Георгий Савицкий

Позывной «Волкодав»

© Савицкий Г. В., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

«Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов…»

Из выступления И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 года.

Пролог

– А что бы ты сделал, если бы сам попал в годы Великой Отечественной войны?

– Бандеровцам бы глотки грыз! – ответил на подначку боевого товарища крепкий парень лет двадцати пяти.

Среднего роста, с ничем не примечательной внешностью, он сосредоточенно чистил автомат Калашникова. Особые неприятности доставлял газовый поршень, который соединялся штоком с затвором и обеспечивал работу автоматики. После длительной стрельбы на газовом поршне образовывался нагар, и чистить его нужно было тщательно и аккуратно – до зеркального блеска.

– Тебя бы бандеровцы, наверное, за своего приняли. Ты же постоянно о них читаешь, всякие интересные факты находишь…

– Познай своего врага!.. – парировал боец. – Вот закончится война на Донбассе – буду защищать диссертацию по истории противостояния спецслужб СССР и украинского националистического подполья.

– Слушай, Студент, это потому тебя к нам в МГБ взяли?

– Нет, я еще в Славянске успел повоевать. У нас там был один из замов Стрелкова – с позывным Чапай. Вот с ним вместе мы дела и делали… Потом Стрелков его назначил комендантом Донецка, это как раз летом 2014 года. Ну а меня направили в комендантскую роту. Времена были – сами знаете. Неразбериха, корректировщики эти долбаные «маячки» разбрасывали, по которым потом била украинская артиллерия. Мы и диверсантов из «Правого сектора»[1] ловили, и перестрелки были!.. Это уже потом я в штурмовое подразделение МГБ перевелся. А пятый курс своего истфака так и не окончил…

В «оружейку» заглянул командир.

– Заканчивайте трепаться. Сегодня вечером нужно будет выехать, проверить ориентировку по одному адресу.

– Есть, товарищ капитан.

* * *

На одной из улиц в Ленинском районе Донецка постоянно протекал водопровод. Сколько жильцы ни писали жалоб, а толку не было – всегда находились проблемы поважнее. Но вот в последние дня три и сюда добралась ремонтная бригада на видавшем виды «зилке» с желто-красным фургоном и надписью «Горводоканал». Угрюмые небритые мужики в грязно-оранжевых жилетах, матерясь через слово, взялись за работу. Сначала, как водится, экскаватор разрыл приличных размеров ямину, и проехать по улице стало просто невозможно. Загремели увесистые газовые ключи, зашипела горелка, вырезая поврежденный участок водопроводной трубы. Работа продвигалась ни шатко ни валко, с многочисленными перекурами и походами к ближайшему ларьку.

Жители окрестных домов жаловались, но терпели. Надеялись, что столь одиозные трудовые усилия водопроводчиков увенчаются успехом и к концу недели появится вода.

Местные жители очень удивились, если бы увидели внутри обшарпанного желто-красного фургона не только мотки проволоки, обрезки труб, газовые горелки с баллонами, различный увесистый инструмент, но и вполне современный ноутбук. А за портативным компьютером – парня в очках с тонкой оправой. Он управлял совсем небольшим квадрокоптером с электромоторами. Оснащенный видеокамерами дрон наблюдал за вполне конкретным домом. А возле оператора расположились бойцы спецназа Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

– Сейчас все четверо «клиентов» в доме. Действуем двумя тройками. Мы входим в дом вместе с Виктором и Олегом. Работаем бесшумными «стечкиными». Вторая тройка с укороченными автоматами блокирует двор и гараж. «Работяги» блокируют подступы и тыл здания, – вел «крайний» инструктаж командир группы захвата. – План дома все изучили?

– Так точно, командир! Еще перед выездом, на базе.

Ребята накрутили глушители на стволы массивных автоматических пистолетов и присоединили плечевые упоры на рукоятки. К сожалению, современные пистолеты-пулеметы для Министерства госбезопасности ДНР оставались непозволительной роскошью. Поэтому обходились тем, что есть – автоматами Калашникова, укороченными «ксюхами»[2], автоматическими пистолетами Стечкина АПС и АПБ.

Действовали в полной штурмовой экипировке, в касках с прозрачными забралами и в усиленных бронежилетах. Из вооружения у группы захвата – только автоматические «стечкины» и ножи. Этого вполне достаточно. У страхующей группы – укороченные автоматы с полным тактическим «обвесом»: фонари, лазерные целеуказатели, сверху на ствольной коробке – коллиматорные прицелы.

Нельзя было спугнуть «клиентов», уж очень подозрительно они себя вели. Служба наружного наблюдения «пасла» их целый день. По данным «топтунов», в доме сейчас находилось четверо, но они явно не были хозяевами дома. По предварительной информации, эти четверо – террористы «Правого сектора», украинские националисты. Их цель – диверсии в Донецке – столице самопровозглашенной Народной Республики. Вчера вечером они загнали в гараж автофургон «Фольксваген», что внутри него – неизвестно.

– Все, дослать патрон! – Практически синхронно лязгнули затворы двадцатизарядных автоматических пистолетов и укороченных автоматов. – Ну, с Богом, мужики…

В горле мгновенно пересохло – адреналин. Но сейчас все максимально собраны и готовы действовать максимально жестко и решительно. Одетые в черную штурмовую броню, маски-«балаклавы» с прорезями для глаз и в тяжелые шлемы, бойцы МГБ ДНР выскочили из фургона.

«Работяги» под не первой свежести оранжевыми жилетами прятали легкие «броники», в руках – все те же пистолеты Стечкина. Их задача – страховка группы захвата.

Рывок, и вот уже вылетает выбитая увесистым тараном дверь. Трое штурмовиков проникают в полутемный лабиринт комнат. Пистолеты – наготове.

В дверном проеме появляется один из предполагаемых террористов, в руке у него – пистолет. Теперь он уже и не «предполагаемый», а мишень.

– Справа один!

Разворот – выстрел. Две пули в грудь с близкого расстояния сбивают террориста с ног, пистолет отлетает в сторону. Хлопки выстрелов приглушенные, только лязгает затвор бесшумного «стечкина», выбрасывая дымящиеся гильзы. Виктор Ракитин отработал точно, как на тренировке.

Двое других «правосеков» верно оценили свои шансы и покорно стали на колени, заложив руки за голову. Над ними черными ангелами мщения нависли спецназовцы МГБ ДНР. Пальцы на спусковых крючках пистолетов так и чесались. Но приказ – взять живыми, а стрелять только в случае вооруженного сопротивления.

– Чисто!

– Где четвертый?!

Словно в ответ на вопрос спецназовца по полу катнулось стальное «яйцо» гранаты «РГД-5».

– Ложись!!!

Приглушенный хлопок взрыва, совсем не так зрелищно, как в кино, но смертоносные стальные осколки рвут бронежилет, взрывная волна жестко бьет по ушам, из носа потоком хлынула кровь.

В ответ в полутьму комнаты летят пули, раскаленный свинец ставит жирную точку в «карьере» еще одного бандеровца.

– Витька ранен!

– Что с ним?!

– Контузия и множественные осколочные, крови много.

– Скорее, «Скорую», ранен сотрудник МГБ ДНР!

Вой сирены, яркий свет проникает сквозь опущенные веки, укол в сгиб локтя, игла бе-зошибочно находит вену, лекарство дает жизнь. Вернее – отодвигает смерть. Частый комариный писк кардиомонитора, что-то сдавливает грудь, мешая дышать.

– Интубируем, подключай к ИВЛ![3]

– Еще два кубика дексаметазона внутривенно, готовь кордиамин.

– Сейчас. Пульс нитевидный, давление падает…

Глава 1

Не время сомневаться!

Взрыв шарахнул совсем рядом, но вскормленные войной инстинкты все же успели бросить тело наземь. Осколки свистнули над головой, а вот ударная волна, хоть и ослабленная расстоянием, не пожалела. Виктор поднялся, помотал головой, но стало еще хуже – накатила тошнота. Сквозь комариный звон в ушах проступили звуки, как будто бы он находился под толщей воды.

– Витя, ты как, живой?!

– Угу… Это граната рванула?

– Бежим! Какая граната?! Обстрел начался, скорее – в бомбоубежище! За мной!

Виктор, пригибаясь и придерживая колотящийся по боку автомат, побежал следом за незнакомым офицером. Оскальзываясь на грязи, разбрызгивая воду из луж, они перебегали, прячась за полуразрушенными зданиями. Земля под ногами содрогалась от близких попаданий гаубичных снарядов. Враг боеприпасов не жалел. На соседней улице ухнул взрыв, Ракитин успел заметить, как медленно сползла в облаке пыли и дыма фасадная стена трехэтажного здания. За годы войны на Донбассе бывший студент исторического факультета Донецкого национального университета навидался такого, от чего и мороз по коже, и волосы дыбом. Теперь же тело само реагировало на близкие «бахи», распластываясь за импровизированными укрытиями. Опытный взгляд рефлекторно подмечал то полуобвалившуюся стену, то каменный парапет, то кучу битого кирпича, то небольшую промоину в земле. А ноги уже сами несли к этому призрачному – но все же укрытию. Слух безошибочно угадывал расстояние до очередного взрыва, определяя степень его опасности. Опытный, уже успевший повоевать и выжить, солдат – мишень чрезвычайно трудная.

– Сюда!

Вместе с нежданным попутчиком буквально скатились по ступенькам в подвал какого-то жилого дома. Стены буквально тряслись от близких взрывов, с потолка сыпалась штукатурка. В полутемном помещении набилась уйма народа, в основном гражданские.

– Что такое, опять артобстрел?.. – воззрился на неожиданного товарища по несчастью Виктор Ракитин.

– Да, опять фашисты начали Сталино обстреливать!..

– Сталино?..

– Очнись, паря!.. Немцы уже в нескольких десятках километров от города, с начала октября идет эвакуация. Заводы подготовлены к взрыву, на металлургическом – остановлены доменные печи!

– К-какое сегодня число? – удивленно спросил Ракитин.

– Н-да… Крепко же тебя контузило!.. Хотя за мной бежал грамотно, сразу видать – «погранец», чувствуется подготовка.

– Так какое число?

– Сегодня – четырнадцатое октября 1941 года.

Ну, ни хрена себе!!!

Виктор Ракитин ошеломленно потряс головой, к горлу снова липким комом подкатила тошнота. Вот он и попал – так попал! Как же это так получилось-то, а?.. Виктор помнил, как в него саданули прям по бронежилету очередью, как он успел упасть на колено и дважды выстрелить из «стечкина»… Помнил, как выкатилось зеленое «яйцо» «РГД-5» без кольца. Как он сам успел перевалиться на бок – спиной к смерти. Последнее, что он помнил, громкий хлопок взрыва…

А очнулся Виктор Ракитин, оказывается, в Донецке – только звался его родной город теперь – Сталино. Как можно было «провалиться» сквозь более чем полвека?! Ракитин был студентом, увлекался фантастикой и, конечно же, прекрасно знал о «попаданцах». Теперь же он и сам оказался в роли героев фильма «Мы из будущего».

Так, главное – не паниковать! Сейчас не время предаваться рефлексии или сомневаться. Ракитин знал, что всего через неделю немецкие войска войдут в Сталино, случится это 21 октября 1941 года. Прежде всего, нужно осмотреть себя. Его попутчик (кстати, а как его зовут?) упомянул, что Виктор Ракитин – пограничник. Ну да, на вороте серой шинели – зеленые петлицы с тремя красными треугольниками и значком мишени. Значит, он старший сержант Погранвойск НКВД. Ракитин полез в нагрудный карман гимнастерки, достал документы – так и есть. Кроме солдатской книжки была еще и расчетная, вещевая, аттестат… На черно-белой фотокарточке довольно низкого качества – лицо молодого человека, похожего на него. На листках, скрепленных порыжевшими от ржавчины скобками и исписанных лиловыми чернильными буквами, умещалась вся его фронтовая биография.

Застава на западной границе, где он служил, приняла бой утром 22 июня. Дальше – тяжелые арьергардные бои, настоящая мясорубка масштабного танкового сражения в треугольнике Дубно – Луцк – Броды. А потом – новое отступление. Сражался под Киевом, где яростный натиск гитлеровцев сдерживала армия под командованием одного из любимцев Сталина – генерала Власова. Потом – разгром, окружение. Отчаянный прорыв, во время которого полегло две трети их сводного подразделения. О пленении и предательстве генерала Власова пограничник, как и все остальные, узнал уже здесь – в Сталино.

А что там в графе «родственники»? Ракитин перевернул странички солдатской книжки. Ага, детский дом № 24 города Сталино… Стало быть, нет у него родных. Никто и горевать не будет. Мелькнула мысль, – если уж его и перенесло каким-то необъяснимым образом через более чем полстолетия, то недостатка в «чудом оживших» телах на поле битвы явно не было. Из кого-то, как говорится, «дух вон», а получается, что как бы и не совсем…

Додумать эту чрезвычайно важную в сложившейся ситуации мысль Виктор не успел – дом тряхнуло так, что аж зубы клацнули, уши заложило от перепада давления.

Да и черт с ним! Что у него с собой? Ага, автомат, который Ракитин уже по привычке положил на колени, был на самом деле пистолетом-пулеметом Дегтярева образца 1941 года. А может – сорокового, не время и не место разглядывать заводские клейма, устанавливая «аутентичность». Он помнил, что пистолеты-пулеметы на вооружении Пограничных войск НКВД появились примерно в апреле 1941 года. В подсумке на поясе лежал еще один набитый патронами диск. В кобуре – пистолет «ТТ» и обойма к нему. В вещмешке за спиной – Ракитин знал это какой-то особенной памятью – было еще несколько пачек патронов и пара ручных гранат с вывернутыми запалами.

Что еще? Виктор стащил с плеч лямки нетяжелого вещмешка и развязал горловину. Чистое белье, выстиранные портянки, носки, полотенце, миска, кружка, ложка. В отдельном футлярчике – опасная бритва и помазок. Еще – зубной порошок, щетка и большой кусок мыла.

«Перебираю вещи, словно потерпевший кораблекрушение», – пришла мысль. Но главным спасательным кругом для Ракитина были, конечно же, документы. С ними он никакой не дезертир, не «подозрительный элемент», а воин Рабоче-Крестьянской Красной Армии! Причем еще и пограничник, то есть опытный, обученный и ценный кадр. В общем, на первое время повезло. А дальше видно будет.

– Эй, Витя, вроде стихло все. Может, пора выбираться?

– Точно, пошли. – Ракитин поднялся, завязал вещмешок и привычно забросил его за плечи. Так же привычно повесил на плечо автомат. – Слушай, а тебя как зовут, а то этот клятый взрыв память вмиг отшиб?

– Ну, паря, ты даешь! – рассмеялся попутчик Ракитина. – Кличут меня Иваном Нестеровым, я из семнадцатого пехотного, восемьдесят первая дивизия. Вместе ж на «полуторке» тряслись, почитай, дня четыре…

– В комендатуру надо.

– Так мы туда и шли, кабы не обстрел этот, ети его…

* * *

В комендатуре Виктора и его попутчика придирчиво осмотрел майор с красными от недосыпа глазами, в измятом кителе. Видимо, здесь, в прокуренном кабинете, он и ночевал на продавленном диване, который явно не вписывался в казенный интерьер.

– Пограничник? Это хорошо. Будете временно зачислены в Отдельную роту гарнизонно-караульной службы. Людей катастрофически не хватает, тем более – квалифицированных специалистов. Все на фронт рвутся, а мы тут вместе с милицией изо всех сил пытаемся не допустить бардака, – не то ввел в курс дела, не то пожаловался майор. – Я выпишу направление, представитесь командиру – старшему лейтенанту Ерохину.

– Есть!

– Ну, а вы, товарищ Нестеров, отправляетесь в запасной пехотный полк, вот направление.

Виктор и его неожиданный попутчик крепко обнялись напоследок. Кто знает, какая судьба уготована им обоим в военном лихолетье длиной, как знал Ракитин, в четыре долгих и страшных года?..

– Прощевай, не поминай лихом!..

* * *

Отдельная рота гарнизонно-караульной службы, сокращенно – ОРГКС, располагалась в длинном одноэтажном доме, видимо – бывшей школе. На контрольно-пропускном посту Виктор предъявил документы такому же, как сам, солдату в серой шинели с зелеными пограничными погонами. В руках у часового был укороченный карабин Мосина.

– Проходи, «погранец», – улыбнулся часовой. – Махорки нема?

– Извини, земляк, не курю.

Старший лейтенант Госбезопасности обрадовался не столько самому неожиданному пополнению, сколько его огневой мощи. Пистолет-пулемет для осени сорок первого года – большая редкость и не меньшая удача! Это оружие было достаточно дорогим в производстве – один «ППД-41» обходился в девятьсот рублей в ценах 1939 года, и это при том, что «одноименный» ручной пулемет стоил чуть более тысячи.

– В общем, старший сержант Ракитин, сейчас отправляешься на кухню, талон на питание я тебе выпишу. Потом занимай койку в казарме, знакомься с ребятами. До семнадцати ноль-ноль отдыхай. А после – определим тебя в мангруппу[4] на огневое усиление. И давай по-простому. Зовут меня Сергей, если какие вопросы – сразу говори. Обстановка в городе – наипаскуднейшая. Со дня на день будем оставлять Сталино, так что тут по ночам сложно. Диверсантов, недобитков разных, вредителей и дезертиров хватает. А нам нужно обеспечить сохранность социалистического имущества и порядок в городе. Чем лучше сразу будем понимать друг друга, тем легче будет в патруле.

– Есть, товарищ командир. Я все понимаю. Но прежде хотел бы вычистить оружие. А то попал под артобстрел, как бы «дегтярь» мой грязью-то не забился… Да и умыться бы с дороги…

– Мысль дельная! Иди койку занимай. Заодно и оружие почистишь.

Казарма представляла собой типичное временное пристанище полусотни взрослых мужиков. Крепко пахло ружейным маслом, портянками, потом и махоркой. На койках, принесенных в бывший учебный класс, отсыпались красноармейцы. Несколько человек за столом, освещенным керосиновой лампой, писали письма, другие, расположившись на койках, читали или подшивали форму.

У дальней стены горела самодельная буржуйка, длинная коленчатая труба была выведена в окно. Рядом с ней были сложены дрова для растопки. На веревках сушились вещи солдат.

Ракитин припомнил, как в Донецке начиналась вооруженная борьба против современных бандеровцев. Все обстояло точно так же: импровизированные казармы, оружие на стенах в изголовье, пустые пачки и промасленная бумага от упаковок патронов и практически такие же спартанские условия. Только вот компьютеров и мобильных телефонов не хватало.

Поздоровавшись с солдатами и перекинувшись парой слов с дневальным, Виктор занял пустующую койку. Скинул сапоги и поудобнее устроился на сером шерстяном одеяле. Отсоединил круглый дисковый магазин, дважды передернул затвор, проверяя наличие патрона в патроннике, выполнил контрольный спуск, направив ствол в потолок. Быстро и сноровисто разобрал пистолет-пулемет, вынул затвор, разобрал на составные части и его. Вывинтил заглушку в задней части ствольной коробки – короба-кожуха. Вынул возвратно-боевую пружину и направляющий стержень. Разборка-сборка «ППД-41» была даже проще, чем автомата Калашникова.

Виктор усмехнулся собственным мыслям. Там, в его «прошлом-будущем», в двухтысячных годах, разного рода «умники» на интернет-форумах упражнялись в эрудированности по поводу того, что называть автоматом. Формально «дегтярь», который сейчас держал в руках Ракитин, являлся пистолетом-пулеметом – по принципу работы, основанному на отдаче свободного затвора. Но в еще советских книгах о войне везде было упомянуто слово «автоматчики», а не «пистолетчики-пулеметчики». Да и в документах военного времени «ППД-41», «ППШ-41» и «ППС-43» именовались «автоматами». Ракитин помнил, что и в его «прошлом-будущем» пистолеты-пулеметы Шпагина из музейных хранилищ верой и правдой служили ополченцам Донбасса в борьбе против бандеровских фашистов. И не только «ППШ», но и противотанковые ружья конструкции Дегтярева и Симонова, из которых донецкие шахтеры и металлурги били бронетранспортеры под «желто-блакитными» флагами с трезубцем и свастикой. И даже пулеметы Дегтярева «ДП-27». А уж неприхотливых и надежных винтовок и карабинов Мосина хватало с лихвой!

Руки сами выполняли все необходимые операции, включилась так называемая двигательная память. Интересно, что еще он умеет делать так же – не задумываясь, на уровне рефлексов?.. Разборка, чистка и смазка оружия настроили на философский лад. Ракитин наконец-то получил немного свободного времени, чтобы поразмышлять о своей новой судьбе. Кстати, Виктор понял, почему сразу ему в глаза не бросились вопиющие факты неожиданного появления в 1941 году. Для человека гражданского все эти взрывы, неразбериха, артобстрелы были бы чудовищными и необъяснимыми фактами, сразу «навалившимися» на неподготовленный к такому повороту событий рассудок. Но ведь Ракитин воевал уже несколько лет, начиная с самого Славянска!

Потому-то и не обратил он сразу внимание на окружающую действительность – для него выстрелы и взрывы, тяжесть автомата на ремне и вещмешка за плечами, перебежки от одного укрытия к другому были привычны. Первое время под артобстрелом гитлеровцев он попросту не обращал на все это внимание, сознание сконцентрировалось на том, чтобы выжить, работали благоприобретенные на другой войне, но оттого не менее действенные, рефлексы. Только погодя Виктор обратил внимание на необычный вид собственного автомата и на одежду окружающих людей, будто бы на костюмированном шоу столь популярной в его временах военной реконструкции.

В какой-то мере боевой опыт и спецподготовка бойца штурмовой группы МГБ ДНР помогли ему сразу не потерять рассудок от таких ошеломительных перемен. Теперь же он тщательно обдумывал свое нынешнее положение.

Завершив чистку и смазку пистолета-пулемета Дегтярева, он снова поставил на место дисковый магазин. После достал из кобуры пистолет «ТТ», разобрал, прочистил и смазал и его.

– Пойду в столовую, а то жрать охота, – сказал Виктор, обращаясь к дневальному. Он достал из вещмешка кружку, миску и ложку. – Тебе принести чего-нибудь пожевать?..

– Не, я перед тем, как заступил, поел нормально.

– А кормят-то как? Пшенка – «дробь-шестнадцать»?

– Нет, нормально кормят, еще и добавку дают – что называется, от пуза! Не фрицам же оставлять… Вот и доедаем…

– Понятно…

* * *

В располагавшейся неподалеку столовой Виктор отстоял очередь и предъявил талон. По нему улыбчивая повариха положила внушительную порцию наваристого супа с мясом, а на второе – тушеной картошки, тоже с мясом. Кружка крепкого сладкого чая пришлась кстати серым октябрьским днем 1941 года. Поначалу Виктор удивился неожиданному изобилию, но потом припомнил слова дневального. Кроме довольно обильной порции ему выдали буханку хлеба и целую банку тушенки – неслыханное сокровище по тем временам!

В столовой было много солдат и рабочих. Приглушенные разговоры были однообразны: о том, что немцы на подходе и шахтерская стрелковая дивизия изнемогает в оборонительных боях. Об эвакуации, которая продолжалась с начала месяца. О якобы вражеских агентах, которые по ночам подают сигналы немецким бомбардировщикам, корректируют огонь гитлеровской артиллерии или устраивают диверсии на железной дороге. Было странно слушать почти такие же разговоры под практически такие же, несмолкающие ни днем, ни ночью раскаты артиллерийского грома. И гадать, слыша отдаленные «бахи»: наши – не наши…

Вконец измученный событиями дня, Виктор Ракитин вернулся в казарму и завалился спать тяжким свинцовым сном без сновидений.

* * *

Проснулся-очнулся Виктор оттого, что дневальный настойчиво тормошил его за плечо.

– А, что?..

– Подъем, через час – выходим на патрулирование.

Умывшись, Ракитин надел шинель, шапку, подпоясался ремнем с кобурой и подсумком, повесил на плечо автомат. На улице, у крыльца казармы уже строились отряды бойцов. Компания оказалась довольно пестрой, среди солдат ОРГКС были и такие, как Ракитин, пограничники, и милиционеры, и просто призванные красноармейцы. Многие из них оказались легкоранеными. Ни в тыл, ни на фронт они пока попасть не могли. А вот в комендантскую роту – вполне. Хотя рота – это слишком сильно сказано. Как прикинул Виктор, в подразделении насчитывалось едва ли больше полусотни солдат. Так, пара взводов, и это – на целый город!

Конечно, в отличие от современного Донецка город Сталино был существенно меньше, но все же весьма значительным по протяженности. К тому же вместо знакомых Виктору строгих кварталов новостроек были узкие кривые улочки шахтерских поселков по окраинам. Да и, естественно, даже студент-историк практически не ориентировался в названиях и расположении улиц «тогдашнего» – ставшего «теперешним» – Сталино.

– Равняйсь! Смирно!

Строй красноармейцев подтянулся, привычно выполнив уставные команды. Разговоры смолкли, теперь все внимание было обращено к старшему лейтенанту Сергею Ерохину.

– Еще раз повторю: ситуация в городе Сталино – сложная. На нас возложена задача по обеспечению сохранности имущества заводов, подготовленного к эвакуации. Также мы обеспечиваем социалистическую законность и порядок. Будьте особенно осторожны при проверке документов. По улицам бродят шайки мародеров и просто – «блатных». С этими – не церемониться! Все ясно?

– Так точно!..

– Старшина Самохвалов!

– Я!

– Твоя группа заступает на охрану железнодорожного вокзала. Особое внимание обратить на район складов. Взаимодействовать будешь с начальником ВОХР[5].

– Это с Семенычем?..

– Точно так, с ним.

– О, споемся!..

– Старший сержант Володин!

– Я!

– Охраняешь центр и район металлургического завода… – Инструктаж проходил своим чередом. Начался нудный и мелкий осенний дождь, как будто небу было мало ниспосланных людям испытаний. С запада протяжно бахала артиллерия. Отблески света из окон падали на сосредоточенные лица солдат, таких разных и таких одинаковых в своем стремлении защитить этот город. «Прямо как мы в Народном ополчении Донбасса», – подумал Виктор.

– Новоприбывший старший сержант Погранслужбы Ракитин поступает в распоряжение маневренной группы на огневое усиление.

– Есть!

Маневренная группа состояла из восьми человек и водителя, на ее вооружении был старенький, чуть ли не дореволюционный грузовик «Форд», мобилизованный на заводе. Но его неоспоримым преимуществом являлся порядком изорванный тент, который все же давал какую-никакую защиту от ветра, дождя и грязи из-под колес.

В казарме был установлен полевой телефон. Отсюда дежурный мог напрямую получить оперативную информацию из любого района Сталино. Старший лейтенант Ерохин имел возможность отслеживать обстановку в городе. Немедленно по вызову и должна была выезжать машина маневренной группы.

А пока, чтобы не мокнуть понапрасну под дождем, бойцы мангруппы коротали время в школьном вестибюле. За остальными солдатами приехали «полуторки» и развезли их на охраняемые объекты.

Ближе к двенадцати ночи раздался телефонный звонок – какие-то подозрительные личности были замечены в районе Смолгоры[6]. А рядом находятся склады и угольные шахты…

– Тревога! Маневренная группа – в ружье!

Через несколько секунд бойцы уже запрыгивали в старенький «Форд». «На грузовую «газельку» похоже», – подумал Виктор, забираясь под тент. Рядом усаживались прямо на дощатый пол кузова остальные солдаты маневренной группы. Вооружены они были укороченными карабинами Мосина, только у старшего лейтенанта на плече висел автомат «ППШ». Чихнул и завелся изношенный двигатель «Форда». Грузовичок покатил по опустевшим темным улицам Сталино. В октябре темнеет быстро, и город замирал до утра за темными от светомаскировки окнами, заклеенными крест-накрест полосами бумаги. Ракитин сидел у заднего борта и смотрел на эти темные, безжизненные улицы. Канонада на западной стороне города, там, где когда-то в будущем отстроят Донецкий аэропорт имени Прокофьева, заметно усилилась. За ближайшим терриконом прерывисто ухали наши зенитки, настороженно шарили по небу лучи прожекторов, выискивая в темном небе черные кресты.

Виктор узнавал и не узнавал город, в котором он родился и вырос. «Воспоминания о будущем», о новой войне, тяготили его душу. Вот так же – во многом самодеятельно, без должной организации ополчение Донбасса защищало Донецк страшным летом 2014 года. Сейчас, за более чем полвека до тех событий, вот так же и они, защитники Сталино, пытаются сдержать орду настоящих фашистов. Стояли насмерть перед превосходящими силами гитлеровцев воины 383-й шахтерской стрелковой дивизии и другие солдаты Красной Армии.

А вот в самом городе уже орудовали банды и диверсионные группы врага…

* * *

Грузовик резко затормозил у поворота. Бойцы маневренной группы быстро сосредоточились на обочине дороги. Залязгали затворы винтовок, солдаты досылали патроны в ствол.

– Прочесываем цепью, – приказал старший лейтенант Ерохин.

Темень была – хоть глаз коли. В ночи смутно различался шахтный копер с колесом подъемного устройства на верхушке. Рядом был поросший низенькими деревцами и пожухлым кустарником террикон. По другую сторону дороги тянулись склады, а дальше через пустырь начинались хаты поселка.

Внезапно сухо треснул винтовочный выстрел, потом еще один. Кто-то из цепи солдат коротко вскрикнул. Маневренная группа мгновенно рассыпалась, битые войной красноармейцы залегли или падали на одно колено и открывали ответный огонь.

– Не стрелять! За мной! – прозвучал резкий окрик-команда старшего лейтенанта Ерохина.

Виктор Ракитин рванулся вперед, шлепая по грязи и по лужам. Полы промокшей шинели стегали по ногам, сапоги вязли в грязи. Но автомат он держал наготове. За спиной бахнул выстрел ракетницы, и над головами солдат маневренной группы повисла «люстра», сделалось светло, как днем.

В изменчивом мерцающем свете стали ясно различимы силуэты тех, кто осмелился стрелять по бойцам комендантской роты. Их было четверо – матерые, как только в небе повисла осветительная ракета, они поняли, что представляют прекрасную мишень на бегу. А потому – рассредоточились и открыли ответный огонь. Судя по звукам, било две винтовки и пара пистолетов.

– Не подставляться! Ракитин, садани из автомата поверх голов! – Командир маневровой группы был опытный, он сразу оценил ситуацию.

Виктор усмехнулся и с колена дал пару очередей из своего «дегтяря». Пистолет-пулемет в руках затрещал, из дульного среза вырвался язык пламени. Рядом изрыгал фонтаны ослепительного пламени из прорезей в кожухе ствола «ППШ» старшего лейтенанта Ерохина.

В ответ раздались выстрелы, рядом противно вжикнули пули, выбивая фонтанчики грязи на земле. Ракитин тут же с колена кувыркнулся через голову в сторону, как учили, и распластался в грязи. Он снова ударил из «ППД», но теперь уже короткими, кинжальными очередями – по вспышкам вражеских выстрелов, отсекая по три-четыре патрона.

– Ракета догорает – короткими перебежками – за мной! Окружай их, ребята!

– Давай, старлей, я прикрою!

Ракитин без лишних разговоров сделал рывок в сторону, за кусты. И уже оттуда ударил длинными очередями, прижимая противника к земле, сковывая его маневр и отвлекая на себя. Сухой треск выстрелов был ему ответом. Над головой снова вжикнули пули, посыпались срезанные тонкие веточки.

Но было уже поздно. Та пара секунд, которые выиграл для старшего лейтенанта Виктор своей стрельбой из пистолета-пулемета, оказалась решающей. Бойцы маневренной группы рывком сократили дистанцию. Завязался ожесточенный бой на пистолетной дистанции, перешедший в рукопашную.

– Живьем брать гадов!

Живьем двоих и взяли, еще двое оказались «холодными», их без лишних церемоний забросили в кузов грузовика. Из состава маневренной группы двое бойцов были легко ранены: один в плечо – навылет, другой – в ногу, пуля «Нагана» застряла в бедре, но ранение было не опасным.

Диверсанты со связанными руками затравленно, исподлобья смотрели на солдат заградительного батальона. При них нашли несколько электрических фонарей, винтовку, обрез «мосинки», два пистолета «ТТ» и один «Наган».

– Что, сволочи, хотели сигналы немецким бомбардировщикам подавать?! Вот сейчас передадим вас в комендатуру, и скоро присоединитесь к своим…

* * *

Очередной вызов последовал уже под утро и тоже – из района складов. Бандиты тяжело ранили двух «вохровцев» и взломали ворота пакгауза, где хранился запас продуктов. Вызов поступил и к оперативному дежурному по городу, но «Форд» с маневренной группой успел быстрее. Они примчались как раз в тот момент, когда бандиты грузили мешки и коробки со съестными припасами на телегу.

– Огонь! Огонь! Бей их! – скомандовал старший лейтенант.

Виктор, не давая опомниться бандитам, нажал на спусковой крючок, едва только выпрыгнул из кузова. Пистолет-пулемет отрывисто затрещал, выплевывая раскаленный свинец. К «дегтяреву» присоединился еще и «шпагин» старлея Ерохина. Отрывисто хлопали карабины остальных бойцов маневренной группы. Свет автомобильных фар слепил бандитов, чем и воспользовались солдаты заградительного батальона. Шквал огня и натиск!

Простым бандюганам с парочкой «Наганов» да захваченными винтовками военизированной охраны противостоять очередям пистолетов-пулеметов было просто невозможно! Бойцы заградительного батальона перебили их всех – по законам военного времени.

Тяжелораненым «вохровцам», насколько это возможно, оказали первую помощь. У одного из охранников – ножевая рана живота, у другого – прострелена грудь. Сергей Ерохин и его люди дождались милицейскую машину и карету «Скорой помощи». Помогли погрузить в санитарный фургон на базе «полуторки».

Командир в это время разговаривал с милиционерами, приехавшими на видавшей виды легковой «эмке». Те подошли поближе к распахнутым дверям пакгауза, посветили фонариками на лежащие на мокрой мостовой тела бандитов.

– А, старые знакомые! Вон, Сенька-Копченый, а это Вася-Вобла… Долго же мы за ними гонялись!.. Ну, что ж, можно сказать – пуля нашла героя! – цинично пошутил милиционер с такой же печатью усталости на лице. – Ладно, старшой, напишешь рапорт, как все было. Потом передашь к нам в управу.

Утром усталые и измученные бойцы заградительного батальона собрались на построение. Старший лейтенант Ерохин зачитал общую сводку по городу за ночь: всего было предотвращено шесть попыток хищения со складов, частично уничтожены и задержаны две диверсионные группы. Полностью уничтожена одна банда. Задержано трое дезертиров. Погибших за ночь в комендантской роте не было, но пятеро бойцов было ранено, из них один – тяжело.

После построения солдатам дали четыре часа на чистку обмундирования и оружия и на отдых. Все были грязные как черти. Виктор отчищал свою изгвазданную за ночь шинель, стирал портянки и галифе, вымывал и начищал сапоги.

Потратив на это битый час, солдаты завалились спать. Но отдохнуть им удалось совсем немного. Вскоре комендантскую роту снова подняли по тревоге. Немецкий гаубичный снаряд попал в двухэтажный жилой дом, и нужно было обеспечить оцепление. Виктор Ракитин за время службы в осажденном Донецке насмотрелся и на это. Вместе с бойцами спецгруппы МГБ ДНР ему не раз приходилось выезжать на места обстрелов бандеровскими карателями. Теперь же он видел картину разрушений от артобстрела реальных нацистов – тех, с которых впоследствии украинские националисты будут брать пример в геноциде народа Донбасса.

Осколочно-фугасный 150-миллиметровый снаряд проломил стену дома и взорвался уже внутри. Остались лишь две полуобвалившиеся стены и груда битого кирпича вперемешку с обломками.

Виктор Ракитин стоял в оцеплении в октябре 1941 года и вспоминал грядущие события – родной Донецк под обстрелами украинских националистов. Так же, как на Донбассе начиная с 2014 года, истошно выли женщины, бросались на оцепление, стремясь голыми руками выгрести из-под завалов тела уже бездыханных детей. Стояли, сжимая кулаки, почерневшие от горя мужики. Теперь у них была одна дорога – на фронт, всеми правдами и неправдами!

Пожарные разбирали завалы, вытаскивали из-под груд битого кирпича обезображенные тела жильцов, складывали их на расстеленном рядом брезенте. Они привычно и сосредоточенно орудовали ломами и лопатами. Бог весть, какой по счету завал им приходилось уже вот так разбирать. И сколько обезображенных тел вытаскивать из каменного крошева.

Внезапно раздался радостный крик:

– Девочка живая! Дышит!

Встрепенулись медики возле фургона «полуторки» с красным крестом на боку. Сноровисто подхватили носилки, вперед вырвалась немолодая женщина-фельдшер, проверила пульс на худенькой, серой от пыли шее. Раскрыла саквояж, набрала в шприц из ампулы лекарство и быстро сделала девочке укол. Кивнула и властно указала на фургон с красным крестом:

– Быстро в госпиталь! Попытаемся спасти.

По толпе пронеся долгий вздох. Такие маленькие чудеса вселяли надежду в остальных. Но, к сожалению, случались они нечасто…

* * *

В один из вечеров Виктор Ракитин находился в патруле. Старенький «Форд», транспорт маневренной группы, встал наглухо. Что-то случилось с мотором. Старший лейтенант Ерохин грозился расстрелять водителя, но тот и сам был готов провалиться сквозь землю. Машина старая, изношенная, запчастей – не достать…

В общем, тут хотя бы телегу с лошадью достать, но и этого у личного состава Отдельной роты гарнизонно-караульной службы не было. Пришлось патрулировать улицы Сталино пешим порядком. Ходили по трое, держась настороженно. С наступлением комендантского часа улицы города пустели, жизнь замирала до утра. Черные окна домов казались бездонными бочагами – омутами на болоте. Только иногда робко светился огарок свечи или керосиновая лампа. Но и керосин в столице Донбасса за несколько дней до отступления Красной Армии был дефицитом.

Виктор угрюмо смотрел по сторонам, обходя лужи. Чуть позади топали двое солдат с карабинами Мосина. Повернув голову, Ракитин заметил в конце улицы парочку. Вроде бы как офицер проводил домой девушку. «То ли связистка, то ли медичка», – подумал старший сержант-пограничник. Но привычка все перепроверять, которая возникла еще во время службы в комендантской роте ДНР, а потом и в спецназе МГБ Донецкой Республики, уже толкнула Ракитина вперед.

– Товарищ старший сержант, шо ж мы будем романтику людям портить?.. – с легкой укоризной сказал один из бойцов.

– Отставить разговоры, Круглов! – прикрикнул на него Виктор. – А нечего в комендантский час по улицам шататься.

Втроем они быстро нагнали романтичную парочку. Да те и не собирались особо скрываться. Заметив патруль, они не шарахнулись в ближайший темный проулок, не задали деру, путая следы. Терпеливо ждали приближения «комендачей». Приближаясь, Ракитин включил фонарик. До того пограничник им не пользовался, полагаясь на «ночное зрение» в рассеянном свете луны и немногочисленных светящихся окон домов. Включать фонарик – значило привлекать к себе ненужное внимание ярким пятном света. К тому же, сосредотачиваясь на освещенных участках, не видишь, что происходит за границами светового пятна, слепнешь.

В луче фонаря мелькнули волевое лицо офицера и смазливая мордашка его спутницы. А также одна «шпала» – прямоугольник на петлице шинели офицера. Капитан.

– Осветите себя! – незнакомый капитан расстегнул кобуру на поясе. – Кто такие?!

«Ну, сейчас начнутся угрозы и призывы проклятий на наши грешные комендантские головы!» – подумал Виктор. Тем более что офицер – с девушкой. Надо же впечатление на прекрасный пол произвести!

– Старший комендантского патруля старший сержант Ракитин. Ваши документы, товарищ капитан.

– А, ну тогда все ясно! – с заметным облегчением вздохнул капитан и потянулся во внутренний карман за удостоверением.

– Вы, барышня, того, не серчайте, – выступил вперед рядовой Круглов. Для пущего эффекта он снял карабин с плеча и теперь держал оружие в руках. Красноармеец даже приосанился, чтоб видели, что он не кто-нибудь, а военнослужащий комендантской роты.

Девушка негромко рассмеялась такой откровенной демонстрации ухарства.

– Скажите, товарищ красноармеец, а в комендантской роте все такие герои? Или только вы?..

Капитан с неодобрением поглядел на рядового и протянул документы старшему патруля.

– Круглов, рот не разевай!.. – прикрикнул Виктор и развернул книжечку офицерского удостоверения.

«Так, капитан Степанцов, Виктор Ефимович, надо же – тезка… Военинженер[7] 32-й роты связи 114-го стрелкового полка», – вчитался при скудном свете фонаря старший сержант Ракитин. – А что, товарищ капитан, ваш полк отвели к Сталино?

– Да, то, что от него осталось… отвели на переформирование. Я – врио[8] командира роты связи. Ранее командовал радиотехнической ротой.

– Круглов, проверь документы у девушки, – распорядился Виктор.

А тот – и рад стараться! Улыбка до ушей, барышне глазки строит. Ну, конечно, когда еще простому солдату выпадет удача позлить офицера, пользуясь исключительным правом «комендача»!.. Он пролистнул солдатскую книжку и вернул девушке.

– Рядовая Ольга Румянцева, радиотелеграфистка 32-й роты связи 114-го стрелкового полка.

– Понятно… – В свете электрического фонарика блеснули стальные скобки, которыми были скреплены листки офицерского удостоверения капитана.

«Так, только спокойно!» – перехватило дыхание у Виктора Ракитина. Он прекрасно знал, еще благодаря своему «опыту попаданца», что именно эта, абсолютно незначительная на первый взгляд деталь и выдавала немецких агентов и диверсантов! Дело в том, что на советских документах использовались обычные стальные скобки, скрепляющие листки офицерских удостоверений и красноармейских книжек. Со временем, естественно, они окислялись, ржавели. А вот гитлеровские спецслужбы изготавливали настолько качественные подделки советских документов, что и скобки в них делали из нержавеющей стали. Знаменитый немецкий педантизм и выдавал с головой нередко самых подготовленных диверсантов из специального полка «Бранденбург-800» и других засекреченных подразделений Абвера[9].

«Если это – вражеские диверсанты, то очень хорошо подготовленные. Стандартной проверки комендантского патруля они не боятся. Документы в полном порядке. Затягивать проверку нельзя – почувствуют подвох. Вот черт! Круглов скалится во все тридцать два пломбированных зуба, даже карабин за спину закинул. А вот мой второй – Лешка Хрящев, тот молодец – держится вне освещенного пространства, и карабин наготове… Что же делать?.. К тому же еще не факт, что это – именно вражеские диверсанты. Может, он недавно удостоверение получил. Нужна более тщательная проверка. Надо их как-нибудь выманить. Но как?..» – напряженно «прокачивал» ситуацию Ракитин.

– Товарищ капитан, вы же связист, верно? – спросил Виктор, возвращая офицерское удостоверение.

– Точно так, – согласился офицер.

– Послушайте, не в службу, а в дружбу, у нас в комендантской роте рация – ни к черту! А связь нужна. Вы не посмотрите?.. Тут рядом.

– Но мне девушку проводить нужно, опасно ведь…

– Так мы вас вместе и проводим, а потом – к нам. Там для настоящего специалиста всего-то и делов – раз плюнуть. Только вот специалистов по связи у нас в комендатуре-то и нету.

– А командир ваш за такое самоуправство не «взгреет» случайно?

– Да что вы, товарищ капитан! Он и сам такого специалиста ищет. Грозился за починенную рацию две банки тушенки из заначки выдать! Да кто ж возьмется-то?..

– Ну, не знаю, – капитан поглядел на спутницу. – Давайте, может, я завтра в комендатуру загляну…

Внезапно девушка резко выбросила вперед правую руку. Рядовой Круглов, хрипя и захлебываясь собственной кровью, медленно осел в грязь. Он схватился за горло, а между пальцев текла маслянисто-черная в полумраке кровь.

Тускло блеснула сталь армейского ножа в руке капитана. Ракитин едва успел подставить под удар автомат. Лезвие заскрежетало о металл ствольной коробки. Тут же левое предплечье обожгло болью. Но и Ракитин не сплоховал – саданул от души прикладом прямо в грудь ряженого офицера. Тот грохнулся в грязь без чувств. Что называется – «дух вон»!

Девушка метнула нож в темноту и выхватила винтовку из мертвых пальцев Круглова. Раздался сдавленный стон рядового Хрящева. Сухо треснул выстрел карабина Мосина.

Не раздумывая, Ракитин длинной очередью из пистолета-пулемета пригвоздил к земле вражескую шпионку. Слитный треск выстрелов привычно ударил по ушам, сполохи дульного пламени прорезали темноту. Раскаленный свинец прошил девушку сразу в нескольких местах.

Наступила гулкая тишина, как всегда бывает после перестрелки или после боя. Только в отдалении слышался несмолкающий рокот орудийной канонады.

– Хрящев! Лешка, живой?

– Кажись, живой. Эта сучка ножом в плечо попала. Метко метает, бестия! Кровь идет сильно. А что Круглов?

– Отвоевался Круглов, она его – ножом в шею… Иди сюда, перевяжу, у меня индпакет[10] есть.

Виктор распорол ножом гимнастерку на левом плече и умело наложил тугую давящую повязку. Он оценил меткость и подготовку вражеской диверсантки: чуть ниже, и ее нож попал бы красноармейцу прямо в сердце.

– Ты ж сам ранен.

– А, царапина… Капитан ряженый клинком достать пытался. Видишь, какие тертые: все ножами нас порешить хотели, чтоб без шума. Опытные, подготовленные. – Ракитин поморщился, раненая рука все же саднила. – Этого «кадра» нужно связать и доставить в комендатуру. Передадим его, куда следует. Мертвую бабу – тоже. Вместе со всеми их документами.

– Хитрая баба… Была. Как она подвох учуяла, а, товарищ старший сержант?

– Женская интуиция, браток – штука темная, неисследованная и непредсказуемая…

* * *

– Я на тебя уже представление к ордену Красной Звезды написал! А Лешку Хрящева – к медали «За отвагу», – командир отдельной роты гарнизонно-караульной службы был очень доволен.

– Да, а Круглова?.. Ордена нам эти с Лешкой кровью боевого товарища достались, – с горечью заметил Ракитин. – Меня вон – зацепило, а Лешка в госпитале. Рана глубокая оказалась.

– Да, что верно – то верно. Вы вообще чудом справились с этой парочкой. Конечно, всего мне не сказали… Но тот «капитан», которого ты прикладом вырубил, оказался важной птицей. Говорят, этих двух агентов готовили на «длительное оседание»: немецкое командование якобы рассчитывало отправить их в концлагерь для пленных красноармейцев, а потом организовать для них побег. Так хотели их легализовать на нашей территории.

– Да, знатные «волки»! – оценил Ракитин.

– На каждого «волка» у нас найдется свой «волкодав»!

Глава 2

Пограничные псы против гитлеровцев

Порой Виктору Ракитину снились странные сны. Как будто он в жестоком бою схватывается врукопашную с немцем, тот душит его, но помощь советскому пограничнику приходит неожиданно – со стороны верного четвероногого друга – служебного пса. Овчарка бросается на немца, сбивает того с ног и рвет горло оккупанта острыми клыками. А вокруг – ад рукопашной, в которой с гитлеровцами сошлись не только воины в зеленых фуражках, но и их четвероногие боевые товарищи…

Каждый раз, просыпаясь, Виктор не мог понять, сон это или явь?.. Откуда у него воспоминания о том, чего он знать не мог? «Фантомное восприятие событий» того человека, которым он теперь стал?.. Если так, то что это за удивительный бой?

* * *

Конец июля – начало августа 1941 года. Отступающие с западной границы части шестой и двенадцатой армий Юго-Западного фронта ведут кровопролитные арьергардные бои. Они отступают к Киеву. Из ста тридцати тысяч красноармейцев из урочища Зеленая Брама (Зеленые Ворота) к своим удалось пробиться только одиннадцати тысячам человек… Остальные – либо попали в плен, либо навсегда остались в тех местах – в лесах и болотах…

Густой лесной массив на всхолмленной местности на правобережье реки Синюха, возле сел Подвысокое в Новоархангельском районе Кировоградщины и Легедзино Тальновского района Черкасчины – именно здесь и развернулись невероятные и драматические события первого военного лета.

Гитлеровцам не удалось взять столицу Советской Украины Киев наступлением «в лоб», даже несмотря на строжайший приказ Адольфа Гитлера. Согласно планам фюрера Киев должен был быть взят уже к третьему августа. А восьмого на парад в столицу покоренной Украины собирался приехать сам Гитлер вместе с фашистским вождем Италии Муссолини и диктатором Словакии Тисо.

Тогда оккупанты повернули на юг – как раз в ту самую местность, Зеленую Браму.

В советской военной истории череда жесточайших боев в лесной глуши в самом центре Украины получила название Уманской оборонительной операции.

Здесь и состоялся тот памятный, единственный в современной мировой истории войн рукопашный бой людей и собак с фашистами. Полторы сотни обученных пограничных псов в буквальном смысле порвали в клочья целый полк гитлеровцев!

Вместе с потрепанными в боях частями Юго-Западного фронта отходил на восток и Отдельный батальон охраны тыла. Он был сформирован на базе Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и одноименного пограничного отряда. Вместе с пограничниками несли службу и служебные собаки. Они вместе с бойцами батальона охраны тыла стойко переносили все тяготы отступления. Комбату вышестоящее командование предлагало отпустить собак, ведь корма для четвероногих бойцов не было. Инструкторы делили со своими питомцами весьма скудный армейский рацион. Но командир-пограничник не стал этого делать, проявив такую же преданность к четвероногим пограничникам, как и они – к людям в зеленых фуражках.

* * *

Возле села Легедзино батальон прикрывал отход штабных частей командования Уманской армейской группировки. В ночь на тридцатое июля командованию корпуса от разведки стало известно о намерении гитлеровцев атаковать и ворваться в село, где находился штаб и много раненых, требующих эвакуации.

Линия обороны начиналась уже на окраине села, а дальше шла по гребню высоты, затем спускалась и вновь поднималась на относительно ровное плато. Весь предыдущий день бойцы оборудовали основные, запасные и ложные позиции – все, согласно военным наставлениям. На ложных позициях были установлены неисправные орудия и деревянные макеты. Выглядели они настолько правдоподобно, что во время боя гитлеровцы обрушили на них массированный артиллерийский огонь, ослабив удары своей артиллерии на других, действительно важных участках.

Хорошо потрудились и саперы, они установили минные поля и соорудили перед основными позициями несколько ловушек-сюрпризов, хорошо замаскировав их жердями и ветками.

Отдельный батальон особого назначения по охране тыла к тому времени насчитывал вместе с проводниками служебных собак всего около трехсот пятидесяти человек. Правда, подразделению были приданы зенитный дивизион – семь полуавтоматических 76-миллиметровых орудий, батарея противотанковых пушек и одна бронемашина, а также полсотни саперов и взвод связи.

В общей сложности защитников штаба корпуса было около пятисот человек, а техника наша имела один неполный боекомплект. Зенитчики приспособили свои орудия с круговым обстрелом для ведения огня по танкам. Было ясно, что бой с гитлеровцами будет неравным и жестоким. Но, как всегда, держаться нужно было до последнего, в землю вгрызаться, чтобы дать возможность эвакуироваться раненым и штабным работникам с бесценными документами.

Батальон пограничников на оборонительном рубеже был не один, справа и слева по флангам находились подразделения восьмого стрелкового и второго механизированного корпусов. В ночь на 30 июля был отдан приказ на контратаку, но он запоздал – гитлеровцы ударили первыми…

* * *

Раннее утро последнего июльского дня 1941 года разорвала канонада немецких орудий. Артподготовка была серьезной, «фрицы» снарядов не жалели! Вот тут и пригодились ложные позиции, которые по всем правилам военного искусства подготовили саперы и пограничники. Страшный огневой вал впустую перекопал воронками украинский чернозем, «добил» и так уже неисправные пушки, разметал в пух и прах неказистые и безобидные деревянные макеты. Кто знает, может, те немецкие снаряды, что разорвались впустую, и уберегли кого-то от гибели…

А потом началось немецкое наступление. Полк эсэсовцев при поддержке тридцати танков из 11-й танковой дивизии по пшеничному полю пошел на позиции пограничников. Стальные траки гусениц «панцеров» подминали так и не успевшие вызреть колосья хлеба. Подкованные сапоги оккупантов с короткими голенищами топтали хлебную ниву.

Между танками катило около шестидесяти мотоциклов с пулеметами. Гитлеровцы старались плотным сосредоточенным огнем не дать высунуться из окопов пограничникам.

В тылу советских войск ударили орудия – начала свою сокрушительную работу артиллерия. Черные фонтаны взрывов вновь встали над полем боя, но теперь уже смертоносная раскаленная сталь обрушилась на гитлеровцев. Мощные ударные волны расшвыривали немцев, словно тряпичные куклы. Разлетались на обломки мотоциклы с пулеметами, в воздухе летали оторванные колеса и коляски – вперемешку с руками, ногами и головами оккупантов.

Открыли огонь и приданные пограничникам зенитчики из своих полуавтоматических 76-миллиметровых пушек. Эти орудия обладали довольно высокой скорострельностью – до двадцати выстрелов в минуту. От огня зенитчиков полыхнули сразу несколько танков гитлеровцев.

Пограничники в окопах все не стреляли. Каждый патрон был на вес золота, потому выданный неполный боекомплект берегли.

– Попусту патроны не выпускать! Подожди, пока поближе подойдут…

Каждый пограничник бил редко, но метко. Выстрелы из советских окопов и стрелковых ячеек слышались нечасто, но после каждого – падал очередной гитлеровец и уже, как правило, не поднимался.

* * *

Бой у деревни Легедзино длился уже четырнадцать часов. Пограничники стояли насмерть, сдерживая натиск превосходящих сил гитлеровцев. В поединке между советскими Погранвойсками НКВД и Ваффен-СС инициатива оставалась за воинами в зеленых фуражках.

Но силы защитников Легедзино таяли, все меньше оставалось бойцов, а те, кто еще держался, были ранены. Боекомплект, и без того неполный, расходовался с каждым патроном. Экипаж приданной бронемашины «БА-10» расстрелял все, как говорится, «до железки». Ответным огнем гитлеровских танков советский броневик был подбит и сожжен. Выбиты или остались без снарядов 76-миллиметровые полуавтоматические зенитки – они тоже свою задачу выполнили, превратив в костры полтора десятка немецких танков.

Брошена последняя граната, выстрелен последний патрон – во врага. Пограничники поднялись в рукопашную.

В этот критический для боя и для всей обороны села Легедзино момент комбат пограничников приказал бросить в атаку последний резерв – сто пятьдесят служебных собак.

Двадцать пять пограничников – инструкторов-кинологов, во главе со старшим лейтенантом Дмитрием Ермаковым и его замполитом, младшим политруком Виктором Хазиковым ждали команды. У каждого из них на поводках было несколько отлично тренированных служебных собак. За четырнадцать часов боя ни одна из овчарок ни разу не подала голоса: не залаяла и не завыла, хотя их ни разу не кормили, не поили, и все вокруг дрожало от артиллерийской канонады и взрывов.

Произошло невероятное: в тот самый момент, когда фашисты с победными криками бросились на пограничников, немцев атаковали служебные овчарки. Обгоняя друг друга, собаки с невероятной быстротой преодолели пшеничное поле и яростно набросились на гитлеровцев. За несколько секунд обстановка на поле боя резко изменилась. Советские боевые псы сбивали оккупантов с ног, рвали глотки, впивались мертвой хваткой. Даже смертельно раненные животные, которых расстреливали в упор, находили в себе силы последним в жизни рывком сомкнуть челюсти на горле врага!

Над полем битвы, кроме криков и стонов, стоял истошный собачий лай и рычание.

Пограничники вместе со своими четвероногими боевыми товарищами атаковали немецкую пехоту в рукопашном бою – стальными штыками и собачьими клыками! Даже если проводник-кинолог собаки был убит, то овчарка все равно не останавливалась, а продолжала рвать врага. Собака страшное оружие – она не отступит и не предаст своего хозяина.

Гитлеровцы дрогнули и побежали в ужасе от советских пограничников и их овчарок.

Пытаясь упредить контратаку советских пограничников, гитлеровцы перенесли на отступающие немецкие части огонь из орудий и минометов. Били по своим, чтобы не дать воинам в зеленых фуражках окончательно завладеть инициативой на поле боя. Вперед с ревом, поливая все перед собой пулеметным огнем, стреляя из пушек, пошли уцелевшие немецкие танки.

В этом бою погибли все пятьсот пограничников – ни один из них не сдался в плен. А уцелевшие собаки, по словам очевидцев – жителей села Легедзино, до конца остались преданными своим проводникам. Каждая из уцелевших в той мясорубке овчарок улеглась возле своего хозяина и никого не подпускала к нему. До последнего боевые псы скалились на врага, израненные, они продолжали бросаться на гитлеровцев.

Немецкие звери пристрелили каждую овчарку, а те из них, кого не подстрелили немцы, отказывались от пищи и умерли от голода на поле… Даже сельским собакам досталось – немцы расстреливали крупных собак селян, даже тех, кто был на привязи.

Лишь одна овчарка смогла доползти до хаты и упала у двери. Ее приютили, выходили, а по ошейнику на ней селяне узнали, что это были пограничные псы не только Коломыйской пограничной комендатуры, но и специальной школы служебного собаководства.

После того страшного и драматичного боя, когда немцы собрали своих погибших, по воспоминаниям жителей села, было разрешено похоронить и советских пограничников. Всех, кого нашли, селяне собрали в центре поля и похоронили, вместе с их верными четвероногими помощниками, в одной братской могиле…[11]

А выжившая в том бою немчура до конца жизни, наверное, вздрагивала от любого собачьего лая!..

* * *

В 1955 году, спустя десять лет после Победы, в селе Легедзино было произведено перезахоронение останков пограничников в братской могиле возле сельской школы. А на окраине села, там, где и проходила единственная в мире рукопашная схватка советских пограничников и их служебных собак с гитлеровцами, был поставлен памятник.

«Остановись и поклонись. Тут в июле 1941 года поднялись в последнюю атаку на врага бойцы отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. 500 пограничников и 150 их служебных собак полегли смертью храбрых в том бою. Они остались навсегда верными присяге, родной земле», – гласит памятная надпись.

Поэт Александр Журавлев написал стихотворение о том жестоком бое:

Легедзино, окраина села.

Война. Фашисты шли, как на параде.

Здесь в сорок первом Армия легла,

Оставив повесть о погранотряде.

Черкасчина, равнинные бои

Растёрли в пыль «слепую оборону».

Войска сдержать лавину не смогли.

Колокола готовы к перезвону.

Тут на пути германского катка

Поднялись в рост зелёные петлицы.

Эх, как ты, жизнь, ничтожно коротка!

За Родину!.. И покатились фрицы.

Неравный бой. Застава полегла.

Пятьсот бойцов погибло в жаркой драке.

А тут иного быть и не могло…

Но на врага вдруг ринулись собаки…

Сто пятьдесят родных служебных псов

Шли в контратаку, в лоб, не зная страха.

А бег их был прекрасен и суров.

Эх, тяжела ты, шапка Мономаха!..

Сто пятьдесят собак порвали полк

Непобедимой вражеской пехоты.

Всё понимая, выполнили долг

Бойцы резерва из хвостатой роты.

Река – Синюха, памятник, цветы.

Две стелы рядом – людям и собакам.

А на полях – прогнившие кресты,

Холмы врагов, покрывшиеся мраком.

Глава 3

«Работа над ошибками»

Собственными руками взрывать родной город – незавидная участь. Но другого выхода не было. Нужно было подорвать доменные печи Металлургического завода имени Сталина – главного промышленного предприятия, давшего жизнь Донецку, а по нынешним временам – Сталино. Даже перед лицом гитлеровской угрозы здесь выпускались корпуса снарядов, авиабомб, минометных мин. Сваривали из рельсов и других металлоконструкций противотанковые ежи, изготавливали бронеколпаки для пулеметных гнезд.

Восемнадцатого октября последний эшелон с эвакуированным оборудованием заводов города Сталино дал прощальный паровозный гудок. Локомотив в клубах дыма и пара тянул вагоны и платформы на восток, в глубокий тыл. Может, в далекую Карагандинскую область, а может быть, и на Урал – в город Карпинск Свердловской области. Там, в эвакуации, на спасенных донецких промышленных предприятиях будет развернуто новое производство военной техники.

А уже девятнадцатого октября немцы ворвались в поселок Рутченково – пригород Сталино. От самого города – километров двадцать. В шахтерской столице уже шли уличные бои, поредевшие и обескровленные части 383-й шахтерской стрелковой дивизии вместе с подразделениями 12-й и 18-й армии Южного фронта цеплялись за каждую улицу, каждый перекресток, каждый дом. Израненные солдаты яростно огрызались, но было уже понятно – город не удержать…

* * *

Дымно-огненные фонтаны взрывов вздымались уже в самом городе. Над Сталино с воем носились пикировщики с крестами на крыльях. «Юнкерсы» выкашивали все живое с бреющего полета огнем пулеметов, сыпали мелкие осколочные бомбы, прицельно сбрасывали фугаски, с легкостью крушившие баррикады оборонявшихся и укрепленные в зданиях позиции.

Отбиваться было уже практически нечем. Патроны были на исходе, противотанковые пушки погибли все – вместе с расчетами. Что поделать, «сорокапятка» – «прощай, Родина»! Оставались только противотанковые гранаты да бутылки с зажигательной смесью.

Многоопытный Ракитин убедил командира комендантской роты в последние дни наделать побольше этой адской огненной смеси. Этими «огненными бутылками» отбивались в основном от бронетранспортеров гитлеровцев. Опять же, и танков у немцев было на удивление мало, да и те, что имелись, оказались слабоваты. Все ж только 1941 год – до «синявинской и курской премьер» тяжелых «тигров» и «пантер» оставалось еще почти два года. А вот броневики и легкие пулеметные танки «коктейли» жгли прекрасно!

Особенно эффектно у Ракитина получилось уничтожить полугусеничный гитлеровский броневик с труднопроизносимым названием «Зондеркрафтфарцуг-251». Бронированный гроб с пулеметом медленно полз по улице. А за ним, прикрываясь клепаной сталью бортов, настороженно продвигались пехотинцы в серых мышиных мундирах с серебряными галунами.

Пулеметчик за броневым щитком бил вдоль улицы длинными очередями из «MG-34», искристые трассеры секли стены домов, выбивали стекла, рикошетили от булыжной мостовой.

Солдаты комендантской – теперь уже бывшей комендантской – роты заняли оборону на втором этаже полуразрушенного жилого дома. Оттуда, со второго этажа, Ракитин и метнул вниз пару бутылок «огненного шнапса» проклятым «фрицам». Полугусеничный броневик с крестами на броне был не прикрыт сверху – «коктейль Молотова» рванул вверх огненным фонтаном, мгновенно уничтожив всех, кто находился в защищенном от пуль кузове. Взорвались гранаты, разворотив «стальной гроб» изнутри. Ударная волна повалила и контузила много немцев вокруг.

Красноармейцы наверху открыли по уцелевшим врагам ураганный огонь. Трещал-надрывался в руках Виктора Ракитина верный «дегтярь», рядом лупил так, что чуть барабанные перепонки не полопались, «ППШ» командира роты. Отрывисто били карабины Мосина.

Ракитин переключил огонь на одиночные и теперь точными «двойками» – спаренными выстрелами – валил оккупантов. Он прошел курсы тактической стрельбы и не раз участвовал в боях за Донецк – в других временах и в не менее страшной реальности. Здесь его навыки оказались просто бесценными. Вот он точным выстрелом в ногу «подсек» одного из гитлеровцев, следующие два выстрела пришлись оккупанту в грудь. Рядом взметнулась кирпичная крошка от ответной стрельбы. Виктор перекатом ушел в сторону, успев цепким взглядом засечь стрелявшего. И тут же – с колена, поразил его выстрелами в живот. Старший сержант-пограничник, а «в прошломбудущем» – боец спецназа Государственной безопасности ДНР, прекрасно знал, что в суматохе боя нужно целиться не в голову, а по фигуре. Так больше шансов поразить цель. Кстати, и стрелять лучше одиночными, так точнее, и боекомплект расходуется более умеренно. Мощные патроны «ТТ», которые использовались в пистолете-пулемете, уверенно поражали цели и на двухстах метрах, а благодаря тяжести оружия отдача была не слишком заметна.

– Вот и поквитались с немчурой за родной город! Уходим, славяне, а то «фрицы» сейчас этот дом с землей ровнять начнут, – приказал старший лейтенант Ерохин. И придержал Ракитина за плечо. – Отлично стреляешь, хладнокровно.

– Спасибо.

Командир оказался прав: как только солдаты комендантской роты отошли за развалины, послышался противный вой, который издают минометные мины на подлете. Позади взвились дымные фонтаны взрывов, засвистели осколки. Бойцы уже привычно попадали, прячась от разящей смерти. От истошного воя над головами до грохота взрывов проходит обычно пятнадцать-двадцать секунд. От этих мгновений зависит жизнь.

* * *

Гитлеровские войска теснили защитников города к окраинам. Уже был захвачен центр и Металлургический завод имени Сталина. Оккупанты стремились быстрее захватить важное промышленное предприятие и по возможности – максимально не поврежденным, чтобы снова ввести его в эксплуатацию. Но разрозненные группы попавших в окружение красноармейцев все же продолжали сопротивление. По ночам советские солдаты бросались в самоубийственные атаки, гибли с честью и тем держали в постоянном напряжении гитлеровцев.

В таких жестоких схватках особенно отличилась комендантская рота под командованием старшего лейтенанта Ерохина. Но – дорогой ценой. От подразделения осталось всего два десятка бойцов. Многие и сам командир были ранены.

В один из дней возле наспех вырытой землянки, в которой ютились остатки комендантской роты, остановилась потрепанная «полуторка». Из кузова грузовика прямо в грязь выпрыгнул щеголеватый молодой майор Госбезопасности. Вход в палатку ему преградил часовой.

– Что ж, похвально, – оценил уровень дисциплины прибывший офицер. – Я майор Кочетков. Вызовите командира. У меня для него – срочный приказ.

– Есть, товарищ майор.

* * *

Командир, старший лейтенант Ерохин, и старший сержант Ракитин как его заместитель отправились на армейском грузовике в штаб дивизии. Совещание было закрытым и довольно коротким.

– Во время отступления из Сталино, товарищи, ключевые объекты металлургического завода были заминированы. Но, по уточненным данным, сработали они не все. Две доменные печи остались невредимы. Нужно во что бы то ни стало вывести их из строя. Подготовлены четыре заряда взрывчатки. По десять килограммов каждый. Заряды закладываются в коренные желоба в основании доменных печей. По ним расплавленный чугун стекает в ковши. Если подорвать заряды, то доменная печь выйдет из строя.

– Сколько времени отводится на проведение диверсии? – спросил старший лейтенант Ерохин.

– Двое суток.

– Это невозможно! Скрытно проникнуть фактически в центр контролируемого гитлеровцами города, а потом еще и на охраняемую территорию важнейшего для них завода?! А потом еще и установить взрывчатку! – категорически заявил командир роты.

– Разрешите, товарищ майор? – вмешался в разговор Виктор Ракитин. – Какими ресурсами мы, то есть вы располагаете?

– Ресурсы – практически неограниченные. Главное – время. Через двое суток все подразделения Красной Армии отойдут от города на оборонительный рубеж по реке Миус. Город будет потерян окончательно.

– Нужны три немецких мотоцикла, форма полевой жандармерии, оружие, документы и еще – грузовик. Лучше – немецкий «Опель-Блитц», но сойдет и наша «полуторка», только чтобы кузов был с тентом.

– Что вы предлагаете, товарищ старший сержант?

– Переодеваемся немецкими полевыми жандармами, ну, там – кожаные плащи, бляхи, шлемы с очками. На трех мотоциклах с колясками, якобы конвоируем машину с важным грузом. Воспользуемся бардаком и неразберихой в городе. Мы ж ведь сами – комендантские, сойдем и за немецкую комендатуру. Нам бы человека два-три, которые бы «шпрехали» исправно и более-менее нормальные «аусвайсы».

– Будут и переводчики, и немецкие документы, – кивнул майор Кочетков. – Дальше что?

– Разгоняем грузовик и взрываем его на проходной завода – к едрене фене! Это отвлечет внимание «фрицев». Через другую проходную в это время прорываемся мы, на двух мотоциклах с зарядами взрывчатки. Прямиком к доменным печам, а там – закладываем заряды, куда надо, и рвем к чертовой матери! Воспользуемся неразберихой после диверсии и уйдем.

– Хм, звучит так, будто этот план придумал сам Павел Судоплатов![12] – одобрил майор. – Виктор Иванович, не хотите лично возглавить операцию, как ее главный разработчик?

– Никак нет, товарищ майор. У меня есть командир – это старший лейтенант Ерохин.

– Хорошо, отберите людей и переведите их сюда. А потом – обедать и отдыхать! Часа четыре я вам на сон выкроить сумею.

* * *

Лежа на жестких дощатых нарах в блиндаже, Виктор Ракитин размышлял. Что может сделать он, провалившись нежданно-негаданно сквозь бездну в шесть с лишним десятилетий? Вокруг – все другое! Нравы, привычки, даже речь людей. Даром что по-русски говорят. Хорошо еще, выручает профессиональная эрудиция студента-историка. Да и то…

Ну, да ладно. Выжить-то он тут все же сумеет. Неизменной что здесь, в 1941 году, что там – в 2016-м, остается война. Жестокая и яростная война против фашистов, нацистов, украинских националистов – бандеровцев. Что может он в этом мире, вооруженный знаниями и, что самое главное, – боевыми навыками, которые опережают время больше, чем на полстолетия? Тактическая стрельба, рукопашный бой, тактико-специальная подготовка, радиосвязь. Обобщенный опыт противопартизанской борьбы, начиная от Афгана и Чечни до, собственно, боев против бандеровцев на Донбассе. В принципе – немало!

Войну на Донбассе студент исторического факультета Донецкого национального университета считал своеобразной «работой над ошибками» после предательства советских партийных руководителей и распада СССР в 1991 году. Тогда ему было всего-то десять лет и, естественно, ни на что он повлиять еще не мог. Хотя детским разумом понимал, что эра счастливого детства закончилась. Подростковая ломка стереотипов у Виктора Ракитина, как и у сотен миллионов его сверстников по всему уже бывшему СССР, совпала с переломным периодом в обществе – «лихими девяностыми». Юношеский максимализм и время, когда еще вчера «ничего нельзя», а сегодня – «можно все», вот это зажигательная смесь, покруче «коктейля Молотова»!

Позднее пришло понимание, что огромный народ великой страны очень круто обманули. Мягко говоря… Появилась потребность разобраться – это и стало причиной поступления Виктора на исторический факультет. Из того, что он увидел в дальнейшем, Ракитин уяснил, что и радикальный украинский национализм вырос из резко антисоветского восприятия исторических фактов и событий. Он лично знал одного студента, учившегося с ним на одном потоке, который именно через книги предателя Резуна/Суворова пришел к идеям украинского национализма и оправдания бандеровщины[13].

Русскую весну 2014 года и последовавшие за ней события Виктор Ракитин воспринял как своеобразную «работу над историческими ошибками», допущенными и в «стыдливые восьмидесятые», и в «бесстыжие девяностые».

А вот нынешние украинцы и во второй раз, с 1991 года, не смогли не предать свою родину – УССР, Украинскую Советскую Социалистическую Республику. Поэтому и оказались снова под пятой кучки «отмороженных» кровавых палачей с трезубцами на красно-черных знаменах и Степаном Бандерой в роли иконы. И потому ничего, кроме брезгливой жалости, как к зачумленным, Виктор к ним не испытывал. Что поделать, история – наука более точная, чем математика, и более безжалостная, чем биология!

С такими мыслями старший сержант Погранвойск НКВД Ракитин и уснул.

Проснувшись, Виктор уже абсолютно четко воспринимал свои задачи здесь – в этом времени и в этом мире. Он продолжит «работу над историческими ошибками», но только – на качественно новом уровне! Ракитин решил бороться с самой основой того зла, которое, как всегда – с Запада, пришло на его родной Донбасс в 2014 году. Теперь его задача – дожить до 1944 года и лично уничтожать бандеровскую сволочь в карпатских лесах!

Конечно, он задумывался над тем, что уже давно описали такие знаменитые фантасты, как Герберт Уэллс, Рэй Бредбери и многие другие. Речь, конечно же, идет о проблеме вмешательства в хронологию событий. И здесь Виктор Ракитин чувствовал себя доном Руматой Эсторским из прекрасного произведения Аркадия и Бориса Стругацких «Трудно быть Богом». Там герой, вооруженный передовыми знаниями «прогрессорства», оказывается в темном мире средневекового мракобесия. Но, в отличие от дона Руматы, Виктор Ракитин пребывал в отнюдь не идеализированных условиях – война «там» и война «здесь» для него стали обыденностью. Потому и не было у него сомнений в правильности вмешательства в ход исторических событий здесь, на земле пылающего Донбасса в 1941 году. Задолго до того, как сюда снова более чем полвека спустя придут новые фашисты и бандеровские каратели, Виктор Ракитин будет использовать все доступные ему знания и навыки ради главной цели – победы над врагом человечества!

Ракитин будет давить бандеровскую нечисть прямо в их карпатских волчьих схронах!

Глава 4

Операция «Месть металлургов»

Потрепанная военными дорогами «полуторка» с черными крестами на дверцах и раскрашенным серо-зелеными полосами тентом неспешно катила к Сталино в сопровождении трех мотоциклов фельджандармерии. На колясках были установлены пулеметы «MG-34», лица мотоциклистов в тяжелых кожаных плащах и со стальными бляхами на груди были скрыты от грязи из-под колес массивными очками и шарфами.

На въезде в город был оборудован временный пост. Сторожевые будочки, где мерзли на осеннем ветру полевые жандармы, полосатые шлагбаумы, а рядом – похожий на гроб полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг-251». За броневым щитком скучал пулеметчик.

– Halt! – взмахнул жезлом фельджандарм у шлагбаума. – Geben Sie mir Ihre Papiere[14].

– Nehmen, Comrade[15], – дружелюбно улыбаясь, ответил майор Кочетков. Он ехал вместе с водителем.

Расчет диверсионной операции строился еще и на том, что «своих» полевые жандармы особенно дотошно проверять не будут. К тому же все прекрасно осознавали размеры той неразберихи, которая царит в армии при перемещении огромных масс людей и техники. Тут на своем бы участке управиться, обеспечить безопасность дорожного движения, когда в обе стороны снуют не только армейские грузовики, штабные легковушки, телеги, запряженные лошадьми, но и неуклюжие танки с полугусеничными тягачами.

Оружие решили использовать только автоматическое, отказавшись от громоздких и неудобных винтовок. Причем Ракитин и старший лейтенант Ерохин оставили свои «дегтярь» и «шпагин» вместе с пистолетами «ТТ». Немцы частенько вооружались трофейными пистолетами-пулеметами и ценили их за огневую мощь и большую емкость вместительных дисковых магазинов. Тот же пистолет-пулемет Дегтярева «ППД-40» в немецкой армии обозначался как «Maschinenpistole 715 R». А надежные советские пистолеты «ТТ» практичные немцы поставили на вооружение в Вермахте и полиции под обозначением «Pistole 61 R».

– Eine Zigarette wird nicht gefunden?

– Nehmen Sie die ganze Packung! – Майор Госбезопасности поправил на груди фельджандармскую бляху. Из-за этого характерного горжета на груди полевую полицию прозвали в Вермахте «Kettenhund» – «Цепные псы». – Hängen Sie noch hier unter dem russischen verfluchten regen um[16].

– Danke! – фельджандарм взмахнул жезлом. – Dokumente um. Gehen Sie durch!

Виктор старался поменьше смотреть по сторонам и вообще – не встречаться взглядом с немцами. Мерзкий холодок между лопатками щекотал натянутые, как струны, нервы. Казалось, что советских диверсантов уже вычислили и просто играют с ними, как кошка с обреченной мышью. В один момент Виктору вообще стало не по себе – он вдруг представил, что всего лишь играет в каком-то сумасшедшем театре абсурда. Гигантским усилием воли Ракитин заставил держать себя в руках, вполне четко осознавая, что эти вот «артисты» вмиг наделают в нем дырок, прознав, с какой целью заявилась в оккупированный город советская диверсионная группа. Старый, «с бородой по пояс», анекдот: «Штирлиц шел по Берлину и не понимал, что же выдает в нем советского разведчика – то ли волочащийся за спиной парашют, то ли шапка-ушанка с красной звездой», – уже не казался Виктору смешным.

Наконец, контрольно-пропускной пункт остался позади, и грузовик в сопровождении трех мотоциклов с колясками въехал в уже оккупированный гитлеровцами Сталино. Много домов было разбито авиабомбами и снарядами, некоторые улицы пересекали завалы и остатки баррикад, кое-где еще пылали пожары. Город просто так не сдался на милость оккупантов, и диверсанты в очередной раз решили это доказать.

Металлургический завод находился фактически в центре Сталино, над двух – и трехэтажной застройкой высоко поднимались мартеновские трубы и высоченные доменные печи.

Непосредственно перед заводом группа разделилась. Грузовик покатил к центральной проходной. А мотоциклы сосредоточились возле здания городского универмага – неподалеку располагалась еще одна заводская проходная.

– Теперь будем ждать взрыва, – приказал старший лейтенант Ерохин.

* * *

На другой проходной потрепанная «полуторка» затормозила со скрежетом. Из кабины выбрались шофер и сопровождающий. Шофер закурил и привычно полез под капот грузовичка. А сопровождающий майор Кочетков в форме полевого жандарма и с погонами оберфельдфебеля подошел к посту у ворот металлургического завода. Там дежурили два фельджандарма с карабинами. Сопровождающий предъявил им «аусвайс» и завязал какой-то ни к чему не обязывающий разговор.

– Kann ich übergeben? – Могу ли я проезжать? – поинтересовался Кочетков.

– Nein. Siehe, ich fuhr ein Lastwagen voller Sprengstoff. – Нет. Видишь, подъехал грузовик со взрывчаткой, – осадил его один из часовых.

К воротам и правда подъехал тяжело груженный «Опель-Блитц». На бортах кузова были нанесены красные значки взрывоопасного груза. «Подфартило-то как!» – подумал майор Кочетков.

– Gut. Ich werde an die Reihe im Auto warten. – Хорошо. Я буду ждать своей очереди в машине, – ответил Кочетков.

Вокруг была та самая военная неразбериха. Гитлеровцы торопились занять важный промышленный центр – столицу Донбасса. А особенно – Сталинский металлургический завод имени Ленина. Вот – главный трофей! И дело тут не только в выплавке чугуна и стали, но и в достаточно серьезном оборудовании, которое не все успели взорвать или вывести из строя отступающие части Красной Армии. Да и заново оснастить трофейными станками производственные площадки цехов тоже не составляло особого труда. А цеха эти были необходимы, в том числе и для ремонта поврежденных танков и бронетранспортеров Панцерваффе. Потому-то у проходной завода и творилось вавилонское столпотворение.

Закончив возиться с двигателем «полуторки», шофер прикурил очередную сигарету и полез в кабину. Пошуровав там, он выбрался обратно и как-то незаметно отступил за другие грузовики.

* * *

Ярчайший огненный фонтан в адском грохоте взвился к небу! Ударная волна тяжким молотом ударила по округе, вышибая стекла даже в дальних домах. На проходной завода зияла огромная, метра три в диаметре, воронка. Вокруг нее были разбросаны обгоревшие обломки автомобилей и фрагменты тел. Чуть дальше стонали раненые, их при таком взрыве было совсем немного.

– А вот и наш сигнал! – От взрыва заложило уши даже здесь, на другом конце завода. – Заводи!

Ряженые фельджандармы запрыгнули на мотоциклы и на большой скорости понеслись к проходной завода.

– Ab sofort verpassen! Die Anlage sind russische Diversanten! – Немедленно пропустить! На заводе находятся русские диверсанты! – проорал один из тех самых «russische Diversanten» оторопевшей охране на проходной.

Те и рады стараться! Ворота распахнулись как по волшебству. Не сбавляя скорости, три мотоцикла с пулеметами понеслись по мощеной дороге прямо к доменному цеху. Спутать тут было невозможно – четыре чугунолитейные печи возвышались над длинными кирпичными зданиями цехов. Три мотоцикла прошмыгнули прямо под носом маневрового паровоза, который натужно тянул вереницу шлаковозных ковшей. Локомотив возмущенно засвистел и выпустил клубы пара из-под букс.

– Твою мать! Не гони так сильно! – прокричал старший лейтенант Ерохин.

– Ниче, раньше смерти – не помрем! – залихватски выкрикнул Ракитин.

Мотоциклы остановились возле доменных печей. Ряженые фельджандармы достали из колясок десятикилограммовые тюки со взрывчаткой.

Ракитин передернул затвор пистолета-пулемета Дегтярева, досылая патрон. Глянул направо, где вздымались над центральной проходной Сталинского завода черные клубы дыма. По всему предприятию сновали автомобили, слышались истошные гудки, забористая ругань и лающие окрики гитлеровцев. Рабочие чугунолитейной печи высыпали наружу, чтобы лучше разглядеть, что там стряслось на проходной… В толпе доменщиков – горновых, газовщиков, каталей – слышались ехидные комментарии.

– Поперек глотки станет фрицам наш Сталинский завод!

– Ага, уже получили сверх плана новое сырье – крупповский металлолом на переплавку! – прокомментировал плечистый парень в войлочной шляпе горнового с приделанными к полям темными очками и в брезентовой куртке.

– Ну, ты – молчать!.. – замахнулся на него предатель-управляющий из новой немецкой администрации.

– Сам рот закрой, шкура фашистская!

Виктору Ракитину и самому хотелось от души припечатать прикладом «дегтяря» по физиономии гитлеровского прихвостня. Но нужно было сыграть свою роль фельджандарма до конца и выполнить задание. Появление возле доменного цеха трех мотоциклов немецкой полевой жандармерии выглядело абсолютно логично.

– Вперед! Первая группа – на одну доменную печь, вторая – на другую. Третья группа прикрывает. У нас – две минуты, время пошло! – вполголоса скомандовал старший лейтенант Ерохин и передернул затвор «ППШ».

В суматохе, создавшейся после взрыва, немецкий прихвостень кинулся к фельджандармам. Нужно было пользоваться моментом.

– Halt! Мы прибыть охраняйт доменный печ. Всем оставайс здесь. Мы проходить внутрь! – намеренно коверкая русские слова, произнес старший сержант Ракитин.

Вместе с двумя бойцами, у которых за плечами были ранцы с подрывными зарядами, они забрались наверх по высокой и крутой металлической лестнице.

Пройдя внутрь, Ракитин довольно ощутимо приложился головой о какой-то трубопровод, проходящий под низким потолком. Хорошо – защитила немецкая каска. Внутри литейного двора было как на подводной лодке: тесно, везде – непонятные приборы и металлоконструкции, переплетения кабелей и трубопроводов. Неяркий свет ламп в металлической оплетке едва разгонял темноту. Пройдя еще несколько десятков шагов, диверсанты оказались у основания огромной доменной печи. Под высоким потолком размещался электромостовой кран с массивным крюком на поперечной клепаной кран-балке и металлической будкой кабины. У основания доменной печи располагались заглушенные сейчас отверстия – чугунные летки. По ним и вытекал расплав, словно лава из рукотворного вулкана. Но сейчас жерло этого вулкана было потушено. На печи велись сложные ремонтно-восстановительные работы, чтобы снова запустить ее в производство.

– Закладывайте заряды, я прикрою, если что… – Ракитин поудобнее перехватил автомат.

Подрывники скинули с плеч ранцы с зарядами и приладили их к заглушенным отверстиям чугунных леток. Дернули терочные запалы. Зашипели-задымили бикфордовы шнуры, отмеряя мгновения до неизбежной детонации мощной взрывчатки. От нее огнеупорная кладка печи из специального магнезитового кирпича будет разрушена, и восстановить ее станет весьма проблематично. Проще новую доменную печь построить!

– Заряды заложены.

– Ходу!

Ряженые полевые жандармы быстро спустились по металлической лестнице. Старший лейтенант Ерохин был уже здесь.

– Фсе с доменный печ идти помогать на проходная! Schneller! – приказал фельджандарм.

Для убедительности Рощин потряс автоматом. Рабочие, хоть и с неохотой, побежали исполнять приказание.

Ряженые полевые жандармы оседлали своих стальных коней и на полной скорости устремились в противоположную сторону. Минуты не прошло, как позади грохнули приглушенные взрывы. Они были не столь эффектны, как филиал преисподней в миниатюре у центральной проходной завода. Но для двух доменных печей эти взрывы имели решающее значение – заряды разрушили огнеупорную кирпичную кладку в основании и полностью вывели из строя базовое – чугунолитейное производство.

На уцелевшей проходной неподалеку от центрального городского универмага творилась суматоха. Подъезжали грузовики с немецкими солдатами, трещали мотоциклы фельджандармов, ревел двигателем полугусеничный бронетранспортер. Пожарная машина и фургон «Скорой помощи» отчаянно сигналили, но все же не могли пока проехать к проходной. Солдаты в серых, мышиного цвета, шинелях выстраивались на небольшой площадке. Сквозь гул двигателей и металлический лязг слышались резкие окрики немецких офицеров.

– Вот тебе и Neuer Ordnung! «Новый порядок», е… елку им за воротник! Забегали, как тараканы… – хмыкнул Виктор Ракитин.

– Эх, сейчас бы еще и «языка» взять! – вздохнул старший лейтенант Ерохин.

– Не положено, нужно возвращаться к точке встречи с майором Кочетковым, возле здания бывшей школы для детей управляющих заводом[17].

В суматохе три мотоцикла с ряжеными «фельджандармами» без труда выскользнули из западни.

К месту встречи подъехали вовремя, его изменить нельзя. Позади здания, на поросшем густыми кустами склоне диверсантов дожидался майор Кочетков вместе с водителем взорванной «полуторки». После доклада об успехе операции стали решать, как выбраться из города.

– Сейчас введут запрет на выезд из города в связи с диверсией. Проехать можно будет только по специальному пропуску, да где его взять? – сокрушался майор Кочетков.

– Как где – в комендатуре! – ответил Виктор. – Все логично.

– Ты с дуба рухнул, Ракитин?! – осадил было его старший лейтенант Ерохин.

– Погоди, пусть договорит, – перебил его майор.

– Мы сейчас одеты как жандармы. Конечно, городская управа и гестапо на первой линии[18] нам явно не по зубам. Но ведь можно атаковать одну из районных комендатур. Сейчас все силы гитлеровцев стянуты к заводу, на местах остались только часовые и штабные офицеры. Подъезжаем к ближайшей комендатуре и устраиваем «шухер»! Захватим оперативного дежурного комендатуры, он должен быть в чине не ниже гауптмана – капитана то есть.

– Дельный план! – кивнул старший лейтенант Ерохин. – Комендатура находится здесь недалеко – рядом с заводом Боссе.

Коренной дончанин Виктор Ракитин знал, что этот поселок, а впоследствии – и район города вокруг завода был назван по наименованию расположенного там чугунолитейного завода Боссе и Геннефельда.[19] В 1889 году немецкий промышленник с франко-бельгийскими корнями Эдуард Теодор Боссе вместе с компаньоном Рудольфом Геннефельдом организовал машиностроительное предприятие, которое и дало такое необычное для русского города название.

А 22 января 2015 года бандеровские каратели обстреляли из минометов этот район, убив девять человек. Мины разорвались утром, в час пик, в непосредственной близости от переполненного людьми троллейбуса городского маршрута № 17. В это же время рядом к конечной остановке подъезжал трамвай маршрута № 3. Бандеровские изуверы, открывшие огонь по мирным жителям, не сомневались – жертв будет много! Все это прекрасно помнил Виктор Ракитин, тогда он служил в донецкой комендатуре.[20]

«Вспомнив о будущем», Ракитин крепко сжал зубы и заиграл желваками. Как же он мечтал поквитаться с бандеровцами и в этом мире, и в этих временах!

– Витя, ты чего?..

– Ничего, все нормально, едем.

Комендатура возле чугунолитейного завода Боссе и Геннефельда располагалась в двухэтажном каменном здании. Серая массивная постройка была отмечена двумя штандартами со свастикой. Над входом раскинул крылья бронзовый имперский орел – тоже со свастикой. Рядом стояло несколько легковых автомобилей и мотоцикл с коляской с эмблемой полевой жандармерии. Трое «фрицев», в тяжелых кожаных плащах и касках, с металлическими бляхами на груди, курили и неторопливо разговаривали о чем-то своем. Все остальные уехали на металлургический завод – ловить «russische Diversanten». А их оставили охранять пустующую комендатуру. Отсутствие начальства кроме дежурного офицера и его помощника – что еще нужно солдату для счастья?..

У дверей фельджандармам молча завидовали двое часовых, застывших по стойке Stillgestanden! – «смирно». Серая шинель, стальная каска, патронные подсумки, карабин Маузера за плечами, гранатная сумка, саперная лопатка – все снаряжение по уставу.

На три мотоцикла полевой жандармерии, которые подъехали к зданию комендатуры, расслабленные «коллеги» поначалу не обратили ровным счетом никакого внимания. Ну подумаешь, вернулись фельджандармы с задания…

А потом события приняли совершенно неожиданный оборот. Подъехавшие мотоциклисты направили на здание комендатуры пулеметы и ударили залпом. Три «косы смерти» «MG-34» прошлись по окнам первого и второго этажей в темпе около тысячи выстрелов в минуту! Все трое дежурных фельджандармов и двое часовых были просто изорваны пулями.

Под прикрытием огня пулеметов Виктор Ракитин вместе со старшим лейтенантом Ерохиным прорвались внутрь. Автоматным огнем подавили пост внутри здания и ворвались в коридоры комендатуры.

– Где может сидеть дежурный?!

– Скорее всего, на первом этаже возле оружейки.

Из кабинета выскочил молодой немец в офицерской форме с автоматом «MP-40», но Ракитин успел скосить его короткой очередью пистолета-пулемета Дегтярева. Треск очереди привычно ударил по ушам, в коридоре остро запахло пороховой гарью. Прошитый навылет «фриц» ничком повалился на пол, под ним начала расползаться лужа крови.

– Это не оперативный дежурный?

– Нет, вряд ли – слишком уж молодо выглядит. Наверное, или помощник оперативного, или адъютант какой-нибудь…

– Двигаемся дальше, только осторожно.

Развернувшись, Виктор взял на прицел лестницу на второй этаж. Двое переодетых в форму полевой жандармерии диверсантов контролировали коридор первого этажа.

– Ракитин, Иванов – проверьте второй этаж. Пройдите по кабинетам, соберите документы.

– Есть. Иванов, прикрой меня.

Виктор облизнул пересохшие губы и поудобнее перехватил тяжелый автомат. Медленно и осторожно он пошел по ступенькам вверх. Над головой гулко ударили выстрелы из винтовок Маузера, едва только Ракитин приподнял голову. Но он был готов к такому повороту событий и кубарем скатился по ступенькам.

– Вот гады! Дай очередь в потолок, – попросил Ракитин своего напарника.

– Сейчас сделаем! – Иванов саданул пару очередей из немецкого пистолета-пулемета «MP-40». Посыпалась штукатурка и какая-то труха.

В это время Виктор достал из-за ремня немецкую гранату-«колотушку» на длинной ручке, свинтил предохранительный колпачок на торце рукоятки и дернул шнурок терочного запала. Граната улетела наверх и гулко хлопнула в коридоре. Ракитин одним рывком преодолел лестничный пролет, дал короткую очередь из «дегтяря» и сразу же отпрыгнул в сторону.

Вовремя – позади него раздались хлопки пистолетных выстрелов. Обернувшись, Ракитин вслепую дал короткую очередь. После выстрелов и взрыва гранаты на втором этаже стоял сизый пороховой дым. Попал – из сизой пелены вывалилось тело в немецком офицерском мундире с витыми погонами на плечах. В одну сторону полетела фуражка, в другую – выпавший из мертвой ладони «Парабеллум».

В коридоре напротив лестницы за опрокинутым столом с продырявленной пулями столешницей, неестественно вывернутые, словно переломанные куклы, лежали два трупа гитлеровцев. Их взорвал гранатой и расстрелял Ракитин, когда ворвался на второй этаж. В воздухе витал тяжелый запах крови, смешиваясь с пороховой гарью.

– Иванов, за мной! – позвал Виктор.

На втором этаже было несколько дверей кабинетов. Вместе они быстро проверили кабинеты. Ракитин передавал напарнику кипы каких-то бумаг, а тот совал их в объемистую брезентовую сумку. Может, в разведке и выудят из всех этих документов ценную информацию.

Внезапно на первом этаже грянули выстрелы. Виктор вместе с напарником кинулись вниз, держа автоматы наготове.

– Что случилось?!

– Старлей тяжело ранен, – ответил один из бойцов. – Две пули в грудь из «Вальтера». Дежурный офицер, сука, гауптман, успел выстрелить.

Ракитин прошел вперед. Другой боец бинтовал грудь Ерохина. На белой марле проступала кровь, командир комендантской роты был без сознания. На лбу выступили крупные капли пота, лицо бледное. Дышал старший лейтенант судорожно, с трудом.

– Потерпи, командир…

– А что с «гансом»?.. – спросил Виктор.

– Живой, мразь. Мы его прикладом «отоварили»!

– Вяжите его и уходим!

– Есть!

– На мотоциклах есть запасные канистры. Снимите парочку и сожгите внутри все!

– С превеликим удовольствием.

Вот она – вопиющая несправедливость войны! С пленного гитлеровского офицера приходилось чуть ли не пылинки сдувать, холить и лелеять. А мировой парень и опытный командир – старший лейтенант Ерохин балансировал на тонкой призрачной грани между жизнью и смертью.

Для побега выбрали припаркованный тут же легковой «Мерседес». Ключи нашлись у того же связанного дежурного гауптмана. На заднее сиденье осторожно усадили раненого командира диверсионной группы. Гауптмана развязали и усадили на правое сиденье, при этом позади него расположился еще один боец с пистолетом в руке. Пленному офицеру популярно объяснили, что с ним случится, если он вздумает выкобениваться на контрольно-пропускных пунктах. Под эскортом трех мотоциклов полевой жандармерии «Мерседес» тронулся в путь. В таком виде кавалькада не вызывала никаких подозрений, тем более что у пленного гауптмана нашлись при себе еще и необходимые пропуска.

Позади них полыхала районная комендатура. Вокруг разгромленного здания валялись тела гитлеровцев. Через некоторое время огонь добрался и до оружейной комнаты, и тогда в серое небо взметнулся еще один дымно-огненный фонтан взрыва!

Глава 5

За Ростов!

Снова, как и в случае со Сталино, повторялась та же самая тяжелейшая ситуация. Сейчас, в конце ноября 1941 года, Красная Армия вела упорные оборонительные бои уже за Ростов-на-Дону. К городу рвалась Первая танковая армия генерал-лейтенанта Эвальда фон Клейста. Ростов был не просто крупным городом с полумиллионным населением, он открывал путь на Кубань, к нефтяным полям Кавказа и далее в Закавказье и Иран. Это понимали и советские защитники города, и гитлеровские оккупанты.

Красная Армия зарывалась в землю, в непролазную осеннюю грязь. К счастью, первые морозы в конце октября несколько подсушили грунт. Потому копать траншеи, устраивать дерево-земляные огневые точки, блиндажи и землянки было более-менее сподручно. Перед окопами по фронту устанавливали противотанковые ежи и устраивали противопехотные заграждения из кольев и колючей проволоки. По внешнему обводу Ростова сооружались полевые укрепления. Не хватало буквально всего, но выручала солдатская смекалка. Противотанковых «сорокапяток» катастрофически недоставало. Выходили из положения бутылками с зажигательной смесью и связками гранат. Было мало и противотанковых, и противопехотных мин. Обходились все теми же бутылками с «коктейлем Молотова» – устраивали так называемые «огневые фугасы» и «огневые поля». Зарывали сотни бутылок в землю и устанавливали вместе с ними подрывные заряды. Земля горела – в буквальном смысле слова – под ногами гитлеровских оккупантов!

Ростов-на-Дону постоянно находился под обстрелом немецких гаубиц, из низких облаков валились с жутким воем страшные пикировщики «Юнкерсы-87». «Лаптежники», как их называли советские солдаты, пользовались превосходством в воздухе гитлеровских стервятников, сыпали бомбы и расстреливали все в городе из пулеметов. Днем красноармейцы постоянно отражали атаки танков и моторизованной пехоты противника. А ночью приходилось сражаться с еще более жестоким и хитрым врагом – немецкими парашютистами, «просочившимися» в город диверсионно-разведывательными группами гитлеровцев и их пособниками. Хотя и существовала линия фронта, но в городе, особенно ночью, неизвестно откуда могла прилететь отнюдь не случайная пуля.

* * *

Подразделение, в котором сейчас воевал Виктор Ракитин, именовалось сводным мотострелковым батальоном особого назначения. «Сводный батальон» – две роты общей численностью чуть более двухсот человек. Люди вымотаны донельзя, много раненых. Пулеметный взвод с четырьмя «максимами» и пятком «дегтяревых» – «ДП-27». А еще – полтора десятка человек автоматчиков, которыми и командовал старшина Ракитин.

Виктор получил по четвертому треугольнику на петлицы, а вдобавок – немерено проблем. Его взвод автоматчиков, те самые полтора десятка красноармейцев, отбирались по единственному принципу: наличию пистолета-пулемета Шпагина или Дегтярева. Были среди них и пограничники, и солдаты линейных частей, и даже моряк Азовской военной флотилии. Его тральщик был уничтожен немецкими пикировщиками, а команда направлена на сушу – для поддержки войск.

Наспех сформированный сводный батальон особого назначения хоть и носил наименование «мотострелковый», но подчинялся не армейскому командованию, а войскам НКВД.

Командиры же армейских соединений были заинтересованы в боевом использовании войск НКВД и направляли их на самые опасные участки, поручали труднейшие боевые задачи. Такому отношению служило, во-первых, прежде всего, то, что войска Госбезопасности по своей боевой выучке, моральной стойкости были способны выполнить самые сложные и ответственные операции. К тому же для армейцев это были не свои части, и за потери в их личном составе войсковое командование ответственность не несло, отчетность в Генеральный штаб о безвозвратных потерях по линии НКВД не представляло.

Злую шутку с пограничниками, конвойными и охранными подразделениями НКВД сыграл еще и опыт советско-финской «Зимней войны». Тогда пограничные и оперативные части НКВД первыми совершали прорыв обороны противника, а не решали свою основную задачу – прикрытие тыла фронта[21].

Взвод автоматчиков устроился в наспех отрытом блиндаже. Из снарядных ящиков сколотили примитивные нары, укрыли их старыми одеялами и шинелями. У входа поставили печку-буржуйку, вход занавесили плащ-палаткой. В углу над сколоченным из все тех же снарядных ящиков столом висела керосиновая лампа «летучая мышь».

Кстати, такое необычное название «керосинка» получила от немецкой компании «Fledermaus», которая в XIX веке создала ветроустойчивый фонарь с керосиновой лампой. Позже так стали называть все подобные светильники.

На столе стоял полевой телефон и невесть откуда взявшийся на передовой массивный чернильный прибор. Табуретами служили напиленные чурбаки или все те же пустые снарядные или патронные ящики – универсальный «строительный материал» на фронте.

Разместив бойцов, взводный, старшина Ракитин, договорился и о горячем питании из полевой кухни. Учитывая исключительно тяжелое положение со снабжением, это был почти подвиг. Виктору пришлось немало поругаться с тыловиками, чтобы «выбить» хоть немного продуктов.

После обеда солдаты вымыли котелки и попадали на дощатые нары, забывшись крепким фронтовым сном. Близкое уханье минометов, громовые раскаты взрывов… А треск пулеметных очередей и резкие хлопки винтовочных выстрелов вообще воспринимались как стрекотание сверчков или кузнечиков. Под обстрелами быстро учишься воспринимать войну на слух: различать «прилеты» и «отлеты», чувствовать по едва заметным признакам, далеко ли протрещала автоматная очередь. А услышав пронзительный вой минометной мины, уже четко понимать, что в твоем распоряжении есть от шести до десяти секунд, чтобы прижаться всем телом к земле и тем спасти свою жизнь.

– Командира взвода срочно вызывают до комбата, – заглянул в блиндаж вестовой.

– Сейчас иду. – Ракитин поднялся с жесткой фронтовой постели, намотал портянки, сунул ноги в сапоги.

* * *

Вспоминая о своем «прошлом-будущем», Виктор Ракитин, конечно же, не обходил стороной и мелкие, на первый взгляд, казалось бы, незначительные бытовые мелочи. Взять хотя бы обувь. Как и всякий спецназовец, он привык носить тяжелые шнурованные ботинки с высоким берцем и рифленой подошвой. Но здесь, в 1941 году, из обуви были либо башмаки с обмотками, либо сапоги с портянками. На первый взгляд – архаизм. Но вот если подумать… Портянка туго обматывала стопу и предохраняла кожу от потертостей. Распустил на полосы полотно – и пожалуйста – все готово! В отличие от носков портянки быстро стирались и сохли, солдаты вообще сушили их даже на марше, обматывая вокруг голеней. К примеру, попал ты в болото, промочил ноги. И тут же – на берег вылез, снял сапоги, вылил из них воду, перемотал сухие портянки, и готово! Тем более что в 1941 году бездорожье было нормой отнюдь не только для России. Практически все страны только начинали переходить от аграрного устройства к современной технологической цивилизации. Даже в моторизованном и мобильном Вермахте частенько использовали гужевой транспорт. Так что сапоги и портянки были весьма удобными. Зимой же вместо холщовых портянок использовались более теплые, полушерстяные или байковые.

Сначала Виктор не умел правильно их наматывать, недобрым словом вспоминая комедийный фильм «ДМБ» режиссера Ивана Качанова и эпизод, связанный с обучением новобранцев мудреному искусству наматывания портянок. Но потом Ракитин привык и освоился.

Перематывая портянки, он вдруг задумался о совсем постороннем. В свое время Виктор увлекался фантастикой и знал, что в произведении писателя в данном жанре важную роль играет так называемое фантастическое допущение. А вот в ситуации с ним самим – Ракитин как бы и сам являлся таким вот «ходячим фантастическим допущением». Ведь окружающий мир Великой Отечественной войны он воспринимал сквозь призму своего «прошлого-современного» опыта. Потому и мог рассчитывать применить свои не в пример более современные знания и навыки в 1941 году. То есть – заниматься «прогрессорством»!

Виктор хмыкнул, – определенно, такая незатейливая мелочь армейского быта, как перематывание портянок, настроила его на философский лад.

* * *

На столбе, который подпирал крышу блиндажа, было укреплено зеркальце заднего вида с какого-то автомобиля. Даже и непонятно, нашего или немецкого. Ракитин посмотрелся в покрытое серебристой амальгамой мутное растрескавшееся стекло, пригладил волосы, одернул гимнастерку под ремнем. Надел шинель и шапку, привычно повесил на плечо пистолет-пулемет Дегтярева.

В штабном блиндаже собрались командиры рот и взводные. Комбриг майор Кочетков разложил на столе карту их участка ответственности в системе обороны города.

– По данным нашей разведки, ночью ожидается массированная атака гитлеровцев при поддержке танков и бронетранспортеров.

– А я-то все гадаю, чего это «фрицы» с самого утра попритихли… – хмыкнул лейтенант Тарасов, невысокий круглолицый крепыш со светлыми – то ли выгоревшими, то ли рано поседевшими волосами. Он командовал первой ротой.

– Да, но если будут танки, то одними бутылками с бензином мы не отобьемся, – заявил командир второй роты, смуглый седоусый молдаванин Волонтир.

– Обещали подвезти еще бутылок с зажигательной смесью и гранаты. Кроме того, в наше распоряжение поступает взвод истребителей танков.

– «Сорокапятки»?

– Точно так, они, родимые…

– А что «соседи» по флангам?

– Обещали поддержать огнем 82-миллиметровых минометов. Это все, что у них осталось. С другой стороны, у нас вообще – Ростовский стрелковый полк народного ополчения. У них из оружия только «мосинки» и «манлихеры» старые.

– И на том спасибо…

У входа в штабной блиндаж послышалась возня и чей-то раздраженный голос, спорящий с часовым. Майор Кочетков прошел вперед и отдернул плащ-палатку, занавешивавшую вход.

– Послушай, дурья твоя башка, мне к комбату твоему надо! Мы ж с дороги, – втолковывал часовому высокий худощавый лейтенант. На плече стволом вниз висел автомат, за плечами – вещмешок. – О, товарищ командир? Разрешите? Лейтенант Сухомлинов, командир истребительно-противотанковой батареи. Восемь «сорокапяток», вот только снарядов к ним – не густо…

– Ну, проходите, лейтенант Сухомлинов, мы тут как раз совет держим, как вместе «фрица» одолеть.

Лейтенант опытным взглядом бывалого вояки сразу же опознал в майоре Кочеткове главного. Взгляд с прищуром, черная стрелка усов, выбритые до синевы щеки – по виду интеллигент. Но в то же время чувствовался в этом офицере стальной характер. Когда он снял ватник, на груди блеснул орден Боевого Красного Знамени. Такая награда в 1941 году вручалась исключительно за личную храбрость.

Лейтенант-артиллерист всмотрелся в расстеленную на столе карту, внимательно слушая пояснения майора. Задал несколько уточняющих вопросов.

– Я со своими пушками выдвинусь на фланги. Немецкие танки будем бить в борт. Оборудуем основные и запасные позиции, замаскируем орудия. С кем я взаимодействую?

– Лейтенант Сергей Чернецких, командир пулеметного взвода.

– Твоя задача, лейтенант, дать мне целеуказание трассерами и отсечь пехоту от немецких «коробочек». Тогда мы их живо в оборот возьмем.

Присутствующих абсолютно не смутило то, как запросто едва знакомый лейтенант общается с другими офицерами, в том числе – и выше по званию. Сейчас решался важнейший вопрос выполнения боевой задачи в сложных условиях. Значит – на первый план выходил драгоценный боевой опыт, крупицы которого щедро сдобрены кровью солдат. А отнюдь не субординация и количество ромбов или треугольников на петлицах.

– Как только немцы обнаружат мои «сорокапятки», то сразу же натравят на них свою мотопехоту.

– Вас прикроют автоматчики старшины Ракитина, – решил командир батальона.

– Разрешите, товарищ майор? Думаю, нам тоже следует выдвинуться вместе с истребителями танков. Чтобы не терять времени и людей под обстрелом, – внес предложение Виктор.

– Разумно, конечно, но рискованно… Хорошо, так и сделаете, товарищ Ракитин.

– А ты не промах, «погранец»! – оценил смелость замысла лейтенант Сухомлинов. – Сколько у нас времени, товарищ командир?

– До семнадцати-тридцати. А теперь – всем отдыхать и готовиться к бою.

* * *

Перед боем солдату никак нельзя оставаться наедине с самим собой. В голову лезут темные мысли, вспоминаются погибшие товарищи. Кто знает, не ляжешь ли так же – от вражеской пули или же шального осколка?.. Хватит ли мужества преодолеть этот навязчивый страх, который знаком каждому бойцу на передовой. Он то отпустит, то усилится, но никогда не покидает насовсем, пока ты «на передке».

Виктор тщательно почистил и смазал пистолет-пулемет Дегтярева, проверил, надежно ли вставляется запасной диск с патронами. Что у «ППШ», что у «ППД» была одна серьезная проблема: патронные диски приходилось подгонять под конкретный образец оружия. Остальные солдаты занимались тем же – чистили и проверяли оружие, снаряжали диски новенькими, масляно блестящими латунью патронами, рассовывали гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Ракитин сунул за пояс две ручные гранаты, а в карман шинели – бутылку с «коктейлем Молотова».

Эти бутылки были другой системы, более надежной. Вместо терочного запала, примотанного к горлышку, внутри самой бутылки была стеклянная ампула со смесью серной кислоты, сахара и бертолетовой соли. Когда она разбивалась внутри «огненного сосуда» от удара, горючая смесь мгновенно вспыхивала.

За голенище сапога Ракитин сунул финку – нож лишним никогда не будет. Если дойдет до рукопашной…

– Ну, что, братья-славяне, готовы?

– Так точно, командир.

– Выдвигаемся.

* * *

В ранних ноябрьских сумерках Виктор, пригибаясь, пробирался по извилистому ходу сообщения в передовые окопы. Зима уже вовсю вошла в свои права в ноябре 1941 года. Он осторожно придерживал автомат, чтобы в затвор не набилась грязь вместе со снегом, иначе оружие заклинит. Время было как раз такое, что еще видно в последних отблесках неяркого студеного солнца, но вечер еще не наступил. Не повисли еще над линией фронта «люстры» осветительных ракет, не прошивают тьму яркие трассера. А вот глаза наблюдателей у стереотруб «замыливаются», и разглядеть что-либо становится весьма затруднительно.

Впереди мелькали спины артиллеристов, они тащили ящики со снарядами. Лейтенант, даром что интеллигент, свое дело знал крепко. От других солдат Виктор успел узнать, что Сухомлинов начинал войну на западной границе, в треугольнике Луцк – Дубно – Броды, где в первые недели войны разгорелось самое масштабное приграничное танковое сражение. Лейтенант успел лично подбить в этих боях три немецких танка и был ранен. Так что свой орден Боевого Красного Знамени он получал уже в госпитале. Откуда впоследствии сбежал в родную часть, чтобы продолжать бить фашистов.

* * *

Позиции заняли скрытно, и потянулись тягучие часы и минуты ожидания. Виктор Ракитин нервничал, но виду не подавал. Все же он, «провалившись» в эти времена и этот мир, привык к иной войне – к штурмовым действиям в городе, огневой «зачистке» зданий. А вот так сидеть в промерзшем окопе и ждать было для него просто невыносимым. А еще его мучили сомнения, сможет ли он выстоять вот так – в открытом бою, лицом к лицу с врагом. Не замешкается ли?..

Ровно в двадцать-тридцать послышался гул моторов. На оборонительные рубежи красноармейцев из тьмы, в бензиновом чаде, лязгая стальными траками гусениц, накатывала смерть.

Где-то за линией немецких траншей глухими раскатами ударили гаубицы. Фонтаны мерзлой земли взметнулись над окопами и пулеметными гнездами красноармейцев. Артподготовка была недолгой, и на поле выкатилось с десяток немецких танков. В основном это были «легкие-средние» «Panzerkampfwagen-III» с довольно слабыми 50-миллиметровыми пушками. Их усиливало несколько более тяжелых танков «Panzerkampfwagen-IV» весом около 25 тонн. Вооружены они были короткоствольными 75-миллиметровыми пушками, за свой характерный вид прозванными «окурками». Вот эти «окурки» и «выплюнули» в сторону советских окопов раскаленную смертоносную сталь. Снова загремели взрывы, перепахивая позиции советских солдат.

Виктор Ракитин весь сжался в комок. Своей «памятью попаданца» он прекрасно знал, что эти танки отнюдь не самые мощные и даже проигрывают нашим «тридцатьчетверкам». Вот только где эти самые «тридцатьчетверки»? Если даже противотанковых «сорокапяток» на этом рубеже обороны было всего восемь штук?! А когда именно на тебя накатывается скрежещущий стальными траками гусениц и ревущий-грохочущий двигателем бронированный монстр, то в голове вообще уже ничего не остается, кроме дремучих инстинктов где-то в подкорке головного мозга и всеохватывающего животного ужаса. Самое страшное – то неотвратимое равнодушие, с которым наползает на тебя стальной динозавр в панцире из клепаной брони. Но чтобы воевать и выстоять – нужно преодолеть липкий страх и встать лицом к лицу с механической смертью.

Вслед за угловатыми «панцерами» медленно продвигались похожие на стальные гробы полугусеничные бронетранспортеры, за которыми, пригибаясь, перебегали немецкие пехотинцы.

Над полем повисли «люстры» осветительных ракет, призрачным светом вырывая из тьмы бронированную массу гитлеровских оккупантов. Бронетехника с тевтонскими крестами на крупповской стали накатывала в полной уверенности в своей безнаказанности. Светящиеся плети пулеметных трасс били по нашим окопам, поднимая фонтанчики мерзлой земли.

Ракитин, укрывшись за бруствером окопа, выжидал, когда ударят пулеметы. А они все молчали – неужели всех «накрыло» немецким артобстрелом?! Ладони, держащие пистолет-пулемет, вспотели от нервного напряжения, к горлу подкатил тугой ком, воздуха не хватало. Вокруг плавали клубы пороховой гари, смешанной с едкими бензиновыми выхлопами немецких танков.

Советские пулеметчики ударили плотно – трассирующими очередями давая целеуказание бронебойщикам. А заодно – и выкашивая немецкую пехоту. Ракитин со своими автоматчиками тоже «присоединился к веселью»! Советские пистолеты-пулеметы «ППД» и «ППШ» обладали огромными преимуществами перед немецкими «MP-40» в скорострельности и емкости дисковых магазинов. Ракитин бил короткими очередями – по три-четыре патрона, при общем темпе стрельбы тысяча выстрелов в минуту сделать это было весьма непросто. Но Виктор приноровился. Гораздо хуже было то, что отблески дульного пламени слепили стрелка, затрудняя прицеливание.

Лейтенант-артиллерист не подкачал. Укрытые на флангах «сорокапятки» ударили в борта немецких танков! Сразу же один угловатый «панцер» замер на поле боя. Его моторный отсек был пробит метким попаданием, над решеткой двигателя позади башни разгоралось пламя. Второй танк «расстелил гусеницу» и завертелся на одном месте. Он развернулся бортом к русским позициям, и артиллеристы расстреляли его, как на полигоне, вогнав парочку бронебойных снарядов. «Панцер» полыхнул, как сухая копна сена.

Немногие уцелевшие танкисты Панцерваффе выбирались из боковых башенных люков. Пытались отползти назад, огрызаясь из пистолетов-пулеметов. Но гибли под плотным огнем советских пехотинцев. Вовсю работали «максимы», сея свинцовую смерть со скоростью 800 выстрелов в минуту. Отрывисто тарахтели «ручники» – «Дегтярев-пехотные». Отрывисто хлопали винтовки Мосина в руках красноармейцев.

Автоматчики старшины Ракитина «косили» гитлеровцев плотным огнем. Пистолеты-пулеметы отрывисто трещали, выплевывая раскаленный свинец. Мощные «тетешные» патроны позволяли свободно поражать цели и на двух сотнях метров, и даже дальше.

Между тем и артиллеристы истребительно-противотанковой батареи не мешкали. Квадратная башня танка «Panzerkampfwagen-IV» с характерными скосами внизу была пробита в районе бортовых люков. В ярких сполохах пламени Ракитин четко увидел, как от прямого попадания приоткрытый люк попросту сорвало. Виктор никогда не понимал, зачем вообще вводить такое «новшество» в конструкцию, ведь любой проем ослабляет борт башни, делая его уязвимым.

Еще один танк «Panzerkampfwagen-III» дополз до советских окопов. Ему навстречу поднялся один из бойцов, швырнув бутылку с зажигательной смесью. Трассирующая очередь прошила тело шагнувшего в бессмертие русского солдата.

Жидкое пламя растеклось по стылой броне, щедро плеснув прямо в смотровую щель механика-водителя. Истошный вопль заметался в тесноте внутренних отсеков немецкого танка, «мехвод» схватился ладонями за обожженное лицо с выгоревшими глазницами, полными запекшейся крови. Горящая жидкость мгновенно затекла сквозь лючки и добралась до укладки боекомплекта. Гигантский огненный фонтан взрыва от детонации снарядов сорвал башню танка, подбросил вверх и отшвырнул куда-то во тьму.

Атака с ходу на советские позиции захлебнулась огнем и раскаленным свинцом. Гитлеровцы откатились на исходные рубежи, но только затем, чтобы перегруппироваться.

* * *

Следующая атака началась всего через четверть часа – с мощной артподготовки. Земля ходила ходуном, обгорелые остовы немецких танков мелко дрожали, ночной воздух вибрировал от ударных волн, прошитый острыми горячими осколками. Крупповские орудия с беспощадной немецкой методичностью перепахивали советские окопы. Только клубился дым, подсвеченный все новыми и новыми вспышками взрывов.

А потом снова пошли танки с паучьими крестами на башнях. В этот раз гитлеровская пехота изменила тактику и шла перед «панцерами». Пехотинцы Вермахта в подсвеченном ракетами полумраке двигались быстро, перебегая от укрытия к укрытию. Под прикрывающим огнем пушек и пулеметов немецких танков им удалось практически вплотную приблизиться к советским окопам.

Другая группа гитлеровцев при поддержке легкого танка и двух полугусеничных броневиков начала обход позиций с фланга. Они рассчитывали обрушиться на красноармейцев внезапно и смять боевые порядки оборонявшихся. А вот это – зря…

Солдат в окопе по приказу командира замкнул контакты электрической подрывной машинки. Справа и слева перед окопами полыхнули яростные фонтаны пламени. Это сработали «огневые фугасы» – бутылки с горючей смесью, переложенные взрывчаткой. Легкий немецкий танк полыхнул гигантским факелом.

В такие же «временно живые» факелы превратились и немецкие пехотинцы. Одни в ужасе бежали и напарывались на безжалостные кинжальные очереди советских автоматчиков. Другие клубками вопящего пламени катались по земле, пока огонь не выжигал их легкие.

Артиллеристы истребительно-противотанковой батареи продолжали методично выбивать немецкие броневики и танки. «Сорокапятки» били, не переставая, низкий силуэт пушки, маскировка и темнота были на руку «богам войны». Обнаружить из немецкого танка через узкие смотровые щели и прицелы с довольно ограниченным углом обзора позиции советских «бронебоек» было почти невозможно. Надо сказать, что после первой атаки немецкие танкисты стали осторожнее. Стали больше маневрировать, принимая выстрелы крупнокалиберных ружей на лобовую броню. А сами «фрицы» вели заградительный огонь из пушек и пулеметов.

Те немецкие танки, которые все же подходили к нашим траншеям вплотную, жгли бутылками с «коктейлями Молотова». Пылающие обломки немецкой бронетехники подсвечивали огненными сполохами эту адову ночь.

Виктор сменил опустевший патронный диск в пистолете-пулемете и снова открыл огонь по темным мельтешащим силуэтам. Они извивались и прыгали в огненном ореоле, словно черти в пекле.

Но вот один из немецких танков все же переполз огневую завесу. Развернувшись рывками, он стал крушить пулеметы в лобовом бронелисте и башенный, спаренный с пушкой, плевались светящимися малиновыми трассерами. Угловатый «панцер» заходил во фланг позиции «сорокапяток» лейтенанта Сухомлинова. На такой дистанции даже легкую пушку быстро развернуть не получится. Всего лишь мгновения отделяли артиллерийский расчет от смерти…

Сложно сказать, сам ли Ракитин встал на пути немецкого танка, или же «панцер» оказался перед советским солдатом. Виктор сидел на дне окопа и пытался нащупать в кармане шинели гладкий стеклянный бок бутылки с зажигательной смесью. Проклятая «стеклотара» норовила выскользнуть из пальцев.

Крушащие мерзлый бруствер окопа стальные гусеницы немецкого танка все приближались. Над головой Ракитина мелькали малиновые вспышки трассеров.

Внезапно Виктор рывком выпрямился и швырнул бутылку с горючей смесью в немецкий танк. И тут же рухнул на дно окопа. Падая, он успел заметить яркий огненный сполох. «Панцер» превратился в клубок огня. Он еще прополз по инерции несколько метров, пока левая гусеница не соскользнула с мерзлой кромки окопа. Стальная громадина с тяжким скрежетом завалилась на бок.

А в это время Ракитин, подхватив свой автомат, на карачках улепетывал по окопу. Он даже и не подозревал, что человек может так быстро бегать на четвереньках!

Опомнился Виктор только тогда, когда его кто-то резко дернул за плечо. В полуметре от себя он увидел чумазое от пороховой гари лицо лейтенанта Сухомлинова. В самый напряженный момент боя он сам встал к прицельной панораме. А сейчас наклонился к уху Ракитина и прокричал:

– Здорово ты его бутылкой шарахнул! Я оглянулся, смотрю – немецкий танк ползет. Подумал, все – отвоевался… А тут ты…

Виктор только рукой махнул. Гораздо больше его сейчас заботило, хватит ли патронов в автомате. Он уже сменил опустошенный диск в «дегтяреве», но успел отстрелять из него примерно треть.

Внезапно Виктор запрокинул голову и заливисто расхохотался в голос. На мгновение он представил всех этих «знатоков-википедов» из своего «прошлого-будущего». Все-то они знали – и толщину брони, и количество лошадиных сил двигателей «панцеров». Но вот почему-то самому Ракитину и в голову не пришло пересчитывать количество опорных катков на борт немецкого танка, который пер именно на него. Пер с безжалостным равнодушием, перемалывая гусеницами плоть и кости его же, Виктора, боевых товарищей. Да ну его на хрен!!!

Увесистая оплеуха от лейтенанта-артиллериста привела Виктора в чувство.

– На, вот, браток, хлебни. Специально заначил…

Огненный глоток неразбавленного спирта обжег горло и привел в чувство. Ракитин огляделся. Ночной бой затихал. Перед нашими окопами чадно горели остовы восьми немецких танков. Столько же полугусеничных бронетранспортеров стали, в прямом смысле – гробами для своих экипажей. Повсюду – на поле и в окопах лежали тела убитых гитлеровцев.

Но и наших солдат погибло немало. Из пятнадцати автоматчиков во взводе старшины Ракитина осталось семеро, из них – трое были ранены. В других взводах и ротах батальона и в подразделениях «соседей» также были серьезные потери. И все же – они выстояли. Наступление танковых и механизированных подразделений Клейста забуксовало. Ночная атака Вермахта на этом участке фронта захлебнулась.

* * *

Но сил у гитлеровцев было просто немерено. К утру появились пикировщики с паучьими крестами на крыльях. Проклятые «лаптежники» обрушивали удар за ударом на наши позиции. Краснозвездные «ястребки» крутились с ними в смертельной карусели воздушного боя, но побеждали далеко не всегда. Да и мало их было осенью 1941 года – лобастых «ишачков»…

Зениток было примерно столько же. К тому же 37-миллиметровые скорострельные пушки привлекались и к противотанковой обороне. Потому и эффективного противовоздушного прикрытия создать не получилось. В самом Ростове на крышах домов устанавливались счетверенные зенитные «максимы» и крупнокалиберные пулеметы «ДШК», но и этого вооружения катастрофически не хватало.

К вечеру откуда-то из ближнего тыла советской обороны ударили гаубицы. Под прикрытием артиллерийского огня измотанные в боях части начали планомерно оставлять позиции. Бои разгорались уже на самих улицах Ростова. Красная Армия покидала город.

Глава 6

Ростов – снова наш!

После недели упорных боев в ночь на 20 ноября немецкие войска вошли в Ростов-на-Дону. Пропагандист Третьего Рейха – «доктор» Геббельс с 21 ноября трубил по радио, что ростовчане встречали танки Клейста цветами. Ага, и коктейлями – Молотова! Перегруппировавшись и пополнив личным составом поредевшие части, советские войска уже 27 ноября перешли в контрнаступление.

Удары Южного фронта под командованием маршала Семена Тимошенко наносились сразу с трех направлений. Контрнаступление для гитлеровцев стало такой же неожиданностью, как и могучий удар под Москвой.

* * *

Взвод автоматчиков старшины Ракитина был придан на усиление шестой роте 33-го мотострелкового полка. Под ногами похрустывал донской лед, впереди мельтешили белые спины разведчиков. Над головой то и дело вспыхивали осветительные ракеты. Тогда солдаты распластывались на фоне серовато-белых разводов, сливаясь с местностью. Виктор, как и все в отряде первого броска, был навьючен, словно конь-тяжеловес. Диски с патронами для своего пистолета-пулемета, ручные гранаты, пулеметные ленты. В вещмешке – патроны в пачках. Неизвестно, сколько придется сдерживать натиск превосходящих сил противника. Командование обещало подкрепление на рассвете, но ни один, даже тщательно выверенный план никогда в точности не совпадал с реальными событиями.

На востоке темной громадой возвышался занятый немцами город. Оккупантами был введен режим светомаскировки, но советским бойцам это было только на руку.

Вот уже и окраины. Солдаты рассредоточились, приводя оружие в боевую готовность. Вперед выдвинулись снайперы. На их винтовках Мосина были закреплены толстые цилиндры глушителей «БРАМИТ». Несколько разведчиков, шедших налегке, были вооружены револьверами Нагана, тоже с глушителями. Кстати, именно эти револьверы и были по-настоящему бесшумными. В момент выстрела барабан надвигался на казенную часть ствола и исключал прорыв пороховых газов. Фактически весь звук выстрела уходит в одном направлении – через толстую трубку «БРАМИТа».

Впереди показался немецкий патруль, двое солдат с карабинами во главе с фельдфебелем. Оккупанты так ничего и не успели понять, как были убиты наповал из бесшумного советского оружия.

– Вперед! – приказал командир роты.

Виктор вместе со всеми последовал за ним. Солдаты в маскировочных балахонах белыми призраками перебегали от укрытия к укрытию. Ростов все еще спал под гитлеровским сапогом, чтобы проснуться утром освобожденным советскими солдатами.

* * *

Рота первого броска, усиленная автоматчиками старшины Ракитина и пулеметчиками, достигла назначенного рубежа. Им было приказано занять оборону на участке от Театральной площади до 13-й линии.

Отдышавшись, Виктор передал боеприпасы другим бойцам, а сам со своими автоматчиками приготовился к броску через площадь к театру. Здание подавляло своей новизной и монументальностью. Ростовский академический театр драмы имени Максима Горького был воздвигнут (по-иному и не скажешь!) в виде огромного трактора! По одной из версий, прототипом архитектурного замысла послужил первый советский гусеничный трактор «Коммунар». Согласно идее архитекторов Владимира Щуко и Владимира Гельфрейха, монументальное здание должно было символизировать индустриализацию первых «сталинских пятилеток». По бокам массивного главного корпуса «театра-трактора» находились пилоны, похожие на «гусеницы».

Сейчас на стенах советского «театра-трактора» висели красно-черно-белые нацистские штандарты со свастиками, а над зданием реял такой же флаг Третьего Рейха. Наверху боковых пилонов – «тракторных гусениц» – отчетливо просматривались в бинокль обложенные мешками с песком пулеметные гнезда.

Именно этот театр и предстояло штурмовать автоматчикам старшины Ракитина.

На площади стояли два открытых грузовика, немецкие солдаты что-то выгружали из кузовов в свете автомобильных фар и ручных фонариков. Всего Ракитин насчитал около двух десятков гитлеровцев только на площади.

– Так, братья-славяне, как только снайпера с бесшумными винтовками «отработают» часовых на входе в театр – устраиваем представление фашистам! Приготовить гранаты. Закидаем гитлеровцев и добьем их кинжальным огнем в упор!

– Есть, командир.

Позади глухо хлопнули выстрелы винтовок с «БРАМИТами». Стоящие у входа в театр немецкие часовые повалились в снег. Следующие выстрелы выбили пулеметные расчеты на крыше «театра-трактора». «Ворошиловские стрелки» продолжали методично выбивать «фрицев». В первую очередь пули достались водителям в кабинах грузовиков, пулеметчикам и офицерам.

При первых же приглушенных звуках выстрелов автоматчики старшины Ракитина рванулись вперед!

Виктор на ходу вырвал чеку и швырнул гранату в ближайший грузовик. В морозной ночи гулко хлопнул взрыв. Тут же с криками и воплями на снег повалились немецкие солдаты.

И тут грянуло громовое «Ура»! Окончательно сбитые с толку внезапным нападением, фашисты попытались укрыться в здании театра. Заливисто трещали пистолеты-пулеметы бойцов взвода старшины Ракитина. Советские автоматы Дегтярева и Шпагина в ближнем бою продемонстрировали подавляющее превосходство! Высокий темп стрельбы в сочетании с большой емкостью дисковых магазинов позволили создать плотный огневой вал. «Пожиратели патронов Шпагина» выплевывали раскаленную свинцовую смерть! В отрывистый треск советских пистолетов-пулеметов вплетались гулкие хлопки взрывов гранат. Кто-то из красноармейцев уже «угостил» немцев «огненным шнапсом» – на площади огромным костром пылал один из грузовиков. «Будет викингам погребальная ладья!» – со злостью подумал Ракитин, меняя диск в автомате. Немцы вместе с их бесноватым фюрером увлеклись скандинавской мифологией. Вот и получите ее обратную сторону. Хотя Вальхаллы гитлеровским карателям не видать – ведь валькирии приходят только за душами отважных бойцов, а не за поработителями и убийцами, которые сжигали целые деревни и расстреливали женщин и детей!

Виктор подбежал ко входу в театр первым, рванул на себя массивные дубовые двери, прижался к стене и швырнул в проем гранату. Совсем негромко хлопнул взрыв. Ракитин кувыркнулся вперед и «огненным колобком» вкатился внутрь, дав несколько очередей из пистолета-пулемета Дегтярева.

Следом за командиром внутрь ворвались и другие автоматчики. Дав несколько коротких очередей, скорее для острастки, они рассредоточились по зданию.

– Проверить этаж за этажом, все помещения. Заблокировать ходы-выходы, – приказал старшина Ракитин. Вот штурм и «зачистка» зданий были его «прямым профилем» еще по службе в спецподразделении МГБ ДНР. – Разбиться на отделения, первое отделение – за мной наверх! Красное знамя с собой?

– Так точно, товарищ командир!

Здание «театра-трактора» «зачистили» быстро. Кроме уничтоженных снайперами гитлеровцев в помещениях оказались лишь несколько солдат сменного караула. Легкораненого оберфельдфебеля и парочку уцелевших немцев захватили в плен, нужны были «языки».

Виктор Ракитин поднялся на крышу «театра-трактора» и сорвал с флагштока ненавистную тряпку со свастикой. Один из солдат протянул командиру красное полотнище. Знамя Победы затрепетало на морозном ветру над Ростовом-на-Дону!

* * *

Звуки ожесточенных перестрелок слышались от Театральной площади до Тринадцатой линии. Сама площадь была выбрана в качестве рубежа обороны отнюдь не случайно. Раньше это был пустырь между объединенными 28 декабря 1928 года в один город Ростовом и Нахичеванью-на-Дону. Через эту площадь немцы перегоняли технику навстречу наступающим советским войскам. А позиции, по сути, диверсантов-автоматчиков как раз перерезали важную коммуникацию внутри города, сковывая силы фашистских оккупантов.

Старшина Ракитин посадил за немецкие пулеметы своих людей, расставил на ключевых направлениях автоматчиков. Тыл здания прикрывал расчет «максима», а по фронту на крыше расположились снайперы с бесшумными винтовками и пулеметчики с «Дегтярев-пехотными» «ДП-27». Виктор раздал командирам отделений сигнальные ракеты для подсветки целей.

* * *

Сейчас Виктор был в своей стихии, организовывая круговую оборону. Да и огневые средства по своим функциям и тактике применения не слишком отличались от тех, что приходилось ему использовать на Донбассе в огневом 2014 году. Противотанковые ружья, пулеметы Максима, винтовки Мосина и самозарядные – Токарева тогда тоже были извлечены на свет Божий из тьмы музейных хранилищ. Даже пистолеты-пулеметы «ППШ» и пулеметы «ДП-27» использовались тогда донецкими ополченцами. Они также исправно «косили» старых врагов – фашистов и националистов всех мастей, которые пришли с оружием в руках на свободный Донбасс, неся на остриях штыков «новый европейский порядок».

Кстати, многие «экспонаты» были даже не выхолощены! Почистить, смазать – и снова в бой! После более чем полвека перерыва на мирную жизнь…

* * *

Немного погодя гитлеровцы все же пришли в себя после дерзкой атаки советских солдат. На площадь выкатился легкий танк чешского производства Panzerkampfwagen-38(t). Весом чуть меньше десяти тонн, с клепаной броней, тем не менее для пехоты он представлял серьезную угрозу.

Старшина Ракитин оценил опасность. Стены «театра-трактора» немецкий танк не прошибет даже из своей 37-миллиметровой неавтоматической пушчонки. Но вот выйти на прямую наводку и разнести баррикаду за дверями главного входа этот «панцер» вполне сумеет. К тому же под прикрытием брони вражеская пехота сумеет подобраться поближе и открыть прицельный огонь.

– Пулеметчикам – бить по смотровым щелям. Стеклов, Ярославцев, ко мне!

– Есть, – два молодых солдата в серо-зеленых ватниках подбежали к командиру.

– Возьмите бутылки с горючей смесью и гранаты и уничтожьте этот гребаный танк! Мы вас прикроем.

– Все сделаем. Командир, мы с Васьком – комсомольцы. Так что просим считать нас коммунистами.

– Хорошо, я отмечу в рапорте. А теперь – вперед!

Ракитину было тяжело на душе, он понимал, что отправляет солдат на верную смерть. Но ценой этих двух молодых жизней, возможно, будут спасены остальные бойцы его взвода. А они, закрепившись здесь и отвлекая на себя часть гитлеровских подразделений, возможно, спасут от гибели других солдат, которые сейчас готовятся к наступлению за Доном. Возможно…

«Прошу считать коммунистом!» – ну да, эта фраза была знакома Виктору по старым кинофильмам о Великой Отечественной войне в его «прошлом-будущем». Тогда, то есть уже вот сейчас, в войну, эти слова значили очень много. Коммунисты действительно были ударным отрядом и в бою, и в труде. Это потом они выродились в разжиревших бюрократов, продавших свою Родину за американские джинсы и жвачку. Так что уже другому поколению – их, теперешних тридцатилетних, пришлось с оружием в руках на Донбассе, в Чечне, в Сербии и в далекой Сирии исправлять страшные последствия глобальной исторической ошибки. Все это были звенья одной цепи – в том числе и возрожденный украинский национализм, с которым боролся Виктор Ракитин в своем времени. Намеревался бороться с фашизмом и бандеровщиной он и здесь…

Ладно, философские рассуждения оставим до Победы. Как говорится, «в шесть часов вечера после войны». Кстати, хороший фильм…

Ракитин выбрался на крышу и сменил пистолет-пулемет на бинокль и ракетницу. Отсюда подступы к главному входу к театру просматривались достаточно хорошо. Запустив пару осветительных ракет, Виктор начал корректировать огонь снайперов, засекая вспышки выстрелов противника. «Ворошиловские стрелки» прикрывали бойцов, которые прорывались к немецкому танку.

– Слева, метров триста – пулеметный расчет за обломками грузовика. Подавить!

Винтовки Мосина с оптическими прицелами и с глушителями «БРАМИТ» были прообразами современных «высокоточных инструментов войны», таких, как знаменитый ВСС «Винторез». Сама по себе «мосинка» являлась достаточно точным и убойным оружием, «валила» врага на дистанции до двух тысяч метров. А на дальности от четырехсот до восьмисот метров советские снайперы били фашистов наповал!

Несколько точных выстрелов, и залегший за углом здания пулеметный расчет оккупантов уткнулся в покрасневший от крови снег. Maschinengewehr-34 едва только успел сделать пару пристрелочных очередей. Меткие пули «ворошиловских стрелков» настигли еще одного «фрица», который вздумал подползти к пулемету. Вместо Железного креста, который он, видимо, рассчитывал получить за храбрость, советские снайперы «наградили» гитлеровца деревянным, из русской березы.

Чешский танк с крестами на клепаной башне довольно шустро маневрировал по площади перед «театром-трактором». Его пулеметы длинными очередями стреляли по стенам, выбивая бетонную крошку. Изредка грохало 37-миллиметровое орудие. Но даже снаряды танковой пушки не могли продолбить довольно толстые стены здания.

Виктор Ракитин продолжал руководить боем, обнаруживая новые цели и подсвечивая подступы к театру сигнальными ракетами. Вот излишне ретивый вояка выскочил из-за укрытия и прицелился в прорывающихся к танку смельчаков.

– Справа за оградой, метров двести, – определил дальность по масштабной сетке бинокля Ракитин. – Огонь по готовности.

– Всегда готов, как пионер! – Над ухом грохнул выстрел из «мосинки».

Немецкий стрелок повалился навзничь, его винтовка отлетела в сторону.

Между тем два смельчака ползком, по-пластунски, подобрались к угловатому чешскому танку с паучьими крестами. У одного из бойцов была в руках бутылка с горючей смесью, а у другого – связка гранат.

– Сосредоточить огонь на пехоте, не давайте «фрицам» высунуться! – Ракитин дал несколько длинных очередей из пистолета-пулемета Дегтярева. Остальные автоматчики присоединились к командиру. Более легкие пули «ТТ» летели дальше и по более пологой, настильной траектории, чем девятимиллиметровые, немецкие. Они выбивали снежные фонтанчики, с визгом рикошетили от мостовой. К тому же пистолетов-пулеметов «MP-40» было в боевых порядках немецкой пехоты относительно немного. Гитлеровцы залегли за укрытиями и отвечали частым огнем из винтовок. Приблизиться к театру под убийственно-точный огонь советских солдат «фрицы» не решались. Чадно горели остовы двух грузовиков «Опель-Блитц».

Чешский «Panzerkampfwagen-38(t)» пошел вперед, расстреливая главный вход. И в этот самый момент ему под гусеницы полетела связка гранат. Взрыв разбил стальные траки, и стальная лента с лязгом развернулась на мостовой. Танк замер, и тут же ему на корму – прямо на жалюзи моторного отделения – упала и растеклась жидким пламенем бутылка с «коктейлем Молотова».

Из раскрытых люков полезли танкисты – прямо под огонь пулеметов на крыше театра. Ни одному не удалось уйти.

Двое смельчаков побежали обратно. Но немецкие пули оказались быстрее. Рядовой Ярославцев вскрикнул – Виктор видел в бинокль, как он всплеснул руками и упал ничком. Его товарищ отстреливался, пытался прорваться к телу друга, но и его настигла вражеская пуля. Он упал, все еще живой. В руке – бутылка с горючей смесью.

– Иван, сдавайс! – самодовольные гитлеровцы попытались взять красноармейца живьем. Они окружили тяжелораненого бойца, наведя на него стволы винтовок.

А через мгновение на этом месте взвился в морозный ночной воздух огромный факел пламени! Он поглотил не только отважного красноармейца, но и гитлеровцев. Казалось, это взорвалось огнем сердце русского солдата!

– Вечная память вам, ребята!.. – прошептал Виктор Ракитин вмиг пересохшими губами.

Видя такую страшную картину, и уцелевшие гитлеровцы попятились, начали отходить с площади. Здесь, на Восточном фронте, солдаты Вермахта, прошедшие с победами всю Европу, впервые столкнулись с «нецивилизованной войной». Русские, которых гитлеровцы презирали и считали «недочеловеками», продемонстрировали такую отвагу и самопожертвование, которое больше не встречалось нигде! Это не была знаменитая «прусская железная стойкость», рожденная изнурительной, нечеловеческой муштрой, когда солдат превращают в живые, бездумные механизмы для исполнения приказов. Это не был обреченный фатализм и фанатизм японских камикадзе. Самопожертвование русского солдата было абсолютно осознанным. «За Родину-мать!» – этот образ стал воплощением той – самой сильной, самой нежной и самой строгой материнской любви.

* * *

Временное затишье продолжалось недолго. С тыла театра раздалось частое тарахтенье «Максима», взлетела осветительная ракета, оттенив на снегу группу гитлеровцев, которые попытались совершить обходной маневр. А теперь, изорванные пулями, лежали среди сугробов.

Одновременно ударили расчеты трофейных пулеметов «MG-34» на крыше театра и на боковых спонсонах-«гусеницах». Они выкосили немецкую пехоту, заходившую с фланга. И эта атака была отбита с большими для немцев потерями.

Но справа, на перекрестке Большой Садовой и Театрального проспекта, немцы выкатили шестиствольный реактивный миномет «Nebelwerfer». Это орудие представляло исключительную опасность для защитников ростовского «театра-трактора». Реактивный «Небельверфер» стрелял тридцатикилограммовыми снарядами на расстояние до семи километров. Сейчас позиции шестиствольного миномета находились вне зоны обстрела. Только снайперы с винтовками Мосина могли попытаться «достать» расчет «Небельверфера». А вот гитлеровцы могли обрушить огневой вал 150-миллиметровых реактивных снарядов со скоростью один выстрел в две секунды. И что самое гадостное – по навесной траектории…

– Ложись! – успел прокричать старшина Ракитин.

После чего уши заложило от протяжного воя и свиста 150-миллиметровых реактивных мин. «Nebelwerfer», в отличие от советской «катюши», не отличался большой дальностью, вот только в городской застройке этого и не требовалось. А вот та самая, «злая» траектория по крутой дуге и достаточно мощный заряд в сочетании с залповой стрельбой делали немецкий шести-ствольный миномет опасным оружием в городском бою. Три мины легли с перелетом, метрах в двухстах за театром. С визгом полетели осколки, высекая искры из бетона. Укрытый за мешками с песком пулемет «максим» своротило набок, а его расчет оглушило ударной волной. Хорошо еще, что деревья вокруг театра приняли на себя удар – острые кусочки раскаленного металла и взрывная волна превратили парк вокруг театра в бурелом.

Второй залп из трех таких же снарядов обрушился более прицельно. Две мины взорвались прямо перед главным входом, а третья – на боковом корпусе – «гусенице».

Вся массивная монументальная конструкция ростовского «театра-трактора» заходила ходуном. Мощный взрыв проломил крышу, убил или покалечил нескольких автоматчиков и полностью уничтожил расчет трофейного пулемета. В обычной 81-миллиметровой немецкой мине содержалось четыреста граммов взрывчатки, а в турбореактивном снаряде для «Небельверфера» – два килограмма! Последствия обстрела такими фугасными ракетами были поистине ужасающими!

– Все в подвал! Быстрее! – выкрикнул Ракитин.

Но тут новый залп «накрыл» театр. Пол ушел у Виктора из-под ног, его с силой швырнуло об стену, и сознание померкло. Последней мыслью было: «Обидно, что не успел!..»

* * *

Виктор не слышал громового «Ура!», перекатывающегося по улицам Ростова-на-Дону. Это спешили на подмогу еще две стрелковые роты, которые рано утром форсировали Дон. Теперь и они тоже пробивались к Театральной площади. А к западным окраинам города уже вышли «тридцатьчетверки» с мотопехотой на броне. Солдаты спешились и пошли вслед за танками. Взаимодействуя, они быстро и эффективно взломали растянутую оборону гитлеровцев.

Гитлеровцы цеплялись за каждый дом, каждую улицу, каждый перекресток. Весь день 28 ноября 1941 года жестокие бои шли уже в самом Ростове. Советские части 37-й армии и западная группа 56-й армии наступали навстречу друг другу, упорно сжимая «клещи» флангового охвата. Танки при поддержке пехоты успешно отбивали контратаки противника, взрывали пулеметные гнезда, громили позиции противотанковых орудий, жгли угловатые «панцеры» и приземистые, опасные, словно затаившаяся гадюка, самоходки Sturmgeschütz-III.

А в самом центре Ростова три пехотные роты, прорвавшиеся накануне ночью и утром, продолжали эффективно сковывать гарнизон Вермахта. Гитлеровцы в итоге были скованы в маневре и не могли быстро перебрасывать силы с одного участка своей обороны на другой. Да и психологический эффект от действий советских солдат внутри города был весьма важен. Как говорится, «у страха глаза велики»!

Немецкие солдаты чуть ли не впервые с начала войны против Советской России столкнулись не только с мужественным и упорным сопротивлением, но и с неплохо подготовленной контрнаступательной операцией Красной Армии. Маршал Семен Константинович Тимошенко действительно весьма грамотно спланировал удар по немцам в Ростове. Конечно, во многом ему повезло, да и стечение обстоятельств было в пользу советских войск. Но ведь талант военачальника в том и заключается, чтобы обратить себе на пользу удачное стечение обстоятельств, извлечь максимальный эффект, используя свои сильные стороны и слабости противника.

Под натиском советских войск гитлеровцы были вынуждены начать отступление из «ростовского мешка», который приготовил для них маршал Тимошенко.

Кроме того, успех Красной Армии в контрнаступлении на Ростов спровоцировал еще и кризис в немецком командовании. Фельдмаршал Герд фон Рундштедт запросил разрешения Гитлера отвести войска на рубеж обороны по реке Миус, но разрешения от фюрера не получил. Тем не менее фон Рундштедт все же отдал приказ к отходу, за что в тот же день был отстранен от командования. Однако вновь назначенный командующий группой «Юг» Вальтер фон Райхенау, прибыв на место, подтвердил приказ к отступлению. Так что у вроде бы «цивилизованных» и «стремящихся к порядку» немцев в Вермахте царил тот еще бардак.

Ну а Ростов-на-Дону остался советским. Это была крупная победа конца 1941 года. Вместе с контрнаступлением под Москвой решительные действия Красной Армии затормозили наступление вермахта.

Глава 7

В госпитале

Приветственную телеграмму Иосифа Сталина на имя маршала Тимошенко и других генералов Виктор Ракитин прочел уже в госпитале, во фронтовой многотиражке «За Родину!».

«Поздравляю вас с победой над врагом и освобождением Ростова от немецко-фашистских захватчиков. Приветствую доблестные войска 9 и 56-й армий во главе с генералами Харитоновым и Ремезовым, водрузившие над Ростовом наше славное советское знамя!»

Ракитин усмехнулся, что самое интересное – своей «памятью попаданца» он помнил прочитанную когда-то давно книгу Валентина Пикуля «Операция Барбаросса», в которой автор описывал в том числе и Барвенковскую наступательную операцию весной 1942 года на Харьков. То наступление закончилось масштабным окружением наших войск. В какой-то мере «Барвенковский капкан» стал прологом к летнему отступлению 1942 года, потере Севастополя и тяжелейшей битве за Сталинград. Но уважаемый автор исторического романа всю вину возлагает, естественно, на Сталина и на маршала Тимошенко. А вот о том, что именно Семен Константинович Тимошенко годом ранее провел фактически первую контрнаступательную операцию и успешно освободил Ростов-на-Дону – крупнейший промышленный центр Юга России, Валентин Пикуль напрочь умалчивает.

Вообще-то Валентина Саввича часто критиковали за чересчур вольное обращение с историческими фактами[22].

Теперь Виктор Ракитин, неведомым образом переместившийся в иные времена, что называется, на своей шкуре испытывал правдивость и объективность важнейших исторических событий. А также переносил – экстраполировал свой прежний жизненный и военный опыт на эти самые события.

Виктора вынесли с поля боя, он был без сознания. Обстрел «театра-трактора» прекратился сравнительно быстро, как только на площадь вышла советская стрелковая рота. Они-то и раздолбали этот треклятый шестиствольный миномет вместе с расчетом, а потом и полностью «зачистили» Театральную площадь от гитлеровцев.

Ракитин получил контузию, перелом левой руки, правой ноги и пары ребер – так сильно приложила его о бетонную стену ударная волна. Из его взвода автоматчиков погибла половина личного состава, а среди выживших было много раненых. Но боевую задачу они выполнили – отвлекли на себя значительные силы гитлеровцев.

* * *

В госпитале старшину Ракитина нашла и заслуженная награда – орден Красной Звезды. К нему Виктора представили еще в комендантской роте Сталино, когда он во главе патруля задержал особо опасных немецких диверсантов. Боевую награду вручил военный представитель, майор из штаба фронта. Правда, цеплять орден на больничную пижаму было неуместно, так что Красная Звезда пока дожидалась своего владельца в сейфе главврача госпиталя.

Правда, соседи по палате недвусмысленно намекали, что «надо бы обмыть»… Но тут уж врачи были непреклонны, после контузии – никакой выпивки!

* * *

Пока Виктор был в гипсе, ему хватило свободного времени, чтобы осознать все, что произошло с ним за короткий отрезок времени с октября по декабрь 1941 года. Кстати, Ракитин порой даже удивлялся тому спокойствию, с которым воспринял свое нежданно-негаданное перемещение во времени и пространстве. Хотя ведь какая разница – просто вместо «калаша» – верный «ППШ»! Пистолет-пулемет Дегтярева, если уж быть совсем точным. А война, как и в сорок первом, так и в две тысячи шестнадцатом – одна и та же. И враг тот же – лютый, безжалостный и беспощадный. Фашисты – они такие, и не важно, какой нации – хоть «арийской», хоть «бандеровской».

Вспомнился видеоролик, который был опубликован в Интернете еще в декабре 2014 года: «Зря они к нам полезли… Ссыкливые подонки польских лакеев! Не додавили деды – значит, наша очередь. Отхерачим, как в сорок пятом!» – так рассуждает ополченец, спокойно набивая «рожок» автомата Калашникова патронами. А рядом – паспорт гражданина ДНР и граната-«лимонка». Просто и красноречиво. Как лязг затвора верного «калаша»[23].

Вот и для себя Ракитин уже давно решил – всеми правдами и неправдами он должен попасть в подразделения погранвойск, которые вели борьбу с бандеровцами и другим националистическим отребьем в Карпатах. Он должен задавить врага в его логове!

Но для этого нужно набираться опыта. В своем «прошлом-будущем» Виктор знал такое понятие «экспириенс», или «экспа», – словечко из жаргона компьютерных геймеров. Им описывались навыки персонажа в компьютерной игре. Вот только в реальности «экспириенс» и «левел-ап» – повышение уровня персонажа – были отмечены пулевыми и осколочными шрамами на собственной шкуре. Да и жизнь у него, Ракитина, была всего лишь одна. Именно это обстоятельство и добавляло остроты и огромной ценности жизненному опыту. Его, Ракитина, боевому опыту.

Вообще-то Виктору повезло, что он попал, получается, «с войны на войну». Причем дело тут не столько в выдающихся боевых навыках и не в самом знании грядущих событий. Главное – война на Донбассе в XXI веке (чудовищное сочетание!) сделала Виктора взрослее на целую жизнь.

Он прекрасно понимал, что его «в процессе получения опыта», вполне возможно, скосит пуля или же шальной осколок. Тот самый, о котором бывалые фронтовики говорят: «когда вокруг свистит – не страшно, своего – не услышишь». На такие мысли Виктор обычно только пожимал плечами – значит, судьба такая. Не он первый, не он последний в той череде смертей сорока с лишним миллионов человек, которые так же, как и он, хотели жить.

Ракитин даже рассмеялся собственным рассуждениям. Какой там «экспириенс»…

За Родину – за Сталина! Все – для фронта, все – для Победы!

В этих обстоятельствах и в этих временах с детства знакомые по фильмам лозунги писались без кавычек – кровью миллионов советских людей. Вот именно это и стоило уважать. Виктор каждый день видел тот самый, беспримерный подвиг огромного народа могучей страны, раскинувшейся на одной шестой части суши. Но самое главное – в этом беспримерном подвиге нашлось место и одному человеку – крохотной песчинке на не ведающих снисхождения жерновах Истории, ему – старшине погранвойск НКВД Ракитину. Виктор искренне верил в правильность своего выбора. Другого пути у него попросту не было.

* * *

– Ну, вот он – наш герой! – широко улыбнулся майор Кочетков.

Виктор лежал на кровати и читал книгу. Левая рука и правая нога – в гипсе. Под больничной пижамой белели бинты. После контузии он уверенно шел на поправку, переломы костей быстро срастались. Врачи обещали не сегодня завтра снять опостылевшие гипсовые повязки. Честно говоря, он уже скучал по своим ребятам. Стрелковая бригада особого назначения была отправлена на переформирование, и Ракитин боялся, что подразделение уйдет на фронт без него.

Вместе с майором Кочетковым прибыл незнакомый офицер с одной «шпалой» в петлицах и с блокнотом в руках.

– Это – капитан Савельев, военкор фронтовой многотиражки «За Родину!», – представил незнакомца майор Кочетков.

– Николай Иванович, – представился журналист, пожимая руку Виктору. Было заметно, что он сильно хромает. – Хочу написать заметку о геройском поступке – о том, как вы сумели подбить немецкий танк на подступах к Ростову.

– Да как – прорвался один «панцер» к нашим окопам. Стал заходить во фланг артиллеристам. Ну, я и шарахнул бутылкой с огнесмесью!..

– Вы, наверное, в тот момент думали о Родине, о том, что отступать некуда – позади боевые товарищи?.. – Военкор быстро черкал в блокноте химическим карандашом.

– Вообще-то я думал, как бы бутылка с зажигательной смесью из рук не выскользнула, – честно признался Ракитин. – Она скользкая, зараза!

– Но вы все же героически пошли в атаку – советский солдат против проклятого гитлеровского танка!

– Да в окопе я сидел – на жопе ровно! – вспылил Виктор. – Послушайте, товарищ капитан, вы вот так видели немецкий танк, который на тебя прет?! Какие там, нахрен, мысли?!! Собрался с духом – швырнул бутылку. Танк и полыхнул. Повезло мне – иначе этот клятый «панцер» и меня бы своими гусеницами перемолол, и «сорокапятки» наши раздавил.

– Представьте себе, старшина, и танк я видел довольно близко. А также сумел его подбить. Правда, не бутылкой с горючей смесью, а связкой гранат. Он передо мной, что называется, «гусеницу расстелил». За что имею Красное Знамя, – спокойно ответил военный корреспондент. – Потом, правда, под обстрел попал, осколок кость на ноге перебил, чудом спасли. Теперь вот хромаю. Хотели комиссовать по ранению, да я уперся. Теперь служу в газете.

– Виноват, товарищ капитан, – смутился Ракитин. – Вы ведь тогда сами должны понимать, что не стоит превращать мой поступок в «агитку». Лучше пусть это будет… своеобразный обмен опытом.

– Тоже неплохо! – улыбнулся журналист военной газеты. – Вы рассказывайте, рассказывайте… А уж я «выкручу» в нужном русле – работа такая. Да и заметку напишем – так, как надо.

Статью под немудреным названием «Поединок с немецким танком» Виктор прочел во все той же фронтовой многотиражке «За Родину!». Капитан Савельев действительно сделал из их разговора довольно дельный материал, толково и с пониманием описав со слов Виктора Ракитина обстоятельства того ночного боя на подступах к Ростову. Добавил, конечно, и пропагандистских штрихов к портрету самого Ракитина, но совсем немного. Виктор понимающе усмехнулся – пойдет!

* * *

Протирая казенную пижаму в госпитале, чтобы скоротать бесконечно тянущиеся дни, Виктор Ракитин взялся за разработку своей давней идеи – создать бесшумный револьвер-карабин для разведчиков и партизан. За основу он взял «пограничный» револьвер Нагана с длинным стволом с отъемным прикладом-кобурой.

Вместо тяжелого и неудобного деревянного приклада Ракитин применил отъемный плечевой упор из стальной проволоки, который крепился к нижней части револьверной рукоятки вместо более тяжелого и неудобного деревянного приклада. Сверху к довольно длинному стволу двумя хомутами крепился кронштейн для оптического прицела. А на ствол накручивался глушитель.

При этом вместо «БРАМИТа» Ракитин разработал новый глушитель, применив собственный «опыт попаданца». За основу он взял устройство интегрированного глушителя специальной снайперской винтовки «Винторез». Цилиндр делился на две камеры, внутри которых стояли под разными углами круглые перегородки с центральным отверстием для пули. При этом температура раскаленных пороховых газов существенно снижается, а ударная звуковая волна дробится благодаря перегородкам. Сброс давления происходил через кольцевой сепаратор с отверстиями в задней камере глушителя, так же, как и в снайперской винтовке «Винторез». Звук становится существенно тише и при этом искажается настолько, что вместо выстрела раздается какое-то невнятное шипение и «покашливание».

Для большей эффективности стрельба из револьвера-карабина Нагана должна была вестись специальными патронами с более тяжелой пулей.

В итоге получалось компактное, надежное и мощное оружие для диверсантов, разведчиков и партизан. К тому же «наган» имел весьма интересную особенность, делавшую этот револьвер действительно бесшумным. При выстреле у него барабан специальным вырезом надвигался на ствол. И это исключало прорыв пороховых газов – так называемую обтюрацию. К тому же боевая пружина в револьвере Нагана одним пером упиралась в спусковой крючок, а другим – в курок. Так что спуск был относительно плавным, хоть и тугим. Поэтому точность стрельбы «Нагана» была действительно высокой.

Еще одно новшество касалось и прицела. Вместо дорогой и сложной оптики Виктор решил использовать более простой диоптр. Диоптрический прицел был хорошо знаком спортсменам-стрелкам из малокалиберных винтовок и пистолетов. Он состоял из диска – тарели с центральным отверстием.

Дело в том, что человеческий глаз не может сфокусироваться одновременно на близко и далеко расположенных предметах. Вот почему невозможно в один и тот же момент четко видеть цель, мушку и целик обычно открытого прицела. Однако если не фокусировать взгляд на целике, а смотреть сквозь него, как это происходит с диоптрическим прицелом, наблюдаемое изображение будет значительно четче.

Когда кто-либо в первый раз смотрит в диоптрический прицел, он всегда удивляется обилию свободного пространства вокруг мушки. Максимальная яркость сосредоточена у центра отверстия, поэтому глаз естественным образом выравнивает себя и мушку именно в этом месте. Чтобы заставить глаз смотреть куда-либо, кроме центра отверстия, необходимо приложить усилие. При прицеливании сквозь диоптр увеличивается также глубина резкости. Диоптрический целик и мушка отлично работают на дистанции между 100 и 200 метров. А это вполне приемлемо для стрельбы из револьвера-карабина Нагана.

Свои соображения и наброски, снабженные подробными комментариями, Виктор записывал в толстую тетрадь в кожаном переплете для того, чтобы впоследствии показать их «заинтересованным органам». Ракитин описывал все как можно подробнее, ссылаясь на свой «опыт попаданца». Он осознавал, что во время войны различные рационализаторские предложения просто сыпались как из рога изобилия. Были и действительно ценные изобретения и замечания, достаточно вспомнить, что самый лучший по целому ряду параметров и наверняка уж самый массовый автомат создал старший сержант Михаил Калашников. Но были и совершенно фантастические, ничего общего не имеющие с реальностью идеи. Потому Виктор и старался прорабатывать детали, объяснять все просто и доступно, чтобы легче было разобраться.

* * *

Вскоре врачи, как и обещали, сняли гипсовую повязку сначала с левой руки, а потом – и с правой ноги. Ребра тоже зажили, и шум в ушах, равно как и головные боли, после сотрясения мозга и контузии Виктора не беспокоили. В целом можно сказать, что он легко отделался.

Ощущая прилив сил, Виктор бодро скакал на костылях и приставал к молоденьким медсестричкам. Эти девочки, вчерашние школьницы, были так похожи на тех девушек, которые остались в Донецке в 2016 году! Та же юность, перечеркнутая войной. Тот же чуть ироничный, испытующий взгляд. Они очень рано повзрослели – эти вчерашние школьницы, ушедшие на фронт с выпускного вечера. Они сменили воздушные тонкие платья на грубую ткань гимнастерок и шинельное сукно. Изящные туфельки – на кирзовые строевые сапоги. Вместе с мужчинами и с не меньшей отвагой они шли в бой. Так же просто и страшно – погибали.

Но все же в душе они оставались теми же вчерашними школьницами. Ни грубые шинели, ни строгий устав не могли подавить девичью красу, а тяготы и лишения войны побуждали искать утешения в действительно чистых и сильных чувствах.

А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется, И когда наши кони устанут под нами скакать, И когда наши девушки сменят шинели на платьица, Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять…[24]

* * *

На врачебной комиссии Виктор заметно нервничал – а ну как «служители Гиппократа» найдут еще что-нибудь, что нужно срочно вылечить?! Они такие – суровые ангелы в белых халатах, заставят и генерала рыдать, как младенца… Но все обошлось, строгий военврач записал в красноармейскую книжку: «Годен к строевой службе без ограничений».

В день выписки старшине Ракитину выдали новенькую, «с иголочки», форму. На гимнастерку Виктор привинтил сияющий орден Красной Звезды. Он рвался на фронт, но у вышестоящего командования были иные планы. В выданном на его имя предписании значился тихий и неприметный городок где-то под Тулой и номер войсковой части.

Тяжело вздохнув, старшина Ракитин направился на вокзал, чтобы отбыть к новому месту службы. На душе у Виктора было тяжко – ехать на восток вместо того, чтобы вместе со всем фронтом наступать на запад. Это в то время, как Красная Армия стремительным контрнаступлением отбросила гитлеровцев от Москвы и впервые погнала оккупантов на запад! Но приказ есть приказ.

Глава 8

Курсы усовершенствования командного состава

«Тяжело в ученье – легко в бою!» – этот суворовский принцип Виктор Ракитин усваивал на собственной шкуре вместе с еще двумя сотнями слушателей Курсов усовершенствования командного состава. За этим ничего не значащим названием скрывалась настоящая академия разведки и контрразведки.

Еще 25 июня 1941 года Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 1756-762 сс охрана тыла действующей Красной Армии была возложена на НКВД. А 28 апреля 1942 года в составе Главного управления внутренних войск НКВД СССР было сформировано специальное управление войск по охране тыла действующей армии под командованием генерал-лейтенанта Александра Леонтьева.

Пограничники выдержали первый – самый жестокий – натиск безжалостного Вермахта. Многие из стражей границы погибли. Но теперь, получив небольшую передышку, командование собирало воинов в зеленых фуражках по всем фронтам и отправляло на переподготовку. В действующей армии им предстояло бороться с немецкими диверсантами, бандитами, мародерами, дезертирами и предателями. А для этого нужны были и соответствующие знания.

* * *

Порядки на Курсах усовершенствования командного состава отличались исключительной строгостью. Все вновь прибывшие сдавали документы и награды – здесь они были всего лишь курсантами. Невзирая на прошлые звания и заслуги. В закрытом тренировочном лагере были и заслуженные ветераны, прошедшие огненный ад первого военного года, и совсем еще молодые, не нюхавшие пороха выпускники военных училищ.

Жили все в добротных утепленных казармах барачного типа. Подъем – в шесть утра, отбой – двадцать два ноль-ноль. Весь день был плотно забит теоретическими занятиями и практическими тренировками.

Занятия были по-своему уникальными. Кроме тактико-специальной подготовки, основ разведывательной и контрразведывательной деятельности проводили еще и психофизиологические тесты. Доступность подобных методик позволяла применять их массово и быстро производить обучение личного состава.

– Запомните, товарищи курсанты, контрразведчик постоянно ходит по лезвию ножа, балансирует между жизнью и смертью. В оперативном поиске никто не знает, что произойдет через секунду. Вы должны уметь работать автономно, в отрыве от основных сил. В принципе, для вас, пограничников, вполне естественно действовать малыми группами и надеяться только на себя, – говорили преподаватели Курсов, которые вели агентурную работу еще в двадцатых годах в Германии, Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии. – Контрразведчик обязан быть сильнее разведчика – охотник обязан победить добычу. Для этого нужно уметь воевать в нестандартных условиях.

Жестокая необходимость определяла систему огневой, рукопашной и тактической подготовки. Кроме того, по спецметодикам развивали «звериное чутье», практиковались в специфической детективной индивидуально-групповой тактике. Учили языки, диалекты, специфические жаргонные выражения. Но вот это как раз Виктору удавалось – благодаря уникальному «опыту попаданца» он многое знал о специфике работы бандеровского подполья. Тут возникала иная трудность – не сболтнуть лишнего, чтобы не вызвать нездоровый интерес своей осведомленностью у преподавателей и коллег. А в остальном у Виктора Ракитина просто закипали мозги от обилия информации.

* * *

Безусловно – особым было отношение к оружию. Курсанты осваивали почти все системы пистолетов, винтовок, пистолетов-пулеметов, карабинов, пулеметов, гранат. С оружием курсанты «общались» постоянно, привыкая к тяжести, балансу, размерам пистолета, револьвера или пистолета-пулемета. При этом огневые тренировки проходили не каждый день, согласно психофизиологическим методикам. Но и в «нестрелковые дни» инструкторы заставляли курсантов нарабатывать мгновенное извлечение оружия и вскидку его в цель во всех мыслимых и немыслимых положениях – стоя, лежа, в приседе, из неудобных положений, сидя за обеденным или письменным столом. Это делалось до седьмого пота и кровавых ссадин на руках. Отрабатывались приемы рукопашного боя против пистолета и работа пистолетом в качестве кастета.

Стреляли на бегу – навскидку по движущимся или мгновенно появляющимся мишеням, днем и ночью. Вели огонь стоя на качающихся бревнах.

Виктору навсегда запомнилась крайне жесткая и даже жестокая метода стрелковых тренировок. Курсанты называли такую тренировку «Небо с овчинку»[25]. После тренировок на наблюдательность стреляли по ростовому силуэту, который показывался на две-три секунды из-за укрытий на различных дистанциях и в разных местах тира. Стрелять можно было только один раз, поскольку выдавался только один патрон, и только с ходу. Если пуля поражала силуэт, он падал. Если же курсант не успевал выхватить оружие и выстрелить или промахивался, силуэт прятался. А инструктор позади курсанта резко дергал его за воротник назад и вниз, подставляя подножку. Заход повторялся до тех пор, пока курсант не начинал уверенно попадать по появляющемуся силуэту. Тренировочный процесс продвигался невероятно быстро – никому не хотелось грохнуться оземь лишний раз. К тому же прием инструктор проводил максимально жестко и неожиданно.

После это упражнение усложнялось – курсанту давали уже три-четыре патрона и показывали столько же мишеней. Наказание за промахи не заставляло себя ждать.

Именно в такой, максимально жесткой манере и нарабатывались уникальные стрелковые навыки оперативников НКВД. Чудес не бывает. Стрелковая тренировка – это тяжелая и по-своему мучительная работа не только на огневом рубеже, но и «вхолостую». Для достижения максимально возможных результатов и курсанту, и инструктору необходимо адское терпение и самодисциплина.

Именно поэтому бандиты и уголовники из-за импульсивности и отсутствия самодисциплины стреляют достаточно плохо и так же плохо обучаются специальным приемам огневого боя.

* * *

Изучали курсанты и различные специальные системы вооружения, в том числе и бесшумные. «Наганы» и снайперские винтовки Мосина с глушителями «БРАМИТ» и даже – бесшумные ручные пулеметы Дегтярева! Все тот же «БРАМИТ» навинчивался на ствол оружия вместо стандартного пламегасителя. Опытный экземпляр такого пулемета был передан на испытания в войска во время битвы под Москвой. Так что в учебном лагере курсанты имели возможность ознакомиться в то же самое время – зимой 1941 года. Пострелял из него и Виктор Ракитин. Звук при этом был похож на стрекот швейной машинки. Конечно, в обычном бою такая система была и не нужна, а вот для разведчиков-диверсантов, партизан или спецназа – самое то!

Курсанты испытали и другое новшество, которое сейчас, в декабре 1941 года, в ограниченном количестве поступило на вооружение Красной Армии. Речь шла о пистолете-пулемете Коровина, который изготавливался в Туле и поступил на вооружение полка народного ополчения, который оборонял этот город. Оружие было максимально простым, легким и надежным. Сергей Коровин разработал его еще в 1930 году, но тогда предпочтение было отдано образцам конструкции Дегтярева, а затем – и Шпагина. Тем не менее легкий и достаточно эффективный пистолет-пулемет со складным прикладом пришелся по душе курсантам, в основном – выходцам из погранвойск. Вот они-то, как никто другой, знали, насколько важен каждый грамм снаряжения в дальних рейдах и переходах. К тому же пистолет-пулемет конструкции Сергея Александровича Коровина был настолько прост, что его серийное производство в Туле удалось наладить всего за два дня – абсолютный рекорд!

* * *

Инструкторы Курсов усовершенствования командного состава обратили внимание и на разработки самого Ракитина. Капитан из оперативно-технического отдела НКВД заинтересовался конструкцией бесшумного револьвера-карабина.

– Неплохо-неплохо… Главное, что в записях все просто и понятно. Да и экономия выходит неплохая, если вместо дорогой оптики можно поставить регулируемый диоптрический прицел, – заключил офицер оперативно-технического отдела НКВД. – Вы позволите взять записи, товарищ курсант? Покажу их, кому следует.

– Конечно, товарищ капитан. Ради этого я и затевал разработку.

– Да?.. А не ради Сталинской премии?.. – хитро прищурился собеседник.

– Ради сталинского натиска. Чтобы гнать гитлеровских тварей и их бандеровских холуев до самого Рейхстага, чтоб их там и похоронить! – с неожиданной, даже для самого себя, яростью ответил Виктор.

– Ах, да, курсант Ракитин, забыл, что вы служили на западной границе, в Карпатах.

– Так точно, товарищ капитан. Участвовал также в приграничном сражении в треугольнике Луцк – Дубно – Броды в июне – июле этого года. Как же сейчас все далеким кажется, словно целая жизнь прошла…

– Ваша правда… – вздохнул офицер. – Принципиальную схему диверсионного револьвера-карабина я покажу конструкторам. Созовем комиссию, получим экспертную оценку, а там, как говорится – будем поглядеть.

Каково же было удивление Виктора Ракитина, когда недели через три капитан из оперативно-технического отдела НКВД вернулся в тренировочный лагерь. Да не один, а на грузовике. «Полуторка» привезла несколько опечатанных ящиков.

На следующий день на обязательном утреннем построении капитан-техник НКВД вручил курсанту Ракитину грамоту от Государственного комитета обороны за подписью товарища Сталина И.В. «За успехи в боевой учебе и полезные рационализаторские предложения», – значилось в документе.

– Товарищи курсанты и преподаватели курсов, изобретение вашего однополчанина, Виктора Ракитина, получило высокую оценку экспертной комиссии и рекомендовано к серийному производству Специальным распоряжением НКО СССР. Прямо с сегодняшнего дня вы приступите к освоению опытной партии диверсионного револьвера-карабина системы Нагана – Ракитина.

– Служу трудовому народу! – вне себя от нахлынувших чувств, по уставу ответил Виктор.

– Ура! – эхом прокатилось по окрестностям. В лесу искристо-белый ком снега обрушился с широкой еловой лапы…

Виктор и представить не мог, что все решится настолько быстро! Нет, конечно же, своей «памятью попаданца» он знал, что в военные времена производство новых типов вооружения очень быстро ставилось на поток. Взять тот же пистолет-пулемет Коровина, который уже за два дня пошел в серию. Или уникальные советские противотанковые ружья конструкции Симонова и Дегтярева. Впечатляли сроки их разработки – «ПТРС» и «ПТРД» были приняты на вооружение 29 августа 1941 года. То есть за два месяца с начала войны, в тяжелейших условиях отступления. Вот что значит – «сталинский заказ»!

Получается, что револьвер-карабин системы Нагана – Ракитина теперь тоже вошел в «Сталинский заказ»?! Это была исключительно важная победа! Виктор радовался отнюдь не только за себя. Получается, его «разработка попаданца» уже принята к серийному производству и в будущем, быть может, убережет немало жизней наших разведчиков и партизан. Ведь это и его маленький вклад в общую победу над врагом! А значит, все, что с ним произошло, уже было не зря. Вот именно эти мысли и воодушевили Ракитина.

Как показали полигонные испытания, стрельба из диверсионного револьвера-карабина была достаточно простой. Диоптрический прицел был хорошо знаком большинству стрелков, которые в прошлом, до войны, занимались в спортивных стрелковых секциях. Прицеливание было интуитивным, на дистанции до двухсот метров револьвер-карабин Нагана – Ракитина показывал вполне приличные результаты точности при стрельбе по ростовой и грудной фигуре. А новый высокоэффективный глушитель «БРАМИТ» весьма неплохо рассеивал звук выстрела. В принципе, револьвер-карабин можно было использовать в крайнем случае и без съемного стального плечевого упора. Оружие оказалось достаточно легким и компактным, а это было как раз важно в длительных рейдах, когда все, что необходимо, разведчик прет на собственном горбу. Тогда каждый грамм вооружения, боекомплекта и «снаряги» – буквально на вес золота.

* * *

По вечерам после занятий и развода караула курсанты жадно слушали сводки Совинформбюро. Гитлеровцы рвались к Москве, но наткнулись на упорную маневренную оборону, построенную на тактике танковых засад.

Вечером 3 октября 1941 года под Москву, во Мценск прибыла 4-я танковая бригада полковника Михаила Ефимовича Катукова, сформированная в Сталинграде. А уже на следующий день при поддержке дивизиона гвардейских минометов капитана Чумака танкисты атаковали «панцеры» немецкой 4-й танковой дивизии и практически полностью уничтожили это мощное подразделение Вермахта. Бои за Мценск на неделю сковали немецкие войска.

Вечером 5 октября Брянскому фронту было разрешено отвести войска на вторую полосу обороны в районе Брянска и на рубеж реки Десна.

В яростных сражениях под Москвой прогремела слава советского «танкового аса» Дмитрия Лавриненко. Командир отдельной танковой группы старший лейтенант Лавриненко всего лишь с четырьмя «тридцатьчетверками» отразил атаку немецких танков и уничтожил в одном бою полтора десятка «панцеров»! Машины старшего лейтенанта Лавриненко выскочили из леса наперерез танкам противника и сразу же открыли беглый огонь. Гитлеровцы абсолютно не ожидали появления на этом участке мощных и маневренных советских танков. Первый же залп «накрыл» шесть «Панцеров-III»! Остальные начали отходить. А русские танки также стремительно ушли из-под удара. Они активно маневрировали, используя отличное знание местности. И уже через несколько минут появились снова, но уже левее. Из-за пригорка они открыли ураганный огонь – и снова скрылись, оставив гореть на почерневшем оплавленном снегу еще несколько вражеских танков! В итоге атака немецких механизированных сил на этом участке оперативной обороны была сорвана. Советские танкисты потерь не понесли.

Сам старший лейтенант Дмитрий Лавриненко участвовал в 28 боях, три танка, на которых он воевал, сгорели. Свой последний бой советский «танковый ас» провел 18 декабря 1941 года на подступах к Волоколамску, у села Горюны. В этом бою старший лейтенант Дмитрий Лавриненко уничтожил свой пятьдесят второй по счету гитлеровский танк, два противотанковых орудия и до полусотни немецких солдат. Уже после боя во время яростного минометного обстрела гитлеровцев мина взорвалась рядом с танком. Дмитрий внезапно замер и повалился в снег, не дойдя до своего танка всего нескольких шагов. Маленький осколок мины трагически и случайно оборвал жизнь самого результативного танкиста Красной Армии…

Двадцать второго декабря 1941 года старший лейтенант Лавриненко Дмитрий Федорович был награжден орденом Ленина посмертно. Приказом 1-й гвардейской танковой бригады за № 073 от 7 мая 1943 года он зачислен посмертно в списки личного состава частей и подразделений бригады.

Вместе с Дмитрием Лавриненко в бою у села Первый Воин отличился и командир танка «Т-34» старший сержант Иван Любушкин. Шестого октября 1941 года он уничтожил в двух танковых дуэлях девять немецких танков. За этот бой ему присвоили звание Героя Советского Союза. А всего в боях за Москву экипаж Любушкина записал на свой счет двадцать немецких танков!

А всего за восемь дней боев танкисты 4-й бригады полковника Катукова уничтожили и подбили 133 танка противника, две бронемашины, семь тяжелых орудий, полтора десятка тягачей, зенитную батарею, девять самолетов и много другой боевой техники противника!

Приказом наркома обороны Союза ССР от 11 ноября 1941 года 4-я танковая бригада преобразована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду. Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР Михаилу Ефимовичу Катукову было присвоено звание генерал-майора танковых войск. Он был награжден высшим орденом – Ленина.

Ранним утром 5 декабря 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Первым на запад пошел Калининский фронт под командованием генерал-полковника Ивана Конева. На следующий день в атаку двинулся Западный фронт под началом будущего Маршала Победы, а пока – генерала армии Георгия Жукова. На фланге контрнаступлением правого крыла Юго-Западного фронта его поддержал маршал Семен Тимошенко. Более миллиона солдат и офицеров, семь тысяч шестьсот стволов орудий и минометов, 415 «катюш», почти восемьсот танков и тысяча самолетов «Сталинских соколов» ударили по гитлеровцам!

Уже 8 декабря 1941 года Адольф Гитлер был вынужден подписать директиву № 39 о переходе к обороне на всем советско-германском фронте.

К тому же первая сокрушительная победа Красной Армии под Москвой привела к серьезному кризису в немецком командовании. Уже 19 декабря 1941 года Гитлер отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала фон Браухича. Командование армией возглавил лично «ефрейтор Первой мировой» – так иронично называли Гитлера его же генералы. В тот же день генерал-фельдмаршал Федор фон Бок был смещен с поста командующего группой армий «Центр», на его место был назначен ранее командовавший 4-й армией осторожный и нерешительный генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге.

В такие дни, когда решалась судьба Москвы, всего Советского Союза и всего мира, сидеть в учебных классах за партами курсантам было исключительно тяжело. Все рвались на фронт, но нужно было учиться.

* * *

Новый 1942 год все встречали с воодушевлением. Первые победы под Москвой и освобождение Ростова-на-Дону воодушевляли. На юге, в Крыму, героически сражался легендарный Севастополь. Город-крепость стал «крепким орешком», об который изрядно попортил свои клыки безжалостный Вермахт.

Перезвона бокалов с шампанским не было, но вот жестяные кружки с водкой тихо лязгнули стальными боками. В новогоднюю ночь повара порадовали вечно голодных курсантов изысканным угощением – пирогом с гречкой, грибами и тушенкой.

Гречневая каша отваривается почти до готовности, грибы обжариваются с луком и тушатся до готовности, затем остужаются и смешиваются с кашей. Туда же добавляется обжаренная на сковороде армейская тушенка. Начинка выкладывается на обычное дрожжевое тесто с тонкой верхней корочкой и выпекается в духовке до готовности. В итоге – пальчики оближешь!

* * *

Виктор вспомнил, как он встречал новый 2015 год в осажденном украинскими войсками Донецке. Защитники Донбасса вот так же выстояли первым огневым летом 2014 года. Бандеровцы не смогли взять штурмом с ходу Донецк и Луганск. Символом мужества и стойкости стала оборона господствующей высоты донецкого кряжа – Саур-Могилы.

А в новогоднюю ночь юбилейного года Великой Победы вот так же звякали стаканы с водкой и на столе было немудреное угощение из армейских пайков вместе с раздобытыми где-то чудом деликатесами. Все так же верили в скорую победу над фашистами, которые снова пришли с запада – как и более полстолетия назад. Донбасс ведь сражался и продолжает сражаться не только против преступного киевского режима украинских националистов, но и с теми, кто руководит современными бандеровцами, кто снабжает «желто-блакитных» карателей деньгами, боеприпасами, оружием, инструкторами и наемниками.

Вот так же и в 1941 году Советский Союз сражался не только с гитлеровской Германией, а с Третьим Рейхом – безжалостной военной машиной, поглотившей все доступные ресурсы Чехии, Франции, Швеции, Норвегии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Финляндии.

Сослуживцы Виктора поднимали тосты за Родину, за Сталина и за Победу, но только он один знал, насколько далек этот великий день и насколько трудна дорога на Берлин…

* * *

Прошли снега и морозы первой военной зимы. В марте состоялся ускоренный выпуск молодых офицеров Курсов усовершенствования командного состава. Как и все выпускники, Виктор получил один «кубик» на петлицы и стал младшим лейтенантом Госбезопасности.

– Товарищи офицеры войск НКВД. Помните, на передовой всегда есть линия фронта, но там, где будете действовать вы, этой линии разграничения не будет. Всесторонне развивайте те знания и навыки, которые передал вам оперативный состав – для вас это залог выживания и победы над умным и коварным противником. Постарайтесь, сынки, вернуться живыми и уберечь тех, кем будете командовать… – такое напутствие дал выпускникам начальник Курсов, рано поседевший старший майор Госбезопасности.

Глава 9

Весна – пора надежд

Весна 1942 года стала для советского народа, выстоявшего под первым натиском гитлеровцев, временем надежд. Красная Армия копила силы для продолжения таких же сокрушительных ударов по Вермахту, какие были под Москвой. С востока на запад сплошным потоком шли эшелоны с военной техникой, боеприпасами и свежим пополнением. Военная промышленность, которую большей частью эвакуировали на восток, разворачивала производственные мощности, начинала выпуск военной продукции. «Все – для фронта! Все – для Победы!» Понесшая в 1941 году серьезные потери Красная Армия была заново укомплектована людьми и разнообразным вооружением. Это позволило не только существенно пополнить уже воюющие части Красной Армии, но и сформировать девять резервных армий Ставки Верховного Главнокомандования.

В приказе Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина № 130 от 1 мая 1942 года говорилось:

«Приказываю всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев».

Казалось, нужно всего-то ничего – собрать все силы и одним могучим ударом опрокинуть зарвавшегося фашистского агрессора! Так весной 1942 года думали многие. А вот Виктор Ракитин, да и некоторые другие офицеры были гораздо более сдержанны в своих выводах. Но, в отличие от всех остальных, Виктор знал наверняка своей уникальной «памятью попаданца» и старался разглядеть приметы грядущей беды.

После стремительного рывка вперед под Москвой советские войска «забуксовали», увязли в немецкой обороне.

В феврале 1942 года гитлеровцы не только отбили атаки советских войск на Ржев и Вязьму, но и окружили 33-ю армию генерала Михаила Ефремова. К апрелю эта армия уже перестала существовать. А сам генерал Ефремов в бою 19 апреля 1942 года получил сразу три ранения. Не желая сдаваться, генерал вызвал свою жену, служившую у него санинструктором, и застрелил ее и себя. Из всей 33-й армии из окружения вышло всего 889 человек.

Не менее драматично складывалась и судьба другого наступления – Керченско-Феодосийской десантной операции. Она была задумана командованием в помощь осажденному Севастополю, чтобы отвлечь от города-крепости силы гитлеровцев. Наступление на Керченский полуостров началось еще 28 декабря 1941 года. Поначалу боевые действия развивались успешно для Красной Армии и флота. Но советские войска наступали недостаточно энергично, они не преследовали немецкие и румынские части.

Командующий 11-й армией Вермахта Эрих фон Манштейн писал:

«Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46-ю пехотную дивизию от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка… Решалась бы судьба всей 11-й армии».

Но все же к апрелю – маю 1942 года советское наступление выдохлось. Студент-историк Виктор Ракитин своей «памятью попаданца» знал, что и Керченско-Феодосийская десантная операция закончилась 20 мая 1942 года крупной неудачей: три советские армии были окружены и разбиты; общие потери составили более трехсот тысяч человек, а сто семьдесят тысяч попали в плен. Было потеряно также значительное количество тяжелого вооружения.

Очевидно, что нужно не только наносить сокрушительные удары Вермахту мощными «танковыми кулаками», прикрытыми с воздуха авиацией, но и развивать наступление, эшелонировать боевые порядки, оперативно и достаточно быстро маневрировать большим количеством войск. Впрочем, каждый «задним умом» крепок!

Виктор прекрасно помнил, как начиналось вооруженное восстание на Донбассе против украинских националистов. Все те же самые, вполне очевидные ошибки. Вот только «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны»! Ведь еще одним важным обстоятельством является фактор неопределенности оперативных замыслов противника. Противоборствующие стороны могут лишь догадываться о планах сопредельной стороны, да и сами выбирают, как правило, из нескольких наиболее оптимальных вариантов. Вот и получается – «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»!

* * *

В январе 1942 года войска Юго-Западного фронта нанесли успешный удар в районе Изю-ма. В результате наступления был отвоеван плацдарм на западном берегу реки Северский Донец в районе Барвенково. Именно он и вошел в историю как Барвенковский выступ. При благоприятных обстоятельствах оттуда можно было ударить дальше – на Харьков и Днепропетровск. Красная Армия к тому же перерезала железнодорожную линию Днепропетровск – Сталино, по которой шло снабжение 1-й танковой армии Вермахта. Но началом весенней распутицы наступление советских войск было остановлено.

Изначально маршал Тимошенко планировал новым наступлением на Харьков и Донбасс удержать стратегическую инициативу и в период весенне-летней кампании 1942 года достичь основной стратегической цели – разгромить противостоящие Красной Армии немецкие войска и выйти на рубеж Гомель – Киев – Черкассы. Для этого нужны были внушительные силы: свыше тридцати стрелковых дивизий, почти столько же танковых бригад, около двух десятков артиллерийских полков Резерва Главного Командования с мощными и крупнокалиберными орудиями, а также более семисот самолетов. Сталин не стал отдавать такие крупные резервы.

Потому и цели наступательной операции были скорректированы. Вместо стратегического перешли к оперативно-тактическому уровню. Юго-Западный фронт должен был с помощью сходящихся ударов к югу и северу от Харькова освободить город. После этого появлялась перспектива выхода к Днепропетровску.

Восьмого апреля 1942 года директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 170225 маршал Тимошенко был назначен командующим Юго-Западным фронтом. А сам фронт был усилен десятью стрелковыми дивизиями, двадцатью шестью танковыми бригадами, десятью артиллерийскими полками. Считалось, что этих сил будет достаточно для урезанного варианта наступательной операции. Нужно было отвоевать Харьков, окружить и уничтожить немецкие войска в районе этого крупного промышленного города.

Южный фронт под командованием генерал-лейтенанта Родиона Малиновского должен был прикрывать с фланга наступление Тимошенко. Своим правым крылом он обеспечивал наступление войск Тимошенко на харьковском направлении, а левым крылом – прикрывал направление на Ворошиловград (сейчас – Луганск) и Ростов-на-Дону.

* * *

В бесконечном потоке воинских эшелонов, идущих на запад, ехал и младший лейтенант Виктор Ракитин. Он был назначен командиром Отдельного оперативного отряда войск НКВД по охране тыла Юго-Западного фронта. Под началом у «новоиспеченного» офицера находилась сотня бойцов, а задач, как водится, было расписано – на целый батальон, не меньше.

Виктор вспомнил свое первое знакомство с вверенным подразделением.

Он стоял перед строем бойцов оперативного отряда НКВД на импровизированном плацу. Четыре «коробки» по два десятка человек в каждой – четыре взвода да плюс еще санинструктор, писарь, радист-шифровальщик, повар и старшина-каптер.

– Товарищи бойцы Госбезопасности! Практически все вы – пограничники, закаленные в боях умелые ветераны. Боевая задача, как всегда, перед нами крайне сложная. Я уверен в каждом из вас так же, как и в самом себе, поскольку тоже носил зеленые петлицы. Для армии есть сейчас одно направление, вперед – на запад! У нас же нет ни передовой, ни тыла, а везде сплошная линия фронта. Как сказал товарищ Сталин: «Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов…» Уверен, что вместе мы с честью выполним эту ответственную задачу!

Младший лейтенант Ракитин стоял перед строем – открыто глядя на своих бойцов. Он сам выслужил офицерское звание из рядовых и прекрасно знал, как оценивают его подчиненные. На его кителе сияли орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Эта награда нашла своего героя уже через неделю после окончания младшим лейтенантом Ракитиным Курсов усовершенствования командного состава. А рядом – желтая нашивка за контузию.

У многих бойцов грудь тоже была украшена наградами и нашивками за ранения. Они знали цену боевым орденам и медалям. Кстати, за всю войну войска Госбезопасности единственные, кто ни разу не отступил без приказа. А вот потери в частях НКВД были в разы больше, чем в армии, и эти закаленные бойцы знали, что такое терять боевых товарищей.

Как самые подготовленные и стойкие, подразделения Госбезопасности направляли на самые важные, а соответственно и самые опасные участки. Чтобы командовать такими воинами, нужно завоевать у них непререкаемый авторитет личным примером. Самому соответствовать достаточно высокой «планке».

Многие гражданские думают, что армейская субординация – уже сама по себе непреложный закон. Так-то оно так… Но в структуре с жесткой иерархией и субординацией, где оружие есть у всех и сила как таковая уже мало что дает, на первый план выступают именно человеческие отношения. Не зря ведь говорят: «А ты бы пошел с ним в разведку – нет или да?»

Нередко командиры не приказывают, а именно – просят. А вот такую просьбу проигнорировать уже нельзя по совести.

И не верьте тем, кто скажет, что в армии задача командира – замордовать солдат тупой муштрой, нарядами и неукоснительной дисциплиной. В армии есть единственный критерий уважения – личный пример. Командира-балабола никто уважать не будет, и в атаку за таким не пойдут. Да он и сам в бою струсит. Беречь людей – это значит не только не посылать понапрасну под пули, но и уважать их человеческое достоинство.

Все это Виктор успел ощутить на собственном опыте еще в Славянске весной и летом 2014 года, когда защитники Донбасса встали на пути у карателей под сине-желтыми флагами со стилизованными свастиками, сдвоенными молниями и «волчьими крюками». И сейчас тоже – более полстолетия назад, когда только завязывался тугой узел будущих событий, все так же были важны элементарные человеческие качества: честность перед самим собой и товарищами, смелость, инициативность, готовность первым шагнуть из строя по команде «Добровольцы – вперед!».

* * *

Мерный перестук колес поезда навевал дремоту. Заняв пару теплушек, солдаты отсыпались впрок. Вскоре им будет явно не до сна. А их молодой командир думал, как более-менее эффективно организовать службу. Его подразделение направлялось в район Барвенково для усиления этапно-заградительной комендатуры. В готовящемся в мае 1942 года наступлении Красной Армии войска Госбезопасности должны были прикрывать тылы атакующего немцев Юго-Западного фронта.

Глава 10

Дамоклов меч немецких танков

Барвенково утопало в бело-розовой кипени садов и яркой, сочной зелени. Город был освобожден от гитлеровцев 23 января 1942 года во время Барвенково-Лозовской наступательной операции Красной Армии. А сейчас, той же весной, именно здесь накапливались силы для будущего наступления.

По впечатлению Виктора Ракитина, бардак наблюдался редкостный. Многие подразделения подходили прямо с марша или с воинских эшелонов. Роты, батальоны и полки нужно было где-то расквартировать, чем-то накормить, обеспечить порядок и соблюсти санитарию. Боевую технику нужно осмотреть, отремонтировать и заправить. На пунктах боепитания и складах необходимо получить боекомплект и «горючку».

Опять же возникала жуткая неразбериха из-за отставших подразделений и отдельных бойцов. Молодой замкоменданта по оперработе младший лейтенант Госбезопасности Ракитин спал по паре часов в сутки и все равно едва справлялся с навалившимися на него срочными и неотложными задачами. Нужно было организовывать службу патрулей, выставлять «секреты» в окрестностях города, налаживать контакты с армейским командованием.

Хорошо еще, что комендант города Барвенково, майор Игорь Осокин, особо не вмешивался в дела своего вновь прибывшего зама. И даже не покушался на прибывшие вместе с его заградотрядом НКВД два грузовика. По нынешним временам это была та еще роскошь!

Впрочем, и сам Ракитин особо не жмотничал. «Выцыганенные» у командования грузовики он постарался распределить более-менее рационально. Одну «полуторку» он переоборудовал для маневренной группы, а второй грузовик держал в резерве. Но фактически резервная машина была в распоряжении коменданта. Благодаря этому и сам младший лейтенант Ракитин имел некоторые преимущества в получении талонов на топливо.

С другой стороны, комендант был рад, что не нужно самому мотаться по окрестным поселкам или тратить время в штабах.

* * *

Как достались обе «полуторки» подразделению младшего лейтенанта Ракитина – отдельная история. Сначала Виктор обратился с рапортом к коменданту Барвенково с просьбой выделить для отряда три грузовика. Майор Осокин посмотрел на молодого офицера, как на сумасшедшего.

– Где я тебе три грузовика достану, а, товарищ младший лейтенант? Я с зимы бьюсь, чтобы хоть одну «полуторку» у штаба выбить, и то не дают! Может мне еще маршалу Тимошенко лично написать, мол – прибыл в мое распоряжение младший лейтенант Ракитин и требует. Выделите ему, уважаемый Семен Константинович, «полуторку», а лучше – личную «эмку»![26] – комендант был не выспавшийся, а оттого – злился. – Кр-ругом, товарищ младший лейтенант!

– Есть, товарищ майор, – Виктор спорить не стал.

Он поступил по-другому. С «заначенной» фляжкой спирта младший лейтенант Ракитин отправился в автобат. Командовал подразделением капитан Онищенко. Виктор уже разузнал, что он родом «з-пид Полтавы», как любил говорить сам капитан.

На вид он оказался как раз таким, как и представлял себе Виктор: с заметным брюшком, вислыми усами и хитроватым прищуром. Капитан производил впечатление хозяйственного мужика, крепко стоящего на ногах и знающего жизнь. Оторвавшись от ведомостей на топливо и запчасти, он оглядел младшего лейтенанта и воззрился на его рапорт по поводу выделения транспортных средств.

– И рад бы помочь «органам», да нечем! – развел руками командир автобата. – Сам видишь, лейтенант, вся техника сосредотачивается в направлении главного удара. У меня и так некомплект автотранспорта.

– Семен Тарасович, но ведь в мастерских же есть разбитые списанные машины. Что, если мы выберем парочку оттуда и своими силами, при вашей, конечно, помощи – восстановим?.. – на стол легла заветная фляжка.

– Ну, шо ж… Трэба пошукать, може й какие найдутся… – почесал характерным жестом горло командир автобата.

Итогом «спиртовой дипломатии» стали три порядком раздолбанных грузовика, из которых младший лейтенант Ракитин брался в кратчайшие сроки соорудить две относительно комплектные «полуторки». Среди солдат Виктора Ракитина оказалось немало умельцев, хорошо знакомых с техникой. Как говорится, «всем миром» из трех списанных грузовиков все же удалось собрать две более-менее целые «полуторки». Хорошо, что сам автомобиль был прост и неприхотлив, как «трехлинейка» Мосина. Потому и чинить «полуторку» можно было с помощью солдатской смекалки и такой-то матери. Что и было в итоге успешно сделано.

В следующий раз младший лейтенант Ракитин доложил коменданту Барвенково о том, что два грузовика уже на ходу, и попросил оформить все необходимые документы, чтобы поставить отремонтированные «полуторки» на учет комендатуры.

– Конечно! Ну, младший лейтенант, удивил так удивил. Молодец! От себя лично и от лица командования объявляю благодарность! – майор Осокин крепко пожал руку Виктору.

– Служу трудовому народу! – по уставу ответил Виктор.

С этого момента отношение к нему со стороны коменданта Барвенково и других офицеров заметно изменилось в лучшую сторону.

* * *

Утро в комендатуре Барвенково, как и в любом другом подразделении, начиналось с построения. Далее следовал развод нарядов и назначение фронта работ на день.

У коменданта собиралось утреннее оперативное совещание. Подробно зачитывалась сводка о положении на передовой и происшествия по городу. Делались замечания по службе.

– Товарищи офицеры, из вышестоящих штабов прямо мне на загривок свалился очередной приказ – организовать противотанковую оборону вверенного населенного пункта. Известно, что в ходе весенних боев противник существенно укрепил оборону не только на подступах к Харькову, но и к Краматорску и Славянску. На склонах высот, по окраинам населенных пунктов, берегам рек оборудовано несколько линий окопов, усиленных инженерными заграждениями, и траншей обозначился передний край его главной полосы обороны. Она включала две-три позиции. Их общая глубина – восемь-двенадцать километров. Но за этими позициями противник сосредотачивает еще и танки, – майор Осокин с силой потер красные от недосыпания глаза. – В связи с этим… Младший лейтенант Ракитин?

– Я!

– Вот вы, товарищ Ракитин, как зам по оперработе, и обеспечьте нам эту самую противотанковую оборону.

Присутствующие на совещании офицеры посмотрели на Виктора с нескрываемым сочувствием. Все знали, что молодой офицер буквально дни и ночи проводил в своей штабной «полуторке», оборудованной рацией. А теперь и еще одна проблема на «пятую точку».

– Есть, товарищ майор, – Виктор едва не добавил: «Рад стараться, ваше благородие!».

Это была огромная удача, что командование Южного фронта и командующий всем Юго-Западным направлением маршал Тимошенко вполне трезво оценивают вероятность прорыва танковой группы Клейста из-под Славянска и Краматорска во фланг наступающим войскам. Виктор своей «памятью попаданца» абсолютно точно знал, что именно так все и случится – стремительный удар «танкового клинка» Клейста отсечет всю наступающую группировку Красной Армии, в окружении окажутся два фронта, и это, в определенной степени, станет прологом к масштабной и ожесточенной Сталинградской битве.

Виктор и сам старался повлиять на ход событий, чтобы не допустить или хотя бы существенно уменьшить масштабы еще не случившейся «Барвенковской трагедии». А тут сама судьба давала ему в руки уникальный шанс изменить ключевые направления этих переломных моментов в истории Великой Отечественной войны!

* * *

Семен Константинович Тимошенко был отнюдь не таким уж твердолобым, как, например, описал его Валентин Пикуль в своем последнем романе «Операция «Барбаросса». На страницах условно исторического произведения маршал Тимошенко предстает эдаким «дуболомом и тугодумом», который в разгар «Барвенковской катастрофы» рассуждает якобы о «свежих дивизиях из Ирана». При чем тут вообще Иран?..

Да и сам Сталин под пером уважаемого Валентина Саввича предстает не иначе как «кровавым тираном». Так, по словам автора, во время битвы под Москвой для Верховного Главнокомандующего якобы уже был готов самолет, который должен вывезти Сталина в безопасное место. И этим фактом Пикуль попрекает Сталина, умалчивая, впрочем, то, что Иосиф Виссарионович этим самолетом как раз-таки и не воспользовался. Что ж, как говорится, таков авторский замысел…

Но ведь именно маршал Тимошенко возглавил контрудар, в результате которого был освобожден от гитлеровских захватчиков первый крупный советский город – Ростов-на-Дону. Поэтому и у Сталина не было оснований не доверять своему маршалу.

Кстати, маршал остался верен своему генералиссимусу. Забегая далеко вперед, заметим, что в хрущевские времена «развенчания культа личности» и опалы Георгия Жукова маршал Тимошенко не стал марать добрую память о Сталине.

* * *

Возвращаясь во времена весны 1942 года, нужно отдать должное маршалу Тимошенко, его план наступления на Харьков был вполне здравым, особенно с учетом последующего перехода на оперативно-тактический уровень. Ведь необходимо было сохранить стратегическую инициативу в руках Красной Армии и разрушить планы гитлеровских войск своими активными действиями.

Конечно, решение наносить удар с барвенковского выступа было рискованным. Но, с другой стороны, проблема плацдарма как раз и должна была решиться во время боевых действий.

* * *

Зная наперед практически все эти стратегические замыслы, бывший студент-историк, а ныне – младший лейтенант Госбезопасности Ракитин был обеспокоен вопросами более насущными. В нагрудном кармане кителя лежало предписание от коменданта Барвенково, по которому на складе боеприпасов нужно было дополнительно получить два ящика противотанковых гранат «РПГ-40». А в кузове под брезентом лежала «заначенная» трофейная десятилитровая канистра с горючим.

Подъехав к воротам нужного склада, пристроились в длинный хвост очереди. Прикинув длину вереницы машин и столпотворение у ворот, которое едва сдерживали два солдата с винтовками, Виктор решил действовать максимально нагло.

– Ваня, сигналь, – обратился он к водителю.

– Сделаем, товарищ командир! – солдат с видимым удовольствием нажал на клаксон.

Медленно, но верно затрапезная «полуторка» пробивалась к заветным воротам. Но тут ей путь преградил молодой капитан с щеголеватыми тонкими усиками.

– Куда прешь, боец?! А ну – глуши свой тарантас. А не то я тебя – на гауптвахту! – Ордена на груди и звездочки на петлицах придавали капитану явно больше уверенности, чем требовалось.

– Товарищ капитан… – вмешался младший лейтенант Ракитин.

– А ты, лейтенантик, вообще – помолчи. Распустил вон дисциплину, понимаешь!..

– Не «лейтенантик», а товарищ младший лейтенант Госбезопасности, – твердо ответил Виктор, предъявляя служебное удостоверение. – Мы здесь находимся по оперативной необходимости.

– Так я это… Не знал… Виноват…

– Уважать людей надо, товарищ капитан, и не смотреть на окружающих свысока. Ведь все мы ради одной на всех Победы стараемся.

– Я понял, товарищ младший лейтенант Госбезопасности. Больше не повторится.

На шум вышел старший лейтенант – зам-завсклада боепитания. Вид он имел донельзя солидный, хотя лет от роду – не более двадцати.

– Что случилось, что за балаган?

– Младший лейтенант Госбезопасности Ракитин, – по форме представился Виктор и представил необходимые документы. – Прибыли для получения боекомплекта. Срочно.

– Проезжайте, товарищ младший лейтенант. А вы подождите! – прикрикнул старлей на возмущенных водителей и сопровождающих. – В порядке живой очереди.

С гранатами тоже возникли проблемы. По словам начальника склада боепитания, в наличии имелись только фугасные противотанковые гранаты «РПГ-41». А вот нужных «РПГ-40» не было. Виктор упрямо стоял на своем:

– Товарищ майор, ну на хрена мне нужен этот «Ворошиловский килограмм» – разве что рыбу в окрестных прудах глушить?! Требуются именно «сороковки».

Ручная противотанковая граната ударного действия только называлась «Ворошиловский килограмм», а на деле весила все два. Идея с увеличением бронепробиваемости танков простым увеличением заряда взрывчатки была явно неудачной. Метнуть такую «дуру» можно было только метров на десять-пятнадцать. При этом подрыв полутора килограммов тротила «нехило» мог приложить самого метателя ударной волной. Потому бойцы их и не любили. Да и вообще, к концу сорок второго года противотанковая граната «РПГ-41» была снята с производства.

– Ваня, сгоняй к машине, возьми там в кузове, под брезентом…

– Понял, командир.

Десять литров сэкономленного топлива перекочевали к начальнику склада боеприпасов. Тот хмыкнул-крякнул и внимательно поглядел на оборотистого младшего лейтенанта. Виктор понимал, что он ходит по краю, но в армии всегда так – хочешь что-то сделать толковое, и неизбежно сталкиваешься с «трудностями организационного характера». Конечно, негоже ему, офицеру Государственной безопасности, создавать прецедент преступной деятельности. К тому же – свои коллеги «шлепнут» по приговору военно-полевого трибунала и не поморщатся! За дело ж ведь!

Но с другой стороны – дамоклов меч немецких танков нависал над всей Барвенковской группировкой советских войск. В штабах об этом предполагали. Но вот Виктор Ракитин – знал наверняка! И, соответственно, готовился.

Кстати, со своими солдатами из оперативного отряда НКВД он постоянно проводил учения, в том числе и по противодействию танкам противника. Виктор лично договорился с танкистами из соседней части, чтобы его бойцы прошли «обкатку» настоящими боевыми машинами. Такая просьба удивила комбата с белыми пятнами и шрамами от заживших ожогов на лице. Но он только хмыкнул, кивнув – мол, будет тебе «обкатка танками»! Вместо гранат кидали напиленные березовые чурбачки. «Обкатку» прошли все без исключения, в том числе и сам Виктор, подавая пример остальным. Снова Виктору довелось пережить то жуткое чувство абсолютной беззащитности перед ползущим на него бронированным монстром. И снова он сумел огромным усилием воли побороть в себе липкий страх и метнуть березовый чурбачок в покатый броневой лист танка.

– Ты, это, лейтенант… Приезжай после обеда, должен прийти эшелон с боеприпасами, если, конечно, его «Юнкерсы» не разбомбят по дороге. Найду тебе пару ящиков гранат.

– Договорились. – Виктор крепко пожал руку завсклада.

Вернувшись в комендатуру, младший лейтенант Ракитин уселся писать рапорт вышестоящему начальству. «Настоящим докладываю, что меры по обеспечению противотанковой обороны от рубежа такого-то до рубежа такого-то силами вверенного мне подразделения являются недостаточными. В связи с чем прошу усилить Отдельный оперативный отряд НКВД противотанковыми средствами – батареей 45-мм противотанковых пушек обр. 1937 года (57-К). Или же истребительно-противотанковым подразделением».

Виктор вполне догадывался, куда его «пошлют пешим порядком» с таким рапортом, но его долг как раз и заключался в том, чтобы требовать, а не «спускать на тормозах».

Глава 11

«Работа по профилю»

Смеркалось, когда младший лейтенант Ракитин проводил патрули оперативного отряда и остался с мотоманевренной группой. Хотя это еще громко сказано… Просто – «полуторка» с полевой рацией и укрепленными железнодорожными шпалами бортами кузова. Десять наиболее подготовленных солдат и составляли группу быстрого реагирования.

До полуночи все было относительно спокойно. Где-то на северо-востоке гудели в темной вышине самолеты. В небе то и дело вспыхивали осветительные ракеты. На переднем крае периодически стучали пулеметы, слышалась оружейная пальба. Пару раз недалеко взвыли и грохнули вражеские минометные мины. Обычная, ничем не примечательная фронтовая ночь.

Срочный вызов по рации взметнул группу быстрого реагирования. Светящиеся стрелки часов показывали половину второго ночи.

– Боевая тревога! По машинам! – Виктор подхватил пистолет-пулемет Шпагина и привычно забрался в кузов. – Снять оружие с предохранителя, дослать патрон в патронник.

Остальные бойцы занимали свои места в кузове, щелкали затворами. Они были вооружены пистолетами-пулеметами «ППШ» и «ППД», а также самозарядными винтовками «СВТ-40». Мощная и скорострельная винтовка Токарева была достаточно эффективным оружием. Вот только по сравнению с привычной «трехлинейкой» Мосина – весьма сложной. Для массового вооружения пехоты, которая в массе своей – из крестьян, «СВТ-40» явно не годилась. А вот морская пехота, морские стрелковые бригады и войска Госбезопасности, которые комплектовались более подготовленными в техническом отношении солдатами, по достоинству оценили мощную «светку». Ласковое прозвище прижилось среди бойцов, в полной мере показывая их любовь к самозарядной винтовке.

– Поехали быстрее! – Виктор хлопнул ладонью по фанерной кабине грузовика и склонился к рации.

Радист передал ему наушники и «лягушку» микрофона. Связавшись с оперативным дежурным, младший лейтенант Ракитин уточнил ситуацию.

Срочный вызов пришел из села недалеко от Барвенково. Передовое боевое охранение танкового полка из четырех человек было атаковано группой неизвестных. Судя по всему, действовали нападавшие весьма умело – ударили из засады, а потом отошли. Звуки перестрелки услышал экипаж легкого разведывательного автомобиля «БА-20». Они пустили несколько осветительных ракет, дали пару очередей. А потом связались по рации с оперативным дежурным комендатуры.

Все это Виктор выяснял уже на ходу. Качество приема его переносной радиостанции оставляло желать много лучшего, но общую ситуацию он уяснил четко. Это позволило здорово сэкономить время и весьма существенно увеличить скорость реакции. К тому же Ракитин по рации связался с экипажем дозорного броневика и предупредил, что в село выдвигается маневровая группа на грузовике. Не хватало еще сгоряча напороться на пулеметные очереди своего же дозора!

«Полуторка», раскачиваясь на ухабах, мчалась по проселку. В свете фар мелькали неровности дороги. На околице села по глазам ударил яркий свет прожектора броневика «БА-20». В ответ водитель «полуторки» просигналил. Скрипнули тормоза.

– Из машины! Оружие – к бою! – скомандовал младший лейтенант Ракитин. А сам побежал к броневику, придерживая висящий под рукой автомат.

Совсем небольшой, созданный на шасси легковой «эмки», броневичок для разведки, связи и охранения имел на вооружении всего лишь один пулемет Дегтярева винтовочного калибра в башне. Гораздо важнее, что этот бронеавтомобиль был оборудован рацией со штыревой антенной на левом борту машины. Эта рация обеспечивала более-менее надежную радиосвязь.

– Эй, танкисты, мы свои – комендатура! Что тут случилось?

– Напали на наш передовой дозор, – ответил командир экипажа броневика в танковом шлеме. – Двоих убили, еще двое – ранено. Те, кто на них напал – те еще волки, стреляли метко. Но когда мы подкатили, их уже и след простыл.

– А сами вы из какого подразделения?

– Семьдесят восьмой танковый полк, взвод разведки.

– Понятно. Проводите меня к раненым.

В избе на кровати и на лавке лежали перебинтованные бойцы. Немолодая хозяйка как раз пыталась напоить одного из них, осторожно придерживая голову солдата и поднося кружку к его иссушенным губам. Второй боец метался в бреду без сознания. На печи из-за занавески с настороженным любопытством выглядывали двое ребятишек.

Виктор Ракитин поздоровался с хозяйкой и подсел к раненому.

– Куда ранило?

В это же время санинструктор оперативного отряда вводил раненым камфару подкожно, чтобы поддержать сердца. Пощупал пульс, проверил, насколько туго наложены бинты.

– В грудь, дышать тяжело… – Взгляд у солдата был тусклым, бледное лицо в холодной испарине.

– Кто на вас напал? – Виктор понимал, что тревожить раненого в таком состоянии нельзя, но он был единственным свидетелем, от которого можно было получить хоть какую-нибудь информацию. Чтобы не погибли другие – такова жестокая необходимость войны.

– Настоящие профессионалы… Васька – сразу, а Саня три пули получил, в грудь и живот. Стреляли из немецких автоматов, кроме них слышал, как били наши «трехлинейки» и «Дегтярев-пехотный». – Как и всякий опытный, повоевавший солдат, он научился воспринимать войну «на слух». И четко различал звуки выстрелов различных типов оружия.

– Сколько их было?

– Не скажу точно… Около десятка, матерые… Отомсти им, командир, – раненый обессиленно закрыл глаза, его дыхание участилось.

– Серега, быстро грузи раненых и убитых в «полуторку» и отправляйся в Барвенково, в медсанбат, – подозвал Виктор санитарного инструктора. – Как думаешь, выживут ребята?..

– Если за час довезем до медсанбата… Тут операция требуется, и Славке, и Олегу.

– Действуй, Серега, за них – головой отвечаешь!

– Есть, командир.

– Остальным – быть готовыми к бою. Как рассветет, выходим в разведпоиск в заданном квадрате. Радист?

– Я, товарищ командир.

– Подготовь рацию и запасные батареи.

– Есть!

– А пока – все отдыхать. Это приказ.

* * *

Группа отмахала уже порядочно километров. Пока еще было свежо, но роса на траве быстро сохла под лучами набирающего силу солнца. Первым делом, конечно же, направились к месту ночной засады. Обнаружить там удалось мало. Примятая трава, следы крови да россыпь стреляных гильз. Следы обуви, насколько можно было судить, были от сапог советского образца. Единственной ниточкой, которая к тому же очень скоро оборвалась, был едва заметный след крови на примятой траве и на листьях. Но, видимо, рану перевязали, и кровавая нить Ариадны потерялась окончательно.

Раз в два часа группа разведпоиска выходила на связь. Встреченный ночью броневик «БА-20» обеспечивал ретрансляцию рации группы своим, более мощным передатчиком. Поэтому оперативный дежурный в комендатуре Барвенково был в курсе поисков.

Одновременно комендатурой была разослана ориентировка на разыскиваемый отряд предположительно немецких диверсантов по всем частям и подразделениям, которые дислоцировались в округе. Подчеркивалось, что при обнаружении и попытках задержания диверсантов нужно проявлять особую осторожность в связи с дерзостью и опасностью лазутчиков.

Поля чередовались с перелесками и оврагами, где под густой сенью журчали прохладные ручейки. Под пологом леса было относительно прохладно, но одновременно видимость ограничена зарослями кустарника и молодой порослью. Лес как место боя Виктору не очень нравился – маневр ограничен. Но выбирать не приходилось.

Отпив из фляжки, Виктор кивнул и передал ее радисту. Толик – парень смышленый и советские и немецкие передатчики знал на «ять». К тому же и стрелял хорошо.

– Скоро – сеанс связи, – полушепотом напомнил он.

Виктор только кивнул и передвинул пистолет-пулемет Шпагина поудобнее на ремне. На крайнем привале Ракитин в очередной раз сверился с картой. Вскоре этот перелесок должен был закончиться, и начинались пологие холмы, поросшие высокой травой и кустарником.

– Всем – внимание, – у Виктора было плохое предчувствие. Натренированная звериная интуиция сигнализировала об опасности. Вот только ее источник ускользал из внимания. Что за черт…

Группа медленно продвигалась к опушке леса. Впереди шли два пограничника передового охранения с автоматами «ППШ». Их задача – залить раскаленным свинцом противника, если вспыхнет встречный бой. После чего схватка разделится на отдельные яростные перестрелки. Виктор прошел тактико-специальную подготовку и умел применять полученные знания на практике. На опушке леса младший лейтенант Ракитин вскинул кулак, останавливая движение, и медленно присел на колено, выставив вперед ствол автомата «ППШ» с дырчатым кожухом.

Выполняя приказ командира, десяток бойцов оперативного отряда Госбезопасности рассредоточились в подлеске, взяв оружие на изготовку. Они все были пограничниками и умели много из того, что не преподают обычной пехоте. В том числе – мгновенно затаиваться и моментально просчитывать ситуацию.

– Оршин, Серегин – вперед. Поглядите на окрестности, но не высовывайтесь, – приказал командир группы. Тревожное ощущение не отпускало.

Названные солдаты – наиболее опытные пограничники в отряде – бесшумно скользнули в заросли. Да так, что ни один листик не шелохнулся. Оба были вооружены самозарядными винтовками Токарева. Они позволяли бить на гораздо большую, чем пистолеты-пулеметы, дистанцию.

Но еще до того, как оба пограничника вы-двинулись на позицию, Виктор обостренным, звериным чутьем уловил едва заметные испарения человеческого пота, смешанные с таким же неуловимым кисловатым духом сгоревшего пороха, металла и терпким запахом крови. Это было на грани обостренного восприятия командира оперативного отряда НКВД. Но на курсах спецподготовки, которые прошел Виктор, опытные инструкторы не раз говорили: «Доверяй интуиции – только тогда выживешь и победишь».

Больше не раздумывая, Виктор стремительным перекатом ушел влево – под защиту старого поваленного ствола дерева. В тот же момент лес как будто взорвался грохотом автоматных очередей!

Противно и узнаваемо взвизгнули пули, срезая тонкие ветки. В лицо сыпануло щепками и какой-то мелкой дрянью. На месте, где долю секунды назад находился Ракитин, фонтанчиками пулевых попаданий взлетела прелая прошлогодняя листва, ошметки мха и какая-то труха.

– Они на деревьях! Огонь вверх! – укрывшись за поваленным стволом дерева, Виктор высадил длинную очередь по ближайшей кроне лесного исполина.

Пистолет-пулемет Шпагина залился злым, заливистым треском, выплевывая раскаленный свинец. Сверху, ломая ветви, грохнулось что-то темное и бесформенное. Ракитин нырнул в промоину и снова ударил из автомата.

Остальные бойцы оперативного отряда тоже били по кронам деревьев из автоматов. Отрывисто и часто хлопали самозарядные винтовки Токарева. Они работали как садовые ножницы, срезая ветки мощными пулями калибра 7,62 миллиметра. Вслед за первым «дятлом» вниз грохнулась еще парочка тел в лохматых маскировочных накидках.

Но били не только сверху, из крон деревьев, но и со стороны поля. Но там хитрых и вероломных «диверсов» встретили огнем «эсвэтэшки» Оршина и Серегина. Мощные дальнобойные винтовки подавили огонь неприятеля, укрывшегося в пологих, поросших высокой травой и кустарником холмах.

Расчет немецких диверсантов (а в том, что это они, сомневаться больше не приходилось – уж очень профессионально сработано) был прост и одновременно изящен. Засада была устроена уже после полудня, а направлялась группа Ракитина на запад. Следовательно, только оказавшись на опушке, бойцы оперативного отряда НКВД на несколько мгновений ослепли бы от яркого солнца. В лесу-то ведь – полумрак. Тут бы и ударили кинжальным огнем немецкие диверсанты. А для полной гарантии стрелки на деревьях не дали бы советским «чистильщикам» ни малейшего шанса! Дьявольски хитро придумано!

Только обостренная до предела интуиция, звериное чутье на опасность позволили командиру группы быстрого реагирования НКВД переиграть исключительно умного и подготовленного противника. Засада немецких диверсантов обернулась против них же самих.

– Четверо с автоматами – за мной! Остальные прикрывают, – пригнувшись, Виктор бросился вперед, вслед за ним – бойцы-пограничники.

Стремительным рывком «чистильщики» покинули предательскую опушку леса, где их подстерегала смерть. Они тут же растворились в высоких травах, скользя бесшумно, словно ужи. Ракитин смертельно рисковал, бросаясь в дерзкую атаку. Но нужно не просто уничтожить противника, а взять хотя бы одного «языка» живьем.

Пока вооруженные самозарядными винтовками пограничники «давили» огнем противника, группа захвата стремительно сокращала дистанцию. Вот именно в такой ситуации пистолет-пулемет с приличным запасом патронов был гораздо предпочтительнее длинной и неудобной винтовки. Что ж, оружие – это, прежде всего, инструмент для решения конкретных огневых задач. Потому-то и не существует «самого-самого» или «вундерваффе» – «универсального оружия».

Внезапно из зарослей выскочил невысокий квадратный парень в советской гимнастерке и с немецким пистолетом-пулеметом «MP-40». Виктор мгновенно, абсолютно не размышляя, саданул его массивным, со стальным затыльником, прикладом «ППШ» в челюсть. Враг беззвучно рухнул обратно в траву. Ракитин ногой отшвырнул подальше его автомат. Завернул бесчувственному противнику руки за спину и крепко связал их тонким кожаным ремешком. Попутно обыскал «трофей», выудив заткнутую за пояс немецкую гранату-«колотушку», а из-за голенища сапога – узкий нож с наборной рукоятью из плексигласа.

Возникший из травы позади командира пограничник молча поволок пленного назад, к опушке леса.

А на вершине холма кипела яростная перестрелка. Диверсанты сдаваться не желали, огрызаясь короткими очередями пистолетов-пулеметов «MP-40», шарахнуло несколько взрывов гранат. Виктор поспешил присоединиться к своим ребятам. По пути он наткнулся на еще одно тело в залитой кровью советской гимнастерке с продырявленной пулями спиной. Видимо – пробило навылет. Труп лежал ничком, и у Виктора сперва екнуло сердце – неужели кто-то из его бойцов?.. Но нет – рядом в примятой траве валялся черный пистолет-пулемет «MP-40».

– Бейте короткими очередями, постарайтесь взять живьем.

Четверо пограничников сужали кольцо, короткими очередями не давая немецким диверсантам возможности контратаковать. Но вперед полетели гранаты, а вслед за ними ударили длинные автоматные очереди.

– Ложись!

Земля рядом взлетела комьями разрывов, хорошо еще, что у немецких «колотушек» радиус поражения не превышал десяти-пятнадцати метров.

Бойцы группы быстрого реагирования ответили кинжальным огнем из «ППШ». Раскаленный свинец быстро и намертво залепил глотки волкам из Абвера. В живых остался только радист возле своего переносного «Телефункена». Но и он не пожелал сдаваться – высадил полный магазин пистолета-пулемета и рванул гранату, уничтожив и себя, и рацию.

– Вот черт! – в сердцах выругался Ракитин. – Жалко, что радиста живым не взяли. Но «язык» у нас все равно есть.

Во время боя двоих солдат ранило. Одного легко – в руку навылет, и он уже самостоятельно перевязывал себя. А вот с другим пограничником было сложнее – пуля попала ему в основание шеи, перебила левую ключицу и застряла там. Хоть боец и был в сознании, но рана оказалась серьезной.

– Отведи ему руки за спину и зафиксируй ремнем, – посоветовал Виктор бойцу, который оказывал помощь раненому.

– Это как?..

– Примерно так, как мы пленным руки за спину заворачиваем! И затяни ремнем выше локтя. Ага, вот так… Пуля перебила ключицу, а ниже находится подключичная артерия. Если обломки кости порвут этот крупный сосуд, то он просто истечет кровью.

– И что теперь делать?

– Прикрой рану аккуратно ватно-марлевой салфеткой от перевязочного пакета и прибинтуй, но не туго.

* * *

По рации связались с комендатурой и остались ждать подмоги, а также следователей-розыскников и конвоя для пленного диверсанта. Он уже пришел в себя, но лежал тихо. Морщился от боли, изредка сплевывая кровавую слюну, и внимательно оглядывался из-под полуопущенных век. Ракитин невольно улыбнулся – а все-таки качественно он «перекрестил» немецкого диверсанта прикладом в челюсть! «Диверса» не трогали и не допрашивали – приказа не было. «Колоть по-горячему» тоже не имело смысла. Допросом займутся профессиональные следователи из контрразведки.

Тела убитых диверсантов тщательно обыскали, все найденное сложили на расстеленной на траве плащ-палатке. Тут же была и исковерканная взрывом рация, немецкие пистолеты-пулеметы без магазинов, пара винтовок Мосина с оптическими прицелами, прочее оружие и снаряжение. Трупы тоже перенесли в тенек под деревья для опознания, снятия отпечатков пальцев и фотографирования. Так всегда поступали, когда ликвидировалась диверсионная группа противника в наших оперативных тылах.

А сам Ракитин уже прикинул, что в первую очередь будет описывать в рапорте по поводу этого боя. Два таких документа за его подписью должны обязательно уйти: один – коменданту Барвенково, а второй – в Управление контрразведки штаба фронта.

Также младший лейтенант Ракитин озаботился тем, чтобы выставить «секрет» автоматчиков. Боевое охранение в разведпоиске – одно из важнейших условий. Хоть разведывательно-диверсионный отряд противника и разгромлен, но мало ли… Мог остаться, например, вражеский снайпер, так что бдительность терять нельзя.

Вскоре припылили по проселку две «полуторки» с автоматчиками конвоя, контрразведкой и военврачом из медсанбата – Ракитин передал по рации, что есть раненые, да и забрать тела в морг тоже нужно.

Но прежде всего врач осмотрел раненых. Посерьезнел, отметив тяжесть пулевого ранения в ключицу. Солдат был в сознании и даже пытался балагурить, но язык у него заплетался – верный признак шока. Доктор сделал ему внутривенный укол, чтобы поддержать сердце. Попутно отметил и похвалил того, кто умело и грамотно сделал перевязку. Виктор скромно промолчал. Пулевое в руку навылет молодой капитан медицинской службы глянул быстро, удовлетворенно кивнув. Жгут был наложен на плечо правильно, ниже белела тугая бинтовая повязка, на которой выступило совсем немного крови.

В это же время к другому раненому – тому, со сломанной пулей ключицей, подошли двое автоматчиков из конвоя.

– У, гадина! – замахнулся конвойный сержант погранвойск на раненого автоматом «ППШ», наверное, приняв его за вражеского диверсанта.

– Отставить! Это наш боец, – приказал Ракитин.

– А чего ж он у вас связанный сидит? Из буйных, что ли?..

– Ага, из самых буйных! – с улыбкой подтвердил Виктор.

Его веселый тон рассмешил всех – через секунду солдаты гоготали в голос. Со смехом выходило накопившееся после боя нервное напряжение. Это – нормально.

Глава 12

Прирученный «зверинец» Панцерваффе

В один из дней младший лейтенант Ракитин вышел из комендатуры, как обычно погруженный в раздумья: где чего достать и как это все провернуть. Снабжение оставалось бичом Красной Армии – вроде бы всего уже более-менее хватало, начали работу эвакуированные на Урал и в Казахстан. Союзники наладили поставки по ленд-лизу. Но вот организация в армии все же оставляла желать лучшего. Сегодня могли привезти все, и с запасом, завтра – перепутать поставки, а послезавтра налет немецких пикировщиков или внезапный артобстрел разносил в пух и прах транспортную колонну. Армия – это огромный организм, потребляющий просто чертову уйму самых разных припасов, от патронов и топлива для танков до бинтов и портянок для сапог. Боевые части – это острие меча. На них работает весь огромный тыл, и этот тыл охраняет, в том числе, и горстка бойцов-пограничников во главе с младшим лейтенантом Ракитиным.

А тут, понимаешь, лишней пары портянок не достать! Учитывая, что весьма небольшой по численности Оперативный отряд НКВД, прикомандированный к Барвенковской комендатуре, постоянно либо на выезде, либо в караулах.

Внезапно до слуха младшего лейтенанта донесся характерный рев двигателей и скрежет стальных траков гусениц. Звук был необычный, и еще не видя, что за техника приближается, Виктор внутренне напрягся. Войну учишься воспринимать всеми органами чувств: вспышки выстрелов, кислый запах сгоревшего пороха и взрывчатки, звуки стрельбы, рев техники, грохот взрывов, солоноватый привкус крови на губах.

Когда Ракитин увидал, что вырулило из-за ближайшего дома, то судорожно зашарил на поясе, пытаясь нащупать противотанковую гранату. Приплюснутая, с низким силуэтом и характерной короткоствольной пушкой-«окурком», на Виктора надвигалась немецкая штурмовая самоходка! Присмотревшись, он увидел на борту бронированной артустановки красную звезду. Что за чертовщина?!

На боевой рубке головной немецкой самоходки с красной звездой восседал явно довольный собой невысокий, как большинство танкистов, крепыш. Он склонился и что-то крикнул, головная машина, дернувшись, встала. Вслед за ней остановилась и вся колонна, рев двигателей смолк.

– Эй, лейтенант, а где тут комендатура? – обратился крепыш к Ракитину. Из-под шлемофона выбивался пшеничный чуб, глаза танкиста смотрели весело.

– Ты прямиком возле нее остановился. Техника – трофейная? А то я чуть в штаны не наложил, когда немецкие самоходки увидал!

– Не боись, паря! «Звери» уже укрощены и выдрессированы, слушаются нас, как родных, – рассмеялся танкист, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – «Артштурмы» мы еще зимой сорок первого стали захватывать под Москвой. Да столько накопилось, что впору свои части на трофеях организовывать. Вот и организовали – Отдельный штурмовой танковый полк поддержки. У нас тут – три средних немецких танка «Т-3» с неподвижной башней и несколько других трофеев. Танки немецкие, конечно – полное дерьмо, их легкие даже с нашими «бэтэшками» не сравнить! А вот штурмовые самоходки – хороши. Бегают швыдко, – ввернул украинское словечко танкист. – В бою неплохо себя показывают, да и конструкция очень продуманная. Опять же, ремонтировать их достаточно просто, и ухаживать тоже.

* * *

Трофейные немецкие самоходки и танки части Красной Армии стали получать уже с конца 1941 года, как раз после победоносной для советских войск битвы за Москву. А самоходки Sturmgeschütz-III советские войска начали захватывать еще летом 1941 года. Их стали обозначать как «Артштурм», то есть «артиллерийский штурмовой танк». Именно так немецкие самоходные установки назывались во многих советских документах. Созданные в качестве средства поддержки пехоты и танков, в Красной Армии они выполняли те же функции, причем – весьма неплохо.

Поначалу использование трофейной техники носило скорее стихийный характер. Командиры отдельных подразделений старались трофейными машинами усилить огневую мощь собственных подразделений. Но, как правило, после одного-двух боев поврежденную технику просто бросали. Еще одной существенной проблемой было пополнение боекомплекта. Если патронов к немецким пулеметам хватало, то снаряды к 75-миллиметровым пушкам достать было проблематично. Да и обслуживать и ремонтировать трофейные машины все же нужно было уметь. Потому и относились к такой технике по принципу – «постреляли и бросили».

Позже, в конце 1941 года, в Москве был организован централизованный ремонт трофейной немецкой техники. На территории завода «Подъемник» был создан бронетанковый ремонтный завод № 82. Благодаря близости железной дороги, большому количеству подъемного оборудования и другой необходимой технологической оснастки этот завод стал одним из крупнейших ремонтных предприятий в Москве.

На завод «Подъемник» в большом количестве поступала трофейная техника, а также танки, поставлявшиеся от союзников по ленд-лизу. Помимо непосредственно ремонта, бронетанковый ремонтный завод № 82 нередко занимался и переделкой бронетехники в специализированные машины. Например, в бронированные эвакуационные или артиллерийские тягачи. Ремонтировали здесь и трофейные немецкие самоходки «StuG-III».

Трофейная немецкая самоходка была высоко оценена советскими танкистами. «Артштурмы» довольно массово использовались в Красной Армии для непосредственной поддержки пехоты. Такая машина из-за своего низкого силуэта могла скрытно подойти почти вплотную к вражеской огневой точке и разнести ее несколькими прицельными выстрелами. Особенно хороши были трофейные «штуги» в городской застройке, а их 75-миллиметровые короткоствольные пушки были гораздо мощнее советских «сорокапяток», которые обычно придавались штурмовым пехотным группам.

Немецкая самоходка настолько понравилась советским командирам, что существовал даже проект перевооружения Sturmgeschütz-III советскими орудиями калибра 76 и 122 миллиметров!

Более того, такая самоходка под названием «СГ-122» на трофейном шасси «StuG-III», но со 122-миллиметровой советской гаубицей «М-30» в бронированной рубке была создана и успешно испытана летом 1942 года.

* * *

– Хороша «зверюга»! – Виктор Ракитин похлопал по борту трофейной самоходки.

– Это точно! – согласился танкист. – Пусть теперь и нам послужит. Будет теперь немчуру бить. Ну, ладно, мне нужно будет еще документы у вашего коменданта подписать.

Танкист забрался внутрь головной самоходки. Командирская машина осталась возле комендатуры, а остальная колонна немецких машин с красными звездами стальной змеей потекла по улице. Вскоре последняя из них скрылась за углом улицы.

Ракитин задумчиво вздохнул. Здесь, на Барвенковском выступе, концентрировались огромные силы людей и техники. Вон, даже трофейные немецкие самоходки пригнали… В принципе, оно и понятно – основные бои будут проходить в жилой застройке, на это и расчет командования. В таком случае использование самоходных орудий для поддержки пехоты вполне оправданно. Но, с другой стороны, до этих самых населенных пунктов еще дойти нужно… Хватит ли сил и умения войскам?..

Глава 13

Стальные магистрали войны

– Младший лейтенант Ракитин, назначаетесь старшим суточного комендантского наряда по железнодорожной станции Барвенково.

– Товарищ майор, у меня ж дел – по горло!..

– Витя, мне действительно поставить некого. Лейтенант Хижняк вон – ранен вчера во время авианалета. Капитан Трофимов и так вторые сутки на ногах, ему еще рапорт по вчерашним дезертирам писать и конвойным документы оформлять.

– Да расстрелять этих сволочей – и вся недолга!.. – тяжело вздохнул Виктор. На войне он многие вещи привык решать весьма кардинальным способом.

– Оно-то действительно, как ты говоришь – вернее будет. Но у штаба дивизии другое мнение, – ответил военный комендант. – В общем, до семнадцати-тридцати – свободен, до особых распоряжений. Подбери двух бойцов потолковее.

– У меня все – толковые.

* * *

Все, как обычно. Вечернее построение, развод караулов и патрулей, инструктаж, отметки в журнале. Комендант выписал документы Виктору и еще двум солдатам оперативного отряда. Ракитин проверил свой «ППШ», проконтролировал, чтобы оперативники сделали то же самое. Вообще-то офицер – старший комендантского патруля, заступал с личным оружием – пистолетом «Тульский Токарев-33». Но железнодорожный узел Барвенково имел исключительно важное значение для предстоящего наступления. Отсюда и повышенные меры безопасности, и строгий пропускной режим.

Хотя Виктор понимал, что в толчее и суматохе прифронтовой железнодорожной станции от тяжелого и массивного пистолета-пулемета толку – если только врукопашную. Гораздо эффективнее здесь был бы пистолет, тот же безотказный «Токарев». Но и это оружие, являясь всего лишь инструментом, не было лишено недостатков. Первый из них – невозможность стрелять самовзводом, перед стрельбой нужно было либо передернуть затвор и дослать патрон в патронник, либо взвести курок уже при досланном предварительно патроне. Ну а второй недостаток – пока достанешь его из кобуры…

Поэтому в карман армейского галифе Виктор сунул укороченный «наган», безотказный в стрельбе револьвер с тугим спуском и барабаном на семь патронов.

– Вася, у тебя пистолет есть? – обратился Ракитин к одному из солдат патруля.

– Товарищ младший лейтенант, не по уставу же…

Так-то оно так, но многие солдаты использовали трофейные немецкие, итальянские или австрийские пистолеты. «Вальтеры», «Браунинги», «Парабеллумы», «Беретты», «Астры», «Баярды»… – таких сувениров всегда хватало в армии. Равно, как немцы использовали и наши трофеи. Те же «ППШ», винтовки Мосина, пистолеты «ТТ» и «Наганы».

– Самойлов, не менжуйся – чай не красна девица на сватанье!..

– Ну, это… «Вальтер» маленький…

– Стреляешь из него хорошо? К оружию привык?..

– Да мы с ребятами сколько уж патронов сожгли!.. Особливо – после «наркомовских»… – Поняв, что сболтнул лишнего, рядовой Самойлов умолк.

– Возьми свой «Вальтер» в карман. Патрон – дослать в патронник и поставить оружие на предохранитель. «Вальтер» может бить и самовзводом. Потому первым стреляй из него, если припечет.

– Понятно, товарищ младший лейтенант.

– Ну а ты, Некрасов?..

– Не обзавелся еще трофеем, товарищ младший лейтенант. Только финка…

– Ладно, нам поножовщина ни к чему.

Часа два до того, как заступить в наряд, Виктор с двумя подчиненными провел в оперативном отделе комендатуры, перечитывая и запоминая словесные портреты и описания особых примет известных пособников врага, агентов, саботажников и диверсантов. Все они проходили по линии чрезвычайного розыска НКВД.

Ракитин удивлялся, как на основании всех этих словесных портретов оперативники опознавали, раскрывали и задерживали особо опасных немецких диверсантов! Конечно же, Виктор, провалившийся невесть как после взрыва той злополучной гранаты сквозь более чем полвека, читал в своем «прошлом-будущем» великолепную книгу Владимира Богомолова «Момент истины». По его мнению, это произведение наиболее полно и реалистично раскрывало непростые особенности службы военных контрразведчиков СМЕРШ – «Смерть шпионам».

Собственно, пока и военной контрразведки СМЕРШ еще не существовало, поскольку она была создана 19 апреля 1943 года.

Это в «прошлом-будущем» бойца спецподразделения МГБ Донецкой Народной Республики Виктора Ракитина существовали новейшие методики экспертно-криминалистической экспертизы, тесты ДНК, умные и точные приборы, электронные базы данных с миллионами цветных фотографий подозреваемых и разыскиваемых субъектов. Там можно было сделать фото на месте на мобильный телефон и отправить данные через беспроводную связь по Интернету хоть в Интерпол!

А весной 1942 года – только словесные портреты да мутные, блеклые и некачественные фотокарточки из розыскных дел. Так и приходилось работать – «давать результаты».

Правда, у Виктора, прямо скажем, избалованного в своем «прошлом-будущем» обилием визуальной продукции – кино, видео, фото, – сложилась очень хорошая память на лица и образы. Это здорово помогало сейчас по роду весьма специфической службы по охране тыла действующей армии. Вот он и заучивал скупые строки оперативно-розыскных дел: «Рост – выше среднего, плотного телосложения с развитой мускулатурой, волосы – русые, лоб – широкий, глаза – голубые, лицо – овальное. Броских примет не имеет. Особо опасен при задержании, отличный стрелок, владеет приемами рукопашного боя. Будет сопротивляться до последнего… Он же… Он же… Возможны иные имена и фамилии…»

Это – портрет врага – изменника Родины. Диверсанта и предателя, настоящего волка-нелегала. А маскируется такой под советского человека, героя-фронтовика с безупречной биографией, рабоче-крестьянским происхождением и партбилетом в нагрудном кармане гимнастерки. Поди вычисли такого…

Впрочем, у комендантского патруля и других, более прозаических забот хватает. Бывает, что и драку разнять, и хватившего лишку солдата на «губу» упечь, и потребовать форму одежды привести в порядок. На гауптвахту разные попадают, и за абсолютно разные нарушения. Это только в кино воюют «чудо-богатыри», а в реальной жизни – обычные мужики, да и женщины тоже.

* * *

Багровый шар солнца неторопливо уходил за горизонт. Но люди в военной форме не обращали внимания на усталое светило – железнодорожная станция, пожалуй, к вечеру еще больше оживлялась.

С востока, из глубины необъятной страны, все прибывали и прибывали воинские эшелоны с техникой и людскими резервами. Укутанные в брезент, ехали на грузовых платформах секретные «катюши» и неотразимые «тридцатьчетверки», Виктор угадывал под чехлами и массивные тяжелые танки «Клим Ворошилов», броню которого не пробивали ни танковые, ни полевые и противотанковые пушки гитлеровцев. За исключением разве что 88-миллиметровых зениток. Но все же «тридцатьчетверок» было сравнительно немного – в основном использовались более легкие машины – танки «БТ-7» и «Т-60».

В вагонах-теплушках ехали солдаты очередного пополнения. Все были веселы, на перроне царила приподнятая, почти праздничная атмосфера. Советские люди выстояли первой – самой страшной – военной зимой, решительным контрнаступлением отшвырнули прочь гитлеровских захватчиков от Москвы. Сражался героический Севастополь, выстоял Ростов-на-Дону. Да и сейчас, весной 1942 года, готовилось масштабное наступление на Харьков – важнейший и один из крупных городов Советской Украины. Не было сомнений, что враг будет разбит!

Только Виктор Ракитин знал, что война продлится еще долгих три года, унесет бесчисленное количество жизней, сломает судьбы десяткам и сотням миллионов людей…

Как знал он и то, что через более чем шестьдесят лет после Великой Победы начнется угасание национальной памяти на одной шестой части суши, которая превратится в итоге в одну восьмую часть. А новые фашисты в Приднестровье, Нагорном Карабахе, на Украине, в Прибалтике и в братской Сербии развяжут новые войны под старыми нацистскими лозунгами о якобы «национальной исключительности».

* * *

Солдатская братия пела песни на все лады, кто-то уже отплясывал под гармошку в кругу однополчан. У водяных колонок скапливались очереди с ведрами. Тут же некоторые из служивых петляли по путям и под вагонами, стараясь за время стоянки отовариться харчами и куревом. Прямо на перроне было развернуто несколько полевых кухонь, возле которых толпились с пустыми котелками солдаты.

На соседних путях стояли воинский эшелон и медицинский эвакопоезд. Солдаты перешучивались с медсестричками, сватались, некоторые даже выкрикивали номера полевой почты, куда можно отправить заветный треугольник фронтового письма.

С другого пути как раз уходил, пыхтя дымом и паром, воинский эшелон, солдаты из раскрытых дверей теплушек махали руками остающимся, что-то выкрикивали, но за гудками паровоза было не разобрать.

– Эй, «комендачи»! – Виктор обернулся на крик.

На перроне с растерянным видом стояли двое солдат с автоматами и тощими вещмешками за плечами. У одного из них в руках был большой чайник.

– Чего вам, служивые?

– Выручайте, братья-славяне! Поезд-то наш – тю-тю… Мы вот за водой с другом Петькой выскочили, а тут как раз и эшелон тронулся.

– Вы, братья-славяне, документы предъявите, – ответил младший лейтенант Ракитин.

Рядовой Некрасов за спиной Виктора невольно поправил ремень пистолета-пулемета Шпагина.

– А, ну да… – Солдаты протянули красноармейские книжки, комсомольские билеты. – Продовольственные и вещевые аттестаты показывать надо?

– Давайте, – кивнул Виктор.

«Заодно потренируюсь в проверке документов», – подумал младший лейтенант. Так, красноармейская книжка – серия, номер… Симонов Николай Гаврилович, 1908 года рождения. Зачислен в подразделение – приказ номер… Все соответствует, фотокарточка какая-то мутная, ну да ладно, времена такие. Штамп, подпись командира части, чернила – все в соответствии. Виктор сразу же заглянул в продовольственный и вещевой аттестат. Выдано… подпись командира части – соответствует предыдущей. Поставлен на котловое довольствие – дата соответствует. Проверил документы у его друга, тут тоже все было в порядке.

– Так что, говорите, от поезда отстали?..

– Да, но мы ж не дезертиры какие!.. А то «припаяют» потом… И вообще, мы ж – за Родину! Добровольцы, а тут такой конфуз…

– Эх, «добровольцы» – вашу Машу через коромысло!.. Ну, ладно, пойдемте, кулемы, к начальнику вокзала. Посадим вас на проходящий эшелон по месту назначения.

– Ой, спасибо вам, товарищ младший лейтенант!..

– Ты не благодари, не благодари – потеря бдительности в боевой обстановке тоже является дисциплинарным проступком.

– Да мы ж – кровью!.. Не щадя жизни!

– Идите уже, растудыть вас…

Походив по перрону, солдаты комендантского патруля уже начали позевывать. Да и сам Виктор уже с трудом сдерживался. Да и есть хотелось – с самого обеда ни маковой росинки во рту.

– Так, товарищи солдаты, приказываю отбыть в расположение столовой. Там для патрулей чего-нибудь да и осталось.

– Есть, товарищ младший лейтенант! – сразу повеселели бойцы.

– Да, и покурите, а то в патруле – запрещено.

Дежурный по кухне налил в тарелки густые щи с мясом, а на второе – макароны по-флотски с прожаренной с лучком свиной тушенкой. К чаю дежурный поставил перед комендантским патрулем тарелку с нарезанным ломтями белым хлебом и американским пиленым сахаром.

Ушлый ефрейтор понимал, что с «комендачами» лучше дружить. К тому же младшего лейтенанта Ракитина после истории с ликвидацией диверсионной группы знали и уважали в Барвенковском гарнизоне. Комендант ставил его в пример другим офицерам. К тому же «солдатское радио» разнесло молву и об оборотистости командира оперативной группы Госбезопасности. Одна история с «полуторками» чего стоила…

Потому и выставил ефрейтор, по нынешним меркам, деликатес – целых полбуханки белого, душистого хлеба! По нормам снабжения его получали только раненые в госпиталях и летчики, да и то не все, а только выполняющие боевые вылеты.

Хлеб действительно был русской национальной святыней – самым зримым воплощением Родины. В суровые годы войны из чего только не пекли хлеб… В окруженном гитлеровскими нелюдями Ленинграде кусочек хлеба олицетворял саму жизнь. В июне – июле 1942 года поэтесса Ольга Берггольц в «Ленинградской поэме» написала:

…Шестнадцать тысяч матерей пайки получат на заре – сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам…О, мы познали в декабре – не зря «священным даром» назван обычный хлеб, и тяжкий грех – хотя бы крошку бросить наземь: таким людским страданьем он, такой большой любовью братской для нас отныне освящен, наш хлеб насущный, ленинградский…

Виктор Ракитин тоже вспомнил из своего «прошлого-будущего», как в апреле – июне 2014 года бандеровские фашисты под желто-синими знаменами с трезубцем и свастикой пытались задушить блокадой свободолюбивый Донецк. Помнил он выбитые взрывной волной стекла магазинов, посеченные осколками стены, пустые прилавки… Тогда дончане делились всем: едой, медикаментами, даже питьевой водой, которая в знойном начале лета тоже стала дефицитом. Украинские танки и артиллерия намеренно били по насосным станциям, электроподстанциям, трансформаторам, газовым магистралям. Хотели, бандеровские сволочи, обрушить критическую, жизненно-важную инфраструктуру столицы края шахтеров и металлургов. Народное ополчение тогда выстояло, а потом пошли по «донецкой дороге жизни» мимо старого кургана Саур-Могила «белые грузовики» МЧС России с гуманитарными грузами. Благодарные дончане вознесли один из белых «Камазов» на постамент неподалеку от города Иловайск – как память о неоценимой помощи братьев-славян…

Тяжело вздохнув, Виктор глянул на красноармейцев. Те по-военному быстро подчистили тарелки и проглотили полагавшиеся к ужину кисло-сладкие желтые горошины витаминов. Куски белого хлеба рассовали по карманам, аккуратно смахнув крошки со стола в ладонь, доев даже их. Виктор знал, что держать хлеб в карманах – не по уставу, и в другой раз сам бы отругал подчиненных. Но ведь и белый хлеб солдату не каждый день достается…

* * *

Ночью на разгрузку подали эшелон секретных реактивных минометов «катюша». В непосредственной близости выставили густую цепь бойцов – все с автоматами. Жесткий приказ – огонь на поражение по любому, кто только осмелится приблизиться!

Реактивные установки были зачехлены, под брезент напихано сено, чтобы изменить силуэты машин. На перрон дополнительно пригнали несколько «полуторок» со счетверенными зенитными установками пулеметов «максим». Виктор прекрасно знал, что «счетверенки» в случае крайней необходимости прекрасно «работали» и по пехоте!..

На марше колонну реактивных «катюш» охраняло несколько бронеавтомобилей «БА-10». Весом более пяти тонн, эта машина имела солидное вооружение в виде 45-миллиметровой пушки во вращающейся башне и двух пулеметов. Против танков, конечно, машина была слабовата, а вот из пехоты «БА-10» мог вполне «наделать винегрет».

– Вот это да – секретность! – заметил Василий Самойлов, привычным жестом поправляя ремень автомата «ППШ».

– Рядовой Самойлов, держи рот на замке. Болтун – находка для шпиона! В курсе?..

– Виноват, товарищ младший лейтенант.

– То-то же…

Комендантские патрули обеспечивали охрану дальних подступов к зоне выгрузки военной техники, патрулировали прилегающие к железнодорожной станции улицы. Непосредственной охраной занимались специальные подразделения.

Разгрузка эшелонов с тяжелой техникой продолжалась ночь напролет. После «катюш» пригнали железнодорожный состав с тяжелыми танками. Могучие «КВ-1» осторожно сползали по аппарелям и уходили в близлежащий лес. Мощные танки, практически неуязвимые для гитлеровских пушек, являлись основной ударной силой предстоящего наступления.

– Ну, этим громадинам и охрана-то не нужна! – прокомментировал боец патруля.

– Рядовой Самойлов, твою налево! Прекратить тары-бары-разговорчики. После караула сдам я тебя, Самойлов, на «гауптическую вахту»…

– Ну, хоть там отосплюсь, а то – цельную ночь на ногах.

Рев танковых дизелей еще не утих за поворотом дороги. А под разгрузку подходил очередной состав. Трудяга-паровоз, пыхтя, пригнал сцепку платформ с гаубицами. Их буксировали тяжелые гусеничные тягачи «Ворошиловец», которые по мощи и по габаритам не уступали танкам.

* * *

«Круговорот военной техники в природе» прекратился только перед рассветом. Стих могучий рокот двигателей и железный лязг танковых траков, и снова стали слышны соловьи. Меркли утренние звезды, небо серело, уже скоро должны были появиться первые лучи солнца. На траве выпала прохладная роса.

Младший лейтенант Ракитин дал возможность своим бойцам немного подремать, да и сам «придавил» минут на сорок. Впереди был еще целый суматошный день – до «восемнадцати – о-о», как говорят солдаты.

К шести утра, освежившись ледяной колодезной водой из ведра, комендантский патруль, снова, как «с иголочки», был готов нести службу. Понемногу перрон и совсем уж небольшая привокзальная площадь начали наполняться людьми.

На привокзальный рынок – «толкучку» – пришли первые продавцы, а скоро подтянутся и покупатели. К перрону подошел первый утренний эшелон с пополнением для фронта. Раздались окрики старшин и отрывистые команды офицеров. Солдаты выстраивались поротно, проверяли скатки шинелей, надетые через плечо, поправляли заплечные вещмешки, амуницию, винтовки и автоматы. Бронебойщики по двое несли длинные противотанковые ружья. Пулеметчики катили тяжелые «максимы», несли «Дегтяревы-пехотные». Их «вторые номера» были нагружены брезентовыми сумками с «тарелками» – запасными дисками к пулеметам.

– Равняйсь! Смирно! Шагом марш! – Очередная пехотная колонна уходила на передний край – навстречу фронтовой судьбе.

В прозрачном утреннем небе барражировали тупоносые юркие «ишачки». Краснозвездные истребители охраняли железнодорожную станцию и прилегающие к ней склады от авианалетов Люфтваффе. Чуть дальше в парке притаились 37-миллиметровые автоматические пушки под маскировочными сетями. Их длинные тонкие стволы украшали зеленые ветки. Зенитки дополняли противовоздушную оборону.

Солнце припекало, и младший лейтенант Ракитин разрешил своим бойцам освежиться кружечкой прохладного кваса из бочки. Шипучая прохлада была сейчас как раз кстати.

Пройдя по перрону, комендантский патруль проверил документы у нескольких солдат и офицеров, Виктор делал замечания по форме одежды.

– Товарищ командир, гляньте, каков щеголь! – заметил рядовой Некрасов.

На перроне среди служивого люда действительно выделялся смуглый старлей с черными, аккуратно подстриженными усиками. Форма – «с иголочки», сидела на нем как влитая. Начищенные сапоги и козырек фуражки пускали солнечных зайчиков. На груди красовались ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени, фуражка с голубым околышем, такого же цвета петлицы и эмблема – «курица» на рукаве – говорили о принадлежности к ВВС. Он аккуратно поставил рядом объемистый вещмешок.

Младший лейтенант Ракитин подошел к нему, приложил ладонь к козырьку фуражки, представился и попросил документ для проверки.

Старший лейтенант Хечян, как значилось в офицерском удостоверении, глядел на комендантский патруль с откровенной неприязнью. «Ну, да ладно – мы люди не гордые», – подумал Виктор.

Между тем старший лейтенант Хечян Ашот Каренович внушал уважение – дюжина сбитых «фрицев», два ордена, желтая нашивка за ранение. К тому же – командир эскадрильи.

– Что, товарищ старший лейтенант: «Первым делом, первым делом – самолеты, ну а девушки, а девушки – потом!» – продекламировал Ракитин слова известной песни.

– Не понимаю вас, товарищ младший лейтенант, песенки какие-то поете… – холодно заметил летчик.

«Вот я осел! Ведь фильм «Небесный тихоход», откуда эта песня, вышел на экраны только в 1945 году… Это же для меня – «попаданца» долбаного, что сорок второй год, что сорок пятый!» – мысленно обругал себя Виктор.

– Извините… А что в вещмешке?..

– Личные вещи, – как-то сразу насторожился старлей.

Это не укрылось от внимания Ракитина. Все же он успел повоевать и знал, что в контрразведке, да и вообще – на фронте мелочей не бывает. А настораживают как раз такие вот, малозначительные на первый взгляд, детали.

– Предъявите, пожалуйста, вещмешок для досмотра.

– По какому праву, товарищ младший лейтенант? А если я не желаю, чтобы вы рылись в моих личных вещах?! – Летчик намеренно подчеркнул разницу в звании.

– Извините, но в данный момент я являюсь старшим комендантского патруля при исполнении. Поэтому – имею право. Если не желаете показать вещи здесь, то придется вызывать машину и ехать в комендатуру.

Рядовой Василий Самойлов предусмотрительно отступил на шаг, передвинув автомат на ремне под руку.

– Ладно, черт с вами, времени нет. Смотрите! – Присев на корточки, летчик развязал наплечные ремни и распустил тесьму, стягивающую горловину вещмешка.

Пара чистого белья, носки, две банки тушенки, пачка галет, шоколад из летного пайка. «Мыльно-рыльные» принадлежности… А вот и неуставное – аккуратно завернутый в чистое вафельное полотенце флакон французских духов и небольшое зеркальце в серебряной оправе.

– Елки зеленые, что ж это вы мне голову морочите, товарищ старший лейтенант? – Виктор вздохнул и укоризненно посмотрел на летчика, едва сдерживая смех. – Никаких претензий более не имею, возьмите, пожалуйста, ваши документы.

– Подарки невесте везу, она у нас в полку – военфельдшер. Очень переживала, когда меня зацепило. Духи настоящие, французские. Я их в госпитале на трофейный портсигар с позолотой сменял, когда по ранению лежал. – Летчик рассмеялся, поняв, что щекотливая ситуация разрешилась нормально, что «комендач» – не такой уж и зверь лютый.

В принципе, у солдат и офицеров довольно много чего было «неуставного» в вещмешках, чего не хотелось бы показывать комендантскому патрулю. Трофейный «Парабеллум» или «Вальтер» с красивой гравировкой, кинжал с дорогими инкрустациями, тот же флакон духов, дорогой портсигар или трофейные швейцарские часы.

Заулыбались и солдаты патруля, острая конфликтная ситуация, которая могла закончиться неизвестно чем, сошла на нет.

* * *

Именно в этот момент Виктор затылком почувствовал чей-то колкий и внимательный взгляд. Волоски на загривке буквально встали дыбом, сигнализируя об опасности. То самое «звериное» чутье, которое тренировали на Курсах контрразведки, внезапно проснулось.

Виктор скосил взгляд и приметил двоих солдат, куривших возле угла здания вокзала рядом с лавкой. Один из них как раз и вцепился колким взглядом в затылок Ракитина. Обычные такие солдаты, ничем не примечательные… Но все же Ракитин привык доверять своему «звериному чутью» – реакции подсознания, дремлющих первобытных инстинктов на опасность.

– А ну-ка, ребята, проверим вот тех… – насторожился командир патруля. – Старший лейтенант Хечян, временно поступаете в наше распоряжение. Подойдите и спросите у тех двоих солдатиков, как пройти куда-нибудь, да хоть до комендатуры. Вы тем более из госпиталя, новоприбывший. А по ходу дела сделайте им замечание по форме одежды. Гимнастерка там не застегнута, ремень болтается. Вы же знаете, как это бывает. Для щеголеватого офицера приструнить рядовых – вполне естественная реакция.

– Товарищ младший лейтенант, а мы? – спросил рядовой Некрасов.

– А мы, Некрасов, со стороны поглядим… А то увидят патруль – как раз напрягутся.

– Вы, товарищ старший лейтенант, и пригрозите им комендантским патрулем…

– Хорошо, я помогу вам. Как говорится, «услуга за услугу».

– Если что, держитесь наготове.

– Да ладно, стрелять умею.

– Вперед, ребята, автоматы держать за спиной. Вася, твой «Вальтер» в кармане?

– Так точно, командир, патрон дослан, – ответил рядовой Самойлов.

Виктор проверил укороченный оперативный «Наган» в кармане галифе. Безотказный револьвер лежал удобно, нужно было только придержать рукой выступающий курок, чтобы не зацепился за одежду. Мелочей в таком деле не бывает – секунда промедления стоит жизни.

Виктор видел, как офицер-летчик заговорил с солдатами. Спросил что-то, а потом указал одному из них на расстегнутую верхнюю пуговицу гимнастерки. А потом махнул рукой в сторону перрона, как бы подзывая патруль.

Солдаты как-то слишком поспешно выполнили приказание старшего лейтенанта. Один из них, тот, что пониже и поплотнее сбитый, как раз снова бросил по сторонам тот недобрый взгляд, который и растревожил подсознание Ракитина. Второй невольно поправил что-то в кармане, и это не укрылось от внимательного взгляда старшего патруля. Еще солдат повел плечами, поправляя лямки вещмешка за спиной.

Ракитин знал, что такие вот невольные, вазомоторные реакции и служат своеобразным маркером поведения, помогают определить общий психологический настрой человека. Эти двое определенно чего-то опасались, и эти опасения были связаны именно с упоминанием комендантского патруля.

– За мной! Всем – особое внимание, – скомандовал младший лейтенант Ракитин. – В случае чего – стрелять только по конечностям.

Быстрым шагом, раздвигая толпу перед собой, комендантский патруль направился в сторону двоих солдат и офицера-летчика. Расчет был на внезапность появления.

– Здравия желаю, старший комендантского патруля младший лейтенант Ракитин, – официально представился Виктор, четко, как полагается, отдав воинское приветствие. – Попрошу предъявить ваши документы.

– Вот, пожалуйста, – снова отдал знакомое удостоверение старший лейтенант Хечян.

– Что у вас произошло?..

– Да вот у красноармейца ворот гимнастерки был расстегнут, – пояснил офицер-летчик. – Но нарушение формы одежды устранено.

– Смотрю, у красноармейца еще и сапоги не чищены. – Виктор старательно разыгрывал из себя недалекого служаку-«комендача», которому в удовольствие задолбать «уставщиной» бедных солдатиков.

– Да мы, это… Сейчас все устраним, товарищ офицер, – попытался было сгладить ситуацию более низенький и плотный солдат.

Виктор определил в нем старшего. Второй слушался его и пока помалкивал. Кто они – обычные красноармейцы, каких на вокзале Барвенково сейчас несколько тысяч? Или же агенты-фланеры, высматривающие технику на платформах воинских эшелонов, расписание движения поездов и отмечающие передислокацию наших войск?.. Задача Ракитина – как раз и выяснить истину. Он мысленно отметил описание этих двоих. Тот, что пониже, был круглолицым, с широким лбом, прямым носом и внимательным взглядом серых глаз. У второго солдата было вытянутое скуластое лицо, когда он приоткрыл рот, слева блеснула стальная фикса.

– Попрошу ваши документы, товарищи красноармейцы, – кивнул Виктор.

Низенький и плотный солдат потянулся к нагрудному карману, но Виктор упредил его действия вопросом, точнее – требованием:

– Что у вас в вещмешках? Предъявите для досмотра.

Ракитин намеренно сбивал этих солдат с толку. Расчет строился на том, что обычный красноармеец с рабоче-крестьянским происхождением не будет «тормозить», «заморачиваться» лишними вопросами, а просто выполнит, что ему приказал старший по званию. А вот агент начнет медлить, попытается просчитать ситуацию. Так что их реакция станет хоть и косвенным, но достаточно важным поводом для задержания.

Скуластый солдат послушно скинул лямки вещмешка, но приподнял его не за плечевые ремни, а за тесьму, тем самым туго стянув горловину. Вещмешок лег на лавку.

– Некрасов, досмотри.

В этот момент рядовой Самойлов отступил на шаг, опустив руку к карману, в котором лежал «Вальтер». Плотный низенький боец быстро глянул на него, но Виктор перехватил этот настороженный взгляд. Ситуация накалялась.

– Тугой узел, зараза! Ну, ничего, мы его – ножичком… – В руке у Некрасова появилась финка.

В тот же момент скуластый молниеносно провел болевой захват и нажал на руку Некрасова с зажатым в ней клинком. Раздался тихий хруст, а солдат патруля заорал от дикой боли в сломанной одновременно в двух местах руке. А скуластый уже вытащил из кармана компактный «Вальтер» и выстрелил в Ракитина, прикрываясь скрючившимся от дикой боли солдатом.

Молниеносно проявившиеся боевые рефлексы врага, диверсанта, стали безусловной реакцией на опасность. В данном случае – на нож в руке солдата комендантского патруля. Гитлеровские агенты проявили себя сразу и в полную силу. Теперь они жаждали только одного – убить военнослужащих комендантского патруля и прорваться с боем. В том, что они могут уйти, враги не сомневались – их спецподготовка, боевые рефлексы, натренированные в немецкой разведшколе, были на высоте.

Виктор, заметив движение, метнулся в сторону, он упал на колено и тут же открыл огонь из «нагана». Сухо затрещали выстрелы, взвизгнули рикошетом пули. Ракитин поразил скуластого в плечо, тот выронил пистолет и побежал. Вторым выстрелом Виктор всадил пулю из револьвера в бедро противника. Тот грянулся ничком на землю.

Его низенький и плотный напарник резко боднул в лицо офицера-летчика. Старший лейтенант обмяк, получив нокаут. Прикрываясь бесчувственным телом, низенький вырвал из кобуры офицера «Тульский Токарев», успел передернуть затвор и дважды выстрелить.

Василий Самойлов, второй солдат патруля, вырвал такой же компактный «Вальтер» и выстрелил высоко над головой противника. Тот инстинктивно пригнулся и юркнул за угол здания вокзала.

– Стрелять только по конечностям! Живьем брать негодяя!

Ракитин тем временем выхватил из кобуры свой «токарев». Патрон уже был дослан в ствол, оставалось только большим пальцем взвести курок. Выстрелив пару раз в воздух, Ракитин рывком переменил позицию, спрятавшись за здоровую тумбу с объявлениями, оставшуюся недалеко от здания вокзала Барвенково еще с довоенных времен. Стремительный маневр младшего лейтенанта отрезал противнику путь к отходу через привокзальную площадь. Там он мог бы затеряться в толпе, а потом – ищи-свищи!

Диверсант (теперь уже никаких сомнений в этом не оставалось) и действительно попытался прорваться на привокзальную площадь, стреляя на ходу. В его положении это был единственный выход. «Диверс» просчитал ситуацию: один из комендантского патруля изувечен жестким болевым приемом, второй – вяжет его напарника. Офицер-летчик надежно «вырублен» и вряд ли способен оказать серьезное сопротивление, даже если придет в сознание.

Между выходом из западни и загнанной в угол фашистской крысой находился только младший лейтенант Ракитин.

Виктор видел, как прищурились глаза невысокого коренастого диверсанта. Он резко метнулся в сторону, и тут же раздался громкий хлопок – пуля попала в ту самую массивную тумбу. Ракитин с колена выстрелил по ногам диверсанта сначала из пистолета, а потом из револьвера, но не попал и кувырком перекатился под защиту чугунной урны, стоящей на перроне. Литое изделие приняло на себя две пули, которые отрикошетили от серых покатых боков.

Виктор выстрелил из «Нагана» в воздух. Бить прицельно он опасался, на перроне было много людей. Услышав выстрелы, они бросились врассыпную, многие с боевым опытом или просто побывавшие под гитлеровскими бомбежками и обстрелами, попадали на землю, прикрывая голову руками. Перестрелка разгорелась, как огонь в степи – мгновенно и яростно.

Ракитин своими выстрелами в воздух действовал на нервы вражескому агенту, заставлял его выпускать пулю за пулей, а сам считал выстрелы: семь… восемь! Все – обойма диверсанта пуста!

– Стоять, вражина! Ни с места!

Но у диверсанта были иные мысли на этот счет. Швырнув пистолет в лицо командиру патруля, он бросился через железнодорожные пути. Там, за тупиком, начинались заросли, дальше – полоса отчуждения, за которой зеленела роща, в которой вполне можно было затеряться. Но все же судьба распорядилась иначе.

Перебегая рельсы, диверсант попал ногой в стрелку. Она сработала, как капкан. Сам стрелочник не заметил стремительно выскочившего из-за составов человека и уже закончил роковую для фланера-наблюдателя рутинную операцию. По запасному пути паровоз «овечка» тащил состав с пустыми теплушками. На них прибыло очередное пополнение на фронт, а теперь вагоны нужно было переставить, сформировать эшелон и отправить обратно. Тоже – вполне обычная операция, но именно она и стала карающим мечом самой судьбы.

Диверсант с ужасом смотрел, как накатывает пыхтящая черная громада паровоза, а застрявшая в стрелке нога все никак не желала высвободиться из мертвого захвата. В отчаянии вражеский агент выхватил нож и стал кромсать яловый сапог, но он сидел плотно.

Паровоз надвигался с неумолимостью судьбы. Из окна квадратной кабины высунулся машинист, он включил аварийное торможение, но инерция многотонного локомотива и всего железнодорожного состава была слишком велика для быстрой остановки.

Нечеловеческий, истошный крик смешался с пронзительным свистом сигнала паровоза. Вопящий комок боли, бывший еще несколько минут назад человеком, откатился прочь от железнодорожных путей, сжимая побелевшими пальцами обрубок ноги. Стальная реборда колеса паровоза размозжила и перерубила левую голень диверсанта пополам.

Когда Виктор подбежал к диверсанту, тот только дергался, сжимая обрубок ноги побелевшими от напряжения и шока руками.

– Твою же м-мать! – Ракитин спрятал «Тульский Токарев» в кобуру, «Наган» – в карман и расстегнул поясной ремень.

Он быстро затянул импровизированный жгут выше колена диверсанта. Потом дернул нитку на упаковке перевязочного пакета, раскрывая его. Начал туго мотать белую марлевую ленту, прикрывая кровавые лохмотья мяса, лоскуты кожи и обломки костей. У диверсанта закатились глаза, Виктор обеспокоенно ткнул два пальца ему в шею под челюсть. Пульс еле прощупывался. Еще немного, и он отправится в Вальхаллу, как истинный ариец. Этого нельзя было допустить.

Виктора обступили люди, большинство из них были в военной форме. Как всегда в таких случаях, народ громко перешептывался, глазел, но помогать не спешил. Зеваки, черт бы их побрал!.. Тут почти постоянно немецкие бомбы и снаряды за шиворот сыплются, а вот люди остаются все теми же – охочими до сплетен, слухов и подобного рода кровавых зрелищ.

– Врача сюда и носилки – быстро! – скомандовал Ракитин. – Ты! Считай себя мобилизованным комендантским патрулем. Охранять пленного, глаз с него не спускать.

– Есть, товарищ командир! – Красноармеец с винтовкой Мосина вытянулся по стойке «смирно».

Вскоре подоспел врач вместе с двумя солдатами и носилками. Бегло осмотрел раненого, сделал увечному диверсанту укол. Пострадавшего уложили на носилки, предварительно крепко стянув кисти рук веревками.

– Зачем это нужно? Он ведь не убежит, – удивился доктор.

– Он может попытаться себя убить, товарищ военврач второго ранга, – ответил Ракитин.

Все вместе они вернулись к зданию вокзала Барвенково. К тому времени он был уже оцеплен солдатами, примчавшаяся по тревоге оперативная группа комендатуры уже проверяла документы у всех без исключения людей на перроне, на привокзальной площади и в самом здании. По такому чрезвычайному поводу прибыл и сам военный комендант города.

– Докладывай, что тут у тебя стряслось, Ракитин? – озабоченно бросил майор Осокин.

– Во всем, как всегда на Руси, виноват стрелочник, – мрачно пошутил Виктор. – Взяли живьем двоих диверсантов-фланеров, Игорь Валерьянович. Один из них попал под паровоз, и ему отрезало ногу. Второй – получил от меня две пули в плечо и в ногу, как учили. Выживет, ни черта с ним не станется. Обоим оказана медицинская помощь. Тяжело ранен один из моих солдат, немецкий агент сломал ему руку болевым приемом – в двух местах.

– Ну, ни хрена себе! – присвистнул майор Осокин. – Сегодня к вечеру – рапорт мне на стол. А пока – свободен, иди отдыхать, Витя, тебя подменят, я распоряжусь…

* * *

Начальнику этапно-заградительной комендатуры

Военному коменданту г. Барвенково

Майору Осокину И.В.

Рапорт

Настоящим докладываю, что 10 апреля 1942 года на ж/д ст. Барвенково в ходе проверки документов комендантским патрулем (старший патруля мл. лейтенант Госбезопасности Ракитин В.Н., рядовые Госбезопасности Самойлов В.С. и Некрасов Т.И.) были раскрыты два вражеских агента-фланера, действующие на ж/д ст. Барвенково под видом красноармейцев. В ходе силового задержания и завязавшейся в итоге перестрелки оба диверсанта были ранены и захвачены в плен.

При диверсантах были обнаружены следующие вещи: рация портативная приемопередающая, немецкого производства, в рабочем состоянии. Запасные батареи – 3 элемента, шифровальные таблицы – 2 и шифровальные блокноты – 2, пистолет «Вальтер-ППК» – 1, патроны к нему – 80 штук в пачках, компас – 1, ножи охотничьи – 2, запас продуктов на трое-четверо суток, в том числе четыре банки мясных консервов. В тайниках за подкладками голенищ яловых сапог обнаружены безупречные по реквизиту и содержанию бланки военных документов советского образца.

Считаю необходимым отметить мужество и самоотверженность рядового погранвойск НКВД Некрасова, получившего тяжелую травму руки в ходе силового задержания. А также грамотные действия временно мобилизованного для проведения задержания ст. лейтенанта ВВС Хечяна А.К. Прошу представить их, а также рядового погранвойск НКВД Самойлова к поощрению.

Старший комендантского патруля мл. лейтенант Ракитин В.Н.

Глава 14

«Вперед – на Запад!»

Грохот артиллерийской канонады разорвал в клочья майское утро 1942 года. Шестидюймовые гаубицы били по переднему краю гитлеровской обороны. Взлетели по широкой дуге реактивные огненные стрелы «катюш». Раскатистому грому орудий вторил рев танковых моторов. Над головами пехотинцев в окопах пронеслись звенья краснозвездных бомбардировщиков и штурмовиков. Их прикрывали юркие «ястребки». Так началась Вторая харьковская битва.

Со стороны зрелище потрясало масштабом – наступали войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов, 640 000 солдат и офицеров и 1200 танков, почти 900 самолетов!

Но все же Виктор Ракитин своей «памятью попаданца» знал, что это наступление чересчур поспешное. Первоначально оно вообще было назначено на пятое мая, но из-за того, что подготовка к такому масштабному прорыву еще не была завершена, массированный удар трех фронтов перенесли на двенадцатое число. Но и такой перенос мало что дал, пополнения все еще были сосредоточены не в полной мере, не было накоплено достаточного количества боеприпасов.

Некоторые части занимали исходные позиции уже к концу дня одиннадцатого мая. Так что ни о какой рекогносцировке и разведке местности речи уже не шло. Не только командиры взводов и рот, но и комбаты и командиры полков зачастую не имели полной информации о характере местности, рельефе и укреплениях гитлеровцев. Знали лишь общее направление наступления: «Вперед – на Запад!».

К тому же из выделенных для огневой поддержки наступления тридцати двух артиллерийских полков на позициях к одиннадцатому мая было развернуто только семнадцать, то есть чуть больше половины. Еще одиннадцать артиллерийских частей только сосредотачивались, а четыре артполка так и вовсе еще не прибыли. А ведь «богам войны» нужно было бы наметить ориентиры, пристреляться, развернуть основные, запасные и ложные позиции, замаскировать орудия, создать полевые склады боеприпасов… Ну, и самое главное – увязать свои действия в рамках боевого взаимодействия с соседними подразделениями – пехотой, танкистами, летчиками…

Да какое там!.. Положились на русский «авось»…

Все это знал Виктор Ракитин, но ничего поделать не мог. Ну, в самом деле, не пробиваться же с боем в штаб Тимошенко и не доказывать ему, что младший лейтенант НКВД осведомлен о предстоящей секретной наступательной операции лучше, чем маршал Советского Союза?!!

* * *

Поначалу советское наступление развивалось достаточно успешно. На южном фланге в первый же день были прорваны оборонительные рубежи гитлеровцев на фронте в сорок два километра. Танки и пехота маршала Тимошенко продвинулись в глубь немецких позиций на пятнадцать километров. На северном крае, правда, успехи были поскромнее – там удалось прорваться от четырех до шести километров в глубь немецких позиций.

На следующий день, 13 мая 1942 года, на юге фронт прорыва был расширен до полусотни километров, было отвоевано еще двадцать километров территории. Это были уже оперативные тылы немецких войск.

Но на северном направлении темп наступления упал. За 14 мая войска 28-й армии прошли с ожесточенными боями всего пять-шесть километров и достигли рубежа реки Муром.

На этом рубеже планировалось ввести в бой подвижную ударную группу – третий гвардейский кавалерийский корпус, усиленный танками, и 38-ю стрелковую дивизию. Однако эти подразделения еще не успели закончить сосредоточение.

В результате боев 12–14 мая северная группировка советских войск прорвала оборону гитлеровцев на фронте протяженностью пятьдесят шесть километров и продвинулась в глубь захваченной немцами территории под Харьковом на двадцать пять километров. Фактически наступление шло по плану, если не считать первого контрудара немецких войск, которое советские части парировали, усилив свои боевые порядки резервами.

Маршал Тимошенко ожидал ввода в бой немецких резервов на пятый-шестой день наступления. Немецкий контрудар удалось парировать, но большой ценой – на левом фланге пришлось держать целых шесть танковых бригад из восьми. Естественно, предназначенные для прорыва, они только сдерживали противника.

Все решалось «в лоб», хотя логичнее было использовать для подавления ту самую артиллерию, которая все еще не завершила полное развертывание на позициях. Да и управление войсками откровенно хромало.

Южная группировка из района Барвенково наступала в более благоприятных условиях. К концу 14 мая фронт был прорван более чем на полсотни километров при глубине удара в сорок километров. Но здесь было принято одно из роковых решений: командующий 6-й армией Авксентий Городнянский отсрочил ввод в прорыв 21-го и 23-го танковых корпусов. Кроме того, оба корпуса были отдалены от места ввода в общей сложности на двадцать-сорок километров. Так что еще до боя танкистам пришлось пройти форсированным маршем, что измотало экипажи. Да и часть танков оказалась с поломками до рубежа ввода в прорыв.

* * *

Но даже такой, массированный, но недостаточно организованный удар русских переполошил немецкие штабы. Командование группы армий «Юг» пребывало в полнейшей растерянности. Фон Бок звонил начальнику штаба Верховного командования сухопутных войск Вермахта Францу Гальдеру и высказывал сомнения в возможности остановить наступление Красной Армии. Ему представлялось сомнительным, что первая танковая армия Эвальда фон Клейста и семнадцатая армия Германа Гота смогут дать русским достойный отпор. Осторожный Федор фон Бок предлагал взять у Клейста три-четыре дивизии и перебросить их непосредственно под Харьков.

План операции «Фридерикус» был на грани провала. Но Франц Гальдер принял рискованное решение все же ударить силами Клейста по южной части изюмского выступа и убедил в правильности этого решения самого Адольфа Гитлера.

* * *

Что же мог поделать младший лейтенант Госбезопасности в адских жерновах масштабной наступательной операции? Только лишь исполнить свой долг. На этом и сосредоточился Виктор Ракитин.

Незадолго до наступления его вызвал майор Осокин. Недавнее задержание двух особо опасных диверсантов только укрепило авторитет молодого командира Оперативного отряда НКВД.

– Вот что, Витя, твой рапорт об усилении противотанковой обороны города и гарнизона Барвенково рассмотрен положительно. Противотанковых пушек нам, конечно же, не дали. Они сейчас там – на вес золота, – комендант махнул в сторону западной окраины города, где слышалась гулкая артиллерийская канонада. – Но взвод истребителей танков с бронебойными ружьями нам прислали. Вестовой!..

– Товарищ майор, по вашему приказанию…

– Разыщи мне старшину Святкина. Он недавно прибыл со своими бойцами-бронебойщиками.

– Понял. Разрешите выполнять?..

– Вперед.

Вскоре в комендатуре появился старшина Святкин, невысокий, крепко сбитый вояка в вылинявшей, но чистой гимнастерке с подшитым белым подворотничком. На груди сияли медали «За отвагу» и орден Боевого Красного Знамени. Открытое располагающее лицо немного портил шрам на левой щеке. Да на висках по-военному короткой стрижки пробивалась ранняя седина. Но карие глаза смотрели насмешливо и оценивающе.

– Командир истребительно-противотанкового взвода старшина Святкин по вашему приказанию явился! – говорил он с мягким украинским акцентом.

– Старшина, это – ваш непосредственный начальник – младший лейтенант Ракитин. Бронебойщики временно прикомандировываются к Оперативному отряду НКВД для усиления.

– Сколько у вас людей и вооружения? – спросил Ракитин.

– Пять противотанковых ружей Дегтярева и четыре – системы Симонова, пятизарядных. По два человека расчета на каждое – вот и считайте, восемнадцать душ. Еще санинструктор и пятеро автоматчиков прикрытия. По штату полагается больше, но это все, что есть, – ответил командир бронебойщиков.

– А с боекомплектом как?

– Положено по два десятка бронебойных патронов к каждому ружью Дегтярева и по шесть пачек, то есть по тридцать штук для ПТРС. Но у нас по десять-двенадцать на ствол, к противотанковому ружью Симонова – всего по паре обойм. Патроны калибра 14,5 миллиметра очень тяжело достать. Еще – противотанковые гранаты – «танюшки»[27]. У автоматчиков – по два диска на брата.

– Н-да, не густо…

– В общем, так, младший лейтенант Ракитин, вы идите, обсудите между собой вопросы усиления обороны подступов к Барвенково.

– Есть, товарищ майор.

* * *

На улице старшина Святкин поправил ремень автомата «ППШ», который сдавал караулу на входе в комендатуру, и подал руку Виктору Ракитину.

– Зови меня просто Сват, так ребята во взводе кличут.

– Виктор, – командир Оперативного отряда НКВД пожал руку.

– Вот судьба-злодейка, я ведь больше вашего брата-«комендача» как бы по ту сторону фронта привык воспринимать. Ох, и попили у меня кровушки ваши, комендантские!.. Да и особисты – тоже… Кстати, лейтенант, а знаешь, чем отличаются особисты от медведя?.. А тем, что медведь спит только зиму, а особисты – круглый год!.. – рассмеялся Сват.

– Не язви, старшина, – улыбнулся Виктор. – Этому анекдоту – сто лет в обед! Кстати, а за что награды?

– За что могут быть награды у командира взвода истребителей танков?! – снова рассмеялся старшина Святкин. – Сжег пару «коробочек» с крестами, был при этом ранен. Награду получил уже в госпитале. Представляли к Герою, но дали Красное Знамя, а все потому, что раньше имел несколько взысканий от комендатуры.

– Да уж, у тебя действительно есть повод не любить комендантскую службу. Но что поделать, такие мы – «комендачи»…

– Куда мы сейчас?

– На склад боеприпасов, попробуем получить дополнительный боекомплект к твоим ружьям, Сват.

* * *

Увидев младшего лейтенанта Ракитина, майор – начальник гарнизонного склада боепитания, поморщился, как от зубной боли.

– Чего тебе, Ракитин? Снова будешь гранаты требовать, прошлые два ящика уже на рыбалке извел?!

– Ага, знатная ушица получилась, караси после взрывов противотанковых гранат сами в котелок прыгали! – улыбнулся Виктор.

– Что на этот раз?.. – без энтузиазма осведомился начальник склада боеприпасов. – Только учти: идет наступление, и каждая пачка патронов на счету.

– У меня – официальные документы на бронебойные патроны 14,5 на 114 миллиметров к противотанковым ружьям.

– Слушай, младший лейтенант, а может тебе сразу – «катюшу»?!

– Товарищ майор, ну вы же советский человек… В самом деле, надо – значит надо.

Начальник склада, бурча себе под нос что-то о «скороспелых командирах», перелистывал ведомости. Вообще, его недовольство было больше показным, он понимал, что младший лейтенант для дела старается. А то, что не всегда получается – так на то оно и война: все и всем нужно срочно и побольше. А где его достать?.. Там накладные перепутали, там немецкие стервятники эшелон разбомбили… Тот, кто думает, что в тылу жизнь – сахар, глубоко ошибается. Вот, та же контрразведка или следователи из НКВД каждую пачку патронов проверяют, каждый грамм муки, каждую пару кирзачей. «Все – для фронта! Все – для Победы!» – ведь это не только лозунг. Этими словами люди вот уж второй год живут, отдавая последнее. А сколько еще придется?.. Да и после Победы, которая, несомненно, будет, нужно же ведь и разоренную войной страну из руин поднимать – восстанавливать шахты, заводы, колхозы, отстраивать заново города…

– У меня тут по ведомостям есть пара цинков патронов «БС-41» с металлокерамическим сердечником и партия химических бронебойных патронов «БЗХ». Что это значит – черт его знает, я ведь не химик. Но тут написано, что для противотанковых ружей системы Дегтярева и Симонова. А значит, вам – в самый раз.

Работы над созданием 14,5-миллиметрового патрона с бронебойно-зажигательно-химической пулей «БЗХ» проводились перед Великой Отечественной войной. Боеприпас представлял собой пулю «БС-41» с капсулой, наполненной слезоточивым газом хлорацетофеноном. При пробитии пулей брони танка «слезогонка» воздействовала на экипаж, заставляя их покидать боевую машину. Такой же эффект был и у пуль винтовочного калибра к немецкому противотанковому ружью «Панцерблитц-39».

– Ну, товарищ майор – вот это выручили!

– Иди, воюй, Госбезопасность!..

* * *

Вся первая половина дня у Виктора Ракитина и старшины Святкина ушла на то, чтобы обжить позиции на окраинах Барвенково. Вместе с солдатами обновили стрелковые ячейки и окопы, наметили ориентиры на разных дистанциях. Последний рубеж обороны проходил уже по хатам. Дома пустовали, поскольку из полосы наступления местных жителей эвакуировали. Виктор прикинул, что на узких улочках предместий гитлеровским танкам будет довольно тяжело маневрировать. В таком случае бой неизбежно рассыплется на отдельные стычки. Так что гитлеровцев можно будет зажать в «клещи» и бить с незащищенных флангов. Своими соображениями Ракитин поделился со старшиной Святкиным.

– Грамотно рассуждаешь, младший лейтенант. Так с виду и не скажешь, что из комендантских, – оценил старшина-бронебойщик.

– Я свои «кубари» на петлицы из сержантов выслужил, так что первое впечатление зачастую обманчиво.

– И то верно, – кивнул Святкин. – Ладно, мы тут со штабными совсем про обед забыли. А он, как известно – строго по расписанию. Пошли на кухню, генерал…

* * *

После обеда «тихого часа» на сон не случилось. Как раз наоборот – с воем налетели немецкие пикировщики. «Юнкерсы-87» – ненавистные «лаптежники» с воем рушились с грозовых небес, рассыпая осколочно-фугасную смерть. Над городом Барвенково и железнодорожной станцией встали черные, дымно-огненные фонтаны взрывов.

В ответ отрывисто затявкали 37-миллиметровые автоматические зенитки, ударили счетверенные «Максимы» и крупнокалиберные пулеметы «ДШК». На рельсах пыхтел и огрызался огнем бронепоезд. На его броневагонах кроме башен от «тридцатьчетверок» были размещены тяжелые пулеметы «ДШК» и счетверенные «максимы». Вооружение дополняли две 76-миллиметровые универсальные пушки, которые тоже могли бить по атакующим самолетам.

Один из «лаптежников» вошел в свое последнее пике, оставляя за собой черный хвост дыма. Вслед за ним еще один «Юнкерс-87» прочертил гигантским факелом небосвод.

Но налеты бомбардировщиков Четвертого флота фон Рихтгофена не прекращались. Вслед за «лаптежниками» появились более тяжелые двухмоторные «Хейнкели-111». На дальних подступах их атаковали наши «ястребки» и умудрились-таки сбить пару стервятников с паучьей свастикой на хвостах. Но остальные сбросили свой смертоносный груз на Барвенково. Новые взрывы осколочно-фугасных авиабомб потрясли некогда уютный и живописный городок в Харьковской области. Небо заволокло дымом пожарищ, на улицах раздавались крики и стоны людей…

* * *

В кабинете оперативного дежурного этапно-заградительной комендатуры Барвенково ожила рация. С одного из постов ВНОС – воздушного наблюдения, оповещения и связи – докладывали о немецком самолете, сбросившем десант. Возможно, это просто экипаж подбитого бомбардировщика спасся на парашютах. А возможно, что в тыл нашим войскам заброшена диверсионно-разведывательная группа.

– Оперативный отряд – в ружье! Маневренной группе на двух грузовиках – выдвинуться в район предполагаемой высадки парашютистов противника. Бойцам – получить по два боекомплекта и сухой паек.

Виктор забрался в кузов головной «полуторки». Рядом с ним устроился пулеметчик с «дегтяревым». После памятного боя с немецкими диверсантами и соответствующего рапорта из Управления контрразведки штаба фронта пришла директива об усилении маневровых групп пулеметными расчетами.

Санинструктор раздавал бойцам жгуты и перевязочные пакеты – это тоже было обязательным перед боевым выходом. Виктор прекрасно знал, насколько важно бойцам иметь навыки оказания первой медицинской помощи. При ранении счет идет на секунды, поэтому он заставлял подчиненных отрабатывать приемы военно-полевой медицины наравне с огневой подготовкой и рукопашным боем.

Две «полуторки» неслись по грунтовой дороге, поднимая тучи пыли. Водители выжимали из машин все, что можно, нужно было как можно скорее добраться до предполагаемого места высадки вражеских парашютистов.

Недалеко от места выброски Виктор заметил группу вооруженных людей. Рядом с ними стояли две телеги, запряженные лошадьми. Командир Оперативного отряда НКВД заколотил массивным прикладом пистолета-пулемета Шпагина по деревянной кабине.

– Стой! Из машины, быстро!

Солдаты рассредоточились вокруг, беря на прицел неизвестных, одетых в полувоенную форму с оружием в руках.

– Кто такие?.. – Виктор держался настороже, автомат – под рукой. – Кто старший?

– Я старшой. Командир истребительного батальона народного ополчения, – вперед вышел невысокий мужик с прокуренными желтоватыми усами. Одет он был в серые штаны, такой же пиджак и рабочую кепку. Штаны заправлены в сапоги. – Шукаем[28] сбитых немецких летчиков.

– Фу, елки!.. Мы вас за диверсантов приняли, чуть не перестреляли. Поймали кого-нибудь?

– Та еще нет… Тока выдвинулись, у нас же ведь транспорт только гужевой.

– Кто-нибудь кроме вас ведет поиск в этом районе? – Виктор достал из планшета карту местности и развернул ее на горячем капоте «полуторки».

– Да черт его знает… Может, и шукает кто-то еще. В сельсовет позвонили из города, приказали выдвигаться. Я ж, как только объявили воздушную тревогу, сразу и своих поднял «в ружье». Мало ли – пожарным помочь, немецкие бомбы-«зажигалки» тушить, мародеров изловить. Службу знаем, хоть и ограниченно годные к строевой…

– Видели где-нибудь парашюты?

– Ага, над лесом, километра полтора отсюда, – мужик провел узловатым пальцем с обломанным пожелтевшим ногтем по карте. – Вот тут, кажется…

– Радист, выходи на связь, передавай шифром: «В районе поисков установлен контакт с истребительным батальоном народного ополчения. Уточнены данные по предполагаемому месту высадки парашютистов. Продолжаю разведпоиск. Ракитин».

Связист развернул рацию, забросил гибкую антенну на дерево и застучал телеграфным ключом Морзе, вслушиваясь через наушники в шорохи и треск эфира.

Виктор обвел район на карте карандашом и отчеркнул две дороги: одна вела к городу, а вторая – прямо к железнодорожным путям. Если это диверсанты, то они явно не цветочки сюда собирать явились. Вероятнее всего – диверсия на маршрутах подвоза боеприпасов и пополнения.

– Товарищ командир, получено подтверждение, – радист снял наушники и выключил питание рации.

– По машинам!

Следующие полтора километра пришлось петлять по лесным дорогам, пока не вырулили в нужное место. Именно здесь видели парашюты. Отсюда прочесывание пойдет уже пешим порядком. Впереди был лес с достаточно густой молодой порослью. Нужно было держаться настороже.

– Так, ребята, построиться цепью. Оружие держать наготове, но быть осторожными. Искать любые признаки появления в лесу людей: следы сапог, примятые кусты, сломанные нижние ветки деревьев. Особенно – вероятные места тайников: под корягами, у основания деревьев, в камнях. В общем, пограничники, это вы и сами знаете, – Ракитин говорил шепотом, лес шума не любит.

– Так точно, товарищ командир! – так же тихо ответили солдаты с зелеными петлицами на гимнастерках.

Эх, сейчас бы толкового специалиста-кинолога с умной собачкой! Сразу бы следы отыскали. А так приходилось буквально на карачках обшаривать каждый квадратный метр леса. Около часа ушло на прочесывание, пока один из бойцов не обнаружил рыхлую землю у размытых корней могучего дуба.

– Товарищ командир… – позвал один из бойцов Оперативного отряда НКВД. – Тут земля рыхлая, а в других местах – более плотная.

– Ее копали?.. Ничего не трогай! – быстро сориентировался Ракитин.

Его «прошлая-будущая» служба в спецподразделении МГБ Донецкой Народной Республики научила ожидать любой «подлянки» от скрытого и очень изобретательного на всяческие подлости врага.

Он подошел к дубу, возле которого стоял пограничник, осторожно присел на корточки и внимательно присмотрелся. Только так он заметил тонкую и смертоносную паутинку, ведущую к кольцу гранаты. Пара «лимонок» была прикручена проволокой к вбитому в землю колышку. Задень за почти невидимую нить, и от всего отряда останутся только окровавленные рваные ошметки.

– Все назад! Здесь заминировано. Санинструктора ко мне.

– Я здесь.

– Дай ножницы и пинцет из своей фельдшерской сумки.

– Сейчас.

– А теперь – уходи.

Одно неверное движение, и «блестящая карьера «попаданца» может закончиться в этом лесу на Харьковщине… Виктор, придерживая нить пинцетом, аккуратно перерезал ее медицинскими ножницами. А потом осторожно вставил выдвинутую до половины предохранительную чеку на гранате и снова загнул в разные стороны проволочные усики.

– Ну, вот, разжились двумя «лимонками»!

Под корнями дуба оказалось то, что и предполагал увидеть Виктор Ракитин. Три смотанных десантных парашюта немецкой конструкции вместе с «запасками». Еще три купола нашли притопленными в болоте неподалеку. «Растяжек» на них не было, видимо, парашютисты решили сэкономить гранаты.

Важно было и то, что сами немецкие парашюты относились именно к десантным. У них сначала выходил купол, а затем разматывались стропы, которые крепились не к четырем свободным концам, а собирались в единый узел «на загривке». Такая система была более примитивной, к тому же на снижении десантник не мог управлять куполом. Потому немецкие парашютисты прыгали головой вперед, а для того, чтобы смягчить удар о землю, использовали щитки и наколенники. Это тем более удивительно, что спасательные парашюты пилотов Люфтваффе были как раз стандартными, с четырьмя свободными концами, к которым и крепились стропы.

Виктор снова сверился с картой. Недалеко, примерно через полкилометра, лес вплотную подступал к железнодорожному полотну. Неплохое место для минирования.

– Так, бойцы-пограничники, слушай мою команду. Первая группа в составе десяти человек с пулеметом идет со мной. Вторая группа тоже с пулеметом блокирует дорогу на Барвенково вот в этом районе, у развилки дороги, – Виктор отчеркнул указанную точку на карте карандашом и написал вероятное время встречи. – При огневом контакте стрелять только по конечностям или в воздух. Используйте бесшумный револьвер-карабин. Парашютистов брать живьем. Мы «садимся им на хвост», а вторая группа выдвигается форсированным маршем. Пока эти гады будут минировать железнодорожное полотно, у вас будет примерно минут сорок форы. Вперед, бегом марш!

* * *

– Товарищ командир, я засек одного. Вон он – сидит на дереве, словно сорока. Замаскировался, сука!..

– Тихо… Обойдем его. – Виктор достал из кобуры-чехла бесшумный револьвер-карабин собственной конструкции. Присоединил проволочный приклад, навинтил глушитель на ствол, установил на специальном кронштейне диоптрический прицел. В каморах барабана ждали своего часа семь патронов.

Диверсионных револьверов Нагана – Ракитина было два на весь Оперативный отряд НКВД. Спецвооружение пришло только перед наступлением, чтобы повысить эффективность подразделений НКВД по охране тыла фронта.

Пограничники Оперативного отряда НКВД бесшумно обошли сидящую на дереве «кукушку». Они были профессионалами – следопытами, привыкшими растворяться в природе. Один из воинов с зелеными петлицами остался стеречь противника. Остальные вышли к опушке леса и замаскировались в густом колючем кустарнике.

Парашютисты были как раз там, где и предполагал младший лейтенант Ракитин. Двое закладывали «адскую машинку» под рельсы, остальные рассредоточились по обе стороны от железнодорожных путей. Одеты они были в нашу военную форму, а вот оружие, которое они держали наготове, было немецким. Пистолеты-пулеметы «MP-40», да оно и понятно: немецкие образцы были легче и компактнее советских «ППШ» и «ППД».

– Вот сволочи! Хотят пустить наши эшелоны под откос!

– Спокойнее… Радист?..

– Здесь, командир.

– Выходи на связь. Передашь: «В районе сто сорок седьмого километра железной дороги на участке Изюм – Барвенково заложен фугас. Вероятно, нажимного действия. Прошу выслать саперов с боевым охранением для обезвреживания заряда. Продолжаю скрытное преследование группы парашютистов-диверсантов. Ракитин».

– Понял, сейчас сделаю, – радист развернул рацию, надел наушники и взялся за ключ Морзе. Шифрованное радиосообщение полетело в комендатуру Барвенково.

* * *

Диверсанты-парашютисты, установив мину на железнодорожном пути, пошли, как и предполагал Ракитин, в сторону Барвенково. Более-менее нормальная дорога отсюда была одна, и она была перекрыта второй группой из Оперативного отряда НКВД. А первая группа неотступно следовала за «диверсами» на безопасном удалении. Расчетливые и опытные «волкодавы» скрадывали в густом лесу матерых и безжалостных «волков».

– Товарищ командир, а почему мы сразу не взяли этих сволочей? – шепотом спросил один из пограничников.

– Главное, что мы передали данные по рации – железную дорогу разминируют, а поезда уже задержали. Но «парши», – Виктор употребил жаргонное словечко из лексикона контрразведчиков, – будут уверены, что первую часть задания они выполнили. Следить за эшелонами на том перегоне в их задачи не входило. Впереди у парашютистов, вероятнее всего, диверсия в самом Барвенково или же просто наблюдение за обстановкой. Уверен, где-то в городе у них есть законспирированная агентура. Если перехватим их по-тихому в лесу и «расколем», то возьмем и вражеских агентов в городе и на железнодорожной станции.

* * *

До приметной развилки оставалось совсем немного. Скоро настанет тот самый «момент истины» – жестокая схватка с умелым и безжалостным врагом. На Курсах контрразведки Виктора учили, что парашютисты – «парши», в плен стараются не сдаваться, дерутся до последнего и продают свою гнилую шкуру предателей подороже…

Ракитин взвел курок бесшумного револьвера-карабина собственной конструкции. В отверстие диоптрического прицела была четко видна спина и плечо одного из вражеских агентов. Парашютисты замешкались, выходя из зарослей на развилку лесной дороги. Сейчас им бы несколько секунд, чтобы сориентироваться…

Держались диверсанты с разумной осторожностью, но чувствовалось – после минирования железнодорожных путей, которое они считали наиболее опасным мероприятием (да так оно и было), парашютисты заметно расслабились.

Вот один из них, пока старший группы ориентировался по карте и сверялся с компасом, отстегнул от пояса флягу и сделал несколько жадных глотков. Его немецкий пистолет-пулемет при этом болтался на ремне через плечо.

«Сейчас ты у меня, сука, своей кровью захлебнешься!» – Виктор поймал в прицел фигуру и повел стволом вниз по ноге. До мишени было метров сто пятьдесят, и диоптр отлично справлялся со своей задачей, наведение было интуитивным, глаз смотрел строго в центр круглого поля зрения. Туда же, куда и мушка бесшумного револьвера системы Нагана – Ракитина. Автор и стрелок плавно нажал на тугой спусковой крючок. Негромкий хлопок и шипение, совсем непохожие на обычный звук выстрела. Только рукоятка упруго ударила в ладонь отдачей.

Парашютист упал, схватившись за простреленное бедро. Он и правда подавился, глотая воду. И теперь хрипел, не в силах ничего сказать, предупредить своих подельников-предателей.

– Эй, Вася, ты чего?..

«Трындец Васе! Да и тебе тоже, паскуда!» – зло подумал Ракитин, наблюдая, как еще один бесшумный выстрел с другой стороны – от второй группы, аккуратно «валит» цель. Он и сам выстрелил и успел ранить одного из парашютистов в руку. Итого – минус три одним махом! Применение бесшумных диверсионных револьверов-карабинов системы Нагана – Ракитина полностью себя оправдало в боевых условиях.

Только потеряв ранеными половину группы, немецкие диверсанты открыли ответный огонь. Они палили по кустам и деревьям, швырнули пару гранат, рассчитывая уйти за огневым валом. Но их надежды оказались тщетны. Пограничники ударили из пулеметов, прижимая диверсантов к земле. Коротко трещали «ППШ» бойцов Оперативного отряда НКВД – воины с зелеными петлицами неумолимо сжимали кольцо-удавку на шеях предателей Родины.

Отрывисто трещали выстрелы пистолетов-пулеметов, визжали пули, падали на землю срезанные ветви деревьев. Грохнуло несколько взрывов ручных гранат. Ругань и отрывистые команды носились в воздухе вперемешку с сизой кислой гарью сгоревшего пороха и взрывчатки.

Воевали воины с зелеными петлицами хладнокровно и умело: постоянной стрельбой над головами пограничники вынудили одного из парашютистов растратить впустую все патроны в тридцатизарядном магазине немецкого пистолета-пулемета «MP-40». А пока диверсант судорожно менял его на полный, короткая очередь из «ППШ» прошлась по ногам, перебив коленные чашечки. Предатель буквально взвыл от дикой, непереносимой боли в раздробленных суставах и костях.

– Радиста и рацию не повредите! – Ракитин продолжал стрелять из револьвера-карабина, одновременно руководя боем. – Обойдите его с флангов, не давайте возможности вести прицельный огонь.

Вражеский радист заметался, отбросил пистолет-пулемет «MP-40» с опустевшим магазином, выдернул из кобуры «Парабеллум». Но советский «Тульский Токарев» в руке одного из пограничников оказался быстрее – два метких выстрела в руку лишили предателя возможности не только отстреливаться, но и покончить со своей поганой жизнью или же повредить рацию.

Другой парашютист тоже выхватил пистолет и навскидку выстрелил в ближайшего бойца Оперативного отряда НКВД. Но опытный пограничник уловил опасное движение и кувырком ушел вниз, подсек его ноги и взял на излом руку с оружием. Спецприем из арсенала боевого самбо был проведен безупречно, и врагу осталось только скрежетать зубами со стальными фиксами. «Волчара» ничего не смог противопоставить матерому «волкодаву» Госбезопасности.

Но командир парашютистов оказался матерым диверсантом. Он прекрасно понимал, что советским пограничникам он нужен живым. Потому и дрался отчаянно. Отбиваясь короткими очередями из немецкого пистолета-пулемета, он уходил в глубь леса. Расстреляв все патроны, он отстегнул прямой магазин на 32 патрона и швырнул, как гранату. Расчет был верным – в горячке боя пограничники среагировали на опасность взрыва и залегли. Кто там будет разбираться, что прилетело от врага?! Явно не букеты полевых цветов… А за короткие мгновения он успел вогнать новый магазин и взвести затвор.

Кинувшегося сзади на него пограничника командир вражеских диверсантов сам взял на прием, выкрутив и сломав ему руку. Добивая, так припечатал сапогом, что пограничник «вырубился». Но эта заминка дала возможность еще двоим воинам с зелеными петлицами подойти ближе и наброситься на врага. «Волчара» рванулся, но не назад, а в сторону, перекрыв одному из них направление стрельбы. Пользуясь этим, он ударил ближайшего пограничника выдвинутым плечевым упором немецкого пистолета-пулемета. Удар пришелся в челюсть, и солдат рухнул как подкошенный. Присев, командир диверсантов выпустил длинную очередь и кубарем скатился по склону оврага. Дальше начиналось болото.

– А, черт! Упустили все-таки… – сокрушенно покачал головой младший лейтенант Ракитин. – Перевяжите раненых, окажите им всю возможную в таких условиях медицинскую помощь.

– У нас двое тяжелых, их состояние стабильное, но нужны носилки, – доложил санинструктор.

– Нарубите жердей и сделайте носилки из плащ-палаток. Что с пленными?

– Повязали, товарищ командир…

– Радист и рация?..

– Целехоньки!

На небольшой полянке сидели связанные немецкие парашютисты. Вернее, предатели, завербованные Абвером и прошедшие усиленную, как это следовало из боя, спецподготовку. Их раны уже были перевязаны, жизни и здоровью ценных носителей информации ничего не угрожало. Пограничники раздели парашютистов до нательного белья, те сидели в кальсонах и исподних рубахах, босиком. Даже если и попытаются сбежать, то далеко по лесу не уйдут!

Рядом на расстеленных плащ-палатках лежали трофеи. Немецкие пистолеты-пулеметы с запасными, уже опустошенными за время боя магазинами. Пистолеты, гранаты, ножи. Пачки с патронами, чистые бланки советских военных документов, поддельные печати и штампы.

Тут же имелись кровоостанавливающие жгуты, индивидуальные перевязочные пакеты, небольшие коробочки со стимуляторами – таблетками метамфетамина. Дьявольское изобретение японских химиков Нагаи Нагаеси и Акиры Огаты в нацистской Германии под названием «первитин» производилось в промышленных масштабах начиная с 1938 года. Таблетки первитина официально входили в «боевой рацион» летчиков и танкистов, подводников и парашютистов-диверсантов. Так, накануне вторжения во Францию военнослужащим Вермахта было выдано тридцать пять миллионов доз первитина. Да – гитлеровская армия была еще и армией наркоманов!

Отдельно, как главное сокровище, стояла рация «Телефункен», а к ней прилагались таблицы кодов, радиочастот и шифровальные блокноты. Радист был тут же – в двух местах простреленный, но живой и готовый для «потрошения» и перевербовки. Но этим уже займутся профессионалы «радиоигр» из Управления контрразведки фронта.

– Радист, передай в эфир кодом: «Возвращаемся с подарками»! – это означало, что диверсионная группа противника обнаружена и обезврежена.

– Есть, товарищ командир.

– Выдвигаемся к машинам. Организовать головной дозор. Соблюдать меры предосторожности, не шуметь. Вперед, шагом марш!

* * *

В комендатуре майор Осокин положил перед младшим лейтенантом Ракитиным бланк сообщения по ВЧ – высокочастотной связи, которая использовалась для особо важных донесений.

Срочно.

Секретно.

Начальнику этапно-заградительной комендатуры

Военному коменданту г. Барвенково

Майору Осокину И.В.

Предписание

В отношении рапорта мл. лейтенанта Ракитина В.Н.

Наложить взыскание на командира Оперативного отряда НКВД мл. лейтенанта Ракитина В.Н. за непрофессиональные действия при обезвреживании диверсионно-разведывательной группы противника, которые привели к срыву захвата командира парашютистов и позволили наиболее опытному немецкому разведчику уйти от справедливого возмездия.

В связи с этим начальнику этапно-заградительной комендатуры г. Барвенково майору Осокину И.В. предписывается принять срочные меры по розыску и задержанию командира вражеской разведывательно-диверсионной группы. Оперативно-розыскные мероприятия проводить по линии Государственной безопасности с привлечением по необходимости местных органов самоуправления, Рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР, а также истребительных батальонов.

Начальник Управления контрразведки Юго-Западного фронта.

– Так-то, братец, задал ты нам всем задачку, – похлопал майор Осокин Виктора по плечу. – Будем вместе расхлебывать. А не расхлебаем – так вместе и подавимся!

Глава 15

Операция «Фридерикус»

Наступление советских войск на Харьков все еще продолжалось. Но, как и в случае со Ржевско-Вяземской операцией, многочисленные и критические просчеты были видны, что называется, невооруженным глазом. Особенно Виктору Ракитину – студенту-историку из 2016 года, необъяснимым образом провалившемуся более чем на шестьдесят лет в прошлое.

Красная Армия имела незначительный перевес в танках, живой силе и самолетах. Но только – на первый взгляд. Все это были только количественные показатели, а как же качественные? Советская пехота набиралась из мало-грамотных крестьян, а командовали ею младшие командиры с явно недостаточными знаниями и навыками. Конечно, это отнюдь не вина «тирана Сталина», который якобы из-за своей паранойи приказал перестрелять весь командирский состав Красной Армии! Курсы младших командиров и не могли длиться долго. Вот только это все же была весна 1942 года, совсем недавно. Всего совсем недавно, полгода еще не прошло, как отбросили гитлеровцев от Москвы. Освоить обучение молодых командиров с учетом изменившихся требований в тактике ведения боя, использования технических средств, той же радиосвязи, и новых принципов управления войсками еще не успели.

Собственно, все это было знакомо «пришельцу» из 2016 года Виктору Ракитину. Когда ополченцы Донбасса вгрызались в каждый метр родной земли, контратаковали, изматывали и били в оборонительных боях бандеровских фашистов – одерживали победы. А вот как только пошли в наступление, чтобы освободить важный железнодорожный узел Дебальцево между Донецкой и Луганской Народными республиками – тут-то и возникли проблемы. Причем фактически те же самые, что и перед Красной Армией в 1942 году. С учетом технического прогресса в военном деле, естественно. Те же проблемы с управлением крупными войсковыми соединениями – танковыми и мотопехотными бригадами. Те же проблемы со связью, подвозом боеприпасов, эвакуацией раненых и оказанием медицинской помощи.

К тому же при наступлении весной 1942 года на Харьков вскрылись еще и проблемы качества боевой техники. Оказалось, что непобедимые «тридцатьчетверки» и тяжелые танки «Клим Ворошилов» являются «детищами эвакуации», когда опять же качество компенсируется количеством. Отсюда – низкая надежность узлов и агрегатов, недостаточная защита брони, поломки по небоевым и боевым причинам.

А у гитлеровцев уже появились модели танков «Панцер-IV» с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой, которая уже пробивала броню наших «тридцатьчетверок». И противотанковая артиллерия вермахта пополнилась такими же длинноствольными орудиями. По тактике и выучке командного состава Вермахт также превосходил в 1942 году Красную Армию. Это с ужасающей ясностью продемонстрировали Ржевско-Вяземская и Керченско-Феодосийская наступательные операции, ожесточенные оборонительные бои за Севастополь.

То же самое – с самолетами. К весне 1942 года Люфтваффе все еще обладало весьма высоким боевым потенциалом, оснащенная новыми модификациями «Мессершмиттов-109Ф», пикировщиками «Юнкерс-87», скоростными «Юнкерсами-88». Но главное – немецкие пилоты были все же лучше подготовлены. А в воздушном бою качество имеет практически подавляющее превосходство над количеством… Еще не зажглись яркие звезды Покрышкина и Кожедуба, Речкалова и братьев Глинки, других прославленных советских асов.

Пока что Красная Армия наступала на Харьков. «Вперед – на Запад!» – с не эшелонированными войсками на неприкрытых флангах, растянутыми и зачастую из рук вон плохо организованными линиями снабжения, при практически полном господстве Люфтваффе в небе…

Легкий штабной самолет Fi-156 «Storch» попал в «клещи» двух краснозвездных истребителей «ЛаГГ-3». Немецкий пилот отчаянно маневрировал, уходя от пулеметно-пушечных очередей советских самолетов. Пока что немецкому «Аисту» везло, краснозвездные машины отличались не очень хорошей маневренностью, особенно – у земли, к которой старался «прильнуть» на бреющем полете обер-лейтенант Люфтваффе. Штабной майор на правом пилотском кресле трясся от страха, прижимая к заметному под серым кителем брюшку опечатанный желтый портфель с секретными документами. Небо вокруг ажурной прозрачной кабины буквально кипело от русских снарядов и трассирующих пуль. Хоть истребители «ЛаГГ-3» были и неуклюжи, но этот недостаток они с лихвой компенсировали 20-миллиметровой пушкой и парой крупнокалиберных пулеметов на каждом самолете.

Пилот витиевато ругался, время от времени вставляя даже отдельные русские слова и обороты. Черт же дернул этих штабных крыс отказаться от эскорта пары «Мессершмиттов-109»! Вроде бы как Четвертый флот этого любимчика Германа Геринга – Вольфрама фон Рихтгофена обладает полным превосходством в воздухе!.. Тем не менее русские летчики, славящиеся своей безрассудной отвагой, умудрялись изрядно попортить нервы даже известным орлам Люфтваффе. Это ветеран легиона «Кондор», награжденный Испанским крестом, узнал на собственной шкуре. Во всяком случае, он единственный спасся на парашюте, когда русский истребитель винтом обрубил хвост его «Хейнкеля-111», предварительно расстреляв весь боекомплект по экипажу!.. Именно поэтому он сейчас летал на тихоходном связном «Аисте».

Внезапно немецкий связной самолетик тряхнуло, да так, что у штабного майора лязгнули зубы, а глаза чуть не вылетели из орбит.

– Was ist passiert?

– Нас все-таки подбили, вот что случилось! – прокричал пилот сквозь тарахтенье двигателя и адский треск раздираемой обшивки крыльев.

Немецкий «Аист» рухнул в глубине советской обороны, в лесу, похоронив под обломками бездыханные тела пилота, штабного офицера, а заодно и желтый кожаный портфель…

– Младшего лейтенанта Ракитина срочно вызывают в Управление контрразведки фронта, – раздался в трубке аппарата секретной ВЧ-связи голос дежурного офицера.

Виктор от души выругался, а в конце добавил неизменное и уставное: «Виноват, товарищ майор!». Визит в вышестоящий штаб, тем более такого уровня, да еще и во время наступления, не сулил ничего хорошего. Вскоре пришла машина, черная «эмка». Так что навстречу судьбе младший лейтенант Ракитин отправился с относительным комфортом. Все не в кузове «полуторки» пыль фронтовых дорог глотать. И то хорошо…

В штабе фронта младший лейтенант Госбезопасности оробел от обилия звезд на петлицах, но всем было не до сантиментов. Услышанное далее вообще повергло Виктора в легкую прострацию.

– По данным нашего радиоперехвата было засечено сообщение агенту в городе Барвенково. Неподалеку от города упал немецкий связной самолет. Из расшифрованного текста перехвата значится, что у штабного офицера, майора Бруно фон Майера, имелся при себе портфель с секретными документами. Агенту немецкой разведки в Барвенково предлагается его достать и переправить к немцам за линию фронта. Весьма вероятно, что речь идет как раз о том самом командире парашютистов, которого вы, товарищ младший лейтенант, упустили при ликвидации диверсионного отряда, – старший майор Госбезопасности был Ракитину не знаком, данные излагал сухо и без излишних эмоций. – Ваша группа направляется с заданием перехватить вражеского агента, доставить его и портфель с секретными документами. На выполнение спецоперации дается ровно сутки. Еще сутки – на подготовку.

– Есть! Разрешите выполнять?

– Дополнительную информацию, ориентировки на предателей Родины, вражеских агентов и дела чрезвычайного розыска получите в Оперативном отделе контрразведки. Свободны.

Хоть ориентировки и словесные портреты Ходченко Ивана Денисовича, русского, 1911 года рождения, особо опасного вражеского агента, были переданы по линии НКВД, «перетряхивать» Барвенково было бесполезно. К тому же – еще и исключительно опасно. Виктор назубок выучил скупые строчки секретного дела чрезвычайного розыска: объект является выпускником Кенигсбергской разведшколы, четыре результативные заброски в наш тыл. Вначале – подрывником, а потом и старшим группы. Кстати, именно эта его первая специализация и определялась местом нынешней заброски – крупной железнодорожной станцией Барвенково. Особо опасен при задержании, стреляет «по-македонски», с двух рук. Мастерски владеет приемами рукопашного и ножевого боя. Физически крепок и вынослив. Отличается хладнокровием и настойчивостью в достижении поставленной задачи. Волевой, умеет подавлять психику людей и подчинять себе. Абсолютно безжалостен, решителен, не останавливается перед многочисленными жертвами. Ну, да – каким же еще быть подрывнику-диверсанту?..

Вернувшись в расположение части, он передал майору Осокину секретный пакет с приказом и коротко, не вдаваясь в подробности, изложил суть дела. Комендант все понял верно, распорядился проверить и заправить оба грузовика Оперативного отряда.

Но Виктор Ракитин поступил по-другому. Объявив общее построение своего подразделения, он рассказал об особо секретном задании. Бойцы-пограничники слушали командира внимательно.

– В общем, брать придется матерого «волчару», да к тому же – и не одного. У него наверняка здесь по селам и хуторам есть подельники. Так что мне нужны только добровольцы.

Шаг вперед сделал весь отряд. Виктор не сомневался в своих ребятах, но отобрал десять человек – две пятерки. Устраивать облаву с неизбежной стрельбой и трупами, переполошить всю округу – такое развитие событий отнюдь не входило в планы Ракитина. Лучше аккуратно и незаметно – «на мягких лапах»…

Серьезно отнесся к вооружению – помимо бесшумных револьверов-карабинов и автоматов «ППШ» взял еще и пару ручных пулеметов «ДП-27». Набрал гранат, в основном – «лимонок». Двоих пограничников вооружил самозарядными винтовками Токарева. Такое мощное и достаточно скорострельное оружие тоже лишним не будет. Пистолет «ТТ» Виктор брать не стал – лишний вес, а вот укороченный «оперативный» «Наган» уютно устроился в кобуре.

«Полуторка» осталась далеко позади, дальше – на своих двоих. Немецкий связной самолет рухнул на самой границе Харьковской и Сталинской[29] областей. Здесь, в относительно густых лесах и невысоких меловых горах, довольно тяжело было создать сплошную линию фронта. «С той стороны», с немецкой оккупационной зоны, постоянно проникали в наш тыл диверсионно-разведывательные отряды гитлеровцев и их пособников. Потому держаться нужно было настороже.

Наука скрытного передвижения, маскировки, если угодно – полного слияния с природой, являлась второй натурой пограничников. Так что они двигались плавно и бесшумно, скользили между деревьев и густого зеленого подлеска так, что только легкий ветерок оставался после них… Абсолютно незаметно и абсолютно тихо по лесу двигаться невозможно. Но вполне возможно маскироваться под вполне естественные и безобидные звуки, которыми наполнены зеленые дубравы, рощи, перелески, переходящие в поля, покрытые кустарником и высокой сочной травой.

– Командир, слева от нас – группа. Пятеро с оружием в маскировочных накидках. Немцы, – едва различимым шепотом доложил один из пограничников.

– Работаем тихо. Приготовить бесшумные револьверы-карабины. Огонь – по готовности, потом работаем ножами. – Виктор и сам хотел было взять оружие собственной конструкции, но переборол искушение. Задача командира – руководить боем, а не сосредотачиваться на одной-единственной цели.

Снайперы целились через диоптрические прицелы в приближающихся немцев. В небольшой, но довольно мощный бинокль Виктор различал лица вражеских разведчиков-диверсантов и детали их амуниции. «Фрицы» были одеты в пятнистые маскировочные куртки, на шлемах колыхались пучки травы. У двоих лица были закрыты тонкой маскировочной «вуалью» грязно-болотного цвета, у других – покрыты серо-зеленой краской. Ракитин оценил преимущества тонкой сетки на лице: через нее прекрасно видно, а лицо затенено. К тому же никакая мошка не сядет на кожу и не будет раздражать, когда сидишь в засаде.

Несколько пограничников оставили автоматы «ППШ» и, зажав в зубах клинки, извиваясь, словно змеи, скрылись в густом подлеске. Им предстояло добить противника.

Слева и справа раздались приглушенные хлопки – снайперы-пограничники ударили из бесшумных револьверов-карабинов. Два выстрела – два трупа. Через мгновение рухнул еще один враг. Немецкие «диверсы» так и не поняли, что произошло.

Но оставшиеся в живых среагировали быстро, рассыпались, прячась за кустами и стволами деревьев. Но ответного огня из пистолетов-пулеметов не открыли, старались до последнего не «шуметь». Виктор оценил – вот это выучка!

В следующее мгновение воины с зелеными петлицами доказали, что тоже не лыком шиты! Стремительный бросок, пограничник перехватывает и выкручивает руку врага с кинжалом, наносит молниеносные секущие удары по рукам противника, колющий выпад в бедро отвлекает, а подрез сухожилий под коленом вызывает жуткую боль и обездвиживает. И вот уже исполосованный острейшим лезвием финки враг валится без сил. Пограничник выбивает из ослабевшей руки противника кинжал с гравировкой на широком обоюдоостром лезвии: «Meine Ehre heißt Treue!» «Моя честь – моя верность!» – девиз войск СС, безжалостных и беспощадных убийц.

Второй диверсант выхватил «Наган» с массивным глушителем «БРАМИТ» на стволе.

Удивительно, но немцы – эта «нация инженеров» – до июня 1941 года не имели собственных разработок глушителей. А потому приняли на вооружение трофейные русские комплексы бесшумной стрельбы «БРАМИТ» под названием «Schalldampfer-254®». Собственные же разработки бесшумного оружия немцы начали внедрять только с 1943 года. Да и то это были все те же копии советских глушителей звука выстрела, но только произведенные на фирме «Шнайдер-Опель». Они применялись с немецкими автоматами «MP-43», но и в этом случае до массового производства дело не дошло.

Мы привыкли думать о немцах, как о нации инженерных гениев, но эта «высшая раса», по словам Адольфа Гитлера, охотно использовала трофеи тех, кого считала «недочеловеками». Трофейные русские глушители и пистолеты-пулеметы Шпагина, чехословацкие танки и самоходки на их основе, даже польские танкетки! Фактически Вермахт являлся «армией-побирушкой», охотно используя любую технику и вооружение тех народов, которые стремился покорить! В принципе, для армии нормально использовать захваченное у противника вооружение, технологические разработки, промышленное производство. Ради чего, собственно, захватнические войны и ведутся. Вот только Третий Рейх в отношении Советского Союза и всей Восточной Европы вел войну истребительную, провозгласив всех славян, особенно русских, «недочеловеками», людьми «второго сорта». Получается, что русские, которых «истинные арийцы» считали «второсортными», сумели породить более эффективную и «продвинутую» технократическую цивилизацию?! Неумолимые факты, как говорится, налицо.

Ствол «Нагана», увенчанный толстой трубкой глушителя, смотрел прямо в грудь советскому пограничнику. Но тренированного воина не так-то просто убить. Солдат с зелеными петлицами кувыркнулся вперед, подныривая под руку противника.

Раздался глухой хлопок выстрела, но пуля «Нагана» немецкого диверсанта лишь оцарапала руку русского пограничника. А вот он полоснул ножом по голени немецкого диверсанта над краем короткого голенища сапога. Уйдя ему за спину, пограничник перехватил шею противника удушающим приемом и приставил лезвие финки к щеке. Одно движение – и острие пронзит глазное яблоко, а следом – и мозг.

– Halt! Hände hoch!

В этот момент подоспевший пограничник, хорошенько размахнувшись, саданул немецкого диверсанта прикладом «ППШ» в живот. Тот сложился от страшной боли, лезвие финки, приставленное к щеке, прочертило глубокую кровавую борозду на лице.

– Трое «холодные», трое живы, – доложил один из пограничников.

– Допросить и – в расход, – приказал Ракитин.

Как стало известно со слов пленных, немецкая диверсионная группа рыскала по нашим тылам, собирала сведения по дислокации наших войск и транспортных колонн снабжения, устроила несколько засад на грузовики на дорогах, сожгла полевой склад горючего. Данные они передавали по компактной рации, которая осталась неповрежденной. Такая любовь немцев к технике была на руку младшему лейтенанту Ракитину.

– Документы, карты, найденные у «фрицев», и рацию берем с собой. Оружие и боеприпасы оставляем в тайнике. Вернемся за ними на обратном пути, если будет время, – Ракитин отметил место на карте. – Что с пленными?

– В болоте, – коротко ответил один из пограничников, вытирая окровавленное лезвие финки о траву.

До указанного места падения немецкого штабного самолета оставалась всего пара километров. Лес остался позади, сменившись неухоженными полями. В окрестностях было несколько хуторов и деревень, но не все жители жаждали оказать гостеприимство разведывательно-диверсионной группе НКВД.

Пограничники осторожно шли по редколесью, вглядываясь в каждый подозрительный куст. Кроме засады здесь легко можно было напороться и на немецкие мины, поставленные еще зимой, во время отступления гитлеровцев. Несколько противопехотных «Шпринг-мин» «S-34» пограничники уже успели обезвредить. Пригодились навыки по минно-взрывному делу. Да и любой опытный фронтовик прежде всего учится – потому что знания являются залогом выживания. Думаете, почему герой Твардовского – Василий Теркин – на все руки мастер?

Младший лейтенант Ракитин усиленно размышлял, не забывая, впрочем, внимательно оглядывать окрестности, о том, как бы получше провернуть эту непростую операцию. В своих умозаключениях Виктор пытался поставить себя на место противника.

Как бы действовал он? А как станет действовать Иван Ходченко – неведомый агент из Барвенково, которого они упустили при ликвидации отряда парашютистов?..

Отправляться одному в такую даль весьма рискованно. Вполне вероятно, что на хуторах или в селах у него здесь есть своя агентура. Харьковщина – Слободская Украина, издавна славилась зажиточным крестьянством, раньше здесь селилась богатая казацкая старшина. Немало здесь было крепких собственников, раскулаченных советской властью. Так что недовольных, несмотря на индустриализацию Харьковской области и первые «сталинские пятилетки», здесь хватало. Вполне вероятно, что этим и воспользуется вражеский агент из Барвенково. Его хозяева должны передать явки и данные на местную сеть антисоветского подполья. То, что оно будет состоять из зажиточных «куркулей», Виктор не сомневался. Это для него, человека далекого XXI века, Гражданская война, революция 1917 года и Великая Отечественная война – события равноудаленные по времени. А вот для местных жителей из 1942 года Гражданская война завершилась двадцать лет назад. Довольно малый срок, чтобы забылась лютая межклассовая ненависть и вражда.

Виктор Ракитин прекрасно понимал это: он сам в «своем времени» – в 2016 году – помнил еще Советский Союз, смотрел советские фильмы и был воспитан на тех же идеалах Великой Победы. Именно советское наследие помогало Донбассу в труде и в борьбе против новых бандеровцев – украинских националистов.

Впереди показалась небольшая захудалая деревенька. Ракитин, укрывшись на опушке небольшой рощи, внимательно осмотрел окрестности в бинокль. Полтора десятка рубленых деревянных домов. В центре один – побольше, над которым развевался выцветший красный флаг. Вероятно, здесь жил староста. Через дорогу – видимо, местный лабаз, лавка и одновременно склад. Дальше поскрипывала крыльями небольшая ветряная мельница. У большого ручья стояла, по-видимому, кузница, судя по массивной наковальне во дворе и каменной печи. На всем хозяйстве ощущался какой-то налет бедности. Было видно, что раньше это селение было весьма зажиточным, но сейчас запустело. Несколько хат было разрушено, постройки и огороды заросли травой. Деревенька была прифронтовой, и ей здорово досталось от обстрелов.

Отвлекшись от «воспоминаний о будущем», Виктор сверился с картой. Отсюда до места падения немецкого самолета было рукой подать. Ползком вернувшись со своего наблюдательного пункта, младший лейтенант снял гимнастерку и стал отпарывать зеленые петлицы.

– Пойдем в деревню, Самойлов – со мной. Автоматы оставить, петлицы срезать. Были бы они у нас общевойсковые, еще туда-сюда. А так – зеленые, сразу видно – пограничники, «лучшие друзья» диверсантов. Перебежчиков, дезертиров и прочей сволоты, – усмехнулся Ракитин. – С собой только пистолеты и ножи. Оружие на виду не держать. Если начнется заваруха какая-нибудь, прикроете наш отход огнем из леса.

– Есть, командир, – Вася Самойлов сунул в карман галифе компактный маленький «Вальтер».

Виктор дополнительно к «оперативному» укороченному «Нагану» взял еще и захваченный у немецких диверсантов. Только снял со ствола глушитель БРАМИТ. Спецсредство с головой выдало бы визитеров, а так военные – частые гости в этих краях.

– Эх, сейчас бы хоть пару банок тушенки для укрепления, так сказать, связей с местным населением, – сокрушенно вздохнул Ракитин. – Но мы же налегке…

– Товарищ младший лейтенант, а у меня есть… – отозвался один из бойцов, невысокий круглолицый и упитанный Иван Толстиков.

Надо сказать, что фамилию свою он оправдывал полностью, да и поесть любил, что нередко становилось объектом беззлобных шуток и подначек в отряде. Но рядовой Толстиков, кроме всего прочего, имел еще и орден Боевого Красного Знамени, полученный летом сорок первого под Киевом. Так что горе тому врагу, кто обманется его благообразным видом.

– Чего у тебя есть?..

– Пара банок тушенки, – смущенно ответил пограничник.

Его заявление вызвало взрыв приглушенного смеха среди «погранцов».

– Толстиков от немецких танков банками тушенки отбиваться будет!

– Ага, только пустыми – перед тем, как пойти на танк, он тушенку до дна выскребет, зато потом всех «фрицев» голыми руками передушит!..

– Ну, что ж, Ваня, объявляю тебе за тушенку благодарность, – поддержал шутку командир. Лишний раз снять напряжение юмором тоже не помешает. – Вот уж удружил – так удружил!

Выйдя на дорогу, оба пограничника зашагали в сторону деревни. За плечами худые вещмешки, у Виктора в кобуре «Наган» и планшетка через плечо. У Васи Самойлова в кармане лежал маленький «Вальтер» с досланным в ствол патроном. Ракитин решил представиться тыловиком, а для пущей верности даже прихрамывал.

На околице их встретили четверо неразговорчивых хмурых мужиков. В живот Ракитину уперся классический «кулацкий» обрез, сработанный из винтовки Мосина. Ствол и приклад были спилены, но на ближней дистанции такое оружие обладало смертоносной убойной силой. У остальных мужиков в руках Виктор увидел трофейные австрийские винтовки Манлихера, наверное, еще со времен Гражданской войны.

Одеты они были, по военному времени, вполне сносно. Кто в фуфайке, а кто и в старом, засаленном пиджаке. Широкие брюки или галифе заправлены в трофейные немецкие сапоги. У одного на ногах – самодельные брезентовые башмаки на неудобной деревянной подошве. На головах местных – кепки или картузы, низко надвинутые на глаза. Лица у всех продубленные, бородатые, глаза настороженно поблескивают. А заскорузлые пальцы с обломанными ногтями нервно подрагивают на спусковых крючках.

– Кто такие? – Вопрос был задан крайне недружелюбным тоном.

– Свои мы, свои. Из интендантской роты, тыловики, значит, – завел разговор Виктор. – У нас лошадь подкову потеряла, а провиант к фронту, значит, подвозить треба. А тут я смотрю, есть кузница. Подкуете нам лошаденку, а мы вам за это харчей подкинем.

– Эй, служивые, а харчи-то у вас, небось, все посчитанные, под роспись… – резонно заметил один из мужиков.

– Ну, ты, паря, дал! – вполне искренне рассмеялся Виктор. – Да чтобы у интендантской службы пара банок тушенки в загашнике не завалялась!.. В общем, так – вы нам лошадь подкуете – мы вам армейских харчей отвалим…

– Где, говоришь, ваша часть стоит?.. – прищурился тот, кто с обрезом. Военная жизнь не располагает к сантиментам и учит не верить на слово случайным людям.

– В Новохатках, это километра три отсюда.

– Я знаю, где Новохатки. Но там, кажись, была кузница?..

– Ага, была, пока ее «лаптежники» на прошлой неделе по бревнышку не разнесли. У нас там еще несколько домов развалили, несколько местных погибло.

– А вы не дезертиры часом?.. Не парашютисты? А то недавно тут самолет гробанулся… Документы имеются?

В словах поселянина был резон, в военное лихолетье нужно держать ухо востро, мало ли кто по лесам шатается: дезертиры, полицаи, вражеская разведка… Виктор протянул удостоверение, но не свое, а еще одно, липовое, на имя лейтенанта Красной Армии, а не Госбезопасности НКВД.

– Ладно, пошли к деревенскому старосте.

Староста, как и предполагал Ракитин, проживал в большом доме в центре деревни. Туда мужики и повели двоих красноармейцев. По дороге они разминулись с еще одним мужиком, Виктор скользнул по нему взглядом и отвернулся. Это был обычный то ли сумасшедший, то ли контуженный. Он шел по дороге, опираясь на суковатую палку, припадая на ногу, и что-то бормотал себе под нос. На старой застиранной гимнастерке поблескивала медаль «За отвагу». Широкие штаны подвязаны крученой веревкой. Картуз сидел набекрень. Ракитин за войну повидал таких немало. Жил человек, служил – и вдруг… То ли шальной осколок, то ли контузия, и все: медленное и мучительное угасание разума. И крепкий физически человек превращается в жалкого инвалида.

– Кто это?..

– Да так, приблудился тут один пару дней назад. Контуженный, вроде бы как старосте нашему – дальняя родня. Много сейчас таких, увечных… – печально ответил мужик из конвоя, тот самый, с «кулацким обрезом».

Они сидели в избе у деревенского старосты и пили чай с брусникой. Виктор улыбнулся, вспомнив, как совсем недавно благообразный старичок увидел красноармейцев под конвоем и накричал на их конвоиров:

– Что ж вы творите, ироды окаянные! А ну марш по домам – хозяйством заниматься! Аники-воины нашлись, повоевать им вздумалось… – но документы Ракитина все же глянул. – Проходите в хату, отобедаем, чем бог послал, да потолкуем. Чайку там, а може, что покрепче?..

– Ой, нет, только чаек!.. Командир у нас, даром что тыловик – насчет выпивки суровый. Вчера он двоих солдат застал за эти делом – на «губе» сидят, под арестом, – сымпровизировал Ракитин.

Беседа удалась, особенно после того, как Виктор выставил на стол пару банок армейской тушенки и пачку галет, мысленно помянув добрым словом запасливого рядового Толстикова.

– Так что, Михаил Валерианович, по рукам? Мы вам продуктов подвезем, а вы нам – лошаденку подкуете.

– Согласный я. Отчего ж не помочь родной Красной Армии… Тем паче – за харч хороший, – рассудительно заметил деревенский староста. – По нонешним временам живем мы бедно. Вот раньше бывало, еще до войны… Сейчас – мужики, которые помоложе да посправней – в армии. Бабы да ребятишки – в эвакуации. Нас-то тут, почитай, совсем немного осталось. А жить-то как-то надо, хозяйство, огороды, скотина какая-никакая… Кузня опять же… Власть – она в Сосновке, там и телефон, и участковый милиционер, и этот… как его… истребительный отряд. Недавно, кстати, они к нам наведывались.

– Чего это вдруг?

– Да самолет тут недавно германский упал, будь он неладен! Вот, приехали вместе с милицией, думали, парашютисты какие объявятся…

– И что, не объявились парашютисты?..

– Да мы в тот лес и не ходим, дрова и то в другой стороне берем – на ближнем хуторе. Там «фрицы» мин понаставили, вот и понимай, как знаешь. Береженого – Бог бережет… А за харчи – спасибо! Мы тут сами, вот и приходится кумекать.

Виктор не перебивал старика, потягивал терпкий, с кислинкой, душистый отвар и внимательно слушал. Да, по всему видать, туго приходилось местным. Деревенька-то прифронтовая.

– Ну, вы – молодцы, как ни тяжело приходится, а убогого все ж приютили, – кивнул Виктор.

Старик, разливая кипяток, неосторожно плеснул себе на руку.

– Вот, господи, прости!.. Незадача-то какая… – Деревенский староста принялся тряпкой вытирать стол. – А людям помогать надо. Тяжело сейчас всем, понимание нужно иметь. Тем более – контуженый, тяжко ему.

В сознании Виктора сработал сторожок. Что такое, он ведь так, без задней мысли сказал. И тем не менее…

– А давно у вас этот контуженый объявился?

– Да недавно… – не стал уточнять старик.

Вроде бы как не соврал деревенский староста, но конвоир с обрезом сказал четко – «пару дней, как приблудился». И еще… Переведя разговор на другие темы, Виктор посидел еще в гостях минут пятнадцать.

– Ну, хозяин, мы договорились? Если не сегодня к вечеру, но завтра утром – наверняка, приведем мы кобылку подковать. А я уж командира нашего упрошу, чтобы паек выдал. Он у нас только на выпивку суровый, а так – хороший мужик.

– Прощевайте, служивые, завтра свидимся.

Виктор вместе с Василием Самойловым прошли по деревне. У околицы дежурил тот самый, угрюмый мужик с «кулацким» обрезом. Ракитин жестом подозвал его поближе:

– Скажи, а почему ты решил, что этот ваш контуженый родственником приходится вашему деревенскому старосте?

– Дык, он как объявился, сразу же к нему и пошел.

– Но нас-то вы тоже под конвоем к старосте отвели, – возразил Виктор.

– Не, он с ним как-то по-родственному общался.

– По-родственному, говоришь… Ладно, прощевай, завтра кобылку приведем подковать.

Виктор вместе с бойцом-пограничником прошли до опушки рощи. Оказавшись под сенью деревьев, младший лейтенант резко свернул с дороги и, пригибаясь, осторожно и скрытно снова вышел к деревне. Словно заяц, который петляет следы перед тем, как отдохнуть на бе-зопасной лежке. Василий Самойлов, не задавая лишних вопросов, следовал за командиром. Когда они замаскировались в кустарнике, вопросительно посмотрел:

– Тебе не показалось странным поведение деревенского старосты?.. Когда я заговорил об этом самом контуженом, он ненароком пролил кипяток, – шепотом заговорил Виктор. – Да и потом, тот мужик, с обрезом, ясно сказал: «пару дней, как приблудился». Старик же ответил – «недавно». Вроде бы и не соврал… Но почему он со старостой держался «по-родственному»?..

– Может, дезертир?.. – высказал предположение Самойлов.

– С чего бы это дезертир носил на груди медаль «За отвагу»? – возразил Ракитин.

– Резонно, – оценил пограничник. – Что делать будем, командир?

– Брать его надо – на горячем! Он наверняка примчался сюда за портфелем со сбитого немецкого самолета, как и мы. Но я тоже – баран! Дубина стоеросовая! – выругался Виктор. – Как же он меня провел-то, а – ведь и ориентировка нами получена, и словесный портрет, и физиономия его на фотокарточке…

– Он – профессионал.

– Он – да, профессионал. А мы – кулемы!

– Командир, а, может, к нашим?..

– Не успеем. Появление двух военных – нас то есть, по логике вещей, его спугнет – заставит действовать быстрее. Но самое скверное то, что он связан со старостой, а это значит, у них тут агентурная сеть. Минимум еще один-два пособника имеются среди местных. И вычислить мы их не сможем… Остается одно – брать этого липового «контуженого».

Двое продирались через лес, неподалеку виднелась просека, проложенная упавшим самолетом. Да вот он и сам уткнулся носом в землю, повиснув на деревьях изломанными крыльями. Негромко переговариваясь, двое уверенно шли в сторону «Шторьха». Впереди – тот самый, «контуженый», он же – Ходченко Иван Денисович, особо опасный агент Абвера, который уже неоднократно забрасывался в тыл Красной Армии для диверсий. Теперь он отнюдь не казался сирым и убогим! Мягкая уверенная походка хищника, плавные, выверенные движения, настороженный взгляд. Действительно, матерый «волчара»!

С ним топал мужик с хутора со старой австрийской винтовкой Манлихера за плечами. Этот казался попроще.

– Слышь, Иван, а ты точно знаешь, что портфель там, в самолете?

– Точно.

– А «фрицы» за него много дадут?..

– Не беспокойся, хватит даже на то, чтобы в Рейх съездить, да еще и с какой-нибудь фройляйн закрутить…

– А я вот пивко ихнее попробовать хочу – баварское!..

– Ша, рот закрой. Мы на задании. Лучше гляди в оба.

Виктор вместе с напарником атаковали молниеносно. «В рукопашной схватке побеждает тот, у кого патронов больше» – такова неумолимая логика реального смертельного поединка. Если есть преимущество – необходимо им воспользоваться. Ракитин стрелял с двух рук, в каждой – по «Нагану».

Но и «контуженый» звериным чутьем в последний момент почуял опасность, видно, неплохо его готовили. У него в руке оказался пистолет «ТТ», из которого Иван Ходченко и повел стрельбу навскидку.

Сухо захлопали выстрелы, взвизгнули пули, посыпались срезанные ими листья и мелкие ветки. Взрывная перестрелка накоротке велась интуитивно, навскидку. Времени тщательно взять цель на мушку не было. После первых трех выстрелов из револьверов Ракитин прижался к стволу дерева. За время стычки его противник успел уполовинить обойму «Тульского Токарева». В обоих «Наганах» младшего лейтенанта было по семь патронов, у противника – восемь в магазине пистолета. Ситуация складывалась патовая: у Ракитина сейчас патронов больше, но, расстреляв их, «Наганы» быстро не перезарядишь. А его враг, растратив боекомплект, может выбросить опустевший магазин и заменить его свежим. Сколько их у Ходченко – два-три?.. Наверняка!

Ракитин уловил движение краем глаза и перекатился в сторону. Тут же под сухой треск пистолетных выстрелов в стволе дерева появились отметины, пули с визгом раскрошили кору. Виктор выстрелил в движении еще трижды. В ответ выпускник Кенигсбергской разведшколы абвера швырнул в него опустевший магазин и одним движением вогнал в рукоятку пистолета новый. Действовал он четко и быстро, как учили. Отчетливо лязгнула затворная задержка, досылая патрон в ствол.

Но и выпускник Курсов усовершенствования офицерского состава Госбезопасности был достойным противником. Вбитые в подсознание рефлексы и навыки пистолетного боя проявились сейчас отчетливо и ясно, спасая жизнь, помогая выстоять и победить опасного и умного противника. Снова ярость свинца и пламени рвалась из темноты и тесноты спиральных нарезов во вспышках сгоревшего пороха.

В это время Василий Самойлов «взял в оборот» второго агента. Мужик неожиданно ловко обращался с «манлихером», но все же на короткой дистанции пистолет гораздо эффективнее. Самойлов успел всадить по одной пуле в руку и ногу деревенского мужика. А потом скрутил ему руки за спиной ремнем от собственной винтовки.

Ракитин твердо решил в этот раз во что бы то ни стало не дать врагу перезарядить оружие. Он делал стремительные рывки, нырял, перекатывался по земле, стрелял в ответ. Пуля выпускника Кенигсбергской разведшколы оцарапала ему плечо, другая прошла так близко, что всколыхнула коротко стриженные волосы на виске. Но за эти яростные, сжатые секунды пистолетного поединка и Виктор умудрился продырявить ответным выстрелом ногу Ходченко. Внезапно противник перестал стрелять – все восемь патронов в пистолете «ТТ» были израсходованы.

Младший лейтенант Госбезопасности держал противника на мушке. Вернее – на мушках «Наганов» в обеих руках, и в барабанах еще оставались патроны.

– Все, комиссар, сдаюсь… – Иван Ходченко поднял руки, в правой был зажат «Тульский Токарев». Затвор пистолета встал в крайнее заднее положение, показывая, что все патроны израсходованы. Из ствола все еще вился сизый пороховой дымок.

– Бросай оружие, – прохрипел Виктор, едкая пороховая гарь раздирала пересохшее от выплеска адреналина горло.

– Сдаюсь, твоя взяла… – Ходченко протянул вперед руку, намереваясь бросить пистолет.

Левая ладонь как бы невзначай оказалась над оружием, блеснул латунью зажатый между пальцами патрон. Он упал точно в патронник, а вслед лязгнула затворная задержка, досылая его в ствол «Тульского Токарева».

Два выстрела слились в один. Упав на колено, Ракитин успел нажать спусковой крючок, и верный «Наган» не подвел. Пуля разнесла предателю и диверсанту коленную чашечку. Рваная рана с ошметками мяса и обломками костей была ужасной, но не смертельной. Теперь фашистский прихвостень будет молить доброго советского хирурга об ампутации, иначе придется долго и мучительно сдыхать от заражения крови и гангрены.

Виктор, разумеется, ждал подвоха, хорошо помня строчки из розыскного дела Ивана Ходченко «особо опасен при задержании». Но все же он ожидал горсть земли в лицо или бросок финки. Но провернуть такой фокус с патроном! Это ж какие нервы и выдержку надо иметь, чтобы продемонстрировать противнику опустошенный пистолет, а потом незаметно забросить в ствол и дослать один-единственный патрон?!

Ракитин встал над поверженным врагом и сделал контрольный выстрел – в плечо. Убивать ценного вражеского агента младший лейтенант Госбезопасности не имел права. Кстати, Виктора еще в его «прошлом-будущем», в XXI веке, удивляли эпизоды из фильмов, где герои постоянно убивали своих врагов – вольно или невольно. Ну, вот, угрожает тебе маньяк, так прострели ему колено! Болевой шок будет – мало не покажется! Но при этом и грех на душу брать не надо. Так же и в случае с немецкими разведчиками-диверсантами. Револьвер «Наган» к тому же еще и удобен тем, что в умелых руках превращается в весьма точный инструмент. Благодаря калибру 7,62 миллиметра пули револьвера обладают весьма «избирательным» действием: можно ранить, вызвать болевой шок, а можно и убить. Смотря, куда целиться.

Виктор перевязал пленного, перетянул жгутом его изувеченную ногу. Затем тщательно обыскал. На лацкане поношенного пиджака с обратной стороны пальцы нащупали небольшой твердый предмет. Младший лейтенант Госбезопасности аккуратно извлек стеклянную ампулу с ядом. Надо же, о таких он только в книгах читал да в фильмах смотрел! А тут убедился собственными глазами. Кроме ампулы с ядом, у предателя обнаружились еще два полных магазина к пистолету «ТТ», финка и электрический фонарик.

– Ну, что, Вася, порядок?..

– Так точно, командир. У вас кровь на рукаве.

– А, ерунда, царапнуло… – Ракитин зубами разорвал упаковку перевязочного пакета, быстро и умело перебинтовал рану прямо поверх рукава гимнастерки. – Стереги этих гавриков, а я наведаюсь к упавшему самолету.

– Есть.

Кабина связного «Шторьха» была залита кровью, пилот и штабной офицер погибли. Майор закостеневшими пальцами прижимал к себе тот самый желтый портфель. Виктор в буквальном смысле вырвал вражеские секреты из рук мертвеца. Также он забрал планшеты офицера и пилота, к трофеям присоединились удостоверения личности и личные письма.

– Возвращаемся к нашим. Там решим, что делать дальше.

Солнце уже давно перевалило к полудню, когда Ракитин и Самойлов добрались к замаскированной дневке Оперативного отряда. Пленные сильно замедляли движение. Тяжело раненного Ходченко тащил Вася Самойлов, мужик из деревни, сильно хромая, плелся сам. Пограничники были очень удивлены появлению командира в компании еще двух немецких диверсантов. Пленных привели в чувство, напоили. Поняв, что от Ходченко ничего сейчас добиться нельзя, Виктор решил предоставить его более опытным следователям из контрразведки. А сам хорошенько поспрошал пленного мужика из деревни.

По словам предателя, выходило, что немецкий агент Ходченко действительно был связан с деревенским старостой. Кроме него в деревне был еще один человек, работавший на немцев. Кроме того, по словам деревенского, у старика была припрятана рация. Было ясно, что диверсант и террорист Ходченко задействовал «спящую» агентуру, когда ему поручили найти портфель с секретными документами из упавшего немецкого самолета.

Младший лейтенант Ракитин немедленно отправил радиограмму в Управление контрразведки фронта. Оттуда пришло подтверждение и приказ: обеспечить сохранность документов и пленных немецких агентов. А также «добро» на захват остальных предателей. В село немедленно выдвигаются дополнительные силы.

– Дали «добро» на захват. Пять человек из первой группы – со мной. Вторая группа обеспечивает охрану пленных и документов. Встретите наших, они уже выдвигаются. Но пока прибудут, мы уже должны завершить операцию.

– Есть.

К окраинам деревеньки выдвинулись скрытно. Пулеметчик и стрелок с самозарядной винтовкой Токарева заняли удобные позиции. Ракитин и еще двое пограничников, на этот раз с автоматами, подошли к дому деревенского старосты.

– Что, привели все-таки кобылку подковать? – поинтересовался старик. – А то мы еще горн-то не нагрели… И инструменты нужно подготовить. Зараз[30] кузнеца кликну…

Не успел Виктор заговорить, как деревенский староста скрылся за дверью. А в следующий момент из сеней ударила автоматная очередь. Старик все понял сразу, а пограничники обманулись его вполне безобидной внешностью. Непростительная ошибка для профессионалов.

– Ложись!

Пограничники бросились на землю, укрываясь от пуль. Старичок оказался «с секретом». Просто так сдаваться советским контрразведчикам предатель не пожелал. Что ж, как писал классик эпохи коммунизма Максим Горький: «Если враг не сдается, его уничтожают»![31]

В ответ заработал ручной пулемет Дегтярева, «прочесав» избу. Со звоном посыпались оконные стекла. Пограничники тоже церемониться не стали и ударили из автоматов «ППШ». Под прикрытием заградительного огня Виктор ворвался в дом, держа наготове «Наган». Задетая пулей немецкого агента рука ныла, и с тяжелым пистолетом-пулеметом ему управляться было тяжело. Старик полулежал в углу, опершись о стенку, в груди зияло несколько кровавых дыр, лицо было посечено острыми осколками стекла. Он еще дышал, хрипло, булькая кровавыми пузырями. Изо рта шла розовая пена.

Виктор ползком выбрался из дома.

– Прекратить огонь! Не стрелять!

Перестрелка длилась чуть больше двух минут, но успела переполошить всю деревню. На звуки пальбы сбежалось и местное «ополчение» в количестве одиннадцати душ. Вооружены местные были обрезами, охотничьими двустволками и старыми «манлихерами». Хлам, но – стреляющий и вполне смертоносный.

– А ну, бросайте оружие! Чего приперлись?!

– Не стрелять, мы – красноармейцы, выполняем особое задание. Семен Клименко – есть среди вас такой?

– Ну, имеется… – Мужики глядели на военных с недоверием, и опускать оружие не спе-шили.

– Быстро – за ним! Вы – мобилизованы органами Госбезопасности для выполнения задания. И осторожнее, он – вражеский агент, – Виктор говорил веско, убедительно. Командир обязан уметь подчинить своей воле людей. Свои слова он подкрепил служебным удостоверением. Даже для тех, кто не умел читать, сочетание четырех букв – «НКВД» значило многое.

Вместе побежали к дому Семена Клименко. Увидев военных с автоматами, а еще раньше – услыхав выстрелы, предатель сделал единственно правильный выбор. Он поднял руки.

– Сдаюсь! Все расскажу, только не убивайте.

Вскоре подъехали две «полуторки» с бойцами. Пленных и бесценный портфель с немецкими документами отправили в штаб фронта. Виктор перевел дух. Он не сомневался, что в портфеле содержится план «Фридерикус» – о контрударе против советских войск в районе Барвенково. Оказавшись в нужное время в нужном месте, Ракитин сумел по максимуму использовать ситуацию.

Глава 16

Бои за «бутылочное горлышко»

Секретные документы с «операцией Fredericus», которые содержали замыслы немецкого командования по срезанию «Барвенковского выступа», были захвачены ровно за день до немецкого контрудара. Когда о документах узнал сам маршал Тимошенко, он попытался исправить ситуацию. Но за ночь перегруппировать, «перетасовать» значительные силы людей и военной техники было уже просто немыслимо.

Семнадцатого мая 1942 года танки Эвальда фон Клейста нанесли мощный удар во фланг атакующим армиям Южного фронта. Контратака из района Славянска застала советские войска врасплох. Уже в первый день «панцеры» при поддержке пехоты, авиации фон Рихтгофена и артиллерии прорвали оборону советской Девятой армии Южного фронта.

Маршал Тимошенко вывел из наступления 23-й корпус Пушкина для того, чтобы поставить заслон на пути танков Клейста. Но Клейст заслон обошел.

С семнадцатого по девятнадцатое мая чаша весов колебалась, все еще можно было исправить, прекратив наступление и отведя части Красной Армии. Начальник Генерального штаба Александр Василевский это и предлагал, но маршал Тимошенко недооценил угрозу со стороны немецких войск, к тому же против был и член Военного совета фронта Никита Хрущев. Его шапкозакидательство дорого обошлось. Последнее слово было за Иосифом Сталиным, но он, к сожалению, прислушался не к Василевскому, а к Тимошенко и Хрущеву – приказ об отводе войск отдан не был.

А потом стало уже поздно – к 23 мая значительная часть войск ударной группировки Красной Армии оказалась в окружении в треугольнике Мерефа – Лозовая – Балаклея.

* * *

В тот же день, 17 мая 1942 года, в сводке Совинформбюро сообщалось следующее:

«Успешное наступление наших войск на Харьковском направлении.

12 мая наши войска, перейдя в наступление на Харьковском направлении, прорвали оборону немецких войск и, отразив контратаки крупных танковых соединений и мотопехоты, продвигаются на Запад. За время с 12 по 16 мая наши части продвинулись на глубину 20–60 километров и освободили свыше трехсот населенных пунктов. За названный период нашими войсками, по предварительным данным, захвачены у противника следующие трофеи: орудий – 365, танков – 25, минометов – 188, пулеметов – 379, снарядов – 46 413 и отдельно 89 ящиков со снарядами, мин – 23 284, патронов – около 1 000 000 штук, гранат – 13 000, автомашин – 90, радиостанций – 29, артиллерийских, продовольственных и вещевых складов – 38. Захвачено в плен свыше 1200 солдат и офицеров противника.

За это же время уничтожено: 400 немецких танков, 210 орудий, 33 миномета, 217 пулеметов, около 700 автомашин, более 100 подвод с грузами, 12 разных складов, 147 самолетов. Уничтожено около 12 тысяч немецких солдат и офицеров. Наступление продолжается».

– Господи, какой же бред! – заявил комендант Барвенково майор Осокин, вгоняя диск в пистолет-пулемет Шпагина и отводя назад, на боевой взвод, затвор.

Ракитин только усмехнулся, проверив свой автомат «ППШ» и прихватив пару фугасных противотанковых гранат «РПГ-40». Он горько усмехнулся, пропаганда есть пропаганда… Ничего с этим не поделаешь… Четыреста уничтоженных немецких танков! Да столько у Клейста отродясь не было!

– Пойдемте, товарищ военный комендант, обороняться от этих четырехсот «уничтоженных» немецких таков, пока они нас самих в тонкий блин по степи не раскатали!

* * *

Немецкие танки подступили к окрестностям Барвенково. В окопах пограничники Оперативного отряда НКВД, подразделения комендатуры и сводный батальон милиции готовились встретить захватчиков. Бои гремели в округе, на западе Красная Армия все еще рвалась к Харькову, вкладывая в этот смертоносный удар последние остатки сил. А здесь, среди цветущих садов и майской природы, ползли по зелени лугов серые угловатые «панцеры».

Младший лейтенант Ракитин с трудом сдерживал волнение перед боем. Дело было даже не в обычном для таких случаев мандраже. Он стремился изменить ход войны и вот теперь находился на самом острие драматических событий. Теперь во многом именно от него зависели судьбы фактически целого фронта!

Город Барвенково в условиях натиска Вермахта стал своеобразным «бутылочным горлышком» – «Flaschenhals» по-немецки, через которое еще возможен был выход из окружения частей Красной Армии. Необходимо было удержать позиции во что бы то ни стало. На помощь гарнизону Барвенково уже спешил механизированный корпус, чтобы прикрыть прорыв танков Клейста, но до его прихода нужно было продержаться минимум сутки под жестокими атаками танков Панцерваффе, ударами с воздуха пикировщиков Четвертого флота фон Рихтгофена и мощным артобстрелом. Снова – стоять насмерть! Вот тебе и «тыловые службисты», пороха не нюхавшие. На долю «комендачей», подразделений НКВД по охране тыла и милиции выпала самая ответственная задача по удержанию превосходящих сил гитлеровцев, рвущихся сейчас из-под Краматорска и Славянска.

Виктор Ракитин оглядел поле боя в бинокль. Впереди ползли угловатые танки с крестами на башнях, вслед за ними шли полугусеничные бронетранспортеры с пехотой. Гитлеровцы наступали в строгом соответствии с уже отработанной тактикой.

Вот у дульных срезов танковых орудий сверкнули вспышки выстрелов, из жерл вырвались клубы порохового дыма. Фонтаны разрывов взметнулись далеко впереди линии наших окопов, застучали по земле комья глины и стальные осколки. Свистнули над головой защитников Барвенково первые вражеские пули. Ну, это ничего… Это – не страшно…

– Началось, братья-славяне! Помните, подпускаем гадов поближе и отсекаем пехоту от танков. Даем возможность бронебойщикам Свата жечь «панцеры», – напомнил младший лейтенант Ракитин.

* * *

Каких-нибудь три-четыре часа назад комендатура города Барвенково напоминала растревоженный улей. По ВЧ-связи объявили тревогу и приказ – всеми силами оборонять населенный пункт до подхода подкрепления. А чем оборонять?.. Весь личный состав, вооружение, боеприпасы – ушли в наступление!..

– Витя, откуда ты знал?.. – спросил Ракитина комендант города майор Осокин.

– Да не знал я, товарищ майор, так – догадывался, – соврал Виктор. – Это же очевидно – один удар танками по городу, и нам, а заодно и всему наступлению – каюк. Вот и пытался сделать, что мог. По мере сил…

Бойцы Оперативного отряда НКВД были подняты по тревоге. Каждому выдан тройной боекомплект. Секторы обороны и зоны ответственности были распределены заранее. Вместе с Оперативным отрядом на рубежи выдвинулись и бронебойщики взвода старшины Святкина. Сейчас только их противотанковые ружья могли хотя бы затормозить продвижение танков Клейста. В помощь истребителям танков отправили и единственный крупнокалиберный пулемет «ДШК». Он мог работать как по воздуху, так и по танкам и пехоте противника.

Солдаты таскали тяжелые ящики с патронами и гранатами, готовили бутылки с зажигательной смесью. Мимо здания комендатуры, пыля, проехали бронемашины «БА-10» Отдельного броневзвода войск НКВД. Нестройной колонной прошагала сводная рота ополчения. Толку от них было немного, но все-таки…

* * *

– Вот и пригодились гранатки!.. – Боец-пограничник Оперативного отряда выложил перед собой пару увесистых «танюшек» – «РПГ-40». Их с таким трудом, правдами и неправдами, добыл командир.

В том, что дело дойдет до гранат и бутылок с «коктейлем Молотова», никто из воинов с зелеными петлицами не сомневался. Они были тренированными, неплохо подготовленными и готовились подороже продать свои жизни. Каждый понимал – в город «фрицев» пускать никак нельзя. Сейчас через Барвенково уже начиналась эвакуация целого фронта!

Маршал Тимошенко, осознав свой стратегический просчет, наконец решился на прекращение наступления и отвод войск в оборону, в соответствии с планом Василевского. Но и обороны уже не получалось. А получалось вести тяжелые и жестокие арьергардные бои с превосходящими силами гитлеровцев и медленно отходить на Барвенково и дальше – к исходным рубежам несостоявшегося наступления. Удержать бы Ростов-на-Дону, хотя для этого еще нужно было спасти армию от полного разгрома…

С запада наседал Паулюс, с юга – от Славянска и Краматорска стремительно атаковал Клейст, от полного разгрома советский фронт спасала только лишь горстка храбрецов…

* * *

Виктор прицелился и стал бить по вражеской пехоте короткими очередями. Привычно стрекотал автомат «ППШ». Через прицел Ракитин видел, как валятся фигурки в серо-зеленых мундирах. Расстояние до них было не больше ста пятидесяти – двухсот метров, самое то для надежного и смертоносного пистолета-пулемета Шпагина.

Метрах в ста от передовой линии окопов чадно горел подбитый «Панцер-IV», уткнувший вниз длинный ствол 75-миллиметрового орудия, увенчанного дульным тормозом. «Зверя Панцерваффе» «укротили» бронебойщики старшины Свата. Подпустили уже ближе некуда и методично расстреляли сосредоточенным огнем из противотанковых ружей Дегтярева и Симонова. Ну и нервы у мужиков – стальные канаты! Бронебойщики перебили гусеницы, повредили ходовую часть, разбили смотровые триплексы, прострелили ствол пушки. Выбравшихся наружу танкистов «успокоили» навечно автоматчики Ракитина.

Перед советскими окопами уже горело не менее десятка танков Клейста – тех самых, которые в соответствии с планом операции «Fredericus» должны были развивать наступление с фланга, занять Барвенково и окончательно рассечь силы Красной Армии, отрезать их от спасительного выхода из окружения…

В оглушительную какофонию боя вплетался отчетливый грохот выстрелов противотанковых ружей старшины Святкина. Опытный боец Сват уничтожал немецкие танки расчетливо и хладнокровно. Каждый крупнокалиберный патрон был на счету, потому бронебойщики били редко, но метко.

Еще один угловатый «панцер» замер на поле боя. Его моторный отсек был прострелен метким огнем длинноствольной «бронебойки». Один из противотанковых расчетов выбрался на новую позицию во фланг наступающим немецким танкам. Бронебойщики закрепились как раз под разбитым «панцером». От их меткого огня и другой танк «расстелил гусеницу» и завертелся на одном месте. Он развернулся бортом к русским позициям, и бронебойщики Свата расстреляли его, как на полигоне, вогнав несколько бронебойно-зажигательных пуль. «Панцер» полыхнул, как сухая копна сена. Уничтожив два немецких танка, героический расчет без потерь вернулся в свои окопы.

Среди танков Клейста новых модификаций «панцеров» было не так уж и много. А броня «Двоек» и «Троек» без проблем простреливалась из противотанковых ружей ПТРД и ПТРС. Замаскированный крупнокалиберный пулемет «ДШК» берегли на крайний случай, как огневой резерв. Его мощь еще будет востребована, Ракитин в этом и не сомневался.

А пока рядом в очередной раз грохнуло противотанковое ружье Симонова. Именно этот расчет уже успел подбить один из немецких танков и вот взял на прицел второй. Увесистая пуля массой 64 грамма, разогнанная до скорости километр в секунду, перебила гусеничную ленту «Panzerkampfwagen-III», и у нее еще хватило энергии своротить передний ведущий каток. «Средний-легкий» немецкий танк оказался полностью обездвижен, но на этом злоключения его экипажа только начались. Сила инерции развернула бронированную коробку, но механик-водитель успел затормозить уцелевшую гусеницу до того, как приземистый танк станет бортом к русским окопам. Однако это помогло мало. Следующая 14,5-миллиметровая пуля без труда вырвала «с мясом» люк в борту башни, заполнив тесноту боевого отделения едким газом. Дело в том, что советский бронебойщик использовал те самые «химические пули» «БЗХ», которые удалось «выцыганить» на складе. После пробития брони герметичная капсула в хвостовике пули лопалась, выпуская облако едкого хлорацетофенона. Немецкие танкисты, заходясь приступами удушающего кашля и ничего не видя из-за слез, распахнули люки и попытались выбраться из «бронированной душегубки». Прямо под пули бойцов Оперативного отряда НКВД! А те уж своего не упустили – «нашинковали» гитлеровцев из пулеметов и автоматов.

Совершенно неожиданно для немецких танкистов огонь русских противотанковых ружей стал почти непреодолимым препятствием. Несмотря на то что в Вермахте уже появились самые современные к 1942 году, модернизированные танки «Panzerkampfwagen-IVF2» с длинноствольными 75-миллиметровыми пушками, основная масса танков была все той же, что и с начала войны. «Панцеры-III» и «Панцеры-IV» имели явно недостаточное бронирование, чтобы защитить экипажи от убийственного кинжального огня русских противотанковых ружей.

Например, пуля бронебойного патрона «Б-32» с полукилометра пробивала бронеплиту толщиной тридцать миллиметров. А пуля с твердосплавным металлокерамическим сердечником «БС-41» прошивала уже пятьдесят миллиметров броневой преграды на той же дальности. Да и «химическая пуля» «БЗХ» проектировалась на основе все той же мощной «БС-41» с твердосплавным, карбид-вольфрамовым стержнем.

Вот эти самые пули противотанковых ружей старшины Свата и дырявили немецкие танки на дистанциях гораздо ближе пятисот и даже трехсот метров! Требовалась стальная выдержка и хладнокровие, воинское умение, глазомер и твердая рука, чтобы состязаться в меткости с ревущими бронированными монстрами. Веселый и улыбчивый парень с заметным украинским говорком – старшина Святкин как раз и обладал всеми вышеперечисленными качествами.

Виктор в который уже раз на войне обратил внимание, что именно такие – простые и чуть хитроватые, а на самом деле бесхитростные и бескорыстные люди проявляют те самые чудеса героизма. И героизм здесь заключается не в подвиге у всех на глазах (хотя и это тоже), а в том самом методичном выбивании немецких танков.

Бронебойщики старшины Святкина действовали исключительно грамотно. Два-три выстрела – и смена позиции. Таскать тяжеленное двухметровое ружье весом добрых два десятка килограммов – удовольствие не из приятных, но, если хочешь выжить, приходится и попотеть. Истребители танков экономили патроны, били только наверняка.

Сам Сват тоже без дела не сидел, успел подбить немецкий танк и сжечь похожий на гроб полугусеничный бронетранспортер. Уж очень тот мешал своим пулеметом. Израсходовав все пять патронов, Сват подхватил тяжеленное ружье и кинулся по окопу к запасной стрелковой ячейке. Рядом грохнул взрыв, взметнулся дымный фонтан, бронебойщиков окатило сырыми, вывороченными из земли комьями. Старшина Святкин на такие мелочи внимания не обращал.

– Перезаряжай! – проорал он на ухо «второму номеру».

Но тот и сам знал, что делать. Откинул подпружиненную нижнюю крышку, выбил пустую пачку и воткнул снизу полный комплект – пять патронов с черно-красными «головками» в шахматном порядке в единой металлической обойме.

Сват двинул вперед массивную рукоятку затвора, досылая металлокерамическую смерть калибра 14,5 миллиметра. Прицел и цели совместились на левой гусенице прущего вперед по степи танка «Panzerkampfwagen-IV» с характерными нижними скосами угловатой башни и короткоствольной пушкой-«окурком». Сват нажал на спусковой крючок, и двухметровое ружье жестко ударило в плечо отдачей. Даже подушка-амортизатор на затыльнике приклада помогла мало. Бронебойщик с силой передернул затвор, выбрасывая стреляную гильзу и досылая в ствол новый патрон. Еще один выстрел – и немецкий танк завертелся на месте, «расстелив гусеницу». Тут же ему в правый борт, в ходовую часть попали еще две бронебойно-зажигательные пули. «Ходовка» оказалась полностью разбитой, и «панцер» превратился в хорошую мишень на поле боя. Его экипаж не стал испытывать судьбу, покинув машину через нижний аварийный люк.

– Грамотно действуют, сволочи тренированные! Ушли через нижний аварийный люк – стрелять бесполезно. – Ракитин сплюнул пыль, набившуюся в рот, и переменил отстрелянный диск в пистолете-пулемете Шпагина. Отвел рукоятку затвора назад.

Приметив группу немецких пехотинцев, которые пытались подойти к нашим окопам под прикрытием разбитого остова танка, стеганул по ним короткими очередями. Трое повалились замертво, остальные отпрянули, попадав на землю. Они открыли ответный огонь из винтовок.

По брустверу окопа защелкали пули, взбивая фонтанчики земли и пожухлой травы. Виктор нырнул вниз. Справа короткими очередями застрочил пулемет Дегтярева. Часто застучали самозарядные винтовки Токарева. Гитлеровцев попросту задавили плотностью огня, уж кто-кто, а пограничники стрелять умели! Никто из оккупантов русской земли не ушел!

Сместившись в сторону, Виктор снова открыл огонь короткими, расчетливыми очередями.

* * *

Первые две атаки бойцы Оперативного отряда НКВД отбили сравнительно легко. Дюжина немецких танков осталась перед их позициями, а уж трупы гитлеровцев буквально устилали подходы к советским окопам. В лоб этот рубеж обороны было не взять.

В очередной раз смерть пришла с небес – на широких крыльях с характерным обратным изломом и растопыренными, неубирающимися стойками шасси – «лаптями». Пикировщики Люфтваффе – проклятые «Юнкерсы-87» посыпались с неба, воя сиренами, и некому было их остановить.

В воздухе кружились четыре краснозвездных «ишачка»[32], они отважно ринулись в бой против восемнадцати «Юнкерсов-87» и шестерки прикрывавших их «Мессершмиттов-109». Расклад в воздушном бою был явно не в пользу русских летчиков, но на то они и «Сталинские соколы»! Юрким краснозвездным «ястребкам» удалось сбить один «лаптежник» и «мессер», но за это пришлось заплатить гибелью одного «ишачка». Выпрыгнувшего с парашютом нашего летчика немцы расстреляли в воздухе под куполом…

Виктора взрывной волной опрокинуло на дно окопа, он повалился навзничь и видел яростную круговерть воздушного боя в синеве небес. Вот еще один «ишачок» навязал немецкому асу лобовую атаку и – не свернул, таранил стервятника!

Но силы были слишком неравны – «лаптежники» заполонили небо, обрушивая на землю смертоносный бомбовый груз. От тяжких взрывов фугасок содрогалась земля. Окопы защитников Барвенково были все буквально перерыты воронками. Тела убитых были засыпаны землей, глухо стонали раненые. Санитарные инструкторы пытались оказать помощь выжившим, но далеко не всегда это было в их скромных силах. Раненых и контуженых оттаскивали во вторую и третью линию окопов. Наиболее тяжелых увозили в медсанбат мобилизованные грузовики и повозки, запряженные лошадьми.

В очередной раз «Юнкерсы-87» свалились на крыло и перешли в пикирование. До сброса бомб оставалось всего несколько секунд. Вот тут и ударил им навстречу замаскированный пулемет «ДШК»! Огненные плети крупнокалиберных трассирующих пуль ударили так ярко, словно высоковольтная дуга электросварки.

«Лаптежника», напоровшегося на очередь советского пулемета «ДШК», просто выпотрошило! Бронебойно-зажигательные пули перебили «хребет» – силовой набор центроплана крыла, пробили и зажгли топливные баки, залили изнутри кабину пилота и хвостового стрелка красным. Отлетела в сторону перерубленная очередью правая плоскость. «Юнкерс-87», крутясь, пылающим комом рухнул на землю недалеко от позиций Оперативного отряда НКВД. Прежде чем остальные стервятники с крестами на крыльях бросились врассыпную, расчет крупнокалиберного пулемета подбил еще один пикировщик. Волоча за собой длинный шлейф черного дыма, переваливаясь с крыла на крыло, неуклюжий, но крепко скроенный «Юнкерс-87» потянул со снижением на запад.

* * *

После бомбежки казалось, что на позициях не мог уцелеть никто. Гитлеровцы тоже так считали и потому снова двинули вперед танки. Теперь угловатые «панцеры» не спешили подставляться под удары противотанковых ружей. Танки лупили длинными очередями из пулеметов, били из пушек по нашим передовым окопам. Пытались подавить остатки советской пехоты.

Между ревущими бронированными монстрами небольшими группами, пригибаясь, перебегали панцергренадеры. Гитлеровские вояки в 1942 году еще не растеряли свой агрессивный настрой и упрямо лезли в драку, не считаясь с потерями. Что ж, на этом рубеже сбить арийскую спесь с оккупантов выпало бойцам-пограничникам НКВД!

– Пехоту отсекай! – выкрикнул младший лейтенант Ракитин. – Экономьте патроны, бить короткими очередями.

Уцелевшие пограничники своих позиций не оставили, многие были ранены, но продолжали сражаться. Треск автоматов «ППШ», стрекотание «максимов» и «дегтярей», отрывистые хлопки выстрелов самозарядных винтовок Токарева и «мосинок» слились в сплошную какофонию. Практически каждый выстрел уносил жизнь врага – воины с зелеными петлицами отличались великолепной подготовкой, в том числе – и огневой.

Еще пограничники отличались стойкостью – те, кто уже не мог стрелять, набивали патронами дисковые магазины и пулеметные ленты, оставив себе – и для себя по одной гранате.

Цепь идущих за танками гитлеровцев значительно поредела, а вот трупов в серо-зеленых мундирах прибавилось. Что ж, Адольф Гитлер обещал им землю на Востоке – фюрер сдержал обещание…

* * *

Как бы то ни было, но натиск Вермахта не ослабевал. Дошло дело и до ближнего боя с танками. Перемалывая сухую землю и пожухлую траву, угловатые бронированные монстры медленно приближались к передовым окопам защитников Барвенково.

Виктор готовился встретить танки, так же, как и его сослуживцы. Страх отступил куда-то в темные глубины подсознания, осталась только решимость выполнить боевую задачу. Ракитин взял увесистую фугасную противотанковую гранату и сжался в комочек на дне окопа. Прямо над головой надсадно ревел двигателем, скрежетал стальными траками немецкий танк. Собрав волю в кулак, Виктор распластался на бруствере окопа и метнул вперед противотанковую гранату. Семьсот шестьдесят граммов тротила взорвались под правой гусеницей немецкого танка. Виктор снова нырнул на дно окопа. А рядом, раздавив бруствер, вполз немецкий танк и уперся носом в противоположный скат траншеи. Двигатель продолжал работать, правая гусеница слетела, а левая загребала землю, не останавливаясь.

Виктор схватил бутылку с зажигательной смесью и дернул терочный запал. Раздался резкий свист и шипение, показалась сизая струйка дыма. Совершенно не думая, на одних только рефлексах, Ракитин метнул бутылку в серую бронированную громаду. Она разбилась, ударившись о корму угловатой башни. Тут же лопнула яркой оранжевой вспышкой и растеклась ручейками жидкого пламени по броне. Младший лейтенант, держа в одной руке автомат «ППШ», а в другой – еще одну гранату, на четвереньках кинулся прочь по извилистому ходу сообщения. За спиной тяжко ахнул взрыв, взметнулось яркое пламя. Не то баки взорвались, не то сдетонировали снаряды к пушке… Оглушенный, Ракитин упал на дно хода сообщения, но ни пистолет-пулемет, ни гранату из рук не выпустил. Его кто-то подхватил под руку и потащил дальше.

Немного погодя Ракитин оклемался. Его правую руку бинтовал санинструктор. Лохмотья окровавленного рукава гимнастерки валялись рядом.

– Что со мной?..

– Рана неглубокая, видать осколком накрыло, когда танк взорвался, – пояснил боец-пограничник с зеленой санитарной сумкой через плечо. Красный крест на сумке был предусмотрительно срезан, ведь медик на поле боя – желанная цель для врага.

– Автомат мой где? И граната?..

– Да вот тут все. Подождите, товарищ командир, сейчас хоть добинтую…

– Браток, дай гранатку!.. – попросил один из бойцов. – Ты вон ранен, а я – сумею…

То ли пограничник не признал своего командира – они все были черны от пороховой гари и копоти, словно черти в аду. То ли был из другого подразделения – все смешалось на позициях, но оборону продолжали держать крепко.

– Бери гранату и постарайся потратить ее не впустую.

– Через меня им не пройти.

* * *

Связка из пяти ручных осколочных гранат «РГД-33» весила около двух с половиной килограммов. Виктор нашел ее на дне окопа рядом с полузасыпанным телом пограничника. Он не успел метнуть ее во вражеский танк, теперь Ракитину предстояло завершить начатое. Забросить такой груз метров на пятнадцать, да еще из положения лежа или с колена, было непросто. К тому же Виктор был ранен, оглушен взрывом и чувствовал слабость из-за кровопотери. Но он полз вперед, сцепив зубы. На шее болтался ремень автомата, оставить свой верный «ППШ» младший лейтенант не мог, хотя это и был дополнительный груз.

К тому же управляться с оружием практически одной рукой было непросто. Каждое движение в раненом плече отдавалось резкой болью.

Оборонительные позиции были прорваны, две из трех линий окопов захвачены гитлеровцами. Неподалеку в полуразрушенный блиндаж въехал немецкий танк. Двигаться бронированный монстр не мог, но его башенный пулемет не умолкал, изредка била танковая пушка. Гитлеровцы, пользуясь огневым прикрытием, сосредотачивались для новой атаки.

Виктор понимал, что реальное поражение танку связка фугасных гранат может причинить, только если ударит в корму – на крышу моторного отделения или под башню. К тому же осколочные гранаты, в отличие от противотанковых, взрывались не от удара, а с замедлением. Но в данном случае в этом был положительный момент. Можно хоть успеть отползти или откатиться до взрыва.

Но сейчас нужно было как раз обратное – доползти до этого треклятого немецкого танка!

Бой кипел вокруг, но на обессилевшего младшего лейтенанта никто внимания не обращал – и то хорошо. Правда, оставался еще неиллюзорный шанс «поймать» шальную пулю или осколок. Но тут уж – как повезет. Виктор полз к немецкому танку уже только на одной силе воли. Стремление победить, выстоять, выполнить во что бы то ни стало боевую задачу пробудило в нем, как в принципе и в остальных солдатах, огромные внутренние резервы. Сейчас именно эти резервы помогали Ракитину на этом адском поле боя.

Ракитин, даже раненный, продолжал действовать, как учили – грамотно и расчетливо. Только так он имел призрачный шанс не только выполнить задание, но и выжить. Скрытно подобравшись поближе, он ударил из автомата «ППШ». Тысяча выстрелов в минуту буквально выкосила оккупантов, заткнув им навсегда глотки раскаленным свинцом. А следом в немецкий танк полетела связка гранат – прямо под угловатую, проклепанную башню. Виктор вложил в отчаянный бросок все остатки сил. Он успел откатиться в воронку от снаряда за те секунды, пока внутри гранаты горел замедлитель запала. Ахнуло прилично!

Из-под башни повалил густой черный дым, а из самой бронированной коробки уже никто так и не выбрался. Видимо, «панцер» превратился в крематорий для собственного экипажа. И то хорошо – еще несколько оккупантов нашли свою смерть на бескрайних просторах России. Как говорится, «кто к нам с мечом – тот и того…».

* * *

Натиск немецких танков заметно ослаб. Но гитлеровцы все же захватили наши передовые окопы. Закипела рукопашная. Рубились страшно и молча – на ругань и выкрики уже не оставалось сил. Черные от дыма и пыли, в висящих лохмотьями гимнастерках, многие перебинтованы, русские позиций не сдавали. Нож, штык, саперная лопатка, увесистый автомат «ППШ», пустой патронный диск – все шло в дело.

Виктор расстрелял все патроны к своему «папаше», и теперь орудовал автоматом как дубиной. Здорово выручил дырчатый кожух на стволе, он берег руки от ожогов. Раненный в плечо, измотанный многочасовым боем, Ракитин не чувствовал ни боли, ни усталости. Организм перешел на полнейший «автопилот». Включились рефлексы, которые помогали выжить в жестокой схватке. Младший лейтенант отбил колющий выпад немецкой винтовки и сам саданул наотмашь по лицу под стальным шлемом… Лицо врага исчезло, превратившись в кровавое месиво. Кровь шумела в ушах. Увидев здоровенного фрица, бегущего прямо на него с ножом в руке, Виктор рванул застежку кобуры. Верный «Наган» удобно лег в руку. Сухо хлопнул выстрел. Враг упал с простреленной головой. Шесть выстрелов – шесть убитых гитлеровцев. Последний патрон – для себя?

* * *

Бой за город и железнодорожную станцию Барвенково длился уже шесть часов. Подразделения Госбезопасности СССР держались с невероятной стойкостью и мужеством. Потери были огромными, например, Отдельный отряд броневиков «БА-10» НКВД был уничтожен полностью. Ни одна из десяти машин не уцелела, но прежде последний из бронеавтомобилей расстрелял весь боекомплект – что называется, «до железки». Приданные части, видя стойкость солдат с зелеными петлицами, и сами сражались, словно бессмертные. Да они и были бессмертными – шагнув в Вечность.

Бронебойщики, из тех, кто уцелел, расстреляли все патроны к противотанковым ружьям. Стараниями старшины Свата и остальных на поле боя остались гореть не менее дюжины угловатых бронированных коробок. Еще с десяток подорвали бутылками с зажигательной смесью и гранатами бойцы в окопах.

На железнодорожной станции Барвенково, на путях замер массивный бронепоезд. Его экипаж тоже расстрелял все боеприпасы, а под конец машинист развел пар и таранил неосмотрительно выскочивший на железнодорожные пути немецкий танк.

* * *

Когда казалось, что сопротивляться гитлеровцам уже некому, из-за цепи пологих холмов показались «тридцатьчетверки» и «бэтэшки»[33]. Две дивизии и танковая бригада, наконец-то переброшенные на участок прорыва танковых соединений Клейста, стабилизировали ситуацию. Танковые и пехотные подразделения Красной Армии поддерживали огнем несколько артполков – из тех самых, запоздавших к началу так победоносно начинавшегося наступления. Теперь их разрозненный, но все же довольно мощный огонь заставил гитлеровцев притормозить.

Серьезная угроза с фланга советских войск если и не была ликвидирована, то существенно уменьшена. Но с запада навстречу Клейсту рвался не менее амбициозный военачальник – Паулюс. Под его натиском, ведя тяжелые арьергардные бои, Красная Армия откатывалась от Барвенково к Ростову-на-Дону. Уже было ясно, что и этот город советским войскам не удержать.

Потери в «Барвенковском капкане», который едва не захлопнулся, во многом стараниями безвестного младшего лейтенанта Госбезопасности, были огромны. И все же это не были двести семьдесят тысяч человек, а гораздо меньше.

Да, погибло много советских военачальников высокого ранга. Например, заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Федор Костенко сумел вырваться в свое время из Киевского котла, но попал в Барвенковский. Что поделать – судьба… Также погибли командующий Шестой армией генерал-лейтенант Авксентий Городнянский и командующий 57-й армией генерал-лейтенант Кузьма Подлас, генерал-майор Андрей Анисов и другие высшие командиры.

Но все же армия не потеряла окончательно управления, отчаянно сопротивляясь, она отходила на новые рубежи обороны, выматывала противника упорной обороной и внезапными и яростными контратаками. «Как в сорок первом!» – говорили, сплевывая горечь, измотанные бойцы, вгрызаясь в очередной рубеж на очередной безымянной высоте…

Эпилог

«От Советского Информбюро

Сообщение от 31 мая 1942 года

О боях на Харьковском направлении

Некоторое время назад Советскому Главному Командованию стали известны планы немецкого командования о предстоящем крупном наступлении немецко-фашистских войск на одном из участков Ростовского фронта. На этом участке фронта немецкое командование сосредоточило не менее тридцати пехотных дивизий, шесть танковых дивизий и большое количество артиллерии и самолетов. Чтобы предупредить и сорвать удар немецко-фашистских войск, Советское Командование начало наступление на Харьковском направлении, при этом в данной операции захват Харькова не входил в планы Командования. В течение двух недель на этом участке фронта происходили ожесточенные бои. Теперь, когда бои подошли к концу, можно сказать, что основная задача, поставленная Советским Командованием, – предупредить и сорвать удар немецко-фашистских войск – выполнена. В ходе боев немецко-фашистские войска потеряли убитыми и пленными не менее 90 тысяч солдат и офицеров, 540 танков, не менее 1500 орудий, до 200 самолетов. Наши войска в этих боях потеряли убитыми до 5 тысяч человек, пропавшими без вести 70 тысяч человек, 300 танков, 832 орудия и 124 самолета. Командование немецкой армии расписывает бои под Харьковом как свою крупную победу и сообщает при этом фантастические цифры якобы захваченных в плен советских солдат и уничтоженной советской техники. В ответ на эти измышления мы можем только сказать: еще несколько таких немецких «побед», и немецко-фашистская армия будет окончательно обескровлена».

– Вот уже вруны штабные! Да там степь трупами устлана была, как мостовая – булыжником! Эти гады за нами на танках гонялись и давили, не стреляли, а именно – давили. Развлекались, паскуды фашистские… А самолеты ихние немецкие – фугаски кидают, из пулеметов расстреливают. В кашу! Просто в кашу!.. Только что винтами не рубили… – сосед Виктора по палате в госпитале громко всхлипнул. – Ну ничего, отольются гадам наши слезы! Вот подлатают меня доктора, и снова буду в свою часть проситься…

Прошедший через ад «Барвенковского капкана» фронтовик еще не осознавал, что ему ампутировали ногу выше колена…

Виктор тяжело вздохнул. Ранения были несерьезные – в руку навылет и в спину достало осколком от взрыва немецкой минометной мины. В госпиталь его отправили 28 мая 1942 года. Операция была несложной, хирург удалил осколок, застрявший в мышцах спины, под местным наркозом. Под конец боль вернулась, но лейтенант (уже лейтенант!) Ракитин мужественно терпел, сцепив зубы.

Петлицы с двумя «кубарями» и орден Боевого Красного Знамени нашли его уже в госпитале. Награда за тот бой в окрестностях Барвенково, когда воины-пограничники и приданные им части задержали танки Клейста, рвущиеся для флангового удара по войскам Южного фронта.

Как говорится, «что было бы, если бы…». Да, если бы они тогда не выстояли – и не только благодаря огромному мужеству и беспримерной отваге. Но и пониманию сути происходящих вещей всего одним человеком. Виктор Ракитин, которого невероятный каприз судьбы забросил из Донецкой Народной Республики начала XXI века в середину XX столетия – прямо на другую, Великую Отечественную войну, смог переломить роковой ход событий. Не сказать, конечно, что «Барвенковский капкан» впустую клацнул стальными крупповскими челюстями… Много людей погибло – очень много! Сгорело немало техники, нашли свою гибель в ожесточенных боях и высшие командиры Красной Армии, честно разделив судьбу со своими подчиненными.

Но ведь многие и уцелели, закалились в ожесточенных боях, приобрели уникальный боевой опыт, превратились в опытнейших и смертельно опасных для врага ветеранов. Да и техника была уничтожена гитлеровцами далеко не вся. Вооружения хватало, чтобы давать отпор оккупантам, наносить «фрицам» ощутимые потери внезапными контратаками.

Да и сами гитлеровцы заметно выдохлись после победной для них битвы на Харьковском плацдарме. Темп наступления противника заметно замедлился.

Красная Армия получила реальный шанс – отстоять Сталинград! Не пустить захватчиков в город на Волге.

Георгий Савицкий.

Донецк 5 мая 2017

Примечания

1

Запрещенная на территории Российской Федерации террористическая организация.

2

Жаргонное название укороченного автомата «АКС-74У».

3

ИВЛ – установка искусственной вентиляции легких, применяется при реанимационных мероприятиях.

4

Маневренная группа.

5

ВОХР – военизированная охрана.

6

Ныне – центральная часть Куйбышевского района города Донецка.

7

Приводится техническая должность, соответствующая званию на 22 июня 1941 года.

8

Врио – Временно исполняющий обязанности.

9

Абвер – (нем.) Abwehr – «оборона», «отражение». Орган Военная разведка и контрразведка Третьего рейха.

10

Индивидуальный перевязочный пакет, ИПП.

11

По материалам А.И. Фука «Быль, ставшая легендой: Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками. [Воспоминания]». – Ужгород; Карпаты, 1984.

12

Павел Анатольевич Судоплатов (7 июля 1907, Мелитополь – 24 сентября 1996, Москва) – советский разведчик, диверсант. Лично ликвидировал руководителя ОУН Евгения Коновальца.

Во время Великой Отечественной войны, возглавляя 4-е управление НКВД, участвовал в организации диверсионной деятельности против немецких войск, стратегических «радиоигр» с немецкой разведкой. Возглавлял отдел, обрабатывавший информацию о разработке атомной бомбы в США.

13

Реальный случай, произошедший с автором.

14

Стоять! Предъявите ваши документы (нем.).

15

Возьми, дружище (нем.).

16

Сигарет не найдется (нем.).

Бери всю пачку! Вам еще тут торчать под проклятым русским дождем (нем.).

17

Ныне – бывшее здание банка на улице Ивана Ткаченко в Донецке.

18

Сейчас – улица Артема. Городская управа и гестапо размещались в нынешнем здании гостиницы «Донбасс Палас».

19

Ныне – завод «ДНР-Донецкгормаш».

20

По личным воспоминаниям автора.

21

«Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г.» Сб. документов и материалов. М, 1976.

22

В частности – Аркадий Столыпин «Крохи правды в бочке лжи»; «Посев» № 3–4, 1999 год. Или: http://rumarine.ru/books/5/Vitaliy-Dotsenko_Mify-i-legendy-Rossiyskogo-flota/16

23

Источник информации: https://www.youtube.com/watch?v=3J-ZJUDnPY

24

Владимир Высоцкий «Песня о Новом Времени».

25

Этот и другие, не менее эффективные виды тренировок детально описаны в книге А. Потапова «Приемы стрельбы из пистолета. Тактика СМЕРШа»; Издательско-торговый дом «Гранд», Москва, 2001.

26

«Эмка» – советский легковой автомобиль «ГАЗ М-1», который выпускался серийно на Горьковском автомобильном заводе с 1936 по 1942 год. Всего было произведено 62 888 экземпляров.

27

«Танюша» – жаргонное наименование фугасной противотанковой гранаты «РПГ-40» образца 1940 года.

28

Ищем (укр.).

29

Ныне – территория Донецкой Народной Республики, оккупированная украинскими силовиками и националистическими батальонами.

30

Сейчас (укр.).

31

Статья с таким названием была опубликована в газете «Правда» 15 ноября 1930 года.

32

«Ишачок» – жаргонное название советского истребителя И-16 конструкции Поликарпова.

33

«Бэтэшка» – жаргонное название легких советских танков «БТ-5» и «БТ-7».

Content

Георгий Савицкий
Позывной «Волкодав»

Пролог

Глава 1 Не время сомневаться!

Глава 2 Пограничные псы против гитлеровцев

Глава 3 «Работа над ошибками»

Глава 4 Операция «Месть металлургов»

Глава 5 За Ростов!

Глава 6 Ростов – снова наш!

Глава 7 В госпитале

Глава 8 Курсы усовершенствования командного состава

Глава 9 Весна – пора надежд

Глава 10 Дамоклов меч немецких танков

Глава 11 «Работа по профилю»

Глава 12 Прирученный «зверинец» Панцерваффе

Глава 13 Стальные магистрали войны

Глава 14 «Вперед – на Запад!»

Глава 15 Операция «Фридерикус»

Глава 16 Бои за «бутылочное горлышко»

Эпилог

Примечания