Филипп будет отлучен от церкви. Иоанн, должно быть, посмеивался, представляя затруднительное положение своего извечного врага.

Ярости Филиппа не было границ. Он заявил, что истратил шестьдесят тысяч фунтов на подготовку к вторжению, которую начал по приказу папы, и не намерен отказываться от проекта, на который пошло так много времени и денег. Филипп мог бы пойти дальше и открыто отказаться исполнять приказы Пандульфа, если бы не возникла проблема с графом Ферраном Фландрским.

Ферран уже некоторое время втайне поддерживал Иоанна. Теперь он попытался отговорить Филиппа от вторжения, утверждая, что теперь, когда приказы папы отозваны, нет смысла претендовать на английскую корону и такая война будет несправедливой. В конце концов Ферран наотрез отказался помогать Филиппу. Тогда Филипп объявил его своим врагом, и Ферран покинул двор. Филипп сразу вторгся во Фландрию и приказал своему флоту, собравшемуся в Булони, направиться к Свайну — порту богатого торгового города Дамме.

Ферран сообщил об этих событиях Иоанну и попросил помощи. Иоанн направил пятьсот кораблей под командованием своего брата, Вильгельма Лонгсворда, вместе с графом Голландским и Реджинальдом Булонским и большой отряд из семисот рыцарей и большого количества пеших и конных воинов. Корабли вышли в море 30 мая с попутным ветром и вскоре увидели Свайн, где собрался весь флот Филиппа. Английские разведчики узнали, что французские корабли охраняет только несколько моряков, поскольку солдаты, которые должны были стоять в карауле, отправились на поиски добычи и были заняты грабежами богатых фламандских городов.

Солсбери сразу атаковал французский флот и почти не встретил сопротивления. Англичане захватили около трех сотен французских судов, груженных зерном, вином, мукой, мясом, оружием и другими запасами, и отправили их в Англию. Еще сотня судов или более были прижаты к берегу и, после снятия с них запасов, сожжены. «Можно сказать, море было в огне», — утверждает биограф Уильяма Маршала. Некоторые англичане высадились на берег, чтобы преследовать бегущих французов, но, встретившись с основными силами Филиппа, вернулись на свои суда.

Уничтожение французского флота заставило Филиппа отказаться от своих намерений, связанных с Англией, и он сосредоточил свое внимание на Фландрии, где ему противостояли армии могущественной коалиции, возглавляемой императором Оттоном.

Узнав о неудачах Филиппа, Иоанн возликовал. Он получил практическое доказательство того, что ни предательство, ни хитрость больше не заманят французского короля в Англию, и потому он распустил армию, собранную в Бархэм-Дауне.

Пока Филипп был занят на севере, столкнувшись с коалицией врагов, которую Иоанн долго и трудолюбиво создавал, у английского короля появилась благоприятная возможность вернуть свои земли на континенте. И он собрал армию в Портсмуте, чтобы вторгнуться на западное побережье Франции, но бароны, узнав о его намерениях, отказались следовать за ним. Роджер Вендоверский утверждает, что причиной отказа стало отлучение Иоанна от церкви, которое еще не было снято. Вероятнее всего, повод был именно таковым. Но настоящая причина заключалась в том, что они не считали себя обязанными, согласно существующим законам, служить на заморских территориях. Также не исключено, что они еще помнили, как Иоанн не сделал ничего для спасения своих континентальных владений, пока они еще оставались его владениями, и потому отказались помогать ему спасать территории, которые он сам когда-то отказался спасать.

В любом случае Иоанн, вероятнее всего, поверил их объяснению относительно своего отлучения, поскольку немедленно начал предпринимать шаги для изменения положения. Он послал гарантии, подписанные двадцатью четырьмя графами и баронами, архиепископу Кентерберийскому и ссыльным епископам, которые пока оставались во Франции, потребовав, чтобы они отринули все страхи, вернулись в Англию и получили свои права и обещанные компенсации.

Он уже отозвал объявление их вне закона, сделанное им в первом порыве гнева.

«Да будет известно, что мы публично отменили и теперь отзываем наказание, обычно называемое объявлением вне закона, которое мы наложили на духовенство, и настоящим письмом мы объявляем, что дела духовных лиц нас не касаются и отныне мы не станем применять это наказание к духовным лицам. Засвидетельствовано лично мной в Баттле в тринадцатый день июня пятнадцатого года нашего правления».

Он также вызвал Роберта Фицуолтера и Эсташа де Весси и вернул им все их земли.

По совету Пандульфа священнослужители приняли приглашение Иоанна и высадились в Дувре 16 июля 1213 года. Король находился в Винчестере, и там епископы встретились с ним 20 июля. Узнав об их приближении, он вышел навстречу им, пал к их ногам и со слезами попросил сжалиться над ним и над Англией. Стефан Лэнгтон, впервые увидев в этот момент своего короля, поднял его с земли и подвел к двери Винчестерского собора. Там священнослужители спели 50-й псалом, «Miserere mei, Deus, secundum magnam misericordiam tuam»[4] и «в присутствии всех знатных людей, которые рыдали от радости», — по крайней мере, так утверждает Роджер Вендоверский — они даровали ему прощение, согласно обычаю церкви. После этого Иоанн обновил свою коронационную клятву, обещав, что он будет «любить Святую церковь и ее рукоположенных членов и будет всеми силами защищать ее от всех врагов. Он также обещал вернуть хорошие законы своих предков, особенно короля Эдуарда, уничтожить плохие законы, судить своих подданных согласно справедливым решениям суда и восстановить права каждого человека».

Король также снова поклялся компенсировать всю собственность, которую он конфисковал в связи с интердиктом, и даже установил для себя срок — все должно быть завершено до следующей Пасхи. Он заявил, что, если он не уложится в срок, наказание отлучения может быть возобновлено. В завершение король повторил клятву верности Святому престолу.

Стефан Лэнгтон взял Иоанна за руку и ввел в собор, где архиепископ отслужил мессу в присутствии короля и его баронов. После этого было устроено большое пиршество, во время которого архиепископ, епископы и бароны сидели за одним столом с королем, и все радовались.

На следующий день, 21 июля, Иоанн разослал вызовы на совет, которому предстояло собраться в Сент-Олбансе 4 августа. Это должен был быть не обычный совет, поскольку в дополнение к его обычным членам Иоанн приказал шерифам прислать четырех порядочных людей и бейлифа из каждого города, чтобы точно установить: сколько вреда было причинено конфискацией, каковы потери пострадавших, какова должна быть компенсация и кому ее следует выплачивать. В доказательство искренности своего примирения с архиепископом Стефаном Лэнгтоном король приказал двум юстициариям консультироваться с архиепископом во время его предполагаемого отсутствия.

Иоанн стремился как можно скорее начать экспедицию в Пуату. Он поручил заботу о королевстве Джеффри Фицпетеру, главному юстициарию, и Питеру де Рошу, епископу Винчестера, который, если не считать Джона Грея, был единственным епископом, сохранившим верность королю во время его затяжной борьбы с папой. Он вернулся в Портсмут освобожденный от отлучения, которое бароны указали как причину отказа следовать за ним в Пуату, и обнаружил, что, пока суд да дело, они нашли новую отговорку. На этот раз к нему пришло много рыцарей, которые пожаловались, что длительное ожидание в полной боевой готовности истощило их средства. Если он им не заплатит из казны, они за ним не последуют. Иоанна разозлила попытка вымогать у него плату за службу, которую они обязаны были ему предоставить по феодальному контракту, и отказался платить. Король вместе с приближенными сел на корабль и вышел в море, в попытке пристыдить баронов и заставить их последовать за ним, но они спокойно разошлись по домам. Корабль английского короля пристал к берегу в Гернси. Оттуда король был вынужден сразу вернуться, кипя от ярости и исполненный решимости покарать непокорных баронов.

Тем временем два юстициария провели совет в Сент-Олбансе. В присутствии архиепископа Лэнгтона было объявлено о примирении короля с церковью. Главный юстициарий, выступавший от имени Иоанна, приказал, чтобы законы Генриха I были приняты всеми, а несправедливые законы отменены. Чиновникам, лесничим и другим агентам короля было приказано прекратить вымогательство денег, причинение вреда и наложение незаконных налогов, что было их обычной практикой. Этот совет, названный епископом Стаббсом «первым представительным собранием в истории», имел большое значение, и не только потому, что впервые в нем участвовали представители каждого города. Именно там «законы короля Генриха» впервые были названы идеальными, к которым люди желали вернуться. Учитывая действия Стефана Лэнгтона на следующем заседании совета, представляется вероятным, что именно он, а не Джеффри Фицпетер был тем, кто замыслил идею об использовании хартии, которую Генрих I огласил при коронации в 1100 году, как стандарта хорошего управления. Едва ли многие участники совета хорошо себе представляли, каковы именно были законы короля Генриха, но они вызывали в памяти приятные картины доброго старого времени, когда бароны пользовались всей полнотой прав.

Вернувшийся из неудачной экспедиции Иоанн собрал армию, чтобы покарать непокорных баронов. Стефан Лэнгтон прибыл к нему в Нортгемптон и предупредил, что такое в высшей степени спорное деяние, как наказание баронов без суда, станет нарушением клятвы, данной им при отпущении грехов, — судить подданных согласно справедливым решениям суда. Иоанн гневно ответствовал, что архиепископ не должен вмешиваться в мирские дела и он, король, может применить власть и в отношении архиепископа.

В ярости Иоанн на следующий день выступил в Нортгемптон. Стефан последовал за ним и смело объявил, что, если король продолжит упорствовать, он отлучит от церкви всех воинов его армии. Архиепископ держался твердо и в конце концов заставил короля отказаться от карательных планов и назначить день, когда бароны предстанут перед судом по закону.

Следующая встреча совета прошла в лондонском соборе Святого Павла 25 августа 1213 года. Стефан Лэнгтон открыл заседание проповедью, начинавшейся текстом: «Мое сердце верило в Бога, и я получил помощь, потому моя плоть возрадовалась». Услышав это, кто-то из собравшихся выкрикнул: «Ты лжешь! Твое сердце никогда не верило в Бога, и твоя плоть никогда не возрадовалась». Толпа набросилась на крикуна и избивала его до тех пор, пока его не спасли блюстители порядка, после чего Стефан продолжил проповедь.

Во время совета Стефан Лэнгтон отозвал некоторых баронов в сторону и спросил: «Вы слышали, как, отпуская королю грехи в Винчестере, я заставил его поклясться, что он покончит с несправедливыми законами и вернет справедливые, такие как законы короля Эдуарда, и они будут соблюдаться всеми в королевстве? Только недавно была обнаружена хартия Генриха I Боклерка, короля Англии, по которой вы можете, если хотите, вернуть свои давно утраченные права и прежние условия».

Это значило, что кардинал не терял времени даром, пока ждал у моря погоды во Франции. Судя по всему, он прибыл в Англию с хорошо продуманным планом ограничения абсолютной власти Иоанна.

После этого, по инициативе архиепископа, хартию зачитали на совете. Хартия, обнародованная Генрихом I в день своей коронации, 5 августа 1100 года, была попыткой обеспечить лояльность всех классов, и особенно баронов, и обещанием прекратить нарушения и злоупотребления Вильгельма Рыжего. Поскольку она, в какой-то степени, послужила образцом Великой хартии, интересно отметить некоторые ее положения.

Прежде всего Генрих I объявил, что он коронован с общего согласия баронов королевства. Далее он отметил следующее: «…Святую Божью церковь прежде всего делаю свободной; так что не буду продавать ни отдавать на откуп и после смерти архиепископа или епископа или аббата не буду ничего брать из домена церкви или с людей ее в то время, пока не вступил еще в нее преемник. И все худые обычаи, которыми несправедливо было утеснено королевство Англии, отныне уничтожаю, каковые худые обычаи здесь частью излагаю». Король обещал, что «если кто из баронов моих, графов или других, которые от меня держат, умрет, наследник его не будет выкупать свою землю, как делал во время брата моего, но будет вносить за нее справедливый и законный рельеф. Подобным же образом и вассалы баронов моих будут вносить своим сеньорам за свои земли справедливый и законный рельеф». Также Генрих I обещал, что «если кто из баронов или других людей моих захочет выдать замуж свою дочь или сестру… я ничего не буду брать из ее имущества за разрешение на это… И если после смерти барона или другого вассала моего останется наследницей дочь, я ее буду выдавать по совету баронов моих вместе с ее землею. И если после смерти мужа останется его жена… она получит свою вдовью часть и приданое; и я не выдам ее замуж иначе как согласно ее желанию. …Опекуном земли и детей будет или жена, или другой из родственников, который должен иметь на это больше прав». Последнее существенно отличалось от практики Рыжего, который имел обыкновение поручать это своим фаворитам. Еще король обещал не удерживать собственность наследницы, находящейся под его опекой, и добавил, что его бароны должны подобным же образом поступать относительно сыновей и дочерей и жен своих вассалов.

Генрих утвердил волю своих подданных и отметил, что, если человек умрет без завещания, его жена, дети или родители должны распределить его деньги на пользу души, как сочтут необходимым: Рыжий, вероятнее всего, конфисковал бы все. Генрих обещал не брать высоких залогов в случае имущественного наказания и наказывать за проступки не произвольно, а штрафом, установленным согласно тяжести проступка. И наконец, он обещал, что земли рыцарей, которые служат за свои земли рыцарскую службу, будут свободны от всяких денежных взиманий и от всякой работы. Так рыцари, получив облегчение от налогового бремени, смогут надлежащим образом обеспечить себя лошадьми и оружием для службы королю и защиты своей страны.

Энтузиазм, с которым бароны выслушали архиепископа, указывает на то, что Иоанн действовал как раз наоборот. Знатные люди королевства поклялись, что, когда появится возможность, они встанут грудью на защиту своих прав и, если потребуется, умрут за них. Кардинал Лэнгтон обещал им свою полную поддержку.

Иоанн, конечно, вскоре узнал, что архиепископ и бароны замыслили против него недоброе. Матвей Парижский утверждает, что король послал людей к Иннокентию с крупной суммой денег и обещанием еще большей, чтобы только папа обуздал архиепископа и отлучил от церкви баронов.

Папский легат, кардинал Николай, епископ Тускулума, прибыл в Англию в день святого Михаила. Иннокентий поручил ему миссию урегулирования разногласий между королем и епископами относительно размеров причитающихся духовенству компенсаций. Хотя Англия все еще находилась под интердиктом, легата повсюду встречали люди, одетые в праздничные одежды. Они простодушно полагали, что он немедленно снимет интердикт. Как только кардинал Николай добрался до Вестминстера, он снял с должности аббата, которого монахи обвинили в невоздержанности и растрате средств аббатства.

Жители Оксфорда, находившиеся под специальным интердиктом за повешение в 1209 году трех церковников, пришли к кардиналу и попросили о прощении. Среди всего прочего легат обязал их, в качестве наказания, идти босыми, одетыми только в исподники в каждую церковь Оксфорда, распевая Miserere, — и получить отпущение грехов от священнослужителя каждого прихода.

Этим летом Иоанн дал разрешение неким монахам в Оксфордшире испробовать новую идею, задуманную им, и клерк, писавший письмо, судя по всему, имел некоторые сложности с ее формулировкой.

«Король шерифу Оксфорда и пр. Да будет вам известно, что из любви к Господу нашему мы даровали аббату и каноникам Осней разрешение соорудить свинцовый канал под землей, чья круглая вогнутость будет иметь поперек ширину четыре пальца в пределах окружности. Так они смогут обеспечить поступление воды из Темзы в помещения аббатства, когда это будет удобно. Мы обещаем, что они смогут иметь поток воды по каналу всегда».

Джеффри Фицпетер, главный юстициарий Иоанна, умер 2 октября 1213 года. Матвей Парижский пишет: «Он был самым твердым столпом королевства, человеком благородным, сведущим в праве, опытным в делах казны… и связанным узами крови или брака со всеми магнатами Англии. По этой причине король боялся его больше всех прочих смертных и не испытывал к нему никакой симпатии, ведь именно он держал в руках бразды правления. После его смерти Англия оказалась как корабль в море без лоцмана».

Когда Иоанну сообщили о смерти юстициария, он рассмеялся и сказал: «Когда он попадет в ад, пусть поприветствует там Хьюберта Уолтера, которого несомненно там встретит. Теперь, клянусь Богом, я впервые чувствую себя полноправным королем Англии».

Преемником Джеффри в этой должности Иоанн назначил преданного Питера де Роша, епископа Винчестера. Это не слишком понравилось баронам, которые завидовали Питеру, уроженцу Пуату, а значит, чужеземцу, и они всячески противились энергии, с которой он приступил к сбору людей, денег и запасов для экспедиции Иоанна во Францию.

В начале октября в соборе Святого Павла в Лондоне состоялось очередное заседание совета — в присутствии короля и папского легата. Его цель — установить компенсации, причитающиеся духовенству. Обсуждение продолжалось три дня. Иоанн предложил выплатить сто тысяч марок немедленно с обещанием, что, если легат и епископы установят, что причиненный ущерб превышает эту сумму, полная компенсация будет выплачена до будущей Пасхи. Легат счел такое предложение справедливым и посоветовал епископам принять его. Они, с другой стороны, хотели точно установить размеры конфискованной собственности и причиненного ущерба, рассмотреть полученные данные на совете и уже потом определить сумму. Легат Николай пришел в негодование, заявив, что они должны сразу принять щедрое предложение короля, а епископы, в свою очередь, обвинили его в неоправданной благосклонности к королю. Однако Иоанна вполне устраивала перспектива отсрочки платежа, и он не настаивал на принятии его предложения.

В конце заседания Иоанн — перед высоким алтарем, в присутствии духовенства и народа — повторил клятву верности папе. Он передал корону и королевство в руки папского легата и принял их обратно как папский фьеф. Он дал Николаю копию хартии о покорности, которую вручил Пандульфу в мае в Дувре, с золотыми печатями.

Совет опять собрался в Рединге месяцем позже, но король на нем не появился. На третий день народ снова собрался в Уоллингфорде, где Иоанн повторил обещание компенсации. Духовенство, однако, беспокоилось о проблеме оценки стоимости замков и домов, лесов и садов, которые были уничтожены. В те времена, если король подозревал кого-то в мятежных настроениях, он первым делом приказывал разрушить его замок, чтобы его нельзя было использовать как оплот мятежа. Иоанн, вероятно, начал операции против епископов после наложения интердикта с разрушения замков, находившихся под их контролем. В начале XIII века Англия была охвачена строительной лихорадкой. Велись работы в большинстве соборов, по всей стране строились церкви. В результате довольно долгого периода мира и процветания страны во множестве возводились личные жилища. Масштабное строительство увеличило потребность в лесе, и, вполне вероятно, Иоанн использовал для ее удовлетворения леса в конфискованных поместьях. Наконец король и епископы согласились на назначение четырех баронов третейскими судьями и обещали согласиться с их решениями.

Совет опять собрался в Рединге в начале декабря, и на этой встрече каждый индивид, будь то мирянин или клирик, которого затронули конфискации во время интердикта, представил список конфискованной собственности и денежные суммы, которые он утратил. Суммы были огромными, и легат согласился с королем, заявившим, что они превосходят все разумные пределы и уж точно — его платежеспособность. Заявители проявили упорство, и Иоанн отложил выплаты до тех пор, пока не будет достигнут компромисс. Мнения четырех третейских судей, судя по всему, никто не спрашивал. Что касается Стефана Лэнгтона и бежавших во Францию епископов, Иоанн произвел выплату в пятнадцать тысяч марок для распределения между ними.

Хронист утверждает, что в это время у Иоанна появились крамольные мысли о воскрешении мертвых. Возможно, хронист имел в виду, что король говорил и действовал, словно не верил в жизнь после смерти. В этой связи он упоминает о шутке короля, когда во время охоты был убит жирный олень, которого освежевали в его присутствии. «Смотрите, каким жирным выросло это животное, — заметил он. — А ведь оно никогда не слушало мессу».

Иннокентий III 1 ноября 1213 года написал своему легату, приказав ему «выбрать подходящих людей, согласно твоему собственному суждению, которых можно сделать епископами и аббатами на вакантных престолах в Англии или назначением, или каноническими выборами. Эти люди должны отличаться не только достойной жизнью, но и ученостью, быть верными королю и полезными королевству, а также способными оказать помощь и совет. На это необходимо испросить согласие короля».

Получив это письмо, кардинал Николай проконсультировался с Иоанном и начал заполнять вакансии людьми, предлагаемыми королем. Иннокентий, вероятно, позабыл о ценном праве капитулов каноников на проведение свободных выборов. Иоанн мог свободно назначать епископов и аббатов, во многих случаях даже не прибегая к формальности выборов, и он воспользовался этой возможностью, чтобы вознаградить клириков, сохранивших ему верность во время интердикта.

Назначения легата вызвали много жалоб и протестов от тех, кто считал себя вправе участвовать в выборах или обижался, что при назначении его обошли. Стефан Лэнгтон, никогда не ставший бы архиепископом Кентерберийским, если бы не активное участие папы, громче всех выступал против назначения епископов в Южную провинцию папским легатом, согласно приказу папы. Некоторые клирики обратились к папе через голову его легата. Николай отстранил этих людей и отправил их в Папскую курию. Роджер Вендоверский пишет, что легат был настолько лишен гуманности, что отказался предоставить недовольным даже один пенс из доходов должностей, которые они оспаривали, и они не могли оплатить поездку в Рим для выступления против его действий. Более того, Николай раздавал вакантные бенефиции и приходские церкви, даже не посоветовавшись с покровителями соответствующих приходов.

Иоанн провел Рождество 1213 года в Виндзоре и раздал праздничные одежды некоторым баронам.

Стефан Лэнгтон провел совет своего духовенства в январе 1214 года в Данстейбле, на котором обсудил дела английской церкви. Духовенство объединилось в своем возмущении действиями папского легата, который заполнял церковные вакансии королевскими номинантами. У священнослужителей создалось впечатление, что Николай больше хочет угодить королю, чем обеспечить благосостояние церкви. После долгой дискуссии архиепископ послал гонцов к легату, который в это время находился в городе Бертон-апон-Трент, с информацией, что архиепископ обратился в Рим с просьбой запретить ему производить назначения на вакансии, пока вопрос не будет рассмотрен в Риме. Одновременно Стефан заявил, что только он один имеет право назначать священнослужителей в вакантные церкви своего диоцеза.

Кардинал Николай не обратил внимания на это предупреждение и продолжал назначать людей, угодных Иоанну. Он переговорил с Иоанном относительно обращения архиепископа в Рим и с согласия Иоанна послал к папскому двору Пандульфа. Ему была поручена миссия отвергнуть обвинения архиепископа и перехватить у него инициативу. Получив аудиенцию у папы, Пандульф постарался всячески очернить Стефана Лэнгтона и восхвалить короля. Иоанн, сообщил он, является удивительно скромным и умеренным королем. Иннокентий верил Пандульфу и принял оценку характера короля Иоанна, преподнесенную ему иподиаконом.

Пандульфу активно возражал мастер Симон Лэнгтон, младший брат примаса, с пеной у рта доказывавший правоту архиепископа. Пандульф привез с собой хартию о покорности и верности Святому престолу с золотыми печатями, которую Иоанн вручил легату еще в сентябре. Возможно, это склонило папу на сторону короля. Пандульф заявил, что архиепископ и другие священнослужители показали себя слишком алчными и завистливыми в вопросе реституции. Они оказывают давление на короля, обращаются с ним несправедливо и требуют права и власть, которые им не принадлежат. Ходатайство иподиакона показалось Иннокентию более убедительным, и папа не стал выговаривать легату и ограничивать его власть, о чем просил Стефан Лэнгтон.

Иоанн начал опасаться, что противоречия относительно размеров компенсации будут продолжаться бесконечно. Нельзя сказать, что постоянные споры и задержки сами по себе были ему в тягость. Но пока они продолжались, Англия оставалась под интердиктом, что создавало определенные неудобства. Иоанн готовил очередную военную экспедицию против Филиппа и не хотел давать баронам повод для отказа сопровождать его. Поэтому он послал двух рыцарей, Томаса и Адама Хардингтонов — первый был одним из его послов к султану Марокко, — и писаря в Рим к епископу Джону Грею. Тот выехал в Рим еще в октябре, чтобы получить отпущение грехов после отлучения, которое было наложено на него лично, как на одного из плохих советников короля, во время интердикта. Иоанн проинструктировал этих четверых изложить дело папе так, чтобы он отнесся благосклонно, и определить условия компенсации. Тогда интердикт наконец может быть снят.

Коалиция, которую Иоанн, ценой неслыханных расходов, трудолюбиво создавал против Филиппа Французского, находилась на пике своей силы. Ее возглавлял император Оттон. А входили в нее графы Голландии, Булони и Фландрии, присягнувшие на верность Иоанну, а также герцоги Лотарингии и Брабанта. Сильный английский контингент, возглавляемый Уильямом Лонгсвордом, присоединился к силам союзников, и весь 1213 год они угрожали армии Филиппа, разоряли Фландрию и провели ряд ничего не решивших боев с французами.

Иоанн и его союзники чувствовали, что пришло время совместной атаки на Филиппа. Согласованная стратегия предусматривала одновременную атаку на французов через Фландрию и с северо-востока союзниками, и с юга через Пуату — Иоанном.

Во исполнение этого плана Иоанн с большой армией высадился в Портсмуте на Сретение 1214 года. Прежде чем покинуть Англию, он поместил страну «под опеку и защиту Бога и Святой Римской церкви, папы и Николая, епископа Тускулума и легата Святого престола». Он назначил юстициарием Питера, епископа Винчестра, чтобы тот вел дела от его имени и поддерживал мир в королевстве.

Он также приказал Томасу Сэндфорду «доставить нашим возлюбленным и верным слугам, Питеру де Молею и Реджинальду де Понтибусу, 40 000 марок, пятнадцать золотых чаш, одну серебряную чашу, одну золотую солонку, одну золотую корону и шкатулку с золотом, и еще одну красную шкатулку с драгоценными камнями».

Иоанн высадился в Ла-Рошели 15 февраля. Многие знатные люди Пуату явились, чтобы присягнуть ему на верность и присоединиться к его силам. Он захватил несколько замков, принадлежавших недовольной знати, и упрочил свои позиции в Аквитании. Прежде чем он смог перейти к активным операциям против Филиппа, ему надо было подавить мятежных представителей дома Лузиньянов, его злейших врагов после того, как он увел у Гуго Изабеллу. Гуго теперь стал Гуго IX, графом де ла Марш. И три брата — Гуго, граф Ральф д’Э и Жоффруа де Лузиньян — были самыми сильными представителями знати Пуату и злейшими врагами Иоанна.

В письме, направленном в Англию, Иоанн описывал свои шаги к победе над тремя братьями. 16 мая, в пятницу накануне Троицы, он выступил к Мирвану (Miervant), к замку, принадлежавшему Жоффруа, и начал штурм на следующее утро, «хотя многие не верили, что этот замок можно взять штурмом». К часу дня гарнизон сдался. В день Троицы Иоанн осадил Новент (Novent), где находились Жоффруа и два его сына. Через три дня, когда стены были практически разрушены осадными машинами, Гуго, граф де Ла Марш, прибыл и, сразу увидев бесполезность сопротивления, посоветовал брату сдаться и отдать себя на милость Иоанна.

25 мая братья присягнули на верность Иоанну, и король обещал руку своей дочери Джоан сыну Гуго, которого тоже звали Гуго. (Этот брак не состоялся. В конце концов, после смерти Иоанна, королева Изабелла вышла замуж за юного Гуго, сына человека, с которым она была помолвлена в юности.) Письмо, повествующее об этом, было написано в Партене, и Иоанн завершил его с большим оптимизмом: «Теперь, милостью Божьей, у нас появилась возможность напасть на нашего смертельного врага, короля Франции, за пределами Пуату».

Сначала Иоанну везло. Он захватил Нант, где взял в плен Роберта, сына графа Дрё, а 19 июня осадил замок Ла-Рош-о-Муан, контролировавший дорогу между Нантом и Анжером. Он явно готовился к длительному пребыванию у стен замка, о чем говорит его следующее письмо:

«Король возлюбленным и преданным подданным, аббату Больё, брату Алану Мартеллу[5], и мастеру Арнульфу: приветствия. Мы посылаем вам нашего возлюбленного и преданного Реджинальда де Понтибуса-старшего и повелеваем вам верить ему и делать то, что он скажет относительно доставки к нам госпожи королевы и такого количества сокровищ, как мы велели вам, и наших лошадей, и Ричарда, нашего сына, и Джоан, нашей дочери, вместе с Эндрю и Элиас де Бошан. И в знак этого и пр. Засвидетельствовано мною лично в Ла-Рош-о-Муан в девятнадцатый день июня шестнадцатого года нашего правления».

Филипп послал своего сына Людовика для освобождения осажденного замка. Узнав о приближении вражеской армии, Иоанн выслал лазутчиков, чтобы узнать ее численность. Вернувшись, те сообщили, что его силы намного больше, чем французские. Люди потребовали, чтобы он встретился с врагом в бою, поскольку были уверены в победе. Король приказал армии подготовиться к сражению, однако знать Пуату, в предательстве которой он уже имел возможность убедиться в прошлом, воевать отказалась. Это дезертирство вынудило его 2 июля отступить в южном направлении. Людовик подходил со стороны Шинона. Услышав, что Иоанн снял осаду Ла-Рош-о-Муан, он подумал, что англичане начали наступление и вот-вот его атакуют. Зная, что армия Иоанна больше, он повернул обратно к Шинону.

Тем временем послы Иоанна в Риме убедили Иннокентия положить конец торговле вокруг компенсаций, определить условия и снять интердикт. Папа велел Иоанну уплатить архиепископу и епископам Лондона и Или сорок тысяч марок, меньше, чем он уже выплатил в двух предыдущих платежах до возвращения изгнанного духовенства и на совете в Рединге. Оставшаяся часть компенсации, размер которой еще не был установлен, должна была выплачиваться двумя равными частями в День Всех Святых и на Вознесение. Иннокентий приказал своему легату Николаю снять интердикт, как только будет сделан первый платеж и дана гарантия второго.

Когда Николай получил письмо папы, Иоанн еще был за границей, но до отъезда он дал легату и Уильяму Маршалу свободу действий в этом вопросе. Они собрали совет в соборе Святого Павла, на который пригласили всех, кто считал себя пострадавшим материально от действий короля после наложения интердикта. Легат объяснил правила платежей, установленные папой. Были составлены отчеты об уже выплаченных суммах, и епископам Питеру де Рошу и Джону Грею было поручено контролировать оставшиеся выплаты.

После этого урегулирования, 29 июня 1214 года, под пение Te Deum и перезвон колоколов, папский легат снял интердикт, наложенный на Англию шестью годами и тремя месяцами раньше.

Как только распространилась новость о том, что король взял на себя обязательство вернуть собственность, конфискованную из-за интердикта, легата осадила толпа «аббатов, приоров, тамплиеров, госпитальеров, аббатис, монахинь, церковников и мирян, и все требовали своей доли». Они утверждали, что, хотя не были выдворены из Англии, тем не менее подверглись преследованиям за веру со стороны короля и его людей, лишились всего и не знали, куда обратиться. Николай объяснил им, что не имеет права выходить за рамки положений, указанных в письме папы, и посоветовал им обратиться за правосудием к Иннокентию. Услышав этот совет, толпа разошлась по домам.

Пока Иоанн, из-за отказа знати Пуату воевать против французского короля, отступал к Ла-Рошели и оставался там в бездействии, его союзники на севере претворяли в жизнь свою часть плана. Филипп направлялся в Лилль, когда союзники перехватили его в районе Бувина, небольшой деревни, расположенной между Турне и Лиллем. В субботу 26 июля он остановился там на ночь. Июль был жаркий, и король велел разбить лагерь на берегу реки Марк, чтобы люди и лошади могли освежиться.

Командиры союзников на следующее утро провели совещание, на котором обсудили целесообразность атаки на Филиппа. Было воскресенье. Реджинальд Булонский заявил, что грех сражаться в этот день и осквернять священный день отдохновения убийством и кровопролитием. Император Оттон согласился. Он сказал, что еще никогда не одерживал победы в воскресенье. Однако Гуго де Бове назвал Реджинальда предателем Иоанна, от которого он получил много земель и денег, и заявил, что, если сражение будет отложено, это станет большой потерей для короля Иоанна. Он процитировал поговорку: «Задержка опасна, когда все готово» («Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня»), обвинил союзников в трусости, и они согласились начать бой сразу.

Силы союзников были разделены на три части — как это обычно делалось в средневековой войне. Первой армией, той, что справа, командовали Ферран Фландрский, Реджинальд Булонский и Вильгельм Лонгсворд. Центральной армией командовали Вильгельм Голландский и Гуго де Бове, а армией слева — император Оттон. Люди Филиппа тем временем уничтожили мост через реку Марк, так что армия, у которой за спиной была река, не могла отступить. Предстояло не обычное сражение, в котором главный упор делался на захват высокопоставленных пленных, за которых можно было получить большой выкуп, и разграбление окрестностей, а бой не на жизнь, а на смерть.

Трудно предположить, даже приблизительно, сколько людей участвовало в этом сражении. Встречающиеся в документах оценки очень разные и в основном зависят от национальности автора. Некоторые французские авторы утверждают, что союзников было 80 000, а французов — 25 000. С другой стороны, англичане в один голос утверждают, что они были в подавляющем меньшинстве — чуть ли не 1 к 4.

Правое крыло атаковало первым с такой силой, что пробилось сквозь ряды французов к Филиппу. Реджинальд Булонский выбил французского короля из седла и занес над ним меч, чтобы нанести последний удар. Но один из телохранителей короля, Пьер Тристан, закрыл собой хозяина и получил удар, направленный на Филиппа. Это дало французам возможность оттеснить Реджинальда и помочь королю снова сесть в седло. Правое крыло союзников, после того как первый удар не смог обратить французов в бегство, отступило. Оно оказалось зажатым между французами впереди и собственным центром позади.

В возникшей неразберихе Реджинальд столкнулся с Гуго де Бове. «Вот сражение, которое ты потребовал начать сегодня, — заявил он, — а я советовал отложить. Теперь ты в панике бежишь, как остальные, а я намерен сражаться и буду или убит, или взят в плен».

Три лидера первой армии, Ферран, Реджинальд и Вильгельм Лонгсворд, были схвачены. В этом сражении хорошо проявило себя французское епископство. Старый враг Ричарда, сильный духом епископ Бове, устремился в бой, вооруженный только дубинкой. Ею он выбил из седла Вильгельма Лонгсворда и взял его в плен. Избранный епископ Санлиса взял в плен Реджинальда Булонского.

Вторая армия, во главе которой стояли Вильгельм Голландский и Гуго де Бове, отступила перед французами, и вся мощь французской атаки пришлась на силы Оттона. Он сражался с такой отчаянной храбростью, что под ним были убиты три коня. Ни одна сторона не могла взять верх. Жаркое июльское солнце начало клониться к закату, и обе армии были в полном изнеможении. Оттон, непобежденный, отступил и ушел со своими людьми в Валансьен, а оттуда в Кёльн. От армии коалиции на поле боя осталось только семьсот брабантцев, которые отказались и отступить, и сдаться. Они все были убиты.

Филипп совершил триумфальный въезд в Париж. Он привез с собой в обозе Феррана, Реджинальда и Вильгельма Лонгсворда. Устроенное по этому случаю празднество возглавили студенты Парижского университета. Вильгельм Бретонский утверждает, что «семь ночей подряд они неустанно веселились, пели и плясали».

Иоанн начал переговоры, желая добиться освобождения брата и его союзников, но Филипп попытался навязать ему тяжелую сделку, поставив английского короля перед выбором. Об этом говорится в следующем письме:

«Почтенным отцам во Христе Николаю, милостью Божьей епископу Тускулума и легату апостольского престола, Стефану, архиепископу Кентерберийскому, примасу всей Англии и кардиналу Святой римской церкви, Питеру, епископу Винчестера и юстициарию Англии, другим епископам Англии, а также ее графам и баронам: Иоанн, милостью Божьей король Англии и пр.: «Наш возлюбленный брат Вильгельм, граф Солсбери, закованный в цепи королем Франции, уведомил нас, что он будет освобожден, если мы позволим Роберту, сыну Роберта, графа Дрё, которого мы держим в плену, выйти на свободу в обмен на него. И поскольку этот самый Роберт связан родственными узами с упомянутым выше королем Франции, мы не можем и не станем освобождать его без вашего совета. Тем более что нам дали понять: если этот самый Роберт будет освобожден и вернется во Францию, граф Булонский будет предан смерти, и граф Фландрский никогда не выйдет из тюрьмы, что никоим образом нас не устраивает. Поэтому мы просим вашего совета. Да будет вам известно, что нам предложено освободить упомянутых графа Солсбери и Роберта Дрё под залог на некоторое время, по истечении которого они вернутся в тюрьмы, где прежде находились. Но мы не сделаем ничего касательно их окончательного освобождения, пока не получим ваш совет по этому поводу, который просим вас отправить нам как можно быстрее письмом, которое нам доставит податель настоящего письма, наш сын Оливер. Засвидетельствовано мною лично в Сен-Мексане в шестой день сентября».

В конце концов Лонгсворд был обменян на Роберта Дрё. Однако графов Булонского и Фландрского Филипп посчитал мятежными вассалами и предателями и оставил в тюрьме. Реджинальд умер после тринадцати лет заключения, а Ферран через тринадцать лет получил свободу.

Узнав о сокрушительном поражении, Иоанн понял, что многолетние усилия и огромные расходы ни к чему не привели. Он потратил сорок тысяч марок, взятых у цистерцианцев во время интердикта, и бессчетные средства помимо этого на вооружение и оплату членов коалиции. Победа Филиппа была настолько полной, что Иоанн даже не рассчитывал что-нибудь спасти. У него больше не было фундамента, на котором он мог бы заново выстроить надежду одолеть Филиппа. Оттон продолжал бороться из своего последнего оплота в Северо-Восточной Германии против своего соперника Фридриха, но эта борьба с самого начала велась без надежды на успех. Тем не менее Оттон продолжал борьбу, пусть даже бесполезную, до своей смерти 19 мая.

Иоанн сравнил силу своих позиций, когда находился в Пуату, с сокрушительным поражением, постигшим его, и воскликнул: «После того как я примирился с Богом и подчинил себя и свое королевство церкви, все идет не так. Со мной произошли все неприятности, которые только могли случиться».

Отпраздновав триумфальную победу, Филипп направился на юг, чтобы встретиться с Иоанном. Несмотря на победу над союзниками Иоанна, Филипп даже не пытался повторить свой успех в Пуату. Его первоочередной задачей была консолидация своих завоеваний на севере, а завоевание Аквитании, с Иоанном или без него, было очень трудным делом. Соответственно, два короля 14 сентября 1214 года согласились на перемирие до Пасхи 1220 года, и каждая сторона при этом сохраняла свои владения на момент заключения договора.

Уолтер Грей, племянник Джона Грея, епископа Нориджа, был королевским канцлером с 1205 года. Он был избран епископом Вустера вместо Можера, умершего в 1212 году, и был рукоположен в Кентербери 5 октября 1214 года.

Его дядя, близкий друг Иоанна, тем временем был избран епископом Дарема, пусть даже вопреки своей воле, монахами Дарема, во исполнение указания папы, изложенного в письме, которое доставил им легат. Даремский престол был более богатым и влиятельным, чем нориджский, который Джон Грей занимал с 1200 года. После проведения выборов, согласно указаниям папы, монахи обратились к Иннокентию — они просили за своего собственного кандидата, Ричарда Пура, священника из Солсбери. Иннокентий, как можно было ожидать, принял решение в пользу своего выдвиженца, но утешил Ричарда, устроив его избрание епископом Чичестера. Этот престол был вакантен с момента смерти Симона Фицроберта в 1207 году. Ричард, соответственно, был возведен в сан Стефаном Лэнгтоном в то же время, когда епископат получил Уолтер Грей.

Однако Джон Грей не дожил до занятия должности епископа Дарема. Летом 1214 года он был в Пуату и 18 октября умер, находясь недалеко от Пуатье. Хотя он имел репутацию человека, дававшего королю плохие советы, Джон Грей, вероятнее всего, имел безупречный характер и вел непорочную личную жизнь.

Глава 12. «На лугу, который называется Раннимед…». 1214–1215

Иоанн вернулся в Англию 15 октября 1214 года и начал собирать скутагий[6], установленный его юстициарием Питером де Рошем накануне в мае, который честно попытался собрать деньги для своего подвергшегося сильнейшему давлению хозяина. Скутагий должны были заплатить только те главные владельцы ленов, которые не сопровождали короля в Пуату, но многие из них, и в особенности те, кто жили к северу от залива Хамбер, платить отказались. Казначейство сумело собрать только четверть от должной суммы.

Настаивая на платеже, Иоанн встретился с упорным сопротивлением. Бароны обосновывали свой отказ платить тем, что не должны участвовать в заморской войне и, значит, не должны платить скутагий взамен военной службы. Но в основе их отказа лежала регулярность, с которой Иоанн устанавливал скутагии как средство финансирования администрации и субсидий союзникам на континенте, ну и военных экспедиций, конечно. По большому счету бароны старались, пытаясь заставить короля подтвердить и уважать их древние права и привилегии, сохранить и расширить выгоды, которые они получили от феодальной системы держания земли в обмен на военную службу, одновременно уклоняясь от ответственностей, предусмотренных этой системой.

Ни один из баронов Иоанна не был абсолютным владельцем своих земель и поместий; он был только держателем земли — ее арендатором. Держание земли было даровано ему или его предкам королем, и большинство светских баронов получали землю в обмен на рыцарскую службу. Иными словами, в обмен за пользование землей они обязывались служить лично и поставить королю определенное число воинов в случае войны. Это обязательство служить в армии шло в дополнение к регулярным феодальным сборам, сопровождавшим другие формы аренды земли.

Утверждение баронов, что они не обязаны участвовать в заморской войне, не имело надежного прецедента, и Иоанн имел все основания утверждать в качестве контраргумента, что и его отец, и брат пользовались рыцарской службой в войнах за пределами Англии. Если Иоанн был прав, он мог требовать от баронов, отказавшихся последовать за ним в Пуату, не скутагий, а передачу поместий. Владельцы рыцарских ленов не имели привилегии решать, будут ли они служить королю в войне лично или заплатят скутагий. Право решения в этом вопросе принадлежало королю. Отказавшись служить во время войны, они нарушили феодальный контракт, по которому получили свои земли, а значит, были обязаны вернуть свои земли короне.

Тогда, с точки зрения Иоанна, он проявлял большую умеренность в своих требованиях, желая получить скутагий с тех держателей земли, которые отказались следовать за ним в Пуату, даже если этот скутагий был установлен на уровне трех марок с рыцарского лена вместо обычных двух. Отказ баронов служить в армии, равно как и платить скутагий, казался ему очевидной попыткой нанести удар по королевскому авторитету, подорвать всю систему держания земли и показать себя абсолютными хозяевами земли, а не только ее держателями.

У знати, с другой стороны, было много индивидуальных причин для жалоб на всевозможные злоупотребления Иоанна. Сложная система прав, сборов и традиций никогда не была четко определена и изложена в письменном виде. Единственным стандартом было традиционное понимание того, что является справедливым или установившейся практикой. Если Иоанн требовал, к примеру, огромный рельеф до того, как даст наследнику право владения поместьем, с этим наследник почти ничего не мог поделать. Подобные акты несправедливости были индивидуальными, имевшими место в разное время и в разных частях страны. Не было ни одного случая, когда все, кто считал себя несправедливо обиженным, объединялись и вместе требовали правосудия и защиты своих прав.

Однако наложение скутагия 1214 года стало первым прецедентом. Если бы Иоанн вернулся в Англию с победой, представляется маловероятным, что мог иметь место эффективный протест против скутагия или чего-то другого. А он вернулся наголову разбитый; созданная его стараниями могущественная коалиция распалась, ее лидеры были в тюрьме. Иоанн больше не был самым могущественным правителем Европы. Теперь он стал потерпевшим поражение королем, не имевшим союзников, растратившим казну на мечту, которая так и не воплотилась в жизнь.

Недовольные бароны собрались в Бери-Сент-Эдмундс, на территории величайшего английского аббатства, на могиле короля-мученика. Церковь аббатства по богатству, значению и популярности вполне могла соперничать с церковью Святого Фомы в Кентербери. Согласно Роджеру Вендоверскому, они встретились «как будто для исполнения религиозных обязанностей». Это значит, что встреча, вероятно, имела место в день святого Эдмунда, 20 ноября, или около того. Хартия Генриха I, которую Стефан Лэнгтон показал им на совете в Сент-Олбансе в августе годом раньше, была прочитана и подверглась обсуждению. Бароны приняли хартию с одобрением и энтузиазмом, поскольку она, пусть и в самых общих и неопределенных терминах, ограничивала власть короля в осуществлении им феодальных полномочий.

Затем бароны собрались в церкви аббатства и, начиная с главных, поклялись перед главным алтарем, что, если Иоанн откажется дать им свободы и законы Генриха I, они откажутся от клятвы верности и пойдут на него войной. В конце концов он все равно даст им хартию, воплощающую их требования. В память об этом событии город Бери-Сент-Эдмундс наделен титулами Cunabulum Legis, Sacrarium Regis[7]. И наконец, все бароны согласились сразу после Рождества вместе идти к королю и предъявить ему свои требования. А пока они займутся вооружением и снабжением самих себя, так что, если король им откажет, они сразу смогут приступить к захвату его замков, чтобы вынудить его дать согласие.

Нет никаких записей о присутствии среди баронов Стефана Лэнгтона, несмотря на то что именно он познакомил их с хартией Генриха I. Обозначив перед ними цель, к которой им следует стремиться, он, судя по всему, сосредоточил усилия на том, чтобы заставить короля прийти к пониманию с баронами. И уж точно он не мог объединиться с ними в желании идти войной на короля, если он откажется удовлетворить их требования.

Вернувшись в Англию, Иоанн сразу понял, что ему предстоит иметь дело с более сильной и широко распространившейся оппозицией, чем когда бы то ни было раньше. Король понятия не имел, остались ли еще бароны, на которых он мог положиться. Как всегда недоверчивый и подозрительный, он понимал, что, если таковые есть, их немного. Среди епископов он мог рассчитывать на поддержку только своих выдвиженцев, от всех прочих он не ждал ничего хорошего. Чтобы умиротворить епископов и привлечь их на свою сторону, он 21 ноября даровал им хартию, в которой уступал право свободных выборов епископов кафедральным капитулам. Это было всего лишь подтверждение установившейся практики, которую капитулы, по крайней мере теоретически, всегда использовали. В любом случае хартия прекращала назначение епископов сверху, к которому Иоанн и папский легат Николай слишком часто прибегали, в нарушение упомянутой практики. Незадолго до этого, в День Всех Святых, Иоанн выплатил архиепископу и епископам полугодовой платеж в размере шести тысяч марок в компенсацию за потери, понесенные во время интердикта.

В том году королева дала жизнь второй дочери, которую назвали в честь матери — Изабелла. Отношения Иоанна с супругой после возвращения в Англию стали напряженными, и 3 декабря он написал следующее письмо:

«Король Теодориху Германскому. Мы повелеваем тебе без задержек направиться в Глостер с королевой и там поместить ее в палаты, где нянчат нашу дочь Джоан. Там она должна оставаться до нашего особого распоряжения. Мы приказали шерифу Глостера принять вас и обеспечить всем, что необходимо ей и тебе. Засвидетельствовано мною лично в Корфе».

Шотландский король Вильгельм Лев умер в Стерлинге 14 декабря. Его преемником стал сын — шестнадцатилетний Александр.

Король провел Рождество в Вустере, но оставался там только один день, после чего поспешил в Лондон и остановился в главной резиденции английских тамплиеров в Нью-Темпле.

Бароны, как и было согласовано, пришли к Иоанну 6 января 1215 года на праздник Крещения. Они прибыли в боевом строю, и их смелый тон в разговоре с королем продемонстрировал самый решительный настрой. Бароны потребовали восстановления хороших законов короля Эдуарда и положений хартии Генриха I, что он поклялся сделать, когда ему отпустили грехи в Винчестере в 1213 году.

Иоанн ответил, что такой серьезный вопрос требует осмысления, и предложил перемирие до Фомина воскресенья — 26 апреля. Это даст ему время подумать и посоветоваться. Бароны были хорошо знакомы с его тактикой затягивания и не желали довольствоваться обещаниями, которые в конце концов все равно окажутся тщетными. После долгих дебатов Иоанн предложил, чтобы три самых уважаемых человека королевства выступили гарантами его честных намерений. Бароны согласились. Соответственно, Стефан Лэнгтон, архиепископ Кентерберийский, Эсташ, епископ Или, и Уильям Маршал, граф Пембрук, поклялись, что в назначенный день король удовлетворит все их разумные требования.

Чтобы обеспечить поддержку церкви, Иоанн 15 января возобновил выданную церкви хартию в более четких терминах. Теперь он обещал, что, независимо от того, какие обычаи доселе соблюдались и какими правами он и его предки пользовались, во всех соборах и аббатствах Англии отныне и навсегда выборы прелатов станут свободными. Но для себя и своих наследников он сохранил право опеки и получения доходов с вакантных престолов, но обещал больше не препятствовать и не задерживать выборы, если предварительно будет испрошено согласие на них. Это согласие он обещал давать без задержки, указав, что в случае задержки выборщики получат право вести выборы, как если бы разрешение было получено. Также король обещал не отказывать в своем согласии, если не сможет привести законных оснований для этого. Он отправил копию хартии папе и попросил ее одобрения.

Тем самым Иоанн рассчитывал заставить всю знать королевства принести ему клятву верности. В качестве последней предосторожности на Сретение 2 февраля он принял крест крестоносца, что теоретически защищало его на его землях от всех нападений врагов. Как отметил Роджер Вендоверский, он сделал это скорее из страха, чем из набожности, поскольку представлялось в высшей степени маловероятным, что в его намерения входило повторение героического примера его брата Ричарда.

Епископ Или Эсташ умер в Рединге 3 февраля и был похоронен в соборе. Это был человек большой учености и благоразумия. При нем был пристроен Галилейский притвор к кафедральному собору.

Иннокентий III 30 марта подтвердил хартию, данную «нашим возлюбленным Иоанном, славным королем Англии, кафедральным соборам Англии». Иоанн понял, что ему удалось укрепить свои позиции в Папской курии.

Мастер Александр, любимый теолог Иоанна, во время интердикта получил большое вознаграждение в виде разных бенефиций, но, когда архиепископ и остальное духовенство вернулись в Англию, он лишился средств существования. Он решил обратиться к папе, и Иоанн дал ему рекомендательное письмо.

«Господину и святейшему отцу Иннокентию, милостью Божьей верховному понтифику, Иоанн, милостью Божьей и пр. Да будет известно вашему святейшеству, что те лживые наветы, которые были возведены на мастера Александра из Сент-Олбанса, распространялись дыханием зла, и было бы уместно упомянуть, без тени лжи, что как облыжно обвиняли Исаию иудеи и Моисея за эфиопскую женщину, а святого Павла за семь церквей, так же оговаривает мастера Александра клевещущая толпа. Поэтому мы взываем к вашему милосердию и, если так случится, что мастер Александр падет к ногам вашего святейшества, молим вас оказать ему покровительство, из любви к Господу и к нам. Засвидетельствовано мною лично в Нью-Темпле, в Лондоне, в двадцать третий день апреля».

Из путаных ссылок на Священное Писание, наглого сравнения мастера Александра с Исаией, Моисеем и святым Павлом и весьма неожиданного перехода от помпезной латыни к просторечному английскому языку можно предположить, что мастер Александр сам написал это письмо и представил Иоанну.

29 апреля король доверил своего младшего сына Ричарда своему преданному другу Питеру де Моле.

«Мы посылаем тебе нашего возлюбленного сына Ричарда, чтобы ты хорошо заботился о нем и обеспечил его самого, его наставника Роджера и еще двух герольдов и прачку всем необходимым».

Недовольные бароны собрались в Стэмфорде на Пасхальной неделе, 19–26 апреля. Они являли собой грозную, вооруженную до зубов силу. Армия насчитывала две тысячи рыцарей, а также коней, пеших солдат и обслуживающий персонал.

Роджер Вендоверский приводит список «главных проводников этой заразы», и исследование некоторых имен показывает, как широко распространилось недовольство баронов и какую высокородную знать затронуло.

Главным лидером баронской партии был Роберт Фицуолтер, один из богатейших людей Англии. Он занимался торговлей, и король даровал ему специальную привилегию для судов, перевозивших вино. Он был сеньором Данмау в Эссексе и замка Байнард на юге Лондона. Его супруга Гуннор, дочь и наследница Роберта Валоньского, принесла ему в приданое около тридцати рыцарских ленов на севере. Вместе с Сэйром де Квинси он правил Водреем в Нормандии и бесславно сдал его без сопротивления Филиппу в 1203 году. Этим трусливым деянием они сделали себя посмешищем и Англии, и Франции. Филипп заключил их в тюрьму и установил за них выкуп в размере пяти тысяч марок. В 1212 году, когда Иоанн потребовал заложников от знати, которую подозревал в организации заговора, Роберт подтвердил свою вину, бежав во Францию. Он замыслил убедить ссыльных епископов, что подвергся преследованиям за их дело, и Иоанн был вынужден даровать ему прощение как одно из условий его примирения с церковью. Роберт вернулся в Англию, и король вернул ему поместья. Более поздние легенды гласят, что у Роберта была дочь Матильда, которую Иоанн попытался соблазнить. Когда девушка ответила ему отказом, он ее отравил. Поскольку эти легенды путают целомудренную Матильду с девой Мариан, персонажем «Робин Гуда», едва ли им стоит доверять.

Эсташ де Весси, женившийся на Маргарет, незаконнорожденной дочери Вильгельма Льва, был другом и соратником Роберта Фицуолтера. Он принял активное участие в переговорах, которые привели к вассальной клятве Вильгельма Иоанну в Линкольне в 1200 году. Когда Роберт Фиц уолтер бежал во Францию, Эсташ в это же время нашел убежище в Шотландии. Он тоже был упомянут в хартии Иоанна, и король вернул ему земли.

Еще одним нелояльным бароном был Ричард Перси, один из северных магнатов. Он был внуком Годфри, герцога Брабанта. Его отец, Джоселин де Лувен, женился на Агнес, наследнице рода Перси, и принял ее имя. Ричард имел большие поместья на севере. Он взял на себя управление землями, принадлежавшими сыну его старшего брата, не достигшему совершеннолетия; он захватил земли матери после ее смерти в 1196 году и унаследовал земли тетки — графини Уорвик.

Роберт де Рос женился на Изабелле, еще одной незаконнорожденной дочери Вильгельма Льва, и тоже был одним из послов в Шотландию в 1200 году. Иоанн сделал его шерифом Камберленда в 1213 году и дал ему лицензию, позволяющую посылать суда, груженные шерстью и шкурами, в заморские страны. Оттуда в Англию везли вино. Несмотря на эти привилегии, его связь с Эсташем де Весси и его собственность на севере перевесили преданность королю.

Сэйр де Квинси, первый граф Винчестер, рано начал карьеру мятежника. Еще в юности он присоединился к молодому Генриху в войне против короля Генриха II, имевшей место в 1173 году. Он разделил с Робертом Фицуолтером бесчестье сдачи Водрея. У него было совсем немного собственности, и он часто брал взаймы деньги у евреев. Однако в 1204 году он получил обширные земли, женившись на Маргарет, дочери Роберта Бомона, графа Лестера. Роберт умер в 1190 году, а его сын и наследник Роберт Фицпарнелл умер бездетным в 1204 году. Большие поместья Лестера разделили между собой Амиция, вышедшая замуж за Симона де Монфора, и Маргарет. Сэйр де Квинси, муж юной наследницы, по распоряжению Иоанна в 1207 году стал графом Винчестера. С 1211 до 1214 года он был одним из юстициариев, и совершенно непонятно, с какой стати он решил присоединиться к мятежным баронам.

Ричард, граф Клэр, и его сын Гилберт были из числа немногих уцелевших представителей старой нормандской знати, которая по большей части прекратила свое существование ко временам Генриха II. Ричард, шестой граф, был родственником Изабеллы де Клэр, наследницы младшей ветви семьи, супруги Уильяма Маршала. Ричард женился на Амиции, одной из трех наследниц Уильяма, графа Глостера. Он и его сын Гилберт занимали самые высокие ступени в аристократической иерархии страны.

Роджер Биго, второй граф Норфолка, тоже был отпрыском нормандского рода. Его отец отличился предательством и беспорядками во время правления Стефана и Генриха II. Его мать, Джулиана, была сестрой Обри де Вера, графа Оксфорда. Роджер был юстициарием при Ричарде и Иоанне, но лишился благосклонности короля и в 1213 году оказался в тюрьме. Однако уже в следующем году он сопровождал Иоанна в Пуату. К 1215 году он снова лишился благосклонности и принял участие в мятеже баронов.

Уильям де Моубрей был племянником Ричарда, графа Клэра, а его мать Мейбл — сестрой Ричарда. Моубрей был одним из баронов, укрепивших свои замки и подготовившихся к гражданской войне, еще когда Иоанн взошел на трон. Однако его умиротворили обещания представителей короля в Нортгемптоне, и он присягнул ему на верность.

Роберт де Вер, третий граф Оксфорда и великий камергер Англии (должность была наследственной), был младшим братом Обри де Вера — «плохого советника» короля во время интердикта. Обри умер бездетным в 1214 году, и Роберт, унаследовав титул и поместья, присоединился к северным баронам.

Уильям Малет, потомок соратника Вильгельма Завоевателя, был назначен шерифом Дорсета и Сомерсета. Его земли находились в Сомерсете. В 1211 и 1214 годах он сопровождал Иоанна в Пуату с десятью рыцарями и двадцатью солдатами. Так что он не мог быть среди баронов, у которых Иоанн требовал скутагий в 1214 году, и его присутствие среди лидеров конфедерации указывает на то, что недовольство имело более глубокие корни, чем простое нежелание платить щитовые деньги. С ним был тесно связан Уильям Монтегю, также потомок соратника Вильгельма и обладатель поместий в Сомерсете. Уильям де Бошан, лорд Бедфорда, также принимал участие в последней экспедиции Иоанна в Пуату.

Имя, чье включение в этот список вызывает наибольшее удивление, — Уильям Маршал-младший, старший сын Уильяма Маршала, образца рыцарства и верности, графа Пембрука, который служил Генриху II и его сыновьям, сохраняя безупречную преданность. Даже в это смутное время он был одним из самых доверенных советников Иоан на. Молодой Уильям женился в 1214 году. У него не было особых оснований жаловаться на короля, и его участие в мятеже баронов, вероятно, объясняется дружбой с родственниками матери — Клэрами.

Два сына Джеффри Фицпетера, бывшего юстициария Иоанна, тоже приняли участие в мятеже. Старший сын, Джеффри, принял имя «де Мандвевиль», старое семейное имя графов Эссекс. В 1214 году он женился на Хадвисе, разведенной первой жене Иоанна, и заплатил за эту привилегию гигантскую сумму. Его младший брат Уильям женился на Кристине, дочери Роберта Фицуолтера. Эти браки, вероятно, можно считать достаточным объяснением присутствия этих двух человек среди мятежных баронов.

Джон де Ласи, констебль Честера, был сыном Роджера, известного своей преданностью и отвагой при защите Шато-Гайяра в 1203 году. Он достиг совершеннолетия лишь за два года до того, как присоединился к делу мятежников, и совершенно непонятно, по какой причине.

Следует отметить, что ни один из этих людей не занимал заметного места в правительстве страны ни до мятежа, ни после.

Список имен свидетельствует, что недовольство не ограничивалось какой-либо одной частью страны или конкретной группой людей. Это был общий протест против деспотического правления Иоанна. Он начался среди баронов севера, большинство из которых отказались сопровождать Иоанна в его экспедицию в Пуату, и по этой причине мятежников нередко называют «северянами». Движение распространилось главным образом в Линкольншире и Эссексе, где господствовал Роберт Фицуолтер. Роджер Вендоверский утверждает, что во главе баронов стоял Стефан Лэнгтон. Но когда они собрались, Лэнгтон находился вместе с королем в Оксфорде, где они вместе ждали их прибытия, и нет никаких свидетельств активного участия епископа в их дискуссиях.

27 апреля бароны прибыли в Брэкли, Нортгемптоншир. Узнав, что они там, Иоанн послал Стефана Лэнгтона и Уильяма Маршала с другими верными людьми, чтобы узнать их требования. Бароны передали послам список законов и традиций королевства, которые, по их словам, король систематически нарушал, и пригрозили, что, если он не даст немедленного обещания соблюдать эти законы и не скрепит свое обещание печатью, они начнут захватывать его замки.

Стефан Лэнгтон и другие послы вернулись к Иоанну со списком и посланием от баронов. Когда их требования зачитали Иоанну, он с негодованием воскликнул: «Почему кроме этих несправедливых требований бароны не пожелали получить заодно мое королевство? Их требования тщеславны, глупы и абсолютно неразумны». И он поклялся, что никогда не даст баронам таких свобод, которые сделают его их слугой.

Ни Стефан Лэнгтон, ни Уильям Маршал не сумели убедить его хотя бы рассмотреть требования баронов. Он отправил их обратно с непреклонным ответом, что бароны не получат ничего. Это было равнозначно объявлению войны. Получив ответ Иоанна, бароны торжественно отказались от своих клятв верности ему, а каноник Даремского собора освободил их от обещаний. Теперь они могли обратить оружие против короля с чистой совестью.

Они выбрали Роберта Фицуолтера своим лидером — он получил звучный титул «маршал армии Бога и Святой церкви» — и проследовали в Нортгемптон, где осадили замок Иоанна. У них не было камнеметов или других осадных машин, и бароны провели две недели в бесплодных попытках взять замок. Они понесли большие потери, в частности, знаменосцу Роберта Фицуолтера арбалетная стрела попала в голову.

Иоанн понял серьезность ситуации и сделал попытку вернуть наиболее умеренных баронов на свою сторону. Десятого мая он написал открытое письмо, в котором перечислил условия, идентичные тем, что использовались в Великой хартии. Он заверил «тех баронов, кто против нас, что мы не будем захватывать или лишать собственности их или их людей и не будем преследовать их, кроме как по закону нашего королевства или по решению их ровни в нашем суде, до тех пор пока оценку будут давать четыре человека, которых мы выберем с нашей стороны, и четыре человека, коих они выберут со своей стороны. И папа будет выше их всех».

Он предупредил своих рыцарей в Пуату, что, возможно, ему потребуется их служба в Англии еще накануне в феврале, а теперь призвал их на службу. На это указывает следующее письмо:

«Король почтенному отцу во Христе, Питеру, милостью Божьей, епископу Винчестера: приветствия. Мы повелеваем тебе послать несколько благоразумных слуг твоих, в которых ты уверен, вместе с твоим письмом, чтобы передать наш Винчестерский замок нашему преданному Саварику де Молеонну. Он будет его опекать и примет в нем наших рыцарей из Пуату. Засвидетельствовано мною лично в Рединге в одиннадцатый день мая шестнадцатого года нашего правления».

Он также призвал на службу рыцарей Девоншира и обещал оплатить расходы всех, за исключением тех, кто должен ему рыцарскую службу в обмен на землю.

Бароны тем временем сняли осаду замка в Нортгемптоне и направились в Бедфорд, где их принял Уильям де Бошан. Туда прибыли посланцы от жителей Лондона, приглашая их немедленно проследовать в город. Бароны так и сделали. Они разбили лагерь в районе Уэйра, а потом шли не останавливаясь всю ночь и прибыли в Лондон рано утром 24 мая. Ворота были открыты, и большинство жителей ушли к мессе. Бароны вошли через Олдгейт, не встретив сопротивления, поскольку богатые горожане их поддерживали, а бедные были не в состоянии оказать эффективное сопротивление, да и боялись.

Бароны поставили стражников у ворот и заняли город. Они разослали письма всем видным представителям знати, которые сохранили преданность королю, приглашая их присоединиться и отстоять свои права. Для острастки бароны предупредили, что, если этого не произойдет, они обратят против них оружие, разрушат замки, сожгут дома, уничтожат скот и разорят земли. Вильгельм д’Альбини, лорд Бельвуар, был одним из тех, кто только сейчас покинул короля и перешел на сторону баронов.

Иоанн со своей стороны обнародовал общее предостережение относительно предательства лондонцев.

«Король всем бейлифам и всем преданным подданным. Да будет известно, что жители города Лондона сообща обманным путем покинули нас и нашу службу, отказавшись от преданности нам. Поэтому мы приказываем вам: когда они, или их слуги, или их движимое имущество окажутся на вашей территории, нанесите им, как врагам нашим, наибольший ущерб, какой сможете».

В этот период Роджер Вендоверский приводит список баронов, сохранивших преданность Иоанну и тем самым привлекших особое внимание мятежников. Среди них были Уильям Маршал, граф Пембрук, его племянник Джон Маршал, которому король в январе поручил Линкольншир; Ранульф де Бландевиль, граф Честер, сопровождавший Иоанна в Пуату в 1214 году, которому король 20 мая доверил замок Ньюкасл-андер-Тайн; Вильгельм Лонгсворд, граф Солсбери; Вильгельм де Варенн, кузен Иоанна; Уильям де Форс, граф Омаль и сеньор Холдернесса; Генри, граф Корнуолла, незаконнорожденный сын Реджинальда Корнуоллского и, следовательно, кузен Иоанна; Вильгельм д’Альбини, граф Арундел, внук Аделизы, вдовы Генриха I, и тоже кузен Иоанна; Генрих Брейброк, юстициарий и заместитель шерифа Ратленда, Букингема и Нортгемптона; Генри Корнхилл и его зять Гуго де Невилл. Почти все эти люди были или в какой-то степени связаны с Иоанном родственными узами, или его близкими друзьями. Но даже некоторые из них, получив баронские письма, покинули его и перешли на сторону мятежников.

В королевстве начались беспорядки, административная и судебная системы оказались парализованными. Рассмотрения дел судами казначейства и шерифа прекратились по всей стране, потому что бароны казначейства, разъездные судьи, шерифы и прочие чиновники тоже покинули короля.

Иоанн осознал, что его покинуло так много людей, что его замки фактически оказались отданными на милость баронов, и у него не осталось надежных сил, способных его защитить. Роджер Вендоверский, вероятнее всего, преувеличивает, утверждая, что лишь семь рыцарей остались преданными Иоанну. И король решил сделать вид, что подчиняется баронам. Он послал вечно преданного Уильяма Маршала и других послов, чтобы договориться с мятежниками. Иоанн объявил о своей готовности, во имя мира и для блага королевства, даровать баронам законы и свободы, которых они требуют, и предложил назначить день и место встречи для обсуждения условий.

Послы отправились в Лондон и передали все это лидерам баронов. Те исполнились радости, заставив короля покориться относительно мирным путем — им даже не потребовалось начинать в королевстве гражданскую войну. Бароны предложили Иоанну встретиться в понедельник 15 июня на лугу, раскинувшемся между городами Стейнс и Виндзор, на Темзе.

В назначенный день Иоанн с небольшой группой советников и друзей встретился с армией баронов. Две противоборствующих стороны расположились на противоположных краях поля, и начались переговоры. Обсуждение получилось долгим — вероятно, оно продолжалось весь день, но Иоанн потерпел поражение и знал это. У него не оставалось средств для оказания противодействия баронам. Еще в апреле мятежники направили королю список требований и к этому времени наверняка сформулировали по крайней мере проект хартии, которую желали получить от короля. Великая хартия датирована 15 июня 1215 года. Возможно, уже к концу дня Иоанн капитулировал перед требованиями баронов и приложил свою печать к документу, хотя обсуждение формулировок и второстепенных статей могло продолжаться еще несколько дней.

Великая хартия была вырвана у Иоанна группой баронов — которых поддерживала знать, а также жители города Лондона. Стефан Лэнгтон, легат Пандульф и епископы были более или менее беспристрастными свидетелями. Большинство положений Великой хартии направлены на прояснение природы феодального контракта между Иоанном и его баронами, исправление ошибок и злоупотреблений, вкравшихся в этот контракт, и определение границ королевской власти не над королевством в целом, а только над его баронами. Вторая важная группа положений принимает почти полностью правовые реформы и инновации, созданные Генрихом II, и заставляет Иоанна отказаться от самых специфических правовых злоупотреблений, в которых он, безусловно, был виновен. Несколько коротких и туманных положений введены как подачка жителям Лондона, поддержка которых была жизненно важной для баронов.

Документ в тех его положениях, которые относились к феодальному владению землей, сборам и службам, является реакционным в принципе. Он возвращается к временам Генриха I и не учитывает никаких перемен в структуре общества, которые с тех пор произошли. Статьи, касающиеся судопроизводства, однако, являются не столь реакционными по духу. Они выражают глубокое и заслуженное недоверие к Иоанну и его окружению и уважение к честности и компетентности королевских судей. Представляется, что эти статьи формулировались людьми, воспитанными в традициях великой школы правоведов, которых готовили при Генрихе II Ранульф Гранвиль, Хьюберт Уолтер и другие члены королевской курии. Не была сделана попытка восстановить правовую юрисдикцию баронов, которую Генрих II у них отобрал. Никто не бросал вызов компетенции королевских судов. Самым впечатляющим фактом является тот, что в длинном перечне жалоб и обид на вымогательство, взяточничество, нарушение традиций, жадность и злоупотребление властью ни слова не сказано о принижении достоинства королевских судов и правовой системы. Иоанн был злобным тираном, как утверждает почти каждая статья хартии, но представляется очевидным, что он не довел свою тиранию до логического завершения. Королевский суд и судьи, назначенные им и ответственные только перед ним, выше всякой критики. Люди не верили королю, но не сомневались в его судах. Даже в самые пагубные моменты королю не приходило в голову посягнуть на кладезь правосудия, назначить коррумпированных юстициариев и использовать суды как инструмент своей тирании. Невозможно представить более впечатляющий памятник мудрости Генриха II, чем тот факт, что Иоанн продолжал чтить созданную им правовую систему и не сделал ни одной попытки ее подорвать.

Вначале Иоанн перечисляет мотивы дарования хартии: «по Божьему внушению и для спасения души нашей и всех предшественников и наследников наших, в честь Бога и для возвышения Святой церкви и для улучшения королевства нашего». Далее следует длинный список тех, чьими советами он руководствовался: Стефан Лэнгтон, архиепископ Дублина, епископы Лондона, Винчестера, Бата, Линкольна, Вустера, Ковентри и Рочестера, мастер Пандульф, «иподиакон и приближенный нашего сеньора папы», магистр ордена тамплиеров, графы Пембрука, Солсбери, Варенна и Арундела, коннетабль Шотландии, Уоррен Фицджеральд, Питер Фицгерберт, Хьюберт де Бург, сенешаль Пуату, Гуго де Невилл, Мэтью Фицгерберт, Томас и Алан Бассеты, Филипп д’Альбини, Роберт де Роппели, Джон Маршал, Джон Фицхью и другие верные подданные. Большинство этих мирян были упомянуты Роджером Вендоверским в списке людей, преданных Иоанну.

Первая глава хартии сообщает о согласии, «чтобы английская церковь была свободна и владела своими правами в целости и своими вольностями в неприкосновенными, что явствует из того, что свободу выборов, которая признается важнейшей и более всего необходимой английской церкви, мы по чистой и доброй воле, еще до несогласия, возникшего между нами и баронами нашими, пожаловали и грамотой нашей подтвердили» в ноябре 1214 и в январе 1215 года. Такова степень уступок Иоанна церкви. И тот факт, что в хартии содержится только утверждение, что церковь будет свободна, — заявление столь неопределенное, что представляется почти бессмысленным, и повторение прав, уже данных дважды, означают, что Стефан Лэнгтон едва ли принимал активное участие в формулировании баронских требований. Если он в действительности был одним из тех, кто стоял у истоков и вместе с баронами создавал документ, представляется в высшей степени странным, что он не счел необходимым включить в него ряд спорных моментов, давно бывших источником трений между короной и церковью. Момент был как никогда подходящим — Иоанн был отдан на милость баронов, столкнулся с силой, которая могла заставить его принять абсолютно любые условия, — чтобы вынудить его отказаться от опеки над церковными землями, пока тот или иной престол вакантен, расширить юрисдикцию христианских судов, освободить духовенство от налогов и сборов и всячески расширить его влияние. Однако ни один из этих вопросов даже не поднимался, а это предполагает, что участие Стефана Лэнгтона в подготовке Великой хартии ограничивалось его официальной ролью беспристрастного свидетеля и третейского судьи между королем и баронами.

Завершается статья следующим образом: «Пожаловали мы также всем свободным людям королевства нашего за нас и за наследников наших на вечные времена все нижеписанные вольности». Термин «свободные люди» лишает документ универсального применения ко всем англичанам любого положения, что иногда ему приписывается. Вилланы не были свободными людьми, а примерно три человека из четырех в то время были именно вилланами. Ни Иоанна, ни его баронов они не заботили. Их права зависели от традиций поместья и воли их сеньора.

Далее бароны приступили к отдельному перечислению своих жалоб и путей решения проблем. Они несколько подробнее рассмотрены в приложении этой книги, поскольку проливают свет на структуру общества того времени и на проступки Иоанна, в которых он был виновен. При взгляде в этом свете Великая хартия является перечнем всех злоупотреблений и проступков Иоанна, его открытого пренебрежения историческими правами баронов и хищности, с которой он хватался за любой предлог, чтобы выжать из своих подданных как можно больше средств.

Конечно, самую большую часть вины за злоупотребления правления Иоанна следует возложить на его личную порочность, беспринципность, отсутствие чести и добропорядочности, безразличие к религии, презрение к рыцарству и мужской доблести, которые сделали Ричарда идолом своего времени, и желание выжать как можно больше средств у своих подданных. Всему этому нет ни оправдания, ни прощения. Следует помнить, что большинство проблем Иоанна были финансовыми. Обычных доходов короны оказалось явно недостаточно, чтобы покрыть его расходы, которых потребовали его тщетные попытки сначала удержать, а потом вернуть континентальные владения. Самые худшие его перегибы были вызваны именно срочной потребностью в деньгах. Как король Англии, сеньор Ирландии, герцог Нормандии и Аквитании и граф Анжу, Иоанн считал своим долгом держаться за эти земли любой ценой, по крайней мере, после того, как он излечился от необъяснимого приступа апатии, который привел к утрате Нормандии. Поэтому, если обычных доходов короны не хватало, он дополнял их любыми другими средствами, которые только приходили ему в голову.

Хотя казначейство было организацией, значение которой постоянно возрастало, а структура усложнялось, судя по всему, никто из чиновников никогда не задумывался о составлении чего-то вроде бюджета. Король жил сегодняшним днем, никто не пытался оценить будущие расходы или ожидаемые доходы. Если королю срочно требовались деньги, он подыскивал самый быстрый и простой способ их получения. Отдельные статьи Великой хартии указывают, какие именно.

После долгого перечисления недостатков и шагов, которые следует предпринять для их устранения, что составляет основную часть хартии, документ завершается рядом общих положений, относящихся к задачам хартии и средствам ее претворения в жизнь.

Статья 61, самая длинная и замысловатая статья хартии, содержит гарантию соблюдения мира и свобод и предус матривает механизм для обеспечения исполнения положений документа. Надо было, чтобы «бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей хартией нашей подтвердили». Если король или кто-то из его чиновников «в чем-либо против кого-либо погрешит или какую-либо из статей мира или гарантии нарушит, и нарушение это будет указано четырем баронам из вышеназванных двадцати пяти, эти четыре барона явятся к нам или к юстициарию нашему, если мы будем находиться за пределами королевства, указывая нам нарушение, и потребуют, чтобы мы без замедления исправили его. И если мы не исправим нарушения… в течение сорока дней, считая с того времени, когда было указано это нарушение… то вышеназванные четыре барона докладывают это дело остальным из двадцати пяти баронов, и те двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено нарушение согласно их решению». Далее сказано, что «неприкосновенной остаются при этом наша личность и личность королевы нашей и детей наших».

«И кто в стране захочет, принесет клятву, что для исполнения всего вышеназванного будет повиноваться приказаниям вышеназванных двадцати пяти баронов: и что будет теснить нас по мере сил своих вместе с ними. …И если кто-либо из двадцати пяти баронов умрет или удалится из страны или каким-либо иным образом лишится возможности выполнить вышеназванное, остальные из вышеназванных двадцати пяти баронов должны избрать по собственному решению другого на его место». Если же между двадцатью пятью баронами возникнут разногласия или не все смогут присутствовать, решение должно принять большинство.

В заключение Иоанн пообещал: «Мы ничего ни от кого не будем домогаться как сами, так и через кого-либо другого, благодаря чему какая-либо из этих уступок и вольностей могла бы быть отменена или уменьшена». Это положение было добавлено, чтобы не позволить королю обратиться к папе, которого он признал своим феодальным сеньором, и через него аннулировать какие-либо статьи хартии.

Механизм обеспечения выполнения Иоанном положений хартии представляется невнятным во многих отношениях, а в некоторых аспектах — неудобным и неработоспособным. Однако следует помнить, что Великая хартия вольностей — это беспрецедентный эксперимент, призванный заставить короля соблюдать закон. Бароны достаточно хорошо знали Иоанна и понимали, что ничего не добьются, только вынудив Иоанна поставить свою печать на хартии и поклясться ее выполнять, даже в присутствии множества свидетелей. Немедленное низложение короля — хотя подобные прецеденты были до Норманнского завоевания, — вероятно, представлялось им в тот момент слишком радикальной мерой. Может быть, они опасались, что общественное мнение их не поддержит. В стране не было претендента на престол, которого она могла бы принять как короля, а любая другая форма правления, кроме монархии, была настолько далека от их опыта и современной политической теории, что никому не приходила в голову. Более того, Иоанн находился под защитой папы, его феодального сеньора, и был крестоносцем, а значит, умеренная партия, возглавляемая, несомненно, Стефаном Лэнгтоном и имевшая большой вес, не могла принять такого варианта развития событий.

А значит, нельзя не отдать должное предприимчивости и изобретательности в области административного управления, а также умеренности баронов, которые сумели создать столь новую для своего времени схему. Угроза перехода к открытому насилию — последнему средству, — вероятно, рассматривалась ими не как вариант развития событий, а как средство убедить Иоанна, что они не остановятся ни перед чем и что вся страна поможет им заставить его исправить содеянное. А состав комитета убедил Иоанна, что они легко не уступят. Из двадцати пяти баронов, которых перечислил Матвей Парижский, только два — Вильгельм де Форс, граф Омаль, и Вильгельм д’Альбини, граф Арундела, — были среди сторонников Иоанна. Четырнадцать человек — Роберта Фицуолтера, Эсташа де Весси, Ричарда Перси, Роберта де Роса, Сэйра де Квинси, Гилберта де Клэра, Роджера и Гуго Биго, Уильяма Маубрейя, Роберта де Вера, Уильяма Маллета, Уильяма Маршала-младшего, Уильяма Хантингфилда и Джона де Ласи — Роджер Вендоверский назвал лидерами баронской партии.

Статья 62 прощает «всякое зложелательство, ненависть и злобу, возникшую между нами и вассалами нашими, клириками и мирянами, со времени раздора… Кроме того, все правонарушения, совершенные по поводу этого раздора от Пасхи года царствования нашего шестнадцатого до восстановления мира» король Иоанн тоже простил.

В заключительной статье сказано: «Мы желаем и крепко наказываем, чтобы английская церковь была свободна и чтобы люди в королевстве нашем имели и держали все названные выше вольности, права, уступки и пожалования надлежаще и в мире, свободно и спокойно, в полноте и в целости для себя и для наследников своих». И завершает хартию следующая фраза: «Дано рукою нашею на лугу, который называется Раннимед, между Виндзором и Стейнсом, в пятнадцатый день июня, в год царствования нашего семнадцатый».

Глава 13. «Богу и святому Вульфстану». 1215–1216

Переговоры, касающиеся хартии, шли с понедельника 15 июня до пятницы 19 июня. Когда они завершились, обе стороны остались в состоянии настороженной бдительности: король — в Виндзоре, бароны — в Лондоне. 19-го Иоанн послал письма всем шерифам, лесничим, бейлифам и другим чиновникам. В них он объявил, что милостью Божьей между ним, его баронами и свободными людьми установился прочный мир. Это явствует из копий хартии, которые он им разослал. Король приказал, чтобы хартию публично зачитали в каждом округе бейлифа и строго соблюдали. Шерифам было приказано обеспечить, чтобы все повиновались двадцати пяти баронам в случаях, упомянутых в хартии. Соответствующая клятва должна быть принесена в том месте и в то время, которое назначат бароны. Когда соберется следующий суд графства, следует избрать двенадцать рыцарей, чтобы расследовать все злоупотребления королевских чиновников.

Иоанна немедленно осадила толпа претендентов на земли и замки, которых он, по их заверениям, незаконно их лишил. Но только король не позволил втянуть себя в новую склоку. Он ответил, что все заявители должны поддержать свои претензии свидетельствами достойных доверия людей, и назначил день — 16 августа, — когда все их претензии будут заслушаны в Вестминстере. Однако он вернул лондонский Тауэр и замок Рочестер архиепископу Кентерберийскому, который имел на них право согласно установившейся традиции.

Он также освободил нескольких заложников и вернул некоторые замки их владельцам, как показывают следующие письма от 21 июня:

«Король констеблю Нортгемптона: приветствия. Мы повелеваем тебе без задержки доставить Генри, сыну графа Дэвида, подателя этого письма, всех заложников того же графа Дэвида, которые находятся под твоей опекой».

«Король Сэйру, графу Винчестера: приветствия. Мы повелеваем тебе, как только граф Дэвид присягнет нам на верность, вернуть ему его замок в Фотерингей, который мы поручили твоим заботам. Если, волею случая, он умрет до того, как присягнет нам на верность, ты передашь замок нам».

23 июня король написал Гуго де Бове, командиру наемников, которые ждали распоряжений в Дувре. Иоанн велел ему не задерживать солдат, а незамедлительно отправить их домой — на другую сторону канала. Он также проинформировал об установлении мира в королевстве Стефана Херенгода и велел ему не собирать больше штрафов из-за баронского восстания, вернуть деньги, которые он мог собрать после достижения окончательных договоренностей 19-го, и освободить всех пленных и заложников, взятых во время беспорядков.

Действовал ли Иоанн в это время по чистой совести и с честными намерениями, сказать невозможно. Имеющиеся свидетельства предполагают, что да. В любом случае, сразу после того, как он приложил свою печать к хартии, он предпринял ряд шагов к выполнению тех ее положений, для которых было достаточно одного только его приказа. Его письмо, распускающее иностранных наемников, — лучшее подтверждение его уверенности в том, что кризис миновал и непосредственной опасности больше нет.

Другим признаком его убежденности в том, что мир наконец достигнут, является тот факт, что он начал собирать драгоценности, которые ранее поместил для сохранности в разные религиозные учреждения. Вещи, упомянутые в приведенной ниже расписке, может быть не самые ценные, показывают, что Иоанн любил украшать себя.

«Король всем и пр. Да будет известно, что в пятницу, следующую за днем рождества святого Иоанна Крестителя, мы получили в Винчестере из рук Николая, каноника Уолтхэм-Эбби, 13 серебряных чаш общим весом 50 марок и 3 унции с половиною, одну брошь с 6 сапфирами и 6 гранатами, и еще одну брошь с 3 сапфирами и 3 гранатами и разными другими камнями, и третью брошь с 2 сапфирами, 4 гранатами, 2 жемчужинами и небольшой бирюзой, и четвертую брошь с 2 сапфирами, 4 гранатами, 2 жемчужинами и другими мелкими камнями, и пятую брошь с маленькими сапфирами и маленькими гранатами, и шестую брошь с 8 зелеными яшмами. Также один ремень из гладкой черной кожи, которым король должен подпоясываться, и еще один ремень из красной кожи с маленькими изображениями льва, и третий ремень из резной красной кожи, и четвертый ремень из красной кожи с камнями на пряжке и язычке с рельефными частями, и пятый ремень из красной кожи с 11 зелеными яшмами, и шестой ремень из черной кожи с камнями на пряжке и частях ремня. Все это было доверено аббату, приору и монастырю Уолтхэма для сохранения по нашему приказу, и в качестве свидетельства этого мы изготовили настоящее письмо. Засвидетельствовано мною лично в Винчестере в двадцать седьмой день июня семнадцатого года нашего правления».

Бароны, однако, были настроены иначе. Они оставались в Лондоне со всеми своими силами и не выказывали намерения расходиться. Они с недоверием наблюдали за королем, и, вероятно, Иоанну казалось, что они снова готовятся применить силу, накапливая недовольство. Чтобы поддержать свой боевой дух, продемонстрировать силу и обеспечить зрелище для своих друзей и союзников, жителей Лондона, они 6 июля устроили турнир в Хаунслоу.

Роберт Фицуолтер, «маршал армии Бога и Святой церкви», и другие видные представители этой армии пригласили письмом на турнир Вильгельма д’Альбини. После того как он бросил короля в мае, Вильгельм поддерживал баронов при Раннимеде, а потом удалился в свой замок Бельвуар. Они указали на стратегическую важность Лондона и предупредили, что некоторые люди только и ждут, чтобы они покинули город, поэтому они не сделают этого. Они согласились провести турнир, ради обеспечения безопасности — своей и Лондона, — и предложили Вильгельму явиться с лошадьми и оружием и покрыть себя славой. В конце письма Роберт Фицуолтер добавил: «Тот, кто окажется лучшим, получит медведя, который некая леди пошлет на турнир».

Возможно, потому, что у него уже был медведь, Вильгельм не принял приглашения и остался в Бельвуаре.

Даже если у него когда-то было намерение придерживаться положений хартии и подчинить свои действия враждебному контролю баронского комитета, Иоанн быстро осознал, что они продолжают замышлять недоброе — недаром же они остались в Лондоне. Соответственно он начал принимать меры, чтобы освободиться от унизительного соглашения и отомстить опозорившим его людям. Если верить Роджеру Вендоверскому, он желал нанести удар по своим врагам одновременно двумя мечами, духовным и материальным. Чтобы заточить духовный меч, он послал Пандульфа в Рим, чтобы тот показал папе хартию и, несмотря на обещание не делать этого, потребовал освободить его от клятвы соблюдать ее.

Льстивый язык письма, которое Пандульф повез в Рим, являет собой разительный контраст с весьма несдержанными выражениями, использованными Иоанном при обращении к папе ранее.

«Почтенному сеньору и святейшему отцу Иннокентию, милостью Божьей верховному понтифику, от Иоанна, милостью Божьей короля Англии и пр.: приветствие и глубокое почтение, причитающееся сеньору и отцу.

Мы почтительно склоняемся перед вашим святейшеством и приносим вам нашу безмерную благодарность за внимание и отеческую заботу о нашем благе и защите королевства Англии. Хотя черствость сердец английских прелатов и их непокорность злонамеренно препятствуют воплощению в жизнь вашей благочестивой предусмотрительности.

Мы преданно чтим искреннее доброжелательство, которое ваше святейшество испытывает к нам и которое, хотя в настоящее время оно считается бесполезным горделивыми и злокозненными глупцами, несет нам мир и безопасность, а нашим врагам — смятение и страх.

Хотя Пандульф, ваш преданный иподиакон и избранный епископ Нориджа, крайне необходим нам в Англии, поскольку он верно и преданно поддерживает честь Римской церкви, нашу и нашего королевства, мы не видим другого способа сообщить вашему святейшеству о положении нашем и нашего королевства — только через него.

Поэтому мы, хотя и с большой неохотой, посылаем его к вашим ногам и всеподданнейше просим, чтобы, услышав от него и других наших преданных посланцев об оскорблениях, нанесенных вам в нашем лице, вы проявили отцовскую озабоченность для руководства нашим королевством и сохранения нашего достоинства. Ваша непревзойденная осмотрительность, безусловно, подскажет вам, как целесообразно поступить, ведь, милостью Божьей, вы всегда руководствовались ею.

Уверен, что мы имеем в вашем лице и апостольском престоле друга и единственного защитника — после Бога — и надеемся на вашу защиту и покровительство».

«Другие преданные посланцы» — это члены впечатляющей делегации, в которую входили епископы Бордо и Дублина, Ричард де Марискис, королевский канцлер, аббат монастыря в Бьюли, Джон Маршал и Джеффри Латтерел. Письмо, которое они везли, было призвано еще больше настроить папу против баронов. «Хотя графы и бароны Англии были преданы нам, прежде чем мы отдали себя и нашу землю вашему правлению, — писал Иоанн, — с этого момента и по этой причине, как они публично заявляют, они поднимаются против нас».

Для подготовки материального меча в какой-то период в течение лета Иоанн послал своих доверенных слуг, Уолтера Грея, епископа Вустера, Ричарда де Мариско, Уильяма Джернона и Гуго де Бове, на континент, чтобы попытаться собрать там армию. Его люди были уполномочены предлагать земли и деньги всем, кто согласится вступить в его армию, и гарантировать солдатам оплату. Этим силам было приказано собраться в Дувре в Михайлов день. Управители королевских замков по всей Англии получили приказ собирать продовольствие и оружие и подготовиться к защите замков.

Когда Пандульф и другие гонцы прибыли в Рим, они сообщили Иннокентию обо всем, что произошло между Иоанном и баронами, и передали ему копию хартии. Прочитав ее, Иннокентий воскликнул: «Неужели английские бароны пытаются свергнуть короля, отмеченного крестом крестоносца и находящегося под защитой Святого престола, чтобы передать владения Римской церкви другому? Мы не позволим этому случиться».

После обсуждения с кардиналами 24 августа Иннокентий издал буллу, в которой были перечислены обиды, нанесенные «нашему дражайшему сыну во Христе Иоанну, славному королю Англии» его баронами. Папа, как сеньор Англии, под угрозой отлучения запретил королю соблюдать положения хартии, а баронам и их помощникам — заставлять его выполнять эти положения и объявил документ не имеющим законной силы.

Одновременно он направил письмо «благородным людям Англии», приказав им отказаться от хартии, которую они получили силой и угрозами и которой сделали себя и судьями, и палачами. Иннокентий велел направить представителей на предстоящий Латеранский собор, чтобы они предстали перед ним. Тогда, с оптимизмом заявил папа, он устроит дела так, чтобы король не был ущемлен и люди жили в мире и пользовались свободами.

Аннулирование хартии папой, единственной властью, которую бароны признавали над собой и королем, стало очевидным успехом Иоанна в использовании духовного меча. Противоречия из-за выборов архиепископа Йорка дали ему возможность унизить Стефана Лэнгтона, которому он никогда не доверял и который — в этом король легко сумел себя убедить — был одним из зачинщиков баронского восстания, всячески помогавшим мятежникам.

Архиепископский престол Йорка оставался вакантным после смерти Джеффри, сводного брата короля, в изгнании в 1212 году. В тревожном июне 1215 года — едва ли это время можно было считать благоприятным — каноники встретились, чтобы выбрать архиепископа. Иоанн направил им из Раннимеда письмо, в котором рекомендовал на этот пост Уолтера Грея, недавно рукоположенного епископа Вустера, бывшего канцлера королевства и брата Джона Грея, епископа Нориджа. Уолтер получил образование в Оксфорде, и каноники Йорка, вероятно почти все выходцы Кембриджа, отвергли его, поскольку он был, по их мнению, неграмотным. Вместо него они выбрали, по причине его большой учености, одного из своих коллег-каноников, Симона Лэнгтона, младшего брата архиепископа Кентерберийского.

Иоанн счел эту попытку возвысить брата Стефана Лэнгтона очередной интригой баронской партии. Он знал, что, если у каноников все получится, это станет большим успехом баронской партии и Стефана Лэнгтона. Он немедленно отправил гонцов к папе с протестом. Те заявили, что Стефан Лэнгтон всячески помогал баронам в их мятеже против короля и, если Симон станет архиепископом Йоркским, два примаса смогут уничтожить мир в королевстве. Они сообщили папе, что Уолтер Грей будет намного предпочтительнее на этой должности.

Прислушавшись к протестам Иоанна, Иннокентий 13 сентября отказался одобрить избрание Симона Лэнгтона, объявил выборы недействительными и велел каноникам Йорка послать представителей в Рим, чтобы провести выборы в его присутствии и по его совету. Если таким образом можно избрать архиепископа Кентерберийского, значит, архиепископа Йоркского тоже.

Существовал еще более мощный и грозный духовный меч, который можно было применить против баронов, и папа любезно вложил его в руки короля. В письме, адресованном Питеру де Рошу, епископу Винчестера, аббату Рединга, и Пандульфу, Иннокентий обвинил архиепископа Кентерберийского и некоторых епископов в пренебрежении делом Крестовых походов, мандатами апостольского престола и их собственными клятвами верности. Они не помогали королю против возмутителей спокойствия, а, напротив, оказывали помощь этим самым возмутителям спокойствия или даже участвовали в их заговорщической деятельности.

Эти люди, объявил папа, хуже сарацин, потому что пытаются свергнуть с трона человека, который собирается прийти на помощь Святой земле. Поэтому Иннокентий наложил наказание отлучения на всех нарушителей спокойствия короля и Английского королевства, вместе с их соратниками и помощниками, а на их земли — интердикт. Он строго-настрого приказал архиепископу и его епископам обнародовать это наказание по всей Англии каждый воскресный и праздничный день, под колокольный звон и при зажженных свечах, пока нарушители не получат прощение короля за свои проступки и не вернутся на его службу. Если кто-то из епископов не подчинится этому приказу, он должен быть отстранен от должности, а его подчиненные — освобождены от обязанности ему подчиняться.

Никто из епископов не обратил особого внимания на эту буллу об отлучении, а Стефан Лэнгтон не обнародовал ее в своей провинции. Питер де Рош и Пандульф, которым было поручено Иннокентием проследить за выполнением его приказов, прибыли к архиепископу, чтобы выяснить, почему он не подчинился. Они обнаружили Стефана Лэнгтона на борту корабля, готового к выходу в море. Прелат направлялся на IV Латеранский собор, который должен был начаться 1 ноября. Повинуясь воле папы, они приказали ему, чтобы он поручил викарным епископам выполнить все, что предписано папой.

Кардинал ответствовал, что о наказании баронов ему известно, но он не стал его обнародовать и не поручал сделать это викарным епископам, пока не переговорит с верховным понтификом. Папа предусмотрел такую вероятность развития событий и наделил соответствующими полномочиями Пандульфа и Питера де Роша. Они объявили о временном отстранении от должности архиепископа, запретили ему входить в церковь и служить мессу.

Стефан Лэнгтон покорно принял наказание и отправился в Рим, как отстраненный от должности прелат, которому запрещено выполнять свои обязанности. Он оказался в немилости у папы, которому был обязан своим возвышением, его ненавидел король, которому он был обязан своим унижением. Также он был дискредитирован в глазах духовенства. И ему, как преемнику святого Августина, нечего было предъявить в свое оправдание. За его спиной осталась страна, раздираемая гражданской войной, и над ним нависло обвинение в ее разжигании. Ему на пятки наступали представители короля, аббат Бьюли и два рыцаря, Томас Хардингтон и Джеффри Кроукомб, которые должны были представить жалобы их хозяина на примаса.

Против Иоанна уже использовалось такое духовное оружие, как интердикт и отлучение, и он точно знал, насколько малоэффективно оно для толстокожих людей. У некоторых его баронов была на удивление толстая кожа — как у него самого, — и против них он готовился использовать материальный меч. В июле и августе он переезжал из одного королевского замка в другой, желая лично удостовериться в их готовности. 1 сентября прибыл в Дувр и провел месяц там и в Кентербери, готовясь к прибытию в Михайлов день иностранных наемников, нанятых Гуго де Бове и другими доверенными лицами.

Тем временем по стране циркулировали самые разные, порой совершенно дикие рассказы о нем. Возможно, их распространяли бароны, чтобы усилить общую нестабильность. Одни говорили, что он стал рыбаком, другие — купцом или пиратом. Также ходили слухи, что он стал вероотступником. Некоторые были убеждены, что король утонул. Даже, как правило, хорошо информированный Роджер Вендоверский утверждает, что король три месяца скрывался на острове Уайт, где вместе с моряками жил под открытым небом.

Перед Михайловым днем в страну начали прибывать наемники. «Из Пуату и Гаскони прибыли Саварик де Молеон и Жоффруа и Оливье де Бутвиль с множеством рыцарей и солдат, и обещали преданно служить королю. Из Лёвена и Брабанта прибыли Уолтер Бак, и Жерар, и Годешаль де Сосейн с тремя батальонами солдат и арбалетчиков, жаждавших человеческой крови. Из Фландрии и других провинций прибыло много людей, желавших получить собственность других людей, и они дали королю Иоанну надежду».

Эти наемники — их обычно называют брабантцы — были отбросами общества и бедствием Европы. Набранные из низших слоев общества, они грабили, разрушали и мародерствовали везде, где только появлялись, оставляя после себя только руины. Они привнесли элемент хладнокровной жестокости в средневековую войну, что приводило в ужас их современников, большинство из которых соблюдали кодекс рыцарской чести и сражались так, словно бой являлся всего лишь рыцарским турниром. Наемники оказались настолько бесчеловечными, что III Латеранский собор запретил христианским правителям их нанимать.

Гуго де Бове собрал внушительную армию и отплыл из Кале. Его корабли потерпели крушение во время сильного шторма. Тело Гуго выбросило на берег в Ярмуте. Так он утвердил свое право на Суффолк, который Иоанн обещал ему в награду за помощь. Берега вокруг Ярмута были завалены телами утонувших солдат, их жен и детей, и пошел слух, что Иоанн задумал выдворить из страны или уничтожить англичан и отдать английские земли чужеземцам. Если верить Роджеру Вендоверскому, их было больше сорока тысяч, и их всех пожрали хищные рыбы и птицы. Когда новость об этой катастрофе дошла до Иоанна, он обезумел от ярости и разочарования и в тот день даже отказался от пищи.

Бароны тем временем не бездействовали. Они оставались в Лодоне и написали много писем Вильгельму д’Альбини, упрекая его, что он к ним не присоединился, и требуя, чтобы он прибыл в Лондон. В конце концов он сдался перед их настойчивостью. Укомплектовав свой замок в Бельвуар продовольствием и людьми, он поручил его верным людям и присоединился к баронам. Они поведали ему о своем плане. Король с большой армией наемников находился в Дувре, и бароны предложили блокировать дороги и задержать его в Кенте, чтобы он не мог осадить их в Лондоне.

Стефан Лэнгтон, которому король в свое время доверил замок Рочестер, передал его баронам. Они собрали большой отряд — сто сорок рыцарей и их свиты, поместили его под командование Вильгельма д’Альбини, который был известен отвагой и военным опытом, и послали его занять город Рочестер. Таким образом отряд мог контролировать дорогу между Дувром и Лондоном. Чтобы укрепить решимость отряда, бароны поклялись на Евангелии, что, если Иоанн осадит Рочестер, они сразу придут на помощь.

Прибыв на место, Вильгельм д’Альбини обнаружил пустой замок. Там остались только голые камни, и больше не было ничего — ни продовольствия, ни оружия, ни даже мебели. Его отряду нечем было защищать замок, кроме того, что они принесли с собой. По общему мнению, следовало отказаться от безнадежного предприятия и вернуться в Лондон, но командир так горячо убеждал рыцарей, повторяя, что иначе их все будут считать дезертирами и трусами, что они в конце концов взялись за дело — собрали продовольствие по всему городу, доставили его в замок и приготовились защищаться.

Иоанн, разумеется, сразу об этом узнал. Он немедленно послал наемников к Рочестеру и 11 октября осадил замок. Его войска заняли город, использовав собор в качестве конюшни. Осадные машины забрасывали замок камнями. Командовал наемниками лично Иоанн.

Когда бароны узнали об осаде, они, исполняя клятву, отправились на помощь д’Альбини. Они прошли пятнадцать миль до Дартфорда — южный ветерок приятно овевал их лица. Затем они развернулись и возвратились в Лондон. Бароны укрепили город и приготовились ждать, чем кончится осада Рочестера, проводя время в игре в кости, дегустации лучших вин и всяческих излишествах.

Вильгельм д’Альбини был брошен на произвол судьбы. Увидев, что бароны не собираются помогать своему собрату, король сразу понял, что капитуляция гарнизона — всего лишь вопрос времени. Соответственно, ему потребовались запасы вина.

«Король брату Роджеру, тамплиеру: приветствия. Да будет тебе известно, что нам нужно вино. Поэтому мы приказываем, если ты сможешь найти вино для продажи в Сэндуиче, купить его для нашего употребления и отправить в Рочестер за наш счет без задержки. Засвидетельствовано мною лично в Рочестере в двадцать второй день ноября».

Он также послал в Дувр за девятью бочками вина, которые остались от его запасов там.

Королевские камнеметы и арбалетчики трудились день и ночь. Осажденный гарнизон сопротивлялся с мрачным отчаянием, и королевская армия несла большие потери. Кроме того, у гарнизона было не так уже много продовольствия, и вскоре люди были вынуждены есть своих лошадей.

Однажды Иоанн и Саварик де Молеон, капитан наемников из Пуату, объезжали замок, выискивая слабые места, куда можно было нацелить камнеметы. Их заметил арбалетчик на стене и указал Вильгельму д’Альбини.

— Милорд, — спросил он, — желаете ли вы, чтобы я убил нашего злейшего врага, английского короля, этой стрелой, которая у меня наготове?

— Нет, — ответствовал сеньор Бельвуара, — на наших руках не будет крови помазанного короля.

— Но ведь он в случае чего нас не пощадит! — воскликнул солдат. Но Вильгельм продолжал упорствовать. Его рыцарское отношение к королевской особе ничуть не изменилось.

Камнеметы не могли разрушить крепкие внешние стены замка. И в конце концов Иоанн решил сменить тактику. Под стены были сделаны подкопы, после чего поддерживавшие их деревянные подпорки подожгли с использованием свиного сала. После этого большая часть внешних стен рухнула. Голодающий гарнизон укрылся в башне и, действуя оттуда, продолжал наносить ущерб армии короля. Было принято решение вести подкопы под стены башни. А у гарнизона тем временем закончились все продукты, даже конина.

30 ноября 1215 года, побежденный не противником, а голодом, гарнизон Рочестера сдался. Он потерял только одного рыцаря, убитого случайной стрелой, и имел нескольких раненых. Потери осаждающих были намного больше. Осада обошлась Иоанну в шестьдесят тысяч марок. Во всяком случае, так утверждает Ральф из Коггесхолла.

Иоанн сразу же приказал повесить всех схваченных рыцарей. Саварик де Молеон, джентльмен и поэт, выразил протест против столь варварского поведения.

«Мой король! — воскликнул он. — Наша война еще не окончена. И не следует забывать, как изменчива военная удача. Если вы сегодня повесите этих людей, наших врагов, завтра бароны могут захватить меня или других верных вам людей и повесить — по вашему примеру. И настанет день, когда некому будет сражаться в вашей армии».

Иоанн с большой неохотой последовал этому мудрому совету. Вильгельм д’Альбини и большинство рыцарей были отправлены в замок Корф, некоторые попали в замок Ноттингем, а остальные — в другие королевские тюрьмы. Король отдал солдат — кроме арбалетчиков — своим солдатам, как призы, за которые можно получить выкуп, но арбалетчиков, ответственных за гибель многих его людей, приказал повесить.

Вскоре после падения Рочестера из Рима вернулись послы Иоанна, Томас Хардингтон и Джеффри Кроукомб, и доложили, что добились полного успеха. Иоанн получил от папы все, что хотел. Они рассказали, что, когда Стефан Лэнгтон предстал перед Иннокентием, он даже не пытался защититься от их обвинений в симпатиях и помощи баронам против короля, отказе в обнародовании церковных наказаний для баронов и невыполнении папских приказов. Он только попросил папу снять с него наказание временного отстранения от должности.

— Клянусь святым Петром, — ответствовал Иннокентий, — тебе не так просто будет получить прощение после того, как ты причинил столько вреда не только английскому королю и Англии, но и Римской церкви. Мы вместе с нашими братьями решим, как поступить с тобой.

Согласно вердикту Иннокентия, наказание оставалось в силе. Папа написал всем викарным епископа провинции Кентербери, что он ратифицировал отстранение Стефана Лэнгтона от должности, и приказал им не подчиняться архиепископу.

Каноники Йорка представили папе Симона Лэнгтона как избранного архиепископа Йорка и попросили его подтвердить избрание. Иннокентий напомнил им, что уже один раз отказался принять Симона. Он снова объявил выборы недействительными, а Симона Лэнгтона — нежелательной персоной для занятия епископской должности без особого разрешения Святого престола. Папа велел каноникам сразу приступить к другим выборам, пригрозив, что, если они не подчинятся, он даст им пастора сам. Каноники, получившие это право от капитула, выбрали Уолтера Грея, которого прежде отвергли как неграмотного. Этот недостаток, теперь заявили они, перевешивается чистотой его жизни, которую он вел с рождения и по сей день.

Когда они сообщили папе о своем новом выборе и его причинах, Иннокентий ответствовал: «Клянусь святым Петром, девственность — великое достоинство, и мы даем его вам», после чего даровал паллиум Уолтеру Грею. Новый архиепископ вернулся в Англию, задолжав Папской курии за свое избрание десять тысяч фунтов.

Теперь Иоанн разделил свои силы так, чтобы удержать баронов в Лондоне и одновременно защищать север страны от вторжений шотландцев. Он назначил Уильяма Лонгс ворда, Фалька де Брюте, Саварика де Молеона, Уильяма Брюера и Уолтера Бака командирами южных подразделений, а сам решил возглавить экспедицию на север.

Южные силы сразу приступили к работе, сея ужас везде, где появлялись. Констеблям Виндзора, Хартфорда и Беркхамстеда было дано поручение внимательно следить за Лондоном и не допускать снабжения баронов. Но движение по Темзе оставалось открытым, и город хорошо снабжался по воде. Уильям Лонгсворд и Фальк де Брюте заняли Эссекс, Хартфордшир, Мидлсекс, Кембриджшир и Хантингдоншир. Они капитально разорили эти графства — брали дань с городов, захватывали жителей в плен, жгли постройки, принадлежавшие баронам, вырубали сады — в общем, на скудость добычи они пожаловаться не могли. Фальк 2 декабря захватил Бедфорд-Касл, сеньор которого, Уильям де Бошан, был в Лондоне.

Иоанн прибыл в Сент-Олбанс 18 декабря и сразу приказал разослать во все церкви Англии папское письмо об отстранении Стефана Лэнгтона. После этого он направился на север, взяв с собой Вильгельма де Форса, графа Омаля, Джона Маршала, племянника графа Пембрука, Филиппа д’Альбини и некоторых командиров наемников и целую армию чужеземцев, арбалетчиков и всевозможных авантюристов. По пути в Нортгемптон он разорял страну, жег дома и амбары, уводил скот — иными словами, разбойничал и грабил. Хранители баронских замков в панике бежали, услышав о его приближении, и Иоанн заменял их своими людьми. Он подошел к Нортгемптону 21 декабря, а к Ноттингему — накануне Рождества. Рождество он отпраздновал в Ноттингеме, а оттуда выступил в Лэнджер, где у Вильгельма д’Альбини был замок, который он доверил своему сыну Николасу и отряду рыцарей.

Иоанн прислал к Николасу гонца, который передал, что, если замок не будет немедленно сдан, его отец, который содержался в замке Корф, больше никогда не получит пищи. Николас знал, что это не пустая угроза, и сразу сдался. Иоанн поручил замок двум наемникам из Пуату и продолжил путь на север.

Он прибыл в Йорк 5 января, в Дарем — 8-го, в Бервик — 14-го. Он провел в Бервике — самой северной точке своего маршрута — неделю, захватив замок. Уходя, он собственными руками поджег город, воскликнув: «Мы выкурим маленького рыжего лиса (Александра) из его логова!»

Армии Иоанна разоряли все на своем пути. Частично это было вызвано беспричинной жестокостью, но немаловажным было и то, что казна Иоанна опустела. И вместо того чтобы платить наемникам, он разрешал им брать любую добычу, которую они могли найти. Солдаты грабили дома и церкви без разбора и нередко прибегали к пыткам, чтобы узнать, где спрятаны ценности. Северная кампания оказалась настолько успешной, что лишь два замка осталось в руках баронов. Иоанн укомплектовывал замки своими людьми и иностранными гарнизонами, чтобы те довершили начатую им работу — уничтожение собственности мятежных баронов. Февраль он провел в Йоркшире и Линкольншире, захватывая замки баронов, поручая их, так же как и свои замки, опеке верных людей и укрепляя их оборону, чтобы «маленький рыжий лис» не мог прийти на юг на помощь баронам.

Пока Иоанн был занят на севере, часть его южных сил поддерживала блокаду Лондона на суше, а остальные вторглись на остров Или. Фальк де Брюте, которому Иоанн поручил замки Оксфорда, Нортгемптона, Бедфорда и Кембриджа, Уильям Лонгсворд и Саварик де Молеон со своими армиями разорили весь регион. Они разграбили собор и собрались его сжечь, но приор заплатил им девять марок и спас его. Они захватили пятнадцать рыцарей и потребовали за них выкуп.

В январе 1216 года пришли письма от папы, в которых поименно отлучались от церкви главари мятежных баронов и на город Лондон, их оплот, налагался интердикт. Наказание было обнародовано во всем королевстве и соблюдалось везде, кроме Лондона. Бароны и жители города убедили себя, что папу попросту ввели в заблуждение, и вспомнили теорию, которой раньше отдавал предпочтение Иоанн, что папа не имеет власти над мирскими делами. Они не считали себя обязанными соблюдать ни отлучение, ни интердикт. По всему городу велись богослужения и звонили колокола.

Пока Иоанн разорял север, а его наемники вели наблюдение за Лондоном, грабя окрестности, бароны оставались в городе. Они, «как беременные женщины», по наблюдению Роджера Вендоверского, думали только о еде и напитках. Они бездействовали, но король в это время не дремал, захватив всю баронскую собственность, все замки и города королевства, за исключением Лондона. Частично бездеятельность баронов была вызвана страхом, который возрастал день ото дня, по мере того как становился очевидным масштаб привлеченных Иоанном сил. Баронов и их сторонников было слишком мало, чтобы справиться с Иоанном и его крупными иностранными армиями. Однако главным образом их нерешительность объяснялась отсутствием лидера. Представляется, что самым способным лидером был Вильгельм д’Альбини, но он из-за трусости и некомпетентности баронов теперь был пленником в замке Корф.

Хотя король Иоанн не был военным гением, все же у него было больше военного опыта, чем у баронов, пытавшихся ему противостоять. Уильям Маршал и Уильям Лонгс ворд были самыми опытными и умелыми военными командирами в Англии, и они оба оставались на стороне короля. Кроме того, Иоанну служили несколько капитанов наемников, люди вроде Саварика де Молеона и Фалька де Брюте, которые сражались всю свою жизнь и, можно сказать, жили ради того, чтобы иметь удовольствие сражаться. Короче говоря, английское баронство изрядно размякло, а Иоанн с каждым годом становился все тверже.

Бароны, не желавшие и не умевшие воевать за свое же дело, скатились к предательству. Они послали Сэйра де Квинси, графа Винчестера, и Роберта Фицуолтера, двух людей, которые уже давно имели репутацию трусов и предателей, во Францию, чтобы предложить английскую корону Людовику, двадцативосьмилетнему сыну Филиппа Французского. Его притязания на английский трон приобрели слабую тень законности после женитьбы на Бланке Кастильской, внучке Генриха II. Но только тень была очень слабой, поскольку, даже если устранить Иоанна, что бароны и пытались сделать, оставались еще два сына Матильды, старшей дочери Генриха, и брат Бланки Генрих. Все они имели больше прав на престол, если бы он стал вакантным, чем супруг одной из внучек Генриха II.

Но бароны не слишком интересовались вопросами наследования престола. Они стремились убрать Иоанна и точно знали, что Филипп — единственный иностранный правитель, имевший желание и возможности помочь им. А без помощи у них ничего не получится. Поэтому они ухватились за брак Бланки и Людовика как удачное оправдание их действий. После устранения Иоанна им все равно понадобится какой-нибудь король на его место, поскольку монархия была единственной известной им формой правления. Для этого кандидатура Людовика была ничуть не хуже любой другой, хотя он вряд ли мог завоевать всенародную любовь, поскольку был хладнокровным, серьезным, осторожным и не слишком харизматичным человеком.

Предложение, которое два посланца сделали Филиппу, было для него привлекательным. Посадить своего сына на английский трон — было бы достойным завершением вековечной вражды, которую он чувствовал к английскому монарху. Однако Филипп уже имел дело с английскими предателями раньше, и в первую очередь с этими, и он отказался брать на себя какие-либо обязательства, пока не получит гарантии, что бароны не предадут и его тоже. Поэтому он потребовал не менее двадцати четырех заложников из числа самых именитых людей королевства как гарантию верности баронов. Те согласились, и, пока Людовик готовился к вторжению в Англию, их заложники содержались в Компьене.

Собрать и оснастить силы, необходимые для такого масштабного предприятия, — дело дорогостоящее и небыстрое. Чтобы поддержать дух баронов и быть уверенным в их надежности, Людовик направил в Англию передовой отряд. Хотя Иоанн контролировал все сухопутные подходы к городу, Темза оставалась открытой, и французы прошли по ней и высадились в Лондоне 27 февраля 1216 года. Бароны приняли их с большим энтузиазмом и вскоре после их прибытия организовали в их честь турнир. Участники были одеты в броню из простеганной ткани и были вооружены копьями, как и было принято на турнирах. В самом конце дня один из французов случайно нанес смертельное ранение Джеффри де Мандевилю, графу Эссекса, который через несколько дней умер.

Пока Людовик занимался приготовлениями во Франции, Иоанн вернулся с севера и в начале марта присоединился к Фальку де Брюте в Бедфорде. Они проследовали через Кембридж, Бери-Сент-Эдмундс и Фрамлингем и подошли к замку Колчестер, все еще занятому мятежными баронами, 14 марта. После короткой осады гарнизон 25-го сдался, и тремя днями позже Иоанн захватил замок Роберта де Вера, графа Оксфорда, в Хедингеме.

Теперь все восточные графства были под контролем Иоанна. В апреле он обошел Лондон по широкой дуге, посетив замки, расположенные вокруг города, и удостоверившись, что в них достаточно войск и продовольствия, чтобы противостоять нападению. Он посетил Хартфорд, Энфилд, Беркхамстед, Фарихем, Гилфорд и Рочестер, после чего 26 апреля прибыл в Дувр.

Людовик тем временем написал баронам в Лондон. Он поблагодарил их за мужество, потребовал, чтобы они вели себя так же мужественно в будущем, и обещал, что к Пасхальному воскресенью соберет силы в Кале и переправится в Англию.

В Пасхальное воскресенье — 10 апреля — аббат Абингдона, которому папа доверил обнародовать отлучение от церкви мятежных баронов, повторил объявление о наказании, и это объявление было оглашено во всех монастырских церквях Англии. На этот раз наказание было распространено и на французские войска, прибывшие в Лондон. Бароны и жители Лондона, как и прежде, проигнорировали наказание.

Новость о планах Людовика на Англию достигла Иннокентия очень быстро, и он немедленно отправил своего легата Гуало во Францию, чтобы запретить Людовику вторгаться в Англию или причинять любой другой вред Иоанну. Ведь Англия считалась фьефом Святого престола, и Иоанн находился под особым покровительством папы, как вассал и крестоносец. Гуало предстал перед Филиппом в Лионе спустя две недели после Пасхи и передал сообщение. Филипп ответствовал, что Иоанн никогда не был истинным королем Англии, поскольку предал своего брата Ричарда, и потому не имел права отдать королевство папе. Но даже если бы он был настоящим королем, он утратил право на королевство, убив своего племянника Артура. И наконец, утверждал Филипп, даже если бы Иоанн был настоящим королем до момента передачи своей короны папскому легату, он не имел права отдавать королевство без согласия своих баронов. На это придворные выразили особо шумное согласие.

Поэтому, торжествующе заключил Филипп, как ни посмотри на это, папа не может претендовать на господство над Англией. Это дело папы не касается. Впрочем, добавил Филипп, оно не касается и его, поскольку у него нет планов на это королевство.

Встреча продолжилась и на следующий день. На этот раз в ней участвовал, по требованию отца, Людовик. Гуало попросил Людовика не вторгаться в Англию, находящуюся под покровительством Римской церкви, а Филиппа — не разрешать сыну ввязываться в столь опасное предприятие.

Филипп заявил, что всегда был верным и преданным сторонником папы и Римской церкви, но у Людовика могут быть свои причины претендовать на английскую корону. Людовик объявил, что при дворе Филиппа короля Иоанна обвинили в убийстве его племянника Артура, что его свергли собственные бароны и он отдал королевство папе без их согласия. Более того, хотя Иоанн не мог отказаться от короны в пользу папы, он мог отказаться от нее, не уточняя, кому она перейдет, что он, собственно, и сделал, отдав ее Пандульфу в Дувре в 1213 году. Поскольку трон оказался вакантным, бароны предложили его Людовику, поскольку он женат на Бланке, мать которой была единственной живой сестрой короля Иоанна.

Вся эта наукообразная ерунда не имела под собой почти никаких оснований, и Гуало не обратил на нее внимания. Он запретил Людовику под страхом отлучения вторгаться в Англию, а его отцу — позволять ему это. Людовик обратился к Филиппу с просьбой на препятствовать ему в осуществлении его законных прав и объявил, что при необходимости готов защищать наследство своей супруги не на жизнь, а на смерть. После этого Людовик гордо удалился из зала, где происходила встреча, а Гуало потребовал гарантию безопасного проезда на побережье.

На следующий день — 25 апреля, в праздник святого Марка — Людовик явился к отцу в Мелёне и попросил не препятствовать намеченной экспедиции. Он сообщил, что дал клятву помочь английским баронам и что скорее согласится подвергнуться отлучению, чем нарушит клятву. Это обращение, несомненно, согрело сердце Филиппа, и он дал разрешение на экспедицию и свое благословение. Людовик послал людей в Рим, чтобы те изложили его точку зрения на проблему, и продолжил приготовления к экспедиции.

Послы Людовика добрались до Рима в середине мая. Следует отметить, что Иннокентий был очень опытным правоведом и не оставил камня на камне от выдвинутых французами аргументов. А на их обвинение в убийстве Артура он ответил: «Когда Артур был схвачен в Миребо, не как честный человек, а как виновный в предательстве своего сеньора и дяди, которому он присягнул на верность, его по закону могли предать самой страшной смерти без суда».

Пока Людовик собирал и оснащал армию в Кале, Иоанн контролировал Пять портов[8]. Он развернул армию вдоль побережья и первые три недели мая выжидал. Однако его военно-морские приготовления закончились крахом: начался шторм, во время которого почти весь его флот был разбит. Невзирая на сильный северо-восточный ветер, Людовик погрузил свою армию на 680 судов и вышел в море. Французы высадились в районе Сэндуича 21 мая. Симон Лэнгтон плыл вместе с Людовиком и был его капелланом.

Французов оказалось так много, что Иоанн был вынужден отступить. Он оставил гарнизоны на севере, в Восточной Англии и вокруг Лондона. Учитывая, что его силы были, таким образом, распылены, а флот уничтожен, он не мог противостоять армии Людовика. Поэтому он оставил Хьюберта де Бурга в замке Дувра, а сам удалился в Винчестер, где сразу поднял военный флаг.

Людовик занял весь Кент, за исключением Дуврского замка, и выступил к Лондону. Там бароны и горожане приветствовали его и поклялись в верности, как своему королю. Однако монахи Вестминстера отказались его принять, и он послал солдат взломать королевскую сокровищницу и вынести из нее все, что там было. Людовик поклялся, что установит хорошие законы и восстановит собственность баронов, принадлежавшую им по праву. Он назначил Симона Лэнгтона канцлером и написал всем баронам, которые сохранили верность Иоанну, требуя, чтобы они явились и присягнули ему на верность или покинули королевство.

Усилив свою армию некоторыми баронами и их сторонниками, Людовик устремился в погоню за Иоанном. Когда Людовик осадил Винчестер, Иоанн поджег город в четырех местах и удалился в Ладжершолл и Девайзес, а потом на юг к Уилтону. Людовик явно побеждал, и от дельные бароны, до этого хранившие верность Иоанну, дезертировали к французам. Уильям Лонгсворд, графы Варенна и Арундела, а также Уильям Маршал-младший перешли на сторону Людовика. Гуго Невилл сдал ему замок Марлборо и присягнул на верность.

8 июня, находясь в Девайзесе, Иоанн нашел время написать Беренгарии, вдове Ричарда, относительно полугодового платежа, причитающегося ей в день Вознесения. Беренгарии лишь с большим трудом удалось урегулировать вопрос с Иоанном о своей вдовьей доле. Как это вошло у него в привычку, он щедро раздавал обещания, но не спешил их выполнять. В 1201 году он согласился выплатить ей тысячу марок в год, но не сделал этого. В марте 1206 года он дал ей охранную грамоту на безопасный проезд в Англию и обратно, вероятнее всего, чтобы обсудить пути урегулирования.

Наконец Беренгария лишилась терпения и в сентябре 1207 года обратилась к папе. Иннокентий, защитник вдов и сирот, написал Иоанну резкое письмо, в котором заявил, что английский король должен удовлетворить законные требования Беренгарии. Ведь никто из ее людей не осмеливается переправиться в Англию, чтобы поговорить с ним. И он велел Иоанну направить к нему представителей, чтобы вынести решение по поводу ее требований.

Иоанн, разумеется, не обратил никакого внимания на письмо Иннокентия, и тот написал еще одно — в феврале 1209 года. Он перечислил жалобы Беренгарии и посетовал, что Иоанн не посчитал нужным ему ответить. Потом он перечислил земли в Англии, принадлежавшие Беренгарии по условиям брачного контракта, и наказал Иоанну договориться с вдовствующей королевой относительно доходов с этих земель. Второе письмо Иоанн тоже проигнорировал.

Помирившись с церковью, Иоанн был вынужден, по крайней мере, периодически общаться с Беренгарией. В ноябре 1214 года он написал ей, что гонцы, возвращающиеся к ней, сообщат ей, какие условия согласованы. Какие бы это ни были условия, Иоанн их не выполнял.

В сентябре 1215 года, через пятнадцать лет после смерти Ричарда, Иоанн написал папе, что достиг соглашения с его вдовой. Беренгария, называвшая себя «некогда скромная королева Англии», одновременно написала открытое письмо заинтересованным сторонам, сообщая им, что она и Иоанн возобновили соглашение между собой. Король выплатил ей две тысячи марок в счет долгов и согласился выплачивать ей тысячу фунтов каждый год двумя платежам — в День Всех Святых и Вознесения.

Возможно, Иоанн выплатил ей причитающуюся сумму в День Всех Святых, но, когда подошел срок второго платежа — день Вознесения, он испытывал существенные затруднения, которые попытался объяснить Беренгарии в письме.

«Король нашей возлюбленной сестре Беренгарии, прежней королеве Англии: приветствия и выражение симпатии истинной любви.

Ввиду того что по наущению врага рода человеческого и усилиями баронов наших, которых этот самый враг направил против нас, наше английское королевство пребывает в беспорядке, и теперь еще больше, чем прежде, с приходом Людовика, старшего сына короля Франции (который, не боясь ни Бога, ни церкви, пытается отобрать у нас наше королевство), мы израсходовали большую часть денег, которую приказали истратить на избавление Святой земли от врагов, и каждый день вынуждены расходовать больше и больше.

Мы просим проявить добрую волю, в которой нисколько не сомневаемся, и, принимая во внимание трудности, с пониманием принять задержку платежа, который мы тебе должны. Когда темные тучи, нависшие над нашим королевством, развеются и в нем снова воцарится мир и покой, мы с глубочайшей признательностью отправим тебе все деньги, которые должны».

Тем временем Людовик повернул на северо-восток из Винчестера к Одихему и осадил там замок, занятый тремя рыцарями и десятью солдатами. Этот смелый маленький отряд успешно держал французов на расстоянии, а на третий день осады совершил вылазку и захватил тринадцать пленных. Он капитулировал только через неделю, и французы были потрясены, узнав, что гарнизон состоял всего из тринадцати человек.

В день святого Иоанна — 24 июля — Людовик осадил Дуврский замок. Его удерживал Хьюберт де Бург, в распоряжении которого было сто сорок рыцарей и значительный контингент солдат. В нем было накоплено достаточно продовольствия для долгой осады. Людовик послал во Францию за особенно эффективной осадной машиной, известной под названием La Malvoisine, и начал обстреливать стены замка. Хьюберт де Бург и его люди отвечали с таким напором, что французы предпочли удалиться на почтительное расстояние от стен. Такое упорное сопротивление привело Людовика в ярость, и он поклялся, что останется у стен замка, пока не захватит его и не повесит защитников. Французы приготовились к долгой осаде, в надежде заморить гарнизон голодом, как поступил Иоанн в Рочестере.

Пока Иоанн оставался на юго-западе, в районе замка Корф, баронские силы наконец вышли из Лондона и вторглись в Восточную Англию. Под командованием Людовика они захватили Колчестер, заняли Норидж и Кингс-Линн. Северные бароны набрались смелости и заняли Йорк и Линкольн, а Александр пересек границу и вторгся в Нортумберленд.

Бароны из Лондона часто совершали набеги в Восточную Англию. Они захватили замок в Кембридже и разорили Ярмут, Дануич и Ипсуич. Затем они осадили Виндзорский замок, куда Иоанн назначил Ингеларда д’Ати командовать отрядом из шестидесяти рыцарей и их вассалов. Виндзор обещал стать таким же крепким орешком, как Дувр.

Иоанн провел месяц, с середины июля до середины августа, на границе с Уэльсом, где назревали беспорядки. Он проследовал из Бристоля через Глостер, Тьюксбери и Херворд к Шрусбери. 14 августа он ушел из Шрусбери мимо Бридгнота в Вустер. Там он покорил город и наложил на него большой штраф.

Его следующей целью было покорение Восточной Англии. Иоанн проследовал через Берфорд и Оксфорд в Уоллингфорд и Рединг, а оттуда в Бедфорд, где устроил свой штаб Фальк де Брюте. По пути он написал письмо некоторым баронам, которые устали от сделки с Людовиком и согласились вернуть свою преданность Иоанну.

«Король всем тем в графствах Суссекс, Кент, Суррей и Саутгемптон, кто объединились и вместе поклялись в верности: приветствия.

Мы очень признательны вам за то, что вы вернули нам свою верность и отреклись от своих прежних деяний. Мы настоятельно просим вас продолжать служить нам верно и преданно, невзирая на клятву верности, которую вы, пусть даже нехотя, дали Людовику, сыну короля Франции. Из-за этой клятвы мы не держим на вас зла. Если такое чувство у нас и было, мы его отринули.

Поскольку еще не настало время, когда вы можете оказать нам помощь, мы повелеваем вам быть готовыми прибыть к нам по первому нашему требованию. Будьте уверены, что мы примем вас с такими привилегиями и наградами, будем так полно соблюдать все ваши свободы и даже расширим их, что вы будете вечно нам благодарны. Увидев награды, которые мы вам дадим, и расширение ваших свобод, остальные тоже с радостью вернутся к нам на службу. Более того, тех, кто не пользуется свободами, мы так обогатим свободами и почестями, что они будут нам вечно признательны.

Засвидетельствовано мною в Оксфорде, 3 сентября».

Иоанн отобрал у баронов Кембридж 17 сентября и подошел к важным замкам Хедингем и Клэр. Баронские силы оставались в Лондоне, довольствуясь периодическими вылазками на территории, расположенные к северу от города, но основные усилия их партии были направлены против замков в Дувре и Виндзоре, которые держались твердо.

Тогда Иоанн обратил самое пристальное внимание на Линкольншир, где несколько индивидуально действовавших баронов и поддерживающих их вассалов заняли некоторые королевские замки. Гилберт де Гант и его силы, осадившие Линкольнский замок, бежали, услышав о приближении Иоанна. Король привел свою армию к Гримсби, а оттуда на юг через Бостон и Спалдинг в Кингс-Линн, куда они прибыли 9 октября. Горожане приветствовали короля с большим энтузиазмом. Они на собственной шкуре ощутили тяжелую руку баронов и посчитали Иоанна своим освободителем.

Тем временем бароны начали осознавать безнадежность положения, в котором оказались по собственной вине. До разгрома Иоанна было еще очень далеко. После капитуляции Винчестера — это был последний сильный удар, который Людовик смог нанести английскому королю, — позиции Иоанна становились только сильнее. Он навел порядок на границе с Уэльсом молниеносной кампанией, продлившейся всего месяц; беспрепятственно прошел по центральным графствам и объединил свою армию с силами своего самого способного капитана Фалька де Брюте. Захват Кембриджа и наступление на Хедингем и Клэр показали, что он может в любое время завладеть всей Восточной Англией. А его быстрый марш по Линкольнширу явился доказательством того, что завоевания баронов на севере, вполне вероятно, улетучатся, как осадившие Линкольн силы, когда против них выступил король. Тем временем его замки в Виндзоре и Дувре успешно противостояли лучшим воинам Людовика, и не было никаких признаков их скорой капитуляции.

В дополнение к этим обескураживающим превратностям военной судьбы баронам приходилось мириться с высокомерным пренебрежением Людовика. Он постоянно напоминал им о предательстве и всячески показывал, что не доверяет им. Он отобрал у баронов земли и почести, передав их французам, окружил себя только французскими советниками и дал понять, что ни один англичанин не имеет и не будет иметь на него влияния. Бароны захотели французского короля, и получили комплект французских правителей, которые сосредоточили в своих руках все дела по управлению государством. Бароны уже начали активно раскаиваться, между ними и французской знатью все чаще возникали трения, и, наконец, многие бароны покинули Людовика и вернулись к Иоанну. Их воодушевил оказанный им теплый прием. Король, как и обещал, отказался от мести.

Иоанн покинул Уисбек 12 октября и, спеша переправиться через реку Уэлленд, не стал ждать отлива. Он заставил своих спутников идти через предательские пески, и пески поглотили все его повозки и вьючных лошадей — весь обоз. Под слоем ила скрылись все сокровища, драгоценности и личные вещи. Сам Иоанн и его армия едва сумели избежать судьбы обоза.

Король прибыл в цистерцианское аббатство в Суинесхед почти больной от ярости. Роджер Вендоверский утверждает, что той ночью он жадно без всякой меры поглощал персики и молодой сидр. По этой причине, или по какой-то другой, он слег с приступом дизентерии, сопровождавшимся лихорадкой. Чувствуя себя совершенно больным, он 13 октября покинул Суинесхед и провел 14 и 15 октября в Слифорде, где ему пустили кровь. Едва держась в седле, он 16-го прибыл в Ньюарк.

Там он почувствовал себя совсем плохо и понял, что может и не поправиться. Согласно биографу Уильяма Маршала, он сказал собравшимся у его постели:

«Милорды, я умираю. Я не могу одолеть эту болезнь. Из любви к Господу я прошу Маршала простить мне все зло, которое я ему причинил, в чем я глубоко раскаиваюсь. Он всегда сохранял мне верность и никогда не делал ничего, направленного против меня, независимо от того, что я делал или говорил ему. Ради Бога, молю вас, милорды, попросите его простить меня. И поскольку я уверен в его преданности, прошу вас поручить ему опеку над моим сыном, который ни за что не сможет удержать эту землю без его помощи».

Он покаялся в грехах аббату Крокстона и принял из его рук последнее причастие. Он озвучил свое завещание и назначил преемником своего старшего сына Генриха, которому тогда было девять лет. Он потребовал, чтобы все присутствующие поклялись в верности Генриху и были посланы письма с его печатью всем шерифам и констеблям, сохранившим ему верность, с приказом принять Генриха как своего короля. К нему прибыли гонцы с письмами от сорока (или около того) представителей знати королевства, которые покинули его, а потом, устав от предательства, пожелали вернуться, но Иоанну было слишком плохо, чтобы принять гонцов.

Аббат Крокстона спросил короля, где он хочет быть похороненным, если болезнь окажется смертельной. Иоанн ответил: «Я передаю свою душу Богу и святому Вульфстану». Король умер в ночь на 19 октября в возрасте сорока восьми лет.

Его тело облачили в парадные одежды — в тунику из золотой парчи, далматик из красной парчи, отделанный драгоценными камнями, на правую руку набросили мантию из золотой парчи. В правую руку вложили скипетр, а в левую — обнаженный меч. Еще на нем были шелковые чулки и сандалии с золотыми пряжками. На голове — капюшон монаха.

Тело короля было похоронено в Вустере, где епископ Ившема Сильвестр отслужил заупокойную мессу. Иоанна похоронили перед главным алтарем между усыпальницами святого Освальда и святого Вульфстана.

О Генрихе II и Ричарде есть намного больше информации, чем об Иоанне. Ни один хронист ничего не говорит нам о его внешности, привычках, манерах. Это молчание можно частично объяснить тем, что Иоанн был непривлекательной личностью и не владел, как Ричард, умами и сердцами современников. Он никого не заинтересовал настолько, чтобы описать детали его внешнего облика, предпочтений в одежде, платья, манеры речи, достоинства и слабости, так чтобы мы могли сформировать полную картину, представить себе Иоанна человеком, как Генриха или Ричарда.

Представляется, что Иоанн был — в те времена, когда вера была главным в жизни людей — совершенно непонятным существом для монастырских хронистов — скептиком или даже агностиком. Тогда люди часто были такими же неистовыми и страстными в религии, как и в других делах. Они совершали большие и зрелищные грехи — это правда, но они искупали их и безропотно несли большие и зрелищные наказания. Достаточно вспомнить унизительное бичевание Генриха II перед гробницей мученика Томаса или Ричарда в Мессине, чтобы понять: ничто подобное не могло прийти в голову Иоанну.

Он не был еретиком. Просто его не интересовала религия. Если бы его волновали еретические тенденции, интердикт и учение мастера Александра — масоны предоставили бы ему отличную возможность разорвать отношения с Римом и предвосхитить деяния Генриха VIII. Однако никто не смеялся бы громче, чем Иоанн, если бы ему предложили именовать себя «главою церкви Англии».

Безразличие к религии, должно быть, озадачивало монахов, писавших в те времена исторические хроники. Их не мог привлекать человек, не выказывающий раскаяния за грехи, никогда даже не пытавшийся исправиться, равно как и получить добрый совет от священнослужителей или духовную силу от святых таинств. Монахи-хронисты писали о его делах, держась на безопасном расстоянии, ограничиваясь перечислением фактов и не вдаваясь в подробности относительно характера человека, бывшего для них загадкой и оставшегося непостижимой тайной для последующих поколений.

Иоанн неизбежно проигрывает при сравнении с отцом и братом Ричардом. Генрих II был одним из величайших королей в английской истории. А все ошибки Ричарда Львиное Сердце в роли короля (если вообще можно утверждать, что он правил в Англии — слишком мало времени он провел в стране и слишком мало внимания уделял английским делам) затмила его блестящая репутация воина и образца рыцарства. В Иоанне не было ничего блестящего.

Он имел вспыльчивый характер, такой же как его отец и брат, но без периодических проявлений веселости и общительности, заставлявших людей забывать о вспышках королевского гнева. Он унаследовал отцовский интерес к правовым процедурам и отправлению правосудия, и проводил много времени, разбирая дела в суде. Но он не имел отцовской гениальности, сделавшей Генриха II величайшей фигурой в истории английского права. Иоанн был похотлив, как и отец, но без романтической нежности, которой проникнута история о Прекрасной Розамунде. То, что в Ричарде было любовью ко всему красивому, в Иоанне выродилось в неуемную тягу к хорошему вину, роскошной еде и богатой одежде. В отличие от отца Иоанн был довольно чистоплотен и купался в среднем раз в две недели. Он часто бывал в военных экспедициях, но не имел способностей к стратегии и лидерству, которые сделали Ричарда величайшим воином своего времени. Иоанн, как и отец, был вовлечен в конфликт с церковью, но никогда так искренне не раскаивался, как отец и брат, и не испытывал столь трогательной любви к церковной музыке и литургии, как Ричард. У него почти не было способностей к управлению. Если Англия в начале его правления хорошо и грамотно управлялась, то исключительно потому, что этим занимались Джеффри Фицпетер и Хьюберт Уолтер, а также целая школа опытных администраторов, которых обучил Генрих, или они впитали традиции, установленные им.

Тем не менее Иоанн был энергичным, трудолюбивым и старательным королем. Постоянно путешествуя по Англии — в такие дни он проезжал по тридцать миль в день и редко оставался на одном месте больше трех-четырех дней, — он заставлял почувствовать свое присутствие во всем королевстве. Ни один другой правитель не знал свою территорию так хорошо, как он. В последние десять лет своего правления он сконцентрировал всю свою неиссякаемую энергию исключительно на Английском королевстве. Вполне возможно, корни его проблем с баронами уходили в их нежелание иметь короля, который постоянно находился в Англии и вникал в каждую мелочь. Они привыкли к королям вроде Генриха, который проводил в Англии меньше половины времени, и Ричарда, который за десять лет своего правления провел в Англии едва ли шесть месяцев.

Неверный муж, неумелый военный стратег, жестокий угнетатель, склонный к предательству сеньор и безбожник. Все это Иоанн. Однако в наши дни мы имеем возможность видеть такие бездонные глубины человеческой порочности, что не можем считать его абсолютным злодеем, коим он, вероятнее всего, казался своим современникам. Можно сказать, что он был не таким плохим, каким мог быть. А когда мы задумываемся о том, что люди, обладавшие абсолютной властью, творили в более поздние времена, то даже начинаем восхищаться сдержанностью Иоанна. Достаточно сравнить его с тиранами Тюдорами, чтобы осознать: он не заслуживает столь ужасной репутации. Он пытался передать своим наследникам прерогативы и власть английского короля, не ослабленную поползновениями баронов и римского папы. Так он понимал свой долг и старался исполнить его наилучшим образом.

«Остается надеяться, — писал Матвей Парижский, — что все хорошее, сделанное им в этой жизни, поможет ему, когда он предстанет перед судом Иисуса Христа. Ведь он основал монастырь цистерцианского ордена в Больё и на смертном одре даровал монастырю в Крокстоне земли стоимостью десять фунтов».

Приложение. Великая Хартия

В этом приложении, основанном по большей части на труде доктора Маккечни Magna Carta, обсуждаются положения Великой хартии в свете, который они проливают на условия того времени и методы, которыми Иоанн правил Англией[9]. Со времен Норманнского завоевания Англия была феодальным обществом, то есть обществом, основанным на владении землей, а также обязательствах, из этого вытекающих. Следует подчеркнуть: то, что изложено далее, является значительным упрощением необычайно сложного процесса. Каждое утверждение необходимо предварить словами: в общем, в целом, во многих случаях и т. д. И все равно к каждому общему утверждению можно легко найти то или иное количество прямо противоположных примеров. Этому едва ли следует удивляться, ведь даже люди, жившие в феодальном обществе, до конца не понимали всей его сложности. Королевский двор, к примеру, в некоторых случаях не мог решить, к чему отнести конкретный фьеф: к ленам рыцарства, сержантериям или это земля, пожертвованная церкви с условием вечного поминовения души усопшего жертвователя.

Общество было основано на предпосылке, что король владеет всеми землями Англии. Гийом Бастард (он же Вильгельм Завоеватель) разделил ее между короной, церковью и своими приверженцами. Грубо говоря, он оставил две седьмых части земли для себя и своих приближенных, еще две седьмых отдал церкви, а оставшиеся три седьмых разделил между своими ведущими норманнскими приверженцами. У коренных англичан земли практически не осталось.

Земли короны были известны как земельная собственность королевской семьи, и доходы с них должны были покрывать все личные потребности короля, его челяди, расходы правительства.

Выделение земли церкви и королевским приверженцам не было прямым подарком. Земля все еще оставалась принадлежащей королю. Получатель становился ее арендатором — держателем и владел земельной собственностью, говоря техническим языком, только при определенных условиях. Он должен был приносить феодальную присягу и клясться в верности сеньору. Он имел феодальные обязанности: должен был платить рельеф при вступлении во владение; арендатор, даже мелкий, считался подопечным короны, пока не достигал совершеннолетия. Если фьеф переходил к женщине, король контролировал ее замужество, и арендатор должен был выплачивать вассальные сборы, когда они требовались.

Главное, и это ключевой момент всей системы, арендатор — держатель земли должен был следовать за королем на войну с определенным количеством рыцарей. В некоторых случаях он и его рыцари привлекались для охраны королевских замков. В целом вся система создавалась для обеспечения королю возможности собрать адекватную армию, когда она будет необходима. Хотя некоторые земли выделялись на других условиях, а не как рыцарские лены, все равно обязанность служить королю лично и предоставить определенное количество рыцарей была основным условием, регулировавшим распределение земли в средневековой Англии.

Арендаторы, жившие в смутные времена, последовавшие сразу после завоевания Англии, сначала содержали некоторое число рыцарей в своих владениях. Однако к концу XII века главный владелец лена — так назывался человек, получивший землю непосредственно от короля, нашел возможность снизить расходы, разделив часть земли между своими рыцарями, которые затем начинали жить собственными домами, но все так же были готовы служить в армии, если появится необходимость. Эти арендаторы, в свою очередь, давали те же клятвы и имели те же обязанности перед своими сеньорами, что и их сеньоры перед королем. Этот процесс субинфеодации мог продолжаться дальше — и зачастую так оно и было. Но фундаментальное обязательство — участок земли выдается при условии выделения определенного количества рыцарей — оставалось, как и другие обязательства, связанные с этим участком.

Как правило, земля переходила, при обычных условиях, старшему сыну. Однако в тяжелые времена, когда болезни, постоянные войны и опасности Крестовых походов лишали людей уверенности в завтрашнем дне, нередко случалось, что мужчина умирал, не оставив наследника, — тогда земля возвращалась сеньору, или без наследников мужского пола — тогда земля распределялась поровну между дочерьми. Это, вместе с субинфеодацией, вело к дальнейшей фрагментации того, что изначально было обширным поместьем, предоставлявшим короне определенное число рыцарей. Во времена Иоанна были участки земли, с которых можно было истребовать одну шестую часть рыцаря. Единственный выход из столь аномальной ситуации для арендатора, с которого причиталась часть рыцаря, — денежная договоренность с сеньором вместо службы.

В целом схема была сложной, и ее еще больше усложняло то, что почти ничего не фиксировалось письменно. Все зависело от того, что считать установившейся практикой, а трактовка этого понятия могла быть самой разной. Понятно, что король был заинтересован в получении от своих баронов как можно больше, а бароны — в том, чтобы отдать как можно меньше.

Не удивительно, что после вступительных фраз статьи 1 хартия сразу переходит к тем аспектам феодального контракта, которые оказались самыми чувствительными в спорах между королем и баронами.

Статья 2 устанавливает размер выплат в качестве рельефов разными классами главных владельцев лена или людей, получивших землю прямо от короля, без посредника или промежуточного сеньора-вассала. В ней сказано: «если кто из графов, или баронов, или других держателей, держащих от нас, непосредственно за военную повинность, умрет, и в момент его кончины наследник его будет совершеннолетний и обязан будет платить рельеф, то он должен получить свое наследство после уплаты старинного рельефа» в размере 100 фунтов с графа или барона и 100 шиллингов за рыцарский фьеф.

Графы к этому времени уже были практически лишены территориальной юрисдикции над графствами или другими регионами, давшими им титул. Они получали треть доходов от дворов своих титульных графств, но их юрисдикция, как и любого другого барона, была ограничена землями, которыми они владели. Или случайно, или по замыслу короля лишь немногие из великих людей владели очень крупными поместьями. Их владения по большей части были фрагментированными и разбросанными по всей стране, так что один человек редко мог господствовать в одном графстве или группе графств, если, конечно, он не являлся фаворитом или доверенным лицом короля.

Термин барон был весьма гибким. Изначально он применялся ко всем главным владельцам ленов короны, так что любой человек, получивший землю прямо от короля, считался бароном. Ко времени правления Иоанна появилась некоторая разница между крупными и мелкими баронами. Термин стал применяться только к крупным землевладельцам, которых приглашали на заседание Большого совета предписаниями, адресованными лично им. Менее значимые личности стали называться рыцарями, и их вызывали коллективными предписаниями, адресованными шерифам графств. Не было никаких жестких стандартов, разделявших держателей земли на баронов и рыцарей, хотя представляется очевидным, что человек, получивший большой участок земли, является бароном, а меньший — рыцарем. Ввиду различия между рельефами баронов и рыцарей, можно произвести грубое разделение: держатели (арендаторы) земли, которые должны выделить более двадцати рыцарей, относятся к баронам, менее двадцати — к рыцарям.

Однако некоторые держатели, которые должны были выделить меньше двадцати рыцарей, классифицировались как бароны, и, с другой стороны, некоторые держатели, поставлявшие в армию больше двадцати рыцарей, к баронам не относились. Первые, не относясь к баронам, имели финансовое преимущество, а вторые — относясь к ним. Как следствие, было много жалоб и исков, чтобы прояснить ситуацию, и почти в каждом случае финальное доказательство опиралось на формулировку хартии, по которой тот или иной человек держал свою землю. Если в хартии сказано, что земля является баронией, per baroniam, тогда ее хозяин считался бароном, независимо от числа рыцарей, причитающихся с этой земли, и он должен был платить баронский рельеф.

Когда Вильгельм Завоеватель распределял покоренные английские земли среди своих последователей, он обусловил, что владелец каждого фьефа должен обеспечить взамен службу определенного количества рыцарей, когда это потребуется королю. Не существовало строгого соотношения между размером фьефа и количеством рыцарей, которое с него причиталось. Со времен Вильгельма Завоевателя рыцарский лен был установленной единицей оценки. Согласно этому условию хартии, наследник поместья, не классифицированного как барония, должен платить сто шиллингов с каждого рыцарского лена, которыми оценивалось поместье.

Выплата рельефа не только обеспечивала корону источником дохода; она также приучала людей к фундаментальной природе контракта между королем и теми, кто держал от него землю. Человек не наследовал поместья отца только потому, что являлся старшим сыном. После смерти держателя его земли возвращались королю, от которого он их получил. А наследник получал землю только после вассальной присяги и выплаты определенной суммы.

Король, первичный владелец земли, мог занять поместье, и наследник тогда должен был торговаться за него. В таком случае рельеф становился наивысшей платой, которую наследник был готов заплатить, чтобы вступить во владение землей, которую держал его отец.

Благодаря выплате рельефов бароны никогда не забывали о своей зависимости от короля и не допускали даже мысли о том, что могут стать абсолютными хозяевами на своей земле без каких-либо обязательств перед монархом.

Статья, касающаяся рельефов, присутствует в самом начале хартии. А значит, Иоанн находил их плодородным полем для злоупотреблений, и эти злоупотребления были одной из главных трудностей баронов. До того как была создана фиксированная шкала рельефов, ничто не мешало Иоанну вымогать максимальную плату, которая могла прийти ему в голову.

Современный аналог рельефа — налог на наследство. Рельеф никогда не был таким большим, чтобы дело доходило до полной конфискации. Иоанн хорошо знал ценность крупных поместий своего королевства и не видел смысла требовать больше, чем держатель земли может заплатить. Более того, представляется, что казначейство годами проявляло немалую снисходительность при сборе рельефов, так же как и других задолженностей короне. Пока держатель вносил периодические платежи и выказывал желание выполнить свои обязательства, чиновники казначейства позволяли растягивать долг, в экстремальных случаях, даже на двадцать или тридцать лет. С другой стороны, если должники даже не пытались выполнить свои обязательства, дело нередко доходило до конфискации поместья.

В статье 3 сказано, что «если наследник кого-либо из держателей короны окажется несовершеннолетним и находящимся под опекой, то, достигнув совершеннолетия, пусть получает свое наследство без уплаты рельефа и пошлины». Мужчины считались совершеннолетними по достижении возраста двадцати одного года, а женщины — четырнадцати лет.

Опекунство (попечительство) было естественным следствием феодального контракта. Поскольку король выделял земли подданному в обмен на военную службу, сделка не могла состояться, если земля переходила в руки человека слишком молодого для эффективной службы. Поэтому при несовершеннолетии наследника доходы с фьефа возвращались королю, который должен был только обеспечивать наследника самым необходимым, а остальное был волен оставить себе. Поскольку наследник, таким образом, не мог собрать деньги для выплаты рельефа, бароны настояли, чтобы король его не требовал. Ведь совершенно очевидно, что его можно было выплатить, только взяв деньги в долг под залог будущих доходов с земель.

Статья 4. Опекунство, должно быть, являлось разорительным для наследника в загребущих руках Иоанна, главной и, возможно, единственной заботой которого было выжимание из земли как можно больше денег. При этом он даже не пытался поддерживать поместье в хорошем состоянии, в каком его оставил умерший держатель. Эта статья была направлена против таких злоупотреблений. В ней говорилось, что «опекун земли наследника, который несовершеннолетний, должен брать с земли наследника только умеренные доходы и умеренные обычные платежи и умеренные повинности, при этом не нанося ущерба и разорения ни людям, ни вещам». Король мог поручить управление поместьем, находящимся под его опекой, одному из шерифов или бейлифов, которые будут действовать от его имени и передавать ему доходы, или пожаловать и поместье, и доходы своему фавориту. Еще он мог продать все то же самое тому, кто больше заплатит.

В казначейском реестре много записей о платежах королю за «получение опеки над землей и наследником N», обычно с добавлением «и его женитьбы». Несколько примеров из реестра показывают, насколько обычной была такая практика.

«Ричард Фицричард заплатил 2000 марок за опекунство над землей и наследницей Уильяма де Рупе, а также Эвой, супругой упомянутого выше Уильяма».

«Оливер де Валибус заплатил 100 марок и 1 лошадь за опекунство над землей и наследником Хьюберта де Манченеси, вместе с его женитьбой».

«И 30 марок штрафа с Уильяма Мейснилпэрина за опекунство над землей и наследницей Филиппа де Бодэма и за то, что он сделал Алису своей женой».

«Алан Бассет. 100 марок за опекунство над дочерью и наследницей Ральфа Гастингса до достижения ею брачного возраста, вместе с замужеством упомянутой девушки».

Если обнаруживалось, что поместье разорено или уничтожено, эта статья предусматривала передачу его «двум полноправным и честным людям из этого фьефа, которые и будут давать отчет о доходах нам или тому, кому мы назначим». Эти люди, естественно, будут заинтересованы в том, чтобы поместье поддерживалось в хорошем состоянии. А если поместье будет поручено шерифу или другому агенту короля, он будет оштрафован за его повреждение. Если опекунство будет передано или продано кому-либо, он его лишится, и доходы перейдут к королю.

Статья 5 накладывает обязательство на опекуна поместья «поддерживать дома, парки, помещения для скота, пруды, мельницы и прочее, относящееся к этой земле, из доходов этой земли, и обязан будет передать наследнику, когда тот достигнет совершеннолетия, всю его землю снабженной плугами и другим сельскохозяйственным инвентарем, сколько требуется его в рабочее время и сколько можно иметь его, сообразуясь разумно с доходами с земли».

Статья 6. Если наследница находится под опекой короля, он может выдать ее замуж за кого захочет. Это следует из здравого предостережения, что король должен убедиться в том, что наследница не выйдет замуж за человека неугодного ему, который, благодаря такому браку, станет одним из его держателей и последователей во время войны. Богатые наследницы считались ценными призами, и есть много свидетельств тому, что король выдавал замуж своих подопечных женского пола к большой выгоде для себя.

Брак считался деловым предприятием, и его участникам очень редко предоставляли свободу выбора. Бароны не желали давать девушке четырнадцати лет право отдать себя и свои земли тому, кого она захочет.

Статья подтверждает право короля устраивать браки своих подопечных, но, ввиду его излюбленной практики вознаграждать своих иностранных фаворитов богатыми английскими наследницами, с ограничением: «чтобы не было неравного брака». Иными словами, выбранный жених должен был занимать такое же положение в обществе, как невеста. В качестве еще одной меры предосторожности предусматривалось, чтобы «до заключения брака об этом доводилось до сведения близких из кровных родственников самого наследника». Правда, представляется маловероятным, что протесты родственников могли повлиять на Иоанна. Эта статья применялась к браку находящихся под опекой лиц и мужского и женского пола, хотя, вероятно, все же чаще применялась к женщинам. Хотя иногда бывало, что король за хорошую плату давал богатого молодого наследника амбициозному отцу юной дочери.

Статья 7. Кроме несовершеннолетних детей, под опеку короля попадали и другие люди, которые не могли защитить себя. Вдовы держателей земли от короны всегда оставались на милость короля. Иоанн, неизменно желавший получить как можно больше средств, никогда не обращал внимания на права вдов. В статье сказано, что «вдова после смерти мужа своего немедленно же и без всяких затруднений пусть получает приданое и свое наследство и пусть ничего не платит за свою вдовью часть, или за свое приданое, или за свое наследство, каковым наследством муж ее и сама она владели в день смерти мужа». Также статья предусматривала, что она может оставаться «в доме своего мужа в течение сорока дней после смерти его, в течение которых ей будет выделена ее вдовья часть». Приданое — это земля, которая была дана ей ее отцом перед замужеством. Муж, таким образом, становился держателем от своего тестя, но после его смерти земля переходила к вдове. Ее наследством могли быть любые земли, которые она получила от своих родственников. Вдовья доля — одна третья часть от земель мужа — оставалась у нее до конца жизни. Таким образом, статья гарантировала вдове все земли, на которые она имела право, и устанавливала, что она должна получить их в течение сорока дней.

В статье 8 сказано, что никакая вдова не должна быть принуждаема к браку, пока желает жить без мужа. Но чтобы она не вышла замуж за одного из врагов короля, она должна дать гарантию, что не выйдет замуж без согласия короля, если она от него держит, или без согласия своего сеньора, от которого она держит землю.

Иоанн имел обыкновение продавать вдову и ее земли тому, кто больше заплатит, если, конечно, вдова не может заплатить больше за привилегию не выходить замуж. Так в казначейском реестре за 1210 год сказано:

«Матильда Луэл заплатила 4 десятка и 8 фунтов и полмарки, чтобы ее не принуждали к замужеству».

«Матильда де Мушанс заплатила 200 марок, чтобы ее не принуждали к замужеству».

«Роберт де Бургейт заплатил 700 марок, чтобы получить в жены Галиену, которая была женой Джона де Бриверра, вместе с ее наследством и приданым».

И из казначейского реестра 1212 года:

«Хадвиса, графиня Альбемарль, заплатила 5000 марок, за получение своего наследства и приданого и чтобы ее не принуждали к замужеству».

(Эту необычную даму Ричард из Девайзеса описал так: «женщина, которая была почти мужчиной, в ней не было ничего женского, кроме женских органов». Она была дочерью и наследницей Вильгельма ле Гроса, графа Альбемарль, умершего в 1179 году. Первый раз она вышла замуж в 1180 году за Уильяма де Мандевиля, графа Эссекса. В 1189 году, когда он умер, Ричард пожаловал ее обширные поместья и ее в придачу Уильяму де Форсу, военному авантюристу, который был ей по сердцу. От него она родила сына, названного тоже Уильямом. Уильям де Форс умер в 1195 году, и Хадвиса вышла замуж за Болдуина Бетюнского. После его смерти — и это вполне понятно — Хадвиса решила, что с нее хватит браков, и она пожелала заплатить огромную сумму за привилегию больше не иметь мужа.)

Статья 9 определяет процедуру, которой должна следовать корона, собирая долги со своих подданных. Во-первых, ни король, ни его бейлифы «не должны захватывать ни земли, ни дохода с нее за долг, пока движимости должника достаточно для уплаты долга». Это было попыткой сохранить, по возможности, человеку средства к существованию. Кроме того, «поручители самого должника не будут принуждаемы к уплате его долга, пока сам главный должник будет в состоянии его уплатить». И наконец, «если главный должник окажется не в состоянии уплатить долг, поручители отвечают за долг и, если пожелают, могут получить земли и доходы должника и владеть ими до тех пор, пока не получат возмещения долга». Все эти положения представляются разумными. Их включение в хартию подразумевает, что Иоанн имел обыкновение отбирать поместья для урегулирования долгов значительно меньших, чем стоимость поместья.

Статья 10. Взимание процентов, пусть даже небольших, считалось в то время ростовщичеством и было запрещено церковью. Любой человек, решившийся взять деньги в долг, находился в беде, а церковь запрещала христианину получать доход от неприятностей соседа. Поэтому деньги в долг давали только евреи. Из-за высокого риска этого занятия и их монополии на него проценты оказывались исключительно высокими. Нормальный уровень процентной ставки колебался между 50 и 75 процентами годовых.

Если человек умирал, оставшись должником еврея, а его наследником был несовершеннолетний, доходы с наследства которого шли к его опекуну, а проценты быстро накапливались, когда наследник наконец получал землю, все его имение могло уйти на покрытие долга и процентов. Чтобы этого не было, глава 10 устанавливала, что в такой ситуации «долг этот не будет давать процентов, пока наследник умершего будет несовершеннолетний, от кого бы он ни держал свою землю. Если долг этот попадет в наши руки, мы взыщем только то имущество, которое значится в долговом обязательстве».

Это положение помещалось в договор между королем и его баронами и распространялось на всех наследников независимо от того, держали они землю от короля или от посредствующего сеньора, потому что евреи и, в первую очередь, их денежные дела находились под прямым надзором короны. Иоанн вымогал у них столько денег, сколько мог, и по сложившейся практике корона наследовала треть поместий умершего еврея. Таким образом, король нередко становился владельцем обязательств, которые составляли большую часть собственности евреев. Чтобы не позволить Иоанну требовать проценты с обязательств, которые были запрещены для евреев, эта статья и предусматривала взыскание лишь той суммы, которая указана в долговом обязательстве.

Статья 11. Предыдущая статья запрещала накопление процентов, пока наследник является несовершеннолетним, но она не защищала поместье от захвата для выплаты основной суммы долга. Настоящая статья устраняет это упущение, устанавливая, во-первых, что вдова «должна получить свою вдовью часть и ничего не обязана давать в уплату этого долга»; это сохраняло треть собственности от захвата. Во-вторых, «если у умершего остались дети несовершеннолетние, им должно быть обеспечено все необходимое, соответственно держанию умершего». И в-третьих, должны быть выплачены все повинности, следуемые сеньорам умершего. Только «из остатка должен быть уплачен долг».

Статья 12. Одна из основных жалоб баронов заключалась в том, что вымогательство королем щитовых денег — скутагиев и пособий — стало тяжелее, чем когда бы то ни было раньше. Каждый держатель земли от короля в обмен на военную службу получал надел, давая обязательство служить королю во время войны во главе определенного числа рыцарей. Во времена Генриха I королю иногда было удобнее нанимать наемников, чем зависеть от своих вассалов. Соответственно им дозволялось выплачивать деньги, на которые король мог нанять наемников, а не служить лично.

Эта выплата, известная как щитовые деньги, или скутагий, устанавливалась одинаковой для каждого рыцарского лена. Иными словами, если барон должен обеспечить предоставление сорока рыцарей, а скутагий установлен в размере двадцати шиллингов с рыцарского лена, как это было в 1210–1211 годах, сумма выплаты составляет сорок фунтов. Король не предоставлял своим баронам права выбора — личная служба или скутагий. Если он требовал личной службы, они должны были или предоставить ее, или купить освобождение за более высокую плату. Если барон не согласится ни на то ни на другое, он подлежал лишению земли или очень большому штрафу.

Иоанн полагался именно на скутагий для оплаты своих войн на континенте, в Шотландии и Уэльсе. Он требовал скутагий чаще и по более высокой ставке, чем его отец или брат. Генрих II истребовал семь скутагиев за тридцать пять лет, и только один из них был рассчитан по ставке большей чем двадцать шиллингов с рыцарского лена. Ричард, несмотря на большие расходы в Крестовом походе и затяжной войне с Филиппом, собрал только четыре скутагия за десять лет, и ни разу — по ставке, превышающей двадцать шиллингов. Иоанн, однако, потребовал одиннадцать или двенадцать скутагиев за пятнадцать лет, и все они, за исключением двух, были рассчитаны по более высокой ставке, чем двадцать шиллингов. Не исключено, что он потребовал бы больше, но конфискация доходов церкви во время интердикта на время дала ему достаточно средств. Частота и размеры скутагиев Иоанна вызвали протест баронов. Последний скутагий 1213–1214 годов, рассчитанный по ставке три марки, большинство из них отказалось платить.

Пособия — это выплаты, которые требовал король в случае форс-мажорных обстоятельств. Обычно эти обстоятельства ограничивались тремя случаями: посвящение в рыцари старшего сына короля, первый брак его старшей дочери, выкуп попавшего в плен короля. Однако Иоанн, судя по всему, злоупотреблял этим источником получения средств, казавшимся ему самым простым.

В статье сказано, что «ни щитовые деньги, ни пособие не должны взиматься в королевстве нашем иначе как по согласию общего совета королевства» за исключением трех упомянутых выше случаев, «…и для этого должно выдавать лишь умеренное пособие». Это действительно была инновация: если совет мог дать согласие на установление скутагия или пособия, он предположительно мог и отказать. Это была не простая попытка восстановить хорошие законы и обычаи прошлого. Это было желание навязать королевской власти ограничение, подобного которому она раньше не знала, и изменить фундаментальную природу феодального контракта. Ведь статья подразумевала, что совет, а вовсе не король должен судить, когда король может призывать баронов на рыцарскую службу или получить скутагий взамен этой службы.

В качестве подачки жителям Лондона, чья поддержка была очень важной для баронов, предусматривалось, что «подобным же образом надлежит поступать и относительно пособий с города Лондона». Это была слабая защита для города, поскольку совет, составленный из баронов, в общем, не имел оснований уменьшать требования короля к горожанам.

Статья 13 упоминает о более полных, хотя и смутных уступках Лондону, утверждая, что «город Лондон должен иметь все древние вольности и свободные свои обычаи, как на суше, так и на воде. Кроме того, мы желаем и соизволяем, чтобы все другие города, и местечки, и порты имели все вольности и свободные обычаи». Эта статья подтверждает обычные права, которые люди уже имели, но не дает никаких новых.

Статья 14 объясняет метод, который следует использовать для того, чтобы собрать «общий совет королевства при обложении пособием в других случаях, кроме трех вышеназванных, или для обложения щитовыми деньгами». Каждый архиепископ, епископ, аббат, граф и старший барон должен вызываться личным письмом за подписью короля. «Кроме того, повелим позвать огулом, через шерифов и бейлифов наших, всех тех, которые держат от нас непосредственно». Встреча должна состояться в определенный день — то есть письмо должно быть отправлено не менее чем за сорок дней до срока — и в определенном месте. «В назначенный день будет приступлено к делу при участии и совете тех, которые окажутся налицо, хотя бы и не все приглашенные явились».

Это было не представительское собрание, а собрание всех главных держателей ленов короны. Его цель ограничивалась дачей согласия на установку скутагия или пособия в случае отличном от трех вышеназванных. Совет не мог устанавливать законы, влиять на администрацию, контролировать министров, регулировать работу казначейства. Он не имел никакой власти над налогами, за исключением специфических случаев, которые затрагивали только его членов. Его функции были главным образом консультативными.

Статья 15. Силы, противостоявшие Иоанну, состояли не только из баронов или главных владельцев ленов. У баронов во многих случаях были свои держатели, у которых были жалобы на своих сеньоров, идентичные тем, что были у их сеньоров к королю. Уже говорилось о поддержке жителей Лондона как основании для данных им уступок. Можно предположить, что более умеренные клирики, такие как Стефан Лэнгтон, помогали объединить разношерстную толпу, усмиряли самые экстравагантные требования и обеспечивали правосудие для небольших групп.

Поддержка своих держателей-арендаторов была жизненно важной для баронов. Поэтому они включили положения, несколько ограничивавшие свою власть, чтобы сохранить добрую волю и помощь держателей. В этой статье король обещает, что не позволит «впредь никому брать пособие со своих свободных людей, кроме как для выкупа его из плена, и для возведения в рыцари его первородного сына, и для выдачи замуж первым браком его первородной дочери; и для этого надлежит брать лишь умеренное пособие».

Так же как король, чтобы выбраться из финансовых трудностей, собирал пособие с держателей, так же и сеньор-вассал перекладывал это пособие на своих держателей, а также собирал дополнительное пособие на разные цели, обычно для выплаты долгов. Эти пособия могли собираться только по королевскому разрешению, поскольку его шерифы являлись исполнительной властью в графствах и без их помощи в сборе денег обойтись было невозможно. Следующее письмо является примером формы, в которой давалось такое разрешение. (Письмо одному из фаворитов Иоанна.)

«Король всем рыцарям и свободным держателям Питера, епископа Винчестера и пр. Да будет вам известно, что мы дали позволение нашему почтенному отцу во Христе, господину Питеру, епископу Винчестера, вашему сеньору, собрать разумное пособие с вас за большие расходы и труды, которые он принял на себя, сохраняя нашу честь и достоинство церкви. По этой причине мы повелеваем вам дать ему это пособие, и у нас появится причина быть вам благодарным. Чтобы вы могли сделать это свободнее и лучше, мы посылаем вам это письмо. Засвидетельствовано мною лично в Кларендоне в четырнадцатый день апреля [1206]».

Вероятно, Иоанн продавал подобные лицензии каждому нуждающемуся лорду, который выражал желание за них заплатить. Статья обещала положить конец подобной практике и ограничить пособия тремя общепринятыми.

Статья 16. Одним из наиболее удивительных аспектов хартии можно считать тот бесспорный факт, что статьи, касающиеся самых насущных проблем того времени, являются самыми туманными. Основным яблоком раздора между Иоанном и баронами на протяжении всего периода его правления являлась обязанность отбывать воинскую повинность за границей. Иоанн утверждал, что бароны обязаны ему служить там, куда он их позовет, и, вернувшись из Пуату в 1214 году, он попытался собрать скутагий с тех, кто за ним туда не последовал.

С другой стороны, бароны не могли согласиться на то, что включала в себя безусловная военная повинность. Одни утверждали, что не обязаны служить за пределами Англии, хотя все прецеденты указывали на обратное. Другие, более склонные к историческим и правовым трактовкам, объявляли, что обязаны следовать за королем только на территории, на которых правил Вильгельм Бастард, когда выдавал фьефы их предкам, а Пуату среди таковых не было. Третьи считали, что, поскольку Иоанн утратил Нормандию исключительно по собственной трусости и лености, они не обязаны помогать ему ее вернуть. И все единогласно не желали отправляться в Пуату, поскольку это далеко, стоимость экспедиции будет очень большой, а у короля почти нет шансов вернуть свои владения во Франции, будут с ним бароны или нет. Настало время урегулировать этот спор — теперь или никогда, — и можно было ожидать, что бароны одержат верх и вынудят короля наложить какие-то ограничения на их воинскую повинность. Вместо этого в статье лишь сказано, что «никто не должен быть принуждаем к несению большей службы за свой рыцарский лен или за другое свободное держание, чем та, какая следует с него». Такая формулировка не решала ничего, поскольку вопрос заключался в том, что именно следует с рыцарского лена, а об этом в статье не было ни слова.

Эта статья — последняя из тех, что имели отношение к феодальным контрактам. Следующие статьи рассматривали правовые процедуры.

Статья 17. Во времена Генриха II при королевском дворе были все административные, финансовые и правовые механизмы управления. Когда король переезжал с места на место, все это двигалось вместе с ним. Человек, который желал добиться королевского правосудия, должен был неустанно следовать за королем по всей стране, пока королевский суд не найдет время выслушать его дело. Это вело к большим проволочкам, расходам и путанице. Постепенно сложилось понимание, что дела, напрямую не касающиеся короны, не обязательно должны рассматриваться только королевским судом. Их вполне могут выслушать в определенном месте обычные судьи. И суды разделились на Суд общих тяжб и Суд королевской скамьи. Общие тяжбы разбирались в Вестминстере независимо от того, где находился король. Правда, Иоанн воображал себя большим правоведом и любил выслушивать общие тяжбы, к которым он не имел никакого отношения, и выносить решения по ним. Это было признано злоупотреблением, и в этой статье король согласился, что «общие тяжбы не должны следовать за нашей курией, но должны разбираться в каком-нибудь определенном месте».

Статья 18. Большая правовая реформа, которой запомнился Генрих II, имела две главные цели: заменить юрисдикции разных местных и феодальных судов юрисдикцией королевских судов и привнести более рациональный дух в правовые процедуры вместо разного рода поединков и испытаний, которые раньше были привычными. Когда Генрих II стал королем, на многие поместья, из-за анархии и сумятицы при Стефане, претендовало несколько владельцев. Согласно обычной практике, два претендента должны были вступить в поединок, и победитель получал землю. Вместо этой примитивной формы правосудия Генрих прибегал к ассизам или тщательному расследованию для установления права на владение.

Эта статья предусматривает проведение трех типов ассиз. В ней сказано, что «расследования о новом нарушении владения, смерти предшественника или о последнем назначении должны производиться только в своих графствах следующим образом: мы или, если мы будем находиться за пределами королевства, наш верховный юстициарий будем посылать двух судей в каждое графство четыре раза в год, которые вместе с четырьмя рыцарями каждого графства, избранными графством, должны будут разбирать в определенный день и в определенном месте графства вышеназванные ассизы».

Все ассизы имели место с оспариваемой собственностью на землю или правами. Следствие о новом нарушении владения (оно называлось новым, потому что было произведено после последнего объезда судей) велось, если человек утверждал, что его недавно лишили земли. Следствие о смерти предшественника-наследодателя — при спорах о наследстве. В рамках следствия о последнем назначении судьи должны были установить, кем в последний раз было сделано назначение на духовное место, то есть вопрос о праве патроната.

Во всех трех ассизах процедура была одинаковой. Два объездных юстициария, назначенные королем или главным юстициарием, должны были объезжать суды графств четыре раза в год. Членам суда графства, который состоял из всех свободных людей графства, следовало выбрать четырех рыцарей графства, чтобы выслушать дело вместе с объездными юстициариями. Решение выносилось согласно клятвам двенадцати окрестных землевладельцев, которые свидетельствовали о фактах дела. Если рассматривалось дело о новом нарушении владения, их просили сказать под присягой, действительно ли претендент имеет законное право на владение землей, которой его, по его утверждению, лишили. В деле о смерти наследодателя они устанавливали, является или нет заявитель законным наследником человека, который последним владел имуществом. И в деле о последнем назначении они под присягой заявляли, кто последний раз делал назначение, когда место было вакантным.

Процедура была довольно быстрой и опиралась на клятвенные свидетельства уважаемых людей, живших в округе. Она определенно была несколько более справедливой, чем прежние испытания боем. То, что она была популярна, подтверждается настойчивыми требованиями баронов, чтобы малые ассизы проводились четыре раза в год.

Статья 19 определяет, что «если в день, определенный для собрания графства, все ассизы не могут быть рассмотрены, то должно остаться столько рыцарей и свободных держателей из тех, которые присутствовали в этот день в собрании графства, чтобы с их помощью могли быть составлены надлежащим образом судебные приговоры». А остальные участники процесса могли вернуться домой. Посещение суда графства было обязательным для всех свободных людей графства.

Статья 20 поднимает вопрос наложения штрафов. В те времена, если человека обвиняли в проступке, говорили, что ему необходимо прощение (mercy) короля, поэтому взыскиваемую с него сумму называли amercement. При Иоанне этот термин использовали для сумм, более или менее произвольных, чтобы заручиться благосклонностью короля, избежать его гнева или обеспечить те или иные привилегии. Теоретически размер сумм был пропорционален и тяжести преступления, и платежеспособности человека. На практике можно было не сомневаться, что Иоанн устанавливал самую высокую сумму, которую, по его мнению, мог заплатить несчастный, не думая о том, что этот платеж мог его полностью разорить.

Чтобы алчность Иоанна не доводила людей до нищеты, бароны заставили его согласиться, что «свободный человек будет штрафоваться за малый проступок только сообразно роду проступка, а за большой проступок — сообразно важности проступка. При этом должно оставаться неприкосновенным его основное имущество. Таким же образом будет штрафоваться купец, и его товар останется неприкосновенным; и виллан таким же образом будет штрафоваться, и у него останется неприкосновенным его инвентарь». Кстати, это единственная статья хартии, в которой упоминаются вилланы.

Чтобы полностью отобрать это дело у Иоанна, было решено, что «никакой из названных выше штрафов не будет наложен иначе как на основании клятвенных показаний честных людей из числа соседей обвиняемых». Соседи знают, сколько человек может заплатить и при этом сохранить средства к существованию.

Статья 21 устанавливала, что «графы и бароны будут штрафоваться не иначе как при посредстве своих пэров и не иначе как сообразно роду проступка». Эта статья лишала Иоанна права штрафовать знать как ему заблагорассудится, но она не определяла механизм оценки размера штрафа, как предыдущая статья для менее важных людей. Графы и бароны могли штрафоваться пэрами или на собрании Большого совета, или баронами казначейства.

Статья 22 распространяла льготы, перечисленные в двух предыдущих статьях, на духовенство, с указанием, что «клирик будет штрафоваться в качестве держателя своего светского держания не иначе, чем другие держатели, названные выше, а не сообразно величине своей церковной бенефиции». Эта статья, судя по всему, подразумевает, что клирики регулярно представали перед гражданскими судами за гражданские проступки, и сан не давал им преимуществ.

Статья 23 резко меняет тему. Она устанавливает, что «ни община, ни отдельный человек не должны быть принуждаемы сооружать мосты на реках, кроме тех, которые издревле обязаны делать это по праву». Обязанность держать в исправности мосты была одной из тройственных обязанностей, существовавших в Англии еще до завоевания ее норманнами. Она ложилась сначала на свободных людей индивидуально, а потом на регион в целом. Учитывая ограниченность средств связи, на первый взгляд представляется странным, что бароны пытались отбить у Иоанна охоту их улучшить.

Иоанн был заинтересован в постройке мостов, но не потому что заботился о благе своих подданных, а в угоду своему увлечению соколиной охотой. Когда король намеревался ею заняться, он направлял письма шерифу графства, которое планировал посетить, приказывая, чтобы в регионе были построены или отремонтированы мосты. И бить птицу дозволялось только после завершения его визита. Баронов не устраивали не мосты как таковые, а ненужное строительство мостов, необходимых только для обес печения спортивных пристрастий короля, а также запрет охоты другим людям, пока король находится где-то неподалеку. Это следует из того факта, что в третьей редакции хартии, увидевшей свет в 1225 году, вслед за этой статьей следует другая. В ней сказано, что ни один берег ре ки не должен считаться закрытым для всех людей, кроме короля, кроме тех, что были закрыты во времена Генриха II. Этот запрет — часть статьи 47 первоначальной хартии.

Статья 24 возвращается к правовым процедурам. Статья 17 касалась общих тяжб. Настоящая статья рассматривала дела, подсудные короне, то есть те из них, в которых корона была особенно заинтересована. К ним можно отнести тяжкие преступления, которые заботили короля, поскольку нарушали мир. В статье сказано: «Ни шериф, ни констебль, ни коронеры, ни другие чиновники наши не должны разбирать дел, подсудных нашей короне». Такие дела должны разбирать объездные юстициарии, посещавшие все графства каждые семь лет.

Хьюберт Уолтер, как главный юстициарий, в «Статьях Эйр» (Articles of Eyre) 1194 года установил, что ни один шериф не может действовать как юстициарий в своем графстве или любом другом графстве, где он занимал должность с начала правления. Шериф слишком тесно связан с делами графства, чтобы быть беспристрастным судьей. Этот запрет продолжал иметь силу, по крайней мере теоретически, во время правления Иоанна, но некоторые шерифы и кастеляны пытались узурпировать функции юстициариев. Более того, во многих случаях они были чужестранцами и имели тенденцию действовать без оглядки на закон, поэтому люди имели все основания опасаться их вмешательства и требовать, чтобы только соответствующим образом уполномоченные юстициарии рассматривали наиболее сложные случаи.

Статья 25 устанавливает, что «все графства, сотни, округа (уэпентейки) и трети должны отдаваться на откуп за плату, какая установлена издревле, без всякой надбавки, за исключением наших домениальных поместий». В англосаксонские времена в обязанность шерифа входил сбор королевских доходов, которые поступали в основном с домениальных поместий короля и штрафов, наложенных разными судами. Шериф передавал собранные им средства в королевскую казну. Однако еще до норманнского завоевания появилась тенденция отдавать графство на откуп шерифу в обмен на фиксированную ежегодную сумму. Так у шерифа появилась заинтересованность в сборе как минимум этой суммы с графства, если он не хочет компенсировать разницу из своего кошелька. Все, что получалось сверх этой суммы, шло в карман шерифа. То, что избыток был весьма значительным, ясно из размера денежных сумм, которые люди были готовы платить за должность шерифа. Уильям де Статвиль, к примеру, заплатил Иоанну в 1201 году 1000 фунтов за должность шерифа Йоркшира, и эта сумма вовсе не является запредельной для крупных графств.

Расходы администрации росли, цены тоже, но и поступления от графств — поскольку Англия процветала — тоже увеличивались. Привычная откупная система устарела, и король всячески пытался увеличить поступление средств в казну. Каждое увеличение платы подавалось графству в виде увеличенной ренты с королевских владений и более многочисленных и крупных штрафов в судах. Поскольку королевские поместья были исключены из этой статьи, восстановление платы за откуп на прежнем старом уровне должно было не позволить шерифу увеличивать свой доход с судов, собирая их чаще, штрафуя тех, кто должен был явиться, но не сделал этого, и налагая запредельные штрафы за те преступления, которые попадали в юрисдикцию его судов.

Статья 26 описывает процедуру, которой надлежало следовать, если главный держатель умрет, оставшись должным короне, и защищает его собственность от полной конфискации, которая нередко практиковалась не слишком щепетильными шерифами. Первым делом шериф или бейлиф должен предъявить «королевский приказ об уплате долга, который умерший должен был нам». Затем шериф или бейлиф должен наложить «запрещение на движимое имущество умершего, найденное на светском лене, и составить ему опись в размере суммы этого долга, в присутствии полноправных людей, так, однако, чтобы ничего не было отчуждено из этого имущества, пока не будет уплачен нам долг». После уплаты долга «остаток пусть будет оставлен душеприказчикам, чтобы они могли выполнить завещание умершего; а если ничего нам он не был должен, то вся движимость пусть будет оставлена за умершим, причем должны быть обеспечены жене его и детям следуемые им части». По традиции вдове причиталась третья часть имущества, и еще треть — детям. Оставшаяся треть, как правило, использовалась на благочестивые цели. Все эти положения относились только к движимому имуществу или личной собственности. Законы, касающиеся наследования земли, были установлены и не могли быть изменены умирающим человеком так, чтобы не позволить законному наследнику унаследовать земли.

Статья 27. В этот период возможность умереть, не оставив завещания, содержащего распоряжения относительно движимого имущества, считалась катастрофой. Это была не просто неприятность. Это считалось грехом, поскольку завещание умирающего фиксировалось в присутствии священника, явившегося для соборования. Умереть, не оставив завещания, означало умереть без отпущения грехов, отрезанным от христианского общества. В таком случае сеньор мог конфисковать всю собственность усопшего.

Чтобы устранить такую несправедливость, статья определяла: «Если какой-либо свободный человек умрет без завещания, движимость его пусть будет распределена руками близких родственников его и друзей под наблюдением церкви, причем должна быть обеспечена уплата долгов каждому, кому умерший был должен». Это распределение помещалось под контроль церкви, поскольку завещание обычно делалось в присутствии священника, но также потому, что большинство наследодателей оставляли часть собственности церкви, чтобы раздать бедным, использовать для служения месс и для прочих благотворительных целей.

Статья 28 ограничивала осуществление королевской прерогативы заготовок, права реквизиции — приобретения запасов, необходимых для королевского двора. Этой привилегией пользовались управители королевских замков, которые могли раньше других приобретать запасы для гарнизонов по рыночной цене. Поскольку Иоанн утратил поддержку баронов и рыцарей, которые должны были сохранять его замки, он часто доверял их иностранным фаворитам и капитанам наемников. Эти люди, не считавшие нужным соблюдать закон, рыскали по окрестностям и хватали все, что хотели, бесплатно. Чтобы исправить это злоупотребление, эта статья утверждала, что «ни констебль, ни другой какой-либо наш чиновник не должен брать ни у кого хлеб или другое имущество иначе, как немедленно уплатив за него деньги или же получив от продавца добровольное согласие на отсрочку уплаты». Деньги упоминаются потому, что иногда платежи делались «ваучерами», которые могли использоваться только при платежах в королевскую казну.

Статья 29. Еще одно нарушение констеблей Иоанна было связано с обязанностью охраны замков. Некоторые фьефы сопровождались обязанностью служить в гарнизоне королевского замка определенное число дней каждый год. Иоанн предпочитал укомплектовывать свои замки доверенными наемниками, а не англичанами, и он и его констебли часто пытались заставить людей, обязанных нести охрану замка, вносить вместо службы денежные компенсации.

В статье сказано: «Никакой констебль не должен принуждать рыцаря платить деньги взамен охраны замка, если тот желает лично охранять его или через другого честного человека, если сам он не может сделать этого по уважительной причине; а если мы поведем или пошлем его в поход, он будет свободен от обязанности охраны замка соразмерно времени, в течение какого он был в походе по нашему повелению». Тот факт, что бароны настаивали на охране замков лично, не прибегая к денежной компенсации, предполагает, что Иоанн и его констебли пытались собрать произвольную заоблачную плату, а вовсе не ту, что рассчитана по дневной оплате наемного рыцаря.

Статья 30 еще больше ограничивала право заготовок, определяя, что «никакой шериф или бейлиф наш или кто-либо другой не должен брать лошадей или повозки у какого-либо свободного человека для перевозки иначе как с согласия этого свободного человека».

Статья 31. Статьи, касающиеся заготовок, ограничивали права только королевских чиновников. Эта статья постановляла: «ни мы, ни чиновники наши не будем брать лес для укреплений или для других надобностей наших иначе как с согласия того, кому этот лес принадлежит», независимо от компенсации. Королевские леса были так велики, что у него не было причин увеличивать поставки леса, отбирая его у кого-то другого.

Статья 32 определяла, что король «не будет удерживать у себя земель тех, кто обвинен в тяжких преступлениях, дольше года и дня, а затем земли эти должны быть возвращены сеньорам этих ленов». Когда человека обвиняли в тяжком преступлении, он лишался своей земли, и корона имела право занять их на один год и один день, и за этот период все имеющее ценность вывозилось. В конце этого времени разоренное поместье должно было вернуться к сеньору преступника, если преступник не был держателем от короны. Иоанн, однако, получив земли, оставлял их себе, наотрез отказываясь вернуть их сеньору, от которого преступник их получил. Цель это статьи — заставить короля освободить земли по истечении периода в один год и один день.

Статья 33. Реки в те времена были самыми важными средствами связи. По ним на баржах могли перевозиться более тяжелые грузы, чем на неповоротливых повозках по разбитым дорогам. Строительство рыбацких запруд на реках, очевидно, создавало препятствия для свободного речного судоходства. Эта статья постановляла, что «все запруды на будущее время должны быть совсем сняты с Темзы и с Медуэя и по всей Англии, кроме берега моря», где они никому не мешают.

Статья 34 иллюстрирует старания баронов отменить правовые реформы Генриха II и вернуть себе власть, которой он их лишил. Она определяла, что «приказ, называемый Praecipe, впредь не должен выдаваться кому бы то ни было о каком-либо держании, вследствие чего свободный человек мог бы потерять свою курию».

Основополагающий принцип феодального права заключался в том, что споры, касающиеся владения землей, должны решаться в суде сеньора фьефа, поскольку земля была дана им, и он и два спорщика были единственными людьми, участвующими в деле. Генрих II всячески старался ограничить привилегии и власть баронов и расширить юрисдикцию королевского суда за счет судов баронов. Даже могущественный Генрих не осмелился открыто нарушить традицию и объявить, что тяжбы, касающиеся обладания землей, должны рассматриваться только королевскими судами. Он изобрел другой способ — выдачу приказа Praecipe, который имел желаемый эффект — переносил дело для рассмотрения в королевский суд, но только в конкретном случае, для которого этот приказ был выдан. Таким образом, общий принцип сохранился, но одновременно был открыт путь для такого количества исключений, что на практике он оказывался подорванным.

Рассматриваемый приказ является прямым вмешательством короля в спор, касающийся обладания землей. Он был адресован шерифу и приказывал (Praecipe quod reddat) N. вернуть землю, о которой идет речь, М. или в ином случае предстать перед судом короля или его юстициариев и объяснить, почему он этого не сделал. Если приказ выполнялся и земля возвращалась, суд сеньора оказывался обойденным. Если же приказ не выполнялся, дело переносилось прямо в королевский суд.

Если рассматриваемая земля относилась к королевским владениям, бароны не имели возражений против использования приказа Praecipe, поскольку король, как владелец земли, был именно тем человеком, который должен был решить спор. Если же земля держалась субфеодалом — промежуточным сеньором-вассалом, практическое следствие использования приказа заключалось в том, что сеньор, «свободный человек» этой статьи, лишался привычной юрисдикции над подобными спорами и мог «лишиться своей курии». Иоанн поддерживал использование приказа Praecipe, потому что плата, внесенная за его получение, увеличивала доходы казны и потому что он живо интересовался правом и любил разбирать дела лично.

Статья 35 устанавливала универсальные меры и веса. «Одна мера вина пусть будет по всему нашему королевству, и одна мера пива, и одна мера хлеба, именно лондонская четверть, и одна ширина крашеных сукон и некрашеных и сукон для панцирей, именно два локтя между краями; то же, что о мерах, пусть относится и к весам».

Статья 36 возвращалась к вопросу правовых процедур. Если в статье 34 бароны пытались отменить часть работы Генриха II, настоящая статья устанавливала, что одна из его самых важных реформ должна была быть бесплатно доступной для каждого, кто ее просит. «Ничего впредь не следует давать и брать за приказ о расследовании, о жизни или членах, но он должен выдаваться даром, и в нем не должно быть отказа».

До того как Генрих II усовершенствовал процедуру, один человек мог обвинить другого в смертоубийстве и, таким образом, вынудить его защищаться от обвинителя, участвуя — лично — в судебном поединке. Генриху не нравился такой примитивный и несправедливый метод решения столь важного вопроса, в котором вердикт зависел не от вины или невиновности обвиняемого, а от его физической силы. Сильный и безжалостный человек мог добиться разорения и гибели более слабого соседа, выдвинув против него необоснованное обвинение.

Соответственно Генрих изобрел приказ, названный в статье «приказ о расследовании о жизни и членах», обычно называемый De odio et atia, чтобы дать обвиняемому шанс избежать судебного поединка. Заявив, что обвинитель действует «из злобы и ненависти», обвиняемый мог получить от короля приказ, обязывающий принять во внимание клятвенные свидетельства двенадцати соседей. Если эти люди поддержат заявление, обвинение отклонялось и не было никакой необходимости вступать в поединок. Более того, обвинитель подлежал обложению штрафом за ложные обвинения. Процедура считалась справедливой и рациональной, и бароны настояли, чтобы соответствующий приказ выдавался тому, кто его просит, бесплатно.

Статья 37 возвращалась к предмету опекунства. Хотя большинство владений землей основывалось на рыцарской службе, некоторые земли выдавались за выплату ежегодной ренты (денежное держание), предоставление определенных сельскохозяйственных услуг (простое свободное держание или, если земля находится в пределах свободного города, городское держание), или выполнение определенных названных услуг, обычно невоенных (сержантерии). Было справедливо и правильно для короля иметь попечительство над землей, выданной за военную службу, если мальчик не может оказать услуги, предусмотренные феодальным контрактом. Но Иоанн, судя по всему, считал себя вправе опекать всех наследников земель, выданных на других условиях. Это считалось несправедливым, поскольку арендная плата могла быть внесена — или услуги оказаны — наследником или его слугами, независимо от возраста. В этой статье бароны заставили короля отказаться от претензий на опеку, на которую не имел прав.

Более сложный случай возникал, если человек держал землю от короны на основании невоенных услуг и одновременно держал участок от субфеодала на основании рыцарской службы. Если он умирал и оставлял несовершеннолетнего наследника, Иоанн часто устанавливал опеку и над наследником, и над землями, которые он держал от субфеодала. Это было тем более несправедливо, и Иоанн был вынужден отказаться от этих претензий. Опека над наследником и землей переходила к сеньору фьефа, выданного за военную службу. «Если кто держит от нас per feodifirmam, или per socagium, или per burgagium (feodifirma, socagium и burgagium — разные виды свободного, но не военного держания), а от кого-либо другого держит землю за военную повинность, мы не будем иметь опеки над наследником и над землею его, которую он держит от другого…»

Статья 38 устанавливает, что «впредь никакой чиновник не должен привлекать кого-либо к ответу лишь на основании своего собственного устного заявления, не привлекая для этого заслуживающих доверия свидетелей». Привлечь кого-либо к ответу — важный шаг в судебной процедуре того времени. Жюри не имели последнего слова в объявлении человека виновным или невиновным. Выслушав свидетельства, они решали, достаточно ли они весомы, чтобы оправдать привлечение обвиняемого к ответу, то есть заставить его пройти испытание, которое установит, виновен он или нет. Возможны были испытания огнем, водой или поединком. Также была возможна компургация (снятие с себя обвинение путем присяги).

Обычно только женщины подвергались испытанию огнем. Ей надо было пронести раскаленный железный предмет на определенное расстояние. Обожженную руку обматывали тканью. Через три дня бинт снимали. Если ожог заживал чисто, без воспалений, обвиняемая считалась невиновной.

При испытании водой обвиняемого бросали в емкость с водой, которая была освящена для этой цели священником. Если вода принимала его, то есть он погружался в нее, обвиняемый считался невиновным. Если вода отвергала его, он считался виновным. Даже если человек сумел оправдаться при испытании водой, судебное разбирательство в Нортгемптоне в 1176 году объявило, что, если он обвинен в убийстве или другом позорном преступлении судом графства и законопослушными рыцарями-соседями, он обязан покинуть королевство в течение сорока дней и никогда в него не возвращаться.

В судебном поединке обвиняемый и обвинитель или их доверенные лица сражались, пока один из них не был побежден или убит. То, что заключенным разрешалось поддерживать себя в хорошем состоянии для предстоящего испытания, показывает следующее письмо:

«Король констеблю Винчестера: приветствия. Мы повелеваем вам позволить Джордану де Бианнею, рыцарю, который содержится в нашей тюрьме, выходить из тюрьмы дважды в день или чаще, чтобы практиковаться во владении мечом, а вместо него держать в тюрьме Оливера де Во, пока упомянутый выше Джордан не вернется. Когда же он вернется, этот Оливер может идти, куда пожелает. И позаботься, если ты ценишь то, чем владеешь, и себя лично, чтобы Джордан находился в безопасности. Засвидетельствовано мной в Бруке в двадцать второй день июля [1207]».

Компургация — метод, обычно применявшийся в церковных судах, но иногда его применяли и при рассмотрении гражданских дел. Обвиняемый клялся в своей невиновности, и к его свидетельству привлекалось столько «помощников в клятве», сколько он мог найти. Если достаточное количество достойных людей были готовы поклясться в его невиновности, обвиняемого оправдывали.

Эти испытания были примитивными методами установления вины или невиновности обвиняемого. IV Латеранский собор в 1215 году запретил священнослужителям, которые освящали воду или объявляли, что ожог заживает чисто, принимать в них участие. К началу правления Иоанна обвиняемым в преступлении уже начинали разрешать представить свой случай на рассмотрение жюри, которое, выслушав свидетельства, вынесет вердикт, тем самым ликвидировав необходимость в испытаниях.

Однако эта статья хартии относилась к примитивным испытаниям. Их нельзя было налагать безответственно, основываясь только лишь на неподтвержденной жалобе одного из чиновников Иоанна. Король обещал, что в будущем установленная процедура будет соблюдаться и обвинение будет поддерживаться клятвами заслуживающих доверия свидетелей.

В статье 39, одной из самых известных статей хартии, Иоанн пообещал: «Ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе как по законному приговору равных его и по закону страны».

Эта статья обычно считается гарантией рассмотрения дела жюри для всех англичан, но внимательное ее прочтение показывает, что все не так просто. Во-первых, она применяется только к свободным людям, которые составляли около четверти населения, остальные были вилланами. Во-вторых, рассмотрение жюри криминальных случаев, как мы понимаем это сейчас, было новой, редкой и довольно дорогой процедурой. В казначейских реестрах за 1210 и 1211 годы зафиксировано восемь платежей каждый год — от половины марки до ста шиллингов — «за собрание жюри». В 1212 году зафиксирован только один такой платеж.

То, что называлось жюри во времена Иоанна, было, по сути, своеобразными следственными комиссиями, которые устанавливали такие факты, как владение землей, обвинительные жюри, о функциях которых уже говорилось. Жюри, рассматривающие дела и выносящие вердикт, только начинали использоваться для криминальных случаев. Следовало сначала купить соответствующий приказ на эту привилегию, и никого нельзя было заставить подчиниться «вердикту двенадцати». Поскольку, очевидно, не делалось разделения между обвинительными жюри и жюри, рассматривающими дела, и свидетели могли участвовать в работе жюри, этот механизм во многих случаях был неудовлетворительным.

Законные права, гарантированные каждому свободному человеку этой статьей, заключались в том, что обвинение против него должно слушаться людьми, равными ему по положению, которые решат, должен ли он подвергнуться испытанию, в какой форме и насколько успешным будет результат. «Закон страны», возможно, означает, что испытание должно быть традиционным и общепризнанным, или этот термин может иметь более широкое значение, указывая на общепринятый свод законных принципов, применяемый в то время.

В любом случае цель этой статьи — заставить Иоанна жить по установленным законным процедурам, а не брать закон в свои руки и произвольно обращаться с теми, кого он считал своими врагами. К примеру, он бросил в тюрьму и заморил голодом Мод де Браоз и ее сына в 1210 году и попытался сделать нечто подобное летом 1213 года, когда пошел войной на своих баронов. Тогда его разубедил Стефан Лэнгтон.

Статья 40 не менее известна и тоже неверно понята. В ней сказано: «Никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или замедлять их».

Это вовсе не означало, что справедливость можно было получить в судах Иоанна просто так. Обращение в суд всегда было дорогостоящим делом. Не подлежит сомнению тот факт, что Иоанн продавал приказы, в том смысле, что за приказы, дающие некоторые особые и быстрые процедуры, которые добавляли работы членам королевских судов, взималась плата. Но устанавливать плату за подобные приказы — это не то же самое, что торговать правосудием. Однако во многих случаях Иоанн требовал такие огромные штрафы, что всему миру это представлялось именно торговлей правосудием.

Король, постоянно ездя по стране, разбирал многие дела. И не секрет, что в ряде случаев он позволял дорогим подаркам влиять на свое решение. В его власти также был отказ выслушать тех или иных просителей или отложить рассмотрение дела на неопределенный срок. От этих злоупотреблений он теперь отказался.

Статья 41 перечисляла привилегии, данные иностранным торговцам. Обсуждать местных купцов не было необходимости, поскольку их дела регулировались гильдиями и разными городскими хартиями. В мирное время «все купцы должны иметь право свободно и безопасно выезжать из Англии и въезжать в Англию, и пребывать, и ездить по Англии, как на суше, так и по воде, для того, чтобы покупать и продавать без всяких незаконных пошлин, уплачивая лишь старинные и справедливые, обычаем установленные пошлины». А в военное время, «если они будут из земли, воюющей против нас; и если такие окажутся в нашей земле в начале войны, они должны быть задержаны без ущерба для их тела и имущества, пока мы или великий юстициарий наш не узнаем, как обращаются с купцами нашей земли, находящимися тогда в земле, воюющей против нас». Понятно, что если английские купцы находились в воюющей стране в безопасности, то и к чужеземным купцам в Англии должно быть такое же отношение.

Король напрямую надзирал за внешней торговлей и, согласно общепринятой практике, получал дань в размере пятнадцатой или десятой части иностранного груза, выгруженного в Англии. Жадность Иоанна вынуждала его повышать взимания. В результате иностранные купцы утрачивали заинтересованность в доставке товаров в Англию или повышали на них плату, чтобы компенсировать свои потери. Поскольку иностранные купцы торговали по большей части предметами роскоши и их клиентами были высшие классы, в интересах баронов как покупателей было разрешение купцам максимальной свободы и защита их от высоких поборов, которые они перекладывали на плечи покупателей.

Статья 42 разрешала всем, за исключением «сидящих в заключении и поставленных, согласно закону королевства, вне закона, а также людей из земли, воюющей с нами», свободно «выезжать из нашего королевства и возвращаться в полной безопасности, по суше и по воде, лишь сохраняя верность нам». Лишь немногие англичане, за исключением священнослужителей, имели основания выезжать в это время из страны. После утраты Нормандии знать, имевшая владения на обоих берегах канала, или разделила их между разными ветвями семьи, или отказалась от поместий в одной или другой стране. Поэтому у баронов не было повода для дальних путешествий. То же самое относилось и к купцам, потому что иностранная торговля страны практически полностью велась иностранными купцами. Зато духовенство, по мере усложнения процессуальных норм Папской курии и постоянного расширения ее юрисдикции, имело множество причин поехать в Рим, как в связи с делами, в которых участвовали английские священники, так и в неустанных попытках продвинуться.

Генрих II в Кларендонской конституции 1164 года установил: «Архиепископам, епископам и имеющим бенефиции клирикам королевства не позволяется выезжать из королевства без разрешения государя-короля». Таким образом, практический эффект этой статьи хартии — отменить это положение более раннего документа и позволить духовенству возить свои обращения в Рим без необходимости получения королевского согласия. Эта статья, несомненно, появилась по настоянию Стефана Лэнгтона и его епископов, а Иоанн, пребывая в необычной для него роли крестоносца и вассала Святого престола, с удовольствием дал свое согласие.

Статья 43 проясняет тонкий момент феодального законодательства, касающегося держания земли. Когда главный держатель лена утрачивает право на землю и она переходит к короне, все те, кто держал землю от него, передвигаются на ступеньку выше и становятся главными держателями. Если их феодальные сборы и обязанности, как субарендаторов, были ниже, чем обычно взимаются с главных держателей, Иоанн всегда старался их увеличить, чтобы привести в соответствие с их новым статусом, хотя эти люди не имели никакого увеличения в земле или доходах, чтобы выполнить его требования. Согласно этот статье, «если кто держал землю, принадлежащую к какому-нибудь выморочному лену… и умер, то наследник его даст не какой-либо иной рельеф и будет нести не какую-либо иную службу, а лишь тот рельеф, какой он давал бы барону, и ту службу, какую он нес бы барону, если бы барония находилась в руках самого барона».

Статья 44 — первая из тех, которые относятся к лесному праву. «Лесной округ» — технический термин, применяемый к районам, отведенным для королевской охоты. В них «лесные звери» — олени и дикие кабаны — защищались строжайшими лесными законами, и общее законодательство страны не применялось. Почти треть страны, включая весь Эссекс, жила под лесным законодательством. Лесной округ мог и часто действительно включал густонаселенные районы с большими пахотными площадями. Свободные люди, жившие в пределах лесного округа, должны были посещать лесные суды, в то время как те, что жили за его пределами, посещали разные суды, где действовало общее законодательство. Обязанность посещать лесные суды распространялась и на тех, кто жил по соседству с лесным округом, но не в нем, что добавляло им трудностей. Помимо посещения обычных судов, они были вынуждены или еще раз терять время на посещение лесных судов, или платить штрафы за неявку на сессию суда. Этот перегиб исправляла данная статья, которая гласила: «Люди, которые живут за пределами лесного округа, впредь не должны являться перед нашими лесными судьями в силу общих приглашений, если они не являются стороною в деле или поручителями кого-либо из тех, которые привлечены к суду по лесным делам».

Статья 45. Большинство положений хартии предлагали определенное и специфическое средство против злоупотреблений, которые бароны стремились исправить. Статья 45 отступает от этого принципа. В ней король обещает: «Мы будем назначать судей, констеблей, шерифов и бейлифов лишь из тех, которые знают закон королевства и имеют желание его добросовестно исполнять». Это обещание настолько туманное, что практически не имеет силы. В нем нет никаких стандартов, по которым можно определить пригодность того или иного чиновника для занятия указанных выше должностей, и не сказано, кто должен устанавливать эту пригодность.

Тем не менее даже эти туманные оговорки исключали один класс чиновников — иностранных фаворитов Иоанна, которые приобретали большую власть, будучи назначенными на ответственные посты. Они ничего не знали об английских законах и не выказывали ни малейшего желания их соблюдать. Некоторые из этих людей перечислены поименно в статье 50, словно бароны понимали: статья 45 слишком туманна, чтобы обеспечить их отстранение.

В статье 46 сказано, что «все бароны, которые основали аббатства и имеют грамоты английских королей или старинные держательские права в отношении к ним, должны иметь опеку над ними на время вакансий, как им надлежит иметь». И короли, и английские бароны основывали аббатства и наделяли их землями. Даже Иоанн основал аббатство Бьюли. Взамен основатель имел право опеки над землями аббатства, когда должность аббата вакантна, так же как король имел право опеки над землями епископства, когда престол епископа вакантен.

Цель этой статьи не закрепить право, которое отвергается церковью, а обеспечить, чтобы основатель или его преемник имел это право, несмотря на неустанные попытки короля захватить опеку над всеми вакантными аббатствами, независимо от того, основаны они его королевскими предками или кем-то другим.

Статья 47 возвращается к предмету лесного хозяйства, устанавливая, что «все леса, которые стали заповедными королевскими лесами при нас, немедленно же должны перестать быть ими; так же надлежит поступать и с реками, которые были объявлены нами заповедными».

Леса могли становиться заповедными или их территория могла расширяться по одному только слову короля. Это навлекало большие трудности на живущих на территории людей, поскольку они попадали под действие суровых лесных законов и лишались многих привычных прав, чтобы только сохранить королевскую дичь. Хотя Иоанн не создавал новых заповедников, он существенно расширил границы некоторых существующих. Бароны вынудили его согласиться, что заповедные леса должны вернуться в границы, существовавшие, когда он взошел на трон.

Берега рек тоже могли объявляться заповедными на период времени, когда королю приходило в голову заняться соколиной охотой, и в это время никто не смел в этом районе ему мешать. Иоанн согласился ограничить свои права только теми берегами рек, которые обычно объявлялись заповедными в начале его правления.

Статья 48 — это общее осуждение всех дурных обычаев «относительно заповедных королевских лесов и выделенных в них для охоты заповедных мест, а также должностных лиц, заведующих этими лесами и местами, шерифов и их слуг, рек и их охранителей». Она определяла механизм, с помощью которого их следовало устранить. Необходимо было провести расследование «в каждом графстве через посредство двенадцати присяжных рыцарей из того же графства, которые должны быть избраны честными людьми того же графства, и в течение сорока дней после того, как будет произведено расследование, должны быть ими совершенно уничтожены, чтобы больше никогда не возобновляться». Однако все же предварительно следовало уведомить короля или юстициария, при отсутствии короля в стране.

Статья 49 обещала исправить одно из худших злоупотреблений Иоанна — привычку брать заложников и грамоты. Взятие заложников, чтобы обеспечить выполнение договора или в качестве гарантии хорошего поведения недавнего мятежника, являлось обычной практикой. Иоанн, однако, в начале своего правления начал брать в заложники детей и других близких родственников знатных людей, которых он подозревал в скрытой неприязни, чтобы обезопасить себя от возможного мятежа. Этот трусливый, но действенный механизм заработал в полную силу в 1208 году, когда король потребовал заложников у всей знати. Тогда наложение интердикта заставило его сомневаться в ее поддержке. Судьба заложников могла быть очень печальной. Так летом 1212 года все юные валлийские заложники были повешены.

Беря заложников, Иоанн, как правило, требовал от знати грамоту (хартию) с обещанием преданной службы и подтверждением клятвы верности. В качестве дополнительной предосторожности он нередко заставлял баронов отдавать ему грамоты, по которым они держали свои земли, так чтобы впредь их держание земли целиком зависело от доброй воли короля и могло быть им прервано в любой момент, поскольку у них не оставалось никаких документальных подтверждений. Люди шли на большие расходы, чтобы получить письменное свидетельство своих прав на землю и привилегий и получить королевское подтверждение этих документов. В некоторых случаях даже устраивались фиктивные судебные тяжбы, чтобы «окончательное согласие» было зафиксировано в документе. В этой статье Иоанн обещал, что «всех заложников и все грамоты, которые были выданы нам англичанами в обеспечение мира или верной службы, мы немедленно возвратим».

Статья 50 обещала отстранить от должностей группу французов, перечисленных поименно, и все их потомство. Все указанные в ней лица прибыли из окрестностей Тура и были назначены шерифами, лесничими или констеблями Иоанном. Они были ему преданы, но ничего не знали об английских законах и даже не делали вид, что их соблюдают. А их вымогательства были предметом постоянных жалоб.

Статья 51. Помимо перечисленных в предыдущей статье иностранцев, оставались еще наемные войска, которые Иоанн привез из-за границы, чтобы укомплектовать гарнизонами свои замки. В этой статье он обещал: «И немедленно же после восстановления мира удалим из королевства всех иноземных рыцарей, стрелков, сержантов, наемников, которые прибыли с лошадьми и оружием во вред королевству».

В статье 52 было сказано: «Если кто был лишен нами, без законного приговора своих пэров, земель, замков, вольностей или своего права, мы немедленно же вернем ему их; и если об этом возникла тяжба, пусть будет решена она по приговору двадцати пяти баронов», как это предусмотрено статьей 61. Если же кто-либо был лишен чего-то без законного приговора королем Генрихом или королем Ричардом, Иоанн получит отсрочку до конца обычного срока принявших крест; после чего вопрос будет решен и произведена реституция.

Статья 53. Иоанн уже согласился изменить статус земель, которые он сделал лесами, и отказаться от опеки, на которую не имел права. Эта статья в какой-то степени меняет этот отказ. Территории, которые Иоанн сделал заповедными лесами, должны были перестать быть таковыми немедленно. Но он настоял на отсрочке крестоносца в отношении лесов, «которые Генрих, отец наш, или Ричард, брат наш, объявили заповедными королевскими лесами», и относительно возвращения опеки земель их законным хозяевам.

Статья 54 определяет, что «никто не должен подвергаться аресту и заключению в тюрьму по жалобе женщины, если она жалуется по случаю смерти кого-либо иного, а не своего мужа». Хотя, согласно древней английской традиции, женщине позволялось выдвигать обвинения только в случае насилия над собой или убийства ее мужа, в этих двух случаях она пользовалась особыми привилегиями. Если мужчина обвинял другого мужчину в убийстве, и обвиняемый и обвинитель должны были пройти испытание поединком, причем лично. Если обвинителем выступала женщина, она могла выбрать человека, который примет участие в поединке вместо нее.

Это повторное подтверждение в хартии традиционных ограничений прав женщин на обращение в судебные инстанции, судя по всему, означает, что женщинам позволялось выдвигать обвинение в убийстве не только своего мужа, но также других родственников мужского пола. В июле 1212 года, к примеру, Иоанн приказал шерифу Бакингема доставить к Джеффри Фицпетеру для охраны Сэмюела Фицричарда и Филиппа, его брата, которых Алина, супруга Вильгельма, графа Пуату, обвинила в убийстве ее сына. Более того, как показывает письмо от 28 мая 1207 года — в котором Иоанн сообщает шерифу Линкольна, что три его судьи едут туда, чтобы выслушать обращение Агнес, дочери Ричарда Клерка, обвиняющей группу людей в разбое и нарушении мира, — возможности обращения в суд для женщин были существенно расширены.

Женщины, водящие дружбу с особенно сильными и опытными воинами, имели возможность выдвигать огульные обвинения против людей, которые им не нравились. Решение, придуманное баронами, рыцарские чувства которых, вероятно, подверглись суровому испытанию, заключалось в подтверждении ограничения прав женщин на обращение в суд единственным случаем — убийством мужа.

Статья 55 — одно из самых широкомасштабных положений хартии. В ней сказано: «Все пошлины, которые были уплачены нам несправедливо и против закона страны, и все штрафы, уплаченные несправедливо и против закона страны, пусть будут преданы полному забвению, или пусть с ними будет поступлено по приговору двадцати пяти баронов…» Спорные случаи должны решаться двадцатью пятью баронами или «по приговору большинства их совместно со Стефаном, архиепископом Кентерберийским, если он будет иметь возможность присутствовать, и с другими, которых он пожелает для этого позвать с собою». Также предусматривалось, что «если в подобной тяжбе будет выступать какой-либо из вышеназванных двадцати пяти баронов, то они устраняются… а на их место и только для этого назначаются другие».

Иоанн считал чрезмерные пошлины и штрафы выгодным способом пополнения казны и одновременно наказания своих врагов и в этом деле немало преуспел. Штрафы устанавливались вне всякой связи с тяжестью проступка, а пошлины взимались в соответствии с благосостоянием жертвы и степенью неприязни, которую к ней испытывал Иоанн.

Примечательным в составе «арбитражного» комитета, призванного определить законность штрафов и пошлин, является присутствие в нем Стефана Лэнгтона, которому позволялось привести с собой столько людей, сколько он захочет. Эта уступка указывает на доверие баронов к его суждениям.

В статьях 56, 57 и 58 Иоанн обещает немедленно вернуть жителям Уэльса все земли, вольности или что-то иное, отнятое у них им без законного приговора. Если же кто-либо из валлийцев был лишен чего-то без законного приговора своих пэров королем Генрихом или королем Ричардом, это будет возвращено им после отсрочки крестоносца. Также Иоанн обещал вернуть заложников и грамоты, которые он истребовал для гарантии безопасности. Среди валлийских заложников был сын Лливелина ап Иорверта, который был упомянут в статье отдельно.

Статья 59. Успокоив таким образом валлийцев, бароны включили в хартию статью, касающуюся шотландских дел. Юный Александр сменил отца на троне короля шотландцев накануне в декабре. Он поддерживал баронов. Эта статья сохраняет равновесие между умиротворением Александра и сохранением претензий английской короны на подчиненное положение шотландского короля. В ней сказано: «Мы поступим с Александром, королем шотландцев, относительно возвращения его сестер и заложников и относительно вольностей их и их права в согласии с тем способом, каким мы поступим с другими нашими английскими баронами, если только не должно быть поступлено [с ним] иначе в силу грамот, которые мы имеем от его отца Вильгельма, некогда короля шотландцев; и это будет сделано по приговору их пэров в курии нашей».

Сестер Александра звали Маргарет и Изабелла. Их не следует путать с двумя незаконнорожденными дочерьми Вильгельма, носившими такие же имена, которые вышли замуж соответственно за Эсташа де Весси и Роберта де Роса. Две законные дочери были отданы Иоанну отцом под опеку, как фактические заложницы, в июне 1209 года и содержались в замке Корф.

Иоанн восстановил права и свободы Александра, так же как сделал это с другими баронами, поскольку Александр, король Шотландии, одновременно являлся английским бароном, в силу того что держал от английского короля графства Нортумберленд, Камберленд и Уэстморленд. Таким образом, ровней Александра в английском суде были другие бароны Иоанна. В статье не упоминалось о феодальном господстве над всей Шотландией, которое Генрих II навязал побежденному Вильгельму Льву в 1174 году.

Статья 60, вероятно, была ценой, которую баронам пришлось заплатить своим держателям-арендаторам за поддержку. В ней говорилось, что «все вышеназванные обычаи и вольности, какие только мы соблаговолили признать подлежащими соблюдению в нашем королевстве… все в нашем королевстве, как миряне, так и клирики, обязаны соблюдать, насколько это касается их в отношении к их вассалам». Сами бароны были относительно небольшой группой и в отношении военных сил зависели от своих вассалов. А значит, было правильно и справедливо, чтобы соглашения, касающиеся отношений между королем и баронами, распространялись также на отношения между субфеодалами и их вассалами, которые составляли большинство баронской армии.

Заключительные статьи, определяющие средства исполнения хартии, описаны в главе 12.

Хартия, увидевшая свет в 1215 году, имела лишь очень ограниченный практический эффект. Ее отмена папой, начало гражданской войны и смерть Иоанна не позволили претворить в жизнь большинство ее положений. Однако она повсеместно считалась средством против дурных порядков, установленных правительством после смерти Генриха II, и утверждением прав и привилегий свободных людей. Следовательно, в умах людей она должна была занять место «хороших законов» короля Эдуарда» и «законов Генриха I», став идеалом, которым будет руководствоваться король и его министры при управлении страной и который защитит права людей против поползновений короля.

Бароны придавали такое большое значение хартии, что вскоре после коронации юного Генриха, чтобы отвлечь их внимание от Людовика и заверить, что все их свободы будут уважаться, Уильям Маршал, как Rector regis et regni[10], и легат Гуло 16 ноября 1216 года издали, под своими печатями, слегка видоизмененную версию хартии. Те статьи, которые относились лично к Иоанну или необходимость в которых исчезла, были ликвидированы.

Бароны массово покидали Людовика и возвращались к своему законному сюзерену. Людовик понял, что не имеет шансов получить английскую корону. В 1217 году, согласно Ламбетскому договору, он согласился уйти из Англии и вывести свои войска. Нация наконец объединилась, и в ознаменование этого факта 6 ноября 1217 года появилось второе, пересмотренное издание хартии. Его сопровождала Лесная хартия, в которой излагались законы, связанные с королевскими лесами. Название Magna Carta, очевидно, было применено к Хартии вольностей впервые именно в этом году, чтобы отличить ее от Лесной хартии.

Генрих III достиг совершеннолетия только 1 октября 1228 года, но по мере взросления он принимал все более активное участие в управлении страной. В декабре 1224 года регенты попросили грант размером в пятнадцатую часть всего движимого имущества, чтобы покрыть расходы администрации. Большой совет создал прецедент для почти всех последующих парламентов на несколько веков вперед, если те сталкивались с аналогичным требованием. Он обусловил грант подтверждением Хартии вольностей. Соответственно 11 февраля 1225 года появилась третья и последняя пересмотренная версия Хартии вольностей — в этой форме она стала известна всем последующим поколениям. Она была издана под королевской печатью, и Генрих отметил, что действовал spontanea et bona voluntate[11].

Это подтверждение Хартии вольностей стало весьма торжественным моментом. Стефан Лэнгтон и собравшиеся епископы объявили об отлучении от церкви всех, кто ее нарушит. На протяжении всего Средневековья об этом объявлялось дважды в год во всех церквях Англии. В поздние годы правления Генриха и в течение многих лет после него хартию называли Magna Carta communium libertatum Angliae[12].

Со временем документ, изначально появившийся, чтобы дать особые средства для урегулирования конкретных жалоб группы феодальных баронов, озабоченных защитой своих феодальных привилегий против посягательств алчного короля, превратился в гарантию свобод подданных против спорной воли суверена. В каждом веке трактовка хартии менялась, и временами ее положения насильственно искажались, чтобы соответствовать ситуациям, для которых они не были предусмотрены и которые попросту не могли прийти в головы ее первым авторам.

Однако в основе всех трактовок и изменений, внесенных в более поздние века, лежит фундаментальная концепция, на которую опирается хартия и конституция Англии, коей она является краеугольным камнем: король подчиняется закону, а не стоит над ним.

Примечания

1

Старший сын Генриха II и Элеоноры, Уильям, умер во младенчестве. (Ред.)

2

Легче муку терпеть, если мучимся мы по заслугам. (Овидий. «Героиды», пер. с лат. С. А. Ошерова.)

3

Витенагемот — народное собрание в англосаксонский период истории Англии. (Ред.)

4

Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей (лат.).

5

Алан Мартелл — магистр ордена тамплиеров в Англии и Ирландии. (Ред.)

6

Скутагий (от лат. scutum — щит) — военный налог в средневековой Англии, взимался с держателя ленов взамен личной военной службы. (Ред.)

7

«Колыбель законов, Святилище короля». В аббатстве Сент-Эдмундс похоронен последний суверенный англосаксонский король Восточной Англии Эдмунд Мученик (840–870), причисленный к лику святых. (Ред.)

8

В средневековой Англии военный и экономический альянс Пяти портов (Cinque Ports) — Дувра, Гастингса, Хита, Нью-Ромин и Сэндуича. (Ред.)

9

В тексте использовались выдержки из перевода хартии Д. М. Петрушевского по изданию: Великая хартия вольностей и конституционная борьба в английском обществе во второй половине XIII века. М., 1918.

10

Хранитель короля и королества (лат.).

11

Спонтанно и добровольно (лат.).

12

Великая хартия всеобщих свобод Англии (лат.).

Content

Джон Тейт Эплби
Иоанн, король Англии. Самый коварный монарх средневековой Европы

Предисловие

Глава 1. Иоанн, Граф де Мортен. 1167–1184

Глава 2. Иоанн, властелин Ирландии. 1185–1186

Глава 3. «Иоанн, сердце мое». 1186–1189

Глава 4. Борьба с Лонгчампом. 1189–1192

Глава 5. Выкуп Ричарда. 1193–1199

Глава 6. Иоанн, король Англии. 1199–1200

Глава 7. Потеря Нормандии. 1200–1205

Глава 8. Кентерберийские выборы. 1205–1207

Глава 9. Интердикт. 1208–1209

Глава 10. Отлучение. 1209–1212

Глава 11. Покорность. 1212–1214

Глава 12. «На лугу, который называется Раннимед…». 1214–1215

Глава 13. «Богу и святому Вульфстану». 1215–1216

Приложение. Великая Хартия

Примечания