Вильям Джекобс

ДВОЙНИК

Рассказы

Вильям Джекобс

Английский писатель-юморист Вильям Джекобс родился в 1863 году. В многочисленных сборниках рассказов, большей частью из жизни речных матросов и грузчиков, Джекобс показал хорошее знание условий работы и быта описываемых им людей. Юмор его, не слишком острый, типичный для писателя мелкой буржуазии, характеризуется умелым использованием местного жаргона. Кроме юмористических рассказов, Джекобсом написано несколько удачных «страшных» рассказов.

Скончался Джекобс в 1943 году.

Известный английский писатель Джон Пристли ещё при жизни Джекобса дал высокую оценку его творчеству. Он писал:

«На протяжении почти пятидесяти лет Вильям Уаймарк Джекобс заставляет людей смеяться всякий раз, когда пишет новый рассказ из жизни моряков или обитателей Лондона. Шестнадцать лет он исполнял обязанности клерка в своём родном городе, Лондоне, потом бросил службу, чтобы целиком посвятить себя писанию рассказов с их комическими положениями и неизбежно смешным диалогом.

Если бы темой рассказов Джекобса были абсент и проституция, а не пиво и семейная жизнь; если бы его произведения печатались в аристократических журналах, а не в популярных дешёвых изданиях; короче говоря, если бы его рассказы тешили небольшой круг избранных, а не доставляли удовольствие широким массам читателей, тогда те самые люди, которые никогда даже не упоминают о писателе Джекобсе, называли бы его великим художником.

Но популярность Джекобса прочно установлена — она началась с появлением его первой книги лет пятьдесят тому назад и длится до настоящего времени».

Двойник

Джордж Геншо вошёл в парадную дверь и на минуту задержался, вытирая ноги о цыновку. В доме было зловеще тихо, и он внезапно ощутил в области живота какую-то слабость, причиной которой только частично было то, что с момента завтрака прошло уже немало времени. Он кашлянул — деланно — и, беспечно мурлыча что-то себе под нос, вошёл в кухню.

Его жена только что кончила обедать. Чисто обглоданная кость от свиной котлеты лежала перед ней на тарелке; небольшая миска, в которой был рисовый пудинг, стояла пустая; и всё, что осталось от обеда, — это лишь немного сыра и кусок чёрствого хлеба. Лицо мистера Геншо вытянулось, но он подсел к столу и стал ждать.

Жена посмотрела на него пристально и презрительно. Лицо у неё раскраснелось, глаза горели. Трудно было игнорировать этот взгляд, ещё труднее — посмотреть ей прямо в глаза. Мистер Геншо, избрав средний курс, медленно окинул взглядом комнату, на минуту задержавшись на сердитом лице жены.

— А ты рано сегодня пообедала, — сказал он, наконец, дрожащим голосом.

— Да, ты так думаешь? — последовал надменный ответ.

Мистер Геншо поспешил найти успокоительное объяснение.

— Наши часы вперёд, — сказал он, переводя стрелку.

Жена спокойно стала убирать посуду.

— А как… как насчёт того, чтобы пообедать? — спросил мистер Геншо, всё ещё не давая воли своим опасениям.

— А как… как насчёт того, чтобы пообедать? — спросил мистер Геншо.

— Пообедать! — сказала миссис Геншо страшным голосом. — Ступай к той твари, с которой ты катался в автобусе, и скажи ей, чтоб она дала тебе пообедать!

Мистер Геншо в отчаянии махнул рукой.

— Да пойми же ты, что то был не я, — сказал он. — Я тебе ещё вчера говорил, что ты обозналась. Тебе вот взбредёт что-нибудь в голову, и тогда ты…

— Хватит! — сказала жена резко. — Я видела вас, Джордж Геншо, так же ясно, как вижу сейчас.

— То был не я, — упорствовал несчастный.

— Когда я окликнула тебя, — продолжала миссис Геншо, не обратив внимания на его слова, — ты вздрогнул, закрыл лицо шляпой и отвернулся. Я бы тебя настигла, если бы не лотки у меня на дороге и если бы я не упала.

Она подбежала к раковине и принялась мыть посуду. Мистер Геншо постоял в нерешительности некоторое время, заложив руки в карманы, затем надел шляпу и опять ушёл из дому.

Он кое-как пообедал в дешёвой столовой и домой вернулся в шесть часов вечера. Жены дома не оказалось, буфет был заперт. Тогда он опять отправился в ту же столовую выпить чаю и после скудного ужина пошёл прогуляться с Тедом Стоксом, которого он здесь встретил, чтобы обсудить с ним создавшееся положение.

— Надо говорить ей, — сказал он, — что то был не я, а кто-то другой, похожий на меня.

Мистер Стокс скривил рот в улыбку, но, встретив холодный взгляд своего друга, опять стал серьёзным.

— А почему не сказать, что это был ты? — спросил он удивлённо. — Что же плохого в том, что ты проехался в автобусе с приятелем и с двумя дамами?

— Конечно, ничего плохого нет, — подхватил мистер Геншо горячо, — иначе я не позволил бы себе этого. Но ты знаешь мою жену!

Мистер Стокс, который никогда не пользовался симпатией упомянутой особы, кивнул головой.

— И я думаю, когда бываешь с женщиной, то надо же выказывать любезность, — сказал мистер Геншо с достоинством. — Я повторяю, что когда моя миссис будет спрашивать тебя об этом, ты говори, что то был не я, а твой друг из другого города, который похож на меня, как две капли воды. Понимаешь?

— Белл? — предложил Стокс. — Альфред Белл? У меня был знакомый, которого так звали.

— Это вполне подойдёт, — сказал его приятель, немного подумав, — но надо хорошенько запомнить это имя. И надо что-то придумать о нём — где он живёт и так далее, — чтобы ты не хлопал ушами, как дурак, когда она начнёт тебя расспрашивать.

— Сделаю для тебя всё, что можно, — сказал мистер Стокс, — но я не думаю, что твоя миссис станет расспрашивать меня. Она слишком хорошо тебя видела.

Дальше они пошли молча, обдумывая про себя этот вопрос. По дороге они завернули в пивную, чтобы выпить по кружке пива.

— Ты держись того, что мы с тобой придумали, и всё будет хорошо, — сказал друг. — Скажи ей, что ты говорил со мной обо всем… что его зовут Альфред Белл, что он приехал из Ирландии… А знаешь, что мне пришло в голову?

— А что? — спросил мистер Геншо.

— Ты будешь Альфред Белл, — сказал мистер Стокс таинственным полушепотом.

Мистер Геншо отпрянул назад и удивлённо посмотрел на него. Глаза его друга сверкали и что-то безумное было в них, как ему показалось.

— Ты теперь Альфред Белл, — повторил мистер Стокс. — Понимаешь? Разыгрывай из себя Альфреда Белла, и мы пойдём к твоей миссис. Ты наденешь мой костюм и новый галстук, и всё сойдёт как нельзя лучше!

— Что? — вскричал изумлённый до крайности мистер Геншо.

— Легче ничего не может быть, — сказал мистер Стокс. — Завтра вечером в моём новом костюме ты идёшь к себе домой со мной вместе, и я говорю твоей жене, что мы хотим тебя видеть. Конечно, я пожалею, что мы не застали тебя дома, а может, мы даже зайдём в квартиру и подождём, пока ты придёшь.

— Значит, я должен показать себя самому себе? — с трудом выговорил мистер Геншо от изумления.

Мистер Стокс подмигнул.

— Благодаря удивительному сходству, — сказал он, улыбаясь. — Сходство поразительное, не правда ли? Ты только вообрази себе, как мы оба сидим там, разговариваем с ней и поджидаем, когда ты придёшь, да ещё удивляемся, что тебя так долго нет!

Мастер Геншо несколько секунд пристально смотрел на своего приятеля, затем, энергично схватив кружку, осушил её.

— А как же быть с голосом? — спросил он с усмешкой.

— А разве голос нельзя изменить? — сказал его друг.

Они были одни в трактире, и мистер Геншо после некоторых уговоров согласился испробовать свой голос. Он то ревел басом, от которого у него болело в горле, то пищал таким фальцетом, что мистер Стокс чуть не скрежетал зубами, но ничего не выходило.

— Придётся тебе, как видно, простудиться и говорить охрипшим голосом, — сказал мистер Стокс, когда они очутились на улице. — Ты простудился в дороге позавчера, когда ехал из Ирландии, а вчера добавил, катаясь в открытом автобусе со мной и с двумя дамами, Понимаешь? А ну, попробуй заговорить хриплым шепотом, интересно, как у тебя получится?

Мистер Геншо попробовал, и его друг, видя, что он не очень увлечён этим планом, принялся всячески расхваливать его.

— Бодрись и практикуйся, — сказал мистер Стокс, когда они спустя немного пожали друг другу руку на прощанье. — И если сможешь, постарайся завтра уйти со службы в четыре часа, чтобы мы могли сделать ей визит, когда по-настоящему ты ещё должен быть на службе.

Мистер Геншо похвалил своего приятеля за ловкую выдумку и, твёрдо веря в его талант, отправился домой в бодром настроении. Сердце его упало, когда он стал подходить к дому, однако он тут же почувствовал облегчение, увидев, что света в доме нет, а, значит, его жена уже в постели.

Он встал рано на другой день, но жена не подавала никаких признаков, что она собирается вставать. В буфете, как и вчера, было пусто, и некоторое время он слонялся из угла в угол голодный и в каком-то неопределённом состоянии духа. Наконец, он поднялся наверх и стал укорять жену за такое отношение и заявил, что он просто не придёт домой, если она не настроится на другой лад. С дисциплинарной точки зрения, его укоры в немалой степени теряли свою силу, поскольку ему пришлось выкрикивать их перед запертой дверью, и он сразу умолк, когда дверь вдруг распахнулась, и перед ним предстала жена.

Несмотря на то, что он ушёл с работы на два часа раньше, день тянулся медленно и к тому времени, когда он добрался до квартиры мистера Стокса, он был уже в совершенно подавленном настроении. Но у мистера Стокса весёлого расположения духа хватило бы на двоих, и, нарядив приятеля в свой костюм, сделав ему на голове пробор посредине, а не сбоку, он посмотрел на него с большим удовлетворением. По его же совету мистер Геншо подчернил себе жжёной пробкой брови и бороду и тогда мистер Стокс торжественно заявил, что теперь даже родная мать не узнала бы его.

— Смотри же, будь начеку, — сказал мистер Стокс, когда они вышли из дому. — Будь весёлым и беззаботным; покажи себя таким, каким она видела тебя, когда мы ехали в автобусе, так сказать, настоящим кавалером. Старайся совершенно не быть похожим на себя, да смотри не проговорись и не назови её ласкательным именем!

В мрачном молчании шагал мистер Геншо с приятелем, отставая от него всё чаще по мере приближения их к дому. Когда мистер Стокс постучал в дверь, он скромно отступил назад и оперся спиной о стену соседнего дома.

— Джордж дома? — весело спросил мистер Стокс, когда миссис Геншо отворила дверь.

— Нет, — последовал ответ.

Мистер Стокс сделал вид, что раздумывает, как ему быть; мистер Геншо инстинктивно подался назад.

— Нет, его нет дома, — повторяла миссис Геншо, собираясь захлопнуть дверь.

— Сегодня мне особенно нужно его видеть, — сказал мистер Стокс. — Я пришёл со своим другом Альфредом Беллом, который очень хотел бы познакомиться с Джорджем.

Миссис Геншо, следуя за направлением его взгляда, высунула голову из двери.

— Джордж! — воскликнула она.

Мистер Стокс улыбнулся.

— Это не Джордж, — сказал он весело. — Это мой приятель, мистер Альфред Белл. Не правда ли, какое необыкновенное сходство? Прямо чудо! Вот почему я и привёл его, мне хотелось бы познакомить с ним Джорджа.

Миссис Геншо смотрела то на одного, то на другого в каком-то гневном недоумении.

— Ну, прямо его двойник. — продолжал мистер Стокс. — Это жена моего друга Джорджа, — добавил он, обращаясь к мистеру Беллу.

— Добрый день, сударыня, — сказал тот сиплым голосом.

— Он простудился в дороге, когда ехал поездом из Ирландии, — пояснил мистер Стокс, — а потом нам взбрело в голову третьего дня покататься в открытом автобусе, — тут он ещё добавил.

— О-о! — протянула миссис Геншо. — Вот как! Действительно!

— Он очень хотел бы познакомиться с Джорджем, — ещё раз сказал мистер Стокс. — По-настоящему, он сегодня должен был выехать обратно в Ирландию, если бы не это. Но он решил отложить до завтра, чтобы встретиться с Джорджем.

Мистер Белл, еще более охрипшим голосом, заявил вдруг, что он всё-таки уедет сегодня.

— Брось молоть вздор! — сказал мистер Стокс строго. — Ты знаешь, что Джордж будет рад познакомиться с тобой. Я думаю, он скоро должен придти? — добавил он, обращаясь к миссис Геншо, которая в эту минуту так смотрела на мистера Белла, как голодная кошка смотрит на жирного воробья.

— Я тоже так думаю, — сказала она.

— Мне кажется, если мы немножко подождём… — начал мистер Стокс, не обращая внимания на полный отчаяния взгляд мистера Геншо.

— Войдите! — прервала его вдруг миссис Геншо.

Мистер Стокс вошёл, но, видя, что его друг отстал, вернулся назад и чуть не силой втащил его в дом. Застенчивость мистера Белла он объяснил тем, что тот слишком долго жил в Ирландии.

— На самом же деле он в полном смысле светский кавалер, — ввернул он ловко, когда они следовали за миссис Геншо в комнату. — Вы только поглядели бы на него, когда мы позавчера ехали в автобусе. С нами были две дамы, мои знакомые, и он так любезничал с ними, что даже удивил кондуктора.

Мистер Белл, беспокоясь за благополучный исход эксперимента, грозно поглядывал на своего друга и отчаянно морщился.

— Любезничал? Вот как! — сказала миссис Геншо, глядя в упор на преступника.

— Да ещё и как! — продолжал мистер Стокс, обладавший богатым воображением. — Одну из них называл своей жёнушкой и добивался узнать, где её обручальное кольцо.

— Ничего подобного! — сказал мистер Геншо возмущённо. — Совсем и не думал.

— Тут ничего такого нет, чтобы стыдиться, — сказал мистер Стокс. — Но в ту минуту я вынужден был сказать тебе: «Альфред, — говорю я, — всё это ничего, поскольку ты холостяк, но не забывай, что ты настоящий двойник моего приятеля Джорджа Геншо, и если кто увидит тебя, то может подумать, что это он». Не говорил я этого?

— Говорил, — пробормотал мистер Белл беспомощно.

— Но он мне не поверил, — сказал мистер Стокс, поворачиваясь к миссис Геншо. — Вот я и пришёл вместе с ним, чтобы он сам увидел Джорджа и убедился.

— Я тоже хотела бы посмотреть на них обоих вместе, — сказала миссис Геншо спокойно. — Мистера Белла я где угодно приняла бы за своего мужа.

— Вряд ли вы приняли бы его за своего мужа, если бы видели его вчера вечером, — сказал мистер Стокс, качая головой и улыбаясь.

— Что — опять ухаживал? — спросила миссис Гению настороженно.

— Нет! — сказал мистер Белл страшным шепотом. Он так посмотрел на своего приятеля, что тот съёжился.

— Я не стану рассказывать, — спохватился мистер Стокс, кивнув головой.

— Если даже я попрошу вас? — сказала миссис Геншо с очаровательной улыбкой.

— Попросите его, — ответил мистер Стокс.

— Вчера вечером, — начал мистер Геншо хриплым шепотом, — я пошёл один прогуляться вокруг парка Виктории. Там я встретил мистера Стокса, вместе мы зашли в трактир и выпили полкварты пива. Вот и всё.

Миссис Геншо посмотрела на мистера Стокса. Тот подмигнул ей.

— Это так же верно, как то, что меня зовут Альфред Белл, — сказал мистер Геншо с некоторым замешательством.

— Ладно, пусть будет так, — сказал мистер Стокс, немного встревоженный, что мистер Белл действовал не в соответствии с его указаниями.

— Я была бы рада, если бы мой муж так мирно проводил свои вечера, — сказала миссис Геншо.

— А разве он проводит иначе? — спросил мистер Стокс. — Мне он всегда казался таким спокойным. Слишком даже спокойным.

— Это всё его притворство, — сказала миссис Геншо.

— Он всегда так спешит домой, — продолжал добрейший мистер Стокс.

— Это он так говорит, чтобы отделаться от вас, — сказала миссис Геншо, немного подумав — Он говорил мне, что от вас иногда просто невозможно отвязаться.

Мистер Стокс выпрямился и свирепо посмотрел в сторону мистера Геншо.

— Жаль, что я не знал об этом, — сказал он обиженным тоном.

— Я говорила ему не раз, — продолжала миссис Геншо: — «Почему ты не скажешь Теду Стоксу прямо, что ты не желаешь водить с ним компанию?» — но он не хочет. Это не в его характере. Он скорее будет шептаться у вас за спиной.

— А что он говорит? — спросил мистер Стокс, не обращая внимания, что его друг отрицательно качал головой.

— Если вы пообещаете мне, что не передадите ему, я вам всё расскажу, — ответила миссис Геншо.

Мистер Стокс обещал.

— Он говорит, что вы слишком большого мнения о себе, и что ему до смерти надоело слушать вашу бесконечную болтовню.

— Продолжайте, — мрачно сказал мистер Стокс.

— Потом он говорит, что вы всегда стараетесь выпить на чужой счёт, никогда не платите своей доли, и ему приходится платить за вас.

Мистер Стокс вскочил, как ужаленный, и, стиснув кулаки, сердито смотрел на испуганного мистера Белла. Но он сделал над собой усилие и опять сел.

— Ещё говорил что-нибудь? — спросил он.

— Всего и не припомнишь, — заявила миссис Геншо, — по я не хочу говорить, чтобы не поссорить вас.

— Мне всё равно, — сказал мистер Стокс, злобно поглядывая на своего друга, не находившего себе места от волнения. — Может, и я расскажу вам когда-нибудь о нём кое-что.

— Это было бы только справедливо с вашей стороны, — быстро заговорила миссис Геншо. — Пожалуйста, расскажите сейчас, я ничего не имею против того, что мистер Белл будет слышать.

По тут уже мистер Белл решил вмешаться.

— Я не хотел бы выслушивать семейные тайны, — прохрипел он, бросая умоляющий взгляд на мстительного мистера Стокса. — Это было бы некрасиво с моей стороны.

— Но только я не люблю шептаться за спиной у другого, — сказал мистер Стокс, опомнившись. — Подождём, пока вернётся Джордж, и тогда я скажу ему всё прямо в глаза.

Покусывая губы от злости, миссис Геншо попыталась уговорить его, но мистер Стокс был неумолим и, взглянув на часы, сказал, что Джордж, несомненно, скоро должен придти, и он подождёт до его прихода.

Разговор не клеился, несмотря на старания миссис Геншо втянуть мистера Белла в разговор и заставить его рассказать об Ирландии. Он совсем потерял голос ещё в самом начале и теперь сидел молча, в то время как миссис Геншо обсуждала самые интимные подробности семейной жизни своего мужа с мистером Стоксом. Когда она уже наполовину рассказала анекдот о своей свекрови, мистер Белл внезапно вскочил и заявил, что ему надо уходить.

— Что вы, уйдёте, не повидавшись с Джорджем? — удивилась миссис Геншо. — Ведь он скоро должен придти. Мне так хотелось посмотреть на вас обоих вместе.

— Может, мы его встретим по дороге, — сказал мистер Стокс, которому тоже надоела уже эта комедия. — Спокойной ночи!

Вместе с мистером Беллом, который не чаял, как бы поскорее уйти, он вышел на улицу. Зная, что миссис Геншо наблюдает за ними, стоя за дверью, он шёл молча, пока они не повернули за угол, и тогда он набросился на мистера Гению и потребовал у него объяснения.

— Всё кончено у меня с тобой! — сказал он, не обращая внимания на объяснения своего приятеля. — Я понял тебя хорошо и не желаю больше иметь с тобой дела. И больше мне ничего не говори — я не стану слушать.

— В таком случае до свидания! — сказал мистер Геншо с неожиданным высокомерием, когда они остановились перед домом.

— Раньше мне надо получить свои штаны, — сказал мистер Стокс холодно, — а тогда можешь уходить себе подобру-поздорову.

— Я тебя уверяю, — сказал мистер Геншо мрачно, — что она узнала меня с самого начала и наговорила всё это, чтобы испытать нас.

Мистер Стокс не удостоил его ответом и, когда они вошли в дом, молча стоял и ждал, пока его приятель менял костюм. Он оттолкнул протянутую руку мистера Геншо с жестом, который ему пришлось как-то видеть на сцене, и, проводив его до порога, так хлопнул дверью, что задрожал дом.

Очутившись на улице без своего приятеля, мистер Геншо потерял последнюю долю мужества. До десяти вечера он бродил уныло взад и вперёд по улицам, затем, мрачный и усталый, решил идти домой. На углу перед своим домом он немного подтянулся и, энергично подойдя к двери, вложил ключ в замочную скважину и повернул.

Дверь оказалась запертой изнутри. Света в доме не было видно. Он стал стучать сначала потихоньку, потом всё больше и больше. После пятого раза в комнате наверху вспыхнул свет, окно открылось, и миссис Геншо показалась в окне.

— Мистер Белл! — воскликнула она, страшно удивлённая.

— Белл? — спросил её муж, не менее удивлённый. — Это я, Полли.

— Подите прочь, сэр! — сказала миссис Геншо негодующим тоном. — Как вы смеете называть меня по имени?

— Это я говорю тебе, твой муж Джордж! — крикнул мистер Геншо в отчаянии. — Почему ты называешь меня Беллом?

— Если вы мистер Белл, как я думаю, то вы должны знать, почему я вас так называю, — сказала миссис Геншо, высовываясь из окна и пристально его разглядывая, — а если вы Джордж, то вы не можете знать.

— Я Джордж! — настоятельно повторил мистер Геншо.

— Право, не знаю, что и думать, — сказала миссис Геншо в недоумении. — Тед Стокс приходил ко мне сегодня со своим приятелем, которого зовут Белл и который так похож на Джорджа, что я не могу разобраться, кто из вас кто. Не знаю, что мне и делать, но одно я знаю, что до тех пор не впущу вас в дом, пока не увижу вас обоих вместе.

— Обоих вместе! — изумился мистер Геншо. Слушай, да посмотри же!

Он чиркнул спичкой и, держа её у себя перед носом, задрал голову вверх, глядя на окно. Миссис Геншо смерила его суровым взглядом.

— Этого мало, — сказала она. — Я не могу признать. Нужно, чтоб вы пришли оба вместе.

Мистер Геншо заскрежетал зубами.

— Но где я его найду? — сказал он в отчаянии.

— Он ушёл вместе с Тедом Стоксом, — ответила его жена. — Если вы Джордж, то сходите к нему и узнайте.

Она уже хотела захлопнуть окно, но мистер Геншо спросил:

— А если его там не окажется?

Женщина на минуту задумалась.

— Если его там не окажется, приходите с Тедом Стоксом, — сказала она, наконец, — и если он подтвердит, что вы Джордж, тогда я вас впущу.

Окно захлопнулось, и свет исчез. Подождав понапрасну несколько минут, мистер Геншо побрёл к мистеру Стоксу, ясно представляя себе, какой приём его там ждёт.

Действительно, мистер Стокс, сон которого неожиданно был нарушен, так кричал и ругался, наносил мистеру Геншо такие ужасные оскорбления, что последний пришёл в отчаяние. Однако, поклявшись много раз, что он и пальцем не шевельнёт, чтобы помочь своему другу, мистер Стокс, наконец, был тронут мольбами последнего и, наскоро одевшись, отправился с ним в ночное путешествие.

— Но только запомни, что это последний раз, больше я не желаю с тобой встречаться, — сказал он по пути.

Мистер Геншо промолчал. События дня вконец измотали его, и до самого дома они шли молча. К великому облегчению мистера Геншо, он услышал какую-то возню в доме после первого же стука, и затем окно потихоньку открылось, и миссис Геншо выглянула наружу.

— Что? Вы опять здесь? — воскликнула она возмущённо. — Что за наглость! Как вы можете так поступать?

— Это я, — крикнул мистер Геншо.

— Да, я вижу, что это вы, — последовал ответ.

— Это, действительно, он, ваш муж, — сказал мистер Стокс. — Альфред Белл уехал.

— Это, действительно, он, ваш муж, — сказал мистер Стокс.

— Как вы смеете так нагло лгать! — возмутилась миссис Геншо. — Как ещё земля не расступится и не проглотит вас! Это мистер Белл, и если вы сейчас же не уйдёте, я позову полицию.

Мистер Геншо и мистер Стокс, озадаченные таким приёмом, стояли и смотрели на неё, изумлённо моргая глазами.

— Если вы не можете отличить их друг от друга, то как вы можете знать, что это мистер Белл? — спросил мистер Стокс.

— Как я могу знать? — сказала миссис Геншо. — Как я могу знать? Да я потому знаю, что мой муж вернулся домой, как только вы ушли. Я удивляюсь, как вы не повстречались.

— Вернулся домой? — вскричал мистер Геншо. — Вернулся домой?

— Да. И, пожалуйста, не шумите, — приказала миссис Гению, — он спит.

Приятели посмотрели друг на друга, как в столбняке. Мистер Стокс первый вышел из этого состояния и, нежно взяв своего ошеломлённого друга под руку, повёл его к себе домой. В конце улицы он остановился, глубоко вздохнул и после некоторой паузы, собравшись с мыслями, так охарактеризовал положение.

— Она поняла всё с самого начала, — сказал он с глубоким убеждением. — Сегодня ты пойдёшь ко мне, а завтра ты должен рассказать ей всё начистоту. Это была глупая затея, и, если ты помнишь, я был против неё с самого начала!

Перемена лекарства

Да, за свою жизнь мне приходилось плавать на разных судах, больших и малых, сказал ночной сторож, и служить под командой разных капитанов, но тот, о котором я собираюсь рассказать, такой был чудак, что я ни за что не доверил бы ему корабль. Есть много чудаков среди капитанов, но такого, как этот, я больше не встречал.

Это было много лет тому назад. Я поступил матросом на его барк «Джордж Эллиот», старое корыто, какого трудно сыскать, но в ту пору я мало что соображал, и не прослужил я на этом судно и двух дней, как мне уже довелось познакомиться с чудачествами капитана. Я подслушал как-то разговор двух его помощников, когда они после обеда возвращались к себе.

— Я спокойно могу смотреть на ножи и пилы, которые висят на стенах в каюте, — говорит второй помощник, — но чтоб положить на стол человеческую руку рядом с тарелкой, когда тут же люди едят, — это уж, извини, такое, что христианская душа никак принять не может.

— Это ещё ничего, — говорит первый помощник, который плавал на этом барке раньше. — Он помешан на медицине. А вот один раз команда чуть не взбунтовалась, когда он вздумал вскрывать труп матроса, который упал с мачты и разбился. Хотел узнать, отчего бедняга умер.

— Всё это ни к черту не годится, — сердито сказал второй помощник. — За завтраком сегодня он предложил мне пилюлю с голубиное яйцо, и у меня сразу пропал аппетит.

О причудах капитана скоро стали говорить все. Но я мало обращал на это внимания, пока не наткнулся как-то раз на Даниэля Денниса, старого матроса, который сидел на корабельном сундуке и читал какую-то книгу. Он то и дело захлопывал книгу и, задравши голову и закрывши глаза, как курица, когда пьёт воду, что-то шептал, а потом опять смотрел в книгу.

— Что с тобой, Дэн? — спрашиваю я его. — Уж не вздумал ли ты учиться на старости?

— Да, ты угадал, — отвечает Дэн чуть слышно. — Хочу вот узнать про сердечные болезни.

Он протягивает мне книгу, в которой полным-полно всяких болезней, и так это подмаргивает мне.

— Достал я эту книгу в нашей читальне, — говорит он и тут же закрывает глаза и начинает опять всё повторять. Мне прямо было не по себе, когда я смотрел на него.

— Вот так и я себя чувствую, — сказал он, когда кончил читать. — Хотя б добраться до койки. Проводи меня, Билл, и скорей позови доктора.

Тут я понял, что он затеял, но не стал вмешиваться в это дело. Я просто сказал, как будто между прочим, нашему коку, что со старым Дэном что-то неладное, а сам вернулся назад и попросил у него книгу, так как я всегда любил читать. Дэн притворился таким больным, что насилу понял, чего я у него прошу, и не успел я взять книгу, как вижу — уже идёт капитан.

— Что с вами, старина? — спрашивает он.

— Ничего такого, сэр, — говорит Дэн, — только вот голова кружится.

— Скажите мне точно, как вы себя чувствуете? — говорит капитан, щупая пульс.

— Скажите мне точно, как вы себя чувствуете? — говорит капитан, щупая пульс.

И тогда Дэн сказал ему всё, что вычитал из книги. Капитан покачал головой и призадумался.

— И давно вы себя так чувствуете? — спрашивает он.

— Года три или четыре, — говорит Дэн. — Скажите, сэр, ничего такого серьёзного нет?

— Лежите совершенно спокойно, — говорит капитан, прикладывая трубку к его груди и выслушивая. — Гм! Прогнозия очень плохая.

— Прог… что, сэр? — говорит Дэн, вытаращив на него глаза.

— Прогнозия, — говорит капитан. Такое, как будто, он сказал слово. — Вы лежите спокойно, а я пойду приготовлю микстуру и скажу повару, чтобы сварил вам крепкий мясной бульон.

Ну вот, только капитан ушёл, как Корниш Гарри, здоровенный малый, больше шести футов ростом, подходит к Дэну и говорит:

— Дай-ка мне книгу.

— Поди прочь, — говорит Дэн, — и не трожь меня. Ты разве не слыхал, как капитан сказал, что у меня очень плохая прогнозия?

— Ты лучше дай мне книгу, — говорит Гарри, хватая его за рукав, — а не то я садану тебя как следует — это первое, а потом пойду и расскажу всё капитану. Я вот думаю, что я немножко чахоточный.

Он отнял книгу у старика и стал её усердно читать. В книге столько было болезней, что сначала он думал выбрать себе не чахотку, а ещё какую-нибудь, но решил всё-таки остановиться на чахотке. Он сразу так стал кашлять, что никто на полубаке за всю ночь не мог сомкнуть глаз, а когда к нему на другой день пришёл капитан, то не мог расслышать из-за кашля, что он говорит.

— Ну, и кашель у тебя, дружище! — сказал капитан.

— Да, покашливаю немножко, сэр, — говорит Гарри как бы между прочим. — Вот уже месяцев пять подряд. Видно, оттого, что я сильно по ночам потею.

— Что? — говорит капитан. — Потеешь по ночам?

— Да ещё как, не приведи бог! — говорит Гарри. — Прямо хоть выжимай рубашку. Но это, видно, мне на здоровье, сэр?

— А ну расстегни рубашку, — говорит капитан, подходя к нему и приставляя трубку. — Ну-ка, вздохни поглубже. Не кашляй!

— Не могу не кашлять, сэр, — говорит Гарри. — Вот словно грудь разрывается на части.

— Сейчас же ложись в постель, — говорит капитан, отнимая трубку и качая головой. — Счастье твоё, паренёк, что ты попал в опытные руки. Если побережёшься, то, может, и вытянешь… А вам как понравилось лекарство, Дэн?

— Одна красота, сэр. — отвечает Дэн. — Очень успокаивает. Эту ночь я спал, как новорожденный.

— Я пришлю вам ещё, — говорит капитан. — Но вы ни в коем случае не должны вставать, помните это — вы оба.

— Премного благодарим, сэр, — отвечают оба таким слабеньким голосом, и капитан ушёл, строго-настрого приказав всем, чтобы не шумели и не беспокоили больных.

Сначала мы смотрели на это, как на забаву, но наши больные такую напустили на себя важность, что нам всем стало уже невмоготу. Если целый день пролежать в постели, то, конечно, не будешь спать ночью, и вот они громко разговаривают по ночам и справляются о здоровье друг у друга и мешают всем спать. Они обменивались бульоном и сладким и Дэн хотел выманить у Гарри портвейн, прописанный ему для пополнения крови, но Гарри заявил, что сегодня он ещё совсем мало «пополнил крови» и тут же выпил портвейн сам, сказав, что пьёт за улучшение прогнозии Дэна, и так смачно при этом облизал губы, что мы чуть с ума не посходили, глядя на него.

Прошло дня два после того, как заболели эти ребята, и вот нашлись ещё такие, что стали перешёптываться, а потом говорить, что они тоже думают заболеть. Нашим больным это совсем не понравилось.

— Вы только нам напортите, — говорит Гарри. — Да и какую болезнь вы можете придумать, если у вас нет книжки?

— Вам-то хорошо отлёживаться, а мы должны работать и за себя и за вас, — говорит один матрос. — Теперь наша очередь. Вам уже пора выздоравливать.

— Пора выздоравливать? — говорит Гарри. — Пора выздоравливать? Да вы знаете, олухи вы этакие, что от таких болезней, как у нас, человек никогда не поправляется. Вы, кажется, должны бы знать это.

— Ну, ладно, я расскажу всё капитану, — говорит тот.

— Расскажешь капитану! — говорит Гарри. — Да я тогда из тебя душу вышибу, никакие портвейны и бульоны тебе не помогут. Ты что думаешь, капитан не знает, что мы на самом дело больны?

Не успел тот ответить Гарри, как смотрим — идёт капитан вместе с первым помощником. Гарри сразу так стал кашлять, что страшно было слушать.

— Всё, что им нужно, — говорит капитал своему помощнику, — это хороший уход.

— Дайте мне поухаживать за ними хоть десять минут, — говорит помощник. — Я быстро поставлю их на ноги, — они так улепетнут отсюда, что только пятки засверкают.

— Что вы говорите, сэр! — отвечает капитан. — Это просто жестоко с вашей стороны, да и для меня это оскорбление. Вы думаете, я зря столько лет изучал медицину и не умею отличить больного человека от здорового?

Первый помощник пробурчал что-то про себя и ушёл на палубу, а капитан начал осматривать больных. Он похвалил их, что они так терпеливо лежат в постели, и приказал получше закутать их в одеяла и вынести на палубу: пусть дышат свежим воздухом. Нам пришлось тащить их на палубу, и они сидели там и дышали свежим воздухом и только украдкой поглядывали на первого помощника. Если им надо было что-нибудь, то мы бежали вниз и приносили им, и к тому времени, когда их опять нужно было снести и уложить в постели, мы уже все решили заболеть.

Но только ещё двое из нас осмелились заболеть, потому что Гарри, большой грубиян и силач, побожился, что он расправится с нами, если мы вздумаем захворать и не будем ухаживать за ним и за Дэном. Из этих новых больных у одного, Майка Рафферти, оказались опухшие рёбра уже целых пятнадцать лет, а другого внезапно разбил паралич. Я никогда не видел такого счастливого человека, каким был теперь наш капитан. Целый день бегал он взад и вперёд со своими лекарствами и инструментами, то и дело записывал что-то в свою записную книжку и потом за обедом читал все это первому помощнику.

С неделю уже наш полубак был настоящим госпиталем, но вот однажды, когда я чем-то был занят на палубе, ко мне подошёл наш кок.

— Ещё один больной, — сказал он, — первый помощник сошёл с ума.

— Сошёл с ума? — удивился я.

— Да, — говорит кок. — Притащил в камбуз громадную миску, хохочет, как гиена, и всё мешает и мешает в этой миске морскую воду с чернилами, с парафином, с маслом и мылом и черт знает ещё с чем. Вонь стоит такая, что хоть нос затыкай.

Меня разобрало любопытство, я прошёл к камбузу и заглянул в открытую дверь. Смотрю: действительно, стоит первый помощник, улыбается во весь рот и ложкой наливает в глиняную бутыль какую-то тягучую жидкость.

…стоит первый помощник, улыбается во весь рот и ложкой наливает в глиняную бутыль какую-то тягучую жидкость.

— Ну, как наши страдальцы, сэр? — спрашивает он проходящего мимо капитана.

— Плохо, — отвечает капитан, глядя на него так строго. — Но я надеюсь, что дело пойдёт на улучшение. Я рад, что вы начинаете выказывать сострадание.

— Да, сэр, — говорит помощник. — Сперва я думал иначе, а теперь вижу, что ребята действительно больны. Простите, что я скажу, но мне кажется, что вы не совсем правильно их лечите.

Тут капитан так рассердился, что я думал — вот-вот лопнет от злости.

— Неправильно лечу? — закричал он. — Неправильно лечу, говорите? А вы что понимаете в этом деле?

— Да, не так лечите, как надо, сэр, — говорит помощник. — Вот у меня здесь, — и он указал на бутыль, — такое лекарство, которое сразу вылечит их всех, если только вы мне позволите.

— Вы чудак! — говорит капитан. — Одним лекарством хотите излечить все болезни! Что же это такое? Откуда оно у вас?

— Составные его части я прихватил с собой, когда отправлялся в плаванье, — отвечает помощник. — Это чудесное лекарство было придумано моей бабушкой, и я уверен, что оно быстро вылечит наших страдальцев.

— Чепуха! — говорит капитан.

— Хорошо, сэр, — отвечает помощник, пожимая плечами. — Конечно, если вы не разрешите, то так тому и быть. Но должен сказать вам, что если вы допустите меня к больным, я ручаюсь, что вылечу их в два дня. Хотите поспорить?

Они говорили, говорили и говорили, пока, наконец, капитан не сдался. Вместе с помощником он спустился вниз к больным и сказал им, что два дня они должны принимать новое лекарство только для того, чтобы доказать, что помощник ошибается.

— Пусть бедняга Дэн попробует первый, — сказал Гарри, настораживаясь и потягивая носом, как только помощник открыл бутыль, — он так тут страдал перед вашим приходом.

— Гарри ещё хуже, чем мне. — отвечает Дэн. — только его доброе сердце заставляет его так говорить.

— Не важно, кто первый, — говорит помощник, наливая полную столовую ложку, — лекарства хватит на всех. Ну-ка, Гарри!

— Выпей-ка, — говорит капитан.

Гарри выпил, и его так встряхнуло, словно он проглотил футбол. Микстура налипла у него около рта, и он так морщился и тряс головой, что другие больные прямо умирали со страху, глядя на него.

Но им тоже пришлось принять лекарство, и стоило только на них посмотреть, как они морщились и извивались. А когда помощник заткнул пробкой бутыль и присел на сундук, то все они поспешили как можно скорее запить и заесть это лекарство всякими деликатными кушаньями, которые им по приказу капитана принесли.

— Как вы себя теперь чувствуете? — спрашивает капитан.

— Я умираю, — говорит Дэн.

— Я тоже, — говорит Гарри, — ваш помощник нас отравил.

Капитан посмотрел на помощника и покачал головой.

— Ничего, ничего, — говорит помощник. — Всегда так бывает вначале, — раз десять примут, а потом пойдёт как по маслу.

— Раз десять!.. — простонал Дэн чуть слышно.

— Это лекарство надо принимать через каждые двадцать минут, — говорит помощник, и все четверо больных застонали, как один.

— Я не могу этого позволить, — говорит капитан. — Мы не можем рисковать жизнью людей ради опыта.

— Никакого опыта тут нет, — сердито отвечает помощник, — это старинное, давно испытанное семейное средство.

— Но я больше не разрешаю давать его, — говорит капитан.

— Послушайте, — говорит помощник, — если хоть один из них умрёт, я плачу вам двадцать фунтов стерлингов.

— Прибавьте ещё пять, — говорит капитан, немного подумав.

— Идёт! — отвечает помощник. — Двадцать пять! Кто ещё способен на такую щедрость? Скоро пора уже принимать вторую порцию.

Когда капитан ушёл, помощник напоил больных во второй раз, к великому удовольствию тех, кто не был болен. И на этот раз он не позволил им ничем заедать или запивать; он сказал, что тогда лекарство не имеет силы, а чтоб не было никакого соблазна, приказал убрать с глаз всё съедобное, что мы, конечно, с большой радостью сделали.

После пятого приёма больные были уже в отчаянии и не находили себе места, а когда помощник сказал, что их и ночью будут поднимать через каждые двадцать минут, они не выдержали Дэн сказал, что он уже чувствует большое облегчение, а Гарри — что это лекарство для его лёгких лучше всякого бальзама. Все больные согласились, что это просто чудодейственное средство, и после шестого приёма тот, кто лежал в параличе, вскочил с койки, со всех ног бросился на палубу и, как кошка, быстро взобрался на самую высокую мачту. Он просидел там несколько часов, харкая и отплёвываясь, и побожился перед всеми, что он размозжит тому голову, кто вздумает стащить его с мачты.

Он просидел там несколько часов.

Скоро рядом с ним очутился и Майк Рафферти, и если первый помощник не сгорел со стыда от тех ругательств, которые сыпались на его голову, то этому надо только удивляться.

Все больные назавтра работали наравне с другими, и если капитан и понял, что его обманули, то он не подал вида. Во всяком случае он ничего не сказал; но когда человек пытается заставить четверых работать за восьмерых и притом грозит им, то совсем нетрудно видеть, где зарыта собака.

В чужом оперении

Капитан «Сары Джен» не появлялся двое суток, и все на борту шхуны, кроме Томми, племянника капитана, были рады такому обстоятельству. Раза два раньше капитан пропадал с корабля, и шхуна не могла отплыть вовремя, но все говорили, что третий раз будет последним. Служба у него была хорошая, и помощник капитана давно метил на его место, а своё хотел передать Тэду Джонсу, матросу первой статьи.

— Ещё два часа, — сказал помощник матросам, стоявшим у борта, — и я отчаливаю.

— За это время он вернётся. — сказал Тэд, глядя на все поднимавшиеся волны прилива — Хотел бы я знать, что случилось со стариком?

— Не знаю и не хочу знать. — сказал помощник. — Вы, ребята, держитесь меня, и тогда всем нам будет хорошо. Мистер Пирсон ясно сказал последний раз, что если капитан ещё хоть раз отмочит такую штуку, то больше он на «Саре Джен» плавать не будет.

— Старый дурак, — сказал Вилл Локк, другой матрос, — никто не станет плакать по нём, кроме этого мальчишки. Поглядите на него — вот он стоит.

Помощник презрительно взглянул в сторону Томми и отвернулся. Не подозревая, что за ним следят, юноша спрятался за лебёдкой и, вынув письмо из кармана, принялся читать его в четвёртый раз.

«Дорогой Томми, — писал капитан. — Я беру перо и сообщаю тебе, что я нахожусь здесь и не могу уйти по той причине, что я проиграл в крибидж свою одежду и всё остальное. Не говори об этом ни одной живой душе, потому что помощник хочет занять моё место, а достань мне одежду и принеси сюда. Костюм помощника подойдёт мне, потому что своего у меня нет. О носках можешь не беспокоиться, носки у меня остались. Голова так трещит, что не могу больше писать и кончаю.

Твой любящий дядя и капитан Джо Бросс».

— Ещё два часа, — вздохнул Томми, суя письмо обратно в карман. — Как я могу достать ему одежду, когда всё заперто в сундуке? А тётушка строго приказала мне смотреть за ним, чтоб он не попал в беду.

Он сел и глубоко задумался, но, заметив, что команда «Сары Джен» собирается на берег, чтобы пропустить по стаканчику, он приободрился и решил ещё раз спуститься вниз и поискать везде хорошенько. Но нигде ничего не оказалось, кроме вещей миссис Бросс, жены капитана, которая до этого раза всегда сопровождала мужа в плавании, чтобы смотреть за ним. На эти принадлежности женского костюма Томми и смотрел сейчас в отчаянии.

— Возьму и постараюсь променять на мужское, — сказал он решительно, хватая с вешалки платья миссис Бросс. — Она ничего не скажет.

Он быстро завернул всё, добавив пару комнатных туфель капитана, сунул сверток в старый мешок из-под галет и осторожно поднялся на палубу. Сойдя на берег, он рысью помчался по указанному в письме адресу.

Путь оказался не близкий. Страшно запыхавшись, Томми подбежал к дому, где у входа стоял какой-то мужчина и с наслаждением посасывал глиняную трубку.

— Капитан Бросс здесь? — спросил Томми, тяжело дыша.

— Наверху, — сказал мужчина с усмешкой. — сидит в дерюге и в табачной золе. Принёс ему что-нибудь надеть?

— Посмотрите! — сказал Томми, опускаясь на колени и раскрывая мешок. — Дайте мне за всё это какой-нибудь старенький костюмчик. Только поскорей. Посмотрите, какой прекрасный жакет.

— Придумал! — воскликнул мужчина со смехом. — У меня у самого только один костюм — вот что на мне. Ты за кого меня принимаешь — за герцога?

— Тогда посоветуйте что-нибудь. — сказал Томми. — Если мне не удастся обменять, капитану придётся идти на корабль в этом платье.

— Хотел бы я посмотреть, на кого он будет похож, — сказал мужчина, рассмеявшись.

— Дайте мне хоть что-нибудь мужское, — умолял Томми.

— Я не дам тебе ничего, — сказал мужчина сурово. — Ступай к капитану, покажи ему, что ты принёс. Интересно послушать, что он скажет.

По голой деревянной лестнице они поднялись наверх и вошли в небольшую грязную комнату. Капитан «Сары Джен» сидел в одних носках, прикрывшись старой газетой.

— Молодой человек принёс вам одежду, капитан, — сказал мужчина, беря мешок из рук Томми.

— А почему так долго не приходил? — прорычал капитан.

Мужчина сунул руку в мешок и вытащил всё, что там было.

— Как вам понравится такая одежонка? — спросил он, весело глядя на капитана.

Язык капитана словно прилип к гортани. Самые отчаянные ругательства были у него на языке, но он не мог выговорить ни слова.

— Ничего больше не было, — поспешил объяснить Томми, — всё заперто в сундуке. Скорей одевайтесь и идёмте.

Капитан беспомощно облизывал пересохшие губы.

— Помощник собирается скоро отчалить, — продолжал Томми. — Надо поспешить. Сейчас дождик накрапывает, никто вас не увидит.

Ошеломлённый до крайности, с безумным взглядом, стоял капитан, в то время как двое поспешно одевали его, советуясь между собою, как получше это сделать.

— Я говорю тебе, что его надо покрепче затянуть, — сказал мужчина.

— А как вы затянете, если у нас нет корсета? — сказал Томми презрительно.

— Ты так думаешь? — ответил другой, немного удивлённый. — Слишком много ты знаешь для своего возраста. Можно затянуть его тесьмой.

— У нас нет времени искать тесьму, — сказал Томми, который, стоя на цыпочках, подвязывал в это время женскую шляпку на голове капитана. — Сейчас подвяжем шарф снизу, чтоб не было видно бороды, а потом сверху покроем вуалью. Хорошо ещё, что он без усов.

Согласившись с этим, мужчина отступил шага на два, чтобы взглянуть на свою работу.

— Хоть и не следовало бы этого говорить, но прямо скажу, что выглядите вы настоящей красавицей! — сказал он удовлетворённо. — Ну-ка, молодой человек, берите её под ручку. Идите переулками, и если кто встретится вам, ты называй её мамашей.

К счастью, на улице шёл дождь, и хотя изредка встречавшиеся прохожие с любопытством посматривали на необычайную чету, быстро проходившую по улицам, никто их не остановил, и они благополучно добрались до гавани, как раз в тот момент, когда шхуна уже отчаливала.

Увидев это, капитан подобрал юбку и побежал.

— Эй вы! — крикнул он. — Погодите!

Помощник капитана бросил удивлённый взгляд на необыкновенную фигуру и тут же отвернулся, но в эту минуту судно повернулось кормой так близко к берегу, что дядя и племянник, словно по уговору, прыгнули на корму и благополучно очутились на палубе.

— Почему ты не подождал, когда я крикнул? — спросил капитан свирепо.

— А почём я мог знать, что это вы? — ответил помощник, сознавая своё поражение. — Я думал, какая-нибудь актриса.

— Ты лучше одолжи мне костюм, Боб, — сказал капитан, строго глядя ему в глаза.

— А где же ваш?

— Не знаю, — сказал капитан. — Со мной вчера случился припадок, и когда я сегодня утром очнулся, на мне уже ничего не было. Кто-то стащил.

— Вполне возможно, — сказал помощник, отворачиваясь, чтобы отдать приказ команде, ставившей паруса.

— А где твоя одежда? — спросил капитан.

— Моя одежда? — сказал помощник. — Сказать вам по правде, я не люблю одалживать свои костюмы. А вдруг с вами случится припадок в моём костюме?

— Значит, ты не можешь дать мне костюм на время? — спросил капитан.

— Не могу, — сказал помощник, нарочно говоря громко и посматривая на матросов.

— Ладно, — сказал капитан. — Тэд, подойди сюда. Где твоя одежда?

— Очень сожалею, сэр. — сказал Тэд, переминаясь с моги на ногу и поглядывая на помощника, — но мой костюм как будто вам не по чину.

— Не твоё дело судить об этом, — сердито сказал капитан. — Принеси сюда!

— По правде говоря, сэр, — сказал Тэд. — я так же смотрю на это, как и ваш помощник. Хоть я и бедный матрос, но своей одежды не одолжу даже самому королю.

— Хорошо. Тогда я попрошу у Билла, — сказал капитан. — Билл — единственный честный малый из всей вашей шайки. Дай мне руку, Билл, старина!

— А что мне давать руку? Как он, так и я, — сказал Билл и отвернулся.

Кусая губы от злости, капитан обращался то к одному, то к другому, но всё было напрасно. Тогда он крепко выругался и направился к носу корабля. Но не успел он дойти до полубака, как Билл и Тэд бросились вслед за ним, обогнали его, и когда он спустился вниз, они уже сидели рядышком на своих сундучках и вызывающе посматривали на него. Ко всем его мольбам и угрозам они оставались глухи, и взбешенный капитан вынужден был, путаясь в ненавистной ему юбке, опять подняться на палубу.

— Вы лучше пойдите и прилягте, — сказал помощник, — а я прикажу подать вам чашку кофе. А то с вами ещё приключится истерика.

— Смотри, чтоб я не свернул тебе шею, если будешь так со мной разговаривать, — сказал капитан.

— Да разве женщина на это способна? — весело сказал помощник.

Капитан, с трудом сдерживая обуревавшую его злобу, снова спустился вниз, а матросы собрались вокруг помощника.

— Если бы только нам удалось доставить его в Батлси в таком наряде, это было бы как нельзя лучше. — сказал помощник. — Кроме туфель и зюйдвестки, у него нет ничего на борту. У кого есть какая иголка, выбросьте её за борт, чтоб он не вздумал смастерить себе костюм из старого паруса, или ещё из какой-нибудь тряпки. Если нам удастся доставить его в таком оперении мистеру Пирсону, то это будет как раз то, что надо.

Пока на палубе происходило это совещание, в трюме шло совещание другого рода. Различные остроумные планы, которые предлагал капитан, чтобы выудить одежду у кого-нибудь из матросов, его племянником отвергались как незаконные и непрактичные. Часа два обсуждали они вопрос со всех сторон, пока капитан, голова которого до сих пор трещала от излишне выпитого на берегу, не впал в полное отчаяние и сидел молча.

— Слава богу, Томми, придумал! — внезапно вскричал он, вскакивая и ударяя кулаком по столу. — Где у тебя другой костюм?

— Он нисколько не больше этого, — сказал Томми.

— Достань его! — приказал капитан, многозначительно кивнув головой. — Вот это то, что нам надо. А теперь ступай в мою каюту, разденься и принеси сюда этот, что на тебе.

Томми удивлённо посмотрел на капитана, но покорно спустился в каюту и скоро вернулся, неся костюм подмышкой, — сам он закутался в одеяло.

— Знаешь, что я хочу сделать? — спросил капитан, широко улыбаясь.

— Нет.

— Тогда принеси мне ножницы. Теперь ты догадываешься, что я надумал?

— Распороть оба костюма и сделать из них один, — высказал предположение объятый ужасом Томми. — Бросьте, не надо! Пожалуйста!

Но капитан грубо оттолкнул его и, положив оба костюма на стол, взял ножницы и быстро распорол их по швам.

— А в чём я буду теперь ходить? — спросил Томми со слезами на глазах. — Вы об этом не подумали!

— Всегда ты думаешь только о себе, — строго сказал капитан. — Ступай принеси нитки и иголку.

— Нигде я не нашёл ни одной иголки, — хныкал Томми, вернувшись после долгих поисков к капитану.

— Ступай на полубак и принеси сюда ящик с принадлежностями для починки парусов. Там есть нитки и иголки. Смотри только, чтоб никто тебя не увидел, когда будешь брать.

— Почему же вы не послали меня, когда на мне был костюм? — простонал Томми. — Я не хочу путаться в этом одеяле. Все будут смеяться.

— Ступай, тебе говорят! — заревел капитан и, отвернувшись, стал насвистывать потихоньку и прилаживать куски материи один к другому.

Ему пришлось ждать целых двадцать минут, пока вернулся Томми. Заметая за собой след одеялом, юноша быстро спустился вниз по трапу и влетел в каюту.

— На всём судне не осталось ни одной иголочки! — сказал он мрачно-торжественно, потирая ушибленную голову. — Я обыскал все уголки.

— Что? — гаркнул капитан, быстро пряча лежавшие перед ним куски материи. — Эй, Тэд! Тэд!

— Иду, иду, сэр! — крикнул Тэд, являясь на зов.

— Принеси мне иголку парусного мастера, — бойко сказал капитан. — У меня вот разорвалась юбка.

— Вчера я сломал последнюю, — сказал Тэд, ехидно улыбаясь.

— Достань какую-нибудь другую.

— Мне кажется, что на всём корабле нет ни одной иголки, — сказал Тэд, хорошо запомнивший наставления помощника, — да и ниток не осталось. Я только вчера говорил об этом помощнику.

Капитаном снова овладело отчаяние. Он жестом прогнал Тэда и, усевшись на корабельном сундуке, впал в мрачное раздумье.

Как только судно вышло в открытое моря, он поднялся на палубу и принял команду. Единственным измененном в его костюме было то, что дамскую шляпу он заменил зюйдвесткой, и свои обязанности выполнял в этом наряде, а несчастный Томми продолжал носиться по палубе в одеяле. Три дня в море прошли, как дурной сон. Капитан посматривал на всех с такой завистью, что матросы, проходя мимо, инстинктивно хватались за брюки и быстро застёгивали куртки на все пуговицы. Отбросив мысли о славе, он в гавань Батлси решил войти ночью, но так не вышло. Ветер вдруг упал, и солнце было уже высоко, когда они завидели на горизонте Батлси.

Капитан продолжал стоять у руля, пока до гавани оставалось не больше, как с милю. Тогда его руки как-то вдруг ослабели, и он тревожно стал посматривать вокруг, ища глазами помощника.

— Где Боб? — крикнул он.

— Он очень болен, сэр, — сказал Тэд, качая головой.

— Болен? — удивился капитан. — А ну-ка, стань у руля на минуту.

Он передал руль Тэду и, подобрав юбку, быстро спустился в трюм. Помощник сидел на своей койке, согнувшись в три погибели, и страшно стонал.

— Что с тобой? — спросил капитан.

— Умираю, — простонал помощник. — Такие колики в животе, что прямо нельзя терпеть. Не могу даже разогнуться.

Капитан слегка откашлялся.

— Ты лучше разденься и ляг в постель, — сказал он мягко. — Давай я помогу.

— Нет… не беспокойтесь, — сказал помощник, тяжело дыша.

— Никакого беспокойства нет, — сказал капитан с дрожью в голосе.

— Нет, мне так лучше… одетому, — чуть слышно произнёс помощник. — Я всегда думал, что лучше мне умереть одетым, в форме. Может, это и глупо, но такое моё желание.

— Твоё желание когда-нибудь сбудется, подлый негодяй! — выругался капитан, нервы которого были напряжены до крайности. — Ты симулируешь болезнь, хочешь, чтоб я сам ввёл судно в гавань.

— А разве это плохо? — отвечал помощник с видом невинного удивления, — это ваша обязанность, как капитана. Вы лучше скорей идите на палубу. Мель у устья реки часто меняет место.

С трудом сдерживая охвативший его снова гнев, капитан поднялся на палубу и стал у руля. Судно уже входило в гавань.

Когда «Сара Джен» подошла к берегу, на набережной было всего два-три человека. Но это число быстро возросло до двух-трёх десятков и продолжало увеличиваться с каждой секундой. Большая часть населения порта уже толпилась на набережной. Все вытягивали шеи, заглядывая через плечо другу друга, и задавали капитану самые несуразные вопросы. Весть долетела и до владельца шхуны, и тот прибежал на набережную как раз в ту минуту, когда капитан собирался уже спуститься в трюм.

Мистер Пирсон на набережную прибежал в страшном волнении и гневе. Но когда он увидел капитана в юбке, он так принялся хохотать, что три человека поддерживали его, чтобы он не свалился от смеха, и чем мрачнее становилось лицо капитана, тем сильнее мистера Пирсона одолевал смех. Наконец, ему помогли взобраться на борт. Вслед за капитаном он спустился в трюм и, держась за бока от смеха, потребовал у него объяснения.

— Такой весёлой картины я не видал за всю свою жизнь, Бросс, — сказал мистер Пирсон, когда капитан кончил рассказывать. — Всю эту неделю я не знал, куда деваться от скуки, а теперь с меня всё как рукой сняло… Не говорите глупостей, что вы отказываетесь от службы. Я ни за что теперь не расстанусь с вами, и если вы хотите набрать новую команду и взять себе другого помощники, то я даю вам на это полное право. Я только хотел бы, чтобы вы пошли со мной и показались миссис Пирсон: ей что-то нездоровится сегодня. Это её сразу вылечит. Скорей надевайте свою шляпку и идёмте!

Трое за столом

Я только что вернулся из Китая и решил поехать в деревню пожить у своего дяди. Но, приехав к ному, я нашёл его дом заколоченным, и мне сказали, что вся семья уехала на юг Франции и должна вернуться через несколько дней. Я решил эти несколько дней пожить в гостинице.

Первый день я провёл довольно хорошо, но к вечеру почувствовал такую тоску в старой, мрачной гостинице, где я оказался единственным посетителем, что на следующее утро решил на целый день отправиться на прогулку.

Я вышел из гостиницы в прекрасном настроении. День был ясный и морозный. Местность была ровная, с частыми перелесками; по дороге иногда попадались деревни.

Увидев, что зашёл слишком далеко, я свернул на просёлочную дорогу, собираясь пройти обратно другим путём. По обе стороны этой дороги отходили тропинки, но, когда я сворачивал на них, они приводили меня в открытые луга и болота. Тогда я решил положиться на небольшой компас, висевший у меня на часовой цепочке, и пошёл домой напрямик, по лугам и болотам.

Когда я зашёл далеко в болото, белый туман, висевший по краям канав, начал заволакивать всё окружающее меня пространство. Но благодаря компасу я шёл всё вперёд и вперёд, спотыкаясь по кочкам и попадая в замёрзшие канавы. Вдруг быстро начало темнеть, я я должен был сознаться самому себе, что заблудился.

Компас был для меня теперь бесполезен. Я бесцельно шёл, не зная куда, и изредка громко кричал, чтобы обратить на себя внимание случайного пастуха или фермера. Наконец, счастье улыбнулось мне: я почувствовал под ногами твёрдую почву. Это была дорога, и вскоре я услышал впереди себя чьи-то шаги.

Когда человек, который шёл мне навстречу, поравнялся со мной, я увидел, что это был фермер. Он вывел меня на широкую дорогу и дал подробные указания, как дойти до ближайшей деревни, находившейся приблизительно в трёх милях.

Я чувствовал себя настолько усталым, что три мили показались бы мне теперь за десять. Заметив в стороне от дороги слабый свет в окне какого-то дома, я указал на этот свет незнакомцу. Незнакомец слегка вздрогнул — так мне показалось — и с беспокойством огляделся вокруг.

— Я не советую вам ходить туда, — быстро сказал он.

— Почему? — спросил я.

— Там что-то есть… — нерешительно начал он. — Я не могу сказать, что именно, но в этом доме когда-то жил содержатель игорного притона, и с тех пор о нём идёт дурная слава. Одни говорят, что около дома бродит помешанный; другие утверждают, что это не человек, а зверь. Но что бы там ни было, я советую вам подальше держаться от этого дома.

— Я советую вам подальше держаться от этого дома.

— В таком случае я пойду этой дорогой, — сказал я. — Покойной ночи!

Я направился по дороге, которую он мне указал. Но скоро эта дорога разделилась на три, и я не мог решить, которую из трёх я должен выбрать. К тому же я порядочно замёрз и чувствовал себя страшно усталым. И потому, хотя не без колебаний, я повернул обратно и направился к дому, стоявшему в стороне от дороги.

В доме было темно и тихо. Я уже пожалел о своей храбрости, но делать было нечего. Я поднял палку и постучал ею в дверь.

Подождав минуты две, я постучал ещё раз. Внезапно дверь распахнулась. Передо мной стояла высокая худая старуха со свечой в руке.

— Что вам надо? — спросила она грубым голосом.

— Я заблудился, — мягко сказал я, — и хочу просить вас показать мне дорогу на Ашвиль.

— Не знаю, — сказала старуха.

Она уже хотела захлопнуть дверь, как вдруг из комнаты вышел старик, высокого роста, широкоплечий, и подошёл к нам.

— До Ашвиля отсюда пятнадцать миль, — сказал он.

— В таком случае вы, может быть, покажете мне дорогу в ближайшую деревню? Я буду вам очень благодарен, — сказал я.

Старик, не отвечая на мои слова, обменялся со старухой быстрым, почти незаметным взглядом. Она слегка покачала головой.

— Ближайшая деревня находится в трёх милях отсюда, — сказал старик, поворачиваясь ко мне и явно стараясь смягчить грубый от природы голос, — но если вы не откажете мне в удовольствии познакомиться с вами, я могу предложить вам заночевать у нас.

Я не знал, как быть. Старик и старуха, действительно, показались мне очень странными.

— Вы очень любезны, — пробормотал я нерешительно, — но…

— Заходите, заходите. — перебил меня старик. — Закройте дверь, Эн.

Не успел я опомниться, как уже стоял в коридоре, а старуха, что-то бормоча себе под нос, захлопнула за мной дверь. С тревожным чувством на душе, что попал в ловушку, я последовал за стариком в комнату и, усевшись на предложенный мне стул, начал отогревать у камина озябшие руки.

— Скоро подадут обед, — сказал старик, пристально всматриваясь в меня. — Но извините меня… на минутку…

Я кивнул головой, и он вышел из комнаты. Через минуту до меня донёсся какой-то разговор. Сперва голос старика, потом старухи, затем, как мне показалось, ещё чей-то голос. Но не успел я как следует осмотреться, как старик вернулся и взглянул на меня тем же странным взглядом, какой я подметил у него раньше.

— Мы будем обедать втроём, — сказал он, обращаясь ко мне. — Мы с вами, и ещё мой сын.

Я опять кивнул головой, подумав про себя: «Не дай бог, если и у сына такой взгляд…»

— Я думаю, вы ничего не будете иметь против того, что мы будем обедать в темноте? — каким-то странным голосом сказал старик.

— Пожалуйста, — отвечал я, стараясь, насколько возможно, скрыть своё удивление, — но мне кажется, что я помешал вам. Если позволите…

Но он не дал мне договорить и замахал своими длинными, худыми руками.

— Нет, раз вы уже к нам попали, то вы так не отделаетесь, — сказал он с сухим смехом. — У нас редко кто бывает, и мы не позволим вам уйти. У моего сына — больные глаза. Он не выносит света. Ах, это вы, Эн?

В комнату вошла старуха и, как-то странно взглянув на меня, начала накрывать на стол, в то время как старик, усевшись с другой стороны камина, молча смотрел в огонь. Накрыв стол, старуха принесла на блюде какую-то птицу, уже нарезанную кусками, и, подставив три стула к столу, вышла из комнаты. Старик, казалось, одну минуту колебался; затем, встав со стула, поставил высокую ширму перед камином и медленно, как бы нехотя, погасил свечи.

— Праздник слепца, — сказал он с неловкой потугой на шутку.

Кто-то вошёл в комнату медленными, неверными шагами, прошёл к столу, уселся на стул, и затем какой-то удивительно странный голос нарушил молчание, становившееся невыносимым.

— Кажется, очень холодная ночь? — донеслось до меня.

Я ответил утвердительно и, не считаясь с такой крайне необычной обстановкой, принялся за еду, так как был страшно голоден. В темноте было очень неудобно есть, и, судя по звукам, исходившим от моих невидимых компаньонов, я приходил к заключению, что они тоже не привыкли обедать в такой обстановке.

— Вы, как видно, чужой человек в этой местности? — опять услышал я вопрос, произнесённый всё тем же странным голосом.

Снова я ответил утвердительно, добавив, что мне ещё повезло, поскольку я случайно попал на такой прекрасный обед.

— Вот именно «случайно», — как-то глухо отозвался голос. — А ты, отец, видно, совсем забыл о вине?

— Ах, да, — сказал старик, вставая из-за стола. — Ведь я к этому дню припас две бутылки «Знаменитого».

Он осторожно прошёл к двери и, закрыв её за собой, оставил меня одного с невидимым соседом. Было что-то настолько странное во всём этом, что во мне зашевелилось чувство страха.

Мне показалось, что старик ходил слишком долго. Я слышал, как сын, сидевший напротив, положил свою вилку, и мне вдруг представилось, что я вижу в темноте пару дико горящих, как у кошки, глаз, впивавшихся в меня.

С чувством всё нараставшего ужаса я вдруг вскочил, резко отодвинув стул. Стул зацепился за ковёр, и, когда я хотел отцепить его, стоявшая у камина ширма с грохотом упала на пол. При дрожащем пламени камина, внезапно осветившем комнату, я увидел лицо сидевшего напротив человека. Стул выскользнул у меня из рук, и я, затаив дыхание, глядел на него, крепко сжав кулаки. Человек или зверь — кто это? Пламя вдруг вспыхнуло и погасло, и при красном отражении света лицо сидевшего передо мной создания казалось ещё более дьявольским, чем раньше.

Несколько минут смотрел я на него в ужасе, не отрывая глаз. Затем отварилась дверь, и в комнату вошёл старик. Он отшатнулся назад, увидев свет в комнате, потом подошёл к столу и машинально поставил на него пару бутылок.

— Извините меня, — сказал я, набравшись духу с его приходом, — я случайно задел и повалил ширму. Разрешите мне поставить её на место?

— Теперь уже не надо, — мягко сказал старик. — Мы уже достаточно посидели в темноте. Сейчас у нас будет свет.

Он чиркнул спичкой и зажёг свечи. И тут я увидел, что у человека, сидевшего напротив, вместо лица была какая-то зияющая дыра, страшная волчья морда, в которой ещё блестел один непотухший глаз — всё, что осталось от человеческого лица. Слабая догадка мелькнула у меня в голове…

— Мой сын тяжело пострадал во время пожара, — сказал старик. — С тех пор мы живём уединённой жизнью. Когда вы постучали сегодня, мы… — его голос дрогнул, — это мой сын…

— Я думал, — сказал сын просто, — что мне лучше не показываться к столу. Но, знаете, такой случай — сегодня день моего рождения, — и отец не хотел и слышать, чтобы мы обедали одни. Поэтому мы прибегли к этому глупому средству — обедать в темноте. Я глубоко сожалею, что испугал вас.

— И я глубоко сожалею, — сказал я, протягивая руку через стол и пожимая руку несчастному, — что я оказался таким глупцом. Но я испугался только потому, что было темно.

— К нам никто не заходит, — как бы оправдываясь, сказал старик, — и мы сегодня не могли устоять перед соблазном пригласить вас к себе на обед. Да и притом вам некуда было идти.

— И я страшно рад, что попал к вам, — сказал я.

— Вот и хорошо, — весело заговорил хозяин. — Теперь, познакомившись друг с другом, давайте пододвинем наши стулья к камину и отпразднуем день рождения моего сына.

Он придвинул небольшой столик к камину, поставил на него бокалы и коробку сигар. Затем, пододвинув ещё стул для старухи-служанки, он и её пригласил к столу. В оживлённой, задушевной беседе время пролетело незаметно, и мы с трудом поверили своим ушам, когда часы в соседней комнате пробили двенадцать.

— Последний тост перед отходом ко сну, — сказал хозяин, бросая окурок сигары в огонь, и повернулся к столику с бокалами.

Мы уже провозгласили несколько тостов раньше, но на этот раз какое-то особенное величие было в лице старика, когда он поднял свой бокал. Его высокая фигура, казалось, стала ещё выше, и его голос прозвучал гордо и горячо, когда он смотрел на своего обезображенного сына.

— За здоровье детей, которых спас мой сын! — сказал старик и одним залпом осушил бокал.

Content

Вильям Джекобс
ДВОЙНИК
Рассказы

Вильям Джекобс

Двойник

Перемена лекарства

В чужом оперении

Трое за столом