Талан Светлана

Надеюсь и люблю

Светлана Талан

Надеюсь и люблю

Роман

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2018

© Талан С., 2017

© DepositPhotos.com / SolominViktor / mjth, обложка, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2018

ISBN 978-617-12-4874-8 (fb2)

Никакая часть данного издания не может быть

скопирована или воспроизведена в любой форме

без письменного разрешения издательства

Электронная версия создана по изданию:

Катя знала Сергія змалечку. І їхнє одруження було закономірним кроком. А як інакше? Адже з ним спокійно, надійно… Але коли Катя зустрічає Макса, в її душі зароджуються сумніви: чи про таке життя вона мріяла? Жінка наважується на відчайдушний крок: йде з дому, грюкнувши дверима, а потім кидає доньку. Але життя вносить свої корективи. Макс виявляється не тим, ким намагався здаватися. Тепер у великому місті Катя кидається у чорторий фальшивих мрій. Як далеко вона зайде, перш ніж зрозуміє, що справжнє щастя не купиш за гроші?

Талан C.

Т16 Надеюсь и люблю : роман / Светлана Талан. — Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2018. — 288 с.

ISBN 978-617-12-4729-1

Катя знала Сергея с детства. Их свадьба была чем-то само собой разумеющимся. А как иначе? Ведь с ним так спокойно, надежно… Но когда Катя встречает Макса, в ее душе зарождаются сомнения: о такой ли жизни она мечтала? Женщина решается на отчаянный поступок: уходит из дома, хлопнув дверью, а затем бросает и дочь. Но жизнь вносит свои коррективы. Макс оказывается не тем, за кого себя выдавал. Теперь в большом городе Катя пускается в погоню за фальшивыми мечтами. Как далеко зайдет она, прежде чем поймет, что настоящее счастье не купишь за деньги?

УДК 821.161.1(477)

Дизайнер обложки Александр Ландин

До нашей с Сергеем свадьбы оставалось чуть больше месяца, а точнее сорок один день. И сегодня я сказала себе: «Катя, пора проститься с детством, ты становишься взрослой женщиной!» — хотя особой сентиментальностью не отличалась.

Я была одна дома и решила устроить торжественные проводы прошлого. В шкафу я отыскала коробку, в которой хранились первые напоминания о моем приходе в этот мир. Я достала оттуда крошечную голубую распашонку и попыталась представить в ней себя — маленькую, розовую, орущую во все горло, чтобы сообщить о своем появлении. Понюхав ее, я не почувствовала запаха молока; от распашонки пахло хозяйственным мылом. Сложив ее, я достала свою пустышку и маленькую бирочку, которую мне надели на руку в роддоме. Это был обычный кусочек больничной клеенки с прорезанной дырочкой и бинтом, который повязали мне когда-то на ручку. От старости клеенка свернулась, и, расправив ее, я прочла: «Девочка, 3,100 кг, Левченко». Вот так просто, а за этой надписью — вся моя жизнь. В этой маленькой коробке хранилась еще красная погремушка в виде медведя. Мама говорила, что, среагировав на нее, я и подарила миру первую улыбку. Последним, что я там обнаружила, был мягкий, пушистый желтый медвежонок, которому я погрызла нос. Я долго с ним спала, до первого класса — это я хорошо помнила. Наверное, теперь я не скоро смогу вот так, сидя в своей комнате, в любой момент открыть свои сокровища и вернуться в далекое прошлое, ведь мне предстоит покинуть родительский дом и поселиться отдельно — уже не в качестве любимой единственной доченьки, а в качестве жены. Тяжело вздохнув, я сложила все обратно в коробку и поставила ее на место в шкаф. «В конце концов, — успокоила я себя, — я буду приходить к родителям в гости и смогу еще не раз достать ее содержимое».

Следующую коробку собирала мама. Здесь были мои первые рисунки — солнышко с отвалившимися лучиками, грибок, шляпка которого почему-то существовала отдельно от ножки, и девочка, нарисованная красным карандашом под красным солнцем и такого же цвета надписью «мама». Тут лежали мои первые тетрадки с каракулями и дневники за все годы учебы. Это было уже не так интересно, ведь они пестрели красными четверками и пятерками. Я была примерной ученицей, которая за время учебы умудрилась ни разу не получить замечание. «Молодец!», «Умница!», «Отлично!» — писали мне учителя, а мама с удовольствием ставила в конце страницы свою размашистую подпись. «Зато не стыдно будет показать дневники своим детям», — решила я и сложила их обратно.

Наверное, самые интересные из моих реликвий — это фотоальбомы с многочисленными фотографиями. Почти на каждой странице я с Сергеем — моим будущим мужем. Сколько я себя помню, мы всегда были вместе. Так получилось, что мы с ним оказались в одной и той же группе детского сада. Хорошо помню, как Сергея привела первый раз мама и он стоял с перепуганными глазами и не шел играть к детям. Тогда я подошла к нему и взяла за руку.

Командовать им я начала с первого же дня. Сначала Сергей подчинялся мне как новичок, потом уже по привычке. Жили мы недалеко друг от друга — в соседних домах, поэтому пошли в одну и ту же школу. И опять на первом звонке держались крепко за руки, боясь затеряться среди толпы таких же первоклассников с огромными букетами. В классе нас посадили за одну парту, а позже мы уже не хотели расставаться и сами садились рядом. Сергей тоже учился хорошо, и мы отлично уживались. Не знаю когда, но как-то незаметно он стал моим защитником и принял роль лидера на себя. Конечно, я иногда фыркала, пытаясь отстоять свое «я», но Сергей воспринимал это спокойно, как девчоночьи капризы.

Трудно сказать, когда я впервые посмотрела на него другими глазами. Думаю, это произошло после шестого класса, когда мы бродили по двору и внезапно загремел гром и начался ливень. Тогда, прячась от дождя, мы забежали в ближайший подъезд. Мой сарафанчик полностью промок, а в подъезде сквозь выбитые стекла дул ветер, и скоро я продрогла и начала стучать зубами. По привычке я прижалась к Сергею, пытаясь согреться. Он обнял меня за плечи, и тут я прямо перед собой увидела его губы. Сережка что-то говорил мне, но внутри меня разгорелся непонятный жар, и я ничего не слышала, видела только его красивые, немного полноватые уста, к которым меня невероятно тянуло. Не в силах сопротивляться, я медленно приближалась к ним, и наконец наши губы сомкнулись в первом робком поцелуе. Он показался мне сладким на вкус и вызвал желание все повторить. Мы опять поцеловались — уже более смело, но все равно я не могла поднять на Сергея глаза от стыда. Я испытывала смешанные чувства: мне было стыдно и приятно.

С того момента мы стали относиться друг к другу как-то иначе. Нечаянное прикосновение руки вызывало у меня прилив внутреннего жара, и начинал учащенно биться пульс. Сережка стал дарить мне цветы, и я начала ходить к нему на свидания. Так мы гуляли, взявшись за руку, больше года. А однажды, когда мы учились в восьмом классе, мои родители уехали в загородный дом с ночевкой и Сергей пришел ко мне.

— Катюша, я принес диск с порнухой, — сказал он. — Посмотрим?

Мне, конечно, было очень интересно, но для приличия я сначала воспротивилась:

— Ну зачем ты приволок эту гадость?

— Интересно ведь. Давай немножко посмотрим. А на тот случай, если тебе не понравится, я захватил боевик. Идет?

— Ну давай, только немножко, — согласилась я, изображая безразличие.

Мы были одни. В комнате царил полумрак, и на экране обнаженные тела выделывали такое, что мы не заметили, как оказались друг к другу очень близко. Наше дыхание стало горячим и учащенным. От близости Сергея у меня закружилась голова и захотелось быть еще ближе к нему. Мы не заметили, как, лаская друг друга, оказались полностью обнаженными на диване.

— Я хочу тебя! — прошептал горячо Сергей, и я страстным поцелуем ответила «да».

Помню, как желание близости на миг прервалось пронзившей тело острой болью, а затем меня охватила эйфория. Конечно же, до боевика в тот вечер дело так и не дошло. С тех пор мы с Сергеем занимались сексом, как только нам представлялась такая возможность.

Последние два года учебы в школе ко мне пытались «клеиться» другие парни, но я не обращала на них внимания. Сережка был для меня самым красивым. Он вытянулся, благодаря занятиям плаванием стал широкоплечим и мускулистым, его всегда веселые, лучистые зеленые глаза, их чистый взгляд очень меня привлекали. Темно-русые волосы, стриженные ежиком, делали его старше, а прямой нос с еле заметной горбинкой и четко очерченный подбородок придавали его лицу мужественности. Может, и были парни красивее Сергея, но мы с детства были вместе и не собирались разлучаться. К тому же его и мои родители всегда одобряли и всячески поощряли нашу дружбу.

Теперь нам было по двадцати одному году, и мы собирались пожениться. После института я устроилась на работу — менеджером в крупную компанию по оптовым продажам. Сергей окончил три курса технаря, отслужил в армии, перевелся на заочное отделение и устроился на химзавод.

Я захлопнула фотоальбом, который механически перелистывала, и открыла шкаф, где в целлофановом чехле висело мое свадебное платье. Не удержавшись от соблазна, я достала его, расчехлила и, подойдя к зеркалу, взглянула на свое отражение. Слегка раскосые большие карие глаза с пушистыми ресницами, красиво изогнутая линия бровей, пышная копна слегка вьющихся волос до плеч, чувственные губы, чуть вздернутый нос, придававший моему лицу немного заносчивый вид. Но чем я действительно могла гордиться, так это кожей. Она была у меня необыкновенно бархатистой, персикового цвета, а на щеках постоянно играл румянец. Шея была, по моему мнению, немного длинноватой, но это меня не смущало. Я повернулась в профиль и придирчиво осмотрела свою грудь. Она была не очень большая, но благодаря округлой форме выглядела весьма привлекательно. Подтянутые ягодицы, тонкая талия... Я подняла халат выше колен и взглянула на ноги. Они у меня были ровные и длинные, но немного худые. «Хорошо хоть не кривые, — подумала я. — А длинноногие девушки всегда мужчинам нравились».

Я приложила белоснежное свадебное платье к своему смуглому телу и решила: «Очень даже неплохо!»

Еще немного покрутившись перед зеркалом, я попыталась вообразить, какие у нас с Сергеем будут дети. «Наверное, очень красивые, если возьмут от своих родителей лучшие черты», — сказала я себе.

Повесив платье в шкаф, я упала на кровать и попробовала представить нашего будущего ребенка. Я слышала, что от большой любви рождаются красивые дети. Любила ли я Сергея? Я не знала. Просто все складывалось само собой. Однако тот факт, что у меня, кроме него, никого не было, уже о чем-то говорил. Значит, я действительно его люблю. Закрыв глаза, я представила сначала мальчика — темноглазого, смуглого, с черными кудряшками и счастливой улыбкой. А если родится девочка? Пусть она будет похожа на Сергея — русые волосы, зеленые глаза, милое личико. «Бред!» — сказала я себе, вспомнив о том, что ближайшие несколько лет мы с Сергеем не планировали заводить детей.

Мои размышления прервал дверной звонок. Я нехотя подошла к двери и глянула в глазок. Ко мне пришла Светка — моя лучшая подруга, а на нашей свадьбе — подружка невесты.

— Привет!

Она влетела в коридор, на ходу чмокнув меня в щеку.

— Привет, Светик. Почему ты так запыхалась? — спросила я раскрасневшуюся подругу.

— А ты на улице была? Тебе хорошо лежать под кондиционером, а там… плюс тридцать пять! Представляешь? — произнесла она, входя в мою комнату.

Света была ниже меня ростом, полноватая, с носом уточкой, круглым лицом и голубыми глазами. Она давно уже красила волосы в белый цвет, хоть я и не советовала ей этого делать. В обычную погоду ей вроде бы и шел этот цвет, но летом от жары у Светы краснело лицо и в обрамлении белых волос напоминало спелый помидор. В зимние морозы было еще хуже: лицо у Светы становилось красным, а нос приобретал фиолетовый оттенок. Но она упорно твердила, что к ее светлой коже идут только белые волосы, и без конца красила их, отчего кончики прядей быстро отмирали, и ей приходилось делать короткую стрижку, из-за которой ее лицо казалось еще более круглым.

Светка бесцеремонно плюхнулась на мою кровать.

— Балдеж! Так жить можно, — сказала она, имея в виду прохладу, создаваемую кондиционером.

— Хорошо, что свадьбу назначили на сентябрь, — сказала я, падая на кровать рядом с подругой, — есть надежда, что такой жары уже не будет.

— А я на примерку ходила. Мне кажется, платье получится неплохое. Но, если будет так же жарко, как сейчас, оно прилипнет ко мне намертво.

— Не переживай, все будет отлично, — заверила я ее.

— А ты не собираешься показать мне свой наряд? — вскочила Света, успевшая прийти в себя после жаркой улицы.

— До свадьбы не положено — плохая примета.

— Это другим не положено, а я подружка невесты. Мне можно. Давай уже, а то сгорю — не от жары, так от любопытства.

— Ну ладно, — сдалась я. — Только тебе, и никому больше.

Я открыла шкаф и торжественно достала зачехленное белоснежное платье.

— Здорово! — Глаза Светки загорелись от возбуждения. — Вот это да!

Я знала, что она часто мне завидовала: я была красивее и удачливее ее. Но я не обижалась на Свету даже за то, что она была тайно влюблена в моего Сергея и была бы не против хоть сейчас впрыгнуть вместо меня в свадебное платье. Отчасти я ее понимала. Отсутствие постоянного мужчины и материальных благ, которые создали мне родители, а также не слишком привлекательная внешность — все это и меня сделало бы завистливой.

— Оно мне идет? — спросила я, вертя платье в руках.

— Ты будешь самой красивой невестой! А что у тебя будет на голове, шляпка или фата?

— Веночек из мелких белых цветочков, украшенный бусинками, и короткая фата, — сказала я, кружась по комнате с платьем на зависть Светке.

— А я, когда буду выходить замуж, надену шляпку, украшенную белыми цветами, — мечтательно закатила глаза подруга.

Я представила ее круглое красное лицо под белоснежной шляпкой и, не выдержав, расхохоталась.

— Что я смешного сказала? — обиженно надула губы подруга.

— Не знаю, — продолжала я смеяться.

— Хватит ржать. Я, кстати, договорилась в парикмахерской, мне разрешат взять на день журнал со свадебными прическами, — сказала Света. — И никакой благодарности!

— Да ты что?! Спасибо, Светик, — обняла я подругу. — Ну, не обижайся на меня. Дура я, дура! Перед свадьбой все такими становятся.

Света рассмеялась от моих слов, перестав дуться.

— А скажи честно, Катюш, тебе хочется выходить замуж? — спросила она серьезно.

— Не знаю, Светик, не знаю, — задумчиво протянула я. — Родители, и мои, и Сережкины, говорят, что пора, сколько, мол, вам встречаться. А мне кажется, они боятся, чтобы нам что-то или кто-то не помешал и мы не расстались.

Я и сама чувствовала, что с каждым днем мне становится все страшнее. Просто я боялась потерять статус любимой доченьки и не справиться с ролью жены и матери.

— Все в моей жизни, Светик, было предрешено в тот день, когда в детский сад привели испуганного мальчика Сережу и я взяла его за руку и повела за собой, — сказала я.

— Тебе повезло. А я вообще не знаю, встречу ли свою судьбу, — грустно пробубнила Света.

— Вот тебе и на! Старая дева нашлась, — попыталась я подбодрить подругу. — Бывает, встретятся люди и сразу понимают, что созданы друг для друга. И не надо им для этого дружить с детского сада. Любовь — коварная дама, не знаешь, когда она придет и что с тобой сделает.

— А тебе откуда это известно? — заглянула Светка мне в глаза.

— Ну, не на Марсе я все-таки живу, а на Земле, — засмеялась я. — Вот увидишь, Светик, как только я выйду замуж, так и ты сразу за мной.

— Ты так думаешь? — с надеждой в голосе спросила подруга.

— Я это чувствую, — заверила я ее, хотя на самом деле у меня по этому поводу не было абсолютно никакого предчувствия. — Знаешь, Светик, я бы с тобой еще поболтала, но скоро придут мои родители и мы будем готовить ужин для родителей Сергея. Они хотят обсудить детали свадьбы.

— И Сергей будет?

— Конечно.

Света молча покивала головой, обиженная тем, что ее отстраняют от такого важного события и лишают возможности лишний раз построить глазки Сергею. Но ей ничего не оставалось, как чмокнуть меня в щеку и удалиться.

***

Мой папа уселся во главе стола, на своем любимом месте. Он опустился на стул так важно, словно в дорогое кожаное кресло на работе в своем кабинете. Папа был старой закалки и строгих правил. Я была уверена: если бы я собралась замуж за простого слесаря, отец запер бы меня в комнате и не выпускал. Мама, как всегда, сидела по правую руку от него — так ей было удобнее накладывать ему в тарелку кушанья. Она во всем поддерживала своего мужа. Я была у них единственным и поздним ребенком, но это не мешало маме быть сдержанной в своих чувствах и не сюсюкаться со мной, а держать в ежовых рукавицах.

По левую сторону от моего отца сидел Олег Владимирович — отец Сергея, высокий худощавый мужчина за сорок с русыми волосами и постоянно сползающими с носа очками. Рядом с ним была его жена, моя будущая свекровь Лилия Васильевна — интеллигентная дама с пышной прической и не менее пышным бюстом. С ее круглого лица не сходила улыбка. Я никак не могла понять, что за ней скрывается. Даже когда Лилия Васильевна ругала Сережку за какую-нибудь провинность, ей удавалось в это время улыбаться.

В конце стола сидели мы с Сергеем, бросая друг на друга многозначительные взгляды.

Сначала родители обсуждали, в каком из ресторанов состоится наша свадьба.

— Я предлагаю «Рандеву». Там уютный зал с хорошим дизайном, да и кухня тоже неплохая, — произнес Олег Владимирович и поправил указательным пальцем очки.

— Там слабые кондиционеры, — возразила моя мама. — Когда соберется много народу, дышать будет нечем.

— А у нас одна дочь, и мы хотим, чтобы этот день стал для нее незабываемым, — добавил отец, отправляя в рот большой кусок буженины.

— Может, в «Астории»? — спросила Лилия Васильевна с неизменной улыбкой на лице.

— Думаю, что там все наши гости не поместятся, — возразил папа. — Да и летняя площадка там крошечная.

— Тогда, может, в «Старом городе»? — сказала моя мама и посмотрела на отца.

Олег Владимирович закашлялся, потом смущенно спросил:

— А мы осилим? Это ведь самый дорогой ресторан в городе!

Лилия Васильевна виновато улыбнулась.

— Мы возьмем все расходы по ресторану на себя, — сказал мой папа так, словно находился не в семейном кругу, а на совещании.

— А вы, если не против, оплатите машины для гостей и лимузин для новобрачных, — добавила мама, и все поняли, что обязанности сторон они с папой уже давно обсудили.

— Конечно же не против! — обрадовалась Лилия Васильевна.

— Теперь вернемся к подаркам для молодоженов, — продолжал вести «собрание» мой папа. — Я осмотрел много квартир. Наше с женой мнение такое: на наши сбережения надо купить детям не двухкомнатную, а трехкомнатную квартиру, только «убитую».

— «Убитую»? — переспросила Лилия Васильевна, которая по своей наивности, наверное, не поняла значения этого слова.

— Да, без ремонта. А современный ремонт как директор торгового центра «Твой дом» я им сделаю по полной программе.

— Здорово! — не выдержала я и подпрыгнула на месте от радости.

Папа посмотрел на меня исподлобья, и я сразу же притихла, как будто меня пригвоздили к стулу.

— Ну раз так, пусть будет трехкомнатная, — согласился Олег Владимирович. — Тогда мы сможем купить детям мебель.

На лице моего отца появилось довольное выражение. Он услышал то, что хотел. А я снова подумала, что, не будь у родителей Сергея денег, они не сидели бы за этим столом и с ними так любезно никто не разговаривал бы. У моих родителей все происходило по расчету, только мы с Сергеем были за этим столом сами по себе, по обоюдному желанию и без всякого расчета, хотя Светка не раз упрекала меня в меркантильности.

Родители продолжали обсуждать детали: сервировку стола и ремонт будущей квартиры, а я кивнула скучающему Сергею, и мы, извинившись, вышли на балкон, прикрыв за собой дверь.

Сергей обнял меня, и я прижалась к его мускулистому телу.

— Катюша, тебе верится, что скоро ты станешь моей женой? — горячо прошептал он.

— И да и нет. Я боюсь, что не справлюсь со своими обязанностями, — честно призналась я.

— А я? Я зачем? Чтобы всегда быть рядом с тобой, — сказал Сергей искренне и пылко, и в его глазах засверкали искорки, которые мне так нравились.

— Всегда-всегда? — переспросила я.

— Всегда, — ответил он, и наши губы соединились в страстном, горячем поцелуе.

***

Вскоре мои родители сделали предоплату в самом дорогом ресторане города, а отец и мать Сергея заранее оплатили аренду роскошного черного лимузина. Вместе со Светкой мы нашли в журнале шикарную свадебную прическу под мой веночек, а с Сережкой купили два совершенно гладких обручальных кольца — чтобы наша совместная жизнь была такой же гладкой. Отец нашел нам квартиру, где рабочим предстояло сделать в течение месяца капитальный ремонт. Мне очень не терпелось посмотреть на нее, узнать, в каком районе города она находится, но отец категорически отказался мне это сообщить.

— Это свадебный подарок, — сказал он. — И коль уж вам о нем известно, то пусть для вас будет сюрпризом, где находится квартира и какая она.

Я знала, что спорить бесполезно; оставалось лишь ждать. Свадьба была назначена на пятое сентября, а пятого августа, ровно за месяц до нее, в моей жизни случилось непредвиденное.

***

Побродив по супермаркету с маминым списком необходимых продуктов, я наконец-то все купила и уже направлялась к выходу. В это время увесистый пакет с овощами затрещал у меня в руке, я на миг отвлеклась и, что называется, наткнулась на мужчину. Пакет, не выдержав толчка, порвался, и его содержимое оказалось на полу. Я наклонилась за покатившимися помидорами и второй раз столкнулась лбом с мужчиной, решившим мне помочь. Мысленно ругая себя за неуклюжесть, я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Я замерла на миг, увидев красивые карие глаза, излучавшие мягкий, успокаивающий свет, и в то же время живые и страстные.

— Извините, я не хотел… Все получилось случайно, — заговорил незнакомец, и его низкий, приятный голос почему-то заставил мое сердце учащенно биться.

— Ну что вы… Это я виновата… Так получилось… Я сама… — залепетала я растерянно.

Вообще-то я редко терялась и всегда держалась уверенно, но в этом мужчине было что-то такое, что заставило меня лишиться дара речи.

— Сейчас мы все исправим, — сказал он и подал мне пустой пакет. — Держите, давайте все переложим сюда.

Я послушно взяла пакет из его рук и стояла с ним, как истукан, пока незнакомец перекладывал туда продукты. Я была не в силах оторвать взгляд от этого мужчины и беззастенчиво его рассматривала. На вид ему было около сорока лет, волосы шелковистые, темные, с едва заметной сединой на висках, прямой нос, гладко выбритое ухоженное лицо и невероятно обаятельная широкая улыбка. Я почувствовала, как его прохладные пальцы нечаянно коснулись моей руки; это прикосновение обожгло меня, и мои и без того румяные щеки запылали. Я опустила глаза. Его руки были такими же ухоженными, как и лицо. Длинные аристократические пальцы — это они заставили меня покраснеть.

— Девушка, я виноват перед вами и готов искупить свою вину, — сказал незнакомец. — Я просто обязан подвезти вас домой.

— Спасибо, — ответила я, и это означало «да».

Он взял тяжелый пакет у меня из рук, и мы вышли на улицу, где в несколько рядов стояли припаркованные машины. Мы подошли к новенькой серебристой «Ауди».

— Прошу. — Незнакомец открыл передо мной дверцу, и я села, стараясь натянуть короткую юбку пониже.

— Может, познакомимся? — спросил он и, не дожидаясь ответа, протянул мне руку. — Макс.

— Катя, — ответила я тихо и ощутила новый прилив жара от прикосновения его руки.

— Куда едем, Катя?

Я назвала адрес.

— Катя, я хочу пригласить вас завтра вечером на чашечку кофе, — сказал Макс, подъезжая к нашему дому.

— Завтра? — почему-то переспросила я.

— Да, завтра в восемь вечера я буду ждать вас на этом месте, — сказал он приятным голосом, и по его тону я поняла, что возражения не принимаются.

— Идет, — как-то сразу согласилась я.

Быстро схватив пакет, я бросила на ходу «Спасибо. До свидания» и, не оборачиваясь, побежала к подъезду.

Поставив на стол пакет, я сразу же направилась в свою комнату. Мне было непонятно, почему этот человек, который, судя по всему, был вдвое старше меня, так меня взволновал. И почему я так растерялась и оробела? Почему пальцы Макса обожгли мою руку, а от прикосновений Сергея я ничего подобного не испытывала? И зачем я согласилась пойти с новым знакомым в кафе? Я не понимала себя и, занервничав, начала шагать по комнате туда-сюда. Немного успокоившись, я решила, что никуда завтра не пойду и никогда больше не увижу Макса.

Ночью я плохо спала, что случалось со мной крайне редко. А когда под утро наконец уснула, то чувствовала прикосновение его пальцев, легкое, едва ощутимое, но заставлявшее трепетать каждую клеточку моего тела.

Целый день я не находила себе места. Когда позвонил Сергей и сказал, что вечером придет ко мне, я сослалась на головную боль. Впервые я не захотела с ним встретиться и солгала ему. Ближе к вечеру я уже не сомневалась, что пойду с Максом в кафе. «В этом нет ничего плохого, — решила я. — Могу же я выпить чашечку кофе с другим мужчиной, пока не замужем?»

Я долго рылась в шкафу, решая, что надеть. Среди множества вешалок я выбрала одну, на которой висело красное короткое платьице. Может быть, я выглядела в нем немного вульгарно, но в этот вечер мне было наплевать. Яркая помада придала мне нагловатый, но уверенный вид.

Мне не удалось выйти из дома незамеченной. Как только я застегнула босоножки, черные, лакированные, на высоких каблуках, из кухни высунула нос мама:

— Катюша, куда это ты?

— Прогуляться. Вечер такой хороший…

— А Сережа?

— Что Сережа? — раздраженно спросила я.

— Сережа придет?

— Нет, сегодня не придет, — резко ответила я, но, посмотрев на растерянное мамино лицо, уже мягче добавила: — Не волнуйся, у нас все в порядке. Могу я прогуляться, пока еще свободна? А?

— Ну иди, — дала мне «добро» мама, словно я была школьницей, отпрашивающейся у нее на первое свидание.

А я действительно чувствовала себя так, будто шла на первое свидание — трепетала и волновалась, не осознавая до конца, зачем это делаю.

Машина Макса стояла чуть поодаль от подъезда. Я подошла к ней, и передо мной открылась дверца.

— Добрый вечер, — сказала я как можно смелее.

Мне до сих пор было неловко за свою неуклюжесть в супермаркете.

— Здравствуйте, Катя. — На лице Макса появилась приятная, искренняя улыбка. — Прекрасно выглядите.

— Спасибо, — ответила я, стараясь не смотреть на него.

— Раз я виноват в случившемся, значит, право выбора кафе за мной. Вы не возражаете? — спросил он, разворачивая машину.

— Нет, не возражаю, — ответила я.

Мне действительно было все равно, куда мы поедем.

Мы остановились у бара с летней площадкой. Официант провел нас к свободному столику.

— Что будете пить, кофе или шампанское? А может быть, вино? — спросил Макс, садясь напротив меня.

— Кофе. Эспрессо. — произнесла я глухим голосом.

— Тогда я — тоже.

Был прекрасный летний вечер. Дневная жара спала, и легкий прохладный ветерок, доносившийся с озера, играл моими волосами, щекотал шею и забирался под подол платья. Здесь, в полумраке, под тихую успокаивающую мелодию мы беседовали обо всем и ни о чем, и Макс казался мне еще привлекательнее и ближе. Я узнала, что он работает заместителем генерального директора научно-производственного объединения «Сфера», что любит кофе и футбол, что не злоупотребляет спиртным и курит «Мальборо лайт». Одну только тему мы старательно обходили — семейное положение. От моего зоркого глаза не укрылось, что указательный палец на правой руке Макса не загорел в том месте, где должно быть обручальное кольцо. Но сейчас это было для меня не важно. Разговаривая, я смотрела на его губы. Они были необыкновенного вишневого цвета с темной каймой, словно природа провела по ним контурным карандашом. Возможно, они были не такими уж и красивыми, но почему-то у меня не было сил оторвать от них взгляд. Как в тумане я смотрела на губы Макса, борясь с искушением попробовать их на вкус. Мне казалось, что они пахнут вишней и слегка сладковатые. С большим усилием я оторвала от них взгляд и перевела его на руки Макса. Это было какое-то наваждение! Его красивые руки с длинными пальцами взволновали меня не меньше, чем губы. Мне казалось, что я уже ощущаю их прикосновение к своей шее, плечам, груди, потом они медленно погладили мои колени…

— Макс, давайте выпьем холодного сока, — предложила я, надеясь, что сок со льдом охладит мой пыл и приведет меня в чувство.

Но безумие продолжалось. Макс отпил холодный апельсиновый сок, и на его губах осталась маленькая дразнящая капелька, которую мне захотелось слизнуть. Это желание было настолько сильным, что я почувствовала, как пылают огнем мои щеки. Я перевела взгляд на его глаза. В них таился опасный огонек. Я долго думала, почему Макс так меня привлекает, и, допив холодный сок, наконец-то поняла: он был старше меня и ужасно сексуален.

Эротичными были движения его рук, губ, взгляд, открытая улыбка. Но, даже поняв это, я была не в силах побороть безумное желание быть с ним.

— Катя, может, поедем покатаемся по вечернему городу? — спросил Макс и положил ладонь на мою руку.

От этого прикосновения по всему моему телу пробежала мелкая дрожь; конечно же, я согласилась.

Машина мягко скользила по улицам вечернего города, среди мигающих неоном рекламных вывесок, а я не могла справиться с охватившим меня волнением. Мы остановились у какого-то магазина.

— Катюша, одну минутку. Я сейчас, — сказал Макс и побежал в магазин.

Через некоторое время он вернулся с пакетом в руках.

— Предлагаю выпить шампанского за нашу встречу, — повернувшись ко мне, сказал Макс и подарил мне очаровательную улыбку.

— Здесь?

— Нет, — засмеялся он, — в более уютной обстановке, в квартире. Ну как?

— Можно, — легко согласилась я.

Вскоре мы оказались возле многоэтажного дома и поднялись по ступенькам на второй этаж. Макс открыл замок и распахнул дверь.

— Прошу, — сделал он широкий приглашающий жест.

Входя в чужую квартиру вместе с малознакомым мужчиной, я не испытывала ни страха, ни угрызений совести. Макс прикрыл дверь и поставил пакет на тумбочку. Я хотела наклониться, чтобы расстегнуть босоножки, но он меня опередил. Нежное прикосновение его пальцев к моей ноге заставило меня закрыть глаза. Справившись с застежками, пальцы Макса стали подниматься все выше и выше, едва касаясь моего тела. В голове у меня закружилось, зашумело, и, чтобы не упасть, я открыла глаза — и увидела прямо перед собой его губы цвета вишни. Они были так близко, манили к себе, дразнили, притягивали. Не в силах сдержаться, я прильнула к ним. Они действительно оказались сладковатыми на вкус. Макс прижал меня к себе, и я обхватила его шею руками, не отрываясь от его губ. В безумном, неистовом темпе мы стали срывать друг с друга одежду, швыряя ее в стороны и продвигаясь вглубь комнаты. Вскоре я, совершенно обнаженная, лежала на широкой кровати, чувствуя, как руки Макса жадно изучают мое тело, заставляя звучать струны моего желания…

Мы занимались сексом нетерпеливо и жадно. Я совсем потеряла голову, извиваясь под Максом, словно змея, вскрикивала, стонала, вопила от не испытанного ранее удовольствия. Казалось, я никогда не смогу насытиться его ласками. И только когда забрезжил рассвет, наши тела успокоились. Мы лежали рядом, усталые, изнеможенные, но удовлетворенные и счастливые.

— Кэт… можно я буду называть тебя Кэт? — спросил тихо Макс, поглаживая мои спутанные волосы.

— Кэт? Можно и Кэт, — согласилась я, подумав, что так меня еще никто не называл.

— Кэт, тебе не кажется, что мы созданы друг для друга?

Только теперь я вспомнила о Сергее, о предстоящей свадьбе и о месте от обручального колечка на правой руке у Макса.

Я вернулась к реальности, и чувство эйфории после этой безумной ночи сразу же испарилось. Мне стало немножко грустно и даже стыдно.

— Не знаю, Макс, ничего не знаю, — ответила я с какой-то безнадежностью и грустью в голосе.

— У тебя есть муж?

— Пока нет, но скоро появится. А ты женат? — спросила я прямо и повернула к нему лицо, чтобы видеть его глаза.

— Да.

— И у вас есть дети?

— Двое. Два сына. Они учатся в школе.

— Чья же это квартира?

— Моей матери. Она умерла год назад. Я сделал ремонт, и теперь она стоит пустая. Кэт, то, что я женат, ничего не меняет. Я живу с женой только ради детей. Между нами уже давно ничего нет. Мы очень разные люди. Ты мне веришь, Кэт? — спросил Макс, взяв меня за подбородок и глядя мне прямо в глаза.

— Верю, — ответила я, ничуть не солгав.

Не знаю почему, но я действительно верила каждому его слову, и это было безумием.

— Ты перевернула мою душу в тот самый момент, как я увидел тебя впервые, — говорил Макс, и я чувствовала щекой его горячее дыхание. Слова приятно ласкали слух и заставляли мое сердце учащенно биться. Я подумала, что Сергей ни разу не говорил мне ничего подобного. — Мы будем вместе, обязательно будем вместе.

— Ты решил это за нас двоих?

— Мы просто не можем быть врозь! Это судьба. Понимаешь, Кэт?

— Не знаю.

— Разве ты сможешь забыть эту ночь нашей любви?

— Я ее никогда не забуду, — ответила я и закрыла глаза, подумав, что такое в моей жизни никогда не повторится. — Уже утро. Нам пора по домам.

— Мне скоро на работу. А тебе?

— Я в отпуске, но родители, думаю, за меня волнуются, — сказала я и, чмокнув Макса в кончик носа, направилась в душ.

Когда мы подъезжали к моему дому, Макс достал свою визитку с номером мобильного телефона и дал ее мне.

— Кэт, выбор за тобой. Если ты не хочешь обречь меня на вечные страдания, позвони. Я буду очень ждать, — сказал он с надеждой в голосе.

Я кивнула головой и, схватив визитку, быстро зашагала к подъезду. Мне казалось, что соседи смотрят в окна, зная, где я провела ночь, и осуждают меня. Поэтому, вбежав в подъезд, я вздохнула с облегчением, но ненадолго. На пороге квартиры меня встречала мама.

— Катя! Где ты была? Мы с отцом всю ночь не спали, звонили Свете, Сергею. Тебя нигде не было, а твой телефон мы нашли в спальне. Ты забыла его взять?

— Мама, как много вопросов. Во-первых, я — взрослый человек и могу ночевать, где хочу.

— Не можешь! Не имеешь морального права! У тебя свадьба на носу! Что ты скажешь Сергею?

— Скажу, что ночевала у своей одноклассницы. Что в этом плохого?

— Ты можешь нас опозорить!

— Мама, а ты хоть раз подумала обо мне, а не об общественном статусе, не о мнении соседей и папиных сослуживцев?

— Катя, ты несешь какой-то бред! — вспылила мама. — Мы с отцом живем ради тебя, ради твоего блага…

— Мама! — воскликнула я с мольбой. — Я слышу это всю жизнь! Ты можешь оставить меня в покое?!

Не дожидаясь ответа, я прошмыгнула в свою комнату и хлопнула дверью.

— Неблагодарная! — услышала я мамин голос.

Я почувствовала невероятную усталость, мои веки слипались. Сняв платье, я запихнула его в шкаф и нырнула под пушистый плед. Не успела я подумать о том, что скажу Сергею, как оказалась в объятьях крепкого сна.

— Соня, просыпайся, — услышала я возле уха знакомый голос, открыла глаза и увидела Сергея.

— Привет! — Я потянулась и закрыла глаза.

Я просто не знала, как себя не выдать. Но я была неплохой актрисой и решила, что справлюсь.

— Катюш, разве так можно? Я чуть с ума не сошел, когда среди ночи позвонила твоя мама и сказала, что ты не вернулась домой, — с укоризной говорил Сергей, поглаживая мое лицо.

— Ой, Сережа! Хоть ты не начинай. Мама меня уже достала. Просто я забыла дома мобильный, а потом встретила Ритку… Помнишь ее? Она на год старше нас. Рита ездила в Италию на заработки, теперь вернулась. Вот мы и заболтались, засиделись допоздна. Что в этом плохого?

Я бросила на Сергея невинный взгляд. Мне было искренне жаль его, но что делать?

— Ничего, — сказал Сергей и полез ко мне под плед.

— Ты что?! — зашипела я на него.

— Многоуважаемая Александра Ивановна впустила меня в этот дом и удалилась на два часа, — прошептал он, протягивая руку к моим трусикам.

Я отстранила ее.

— Критические дни, — солгала я.

— Как?! Они же недавно были…

— Затяжные критические дни, — уточнила я.

— Может, сходишь к врачу?

— Ничего страшного. Так бывает, — объяснила я и добавила: — Иногда.

— Жаль. — Сергей откинулся на подушку. — Может, вечерком прогуляемся?

— Что-то не хочется.

— А что тебе хочется? А? — В глазах Сергея заиграли веселые лучики. — Побыстрее надеть свадебное платье и стать самой красивой невестой? Признавайся!

— Сережка, отстань! — игриво оттолкнула я его. — Я хочу спать.

— Ну, как знаешь. Тогда пойду в гараж, в машине поковыряюсь. Скучать будешь? — спросил Сергей, напрашиваясь на положительный ответ.

— Буду. Только сначала дай мне отоспаться, — сказала я, поплотнее закутываясь в плед.

Сергей чмокнул меня в макушку и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Спать мне уже расхотелось. Я подумала о прошедшей ночи, и при воспоминании о Максе по моему телу пробежала мелкая дрожь. Я ни о чем не жалела. Я могла бы выйти замуж за Сергея, так и не узнав другого мужчину, не испытав неистового экстаза. Я вспомнила, как, будучи подростком, слышала однажды разговор подруг постарше. Они говорили о том, что, прежде чем выйти замуж, надо нагуляться. Если, мол, девушка не нагуляется, то тогда станет изменять своему мужу, ища приключений на стороне. «Наверное, я буду принадлежать к тем, кто не нагулялся», — подумала я тогда. Но теперь в моей жизни была бурная ночь, которую я действительно никогда не забуду.

Мои размышления прервал звонок мобильного. Это была Светка.

— А, Светик, привет, — зевнув, ответила я.

— Ты где, подруга, пропала? Я места себе не нахожу.

— Да что вы все ко мне пристали? — возмутилась я. — Мне что, пятнадцать лет?!

— Могла хотя бы мне позвонить, я бы тебя прикрыла, — обиженно сказала Светка.

— От кого прикрыть? Я Ритку встретила, у нее и заночевала, — уже более спокойно объяснила я.

— Это ты Сергею можешь рассказывать. Я только вчера видела Риткину мамашу. Она сказала, что ее дочь в Италии и будет там еще полгода.

— Да? Извини, Светик, я об этом не подумала, — рассмеялась я.

— Ты что, мужика себе завела?

— А что, не имею права? Я пока еще не замужем, — ушла я от прямого ответа.

— Катька! Да ты что?! Совсем сдурела?! У тебя ведь свадьба на носу!

— Вот именно. Ее еще не было, и я — свободная женщина. Пока еще свободная.

— Не болтай глупостей. Сама знаешь, что вы с Сергеем — идеальная пара. А если он узнает?

— А ему нечего узнавать. У меня все о’кей! Еще вопросы есть?

— Дура! — бросила Светка и отключила телефон.

Я выдержала расспросы мамы, Сергея и Светки. Оставался папа. Нетрудно догадаться, что за ужином начнется допрос со стороны главы семейства и мне не удастся спокойно поесть. К тому же в животе у меня начало урчать, и я решила спокойно перекусить, пока никого нет дома.

Когда отец вернулся с работы, мама была на кухне, а я с невозмутимым видом сидела перед телевизором, уткнувшись в экран.

— Катерина, изволь объяснить, где ты провела ночь, — загромыхал у меня над головой голос отца.

Если он называл меня «Катериной», я знала, что разговор не сулит ничего хорошего.

— А разве мама тебе не объяснила? — спросила я, не поворачивая головы.

— Выключи телевизор и повернись, когда отец с тобой разговаривает! — заорал он.

Я нажала кнопку на пульте и посмотрела на отца.

— Папа, — начала я спокойным голосом, — я встретила старую подругу, которую давно не видела, и мы заболтались. Вот и все.

— Почему ты не позвонила домой?

— У нее нет телефона, а свой я забыла дома.

— У нее нет мобильного?

— Нет. Точнее есть, но вчера не было… Он в ремонте!

— Ложь! Чепуха! Я никогда в это не поверю! — размахивал руками перед моим носом отец, но я по-прежнему сохраняла спокойствие.

— Не веришь — не надо. Я сказала, как было.

— Ты что, хочешь опозорить нас с матерью?!

— Я ничем вас не опозорила.

— Говорил я матери, что надо было вас с Сергеем раньше поженить, а не тянуть время. Так она заладила: «Проверка чувств на прочность!» Каких чувств?!

— А что, мои чувства никого не интересуют? — взъерошилась я.

— Никого! Да! Никого не интересуют! К свадьбе все готово, а о чувствах надо было раньше думать!

— Я могу уйти в свою комнату? — поднялась я с кресла, желая поскорее окончить этот неприятный разговор.

— Иди. — Отец немного успокоился. — Я всегда говорил твоей матери: ты умеешь искусно врать.

— Так отправили бы меня в театральный учиться. Может быть, из меня получилась бы знаменитая актриса, — съязвила я, заходя в свою комнату.

— Катерина! — донесся из-за закрытой двери угрожающий окрик.

Вечер я провела в гордом одиночестве и легла пораньше спать. Но уснуть мне никак не удавалось. Перед глазами стоял Макс, его милая улыбка, пылающие желанием глаза и чертовски соблазнительные губы. Я пыталась вспомнить нашу ночь, все до малейших подробностей, но мне это не удавалось. Она была слишком бурной и безумной, и от одной мысли о ней у меня все тело напрягалось.

«Что же ты, Макс, сейчас делаешь? — думала я. — Скучаешь по мне? Или я была в твоей жизни приключением на одну ночь и мне надо забыть тебя и не думать о происшедшем? Да, надо забыть, так будет правильно».

На следующий день я не находила себе места. Мне безумно хотелось увидеть Макса, но, с другой стороны, я понимала, что мне не стоит больше с ним встречаться. Я долго вела борьбу с собой, со своими желаниями, но, увы, не справилась. Тогда я решила, что встречусь с ним и скажу, что мы больше никогда не увидимся. Успокоив таким образом свою совесть, я дрожащими пальцами набрала его номер и сказала, что нам надо встретиться.

Я ушла из дому, когда родителей не было. Макс ждал меня за углом в своей машине.

— Привет! — бросила я и плюхнулась на сиденье рядом с ним.

— Здравствуй, Кэт! Рад тебя видеть, — услышала я его приятный низкий голос, и мое сердце начало выбивать бешеный радостный ритм.

По молчаливому согласию мы снова поехали к нему на квартиру. Мне хотелось сначала пообщаться с Максом, узнать, думал ли он обо мне, скучал ли, но ничего не вышло. Как только мы перешагнули порог, он прижал меня к своему напряженному телу и начал целовать, так страстно, словно мы не виделись месяц.

— Кэт, милая Кэт, — горячо зашептал Макс.

— Что ты со мной делаешь? — вот единственное, что я смогла сказать, и начала срывать с него рубашку.

На пол, жалобно звеня, посыпались мелкие пуговицы. Я опять потеряла голову. В мире не существовало ничего, кроме слившихся воедино наших пылающих жаром тел, исполняющих неистовый танец любви…

Домой я вернулась, словно Золушка — в полночь.

Открыв дверь своим ключом, я хотела незаметно прошмыгнуть к себе в комнату, но в глаза мне ударил яркий свет, лившийся из кухни. Там, за длинным обеденным столом, сидели насупленный отец и растерянная мама.

— Почему не спим? — спросила я невинным голосом.

— Сядь! — взорвался отец и стукнул кулаком по столу.

Таким я папу еще не видела и с испугу шлепнулась на стул.

— Где ты была? — обратилась ко мне мама.

— Просто… просто гуляла, — пролепетала я.

— С кем и где? — продолжала допрос мама.

— Была на дискотеке.

Я взяла себя в руки и решила, что эту ложь родители проглотят, как рыба наживку.

— Это ты можешь рассказать кому-нибудь другому, но не мне! — вскипела мама. — Сегодня вторник и нигде никакой дискотеки нет. Это во-первых. Во-вторых, я — мать и меня обмануть трудно. Я чувствую, что у тебя появился другой мужчина!

Я поджала губы и упорно молчала.

— Катерина! Отвечай, это так?!

Громкий голос отца вернул меня на грешную землю, и образ Макса, стоявший передо мной и поддерживающий меня своей улыбкой, мгновенно исчез.

— Папа, я прекрасно помню, что у меня скоро свадьба, но я вас прошу — не лезьте в мою личную жизнь, — робко сказала я.

— В твою жизнь?! Твоя жизнь возле Сергея, а не на стороне с каким-то сопляком! — Отец стукнул кулаком по столу.

— Он не сопляк! — вырвалось у меня, и я до боли прикусила свой непослушный язык.

— А кто же он? — От услышанного у мамы поползли вверх брови.

— Оставьте меня в покое! — крикнула я, и внезапно по моим щекам полились слезы. — Сколько можно меня мучить?!

— До свадьбы будешь сидеть под замком в своей комнате! — вынес вердикт отец.

— Но папа! — взмолилась я.

— Катерина, никаких возражений! — ответил он.

— Мама, скажи хоть что-нибудь! — молила я, пытаясь схватить маму за руку. Но она мягко отстранилась.

— Я полностью согласна с отцом, — четко выделяя каждое слово, ответила мама.

— Вы… Вы… Вы — жестокие! Вы не любите меня! — в сердцах сквозь слезы бросила я и, рыдая, убежала в свою комнату, где излила обиду и отчаяние в любимую подушку.

***

Утром у меня началась депрессия. Я не хотела терять Сергея, он мне нравился, был надежным, возле него мне всегда было спокойно, но не видеть Макса было выше моих сил. Я набрала его номер.

— Макс, это я, — отрешенно произнесла я.

— Кэт, что-то случилось? — встревожился он.

— Да, случилось, — ответила я и рассказала о вчерашнем неприятном разговоре с родителями.

— Кэт, милая моя Кэт, нам надо встретиться и поговорить. Ты сейчас можешь выйти из дома? — услышала я его приятный голос и уже готова была лететь к нему на встречу.

— Да, — улыбнулась я. — Днем я не сижу под замком.

— Значит, в двенадцать ноль-ноль я буду ждать тебя за углом.

— А ты сегодня не работаешь?

— В это время у меня обеденный перерыв.

На мое счастье мама ушла к соседке, и я незамеченной выскользнула из дома и подошла к серебристой «Ауди».

— У нас мало времени, а мне так много надо тебе сказать, — произнес Макс вместо приветствия. — Поедем сразу ко мне на квартиру.

Вскоре мы перешагнули порог его квартиры, намереваясь поговорить, но не сдержались и занялись любовью прямо в коридоре. Макс прижал меня к стене, а я крепко обхватила его бедрами, впившись в его губы…

Когда страсти утихли, Макс обнял меня за плечи и, глядя в глаза, сказал:

— Ты понимаешь, Кэт, что мы созданы друг для друга?

— Ну и что? Что теперь?

— Мы должны быть вместе. Всегда, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

— Ты… Ты хорошо подумал? — спросила я, понимая, что именно эти слова мне так хотелось от него услышать.

— Да, — твердо ответил Макс.

— Но ты женат.

— Кэт, ты бросишь все и переедешь сюда. Я сразу же подам на развод. Ты ведь знаешь, что мой брак — чистая формальность. Мы будем вместе, мы всегда будем вместе, и ничто никогда не омрачит нашего счастья…

Я чувствовала на щеке его горячее дыхание, слышала страсть в его голосе.

— Кэт, милая Кэт, я так люблю тебя…

Я задыхалась от его горячего дыхания и нахлынувших чувств. Легонько отстранив Макса, я подошла к открытому окну и сделала глоток свежего воздуха.

— Макс, мы совершенно не знаем друг друга, — сказала я и поймала себя на том, что это первая здравая мысль за последнюю неделю.

— Кэт, неужели ты думаешь, что я тебя когда-нибудь обижу? Что не буду любить, как сейчас? Я стану носить тебя на руках. Я не представляю своей жизни без тебя. А ты? Как будешь жить ты?

— Макс, не торопи меня, пожалуйста. Дай мне время все хорошо обдумать.

— Сколько? Сколько тебе надо времени? — нетерпеливо спросил он.

— Неделю.

— Целую неделю?! Я не увижу тебя целую неделю?

— Я тебе позвоню, — пообещала я. — А теперь отвези меня домой, пока там не начался переполох.

Дома меня ждал Сергей. Я встретилась взглядом с его ярко-зелеными глазами, и мне стало ужасно стыдно. Я почувствовала себя предательницей, и мои щеки залились румянцем.

— Привет, Сержик! Давно меня ждешь? — чмокнула я его в щеку.

— Давно. Где ты все время пропадаешь? Я уже забыл, какая ты есть.

В его глазах загорелись искорки, которые мне так нравились.

— А! Не спрашивай! Будешь пить со мной кофе?

— Буду, — ответил Сергей.

Он всегда со мной соглашался и был снисходителен к моим капризам. Я была почти уверена: в данный момент ему совсем не хочется кофе, он согласился выпить кофе лишь потому, что это предложила я.

Вскоре по кухне разнесся пьянящий запах ароматного свежезаваренного напитка.

— Катюша, я тебя не узнаю. Ты стала какая-то…

— Какая?

— Не такая. Какая-то загадочная и чужая. Ты вроде бы здесь и в то же время тебя нет. Ты где-то далеко.

— Не выдумывай, Сержик.

— Может, вечером погуляем? — с надеждой в голосе спросил Сергей. — Сходим к озеру, посидим в палатке, поедим шашлычок. Мы так давно с тобой никуда не выбирались.

— Шашлычок, говоришь? Можно. Я не против.

Вечером мы сидели в палатке у озера, наслаждаясь прохладой. В глазах Сергея светилось счастье, и он болтал без умолку. На миг мне показалось, что в моей жизни не было никакого Макса, не было измены, лжи, а все как прежде — я и Сергей. Мы с удовольствием съели шашлык с острым соусом и пошли прогуляться по берегу озера. Сергей обнял меня за плечи, но настойчивый, дразнящий образ Макса опять возник передо мной. Пытаясь от него спрятаться, я прижалась к своему жениху.

— Сережка, держи меня, держи крепче, — прошептала я.

— Катюша, что с тобой? У тебя кружится голова?

— Да, у меня кружится голова, — ответила я и прижалась к его плечу.

Сергей стал нежно поглаживать меня по волосам.

— Ну что, уже легче? — спросил он, заглянув мне в лицо.

— Да.

— Это все оттого, что мы давно не занимались любовью, — хитро сощурился он.

— Пока что придется воздержаться.

— Что-то случилось?

— Я была у врача… У меня небольшое воспаление. Так что секс мне пока что противопоказан, — солгала я, глядя ему прямо в глаза.

— Как жаль, — вздохнул бедный Сережка.

— Ага, — ответила я.

***

Следующие четыре дня я дала своим родителям возможность успокоиться. Почти все время я проводила в своей комнате в глубоких раздумьях. Мать и отец запирали меня в шесть часов вечера и открывали комнату утром.

Мне часто звонил Сергей, но разговор у нас почему-то не клеился. Не знаю почему, раньше мы могли болтать сутками и нам не было скучно. Сейчас же мы обменивались лишь общими фразами: «Как дела?», «Все хорошо», «А как ты?». Просто в какой-то момент нам стало не о чем говорить. И тут я подумала: «А как я буду с ним жить, если нам даже поговорить не о чем? Я все время буду избегать с ним близости, как сейчас? Не буду ожидать с трепетом его возвращения с работы? Его руки не вызовут страстную дрожь в моем теле? Все будет просто, обыденно: я буду готовить ему завтраки-обеды-ужины, с чувством долга безразлично исполнять супружеские обязанности и рожать детей. И все…»

Нет, я не хотела так жить. Я хотела быть рядом с любимым человеком, хотела, чтобы каждый день казался праздником. Мне не улыбалось прозябать среди кастрюль на кухне. Я мечтала, чтобы голос моего избранника волновал меня, словно райская музыка, чтобы его тело было всегда желанным, чтобы с ним можно было потерять голову и совершить безумные поступки. Как с Максом. И я ему позвонила:

— Макс, я скучаю по тебе.

— Что ты надумала, Кэт? — спросил он меня сразу же после встречи.

— Я просто соскучилась.

— Кэт, ты понимаешь, что время идет, надо что-то решать?

— Я знаю, все знаю, Макс.

— Я не могу без тебя, и мне даже трудно представить, что со мной будет, если ты исчезнешь из моей жизни, — пылко проговорил он.

— Я тоже.

— Тогда почему же ты медлишь?

— Макс, ты отдаешь себе отчет, какой это важный для меня шаг?

— Конечно! Мне ведь не семнадцать лет.

— Я должна быть полностью уверена в том, что ты будешь со мной и разведешься с женой.

— Кэт, моя малышка Кэт, — обнял меня Макс. — Как ты можешь во мне сомневаться? Ты — моя радость, мое счастье. Только вместе мы будем счастливы, только вместе.

Я молчала. Слова Макса меня успокаивали и придавали уверенности в том, что все действительно будет хорошо. Впрочем, я до сих пор не знала, что мне делать.

— И зачем я тебя встретила? — прошептала я.

— Мы созданы друг для друга. И рано или поздно наши пути должны были пересечься.

***

Прошло еще несколько дней, а я все не могла определиться с выбором. Если бы кто-нибудь подсказал мне, что лучше: остаться с Сергеем или сбежать к Максу. Я старалась думать о своем женихе, начиная с нашего знакомства в детском садике, потом — о дружбе в школе, о первом поцелуе. Но в мои воспоминания неизменно вмешивался пьяняще-желанный образ Макса. При мысли о нем у меня учащенно билось сердце и кружилась голова. Мне было очень жаль Сергея — такого добродушного, веселого, бескорыстного. Жаль было его родителей, и своих тоже. Я даже не пыталась представить, как разгневается мой папа, если я уйду к Максу. Разве мои родители поймут, что мне нужен только он?

После долгих размышлений я решила посоветоваться со Светкой. Мне было интересно услышать, что бы она сделала на моем месте. Я позвонила подруге, и через полчаса она была уже у меня. Как всегда во время жары, у Светки было красное лицо, обрамленное копной крашеных белых волос.

— Ой, Катька, я так волнуюсь, словно сама выхожу замуж! — затарахтела она прямо с порога.

— Неужели? — съязвила я.

— Что-то не вижу особой радости на лице невесты, — пропустила мимо ушей мою колкость подруга.

— Это заметно?

— Да, ты какая-то странная, Катя. С Сергеем поссорилась?

— Нет, не поссорилась. Скажи, Светик, ты веришь в любовь с первого взгляда?

— Конечно, верю. Я, кстати, всегда влюбляюсь с первого взгляда. Человек мне либо нравится сразу, либо вообще не нравится… А к чему ты об этом спросила? — До Светки наконец-то дошел смысл моего вопроса, и она уставилась на меня. — Ты втюрилась, что ли?

— Представь себе, да. И когда? Накануне свадьбы!

— Вот это новость! — Глаза подруги округлились, а рот открылся от изумления.

— Закрой рот, а то муха влетит, — сказала я. — Что я, не человек, что ли? Может ведь такое со мной случиться?

— Не может, — прозвучал категоричный ответ. — Это мимолетное увлечение, оно пройдет. А Сергей на всю жизнь…

— Да-да, мы ведь знаем друг друга с детского сада, — продолжила я ее мысль.

— Конечно! А давно ты встретила свою новую любовь?

— Совсем недавно. Но разве это важно?

— И какой же лапши он навешал тебе на уши?

— Что будет со мной всю жизнь и разведется с женой, — мечтательно, нараспев сказала я.

— Дура! — постучала кулаком себя по голове Светка. — Дура набитая! Где ты видела, чтобы нормальные мужики уходили из семьи ради любовницы?

— А он не такой. Он меня любит.

— Что ты заладила: любит, любит! Наверное, у него и дети есть?

— Двое. Ему сорок один год.

— С ума сойти! — распалилась Светка. — Папика женатого себе нашла и радуется! Выбрось это из головы, не думай о нем больше!

— Светик, а у тебя было такое, чтобы при одном воспоминании о ком-то сердце начинало выбивать набат, а от прикосновения рук любимого ты оказывалась в полуобморочном состоянии?

— Было. Ну и что? Это все проходит со временем. А ты подумала, что будет с Сергеем? С его родителями? С твоими? Нет, это просто безумие, я не хочу об этом слышать!

Моя подруга замолчала, качая головой.

— Скажи, что ты это сочинила, — тихо попросила она.

— Это горькая правда, Светик.

— Ну, ты же не собираешься отказывать Сергею и все отменять?

— Не знаю.

— Через девять дней свадьба, а ты такое несешь… Ты же потом всю жизнь жалеть будешь. Ну было у тебя приключение на стороне, ну и пусть. Кто об этом знает? Но нельзя же бездумно ломать жизнь себе и другим, — убеждала меня подруга.

И чем дольше она меня уговаривала, тем сильнее становилось мое желание быть с Максом. Света говорила и говорила, но я уже не разбирала ее слов. Я слышала манящий голос Макса, видела его красивые губы, чувствовала его руки на своем теле…

Еще сутки я боролась с собой. Здравый смысл подсказывал мне, что я должна остаться с Сергеем, что свадьбу отменять нельзя, что Макс — это временное увлечение. Но как только я начинала думать о нем, я переставала мыслить здраво и всей душой рвалась к нему. Когда Сергей зашел ко мне после работы, я впервые не захотела его видеть и сделала вид, будто сплю. Он поцеловал меня в щеку и не стал будить, за что я была ему благодарна.

А на следующий день мы опять встретились с Максом.

— Кэт, что ты решила? — нетерпеливо спросил он.

В его глазах были надежда и мольба.

— Завтра. Завтра я позвоню тебе и все скажу, — пообещала я.

— Милая, любимая Кэт! Неужели завтра мы будем вместе навсегда? — спросил Макс, крепко, до боли прижимая меня к своему дрожащему телу.

— Может быть, — прошептала я, чувствуя, как начинает шуметь у меня в голове и в груди разгорается пламя страсти…

Когда мы немного успокоились, Макс снял со связки ключ и положил его передо мной на стол.

— Это ключ от квартиры. Если завтра ты решишь остаться со мной, то сможешь прийти сюда в любой момент.

— А если нет?

— Значит, за этим ключом я приду на твою свадьбу. И не исключено, что вместе с ним заберу и тебя, — пошутил он.

Вернувшись домой, я заперлась в своей комнате и безутешно разрыдалась. Мне было жаль, до боли жаль близких мне людей, но мысль о том, что я больше не увижу Макса, приводила меня в ужас. Мне не хотелось жить без него. Он внес в мое существование яркие, ранее неведомые мне краски, и я просто не могла добровольно отказаться от своего счастья. «Почему я должна всех жалеть? — спросила я себя. — Кто меня пожалеет, если я буду несчастлива с Сергеем? Не надо быть мямлей, надо уметь бороться за свое место под солнцем».

И тут я поняла, что вопреки всему я остаюсь с Максом. Больше никаких сомнений! Я тут же начала собирать свои вещи в большую сумку. В это время позвонила Светка.

— Чем занимаешься? — спросила она.

— Готовлюсь к побегу, — смело ответила я.

— Серьезно?!

— Серьезней не бывает, — произнесла я. — Прости, Светик, тебе не удастся побыть подружкой невесты.

Я не захотела слушать, что она мне ответит, ведь теперь ее мнение меня совершенно не волновало.

Через пятнадцать минут позвонили в дверь. Я затолкала сумку в шкаф и пошла открывать. В квартиру буквально ворвалась Лилия Васильевна, за ней — Олег Владимирович. Позади них стоял Сергей. Я все поняла: это Светкина работа.

— Что здесь происходит?! — завизжала Лилия Васильевна, и я впервые не увидела на ее лице улыбки.

— Ничего не случилось, — спокойно ответила я.

— Как ничего?! Изволь объясниться! — повышенным тоном начал Олег Владимирович, и у него на носу запрыгали очки.

— Простите, но я… я отменяю свадьбу.

— Как?! — в один голос вскрикнули супруги Архиповы.

— Что за бред?! Ты что, с ума сошла?! До свадьбы осталась неделя, уже все оплачено… — кричала Лилия Васильевна.

— Мне очень жаль. Если сможете, простите меня, — сказала я и повернулась к ним спиной, собираясь уйти в свою комнату.

— Катя, стой! — властно окликнул меня Сергей.

Я на миг замерла и обернулась. Я еще никогда не видела его таким. Он побледнел, его глаза потемнели, пальцы мелко дрожали.

— Извини меня, — сказала я, выдержав его тяжелый, осуждающий взгляд.

— Катя, подумай хорошенько, чтобы потом не жалеть всю жизнь. Правильно ли ты поступаешь?

— Надеюсь, что да, — ответила я и добавила: — Не кляни меня. Если сможешь — прости.

— Будь счастлива! — бросил Сергей, и я увидела, что его глаза увлажнились.

Он резко повернулся и выбежал из комнаты.

— Мама, папа, пойдемте! — донеслось уже со ступенек.

Олег Владимирович бросил на меня укоризненный взгляд и, тяжело вздохнув и опустив голову, пошел за Сергеем.

— Ты… Ты… Ты испортила моему сыну жизнь! Опозорила его и нас! Сволочь! — зло прошипела Лилия Васильевна и громко хлопнула дверью.

Я понимала, что она права, но дело было уже сделано и дороги назад у меня не было. Чувствуя на душе осадок, я вернулась в свою комнату и стала дальше упаковывать вещи, думая о том, что вторую, еще более тяжелую атаку мне придется выдержать со стороны своих родителей. Долго ждать не пришлось — вскоре в квартиру ворвались разъяренные мама и папа.

— Что ты надумала?!

Первой в комнату ко мне влетела мама. Она была вне себя от гнева.

— Вы уже все знаете, — ответила я, собираясь с духом, чтобы выдержать неприятный разговор.

— Катерина, сейчас же догони Сергея и извинись, — безапелляционным тоном сказал отец и добавил: — Немедленно!

— Я перед ним извинилась, но право решать свою судьбу оставляю за собой.

— Мы с матерью тебя содержим, мы купили вам квартиру, сделали ремонт, и нас пока что никто не лишал родительских прав, — сказал отец.

— Мама, папа! Я знаю, что виновата перед вами, и прошу у вас за это прощения. Мне не надо ни квартиры, ни свадьбы — ничего. Только дайте мне жить своей жизнью, — со слезами на глазах попросила я, но мои слова не произвели на родителей должного впечатления.

— Как ты можешь?! Что же ты творишь?! Для чего мы с отцом тебя растили? Для позора?! — схватилась за голову мама.

Мне было жаль ее, но в данной ситуации я не находила слов утешения.

— Катерина! Я по-прежнему настаиваю, чтобы ты извинилась перед семьей Архиповых, и мы раз и навсегда забудем этот инцидент, — гремел голос отца.

— Нет! Я не вернусь к прошлому! — крикнула я. — Не лезьте в мою личную жизнь!

Глаза отца засверкали гневом, и он влепил мне пощечину. От неожиданности я упала на кровать. Это было впервые в моей жизни, и на несколько секунд я так опешила, что потеряла дар речи.

— Все! Я ухожу из этого дома и никогда сюда не вернусь!

Я вскочила с кровати и, рыдая, продолжила запихивать вещи в сумку.

— Неблагодарная! — крикнула мама и обратилась к отцу: — Ну сделай же что-нибудь! Останови ее!

— Я закрою эту комнату на ключ, и ты никуда не пойдешь!

Отец взялся за дверную ручку.

— Ах так! Тогда я выброшусь из окна, и моя смерть будет на вашей совести! — закричала я и кинулась распахивать окно.

— Катя! — остановил меня голос матери. — Не дури!

— Вы бессердечные! Вы меня не любите! Вас даже не интересует, к кому я ухожу! — воскликнула я.

— Не интересует! — прогремел голос отца.

— Тогда я сама вам скажу, — уже плохо соображая, выпалила я. — Он женат, и у него двое детей. Вот!

— Боже мой! Боже мой! — запричитала мама, заламывая руки.

— Убирайся! Вон из нашего дома! — указал отец пальцем на дверь. — Уйдешь голодранкой — скоро приползешь домой без штанов!

— Я без вас не пропаду! Вы еще узнаете, на что я способна! Я приеду под окна вот этого дома на самой дорогой машине! И не считайте себя такими уж крутыми! У меня будет денег в десять, нет, в тысячу раз больше, чем у вас. Я буду богатой и счастливой, и тогда посмотрю, что вы мне скажете! — орала я сквозь слезы, застегивая сумку.

— Не будет этого, Катя! Ты станешь нищей любовницей женатого мужчины, и никем больше, — пыталась меня вразумить мама.

— Нет, я слов на ветер не бросаю! Вот увидите, я всего сама достигну в этой жизни!

Я сделала ударение на слове «сама», гордо вскинув голову.

— Иди, Катерина, но запомни, что с этого момента ты мне больше не дочь, — неожиданно, но твердо сказал отец.

У матери из глаз покатились слезы.

— А что ты скажешь, мама? — вытерев глаза и уже спокойнее спросила я.

— Не называй меня мамой, — сквозь слезы отрешенно произнесла она. — У меня нет дочери.

Отец обнял плачущую жену за плечи и увел ее на кухню. В моей душе все кипело. Открыв шкаф, я наткнулась на свое белоснежное свадебное платье. Схватив ножницы, я стала кромсать его, изливая злость. «Мое платье, что хочу, то и делаю», — решила я, продолжая его резать. Покончив с платьем, я забрала две увесистые сумки и потащилась с ними к выходу. Остановившись у двери, я положила ключи от квартиры на тумбочку и повернулась в сторону кухни.

— Пожелайте мне удачи, мама и папа, — сквозь слезы попросила я.

Кухня ответила мне молчанием, лишь мама тихо всхлипывала.

***

Я жила в квартире у Макса и наслаждалась жизнью. С работы я летела домой как на крыльях, чтобы успеть приготовить ему что-нибудь вкусненькое, и ждала его. В день моей несостоявшейся свадьбы мне стало немножко грустно, но с приходом Макса я забыла обо всем на свете. Были только он и я, остальное было не важно. Правда, мне пришлось смириться с тем, что Макс ночевал у меня очень редко.

— Когда ты подашь на развод? — спрашивала я.

— Кэт, милая, ну потерпи немножко. На работе аврал. Получили большой заказ из Белоруссии, его надо срочно выполнить, — уговаривал он меня, и я терпеливо ждала.

Однажды утром, когда я села завтракать, меня вдруг стошнило. Мое сознание пронзила догадка, которую на следующий день подтвердил тест на беременность. В первое мгновение мне захотелось сразу же позвонить Максу и сообщить новость, но что-то меня остановило, и я стала размышлять. С момента нашего знакомства прошло два месяца, но он постоянно находил какие-то причины, чтобы не подавать на развод. «А вдруг он вообще не собирается разводиться и обманывает меня?» — пронзила меня мысль, и в висках сразу же зашумело от волнения. Но я до сих пор ему верила. Значит, у меня было два варианта. Первый: сделать тайком аборт и продолжать настаивать на разводе. Второй: дождаться момента, когда аборт делать будет уже поздно, и лишь потом сообщить обо всем Максу. Тогда у него не будет другого выхода, кроме как развестись с женой. Я думала целый день и в конце концов остановила выбор на втором варианте.

Я сходила на прием к врачу и встала на учет в женской консультации. Когда срок моей беременности был уже более трех месяцев, Макс продолжал кормить меня обещаниями. Я долго настраивалась, подготавливаясь к тому моменту, когда сообщу ему, что у нас будет ребенок. Мое воображение рисовало восхищенный и благодарный взгляд моего любимого, море поцелуев, охапки цветов и желанное колечко в маленькой бархатной коробочке.

Однажды Макс остался со мной ночевать, и я решила — время пришло. После бурного секса мы усталые лежали в кровати. Я нарочно включила бра у кровати, чтобы видеть выражение его лица.

— Макс, а у меня для тебя сюрприз, — лукаво сказала я, поглаживая кончиками пальцев его волосы.

— Сюрприз? — удивился он. — Ну, давай его сюда.

— У нас будет ребенок, — произнесла я таинственно и нежно.

Наверное, смысл сказанного мной не сразу дошел до его сознания. Макс замер и, казалось, затаил дыхание. Потом повернул ко мне свое лицо. Оно не светилось счастьем.

— Кэт, ты что, не предохранялась? — озабоченно спросил он.

— Зачем?! — искренне удивилась я. — Мы ведь любим друг друга. Так ведь?

— Да, но ты поступила легкомысленно, Кэт. Ну ничего. — Макс обнял меня. Я обрадовалась, но тут он продолжил: — У меня есть хороший друг. Он — врач-гинеколог, все сделает как надо и безболезненно.

— Что «все»?! — подпрыгнула я от такого заявления.

— Аборт, — сухо сказал Макс.

— Поздно, Макс, — отрешенно сказала я. — Срок слишком большой.

— И что же мы будем делать?

— Тебе надо побыстрее развестись. И тогда мы будем вместе ждать, когда наш бэби появится на свет, — горячо зашептала я и стала покрывать его лицо страстными поцелуями. — Обещай мне, Макс, что ты завтра же, слышишь, завтра же подашь на развод.

— Обещаю, — услышала я долгожданное слово.

На следующий день я купила торт и бутылку шампанского. Макса я встретила у двери вопросом:

— Ну что?

— Я подал на развод, — сказал он и подарил мне очаровательную улыбку.

— Милый! — бросилась я к нему на шею и чуть не задушила его в своих объятиях.

— Кэт, милая Кэт, скоро мы будем вместе, — услышала я слова, от которых у меня закружилась голова.

— Идем, — потащила я его за руку на кухню. — Давай отметим это событие.

Я торжественно достала из холодильника торт и бутылку шампанского.

— Тебе нельзя, — кивнул Макс на бокал, стоящий передо мной.

— Немножко можно, — сказала я ему, — ради такого случая...

В тот день я была счастлива как никогда. Я шутила и дурачилась до изнеможения. Мое воображение уже рисовало нашу счастливую семейную жизнь. Наконец я забылась сном младенца и увидела прекрасный замок, в котором жили мы с Максом, а рядом с нами бегал черноглазый мальчик — наш сын…

***

Через месяц я прошла обследование УЗИ и узнала, что у нас будет не сын, а дочь. В тот день я взяла выходной. Вернувшись из поликлиники, я была дома одна, когда раздался звонок в дверь. Посмотрев в глазок, я увидела незнакомую женщину.

— Кто это? — спросила я.

— Откройте, Катя, нам надо поговорить, — услышала я в ответ и распахнула дверь.

Женщина вошла в квартиру. Она была худенькая и симпатичная. Издали ее можно было бы принять за юную девушку, но она стояла прямо передо мной и я видела первые морщинки на ее светлом чистом лице, свидетельствовавшие о том, что ей уже под сорок.

— Значит, вы и есть та самая Катя? — спросила женщина, бесцеремонно меня рассматривая.

— Какая «та самая»?

— С которой живет мой муж, — ухмыльнулась женщина.

Я растерялась и испытала чувство неловкости, догадавшись: передо мной стоит жена Макса.

— Он, наверное, рассказал вам сказку о том, что это квартира его покойной матери?

— Да…

— Вот документы на это жилье. Оно принадлежало моей маме. — Женщина протянула мне бумаги. — А его мама живет и здравствует в другом конце города.

Я не могла ей не поверить: фамилия владелицы квартиры была не такой, как у Макса.

— А еще он рассказал вам, что живет в семье ради детей и, конечно же, не спит со мной. Так ведь?

— Так.

— Вот мое направление на аборт, — протянула мне женщина какую-то бумажку, но я не стала на нее смотреть.

— Вы, Катя, не первая, кого Макс поселил в эту квартиру, и я об этом знаю.

— Почему же вы с ним живете? — тихо спросила я.

— Он хороший отец — это раз. Приносит в дом неплохие деньги — два. Любит меня — три. А то, что он кобель… с этим уже ничего не поделаешь. На короткое время он ловит на удочку доверчивых молоденьких девочек, таких, как вы, и радуется. Но все это когда-нибудь закончится. Придет время, он набегается и будет сидеть дома в комнатных тапочках перед телевизором.

— Я вам не верю.

— Это ваше право. Но я знаю одно — мой муж очень слаб. Не физически, а духовно. Вы меня понимаете?

— Нет.

— Макс слабак. Без меня он — никто. Если я вышвырну его на улицу, как избалованную собачку, он не выживет. Через месяц-другой Макс будет ходить по улицам, собирая пустые пивные бутылки. И он это знает и поэтому не уходит от меня. — Женщина сделала паузу и добавила: — И, кстати, никогда не уйдет.

— Это неправда! Вы просто завидуете моей молодости и тому, что мы с Максом вместе, — вскипела я. — Но вам не удастся его вернуть.

Женщина громко рассмеялась, запрокинув голову:

— Глупая!

— Вон отсюда! — закричала я, тыча пальцем в дверь.

Женщина повернулась и вышла. Я захлопнула дверь, но из подъезда продолжал доноситься ее издевательский смех.

Я с нетерпением ждала, когда придет Макс, но он позвонил и сказал, что у него много работы, а вечером совещание.

— Значит, тебя сегодня не будет? — упавшим голосом спросила я.

— Кэт, не делай из этого трагедии. Завтра я освобожусь пораньше и сразу же к тебе. Идет?

— Идет, — ответила я.

А что еще я могла сказать?

Ночью я плохо спала. У меня перед глазами стояла жена Макса, а в ушах звенел ее идиотский смех…

— Макс, ко мне приходила твоя жена, — сообщила я своему возлюбленному, как только он вошел в квартиру.

— И рассказала, что это квартира принадлежит ее матери, а моя мама жива. Так ведь? — Он обнял меня за плечи и посмотрел, улыбаясь, в глаза.

— Да!

— И ты ей поверила? Она готова сказать что угодно, чтобы нас разлучить.

— Фамилия, которая значится в документах на квартиру, не такая, как у тебя.

— Конечно. Моя мать вышла замуж второй раз. Ты мне веришь, Кэт?

На меня смотрели чистые глаза Макса.

— Твоя жена показала мне направление на аборт, — пробормотала я.

— И в нем написано, что я с ней спал? — засмеялся Макс.

Я улыбнулась.

— Значит, все ложь? Мы будем вместе, Макс?

— Конечно, Кэт, конечно, — обхватил он меня руками, и я утонула в его объятиях. — Нас никто и ничто не сможет разлучить. Так ведь?

— Да. Никто и ничто, — согласилась я.

В тот вечер Макс развеял мои сомнения, но с тех пор в глубине моей души поселилась тревога. То ли визит его жены, то ли моя беременность сделали меня недоверчивой, подозрительной и нервной. Я с нетерпением ждала прихода Макса и металась из угла в угол, без конца высматривая в окно серебристую «Ауди». И когда он приходил, я была измотана до такой степени, что встречала его со слезами на глазах.

В те дни, когда Макс не являлся, я не находила себе места. Я представляла, что в это время он обнимает свою жену и занимается с ней сексом. Это было невыносимо, и я не могла уснуть до утра. Так в моей душе появилась еще и ревность. Я торопила Макса с разводом, однако он сказал, что в суде уже состоялось одно слушание, но его жена против развода. Следующее заседание перенесли на март. Я подсчитала, что к этому времени уже уйду в декретный отпуск.

***

Был конец марта. Весна властно вступила в свои права, разбудив природу после зимней спячки. Снег уже давно растаял, и днем ярко светило солнце — на радость веселым, неугомонным забиякам-воробьям. Эта весна принесла в мою душу некое успокоение и надежду на то, что Макс все же разведется. Я была уже в декретном отпуске, и во мне нетерпеливо шевелилась новая жизнь, ожидая появления на свет.

Со слов Макса я знала, что заседание суда назначено на двадцать пятое марта, на десять часов утра. В этот день внутренний голос подсказал мне, что я должна быть там, у здания суда. Быстро собравшись, я вышла на улицу, и яркие лучи солнца заставили меня зажмуриться. На улице царило оживление. Это было заметно и в торопливом движении машин, и в веселой перекличке клаксонов, и на лицах людей.

— Купите цветочки, недорого, — услышала я женский голос в подземном переходе.

«А почему бы и нет? — подумала я. — Сегодня Макс разведется и я подарю ему цветы».

Я купила букет крупных красных тюльпанов, мечтая о том, как мы с Максом вернемся сегодня домой вдвоем и уже никто и ничто не помешает нашему счастью.

Здание суда находилось в глубине небольшого скверика. К центральному входу вела широкая аллея, вдоль которой с двух сторон стояли деревянные скамейки. Я уселась на одну из них и посмотрела на часы. Было девять ноль-ноль. «Ничего, придется подождать, — подумала я. — Но мое ожидание сегодня будет приятным». Я принялась наблюдать за людьми, торопливо входившими и выходившими из здания суда. Сначала время шло незаметно, но когда я увидела, что уже десять часов, а ни Макса, ни его жены все еще нет, оно стало ползти черепашьим шагом. Не заметить их я не могла. Может, они опаздывают? Или я перепутала время заседания? То, что именно в этом суде будет рассматриваться их дело о разводе, Макс говорил мне не один раз.

Я внимательно вглядывалась в лица людей, выходящих из здания в двенадцать часов на обеденный перерыв, но знакомых в толпе так и не увидела. Ужасно хотелось есть и пить, поэтому я направилась в ближайшее бистро, где съела хот-дог и выпила стакан сока.

Я вернулась на свой наблюдательный пункт. У бедных тюльпанов начали опускаться головки, но для меня это было не важно. Я решила ждать Макса до конца рабочего дня. С каждой прошедшей минутой я начинала волноваться все больше и больше. Надежда покинула меня, когда в семнадцать ноль-ноль работники стали один за другим выходить из здания суда, торопясь по домам.

Я встала со скамейки и поплелась прочь. Возле дома напротив у подъезда сидели две старушки, оживленно обсуждавшие политические события в стране.

— Это вам, — протянула я им букет тюльпанов, выдавив из себя улыбку.

— Надо же, — услышала я за спиной голос одной из старушек. — Наверное, парень бросил.

— А она, бедняжка, беременна, — добавила другая.

Вечером я собралась с силами и встретила Макса как ни в чем не бывало.

— Как твои дела? — спросила я с улыбкой. — Состоялось заседание суда?

— Конечно, Кэт, состоялось, — вздохнул он.

— Ну и что? — Я смотрела ему прямо в глаза.

— Пока ничего хорошего.

— Твоей жены не было?

— Была. Однако она по-прежнему не дает мне развода. Слушание перенесли на август.

— Но ведь даже если одна из сторон против, развод дают через полгода, — заметила я.

Макс немного растерялся. Наверное, ему об этом было неизвестно. Но, быстро взяв себя в руки, он сказал:

— Я не знаю, Кэт, как положено, но так решила судья.

От такой откровенной лжи в моей душе назревал ураган. Я села за стол напротив Макса, чтобы видеть его глаза и выражение его лица.

— Ты лгал мне, Макс, — сказала я, четко выговаривая каждое слово.

Я увидела, как нервная дрожь тронула его скулы и он опустил глаза.

— Никакого заседания не было. Я там была. Может, ты вообще не подавал заявления на развод?

Я пыталась заглянуть ему в глаза, но он не поднимал их на меня.

— Почему ты молчишь?! — закричала я, чувствуя, что ураган в моей душе набирает силу. — Скажи, скажи мне правду!

— Кэт, разве нам плохо? — Макс наконец поднял голову и виновато посмотрел на меня.

— Значит, ты все время мне лгал?!

— Да, я не подавал заявления, но что это меняет в наших отношениях?

— Все, все меняет! Ты… ты вырвал меня из семьи, увел, можно сказать, из-под венца, чтобы сделать своей любовницей?! — гневно бросила я, слыша, как стучит в висках кровь.

— Ну зачем ты так, Кэт? — мямлил Макс.

— Скажи мне, почему ты не разведешься? Почему?! Ты меня не любишь?

— Понимаешь, Кэт… Я не знаю, как тебе это объяснить…

— Будь добр, как есть, так и объясни!

— Ты нужна мне, но и без жены я не могу. У нас ведь дети…

— А у меня кто должен родиться, волчонок, что ли?!

— Ну, будет и у тебя ребенок. Вернее, у нас. Я же тебя не бросаю, и никогда не брошу. Ты мне нужна, Кэт.

— Значит, все это время ты был со мной, но продолжал спать с ней? — спросила я, и от одной мысли об этом у меня потемнело перед глазами.

— Она же моя жена… Разве нам с тобой было плохо вдвоем?

— И квартира эта, конечно же, не принадлежала твоей покойной маме?

— Нет. Но какая разница?! Кэт, прошу тебя, не оставляй меня! Я люблю тебя, Кэт! — горячо заговорил Макс, но его слова, когда-то такие желанные, на этот раз оставили меня равнодушной.

— Вон!

— Кэт! — взмолился он и хотел обнять меня, но я его отстранила.

— Уходи! — еле сдерживаясь, сказала я. — Я хочу побыть одна.

— Ну да, ну да, — пробормотал Макс и пошел к двери.

На пороге он остановился и стал неуверенно топтаться на месте, желая сказать что-то еще. Я впервые посмотрела на него другими глазами. Макс казался мне таким жалким, ни на что не способным. «Тряпка, — подумала я. — Его жена была права. Он — ничтожество».

— Кэт… — пробормотал Макс себе под нос. — Может, я…

— Я хочу побыть одна! Я ясно выражаюсь? — сказала я и демонстративно отвернулась.

Я слышала, как он еще немного потоптался на пороге, а затем ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я упала на кровать и безутешно разрыдалась. «Какая же я дура! Дура! Дура! Дура!» — твердила я, колотя кулаками по подушке.

Поплакав от души, я решила, что слезами горю не поможешь. У меня было незавидное положение — беременная любовница в чужой квартире. Мне надо было трезво обо всем подумать и решить, что делать дальше.

Только теперь я поняла, какую ошибку допустила. Я влюбилась в Макса, как неопытная малолетка, никого и ничего не замечая вокруг себя. А он просто воспользовался моей наивностью и столько времени меня обманывал. Я вспомнила слова мамы о том, что буду для него лишь любовницей, и это оказалось горькой правдой. Мне стало жаль себя, жаль обманутого Сергея, но пути назад уже не было. Я ненавидела себя! И это произошло впервые. В ту ночь я также возненавидела Макса. Мне больше не хотелось его видеть. Тут я вспомнила, как уходила из родительского дома, как твердила отцу, что приеду под окна его квартиры на дорогой машине. А что я имела на данный момент? Только ребенка в своей утробе — от ненавистного Макса, разрушившего мою жизнь. В это время я почувствовала в животе робкие толчки. Одна только мысль о том, что это шевелится частичка Макса, привела меня в бешенство, и я поняла, что уже не люблю этого еще не родившегося ребенка.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — твердила я, обезумев от первого серьезного разочарования в своей жизни. И в этот миг я действительно ненавидела весь мир. Я не спала целую ночь, обдумывая, что предпринять в данной ситуации.

Утром я выглядела усталой, с темными кругами под глазами и красными веками. Но на душе у меня было уже спокойно. Я точно знала, что буду делать дальше.

***

Меня нисколько не прельщала перспектива остаться без жилья и денег, и мне ничего не оставалось, как осуществить задуманный мною план.

До рождения ребенка оставалось около двух месяцев, и мне надо было набраться терпения и мужества. В ту ночь, когда в моей голове родился план, я возненавидела Макса всем своим существом и поняла поговорку «От любви до ненависти один шаг». Я ненавидела его за все, что он сделал, а сделал он вот что: сломал мне жизнь. Я точно знала, как это исправить, и когда пришел Макс, встретила его ласково, приветливо, сделав вид, будто смирилась со своим положением и по-прежнему очень его люблю. Он был безумно счастлив. В его глазах светился радостный огонек, но мне было уже все равно.

С этого дня я начала капризничать, подобно многим женщинам, ожидающим ребенка. Я постоянно просила у Макса деньги — то на дорогие фрукты, то на детскую одежду, то еще на что-нибудь. Он не жалел для меня ничего и с радостью открывал кошелек. Разумеется, эти деньги я не тратила, а копила. И уже через полтора месяца к моим «декретным» прибавилась приличная сумма.

За все это время мне ни разу не позвонили мои родители, а ведь я нарочно не меняла номер мобильного телефона. Было странно и то, что Светка, звонившая мне первые несколько месяцев, вдруг пропала, а я не стала ей навязываться. Тем более что я неоднократно приглашала ее в гости, но она так ко мне и не зашла.

В середине мая мне позвонила бывшая сотрудница и сообщила, что Сергей со Светкой поженились. От этой новости мне стало дурно, закружилась голова, и я прилегла на кровать. Стало ясно, почему молчала Светка: она добилась, чего хотела. До этого момента я старалась не вспоминать о Сергее, забыть его навсегда. Теперь воспоминания ожили и горечь обиды сдавила мне горло. Мне стало жаль себя, и я расплакалась, безутешно, как ребенок.

Вскоре я почувствовала резкую боль внутри живота. Потом она на некоторое время отступила, чтобы повториться снова. Я вызвала скорую, и меня увезли в роддом.

Конечно же, я заранее взяла у Макса деньги, якобы чтобы оплатить отдельную палату в роддоме, но осталась в обычной, вместе с еще двумя роженицами.

Я плохо помню этот день. Ужасная боль пронзала все тело, и казалось, что мой позвоночник сейчас переломится. Я кричала и совершенно не слушала советов врача. Во время непродолжительных перерывов я думала о том, что это частичка Макса меня так мучит, а сам Макс в это время, возможно, развлекается со своей женой или, что еще хуже, радуется тому, как ловко меня обманул. От таких мыслей я приходила в неистовство и кричала от боли — то ли физической, то ли моральной.

Наконец я услышала жалобный писк младенца, но — увы! — не испытала ни малейшего восторга.

— Девочка! — радостно сообщил доктор, держа передо мной маленькое красное, сморщенное существо.

Я посмотрела на ребенка и устало закрыла глаза. Мне хотелось одного: уснуть, а потом проснуться и понять: это был страшный сон и в моей жизни не было никакого Макса, лишь надежный, добрый и верный Сергей; он рядом со мной, и мы готовимся к свадьбе.

Проснувшись, я, конечно же, не обнаружила рядом никакого Сергея. Я лежала в больничной палате, и медсестра подала мне ребенка, достав его из кроватки.

— Иди к маме. Она тебя сейчас покормит, — говорила медсестра нараспев, кладя девочку рядом со мной.

Я посмотрела на нее, пытаясь уловить черты Макса или мои, но у меня ничего не получилось. Все еще красная малышка была похожа на всех младенцев.

— Мамаша, надо покормить девочку, — произнесла медсестра.

— Я не буду кормить ребенка грудью, — твердо ответила я.

В палате воцарилась тишина. Присутствующие устремили на меня укоризненные взгляды, словно я только что убила человека.

— Хорошо, я доложу об этом доктору, — сказала медсестра.

Похоже, мое заявление ее не шокировало. «Наверное, всего успела насмотреться за время работы в роддоме», — подумала я и, чтобы не видеть сверлящих меня взглядов, закрыла глаза и постаралась успокоиться…

***

Через пять дней меня выписали из роддома и Макс с гордостью внес в квартиру свое чадо.

— Кэт, что же мы будем делать, ведь у тебя нет молока? — спросил он, укладывая малышку в купленную им кроватку.

— То же, что делают многие женщины.

— И что же?

— Будем кормить ее смесями, — сказала я и объяснила, что именно нужно купить.

— Как мы ее назовем? — шепотом спросил Макс, боясь разбудить ребенка.

— Даша. Дашенька. Тебе нравится?

— Кэт, милая, как ты скажешь. — Макс обнял меня за плечи.

— Когда мы зарегистрируем ребенка? — задала я вопрос.

— Куда спешить? У нас еще есть время. Тебе надо отдохнуть после родов, прийти в себя…

— Так все-таки когда? — настаивала я.

— Отдохни хотя бы недельку, Кэт, куда ты так торопишься? У нас ведь целая жизнь впереди. Счастливая жизнь, — опять завел Макс свою песню, но я его перебила:

— Ты дашь ей свою фамилию?

— Конечно, Кэт. А как же иначе? Это ведь плод нашей любви, — горячо произнес Макс, но я его уже не слушала.

Я узнала то, что хотела: он даст девочке свою фамилию.

Неделя показалась мне бесконечной. Я кормила Дашу, пеленала, укачивала, когда та упорно не хотела спать, и старалась не смотреть на нее. Порой мне казалось, что ребенок знает о моем плане и поэтому не хочет засыпать в кроватке, а спит только на моих руках.

Выждав неделю, я настояла на регистрации ребенка. На этот раз Макс сдержал свое слово, и в свидетельстве о рождении в графе «отец» была сделана запись: «Тунцов Максим Иванович», а девочка была записана как Тунцова Дарья Максимовна. Так сработала первая часть моего плана. Вечером мы с Максом отметили это событие, купив торт и шампанское. Мы были рядом, но каждый пил за свое. Макс — за рождение ребенка, а я — за то, что все идет по задуманному плану.

На следующий день я была с ребенком дома одна. Это был решающий день в моей жизни. Я была уверена, что все делаю правильно. Пересчитав свои сбережения, я осталась довольна. Затем я достала две большие сумки, с которыми когда-то сбежала из родительского дома, и опять сложила в них свои вещи. Даша, словно предчувствуя плохое, целый день вела себя беспокойно. И только к вечеру, измучив себя и меня, крепко уснула. Взяв лист бумаги, я написала записку:

Макс! Я дорого поплатилась за свою доверчивость, теперь твоя очередь платить по счетам. Ты обманул меня и сломал мне жизнь. Я попытаюсь сделать то же самое с тобой. Я оставляю Дашу тебе на воспитание. Надеюсь, что вы с женой будете ее любить и не станете обижать. Прощения не прошу. Искать меня не надо — это бесполезно. Я уезжаю. Прощай.

Немного подумав, я подписалась: «Кэт». «Пусть будет Кэт», — решила я, хоть немного смягчив этим свое жестокое послание. Записку я оставила на стуле у детской кроватки, положив ее рядом со свидетельством о рождении. Наклонившись над Дашей, я посмотрела на нее в последний раз и вдруг расплакалась. Но времени на рыдания у меня не было, и я с мокрым лицом поцеловала розовые щечки дочери и погладила ее темно-русые волосики. «Прости, малышка», — прошептала я и смахнула слезы. Через полчаса должен был приехать Макс, и я поспешила вызвать такси. Положив ключи от квартиры на стол, я тихонько захлопнула дверь и потащила сумки вниз.

Загрузив вещи в машину, я попросила таксиста отъехать в сторону и стать за деревом.

— Но… — начал тот.

— Никаких «но». Я за все заплачу, — резко оборвала я его.

— Как скажете, — сказал таксист, устало откинулся на сиденье и почти тут же задремал.

А я достала из телефона СИМ-карточку и выбросила ее в окно машины.

Приезда Макса пришлось ожидать долгие пятнадцать минут. Я видела, как он выскочил из своей машины и вбежал в подъезд. Его не было около получаса, и я уже начала нервничать.

Наконец я увидела, как он выходит из подъезда. Макс как-то сразу осунулся и сник, словно увядший на солнце цветок. Он нес на руках Дашу и большой пакет с ее вещами. Макс сел в машину, и я толкнула таксиста в плечо:

— Але! Просыпаемся!

— А?! Что?! — подскочил тот на сиденье.

— Поезжай за серебристой «Ауди». Держись на расстоянии, но ни в коем случае не отставай! — приказала я.

— Как скажете, — буркнул тот и повернул ключ в замке зажигания.

Мы ехали по улицам города. Я не спускала глаз с машины Макса, боясь потерять ее из виду. Наконец она остановилась у подъезда девятиэтажки, и я увидела, как Макс выходит из машины с Дашей на руках. Я попросила таксиста подождать и побежала к подъезду. На мое счастье, Макс не захлопнул дверь, и я нырнула в подъезд незамеченной, когда лифт уже поднимался. Я побежала по лестнице и увидела, что лифт остановился на третьем этаже. Я слышала, как в квартире слева открылась дверь, и догадалась, что Макс с дочерью исчез за ней. Подкравшись, я посмотрела на номер квартиры. На двери висела табличка «78».

Быстро спустившись, я запрыгнула в такси и сказала: «На вокзал».

Я собиралась вскоре покинуть этот город, оставив здесь все плохое: свои ошибки, обман Макса, непонимание родителей, предательство Светки, несостоявшуюся свадьбу, рождение дочери, — и начать жизнь с чистого листа. У меня в душе не осталось совершенно никаких чувств. Все во мне умерло: и любовь, и ненависть, осталась только ПУС-ТО-ТА!

***

Итак, я уехала в большой город, чтобы осуществить следующую часть своего плана. По моему мнению, именно здесь, где никто меня не знал, я могла затеряться в многотысячной толпе. Незнакомый город мог сожрать, поглотить меня, словно какую-то букашку, но в то же время давал большие шансы. Я знала, что в борьбе за место под солнцем мне придется нелегко. Но я была настроена оптимистично и для достижения своей цели готова была лгать, предавать и унижаться.

Постояв немного с сумками у вокзала, я набрала в грудь побольше воздуха и направилась к толпе женщин, предлагающих жилье для проживания.

— Деточка, сдам комнату на двоих. Большая, уютная и недорого, — затарахтела бойкая старушка, хватая меня за руку.

— Мне нужна отдельная небольшая квартира в центре города. С мебелью, — громко сказала я.

— А ты сможешь платить за нее вовремя? — Передо мной из толпы возникла полногрудая женщина. — Где заработаешь?

— Это уже моя проблема, — вздернув подбородок, ответила я.

— Парней водить толпами будешь?

— Толпами? Нет. По одному, — нагло ответила я. — Я ведь за все плачý, не так ли?

— Хорошо, — ответила женщина. — Давай отойдем в сторону и договоримся о цене.

Квартира меня вполне устроила. Она находилась в центре города. Здесь было все необходимое для жизни. Дешевые обои с мелкими розовыми цветочками были свежими и придавали мне оптимизма.

Первое время мне надо было отлежаться, отдохнуть после родов и бессонных ночей, чтобы привести себя в форму. Так я и поступила. Накупив продуктов на неделю, я не выходила на улицу. Я вдоволь спала, смотрела телевизор, ела и наслаждалась жизнью и своей независимостью. Я запланировала неделю на отдых и ровно через семь дней почувствовала прилив новых сил. Мое лицо посвежело, на щеках снова заиграл персиковый румянец. Сходив в парикмахерскую и сделав маникюр, я придирчиво осмотрела себя в зеркало и осталась довольна.

Пора было выходить из дома. Вечером, приодевшись, я решила пройтись и осмотреться. Я шла по улицам незнакомого города, среди мерцания неоновых витрин. Мне было одиноко. Я чувствовала странное опустошение. Люди спешили — на свидание, домой, в больницу, на работу в ночную смену, в бар, магазин… Их было много, но я точно знала, что среди этих лиц не увижу ни одного знакомого и никто не бросит мне на ходу: «Привет! Как дела?» Но это было не навсегда. «Пройдет некоторое время, и все будет по-другому», — подумала я и загадочно улыбнулась случайному прохожему.

***

Ночной клуб встретил меня грохотом музыки, мерцающими огнями и запахом вспотевших молодых тел, смешанным с ароматом дорогих духов и дешевых дезодорантов. Я подошла к барной стойке и заказала виски со льдом. Отсюда хорошо просматривался огромный зал. Среди танцующих я сразу же выделила нескольких парней, одетых в дорогие кроссовки и джинсы. Их было не так уж и много. Вели они себя нагловато, подогретые то ли спиртным, то ли наркотой. «Сыночки местных богачей», — определила я. Возле них плясали полуобнаженные девицы, приходившие в экстаз от одного взгляда, брошенного «мажорами». Каждая готова была лечь в постель к кому-нибудь из них. «Дешевки», — подумала я и отпила прохладное виски. Конечно, можно было бы попытаться подцепить одного из этих парней, но это только на одну ночь, а потом они отбросят меня брезгливо в сторону, как использованный презерватив. Я сморщила нос от этой мысли. Такая перспектива меня не прельщала. Да и пришла я сюда совершенно не за этим. Мои глаза искали рыбку покрупнее, но ничего не находили.

— Привет! — услышала я совсем рядом.

Ко мне подсел один из «мажоров».

— Привет, — безразлично ответила я и сделала еще один глоток виски.

— Меня зовут Серж, — улыбаясь во весь рот и нагло рассматривая меня, сказал он.

— Это значит Сергей?

— Да. Но друзья зовут меня Серж.

— А я Катя.

— Ты здесь новенькая? — спросил он, словно я была ученицей, вошедшей в класс.

— Я здесь впервые, — поправила я его.

— Потанцуем?

— Потанцуем, — согласилась я.

Я была молода и полна энергии. Вскоре от выпитого виски у меня поднялось настроение, и я оторвалась в танце по полной. На зависть девицам Сергей не отходил от меня ни на шаг. Но через некоторое время я устала и пошла выпить стакан сока.

— Катя, давай покатаемся? — предложил Сергей возле барной стойки.

— Извини, не могу, — вежливо ответила я.

— Я чем-то тебя обидел?

— Нет. За мной приедет машина. Я скоро должна вернуться домой, — солгала я, невинно хлопая ресницами.

— Папенька пришлет авто за доченькой? — насмешливо спросил мой собеседник.

Я вздохнула и стыдливо опустила глаза.

— Может, вместе с водителем и охрана приедет?

Я опять вздохнула и приняла грустный вид.

— Да, не завидую я тебе, — протянул Сергей. — Зажали тебя родаки. А может, все-таки прокатимся?

— Не могу, — тихо ответила я, отпивая сок. — У тебя жвачка есть?

— Есть. А что?

— Дай, мне надо забить запах виски, — продолжала я играть роль невинной овечки.

— Держи. — Он протянул мне пластинку «Орбита». — Ты еще придешь?

— Попытаюсь.

— А кто твои родаки, если не секрет?

— Секрет, — улыбнулась я.

— Ну давай. До встречи, — махнул мне Сергей рукой на прощание, и я поняла, что в общество богатеньких деток я принята.

Незаметно выскользнув на улицу, я поймала такси и вернулась домой. Как и следовало ожидать, в этом ночном клубе мне делать было нечего. «Но все равно пару раз туда можно будет зайти», — решила я, жмурясь от света фар встречной машины.

Последующие посещения этого клуба не внесли в мою жизнь ничего нового. Поняв, что здесь мне ловить нечего, я решила сходить в элитный ночной клуб. Конечно, для таких, как я, вход туда был закрыт. Но минуты общения с Сергеем не прошли для меня даром. Я уже знала несколько кличек городских «авторитетов», и решила этим воспользоваться.

Стоя у входа в ночной клуб под названием «Айвенго», я делала вид, будто кого-то ожидаю и очень нервничаю. Боковым зрением я наблюдала за тем, как парковались джипы, «Лексусы» и «Линкольны» и из них выходили молодые, шикарно одетые мужчины, от которых за километр разило дорогим парфюмом. Они остановились у входа перекурить.

— Ребята, а где Зуб? — спросил один из них.

От Сергея я знала, что это кличка «авторитета» по фамилии Зубков.

— Он мне звонил, — ответил другой парень. — У него на сегодня забита стрелка, и раньше двенадцати он не приедет.

— Тогда пойдем без него, — сказал кто-то еще.

Они побросали окурки в урну, и охранник пропустил их внутрь здания.

Я подошла поближе к входу, понажимала пальчиком по кнопочкам телефона и поднесла его к уху.

— Саня, Зуб ты мой! — сказала я так громко, чтобы услышал охранник. — Сколько мне еще тебя ждать?! Стою, как дура, одна… А, ты задерживаешься… Понимаю… Да… Ладно, я подожду тебя в клубе… Хорошо, хорошо. Я тебя дождусь.

Я с невозмутимым видом подошла к охраннику.

— Зуб просил меня подождать его здесь. Можно? Или ему перезвонить? — с самоуверенным видом спросила я.

— Не надо звонить ему лишний раз. Он этого не любит. Проходите, — распахнул передо мной дверь охранник.

Тут была совсем другая публика. Не было неухоженных девиц в дешевой корейской одежде, зато были девушки в сверкающих сережках с брильянтами и перстеньках на ухоженных пальчиках и молодые мужчины в двухсотдолларовых рубашках, с отбеленными до блеска зубами. Рядом с ними я показалась себе нищенкой. Выпив коктейль, я понаблюдала за танцующими у шеста стриптизершами и, чувствуя на себе высокомерные взгляды богатых девиц, поняла, что мне здесь не место. Конечно же, я была немного разочарована, но не расстроилась и даже не подумала опускать руки. Задерживаться в клубе было опасно. В любой момент мог появиться Зуб, которого я даже ни разу не видела. А попадать в неприятное положение мне никак не хотелось. «Ничего, девушки, — мысленно обратилась я к присутствующим. — Мое время пока что не пришло, но вы еще увидите меня здесь. И тогда не вы, а я буду смотреть на вас сверху вниз». Взглянув на часы, я поспешила удалиться.

— Вы не дождались Зуба? — спросил охранник.

— А вот это не ваше дело, — ответила я ему, четко выделяя каждое слово.

— Извините, — пробормотал охранник, понимая, что сунул нос, куда не следовало.

— Бывает, — снисходительно бросила я ему на прощанье и гордо удалилась.

Ночью я тщательно проанализировала то, что увидела в ночных клубах. Ни в одном, ни в другом мне больше делать было нечего, ведь и там, и там я была бы всего лишь девушкой на одну ночь. Значит, надо найти более рыбное место. Но где же оно, место, где ходит крупная рыбка? Утром я надела деловой брючный костюм и положила в отделы кошелька разные купюры. Я посмотрела на себя в зеркало. Строгий костюм, волосы, собранные на затылке, солнцезащитные очки и длинные сережки придавали мне сходство с деловой женщиной. Я осталась довольна собой и отправилась на новое место для «рыбалки».

***

Вскоре я была у входа в самый шикарный городской автосалон, где проходила презентация новых моделей иномарок. Приближаясь к охраннику, я поняла, что ему нужно предъявить приглашение. «Опа! — подумала я. — Значит, я поступила правильно, разложив в кошельке по отделам разные купюры». Мне было немного не по себе, но я решительно выпрямила спину, расправила плечи и подошла к охраннику.

— Ваш пропуск, мадам, — вежливо сказал он, и я открыла сумочку.

Уверенно достав вместо пропуска самую крупную купюру, я нагло вложила ее в протянутую руку.

— Проходите, мадам, — услышала я под шелест исчезающих в кармане денег.

— Благодарю вас.

Я натянуто улыбнулась охраннику и смело перешагнула порог автосалона.

Здесь было шикарно: чистота, свежий кондиционированный и ионизированный воздух, ослепляющий блеск роскошных иномарок, сияющих в лучах подсветок, красивые длинноногие девушки-модели с застывшими улыбками на лицах, медленно прохаживающиеся между автомобилей мужчины в дорогих пиджаках — от всего этого захватывало дух. Тут явно пахло деньгами. Большими деньгами.

Я тоже начала ходить по салону, делая вид, что рассматриваю автомобили, а на самом деле разглядывая боковым зрением присутствующих мужчин. Увидев, что ко мне направляется один их них, я притворилась, будто стоявшая передо мной машина меня очень заинтересовала, и, когда мужчина приблизился, уронила свою черную кожаную сумочку на пол.

Подошедший мужчина придержал меня за руку, а затем наклонился и поднял сумочку с пола:

— Прошу вас.

— Спасибо, — постаралась я сказать как можно искреннее.

— Не за что, — ответил он.

Я подняла солнцезащитные очки на лоб, дав ему возможность заглянуть в мои благодарные красивые глаза.

— Я засмотрелась и… Простите мою неловкость.

Я немного потянула время, чтобы еще сильнее привлечь внимание мужчины и рассмотреть его получше. На вид ему было около шестидесяти лет. Руки, волосы, лицо — все было ухоженным. Дорогой костюм, рубашка, галстук, обручальное кольцо и перстень с дорогим камнем свидетельствовали о материальном достатке.

— Степан Гаврилович, — представился он.

— Екатерина, — ответила я. — Очень приятно.

— И что же такая очаровательная девушка, как вы, делает в автосалоне? — спросил он, беря меня за локоть.

— Не то, что вы, — улыбнулась я печально.

— А что, по-вашему, здесь делаю я?

— Хотите приобрести автомобиль новой модели. Угадала?

— Совершенно верно. А вы?

— А я мечтаю о том, какой автомобиль купила бы, будь я на вашем месте.

Степан Гаврилович от души рассмеялся.

— Ну вы, Катя, даете!

— А что, я не могу помечтать? Я пришла сюда именно за этим.

— Такое в моей практике впервые, — продолжал смеяться мой собеседник. — Человек идет в салон, чтобы помечтать!

— А что еще остается делать бедной девушке? — надула я губки.

— Катя, можно я вас чем-нибудь угощу? — спросил Степан Гаврилович. — Вы такая искренняя, такая непосредственная.

— Можно кофе? — спросила я.

— Конечно же, можно, — весело ответил мой собеседник и, не отпуская моего локтя, провел меня за столик в углу зала.

— Катя, признайтесь честно, зачем вы надели строгий костюм, направляясь сюда? — спросил меня Степан Гаврилович за чашкой кофе.

— Чтобы легче было представлять себя богатой леди, придирчиво выбирающей новый автомобиль вместо опостылевшего, купленного полгода назад.

Мой ответ вызвал у моего собеседника новый приступ смеха.

— Катя, я больше не могу! На нас уже обращают внимание. Может, зайдем в ресторанчик? Он тут недалеко…

— А кофе? Я еще не допила! — схватилась я за чашку.

— Оставьте. Там выпьем кофе.

И он за руку потащил меня к выходу из салона.

«Кажется, клюнуло, — подумала я, садясь за столик в небольшом ресторанчике. — Но надо еще понять, что это за рыбка».

— Вообще-то я не люблю ходить в такие места, как это, — сказал мой собеседник, когда официант пошел выполнять заказ. — Да и в другие тоже.

— Я тоже человек домашний, — начала я ему подыгрывать. — Но мне придется побегать по городу.

— Зачем?

— В поисках работы.

— Вы потеряли рабочее место?

— Просто я недавно переехала в этот город и все, что успела — это снять квартирку.

— Вы живете одна в таком большом городе?

— Представьте себе, да, — вздохнула я и сделала печальные глаза. — Даже не знаю, куда пойти, с чего начать...

— Расскажите мне о себе, — попросил Степан Гаврилович. — Если, конечно, хотите.

И я поведала ему историю о том, как меня обманул женатый мужчина, пообещав на мне жениться. Конечно же, о ребенке я ничего не сказала, а также не упомянула о том, как предала Сергея.

— Теперь я не могу вернуться домой. Родители меня не поймут и не примут. Надо самой пробивать себе путь, — закончила я рассказ и выдавила слезинку, которая тонкой струйкой скатилась по щеке.

— Я помогу вам, Катя. — Степан Гаврилович положил свою ухоженную руку с перстнем на мою и добавил: — Всем, чем смогу. Вы хорошая девушка.

— Правда? — обрадованно спросила я. — Вы поможете мне найти работу?

— Об этом мы поговорим позже. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, поняв, что моя непосредственность его подкупила.

— А теперь давайте потанцуем, — протянул он мне руку.

— С удовольствием, — ответила я.

«Катя, ты хорошо играешь, — сказала я себе. — Может, твое место в театральном институте?»

В тот вечер я узнала, что Степан Гаврилович работает в исполкоме, что он — народный депутат, женат, у него есть дети и внуки — все примерно так, как я и предполагала.

Я смотрела на него и думала, что мой новый знакомый не такой красавец, как Макс, обычный полноватый мужчина с седыми волосами, но он мне был сейчас более приятен, чем первый. Степан Гаврилович не лгал, не обещал золотые горы, он просто хотел видеть меня в роли своей молодой страстной любовницы и не скрывал этого. Я была согласна. Именно такой человек был нужен мне для осуществления очередного пункта моего плана.

В первую же ночь я сыграла роль счастливой девушки и пылкой любовницы. Я знала: чтобы что-нибудь взять у мужчины, надо сначала ему что-то дать. И я постаралась дать Степану Гавриловичу то, что могла. Я ласкала его стареющее дрябловатое тело, позволяя наслаждаться моей молодой бархатистой кожей, упругой грудью и привлекательными округлыми ягодицами. Руки Степана Гавриловича без устали гладили мое тело, а мне оставалось лишь изображать удовольствие от его прикосновений и тихо постанывать. Секс у нас был так себе, но для меня это было сейчас не важно. Главное, я услышала то, что хотела.

— Катюша, ты восхитительна! Ты само очарование! Я сделаю для тебя все, что ты захочешь! — горячо шептал Степан Гаврилович в порыве страсти.

«Посмотрим», — думала я, прижимая к себе чужое, безразличное мне тело.

Когда Степан Гаврилович мирно засопел во сне, слегка похрапывая, я осторожно освободилась из его объятий и тихонько выскользнула из постели. Несмотря на то что я заранее готовила себя к тому, что теперь мне придется заниматься любовью не с желанным, а с нужным мне человеком, мне вдруг стало ужасно противно. На миг я воспылала ненавистью к себе, но вскоре остыла и вспомнила: для того, чтобы меня любили, я должна сама себя любить. Но все равно я ощущала на своем теле прикосновение чужих рук и мне было неприятно. Очень хотелось избавиться от этого чувства, и я пошла в ванную и включила душ. Я мылила тело гелем для душа и неистово терла его мочалкой. Теплые струйки приятно стекали по нему, избавляя от мучений…

Утром я сварила кофе и как ни в чем не бывало вошла в спальню. Степан Гаврилович еще спал. На миг я замерла, рассматривая его. Разбросанные в стороны руки, взлохмаченные волосы, дряблое тело, запрокинутая назад голова и открытый рот, издающий то ли храп, то ли мычание.

«Терпи, Катя, — сказала я себе, — ты сама выбрала этот путь».

— Доброе утро, — пропела я ангельским голоском, водя чашкой ароматного кофе над постелью. — Пора вставать.

Степан Гаврилович открыл сонные, еще мутноватые глаза и расплылся в улыбке.

— Катя, солнышко, почему так рано? — произнес он с довольным видом.

— Кате надо идти искать работу, а то у нее не будет кофе, чтобы подавать тебе по утрам, — ответила я, протягивая Степану Гавриловичу чашку.

— Катя, — с укором сказал он, — неужели я допущу, чтобы девушка меня содержала? Сегодня отдыхай и не думай ни о какой работе.

— Но, Степа, время-то идет. Пока я найду работу, пока получу первую зарплату… — дрожащим от волнения голосом сказала я.

— Вот, возьми на первое время. — Он достал из брюк, висевших рядом на стуле, несколько стодолларовых купюр.

— Что ты?! — отпрыгнула я в сторону, словно увидела дохлую крысу. — Ты меня покупаешь?!

— Глупенькая, глупенькая Катя! Я даю тебе немного денег на первое время, чтобы ты поила меня по утрам кофе, как сейчас.

— Ну… Если так, тогда спасибо, — ответила я. — И все-таки как насчет работы?

— Все будет нормально, Катя. Подожди немножко. Лады? — Степан Гаврилович взял меня за руку.

— Лады, — вздохнув, ответила я.

***

Чтобы купить продукты, я двинулась вдоль улицы и перешла по подземному переходу на другую сторону дороги.

Там я облюбовала не очень большой, но довольно удобный, чистый магазинчик, где можно было приобрести все необходимое. Мне нравилось, как обслуживали клиентов продавцы — молоденькие девушки в голубых рабочих платьицах в мелкий белый горошек. Почему-то я сразу же обратила внимание на совсем юную худенькую белокурую девушку с большими голубыми глазами. В них светилась искренность, а улыбка была веселая и добрая. Вскоре мы познакомились. Оказалось, что белокурую девушку зовут Надежда. Она жила в деревне, и каждое утро ей приходилось добираться в город на работу, а вечером ехать обратно. Долго разговаривать мы не могли — нам мешали то покупатели, то камеры видеонаблюдения, то зоркий глаз толстошеего администратора.

— Давай махнем на выходные к нам в деревню, — предложила Надя. — У нас там хорошо.

— Обязательно махнем, — пообещала я, — но немного позже.

По сравнению с этой девушкой я почему-то чувствовала себя крупной, но фальшивой купюрой. И тем не менее меня очень тянуло к ней. «Обязательно съезжу к ней в гости, — решила я, — но не сейчас». Потому что сейчас мне надо было накрепко стянуть в узел веревку, связывающую меня со Степаном Гавриловичем.

Идя в магазин и возвращаясь домой, я проходила мимо проституток, стоящих в яркой, броской одежде вдоль дороги. Если честно, мне было жаль их. Днем девушек было меньше, а вот вечером… Но однажды, проходя мимо них, я почувствовала себя такой же продажной, как и они. Между нами была лишь одна разница — они продавали свое тело многим мужчинам, а я — одному. Будто прочитав мои мысли, одна из девушек повернулась ко мне и подмигнула ярко накрашенным глазом. Я улыбнулась ей в ответ. На вид ей было около шестнадцати-семнадцати лет, стройная, еще не увядшая, со свежим лицом и яркими, блестящими глазами. Похоже, она была новенькой; ее выставляли на работу у дороги то утром, то днем, и машины с клиентами часто проносились мимо нее. Наверное, раньше я бы ее осудила, но теперь понимала: раз она продает свое тело, значит, на то есть причины. Мысленно я назвала ее Своей Знакомой и всякий раз, проходя мимо, искала ее глазами, а она неизменно подмигивала, словно знала обо мне все.

***

Шло время, а Степан Гаврилович не спешил помогать мне с трудоустройством. Собственно говоря, работа была мне не нужна, ведь он хорошо меня обеспечивал…

Однажды мы сидели на кухне за столом и ужинали. Степан Гаврилович, что-то рассказывая, положил на мою руку свою, с красивым перстнем.

— Дорого стоит? — спросила я, потрогав пальчиком массивный камень.

— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами Степан Гаврилович.

— Ты что, украл его?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Вот за что я тебя люблю, Катя, так это за то, что с тобой никогда не соскучишься!

— Ну серьезно, сколько он стоит?

— Серьезно, не знаю. Я его не покупал, ведь ни черта не смыслю в драгоценностях.

— Его приобрела твоя жена?

— Да, супруга.

Я улыбнулась, подумав о том, что представители моего поколения никогда не говорят «супруг» или «супруга».

— Хочешь, я дам тебе денег? Купи себе какие-нибудь сережки, колечко, ну, не знаю, что там еще вы, женщины, любите на себя вешать.

— Все любим. На то мы и женщины, — улыбнулась я, подумав о том, что если Степан Гаврилович не сумеет отличить дешевую подделку от дорогих украшений, то можно будет приобрести простенькую бижутерию, а оставшиеся деньги отложить в «заначку».

Степан Гаврилович достал купюры и положил их на стол.

— Купи, что понравится, — сделал он широкий жест.

— Спасибо! — Я обхватила его за шею и прижалась к его щеке. — А когда ты поможешь мне устроиться на работу?

— Катя, — легонько отстранил меня Степан Гаврилович. — Ну зачем тебе работа?!

— Надо, — упрямилась я.

— Скажи зачем?

— Надо — значит надо.

— Это что, секрет?

— Ты хочешь знать правду? — заглянула я ему в глаза.

— Хочу.

— Понимаешь, Степа, у меня нет своего жилья. Мало ли что может в жизни случиться… Не стоять же мне, как тем девушкам, вдоль дороги… — Я опустила глаза и стала нервно теребить подол халатика.

— А какое отношение твоя работа имеет к жилью? — спросил Степан Гаврилович.

— Самое прямое, — с жаром ответила я. — Я буду работать и откладывать деньги на покупку собственной квартиры!

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Степан Гаврилович. — Ой, не могу! С тобой, Катя, не соскучишься! Ходячий анекдот!

— Что я сказала не так? — Я сделала невинные глаза и надула губки.

— А ты… ты, Катя, — сквозь смех говорил Степан Гаврилович, — считала, сколько жизней тебе понадобится, чтобы в таком большом городе купить жилье на зарплату?

— А что, оно так дорого стоит?! — Я постаралась как можно искреннее изобразить удивление.

— Наивная, добрая Катя! Как ты далека от реальности! — вздохнул Степан Гаврилович, перестав смеяться.

«Не так уж и далека, как ты думаешь», — мысленно ответила я.

— Что же тогда мне делать?! — спросила я в отчаянии, готовая вот-вот расплакаться.

— Малышка, потерпи до весны. За зиму я проверну несколько дел и тогда смогу купить тебе квартирку.

— Правда?! — Я подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. — То есть то, что я могу заработать за несколько жизней, ты заработаешь за одну зиму?

— Се ля ви. Такова реальность, Катя, — развел руками Степан Гаврилович.

***

Был тоскливый осенний вечер. Ветер словно взбесился. Он разбрасывал все вокруг, рычал, гудел и выл. Под его мощными порывами скрипел под окном тополь, изо всех сил стараясь удержаться в земле. Косые линии дождя бились о стекло, навевая на меня грустные мысли и не давая уснуть.

Почему-то у меня перед глазами вставали лица мамы и папы. Я пыталась избавиться от мыслей о них, ворочалась в постели, стараясь думать о чем-нибудь приятном, но ничего не получалось.

«Может, с ними что-то случилось? — спросила я себя, и у меня по спине пробежал холодок ужаса. — Может, это не ветер и дождь стучат в окно, а плохие вести? А ведь родители не знают, где я, не знают даже мой новый номер телефона…»

Больше лежать в постели я не могла. Взглянув в окно на почти пустую улицу, я быстро оделась и вышла из дома. Ветер был сильнее меня и чуть не вырвал дверь подъезда, когда я ее открыла. Он сразу же налетел на меня, продувая до самых костей, и я, втянув голову в плечи и зажмурившись, пошла вперед, с большим трудом преодолевая сопротивление. Ближайший телефон-автомат находился у подземного перехода.

Сегодня я заметила, что у дороги стояли всего две девушки. Моя Знакомая меня не увидела, потому что натянула на голову капюшон курточки. Девушка пританцовывала от холода в ажурных колготках на тоненьких ножках.

Захлопнув стеклянную дверь телефонной будки и укрывшись от злого ветра, я с облегчением вздохнула. Сердце выбивало в груди бешеный ритм, когда я взяла в руки трубку и дрожащими то ли от холода, то ли от волнения пальцами начала набирать знакомый номер. «Если ответит мама, — загадала я, — у меня все будет прекрасно, а если папа, то… все будет хорошо». Проще было бы позвонить с мобильного, но я не хотела, чтобы родители узнали мой новый номер.

— Да, я вас слушаю, — услышала я в трубке знакомый до боли голос мамы.

«Значит, с ней все хорошо», — с облегчением подумала я, и из глаз покатились крупные горошины слез.

— Алло! Я вас не слышу! Говорите! — тревожно произнесла мама.

На миг мне показалось, что она видит меня, и я быстро нажала на рычаг.

В трубке противно запищало.

И тут я не выдержала и разрыдалась. Усевшись на пол в углу телефонной будки, я вдруг почувствовала себя такой маленькой, одинокой, несчастной, глупой и беззащитной. Одинокие прохожие пробегали мимо, торопясь укрыться от ненастья и не обращая ни малейшего снимания на рыдающую девушку. У каждого была своя жизнь. Все кому-то были нужны. Только я чувствовала себя одинокой. И я выла, сжавшись в комочек, словно несчастный, выброшенный на улицу щенок.

Наревевшись вволю, я вытерла слезы и подумала, что трубку подняла мама, значит, у меня все будет прекрасно. Осталось только услышать голос отца и убедиться, что и с ним все хорошо. На миг забыв обиды на родителей, я снова набрала их номер. Долго никто не брал трубку.

— Алло! — услышала я в трубке сонный голос папы и сразу же нажала пальцем на рычаг.

Вздохнув с облегчением, я вышла из стеклянной будки, смело подставив влажное от слез лицо холодному ветру. Издали я увидела Свою Знакомую. Она стояла совершенно одна, всматриваясь в безразлично проносящиеся мимо автомобили.

Я видела, как одна из иномарок резко затормозила возле нее, обдав Мою Знакомую водой из грязной лужицы. Девушка неожиданно заметалась, ища глазами подругу, но той рядом не было. Внезапно из машины выскочил мужчина и, размахивая руками, стал что-то громко говорить девушке. Его слов я разобрать не смогла, потому что порывы ветра относили звуки в сторону. Моя Знакомая хотела бежать, но мужчина резко ударил ее рукой по лицу, и девушка упала прямо на грязный асфальт. Мужчина тут же схватил ее за руку и потащил к машине. Та кричала, пытаясь освободиться, но он цепко держал ее. И тут я не выдержала и бросилась на помощь Своей Знакомой.

— Слышишь, ты, урод, сейчас же оставь ее в покое! — заорала я, подбегая к ним.

— Уйди отсюда, шалава! — прошипел мужчина с искаженным лицом, но руку девушки так и не отпустил.

— Это я шалава?! — возмутилась я. — Это ты урод!

Он уже собирался запихнуть несчастную девушку в машину, но тут я, не помня себя от злости, выхватила из стоящей рядом урны пустую стеклянную бутылку из-под пива и с размаху стукнула ею мужчину по затылку. Сначала раздался глухой звук удара, затем — звон посыпавшегося на асфальт стекла, и, увидев, что рука девушки освободилась, я схватила ее и увлекла за собой.

— Бежим! — крикнула я и потащила девушку к своему дому.

Запыхавшиеся и грязные, мы вбежали в подъезд и быстро помчались по ступенькам наверх. И только когда за нами захлопнулась дверь, я смогла отдышаться. Я посмотрела на Свою Знакомую. Она вся испачкалась в грязи, тушь для ресниц потекла черными ручейками по лицу и смешалась с размазавшейся яркой губной помадой.

— Ванная там, — указала я пальцем.

Девушка послушно проследовала туда и закрыла дверь на защелку. Я переоделась в теплый махровый халат и успела приготовить чай к тому времени, когда девушка вышла из ванной — в одних трусиках и футболке.

— Я постирала грязную одежду, — испытывая неловкость, объяснила она.

— Садись, чаю попьем.

— Спасибо.

Я посмотрела на девушку. Теперь, когда на ее лице не было привычного макияжа, я увидела, что у нее правильные черты: четко очерченные, по-детски пухлые губы, тонкий нос, брови вразлет, красивый подбородок и грустные глаза.

— Давай знакомиться. Я — Катя.

— Алена, — представилась моя гостья.

— Ну, как я его? — спросила я, имея в виду мужчину из иномарки.

— Обалденно! — ответила Алена и звонко рассмеялась, обнажив ряд ровных белых зубов.

— Что этот урод от тебя хотел?

— Ой, не спрашивай! Он извращенец. Понимаешь?

— Не совсем.

— В общем, дома с женой у него что-то не ладится, она им командует, как маршал солдатами на параде, а он чувствует себя несчастным ягненком. Дошло до того, что он чуть не стал импотентом, и теперь она над ним смеется. А он снимает девушек и, если у него ничего не получается, сгоняет злость на нас. Он так избивает, что потом неделю отходишь. Представляешь?

— Ужас!

— А я не знала этого, он и меня один раз «снял». Сломал мне два ребра, вывернул руку… Я вся синяя была.

— А сутенер ваш не может ему «вставить»?

— Он предупредил этого мужика, чтобы тот здесь не появлялся. Ну и что? Ты же сама все видела...

— Да уж… — протянула я.

— Спасибо тебе, Катя.

— Не за что, — улыбнулась я, отхлебывая чай.

— Ну да! Он мог бы и до смерти меня забить! Я теперь перед тобой в долгу. Если вдруг что нужно — обращайся.

— Хорошо, — ответила я, подумав о том, что вряд ли мне понадобятся услуги проститутки.

Словно прочитав мои мысли, Алена сказала:

— Да, да, Катя. Если что, я всегда приду тебе на помощь. Никогда не знаешь, кто от тебя в трудную минуту отвернется, а кто протянет руку помощи.

— Спасибо.

— Ты одна живешь?

— Угу.

— Здорово! — протянула Алена. — А нас целая орава.

— Кого это «нас»?

— Сестричек и братиков, которых папа с мамой настрогали, да и забыли о нас.

— А где твои родители?

— Отец — в тюрьме, а мать где-то живет с каким-то алкоголиком. А на моей вот этой шее, — Алена постучала ребром ладони по затылку, — два брата, которые еще учатся в «бурсе», и сестричка, которая ходит в седьмой класс. Вот так-то.

— Да-а-а, нелегко тебе.

— Кому сейчас легко? — улыбнулась Алена. — А ты — классная. И очень красивая.

— Да ну тебя! — махнула я рукой.

— Честное слово!

Мы еще долго болтали с Аленой, не заметив, что бушующий за окном свирепый ветер постепенно стих и на смену холодному осеннему дождю пришел спокойный и чистый первый снег.

***

Приближался Новый год, и я понимала, что мне придется провести этот праздник в одиночестве. Степан Гаврилович, разумеется, должен будет быть дома с женой, детьми и внуками. Стараясь сгладить неловкость, он опять принес мне деньги в подарок.

— Купи себе колечко, — сказал Степан Гаврилович, кладя купюры на стол. — Ты же знаешь: я в них ничего не смыслю.

Это я уже давно заметила, когда, экономя деньги, покупала дешевые турецкие подделки вместо золота. «На этот раз поступлю точно же так же», — решила я.

— А ты знаешь, меня на Новый год пригласила к себе в гости, в деревню, одна знакомая, — жалея Степана Гавриловича, сказала я.

— Да?! — обрадовался он. — И кто же она?

— Помнишь, я рассказывала тебе о продавщице из продуктового?

— Помню.

— Так вот, она уже давно зовет меня к себе. А сейчас просто настаивает, чтобы я к ней приехала, — солгала я, надеясь, что приглашение Нади остается в силе.

— Поезжай, развейся. Деревня — это хорошо, — задумчиво сказал Степан Гаврилович. — Чистый воздух, здоровая еда, тишина, спокойствие — райская жизнь!

— Почему же ты тогда живешь в городе?

— В деревне нет перспективы. Но рано или поздно я все равно туда уеду — доживать свой век, — грустно заключил Степан Гаврилович.

— И пусть тебя похоронят на простом сельском кладбище, — продолжила я.

— Катя!

— Что?

— Я тебя сейчас удушу!

— Лучше изнасилуй!

— Катя, — рассмеялся Степан Гаврилович, — ты не дашь мне умереть своей смертью.

— Почему?

— Я умру от смеха!

***

За несколько дней до праздника я купила в одном из дорогих бутиков красивое нижнее белье. Зная, что этим подарком можно порадовать любую женщину, попросила упаковать его и отправилась поздравить Надю. Подождав, пока она обслужит очередных покупателей, я подошла к ней и протянула сверток, украшенный бантиками.

— С Новым годом тебя, Надюша!

— Это мне?! — искренне удивилась Надя, и у нее в глазах засверкали искорки.

— Конечно, тебе. А кому же еще?

— Спасибо! Мне так приятно… Я не ожидала, — взяла она сверток. — Теперь ты уже не сможешь отказаться поехать со мной на Новый год в деревню!

— Ты ведь работаешь…

— До одиннадцати вечера, а потом мы возьмем такси и будем дома вовремя.

— А с кем ты живешь?

— С мамой. Не переживай, больше никого не будет. Мама немножко с нами посидит и уйдет отдыхать. Она очень устает. Хотя еще совсем не…

— Девушка, хватит болтать! — перебила ее двухцентнерная тетя. — Ты здесь для того, чтобы работать или чтобы языком чесать?

— Все! Договорились! — крикнула я Наде, выглядывая из-за широченной спины недовольной тетки.

Все складывалось как нельзя лучше. Я не буду на Новый год одна, и мне наконец-то удастся пообщаться с Надеждой. Оставалось купить что-то для ее мамы, но я ничего о ней не знала. Молодая она или уже в возрасте? Полная или худенькая? Пользуется косметикой или нет? Пораскинув мозгами, я решила, что в хозяйстве всегда сгодятся чашки.

Я любила праздники, любила получать подарки, но еще больше любила их дарить. Мне нравилось наблюдать за тем, как даже самая маленькая безделушка радует человека, как загораются его глаза. Сначала в них появляется удивление («Мне?!»), потом — радость, искренняя улыбка и в конце — благодарный взгляд. Так вот, для Надиной мамы я выбрала шесть чайных чашек с блюдцами. Они были ярко-синего цвета с золотистыми цветочками. Попросив продавца упаковать их в подарочную коробку, я вдруг вспомнила об Алене. Наверное, в новогоднюю ночь у нее будет куча пьяных клиентов, а ее братья и сестра не получат подарков. Забрав коробку с чашками, я купила два больших пакета и вскоре наполнила их мясными деликатесами, соком, мандаринами (какой же Новый год без мандаринов), конфетами и печеньем. Я осталась довольна покупками и, выйдя на проспект, увидела Алену.

«Повезло мне, — мелькнула мысль, — а то пришлось бы таскаться с пакетами».

Алена заметила меня издалека, но не подала виду. Я подумала о том, что она просто не хочет компрометировать меня знакомством с ней, и мне стало очень жаль несчастную девушку.

Подойдя, я протянула ей пакеты:

— С Новым годом! Передай это своим близким.

Во взгляде Алены я прочла сначала удивление, потом — радость, затем — благодарность. Ее большие глаза заблестели от подступивших внезапно слез.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Мне никто… А! В общем, огромное тебе спасибо. — Она обняла меня, прижавшись холодной щекой к моему лицу.

— Пока! — помахала я ей рукой на прощанье.

Мы с Надей, как и договаривались, встретились у магазина, с трудом поймали такси и вскоре мчались в сторону ее деревни. Настроение у нас было превосходное. Мы всю дорогу дурачились и шутили, а потом начали петь детские песенки. Таксист, который до этого молчаливо вел машину, не выдержал:

— Девчонки, Новый год еще не наступил, а вы уже, наверное, начали его отмечать.

Его замечание вызвало у нас новый приступ веселья. Назло ему всю оставшуюся дорогу мы орали во все горло «В лесу родилась елочка»…

Надина мама оказалась совсем еще молодой худощавой женщиной с голубыми глазами. Она больше походила на сестру Надежды, чем на мать.

— Я уже все приготовила. Быстренько, быстренько в дом, а то не успеем встретить Новый год, — поторопила она нас.

Мы с Надей разделись и прошли в небольшую кухоньку, где уже был накрыт праздничный стол, посреди которого красовались бутылки шампанского и вина. На холодильнике стоял старенький телевизор. Шел традиционный праздничный концерт.

Я достала подарок для Надиной мамы.

— Это вам, — протянула я ей коробку.

— Мою маму зовут Валя, — подсказала Надя.

— С Новым годом, тетя Валя, — произнесла я.

— Мне? Зачем, деточка? Зачем ты тратилась? — В глазах женщины я увидела удивление.

— Ну как же?! Праздник ведь!

— Ну, спасибо тебе, Катя… Мне, правда, очень неловко…

Пришло время садиться за стол, и мы откупорили шампанское.

Только теперь, внимательно рассмотрев тетю Валю, я заметила ее усталый взгляд, мелкие бороздки морщинок на совсем еще молодом лице, синие круги под глазами и первую седину в светлых волосах.

Тетя Валя действительно посидела с нами совсем немного и, сославшись на усталость, ушла отдыхать. А мы с Надей остались одни и под воздействием выпитого спиртного болтали без умолку, шутили, смеялись, одергивая друг друга, когда кто-то забывался и говорил слишком громко. У меня развязался язык, и я рассказала подруге о своем счастливом детстве, о встречах с Сергеем, о намечавшейся свадьбе и об уходе из дома к Максу. Но даже сейчас, в минуту откровения, я ничего не сказала ей о Даше. Я видела, что Надя тоже хочет рассказать мне о чем-то сокровенном, но почему-то не решается. В ее глазах появилась грусть.

— Катюша, давай еще немножко выпьем. За все хорошее! — предложила Надя, и уже через минуту мы опять беззаботно болтали.

Ночь прошла незаметно, и в шесть утра мы, пошатываясь от выпитого вина и переполнявших нас чувств, пошли спать. Надя провела меня за руку через темную комнату в соседнюю, и мы завалились на кровать прямо в одежде.

Я мгновенно уснула, а когда проснулась, на улице было уже светло и Нади рядом не было. Лениво потянувшись, я почувствовала жажду и встала с кровати, поправляя растрепанные волосы.

Прямо передо мной открылась дверь, и на пороге я увидела тетю Валю.

— Доброе утро, — сказала я, улыбнувшись.

За ней стояла Надя, державшая на руках маленького ребенка.

— Доченька, поздоровайся с тетей Катей, — ласково говорила Надя младенцу. — Скажи «Здравствуй, тетя…»

При виде ребенка я на мгновение опешила, затем резко отпрянула от приближавшейся подруги.

— Это?.. — прошептала я, указывая пальцем на девочку, словно это было привидение.

— Моя Дашенька…

— Даша?! — спросила я, чувствуя, как от внезапного прилива крови у меня застучало в висках.

— Да… Хочешь подержать ее на руках? — протянула мне девочку ничего не понимающая Надя.

— Сколько ей? — отступая назад, спросила я.

— Семь месяцев. Тебя удивило, что у меня есть ребенок?

— Семь месяцев… Семь месяцев… — шептала я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

Я собралась с силами, глубоко вдохнула и наконец овладела собой.

— Почему ты не сказала, что у тебя есть дочь? — сухо, чеканя каждое слово, спросила я, не сводя глаз с ребенка.

— Катюша, что с тобой? — подошла ко мне тетя Валя и хотела обнять меня за плечи.

Я передернула плечами, а затем выскочила из комнаты и начала быстро одеваться.

Надя молча наблюдала за мной, и я слышала, как она тихонько всхлипывает. У меня не хватило сил поблагодарить хозяев за гостеприимство или хотя бы встретиться взглядом с Надей. Я выскочила на улицу, на ходу застегивая пуговицы на шубке и чувствуя, как пылают мои щеки. Я поймала попутку и вскоре была дома.

Заварив чашку крепкого зеленого чая, я выпила его и улеглась в постель. На удивление, вскоре я уснула. Не знаю почему, мне снился Сергей. Сначала мы сидели за одной партой, потом — целовались в подъезде, прислушиваясь, не идет ли кто-то по ступенькам. А потом я увидела во сне свою несостоявшуюся свадьбу. Я была в белоснежном свадебном платье и чувствовала себя самой счастливой рядом с надежным и добрым Сергеем. Затем все вдруг исчезло, и я осталась одна в изрезанном ножницами платье.

Я проснулась в холодном поту и с тревогой на душе. «Плохой сон, — подумала я. — Скорее бы весна… Весной Степан Гаврилович купит мне квартиру».

Я приняла душ и привела себя в порядок, думая о том, что до весны осталось совсем недолго. Но, как бы я себя ни обманывала, на душе у меня лежал камень, мешавший дышать. «Больше не буду ходить в тот магазин, где работает Надя», — твердо решила я. Мне казалось, что я вижу Надину дочь, а затем свою. Это было как наваждение, от которого невозможно избавиться, но я без конца твердила себе, что просто обязана быть сильной и все вытерпеть.

***

Весна в этом году была ранняя, и уже в конце февраля — то ли под яркими лучами солнца, то ли от тепла, исходящего от многочисленных автомобилей, — снег превратился в грязную кашицу, чавкающую под ногами, а потом, за несколько дней, внезапно исчез и на тротуарах. Дороги стали сухими и чистыми. Приход весны пробуждал во мне дремавшие зимой надежды, и я была полна оптимизма и радовалась ярким, безоблачным дням. В такие дни, ближе к вечеру, я любила бродить по улицам города. Одиночество отступало: в многотысячной толпе я не чувствовала себя брошенной и ненужной. Казалось, что я так же, как и все, спешу туда, где по мне скучают. Иногда я представляла, что у меня на работе был трудный день, я устала, но тороплюсь домой, где меня ждет семья. Иной раз я воображала, что я — преуспевающая леди, смывающая под душем отрицательные эмоции после насыщенного событиями дня, чтобы вскоре помчаться на свидание к любимому парню и провести с ним бурную ночь. Мое воображение не имело границ, и таким образом я вносила разнообразие в свою скучную жизнь.

Я с завистью смотрела на девушек, которые шли рядом с крепкими, плечистыми парнями, и с грустью думала о том, что могла бы быть на их месте, чувствовать себя такой же счастливой и желанной, но…

Однажды, в один из таких прекрасных вечеров, я переходила на другую сторону улицы по подземному переходу.

— Дамочка… — услышала я совсем рядом голос и обернулась. Возле меня стоял бомж, словно выросший из-под земли. — У меня есть очень хорошая вещь. Купите, совсем даром отдаю.

— Мне ничего не нужно, — ответила я и двинулась дальше.

Бомж схватил меня за руку.

— Посмотрите, очень нужная вещь, — прошептал он беззубым ртом, обдавая меня стойким запахом перегара и доставая что-то из бокового кармана рваной, замызганной куртки. — Возьмите, не пожалеете.

— Что это?

— Смотрите...

Это было милицейское удостоверение с женской фотографией.

— И по возрасту вам подходит. Замените фотку — и все!

Я посмотрела еще раз и внезапно, сама еще не зная, зачем мне это, спросила:

— Сколько?

— На бутылочку водки, — загорелись глаза у бомжа.

Я быстро сунула удостоверение в сумочку и дала ему деньги.

— Здесь и на закуску хватит. Купи себе что-нибудь поесть, — бросила я, хотя прекрасно понимала: из еды бомж купит разве что пирожок в какой-нибудь забегаловке у вокзала, а остальное пропьет.

— Благодарствую! — услышала я у себя за спиной.

«И зачем мне это удостоверение? — думала я. — Наверное, пригодится, раз уж мне так захотелось его купить».

На выходе из подземки меня ожидала еще одна встреча. В толпе я увидела спешащую куда-то Надю. Наши взгляды встретились, и она торопливо направилась в мою сторону. Я ускорила шаг и почти побежала от нее, расталкивая толпу. «Все, на сегодня с меня хватит неожиданностей», — решила я и направилась домой, прервав вечернюю прогулку.

Дома я достала удостоверение и рассмотрела фотографию. На ней была запечатлена совсем еще молодая девушка с коротко стриженными темными волосами. «Как это удостоверение оказалось у бомжа? Может, ее убили?» — промелькнула у меня мысль, но вскоре я перестала думать о плохом и, сидя за столом, попыталась лезвием бритвы аккуратно срезать фотографию. Наконец мне это удалось, и я сожгла чужой снимок, приклеив на его место свой.

«Ты неплохо выглядишь, Борисова Наталья Альбертовна», — отметила я, довольная проделанной работой. Открыв ящик стола, где лежал мой паспорт, я положила под него удостоверение.

***

Я давно заметила (и, наверное, не только я), что если ты занят делом, то время идет очень быстро, просто проносится с космической скоростью. Ты торопишься что-то закончить, стрелки часов неумолимо ускоряют бег, дни летят, словно осенние листья с деревьев. Но если ты ожидаешь чего-то и страдаешь от безделья, время замедляет свой ход. Так было и со мной. Ничего не делая, я ожидала, когда же придет весна и Степан Гаврилович купит мне квартиру. Иногда я сомневалась, что это вообще когда-нибудь случится, и не находила себе места. «Нет, я больше не имею права на ошибки, — упрямо твердила я себе. — Достаточно тех, что я уже допустила». Весна постепенно приближалась, и я считала дни, словно первого марта все в моей жизни изменится по мановению волшебной палочки.

«Глупо. Как же глупо я живу!» Эта мысль с самого утра, как только я проснулась, внезапно влезла в мою голову и целый день не давала мне покоя. Решив себя чем-то занять, я достала газеты и начала их перелистывать. На глаза мне попалось объявление о том, что потомственная ясновидящая Эльвира может со стопроцентной точностью предсказать судьбу человека. «Как бы не так», — усмехнулась я, но подумала, что неплохо было бы заглянуть в свое будущее. Я мало верила во всякие гадания и предсказания, однако женское любопытство взяло верх.

Через два часа я вошла в квартиру, где за большим столом, накрытым бархатной черной скатертью, сидела ясновидящая Эльвира. На столе царил хаос: карты таро лежали возле святых икон, хрустальный шар — среди блюдец с остатками кофейной гущи и банок с водой. На бумаге были нарисованы какие-то таинственные, не знакомые мне знаки. Я подняла глаза и с нескрываемым любопытством стала рассматривать предсказательницу. Обыкновенная женщина с карими глазами и подкрашенными дорогой помадой губами, голова покрыта сиреневым шарфом, в руках — четки.

«Зачем я сюда пришла? — мелькнула в голове мысль. — Это же обыкновенная шарлатанка, желающая содрать с меня деньги». Но отступать было поздно, к тому же любопытство не позволяло мне это сделать.

— Сколько вам полных лет? — спросила Эльвира, нервно перебирая деревянные четки.

Я ответила, отметив про себя, что точно так же задает вопрос врач, выписывая рецепт. Женщина впилась в меня взглядом, и по моей коже пробежали мурашки. Казалось, что она заглянула в мое сознание и прочла все мои тайные мысли. Затем Эльвира закрыла глаза и стала тихонько покачиваться из стороны в сторону. Четки в ее руках перестали издавать монотонное постукивание, и воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы в соседней комнате.

— Ты принесла своим близким много огорчений, — внезапно заговорила женщина быстро и монотонно, но четко произнося каждое слово. — Они страдают… Всем плохо от того, что ты наделала… Родители встревожены… Мужчине, нет, двум мужчинам ты причинила боль. Ты словно несешь с собой черноту, от тебя пахнет смертью… Да, именно смертью! Ты заставила страдать даже невинное существо — младенца…

— Хватит! — заорала я, вскочив со стула.

Старый стул с деревянной спинкой упал и с грохотом ударился о пол. Женщина вздрогнула и открыла глаза. Они были полны гнева.

— Кричи — не кричи, но придет время, и ты будешь просить прощенья, однако…

— Я сказала хватит! — нервно перебила я ее. — Сколько я вам должна?

Не дожидаясь ответа, я дрожащими руками открыла кошелек и бросила на стол купюры. За спиной раздался зловещий хохот.

— Беги-беги! От себя не убежишь! — услышала я, выскакивая в подъезд.

Громко хлопнув дверью, я не стала дожидаться лифта, а быстро помчалась вниз. В ушах у меня звенел, громыхал эхом хохот Эльвиры.

— Ведьма, — сказала я, запихивая в сумочку купленную в ближайшем магазине бутылку коньяка.

— Что вы сказали? — спросила полусонная продавщица, словно очнувшись от дремы. — Ведьма?!

— Это я не вам! — резко ответила я.

В тот вечер я сидела на кухне в одиночестве и в полной темноте пила коньяк. На душе было очень плохо. Позвонил Степан Гаврилович, и я сказала ему, что хочу побыть одна.

«А разве у меня когда-нибудь бывает иначе? — думала я, глотая обжигающую горло жидкость. — Я одна. Совершенно одна».

Повертев в руках почти пустую бутылку, я сделала последний маленький глоток и поплелась в спальню. Не включая свет, я упала на кровать и почувствовала, как она несет меня куда-то, словно карусель. «Одна, совершенно одна», — стучало у меня в висках. И только тогда, когда я стала проваливаться в объятья сна, у меня мелькнула утешительная мысль: «Пока одна…»

***

В один из прекрасных весенних дней я проснулась и поняла, что забыла вечером задернуть плотные шторы. В окно заглянуло солнце и направилось свои яркие лучи прямо мне в лицо. Я лениво потянулась и подумала: очень хорошо, что я не склонна к полноте, а то от безделья и лени давно растолстела бы. Ослепительные лучики солнца навеяли меня на мысль о том, что день сегодня будет очень хороший.

Я выпила кофе. Предчувствие приятных перемен меня не покидало. Вскоре оно оправдалось. В дверях появился сияющий Степан Гаврилович и радостно сообщил:

— У меня хорошие новости! Катюша, одевайся!

— Куда мы пойдем?

— Смотреть твою квартиру!

— Мою?! — не поверила я своим ушам.

— Твою, твою.

Меня охватила невероятная радость. Я завизжала и обхватила его руками, душа в объятиях.

— Это не шутка? — спросила я.

— Идем. Сама увидишь.

Я быстренько натянула джинсы и водолазку, схватила курточку.

— Я готова!

— Ты, Катя, в тапочках. — Степан Гаврилович кивнул на мои ноги, и мы рассмеялись.

Квартира находилась в соседнем доме и была точной копией той, которую я снимала. Она была с легким косметическим ремонтом, чистая, но главное, что теперь я буду иметь свое жилье! Я ходила из угла в угол, трогая руками стены, и мне казалось, что это сон, прекрасный сон.

Степан Гаврилович, до этого момента спокойно наблюдавший за мной, внезапно сказал:

— Катя, мне надо серьезно с тобой поговорить.

Я насторожилась, и сердце на миг замерло в груди.

— Хорошо, — ответила я, прижавшись спиной к подоконнику.

— Я прекрасно понимаю, что ты молода, очень молода для меня, — начал Степан Гаврилович, стоя напротив меня и прижимаясь спиной к дверному косяку. — Ты красива и чертовски обаятельна.

— Спасибо, — улыбнулась я, понимая, что разговор действительно будет серьезным.

— А я, — продолжал Степан Гаврилович, — женатый стареющий мужчина… Я прекрасно понимаю, что рано или поздно, придя к тебе, услышу: «Извини, я полюбила молодого человека». Признаюсь тебе: я ужасно боюсь этого момента, хотя и знаю, что это естественно, как день и ночь, как солнце и воздух, как жизнь и смерть.

Он замолчал, и я поняла, как ему тяжело.

— Катя, ты моя лебединая песня… Другой такой же, как ты, у меня уже никогда не будет… Да, собственно говоря, я и не хотел бы никем тебя заменить.

— «Катерина — луч света в темном царстве», — процитировала я классика, пытаясь разрядить напряженную обстановку.

— Ты права. Ты — мой светлый лучик, моя радость, и рано или поздно кто-то лишит меня этого. Я не имею морального права требовать от тебя оставаться со мной всю жизнь, но… — Он на миг запнулся и наконец сказал то, ради чего завел этот разговор: — Я хотел попросить тебя не бросать меня как можно дольше… Столько, сколько сможешь…

— Я не оставлю тебя до тех пор, пока ты мне не изменишь, — торопливо заговорила я. — Я имею в виду не с женой, а с другой любовницей... Не дай бог я узнаю, что ты был мне неверен! Я тут же уйду от тебя, и ты меня не удержишь ни квартирой, ни чем!

— Катя! Что ты говоришь? Разве я подарил тебе квартиру для того, чтобы тебя удержать?! Нет! Я хочу, чтобы у тебя остались о наших встречах хорошие воспоминания, если… ты уйдешь от меня. Вот документы. — Степан Гаврилович протянул мне бумаги.

— Спасибо! — обняв его за шею, прошептала я. — Ты очень добрый.

«И не по возрасту наивный», — добавила я уже про себя.

***

Была середина мая. К этому времени я уже обжилась в новой квартире, обставила ее мебелью и пересчитала свои сбережения. Конечно, моя «заначка» оскудела, но резерв еще имелся. Сегодня был точно такой же солнечный, теплый день, как и год назад, когда я оказалась в роддоме… Но мне надо было действовать, а не предаваться воспоминаниям.

Застав Алену на обычном месте у дороги, я подошла к ней и решительно сказала:

— Аленка, выручай.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — удивилась та.

— Да, мне нужна твоя помощь.

…Стоя в соседнем подъезде, я нервно теребила пуговицы на блузке. Сердце выбивало бешеный ритм, но Алена все не звонила. Время шло медленно, а я ждала уже четыре часа. Мне пришлось сменить несколько подъездов, чтобы не привлекать внимания бдительных старушек, но телефон молчал.

Наконец он зазвонил, и я невольно вздрогнула. Взглянув на экран, я увидела, что звонит Алена. Быстро покинув чужой подъезд, я почти побежала домой, задыхаясь от волнения. Боясь, что лифт сломается и я застряну в нем надолго, я поднялась по ступенькам и открыла дверь.

В моей комнате на кровати сидела совершенно голая Алена. Она поила чаем прикрытого одеялом Степана Гавриловича. Вскрикнув от удивления, я еле выдавила из себя:

— Что здесь происходит?

Степан Гаврилович поднял на меня мутные, какие-то сонные, удивленные глаза и, еле ворочая языком, спросил:

— Где я?

— Ты!.. Ты!.. — задыхаясь и краснея, крикнула я. — Как ты мог?! Как ты посмел?!

Алена вскочила и быстро стала натягивать на себя одежду.

— Я… Я не знаю, что случилось, — мямлил Степан Гаврилович, делая неловкие движения руками.

— Вон! Вон отсюда! — швырнула я его одежду прямо ему в лицо. — А ты, шлюха, уводи его с собой!

Алена стала собирать одежду Степана Гавриловича и помогать ему одеться.

— Подло! Подло! Как это подло! — Я ходила взад-вперед по комнате, хватаясь за голову. — Как ты мог? Я тебе верила, а ты…

— Я… Я все объясню… Это недоразумение… Катя! — бормотал Степан Гаврилович, но Алена уже потащила его к двери, на ходу вызывая такси.

Я старалась не смотреть в их сторону. Мои щеки горели, сердце часто билось, ноги подкашивались. Но у меня хватило сил довести все до конца, и я захлопнула за ними дверь. Чувствуя, что у меня горят не только щеки, но и все лицо, уши, тело, я побежала в ванную и прямо в одежде встала под холодный душ.

«Подло! Подло! Как это подло!» — стучало у меня в висках до тех пор, пока я не почувствовала, что замерзла. Сбросив мокрую, липкую одежду в ванну, я переоделась в теплую пижаму и залезла под одеяло. Я была противна самой себе. Хотелось куда-то бежать — долго-долго, не оглядываясь, до тех пор, пока прошлое не исчезнет за горизонтом навсегда, но силы меня покинули, и я, как когда-то в детстве, натянула на голову одеяло и расплакалась.

Нареветься от души мне помешал звонок мобильного. Звонила Алена. Я взяла телефон и хриплым голосом ответила:

— Да, это я.

— Все прошло хорошо? — спросила она.

— Как он? — вместо ответа поинтересовалась я.

— Доставлен домой в целости и сохранности, — весело доложила Алена.

— Как тебе это удалось?

— Первый раз, что ли?!

— А все-таки?

— Секрет фирмы! Ты мне ответь: я все правильно сделала?

— Конечно. Спасибо тебе за помощь.

— Не за что! Долг платежом красен — не так ли?

— Конечно, — глухо ответила я и отключила телефон.

— Подло. Очень подло, — повторила я себе еще раз и опять натянула на голову одеяло.

Степан Гаврилович звонил по нескольку раз в день и пытался оправдаться. Наивный, добрый Степан Гаврилович не знал, что я уже давно поставила на нем жирный крест. Он заслуживал жалости, а я — порицания, но ни одному, ни другому в моей душе не было места.

Я купила себе несколько хороших вещиц в магазине «Скарлетт» и вскоре начала посещать дорогие рестораны, высматривая, словно хищник, очередную добычу.

Однажды я забрела в один из шикарных кабаков. Здесь отдыхала элита города, и за один вход сюда мне пришлось отвалить сто баксов.

Здесь были бильярдная и боулинг, говорили, что есть сауна и комнаты для богатых клиентов, где они встречались с любовницами или, на худой конец, снимали здесь же дорогую проститутку на ночь.

В зале царил приятный полумрак, а светильники в виде старинных канделябров делали атмосферу непринужденной.

Оркестр играл тихую мелодию, а у шеста крутилась полуобнаженная девушка, на которую мало кто обращал внимание. Ресторан славился китайской кухней, а я не знала ни одного представленного блюда, кроме суши, которые и заказала.

Мое внимание привлекла пара, сидевшая рядом за столиком. Я увидела наголо бритого мужчину с круглым лицом и похожей на мяч головой, переходящей в широкие плечи. Он был крупным, без шеи, с большим животом. Полные губы и маленький утиный нос не украшали его лицо. Мутноватые круглые глаза смотрели недоверчиво и настороженно поблескивали исподлобья. Рядом с ним сидела девушка. Ее смазливое личико, конечно же, не могло не нравиться. Она была юна, голубоглаза, со светлыми кудряшками. В мочках ее маленьких, по-детски розовых ушек я заметила сережки с небольшими бриллиантами. «Наверное, это он ей подарил», — подумала я. Я перевела взгляд на одежду мужчины. Дорогой костюм, сияющая чистотой светлая рубашка и галстук, похожий на удавку. Создавалось впечатление, будто он сжимает мужчине горло и именно из-за этого его лицо приобрело красноватый оттенок. «Да-а, не красавец, — подумала я. — Но что поделаешь?» Зато на его указательном толстом и коротком пальце поблескивал перстень с большим бриллиантом. «С таким человеком можно было бы и познакомиться, — подумала я. — Но что делать с девушкой?»

Я увидела, что она встала и пошла в сторону туалета. Прихватив сумочку, я последовала за ней. Я застала ее перед зеркалом. Девушка обводила контурным карандашом свои пухлые губки. Став рядом с ней, я последовала ее примеру, а затем достала губную помаду.

— С мужем отдыхаешь? — спросила я как бы невзначай.

— Ты что?! Какой он мне муж?! — вскинула черную, изогнутую дугой бровь девушка.

— Жених?

— Что-то вроде того.

— Ну и как он?

— Сойдет! — улыбнулась она.

— Он хотя бы не импотент?

— Как тебе сказать… — рассмеялась она.

— Помогает материально?

— Бывает.

— И давно ты с ним?

— Да не очень. А что?

— Вот что, — строго сказала я и протянула ей милицейское удостоверение.

Глаза девушки округлились от удивления, рот приоткрылся.

— Младший лейтенант Борисова, — отчеканила я. — Уголовный розыск. А теперь попрошу вас ответить на несколько вопросов.

— Да-да… но… Что я сделала? — испуганно захлопала глазами девушка.

— Ваш знакомый — очень опасный преступник. За ним числится несколько убийств и грабежей. Сейчас мы следим за ним и вот-вот будем брать.

— Я ничего не сделала, — замотала кудрявой головой девушка.

— Ничего? Мы это проверим! А вдруг вы его соучастница? Возможно, вы вместе с ним грабили людей? Или даже убивали?

— Нет-нет! Что вы! — попятилась побледневшая девушка.

— Откуда тогда у вас вот это? — потрогала я пальцем ее поблескивающую сережку.

— Он… это он мне подарил…

— Ну вы и попали! Придется вам вместе срок мотать, только камеры у вас будут раздельные, — наступала я.

— За что?! — В глазах девушки заблестели слезы.

— Сережки эти с убитой женщины сняты — вот за что!

— Помогите мне! — схватила она меня за руку. — Отпустите, я не хочу сидеть в тюрьме!

— И что же прикажете с вами делать?

— Отпустите, я вам клянусь — я никого не убивала! — умоляющим голосом произнесла девушка, и по ее щекам потекли тоненькие ручейки слез.

— Не убивали? Пойдите скажите это прокурору!

— Я не хочу в тюрьму! — твердила бедная девушка.

— Жаль мне вас. Совсем еще молодая. Попадете туда — сгорите от туберкулеза.

— Боже, что же мне делать?! — Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Я достала из сумки целлофановый мешочек и протянула ей:

— Снимайте серьги, промойте их водой, чтобы не осталось отпечатков, и кладите сюда.

Обрадованная девушка быстро сняла серьги и дрожащими руками поднесла их под струю воды. Затем положила драгоценности в мешочек, который я тут же бросила к себе в сумку.

— Спасибо, спасибо вам, — кивала она, шмыгая покрасневшим маленьким носиком. — Вы меня отпустите?

— Вы должны исчезнуть, спрятаться от него, — заговорщически проговорила я, наклонившись к ней. — Возможно, он будет вас искать, чтобы свалить вину, но вы уезжайте куда-нибудь на долгое время. Поняли меня?

— Да, да!

— Куда хотите — хоть в землю заройтесь, но исчезните, иначе второй раз я не смогу вам помочь. И никому, запомните, никому никогда не признавайтесь, что были с ним знакомы. Ясно?

— Да, да! — закивала девушка головой.

— А сейчас идите и постарайтесь незаметно выйти через служебный вход.

— Спасибо вам!

Она направилась к выходу.

— Постойте! — окликнула я девушку, и она замерла словно вкопанная.

— Вам есть у кого спрятаться?

— Да, есть! У меня много знакомых и родственников!

— Тогда идите, — сказала я, и девушка вмиг испарилась, а я добавила: — Это хорошо, когда много знакомых и есть где спрятаться.

Я была удивлена своей изобретательностью, но времени на размышления у меня не было, и я вернулась за столик, незаметно скользнув взглядом по полному мужчине. Он с безразличным видом наблюдал за новой стриптизершей, но было ясно, что его мысли где-то далеко. Мне надо было привлечь его внимание, и я начала нервно теребить в руках салфетку, часто поглядывая на часы, затем — на вход. Я умело вошла в роль девушки, которую мужчина пригласил в ресторан, а сам не пришел. Через некоторое время боковым зрением я увидела, что лицо толстяка выражает недовольство. Наверное, он нервничал из-за того, что его подружка исчезла так надолго.

— Простите, могу я попросить вас об одолжении? — услышала я совсем рядом его голос.

Он был низким и глуховатым, а говорил мужчина как-то протяжно, четко выговаривая каждое слово.

— Если я смогу вам чем-то помочь… — подняла я на него глаза.

— Вы не могли бы посмотреть, куда исчезла моя подруга? — кивнул он головой в сторону туалета.

— Конечно, конечно. Сейчас.

Я проследовала в туалет и вернулась.

— Ее там нет, но бармен сказал, что она уже давно вышла через служебный вход и уехала на такси, — доложила я и села за свой столик, опять взглянув на часы.

— Вы кого-то ждете? — услышала я вопрос вместо ожидаемого «спасибо».

— Наверное, уже не жду, — вздохнула я.

— Он не пришел?

— Как видите. — В моем голосе прозвучала грусть.

— Может, вы пересядете за мой столик? — предложил мужчина и добавил: — Вас обманули, меня тоже.

— Значит, мы — друзья по несчастью? — спросила я, пересаживаясь к нему.

— Друзья? Нет, милая девушка. У меня нет друзей.

— Представьте, у меня тоже.

— Почему? — Он вопросительно посмотрел на меня своими круглыми глазами.

— Слишком много предательства и лжи было вокруг меня.

— Правда?

— В конце концов я сделала вывод: никому нельзя доверять.

— Вы, такая молодая, уже разочаровались в людях?

— Не совсем так. Просто я никому не верю.

— Кстати, мы еще не познакомились, — заметил мужчина. — Меня зовут Владимир Олегович.

— Катя, — улыбнулась я.

— Вы живете одна? — напрямик спросил он.

— Да. Уже одна.

— Расскажите о себе, — то ли попросил, то ли приказал он.

Я включилась в игру и поведала ему о Сергее, несостоявшейся свадьбе, о побеге и о Максе. Конечно же, я снова умолчала о Даше. Потом я рассказала о Степане Гавриловиче, о его «измене» и добавила красивый рассказ о несуществующем молодом человеке, который назначил мне свидание, но не пришел.

— Ну и как после всего этого можно доверять людям? — закончила я вопросом.

Владимир Олегович внимательно слушал меня, иногда задавая вопросы. Я поняла, что он — непростой человек, обмануть его трудно и ошибиться здесь можно только один раз. Это был уже не наивный Степан Гаврилович, но и я не преуменьшала своего актерского таланта.

— А вы живете один? — спросила я и тут же поняла, что допустила ошибку.

— Это тема для отдельного разговора, — ответил Владимир Олегович недовольно, и я поняла, что задавать вопросы имеет право только он.

— Официант, — Владимир Олегович махнул рукой, — получите за меня и за эту даму. И вызовите такси.

— Спасибо за приятный вечер, — сказала я, догадавшись, что такси он вызвал для меня.

— Вам тоже, — буркнул мой знакомый и добавил приказным тоном: — Оставьте мне номер вашего мобильного.

Я достала из сумочки блокнотик, нацарапала на листке свой номер и положила на стол. Казалось, что Владимир Олегович не заметил этого, задумавшись о чем-то своем.

— Я провожу вас до такси, — сказал он наконец, давая понять, что мне пора.

Владимир Олегович встал, и я увидела, что он на полголовы ниже меня и похож на колобка. Когда мы вышли на улицу, я заметила, как от припаркованного «Лексуса» к нему быстро направились два человека в строгих темных костюмах. Без сомнения, это были его телохранители.

— Проследите, чтобы эта девушка села в такси, — сказал им Владимир Олегович и взглянул на меня. — Спокойной ночи, Катя. Я позвоню, — произнес он с безразличием, и я засомневалась в том, что он это сделает.

Мой новый знакомый повернулся и исчез за дверью ресторана, а я села в такси — дверцу передо мной открыл телохранитель.

— Спасибо, — кивнула я, но дверца уже захлопнулась.

***

Мне оставалось только ждать звонка от Владимира Олеговича. Ходить по кабакам я теперь не решалась, опасаясь опять с ним встретиться: тогда бы у него создалось впечатление, что я ищу приключений. Но дни шли, а Владимир Олегович все не звонил. И коварное время опять замедлило свой ход — до боли, до изнеможения. Мне надо было чем-то себя занять.

Я пыталась читать, но мысли разбегались, и я не могла сосредоточиться и вникнуть в текст. Тогда я вспомнила, как, уходя из родительского дома, поклялась вернуться туда на крутой машине, но у меня до сих не было ни личного автомобиля, ни водительских прав. Давая сгоряча это обещание, я не подумала о том, что мне придется сесть за руль автомобиля, а я этого очень боялась.

Я отложила в сторону очередную книгу, которая опять «не пошла», и прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания. Мне было тогда пять лет. Была еще жива мамина мама, моя любимая бабушка Вера. Она жила в деревне, и меня на лето часто отвозили туда. Дедушка давно умер, и бабушка жила одна. Она любила меня до безумия, и летний отдых у нее был для меня раем. Там, где заканчивался ее огород, было большое озеро. И мы с бабушкой каждое утро бежали наперегонки босиком по росистой траве к озеру умываться. А еще я помню ее огромный сад с яблонями, вишнями, сливами и множеством цветов. Плодов на деревьях было так много, что их некуда было девать, и огромные сочные яблоки падали на землю, трескаясь от удара и пуская сладкий сок со вкусом меда. Тогда мы с бабушкой собирали их и относили соседям. Я вытаскивала яблоки из корзин и раздавала детям на улице. А когда приходила осень, меня забирали родители, и папа с мамой еще долго ворчали, что их ребенок «совсем запущен» и «подлежит перевоспитанию». Обычно за мной приезжал на машине папа. Бабушка ехала с нами в город, как она говорила, «немного отдохнуть и погостевать», но уже через два дня не выдерживала безделья и суеты и возвращалась в деревню.

Так было и тем летом. Бабушка пообещала мне подарить куклу Барби со всем гардеробом. Конечно же, мои родители могли позволить себе такую покупку, но они считали, что ребенка, то бишь меня, не стоит баловать, ведь у него и так достаточно игрушек. А вот бабушка меня баловала как могла. И я ехала домой в хорошем настроении. Бабушка Вера сидела спереди, рядом с папой, а я — сзади. От нетерпения я время от времени подпрыгивала, представляя, как в садике подружки обступят меня и будут просить поиграть с новой куклой. Потом был визг тормозов, сильный удар и грохот, и меня подбросило на сиденье. Я не поняла, что случилось, почему машина стоит, а папа склонился над рулем и замер. Повсюду были осколки, и я заплакала от страха. Мои руки сами потянулись к запрокинутой назад бабушкиной голове.

— Бабушка-а! — заплакала я и тронула ее руками за плечи.

И тут я увидела, что череп бабушки расколот пополам и из макушки на мои руки стекает теплая яркая кровь с сероватыми кусочками. Я смотрела на свои ладони и плакала, а из огромной раны на голове бабушки все стекала и стекала кровь. Я почему-то не убирала рук, а так и держала их, продолжая повторять сквозь рыдания:

— Бабушка-а, бабушка-а, бабушка-а…

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем папа очнулся и выбрался из металлического плена. Он завернул меня в покрывало и вынес из машины. А я все плакала и смотрела на свои окровавленные ладони…

Меня не взяли на похороны, и куклу Барби с полным гардеробом мне так и не купили. Не знаю, мучила ли папу совесть, страдал ли он, но родители никогда больше не говорили при мне о бабушке. Когда я подросла, то узнала, что вины папы в аварии не было. На дорогу выскочил пьяный велосипедист, и мой отец свернул в сторону и налетел на дерево. Больше в той деревне я не была, но страх садиться за руль остался у меня на всю жизнь. Теперь пришло время его преодолеть.

Я встала с постели, переоделась и в тот же день записалась на курсы водителей. С прошлым надо было попрощаться, и я сделала в этом направлении еще один шаг.

***

Владимир Олегович позвонил мне через три недели, когда я уже начала терять надежду на встречу с ним. Он пригласил меня в тот же ресторан.

— Не бойся, Катя, — он сразу же перешел на «ты», — тебе не придется смотреть на часы и поглядывать в сторону выхода. Я обязательно буду, ровно в двадцать ноль-ноль.

— Есть! — радостно подпрыгнула я и начала готовиться к предстоящей встрече.

Владимир Олегович пришел ровно в восемь вечера. На нем снова была дорогая одежда. Я почувствовала приятный запах дорогого парфюма и увидела перстень на указательном пальце.

— Я не опоздал? — спросил Владимир Олегович, присаживаясь.

— Нет, вы вовремя.

— Не люблю непунктуальных людей, — сказал он и добавил: — И необязательных.

— Я тоже, — ответила я.

— Можешь называть меня по имени и на «ты».

— Хорошо… Володя, — сказала я, испытывая неловкость.

— Называй меня, Катя, как хочешь, только не Вовчик. Договорились?

— Идет.

— И еще. Не говори мне «пупсик», «зайка», «лапочка». Я знаю, что похож на толстого пупса, но такое обращение мне неприятно. А вот на лапочку и зайку я никак не тяну. Тем более что мне уже сорок пять лет, — объяснил он.

— Хорошо, — ответила я, еще раз убедившись, что с ним будет нелегко.

Мы сидели друг напротив друга, беседовали о жизни, о своих увлечениях и просто о пустяках, и я смогла рассмотреть Володю внимательнее. У него были тяжелые, красноватые то ли от природы, то ли от недосыпания веки, а тусклые голубые глаза, похожие на рыбьи, казалось, сверлили тебя до костей, пытаясь заглянуть в душу. «С ним все время надо быть начеку», — подумала я, боясь сболтнуть лишнее.

Мы танцевали, а потом опять болтали за столиком.

— Что будешь пить? — спросил Володя.

— Сок.

— А как насчет спиртного?

— Нет, я не пью.

— Это похвально.

— А ты что пьешь? — задала я вопрос, заметив, что и в прошлый раз, и сейчас на столике Володи не было даже легкого вина.

— Все, кроме спиртного, — резко ответил он.

— Совсем? — удивилась я.

— Да. Я вообще не пью спиртного. Никакого. Никогда.

— А раньше пил?

— Никогда в жизни. Даже не пробовал, — ответил Володя, и я заметила, что его мысли витают где-то далеко.

На этот раз Володя отвез меня домой на своем «Лексусе». Вернее, за руль сел один из его телохранителей, а мы устроились сзади.

— Я позвоню, — сухо сказал Володя на прощанье.

Впрочем, так же, как и в прошлый раз.

Мы стали встречаться с ним каждую неделю. Володя всегда приглашал меня в один и тот же ресторан. Наши беседы были похожи на допрос. Я заметила, что Володя один и тот же вопрос мог задавать по нескольку раз. И это не потому, что у него была плохая память. Он проверял меня, пытаясь поймать на лжи.

— Вообще-то мне не нравится ходить по кабакам, — однажды сказал он. — Предпочитаю домашний уют, люблю хорошо поесть, покурить кальян, посидеть у камина… Катя, ты умеешь хорошо готовить?

— Думаю, что да, — произнесла я.

— Неуверенный ответ… Впрочем, посмотрим. Предлагаю следующую встречу провести у меня дома.

— Ты приглашаешь меня в гости? — удивилась я.

— Да. Я отпущу прислугу, и ты приготовишь ужин. Идет? — Это прозвучало как приказ, и я поняла, что Володя не примет возражений.

— Идет, — согласилась я.

***

Собираясь на очередное свидание с Володей, я поймала себя на мысли, что мы с ним знакомы больше месяца, но я до сих пор ничего о нем не узнала. Лишь догадывалась, что он не женат. Кто он на самом деле? Бизнесмен? Политик? Была ли у него семья? Дети? Есть ли родители?

Мне хотелось знать все, но Володя словно выстроил между мной и собой непробиваемую стену. «Наверное, в его жизни были трагедии, раз он такой замкнутый, — думала я. — Или еще не пришло мое время?»

Как бы то ни было, отступать я не собиралась, и поздно вечером мы с Володей отправились за город. Здесь заканчивались многоэтажки и начинался частный сектор. Я никогда не была в этом районе и не имела ни малейшего понятия, где мы находимся.

Машина остановилась у длинного высокого кирпичного забора, и один из молчаливых телохранителей вышел из машины, чтобы открыть ворота. За забором залаяла собака, а когда телохранитель открыл нам въезд, навстречу выбежал шустрый доберман с лоснящейся коричневой шерстью.

— У тебя есть собака?! — обрадовалась я.

— Это мой лучший друг — Дик.

— Он добрый?

— Да, если ты будешь добра к нему. Собаки чувствуют все: и ласку, и хитрость, и предательство. Человека обмануть можно, а его, — Володя толстым пальцем, украшенным перстнем, указал на пса, — нет.

— Я всю жизнь мечтала иметь собаку, — призналась я, — но родители мне не позволяли. У меня даже рыбок не было.

— Что рыбки? Глупые создания, хотя и безобидные. А собака… Собака — это верный друг, не способный на предательство.

Мы въехали во двор и вышли из машины. Кто-то включил свет, и я увидела, что оказалась в сказочном месте. Вокруг были аккуратно подстриженные газоны, на которых возвышались альпийские горки и журчали маленькие ручейки, фонтанчики и водопады. Везде была зелень и благоухало свежестью.

— Запах такой, как когда-то у бабушки в деревне, — вслух подумала я.

— Не люблю городскую пыль, — объяснил Володя. — К тому же рядом озеро. Я покажу его тебе. Потом. Пойдем в дом.

Здание произвело на меня впечатление. Огромное крыльцо было скрыто под навесом. На втором этаже была лоджия, которую подпирали две колонны. Дом был не очень большим, но архитектор спроектировал его в виде сказочного теремка с вращающимися флюгерами на башенках.

— Как в сказке, — с восхищением сказала я, не сдерживая восторга.

— Нравится?

— Конечно!

— Мне тоже. Словно кусочек детства во взрослой жизни, — улыбнулся Володя.

— Когда ты был маленьким, ты тоже жил в таком теремке?

Я увидела, как по лицу Володи промелькнула тень.

— Пойдем в дом, — вместо ответа сухо сказал он. — Вы свободны до утра, — кивнул он телохранителям, и те бесшумно исчезли.

В доме было великолепно! Благодаря чистоте, мерцающему в камине огню, умело подобранной мебели и подсветке жилище производило впечатление обжитого, ухоженного и уютного. Но самое интересное, что нигде, ни на деревянном рабочем столе Володи, ни на камине, ни на стенах, ни в его спальне не было ни одной фотографии, словно у этого человека не было прошлого, нет близких и родных людей. «Он живет как бирюк», — подумала я.

— Ну что, Катя, приготовишь ужин на двоих? — отвлек меня от размышлений голос Володи.

— Ноу проблем! — пожала я плечами и улыбнулась.

Долго «соображать» мне не пришлось. На кухне стояли еще горячие кастрюли с уже готовой едой, а в холодильнике было много овощей и фруктов. Здесь было все, кроме спиртного. Я заглянула в шкафы, надеясь найти хотя бы бутылку шампанского или коньяка, но ничего не обнаружила.

Я не была любительницей горячительных напитков, но для гостей всегда держала что-нибудь в запасе, а тут не было ничего. «Может, Володя болен?» — промелькнула у меня мысль. Немного подумав, я собрала на поднос тарелки с едой и пошла в комнату. Володя сидел у камина и курил кальян.

— Ужин готов, — доложила я, расставляя тарелки на прозрачном стеклянном столике.

Володя, словно не слыша меня, продолжал задумчиво смотреть на пляшущие языки пламени в камине. Я не стала повторять и опустилась в большое кожаное кресло. Я не любила сидеть в таких креслах: у меня возникало ощущение, будто они проглатывают меня, словно какие-то чудовища. Чтобы встать, приходилось прилагать максимум усилий, а кресло сопротивлялось, не желая выпускать жертву из своих цепких челюстей.

— Hope is good breakfast, but a bad supper, — задумчиво глядя на огонь, произнес Володя и выпустил кольцо дыма.

— Что? — Я не сразу поняла, на каком языке он говорит.

— Английский знаешь?

— Немного.

— «Надежда — хороший завтрак, но плохой ужин», — перевел он и, затянувшись дымом и сделав паузу, спросил, не поворачивая ко мне головы: — Как ты понимаешь эту фразу?

— Примерно так, — ответила я как можно спокойнее. — Плохо, когда мечты в конце концов не сбываются.

— Ты неглупа, Катя, — заключил Володя, словно протестировав меня, и наконец-то повернулся ко мне.

— Будем ужинать? — спросила я.

— Будем, — сказал он, а я подумала, что, возможно, слов благодарности он не говорит никому.

Володя потянулся за пультом, нажал кнопку, и полилась приятная, успокаивающая инструментальная музыка.

Я принялась ковырять вилкой салат, чувствуя, как Володя сверлит меня пронизывающим взглядом, пытаясь заглянуть в потаенные уголки моей души. Мне было ужасно неловко, и я решила разрядить обстановку и заговорила о собаке.

— Дик давно у тебя живет?

— Четыре года. Я нашел его у озера совсем еще маленьким, — ответил Володя, и его лицо и голос изменились. Теперь это был совсем другой человек — открытый и добрый. — Была поздняя осень. Рано утром, выйдя во двор, я услышал жалобное повизгивание. Спустившись к озеру, я увидел щенка, точнее, какое-то истощенное существо, похожее на скелет, обтянутый кожей. Его тело было в ранах, на коже — множество насекомых. Сначала мне показалось, что это новорожденный теленок, но, подойдя ближе, я понял, что это щенок.

Володя перестал жевать и опять потянулся к кальяну. Выпустив очередное облачко дыма, он продолжил:

— Я подозвал щенка к себе, но от истощения или из-за побоев он уже не мог ходить. Его задние лапы не слушались, но пес изо всех сил пытался подползти ко мне. Никогда не забуду его взгляда. Он смотрел мне в глаза с такой надеждой…

— И ты забрал его к себе… — продолжила я.

— Да. И пригласил ветеринара. Тот, осмотрев щенка, сказал, что жить ему осталось два-три часа.

— Но он же выжил?

— Я заплатил врачу триста долларов и сказал, что, если он выходит его, заплачу еще пятьсот.

— И как он его спас? — спросила я, совершенно забыв о еде.

— Он прожил у меня неделю, и вскоре по дому бегал худенький, дрожащий от холода резвый щенок. Ты представляешь, Катя, все так его полюбили! Вера Ивановна оставалась на целые сутки и ночью отогревала его электрогрелкой, а днем надевала на Дика собственноручно сшитую жилетку.

— А кто такая Вера Ивановна?

— Это моя домработница, — объяснил Володя.

— А кто еще живет в доме, кроме тебя и Дика? — решилась я задать вопрос.

— Палыч, мой управляющий.

— А где он сейчас?

— Я отпустил его на выходной.

— А телохранители?

— Они здесь не живут. Обычно одного из них я оставляю на ночь, но сегодня — наша ночь. Не так ли? — Его рыбьи глаза посмотрели на меня вопросительно.

— Расскажи мне о себе, — вместо ответа попросила я.

— Что ты желаешь обо мне знать?

— Все.

— Ты хочешь to break the ice? — спросил он по-английски, наверное, снова меня проверяя.

— Да, я хочу сломать лед и положить начало нашим отношениям, — прямо ответила я.

— Хорошо, — произнес Володя, но его глаза уже не блестели, как тогда, когда он рассказывал о Дике. Они опять были сухими и, казалось, равнодушными.

— Как начинается твоя автобиография? Где ты родился?

— В деревне, — прозвучал краткий ответ.

— У тебя есть еще братья, сестры?

— Нет.

— А родители?

— Они для меня давно умерли, — бросил Володя, и я поняла, что для него это больная тема. Немного помолчав, он добавил: — Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе о них. Тогда ты будешь первой, кто узнает правду.

— Ты был женат?

— Нет.

— Почему?

— Я самостоятельно становился на ноги и не хотел, чтобы мне мешали.

— Можно было найти такую жену, которая не мешала бы, а помогала.

— Возможно. Но я привык все делать сам, никому не доверяя и ни на кого не надеясь.

— Разве тебе не хотелось бы, возвращаясь домой, знать, что тебя ждут вкусный ужин и любимая женщина с сыном?

— С сыном?! — саркастически переспросил Володя. — А может, с любовником?

— Наверное, у тебя в жизни были разочарования?

— Наверное, — нехотя ответил Володя. — Просто в ней не было человека, которому я мог бы доверять.

— А телохранители? Им ты доверяешь?

— Это доверие подкреплено деньгами. И притом большими. Мое доверие, Катя, как и все остальное, держится на деньгах.

— Не хочешь ли ты сказать, что за деньги в этом мире можно получить все? — пылко спросила я.

— Именно.

— Не все можно купить. И не всех.

— Ты не права. Все и всех!

— Я с тобой не согласна, — посмела возразить я.

— Ты еще молода, поэтому не знаешь, что такое власть денег. Они управляют людьми, они могут все! А кто ты без них? Букашка! Пресмыкающееся!

— Ты хочешь сказать, что человек без денег никто?! — переспросила я, чувствуя, что от волнения у меня запылали щеки.

— Никто. Любого можно купить. За деньги из букашки можно сделать человека.

— Ты говоришь ужасные вещи, — покачала я головой.

— Хочешь, я покажу тебе власть денег на конкретном примере? — спросил Володя, и я увидела блеск в его глазах.

— Покажи! — сама не зная почему, сказала я, смело глядя на него.

— Идем со мной!

Володя схватил меня за руку и потащил на улицу.

Ничего не понимая и уже жалея о том, что затронула эту тему, я торопливо последовала за ним и села в машину. Подбежала собака, радостно подпрыгивая при виде хозяина, но Володя дал команду:

— Ты остаешься дома, Дик!

Обиженный пес остался во дворе, а машина с ревом рванула с места, и мы помчались по дороге.

Володя остановился у ближайшего подземного перехода и опять схватил меня за руку:

— Идем.

И он увлек меня за собой по ступенькам вниз.

Спустившись, он подвел меня к одноногому старику, сидевшему прямо на холодном бетонном полу. Рядом лежала шапка, в которой было несколько монет.

— Батя, почему ты здесь сидишь? У тебя что, дома нет?

Старик поднял голову и посмотрел на Володю грустными глазами:

— Нет, сынок, нет дома.

— А почему? Ты ведь раньше где-то жил?

— Конечно, сынок, конечно. У меня была квартира. Там я жил со своей, ныне покойной, супругой.

— И как ты оказался на улице?

— Сыну понадобились деньги, вот мы и продали квартиру.

— Деньги? — переспросил Володя и бросил на меня взгляд.

— Да, он много задолжал.

— Ну и где же он теперь?

— Его все равно убили за долги, — сказал старик, и скупая слеза покатилась по сухонькой, морщинистой щеке.

— Вот, значит, как. А почему ты не купишь себе домик в какой-нибудь деревушке? Жил бы там себе потихоньку…

— За что же я куплю его, сынок?

— За деньги, батя, за деньги, — проговорил Володя, искоса бросая на меня взгляды.

— Так где же я возьму их, сынок?! — воскликнул старик.

— Хватит! — дернула я Володю за рукав. — Пойдем отсюда, прошу тебя.

Володя достал портмоне и вложил крупную купюру старику в руку.

— Спрячь, чтобы не отобрали.

— Пусть тебе Бог помогает!

Старик схватил Володю за руку и хотел ее поцеловать, но тот отдернул ее и спросил:

— Батя, скажи честно: водку любишь?

— Какая там водка! Бомжи приютили, а за жилье им надо платить. Каждый день приходится что-то им нести, а то выгонят — замерзну ведь…

Старик еще что-то говорил, но Володя уже тащил меня за руку к машине.

— Сиди здесь. Я сейчас вернусь. — Это опять прозвучало как приказ, не подлежащий обсуждению.

Он побежал в ближайший магазин и быстро вернулся с маленькой бутылкой коньяка.

— Слышала, что делают деньги с людьми? — спросил Володя и, не дожидаясь ответа, добавил: — Они вершат человеческие судьбы.

— Мне жаль этого старика, — сказала я.

— Мне тоже, — бросил Володя, но тут же переключился на другое: — А теперь я докажу тебе, что люди продажны.

Он откупорил бутылочку коньяка, набрал ее содержимое в рот, пополоскал его и бросил бутылку на заднее сиденье. Володя нажал на педаль газа, и мы поехали по улицам города. Машина быстро набрала скорость, выписывая немыслимые пируэты среди потока автомобилей.

— Что ты делаешь?! — испугалась я.

— Сейчас увидишь, — ответил Володя, подрезая очередной автомобиль и увеличивая скорость.

Мы проскочили на красный свет светофора, и вскоре нас остановил гаишник.

— Вы нарушили правила дорожного движения, — представившись, начал он.

— Ну и что? — изображая пьяного, спросил Володя.

— Да вы нетрезвы! — услышав запах коньяка, сказал гаишник.

— Да, нетрезв, — растягивая слова, произнес Володя. — И что это значит?

— Выйдите из машины!

— Не выйду!

— Тогда я вызову помощь, — сказал инспектор и включил рацию.

— Пожалуйста! — махал руками Володя. — Вызывай! Мы вызываем помощь!

Милицейские машины с мигалками и сиренами появились через несколько минут.

— Выйдите из машины! — приказал подъехавший лейтенант.

— Слушай, начальник, — заплетающимся языком пробормотал Володя. — Я сегодня напился и хочу доехать домой с комфортом.

— Что?! — возмутился лейтенант.

— Я хочу, чтобы вы, — ткнул он пальцем в лейтенанта, — доставили меня домой с мигалками и сиренами.

— Что вы себе позволяете?! — крикнул возмущенный такой наглостью милиционер.

Володя открыл кошелек и достал сто долларов.

— Возьми, — протянул он деньги лейтенанту.

— Вы еще смеете давать мне взятку?!

Володя достал еще пятьсот долларов и протянул деньги в окно.

— Получишь еще столько же, если довезешь нас домой с сиренами и мигалками, — пролепетал мой спутник.

Лейтенант замялся, но рука по привычке непроизвольно потянулась к деньгам.

— А ребята…

— Им по сто баксов, начальник. Идет?

— Черт с тобой! — ответил лейтенант, засовывая деньги в карман. — Пересядь назад.

Володя вышел, шатаясь, и лейтенант услужливо открыл перед ним заднюю дверцу и помог устроиться на сиденье. Что-то сказав стоящим в стороне ребятам в милицейской форме, он сам сел за руль и спросил адрес.

— Только с мигалками и сиренами, как президента, — толкнул его в плечо Володя.

— Хорошо, хорошо, мы же договорились.

Дик встретил колонну воющих и мигающих машин заливистым лаем.

— Как договаривались, — сказал Володя, протягивая гаишникам обещанную сумму.

— Счастливо оставаться, — козырнул на прощанье лейтенант, и деньги перекочевали в его карман.

— Ну что, Катя, увидела, как продаются люди? — спросил Володя, устремив на меня взгляд.

Я не знала, что сказать, и поэтому промолчала.

— «Понимание — начало соглашения», — сказал он. — Знаешь, чьи это слова?

— Нет.

— Спинозы.

— Теперь буду знать.

— Вот и умница. Ступай в дом, а я зайду в ванную, почищу зубы. Терпеть не могу запаха спиртного.

Я сидела у камина и думала: «Кто он? Мудрец? Циник? Больной на всю голову или просто чудовище?»

Володя вышел из ванной в стеганом длинном халате и домашних тапочках. На нем не было привычного галстука, но лицо все равно оставалось красным, словно что-то невидимое душило этого мужчину за шею. Володя подошел ко мне сзади и обнял за плечи.

— Катя, я не умею ухаживать, и у меня нет на это времени. Идем в спальню, — сказал он просто, без эмоций, без страсти.

Я встала и молча последовала за ним, поймав себя на мысли о том, что мне нужно привыкать слепо подчиняться его желаниям и приказам.

— Раздевайся, — прозвучала команда.

Я послушно разделась и легла рядом с ним. Володя обнял меня, и я совсем близко почувствовала его горячее тело. Я прижалась к нему, и мои руки утонули в складках жирного тела. Наши губы сомкнулись в поцелуе, и я впервые почувствовала в Володе что-то человеческое. Мне было не привыкать изображать страстную любовницу, и я целовала его пухлые влажные губы, распаляя в нем огонь.

— Что ты делаешь со мной, Катя? — прошептал Володя, придавая мне сил для игры в любовь, и я оказалась сверху.

Он застонал, и животные инстинкты, проснувшиеся во мне после долгого воздержания, взяли верх. Я уже не думала о том, что передо мной человек-загадка, а просто наслаждалась сексом…

— Ты знаешь, Катя, — сказал Володя, когда мы лежали рядом, усталые, изнеможенные, — у тебя необыкновенная кожа.

— Знаю, — тихо ответила я.

— Она мягкая, словно бархат. Ты очень красивая.

— Неужели? — улыбнулась я, поняв, что все-таки смогла задеть его за живое.

— Ты делала аборты? — неожиданно спросил Володя, и я подумала, что допросы никогда не закончатся.

— Нет, — ответила я честно.

— Ты не рожала? У тебя нет детей?

На миг мое сердце замерло. Я не знала, что он за человек и чего от него можно ожидать. Возможно, ему известна моя биография, но эта догадка пронеслась в моей голове с бешеной скоростью, и я ответила уверенно: «Нет».

— Это хорошо, — сказал Володя, поглаживая мои волосы.

«Наверное, я не удивлюсь, если он потребует от меня результаты анализа мочи», — подумала я.

— Давай спать.

Очередной допрос неожиданно прекратился, и Володя поцеловал меня в губы. Холодно, безразлично.

***

Володя часто приглашал меня к себе на ночь, отправляя всех из дома. Незаметно закончилось лето, и в конце сентября он совершенно неожиданно пригласил меня в тот ресторан, где мы познакомились, и сделал мне предложение.

— Катя, выходи за меня замуж, — сказал Володя неизменным приказным тоном и надел мне на палец колечко с маленьким бриллиантом.

— Ты не спрашиваешь даже, люблю ли я тебя…

Я горько улыбнулась.

— Катя, брось! Меня не за что любить — я это знаю и не питаю иллюзий. Просто ответь: ты согласна?

— Да, — ответила я.

— Вот и хорошо. Завтра подадим заявление и через месяц сыграем свадьбу, — ничего не выражающим тоном, словно давая распоряжение прислуге, сказал Володя.

— Зачем она нужна?

— Ты должна будешь войти в мое общество и познакомиться с нужными людьми.

— Это необходимо?

— Разумеется. Возможно, ты найдешь себе подруг.

— Я привыкла обходиться без них, — довольно резко ответила я и почему-то сразу же вспомнила Светку.

Когда-то мы с ней были не разлей вода и я не представляла своей жизни без нее. А потом… Светка добилась своего, женив на себе Сергея, который когда-то был моим. А я? Добьюсь ли я своего?

— Катя, Катя, — отвлек меня от мыслей о прошлом Володя. — О чем ты задумалась?

— Да так… О судьбе своей бывшей подружки Светки. Помнишь, я тебе о ней рассказывала? — с грустью спросила я.

— Я все помню, — выделяя каждое слово, ответил он.

Да, в этом-то я не сомневалась. Володя ничего не забывал, и порой мне казалось, что он видит меня насквозь и читает мои мысли.

— А как же подружка невесты? На свадьбе она должна быть обязательно. Неужели ты так и не обзавелась новыми подругами?

— Была у меня знакомая продавщица Надя. Я думала, что мы подружимся, но как-то не сложилось, — пожала я плечами.

— Почему? — Глаза Володи опять попытались заглянуть мне в душу.

— Она скрывала от меня правду.

Я почти не солгала.

— Это плохо. Очень плохо, когда люди скрывают правду, — протянул Володя. — Я хочу уточнить еще раз, Катя, чтобы потом не было недоразумений…

— Спрашивай.

— У тебя не было абортов, детей?

— Нет, — спокойно ответила я, ничем не выдав внутреннего волнения. — А почему ты об этом спрашиваешь?

— Во-первых, я должен знать о тебе все. Во-вторых, мне нужна здоровая жена, способная родить ребенка.

О! Это было уж слишком! От таких слов я невольно вздрогнула.

— Что-то не так? — Володя сразу же заметил мое волнение.

— Значит, я для тебя просто кокон, способный выносить и родить ребенка? — с иронией в голосе спросила я.

— Понимай как хочешь. Но вся моя жизнь пойдет насмарку, если я не передам своим детям то, что имею. Можешь считать это сделкой.

— И каковы ее условия? — горько усмехнулась я.

— Ты будешь полностью обеспечена материально, но с некоторыми оговорками.

— И какими же?

— Ты никогда, запомни, никогда, — Володя сделал ударение на последнем слове, — не будешь меня обманывать. Второе. Я дам тебе все, что хочешь, а ты родишь мне сына или дочь и станешь хорошей, слышишь, Катя, хорошей матерью.

— Это все?

— Да, все. Подумай хорошенько, сможешь ли ты выполнить мои условия?

Володя внимательно смотрел мне в глаза.

— Смогу, — не моргнув глазом ответила я, понимая, что ни первое, ни второе условие мне не подходят. Но я зашла уже слишком далеко и отступать не собиралась.

— Вот и славненько. — Довольный моим ответом, он похлопал меня по руке и добавил: — Я понимаю, что ты молода и тебе рано или поздно захочется побывать в обществе таких же, как ты. Я не буду ограничивать твою свободу. Ты сможешь встречаться с подругами, если таковые у тебя появятся. Я не буду против, если ты захочешь отправиться в клуб на дискотеку. Но ты будешь там не одна, а с моей охраной.

— Зачем?

— Для твоей же безопасности. К тому же мне не хотелось бы, очень не хотелось бы быть рогоносцем или, хуже того, воспитывать чужого ребенка, — сказал Володя.

— Хорошо. Пусть меня сопровождает твой телохранитель, — ответила я.

— Катя, ты будешь приглашать на свадьбу своих родителей?

— Нет! — резко ответила я.

— Но они ведь желали тебе добра…

— Знаю, — перебила я его, — но я не хочу их видеть. Понимаешь? Не хо-чу!

— Как знаешь. Но я бы хотел с ними познакомиться.

— Может быть, когда-нибудь…

— Договорились.

Володя нервно постучал пальцем по столу.

— Мне до сих пор ничего о тебе не известно. Расскажи мне, чем ты занимаешься, кто ты, — попросила я.

— Я человек, — улыбнулся он. — И твой будущий муж.

— Я даже не знаю, где работает мой будущий муж, как он зарабатывает деньги.

— Узнаешь, — ответил Володя и добавил: — Потом.

— Ты не киллер?

— Все мы в какой-то степени киллеры. Иногда мы убиваем близких людей поступками и словами. И делаем это гораздо чаще, чем наемники. Может, киллеры гораздо благороднее, чем мы? Они убивают сразу, и человек не успевает почувствовать боль и понять, что с ним произошло. Мы же уничтожаем медленно, постепенно. «Ранив душу, мы посыпаем ее обидными словами и поступками, словно солью».

Володя говорил все это медленно, глядя мне в глаза. На миг мне показалось, что он знает обо мне все-все и эти слова адресованы мне. «Может, не я, а он затеял какую-то грязную игру?» — подумала я со страхом, и мне захотелось вскочить с места и убежать от этого человека как можно дальше, на край света.

«Успокойся, Катя, — сказала я себе. — Уже так много из задуманного достигнуто. Тебе нельзя отступать».

— И еще одно, — сказал Володя, оторвав меня от неприятных размышлений.

— Еще одно условие? — улыбнулась я иронично.

— И да и нет. При посторонних я буду называть тебя Катрин. Это условие приемлемо?

— Можешь называть меня так и в обществе, и дома. Если тебе так хочется, — ответила я, вспомнив Макса. Он называл меня Кэт, а теперь я буду Катрин. — У меня тоже будет одно условие. Только одно.

— Говори, — просто сказал Володя.

— Володя, очень тебя прошу: никогда не упрекай меня в том, что я пришла в твой дом, ничего не имея. Никогда не называй меня «голодранкой» и не говори, что все вокруг твое, иначе я буду чувствовать себя не женой, а прислугой, а я этого не хочу. Тогда уж лучше я пойду работать и буду приносить в дом кровно заработанные деньги, — горячо проговорила я, и Володя рассмеялся:

— Что ты, Катя?! Мужчина должен быть добытчиком, а женщина — хранительницей домашнего очага.

— Может, поедем домой? — предложила я. — Сегодняшний вечер слишком уж напряженный.

— Сейчас заедем к тебе, возьмешь необходимые на первое время вещи, и отправимся ко мне. Завтра я познакомлю тебя со своими. — Все это, как всегда, было сказано приказным тоном.

Этой ночью я не спала. Водяной матрас был суперудобным, но почему-то я не находила себе места. У меня перед глазами стоял Сергей — счастливый, торжествующий, с радостным блеском в глазах ожидающий нашей свадьбы. В голову лезли мысли о суетливой Светке с покрасневшим от жары и возбуждения лицом и о платье, моем свадебном платье. Я слышала его еле различимый шелест, ощущала приятное прикосновение к коже, видела его ослепительную белизну. Я пыталась успокоить себя, вспоминая о том, как искромсала платье ножницами, вымещая на нем свою злость и обиду, но мне это не удавалось. Я видела счастливое лицо Сергея, Светку, готовящуюся к моей свадьбе, суетящихся маму и папу и себя в далекой прошлой жизни. «Почему именно это мешает мне уснуть? — думала я, ворочаясь с одного бока на другой. — Может, потому, что именно тогда я сделала первую ошибку, повлекшую за собой дальнейшие?»

Рядом посапывал во сне Володя, и я боялась его разбудить. Поняв, что уснуть мне так и не удастся, я тихонько встала с постели, накинула махровый халат и, кутаясь в него, вышла во двор. Меня встретил обрадованный Дик и запрыгал, пытаясь лизнуть меня в лицо.

— Дик, Дикулечка, — погладила я гладкую короткую блестящую шерстку. — Пойдем со мной.

Мне не пришлось повторять приглашение: Дик охотно побежал следом за мной. Открыв калитку, я прошла по узкой тропинке к озеру. Здесь, буквально в двадцати метрах от дома, прямо на берегу небольшого водоема стояла беседка. Я села на скамейку и стала смотреть на Дика. Пес побежал туда, где заканчивалась тропинка и начинался деревянный мостик для рыбалки.

На мостике Дик прилег и, вытянув длинную шею, наклонился к воде и начал пить. Ярко светила луна, отбрасывая на озерную гладь холодный свет. Было зябко, тихо и одиноко. На улице и в моей душе.

***

Володя представил меня своим домочадцам как будущую их хозяйку. Первой утром пришла Вера Ивановна. Это была женщина сорока пяти — пятидесяти лет, полноватая, суровая на вид и неразговорчивая. Сказав ничего не выражающим тоном «Очень приятно», она оценивающе осмотрела меня и, казалось, тут же забыв обо мне, бесшумно исчезла в кухне.

— Очень хорошая работница, — сказал Володя ей вслед, словно оценивал не человека, а кухонный комбайн.

— Она всегда такая неразговорчивая? — спросила я.

— А зачем мне болтливая прислуга? — удивился Володя. — Я много работаю, и мне ни к чему слушать ее лепет.

Затем появились телохранители. Только теперь я смогла хорошенько их рассмотреть. У одного из них были широкие прямые плечи, крупное мускулистое тело, бритая голова и тупое, ничего не выражающее лицо. Звали его Стас. Другой, Влад, был более худощавым и выше ростом; у него были тонкие, аристократические черты лица и узкие яркие губы. В красивых карих глазах таилась хитрость или даже коварство. Получив распоряжения от Володи, телохранители исчезли за дверью.

Последним появился Палыч.

— Это мой управляющий делами, — кивнул мой жених в сторону вошедшего и остановившегося в дверях мужчины.

На нем были строгий костюм, галстук, свежая рубашка. Палыч был высоким, худощавым, седовласым. На вид ему было около шестидесяти лет. Приятное гладковыбритое лицо с выступающими скулами, волевой подбородок, умные, но почему-то грустные глаза…

— Палыч снимает небольшой домик, — объяснил Володя. — Это совсем недалеко от нас. Если тебе, Катя, что-нибудь понадобится, обращайся к нему по любому вопросу. Я полностью ему доверяю.

— Рад служить, мадам.

Палыч наклонил голову. У него был приятный, немного глуховатый голос.

— Называйте меня Катей, — попросила я.

— Как скажете, мадам, — ответил Палыч и обратился к Володе: — Какие будут на сегодня распоряжения, Владимир Олегович?

— Катя, ты извини, но нам с Палычем надо обсудить кое-какие вопросы, — сказал Володя, кивнув головой управляющему, и они исчезли в рабочем кабинете.

А я почувствовала себя одинокой в этом большом доме. Надо было привыкать к новой роли.

***

Мы с Володей подали заявление на регистрацию брака, и в тот же день он сказал мне:

— Поедем, моя любопытная, я покажу тебе одно из своих рабочих мест.

«Лексус», попетляв по узким городским улицам, выехал на главный проспект и остановился у двухэтажного здания с огромными окнами и светящейся даже днем вывеской «Дом бытовой техники». Чуть ниже сияли голубые неоновые буквы — «Джаз».

— Пойдем, — кивнул мне Володя, припарковав машину возле знака «Для служебного транспорта».

— Ты здесь работаешь? — спросила я и подумала, что, наверное, задала этот вопрос преждевременно.

Володя посмотрел на меня и саркастически улыбнулся:

— Да. Дворником.

Обиженно надув губы, я поплелась за ним. Но вскоре увидела, как сотрудники магазина услужливо ему кивают и улыбаются, и тоже стала им улыбаться. Мы поднялись на второй этаж, где Володя открыл своим ключом дверь кабинета, на которой висела табличка «Директор Валетчик Владимир Олегович».

Я зашла следом за ним, и мы оказались в уютном кабинете с двумя письменными деревянными столами, шкафами из натурального дерева и включенным кондиционером. Здесь же в углу, на небольшом столике стояли электрочайник, кофеварка и кальян. Для посетителей были установлены два «прожорливых» кожаных кресла. Я упала в одно из них, дав возможность этому чудовищу на время заглотнуть меня своей пастью. Володя подошел к столу, рядом с которым стоял кальян, и тоже сел в кресло.

— Это мое рабочее место, — сказал он, не глядя на меня и включая компьютер.

— Ты директор этого торгового центра? — спросила я.

— Я — владелец этого торгового центра, — равнодушно ответил он, просматривая почту.

— А второе место чье?

— Палыча. Он ведет почти все дела. Не знаю, как бы я без него справлялся, — ответил Володя, не отрываясь от работы.

— «Если пред тобой великая цель, а возможности твои ограничены, все равно действуй. Шри Ауробиндо», — прочла я на табличке, стоявшей в шкафу возле бумаг. — Это твой лозунг?

— Нет, это изречение я когда-то процитировал Палычу. Ему понравилось, и он записал.

— А какой лозунг выбрал бы ты?

Володя на миг оторвался от работы и задумался.

— Наверное, этот. «Не давайте себя обманывать!»

— Твои слова?

— Нет. Это из «Злой мудрости» Фридриха Ницше.

— А почему ты думаешь, что тебя все обманывают? — спросила я, пытаясь справиться с внезапно участившимся сердцебиением.

— Я так не думаю. Я стараюсь этого не допустить, а это разные вещи. Понимаешь? — Володя вонзил в меня свой рентгеновский взгляд.

— Понимаю, — глухо ответила я.

— В субботу состоится вечеринка в честь нашей помолвки. Придут гости — мои знакомые с женами и подругами.

— О господи! — заволновалась я. — Я никогда не принимала важных гостей.

— Это моя забота. А ты обрати внимание на двух девушек. Одну из них зовут Лиза, другую — Тая. Они не замужем, и кто-то из них будет на свадьбе подружкой невесты. — Это прозвучало как очередной приказ.

— А кто именно?

— Определишь сама. И еще. Тебе, Катрин, надо будет привести себя в порядок.

— Разве я плохо выгляжу? — обиделась я.

— Палыч отведет тебя в салон и бутик. Пусть подберут тебе вечернее платье, белье, украшения и все остальное.

— Но у меня нет денег на дорогие наряды, — возразила я, вспомнив, что от своего будущего мужа еще не получила ни копейки.

— Деньги будут у Палыча.

— Он будет выбирать мне нижнее белье?! — возмутилась я, чувствуя, что закипаю изнутри.

— Выберешь ты, а оплатит он, — спокойно ответил Володя и, словно прочитав мои мысли, добавил на английском: — All covet, all lose: всего желать — все потерять. Вот так, Катрин.

— Что это значит для меня?

— Это значит, что ты будешь обеспечена всем, но наличка у тебя будет разве что на карманные расходы. Учет деньгам ведет Палыч, он отчитывается за каждую копейку. И пока, слава богу, ни одной не потерял. Ясно?

Да, для меня все было ясно как божий день. Я поняла, что не видать мне денег как своих ушей. Это, конечно же, меня огорчило, но я не подала виду и, улыбнувшись, весело ответила:

— Ясненько!

— Вот и славно, — ответил Володя, глядя куда-то мимо меня.

***

В начале вечеринки меня била нервная дрожь и все время казалось, что легкий шлейф моего элегантного вечернего черного платья с оголенной спиной тоже трепещет. Палыч встречал гостей у входа наклоном головы и предлагал пройти, называя всех по имени-отчеству. Я стояла, держа Володю под руку и изображая на лице улыбку.

— Очень приятно, Катрин, — представлялась я, как научил меня будущий муж.

— Начальник милиции, полковник Максим Иванович, — назвался высокий, коренастый, с выступающим круглым животом мужчина. — А это моя подруга, так сказать, по жизни, Лизонька.

Его глубоко посаженные поросячьи глазки загорелись и в одно мгновение успели меня раздеть. Я сразу же его невзлюбила. Все в нем: и похотливые глаза, и толстые щеки, и свисающий дополнительный подбородок — вызывало во мне отвращение.

— Очень приятно, Катрин, — тем не менее вежливо ответила я и подставила руку для поцелуя.

Влажные губы полковника впились в нее и задержались дольше, чем положено. Мне захотелось побежать и вымыть руку, но тут мне протянула свою тонкую кисть подруга борова.

— Лиза, — сказала она и улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов.

Девушка была совсем еще молода, и казалось, что рядом стоят дедушка и внучка. У Лизы были длинные русые блестящие волосы, гладкое лицо, тонкий нос, пухлая нижняя губа и наивные карие глаза, обрамленные длинными, ненакрашенными черными ресницами. «Что же она нашла в этом менте? — подумала я. — То же, что и я в Володе — деньги?»

Второй претенденткой на роль подружки невесты была спутница худого длинного дядьки, у которого была козлиная бородка и очки, сползавшие на кончик носа, — Тая. Как я узнала позже, она — бывшая модель. Конечно же, у нее была идеальная фигура: осиная талия и ноги, как говорят, от ушей. Маленькая грудь и немного плоский зад делали Таю похожей на манекена, выставленного в витрине магазина. У нее были пышные рыжие волосы и ярко-зеленые раскосые глаза. В них сквозило хитрое, неискреннее, заносчивое, стервозное выражение. Я догадалась, что в человеке с козлиной бородкой ее притягивают его большие деньги.

Были еще какие-то толстозадые дамы в дорогих платьях, с кольцами чуть ли не на каждом пальце, но они меня не заинтересовали. Было смешно наблюдать за тем, как они «пасут» своих благоверных, таскаясь с ними под руку и не спуская с них глаз, когда тем удавалось отдалиться на несколько метров.

С опозданием прибыл некто Равиль Закирович, и я заметила, что он был самым желанным гостем для Володи. Равиль Закирович прибыл один, и они с Володей сразу же подсели к кальяну.

Ко мне подошла Тая. Королевская осанка, высокомерный взгляд.

— Познакомимся поближе, — предложила она и улыбнулась, но улыбка была неискренняя, хорошо отрепетированная.

— Вы давно знакомы с Владимиром Олеговичем? — спросила Тая, беря меня под руку и отводя в сторону.

Я почувствовала прикосновение ее пальцев. Они были костлявые, твердые, холодные.

— Недавно. А что?

— Хм-м. Удивительно.

— Что именно?

— Что он так быстро решил жениться. Все время жил один, и вдруг… Все так неожиданно.

— Что же здесь необычного? — переспросила я.

— А ты молодец, Катрин. Быстро… прибрала его к рукам.

— А чем занимается твой друг?

— Он бизнесмен. Городские автозаправки. А его папаша — главный гаишник.

— Ты с ним давно? — спросила я.

— Почти год.

— Странно.

— Что же тут странного? — вскинула Тая узкие брови и насторожилась.

— Что такой хитрой лисе, как ты, до сих пор не удалось подмять под себя бизнесмена, — сказала я ей на ухо и изобразила на лице невинную улыбку.

— Поживем — увидим, — усилием воли сохраняя на лице подобие улыбки, выдавила из себя Тая.

— Ага, — ответила я ей, порвав нить еще не начавшейся дружбы.

Далее внимание присутствующих переключилось на уважаемого гостя, Равиля Закировича. Он громко смеялся, шутил, иногда глупо, но все хохотали и поддакивали.

«Кто же он такой, что перед ним все стоят на задних лапках? — терялась я в догадках. — Пожалуй, один Володя держится с ним на короткой ноге». Как и все, я тоже улыбалась и, взяв с подноса рюмочку коньяка, поднесла ее Равилю Закировичу.

— Молодец, Владимир Олегович, — похлопал он Володю по плечу, — хорошую девушку в жены берешь. И, не кривя душой, замечу — очень красивую.

Я видела, как позеленела от злости Тая, и слышала, как невпопад хихикнула Лиза.

— У меня есть для тебя, Катрин, необычный подарок, — достал коробку Равиль Закирович. — Я долго думал, что бы подарить будущей жене многоуважаемого Владимира Олеговича. Драгоценности? Это больше подходит для свадьбы. Да и друг мой, я знаю, не пожалеет для тебя ничего. Но, подумав о том, что вокруг много как хороших, так и плохих людей, я решил преподнести тебе, так сказать, защиту от недругов.

Равиль Закирович протянул мне деревянную коробку ручной работы, украшенную резьбой и инкрустированную поблескивающими камешками. Все захлопали в ладоши, а я, пролепетав «спасибо», открыла ее.

— Что это?! — невольно вырвалось у меня.

— Это, — сказал Равиль Закирович с гордостью, — женское счастье — пистолет «беретта».

— Но… зачем?

— Защита от плохих людей, детка, — поучительно сказал Равиль Закирович, и все опять одобрительно захлопали в ладоши.

— Спасибо, — сказала я еще раз, не зная, что мне дальше делать с коробкой.

— Давай отнесем ее в твою спальню, — выручила меня Лиза.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, а Равиль Закирович за нашими спинами провозглашал очередной тост. Гости шумели, смеялись и опять дружно хлопали.

— Когда это закончится? — Я устало рухнула на кровать.

— Ничего, привыкнешь, — успокоила меня Лиза. — Ты думаешь, мне легко? Это нельзя, то нельзя. А иногда хочется сесть, как все нормальные люди, за огромный стол и напиться, наесться от души, как на деревенских свадьбах. А то все стоя — то легкий глоточек, то маленький кусочек, а придешь с такой вечеринки — жрать охота!

Мы рассмеялись. Лиза упала рядом со мной на кровать и закинула руки за голову.

— Ты откуда, Лизок?

— Из деревни. Мы жили там большой семьей. Отец — алкаш, мама — инвалид, и нас трое ртов. Батя как нажрется — беги куда глаза глядят, а то зашибет. Братья подросли, стали давать ему отпор, а потом и вовсе разъехались. А я была самая младшая. Мама мне все говорила: «Поезжай, дочка, в город, найди достойного человека. Не дай тебе Бог повторить мою судьбу».

— И ты уехала?

— Уехала, — вздохнула тяжело Лиза. — Один раз сильно ошиблась… Мне так не хотелось возвращаться назад, расстраивать маму…

Я поняла, что Лиза намерена что-то мне рассказать, но не решается. А может быть, она почувствовала, что мы с ней в чем-то похожи?

— И тогда я решила исправить ошибку. А когда у меня все наладится, я куплю маме квартиру и заберу ее в город. Пусть хоть на старости лет поживет по-человечески. Правильно ведь?

— Конечно, — ответила я. — А если что-нибудь пойдет не так?

— Не так? — горько усмехнулась Лиза. — Тогда я закончу свой путь на панели и не смогу помочь маме.

— Почему именно на панели?

— Мой Максим — мент, а он пообещал, что устроит мне это. Они все подлые и злые.

— А кто этот Равиль, которому все заглядывают в рот?

— А ты что, не знаешь?! — Лиза приподнялась на кровати.

— Не-а.

— Равиль Закирович Амиров, таджик по национальности, по кличке Ширка. Это тебе о чем-то говорит? — зашептала Лиза.

— Он связан с наркотиками?! — уставилась я на Лизу.

— Точно! Главный поставщик. Он не местный, а приехал издалека, специально в гости к твоему.

— Значит, и Володя…

— Тише! Он сам тебе все расскажет, а если ты меня выдашь — мне хана! Панель!

— Ты что?! Никогда! А твой мент ничего не знает?

Лиза захихикала и тут же прикрыла рот рукой.

— Какая ты наивная! Он — крыша твоего Володи. Поняла?

— Ага, — прошептала я.

— Знаешь, какие бабки тут вертятся?! Мы с тобой и сосчитать их не сможем!.. Может, пойдем на балкон подышим воздухом? — предложила Лиза.

— Идем.

Мы вышли из спальни и, проследовав через коридор, оказались на большой лоджии, расположенной над крыльцом. Во дворе охранники Равиля о чем-то беседовали с телохранителями Володи. Из-под ветровок у них выглядывали стволы. Я осознала, в какое общество попала, и мне вдруг стало страшно.

— Что ты там увидела? — глянула вниз Лиза.

— Смотри, у них оружие, — кивнула я.

— Это автоматы УЗИ, — со знанием дела объяснила мне Лиза и добавила: — Израильские.

— А ты откуда знаешь?

— Я же подруга мента. Поживешь немного со своим — и ты все будешь знать.

— Лучше бы я никогда этого не знала, — вздохнула я.

— Назад дороги нет, как у тебя, так и у меня. Поплывем по течению, может куда-то и вынесет… Слышь, Кать, а у тебя сигаретки нет? — хитро прищурившись, спросила Лиза.

— Не-а, я не курю. Но наш Палыч курит, — шепотом ответила я и подошла к столику, где стояла пепельница управляющего. — Тебе повезло, Лизок. Тут почти полная пачка.

Лиза достала одну сигарету «Мальборо», уселась в плетеное кресло-качалку и закурила.

— Мой козел не разрешает мне курить, а иногда так хочется, что уши в трубочку сворачиваются, — засмеялась Лиза, выпуская дым.

— Покури, а я покараулю, — сказала я и облокотилась на перила.

Где-то в подсобке скулил обиженный Дик, а возле дома, за забором поблескивал синим перламутром «Порше» Равиля Закировича…

Когда последние гости покинули дом, я подошла к Володе и устало сказала:

— Я определилась с подружкой невесты. Ею будет Лиза.

— Она тебе все разболтала о моей второй работе?

Не было смысла лгать. Скажи я, что мы обсуждали детали моего свадебного наряда, он бы все равно мне не поверил.

— Кое-что сказала, — созналась я.

— Значит, тебе известно, что я торгую чистым колумбийским кокаином?

— Теперь известно.

— Что ты скажешь по этому поводу?

— Ты сеешь смерть, губишь души, — произнесла я то, что думала.

— Если это не сделаю я, сделает кто-нибудь другой и заработает на этом большие деньги, — ухмыльнулся Володя. — «Лови день» — говорил Эпикур.

— Опять деньги, деньги, деньги…

— А ты разве не к ним стремишься?! — пронзил меня взглядом Володя.

Мне было нечем крыть. Помолчав немного и справившись с недовольством, он сказал:

— Я гублю души тухлые, загнивающие, которым не место на земле. Наркоманы, как и алкоголики, приносят близким только горе. От них надо избавляться. Волки тоже очищают лес от гниющей, зловонной падали. Я устал. Пойдем спать.

***

Я постепенно привыкала к новой жизни. Молчаливая, постоянно нахмуренная Вера Ивановна была похожа на бесшумного робота. Я пробовала поговорить с ней, даже помогала ей, но она либо упорно молчала, либо ограничивалась односложными ответами: «да», «нет», «не знаю». Вскоре попытки найти с ней контакт мне надоели, и мы перестали друг друга замечать.

Другое дело Палыч. Он тоже был молчалив, но иногда мне удавалось его разговорить. Беседовал он со мной только на отвлеченные темы: о погоде, о Дике, о жизни. О себе он почти ничего не рассказывал. Мне лишь удалось узнать, что его жена болеет и у них нет детей. Я видела, что разговор о семье причиняет ему боль, поэтому ничего не спрашивала. Присутствие Палыча мне было приятно, даже когда он подолгу молча стоял у окна и думал о чем-то своем.

Однажды, изнывая от скуки, я позвонила Лизе и пригласила ее в гости.

— А сколько мне можно у тебя побыть? — поинтересовалась она.

— Сколько угодно. Володя уехал по делам на три дня, — ответила я.

Лиза обрадовалась.

— Тогда я приеду вечером и останусь у тебя на ночь. Идет?

— Давай.

На ночь в доме остался только один телохранитель — Влад. «Надо быть осторожнее, чтобы он ничего не подслушал», — подумала я. И когда примчалась счастливая Лиза, я заперла входную дверь. Через несколько минут постучал Влад.

— Что надо?! — недовольно спросила я, приоткрыв дверь.

— В целях вашей же безопасности Владимир Олегович приказал не запирать дверь, — ответил Влад, и его хитрые, похотливые глаза пробежались по моему телу.

— Я возьму в дом собаку, — ответила я и позвала: — Дикулечка, иди ко мне!

Обрадованный пес прилетел пулей и быстро прошмыгнул в узкую дверную щель.

— Я вынужден буду побеспокоить по этому поводу Владимира Олеговича, а это нежелательно, — невозмутимо ответил Влад и начал набирать номер на телефоне.

Я хотела выхватить у него из рук мобильный, но реакция телохранителя была молниеносной: умелым приемом он перехватил мою руку.

— Брось! Мне больно, идиот! — завопила я, а Влад, отойдя в сторону, начал что-то говорить в трубку.

Потом подошел ко мне, протягивая телефон.

— Катя, что за фокусы?! — услышала я возмущенный голос Володи. — Что ты там творишь?

— Он за мной и в ванную ходить будет?! — вспыхнула я.

— Понадобится — будет. А сейчас успокойся и иди в дом. Дверь на замок не запирай, — приказал Володя и не прощаясь отключился.

Я громко хлопнула дверью, показав Владу язык. Лиза расхохоталась, и вскоре я забыла об этом происшествии.

Лиза оказалась простушкой и хохотуньей. Мы были одни в доме и могли позволить себе вольности. Мы дурачились, как дети, катались на перилах и кривлялись, изображая пышнотелых дам с недавней вечеринки, прыгали по дорогим диванам и по постели, дрались подушками. Наконец устали и свалились на кровать.

— А мой козел купил мне сережки с брюликами, — похвасталась Лиза.

— Он был женат? — спросила я.

— Конечно. Жена от него сбежала, прихватив детей. С ним трудно, — в голосе Лизы послышалась грусть. — Очень трудно.

— Верю. Ты думаешь, мне легко? Он дает тебе деньги на расходы?

— Не очень много, он жадный, как и все менты. Все бы греб и греб под себя, и все ему мало и мало. Знаешь, какие бабки твой ему отстегивает за крышу?! Ужас! — Лизка сделала круглые глаза. — Мне бы столько!

— И что бы ты с ними сделала? — повернула я лицо к подруге.

— Маме квартиру или дом купила бы. Лучше все-таки свой дом, такой как этот, — мечтательно проговорила Лиза. — И еще у меня есть планы…

— Секретные?

— Очень. Но я могу тебе о них рассказать, если ты, Катюш, поклянешься хранить все в тайне, — возбужденно произнесла Лиза, опираясь на локоть и глядя мне прямо в глаза.

— Если это секрет, то можешь не говорить, — сказала я, подумав, что мне не следует знать лишнее.

— Это секрет, но я не могу так долго молчать. Ты знаешь, как тяжело носить на душе грех?!

— Знаю, — невольно вырвалось у меня, но на мое счастье, Лиза не придала моим словам значения.

— Поклянись, что никому не расскажешь, — попросила она.

— Лизок, может, не надо?

— Надо! Мне хоть немного легче станет, если я с кем-нибудь поделюсь. Обещаешь? — снова спросила Лиза.

— Обещаю, — ответила я.

Подруга откинулась на подушку, запрокинула руки за голову и, глядя в потолок, начала:

— Когда я впервые оказалась в этом городе, мне было всего шестнадцать лет. И приехала я сюда, как я уже тебе говорила, чтобы устроить свою жизнь. А что я знала об этой жизни?! Образования нет, денег нет, жилья нет. Устроилась на стройку подсобной работницей. Тяжелый труд, но благодаря ему я могла оплачивать съемную комнату в общаге, да и на жратву и шмотки кое-какие хватало. Шеф у нас был крутой такой, на иномарке ездил, на шее — золотая цепура с крестом. Что ему стоило охмурить деревенскую девушку? Я влюбилась в него по уши. Вот, думаю, счастье свое нашла. А когда залетела от него, то не сказала сразу. Думала, куда он денется? Так и тянула время, мечтая по ночам, как он обрадуется, узнав о моей беременности, как сделает предложение, осыпав меня розами…

Лиза замолчала, проглотив застрявший в горле комок, и по ее щеке скатилась слеза.

— Если не хочешь, дальше не рассказывай, — произнесла я в надежде, что мне не придется выслушивать до конца эту историю.

— Нет, слушай дальше. Он оказался еще той тварью. Просто вышвырнул меня — не только из своей жизни, но и из общаги, и с работы.

— Где же ты жила?

— Мир не без добрых людей. Когда я, подыхая от голода на последних месяцах беременности, потеряла сознание у одного из подъездов, меня приютила одна старушка. Добрая такая, маленькая, сухонькая, шустрая. К ней периодически приезжал деспот-сынок, и тогда я ночевала на вокзале, делая вид, будто ожидаю свой поезд. Оттуда меня однажды увезла скорая, и я родила мальчика.

Лиза замолчала. По ее щекам уже ручейками текли слезы. Я вытерла их ладонью и погладила подругу по волосам.

— Где этот мальчик сейчас? — спросила я, желая уменьшить ее боль от горьких воспоминаний.

— Я отказалась от ребенка, оставив его в роддоме. Катюша, ты представляешь, что я чувствовала, подписывая этот документ?! Тебе, наверное, этого не понять…

Лиза разревелась, а я не стала ее успокаивать. Просто лежала рядом, окаменев.

— Понимаешь, я не могла вернуться к маме с таким позором! Она так на меня надеется! — Лиза немного успокоилась, вытерла слезы и охрипшим голосом продолжила: — А потом я встретила этого козла и теперь вот терплю его в надежде, что он женится на мне и я смогу все исправить.

— Что именно?

— Когда-нибудь, когда мы поженимся и у нас будет ребенок, я все ему расскажу. Думаю, он поймет меня и простит. Только тогда я смогу забрать своего сына. Знаешь, Катюш, я часто по ночам мечтаю. Вижу перед собой красивый дом, в нем — маму, а рядом с ней — своего сынишку.

— Ты думаешь, твой мужчина сможет тебя понять? — спросила я.

— Если бы не верила в это, то зачем он мне? А пока что он не должен об этом знать. У него ментовские замашки. Чуть что не так, сразу орет: «Пойдешь, Лизка, на панель!». Козел! Да ну их! Пойду покурю, я сегодня с собой сигареты прихватила.

Подруга встала и направилась к балкону.

— Лизок, ты иди, а я в ванную! — крикнула я ей вдогонку.

Закрыв дверь, я быстро разделась и включила душ. По моему телу долго текли струи воды, смешиваясь с ручьями слез.

***

За неделю до свадьбы у меня в шкафу висело белоснежное платье от кутюр, купленное Володей за бешеные деньги. Себе же он приобрел пиджак от Бриони за пять тысяч долларов, галстук от Армани за четыреста у. е. и не знаю чьи туфли.

— Зачем нам такие дорогие вещи? — спросила я у него.

— Иди сядь. Я объясню, — сказал Володя, указывая на кресло напротив.

— Слушаю, — произнесла я, плюхнувшись в кресло.

— Катя, ты должна вести себя как леди, — строго сказал Володя.

— Я что-то сделала не так? — удивилась я.

— Женщина должна садиться и вставать красиво, грациозно. А ты?! Шлепнулась в кресло, как базарная баба.

— Извини, я об этом не подумала.

— Надеюсь, мне не придется делать тебе замечание во второй раз. — Это прозвучало не как просьба, а как приказ.

— Ты хотел рассказать мне, зачем нам такие дорогие вещи.

— Не надо мне напоминать. Это некрасиво. Я прекрасно помню, о чем хотел рассказать, — растягивая слова, проговорил Володя. — А почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто все это стоит больших денег…

— Вот видишь, ты уже начинаешь понимать их власть.

— Это не власть денег, а пустая их трата.

— Эх, Катя, Катя! — вздохнул Володя. — Когда-нибудь, рано или поздно, ты вспомнишь об их власти и поймешь, что без них ты — никто. А с ними тебе позволено все. Запомни мои слова. — Он поднял вверх толстый короткий указательный палец.

— Так уж и все?!

— Твои возможности прямо пропорциональны толщине твоего кошелька, — засмеялся Володя, откинувшись на спинку дивана, и его большой живот затрясся.

— У меня он, кстати, почти пуст.

— Не говори так больше, — нервно сказал Володя. — Ты имеешь то, о чем твои подруги могут только мечтать! Теперь об одежде. На свадьбе будут очень представительные и, можно сказать, нужные мне люди. Все мы повязаны одной ниточкой, и я не могу и не хочу ударить в грязь лицом. На этой свадьбе будет замечено все. Потом ее еще долго будут обсуждать. Поверь, эти затраты для меня — мелочь. Ясно?

— Ясно, — вздохнула я.

— Я хотел спросить: что тебе вручить в качестве свадебного подарка?

— Я хочу черный «Хаммер»! — выпалила я, не задумавшись ни на секунду.

— Зачем тебе внедорожник? — удивился Володя.

— Ты спросил — я ответила.

— Хорошо. Можешь идти, — поступила очередная команда.

Теперь мне надо было подумать о том, что я подарю Володе. Пересчитав свои сбережения, оставшиеся еще от Степана Гавриловича, я попросила Палыча отвезти меня в город.

***

На набережной в небольшом скверике выстроились в ряд местные художники со своими шедеврами. Здесь можно было найти все: пейзажи, карандашные зарисовки, картины абстракционистов и копии полотен известных художников. Но меня интересовали портреты. Безразлично скользнув взглядом по выстроившимся в ряд пейзажистам, я остановилась у одной картины. На ней была изображена кающаяся Магдалина. Меня поразили ее глаза. Полные отчаяния за совершенный грех, они были наполнены слезами и с надеждой смотрели вверх, обращаясь с мольбой о прощении к Всевышнему.

— Сколько? — спросила я у художника, худощавого высокого мужчины с сигарой во рту.

Он назвал мне приличную сумму, но меня в этот момент ничто не могло остановить. Я хотела приобрести эту картину во что бы то ни стало. И попросила ее упаковать.

— Гм… Простите, мадам, — услышала я голос Палыча. — А Владимир Олегович не против этой покупки?

— Палыч, дорогой мой Палыч, — наблюдая за тем, как художник упаковывает картину, сказала я. — Это мой ему подарок на свадьбу, и, естественно, я покупаю эту картину на свои сбережения.

— Как скажете, — ответил управляющий.

Кому я покупала картину — себе или Володе? Вопрос оставался открытым. И тут мне в голову пришла идея подарить будущему мужу свой портрет.

— Вы смогли бы написать мой портрет такого же размера, как эта картина? — обратилась я к художнику.

Тот, упаковав полотно, тщательно пересчитывал деньги.

— Конечно! — ответил художник обрадованно. — Но вам придется мне позировать.

— Не проблема. Сколько это будет стоить?

Художник, понимая, что пошла масть, назвал приличную сумму. Прикинув в уме, что на это уйдут почти все мои денежные запасы, я оговорила, чтобы в стоимость работы вошла золотистая рамка.

— Но мне надо срочно, — добавила я.

— Насколько срочно?

— За неделю.

Художник замялся, а затем пробормотал, что это же искусство и для этого надо время…

— Так вы возьметесь за работу или мне поискать кого-нибудь другого? — спросила я, заметив, что другие портретисты с любопытством вытягивают шеи в нашу сторону и прислушиваются к разговору, готовые отхватить лакомый кусочек.

— Конечно, конечно, но…

— Триста долларов за срочность. Идет?

— Идет! — Художник чуть не подпрыгнул от радости. — Когда приступаем?

— Завтра утром.

Мы договорились о встрече в его мастерской, и Палыч бережно понес картину к машине.

— Палыч, я хочу заехать к себе на квартиру, посмотреть, как там и что. А вы часа три можете быть свободны, — обратилась я к своему молчаливому спутнику и назвала адрес.

Но меня интересовала не квартира. Мне почему-то ужасно захотелось увидеть Алену, узнать, как у нее дела, и рассказать о себе. Едва войдя в комнату, я позвонила подруге и попросила ее зайти на часок.

— Бегу! — ответила она обрадованно.

— Захвати кофе, — попросила я ее. — А то у меня здесь мышь в холодильнике повесилась.

Алена была такой же и в то же время другой. Длинноногая, худенькая, но лицо стало какое-то усталое, и на вид ей можно было дать уже не семнадцать, а двадцать-двадцать пять лет.

— Я так рада тебя видеть! — говорила она, ставя чайник на плиту. — Я все время тебя вспоминала. Была и вдруг исчезла. Куда? Я рассказала о тебе своим братьям и сестре. Ты знаешь, им ведь нечасто дарили подарки и поздравляли с праздниками. Вернее, им никто никогда не дарил подарков. А тут ты — совсем чужой человек… Спасибо тебе!

— Ты хочешь узнать, куда я исчезла?

— Спрашиваешь?!

— Скоро я выхожу замуж за богатого человека! — похвасталась я.

— Да ты что?! — всплеснула руками Алена. — Поздравляю! Повезло же тебе! А впрочем, чему удивляться? Ты красивая, добрая, честная, не то что я. И кто же он?

— Он? Колобок с большим животом, бритой наголо головой, без плеч и с выпученными бесцветными, как у рыбы, зенками.

— Шутишь?! — Алена удивленно посмотрела на меня своими большими глазами.

— Да, и еще ему сорок пять лет, — добавила я грустно.

Повисла пауза. Наверное, Алена думала о том же, что и я: мы с ней похожи — обе продаем свою молодость, только каждая своим способом.

— Не пожалеешь? — задала она мне вопрос, который не давал мне покоя последнее время.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Поживем — увидим.

— У тебя, наверное, будет обалденное платье? — предположила моя подруга, прикуривая сигарету.

— От кутюр. А хочешь меня в нем увидеть? Приходи к месту регистрации, — сообразила я.

— Приду! — обрадовалась Алена. — Только скажи, когда и куда.

Я назвала ей дату и место регистрации.

— А мне, наверное, не суждено надеть свадебный наряд, — опять загрустила моя подруга.

— Не говори так! — запротестовала я. — Когда-нибудь и ты встретишь свое счастье, наденешь роскошное платье и сядешь в белый лимузин, украшенный свадебными лентами, цветами и шарами.

— Твои бы слова да Богу в уши, — улыбнулась печально Алена.

— Расскажи, как твои родные.

— Что рассказывать? Получили весточку, что отец умер на зоне. Братья учатся и подрабатывают по выходным грузчиками на рынке. Сестричка ходит в школу, уже засматривается на женихов. Хочется ее приодеть хоть немного… Ты знаешь, я сделаю все, чтобы она не стояла, как я, у дороги.

Мы пили кофе и молчали, погрузившись в грустные мысли.

— Ты хоть любишь его? — решилась наконец спросить Алена.

— А ты бы полюбила такого? — отшутилась я, и мы долго смеялись.

— Толстого? — сквозь смех спрашивала Алена.

— Вот с таким животом, — показывала я, и мы снова заливались хохотом.

— А он хоть видит, что находится у него внизу живота?

— Ты что?! Как же ему увидеть? Он уже забыл, как эта штука выглядит! — смеялась я до слез.

Нахохотавшись от души, Алена достала тоненькую сигаретку и опять закурила.

— А ты знаешь, Катя, он все равно меня убьет, — глухо сказала моя подруга.

— Кто? — не сразу поняла я.

— Тот маньяк, что меня избил. Помнишь, ты спасла меня от него?

— С чего ты взяла, что он хочет тебя убить?

— Он меня преследует. Однажды, когда я стояла одна, этот тип подъехал и не стал тянуть в машину, а просто приоткрыл дверцу и сказал: «Я давно хочу испытать оргазм на дергающемся в последних конвульсиях теле. И этим телом будешь ты!» Потом хлопнул дверцей и уехал.

— Он просто пугал тебя, глупышка, — погладила я тонкую руку подруги, пытаясь ее как-то успокоить.

— Нет, Катюша. Его машина ехала за мной по темному кварталу, когда я шла от клиента к такси. Мне еле удалось удрать. Второй раз он поджидал меня у подъезда, когда я выходила из дома. Хорошо хоть клиент был нормальный. Я вернулась к нему и просидела там до утра. Машина этого больного тоже, кстати, простояла у дома до утра. Вот так-то!

— Запиши номера и обратись с заявлением в милицию, — посоветовала я. — Пусть вызовут его, припугнут.

— В милицию? — горько усмехнулась Алена, отпивая кофе. — А кто я для них? Никто! Я — проститутка, на которой зарабатывает не только сутенер, но и они. Для ментов мы — отбросы общества. Даже если со мной что-нибудь случится, никто и пальцем не шевельнет.

— Запиши мне номер машины, — протянула я ей свои блокнотик и ручку, достав их из сумочки.

— Зачем?

Я и сама не знала зачем. Чем я могла ей помочь? Сказать Володе, что я знакома с проституткой, было бы опасно для меня, но все равно я настояла, и Алена написала номер автомобиля маньяка.

— Мне страшно, — призналась она. — Честное слово, по-настоящему страшно. Страшно умереть так глупо, от рук больного на голову человека, не повидав жизни, не испытав счастья…

— Алена, перестань, а то сейчас я тебя убью! — толкнула я ее в плечо и уже серьезно добавила: — Я помогу тебе, Аленка, только не сейчас, а чуть позже.

— Как ты сможешь мне помочь? — Она обняла меня за плечи.

— Еще не знаю как, но что-нибудь придумаю. Это я тебе обещаю. Ты мне веришь?

— Тебе — верю.

— Вот и хорошо. Ты, главное, держись, будь осторожна, береги себя. И, если я не буду появляться, не думай, что я о тебе забыла. Клянусь, я вытащу тебя из этого дерьма. И все у тебя будет хорошо, даже лучше, чем у меня. По крайней мере, ты сможешь выйти замуж за любимого человека.

— Любовь… А она хоть есть?

— Есть! Это я точно знаю, — уверенно ответила я.

***

Последние дни перед свадьбой летели быстро. Мой будущий муж самостоятельно занимался последними приготовлениями. Меня он как бы невзначай спросил:

— Ты действительно не хочешь пригласить родителей?

— Действительно, — ответила я уверенно.

— А друзей?

— У меня их нет.

— Как знаешь, — равнодушно ответил Володя.

Художник сдержал слово — вовремя успел закончить работу над моим портретом. Я осталась довольна результатом: лучезарная, широкая, невероятно обаятельная улыбка, спокойное лицо и яркие лучистые глаза, в которых таился опасный огонек. Но главное, автору портрета удалось безошибочно передать цвет моего лица, бархатистость моей нежной персиковой кожи. Две картины, предназначенные в подарок, я попросила Палыча спрятать у него дома до дня свадьбы.

Казалось бы, все шло хорошо. Но на меня внезапно нахлынула паника, и мне стало страшно. Я не находила себе места и слонялась бесцельно из угла в угол.

— Вера Ивановна, — обратилась я к домработнице, когда та пылесосила. — У вас была свадьба?

— Да, — прозвучал краткий и ясный ответ.

— Что вы испытывали накануне?

Вера Ивановна с недоумением посмотрела на меня и пожала плечами.

— Вы волновались? Вам было страшно? — пыталась я разговорить эту молчаливую машину.

— Не помню, — ответила она. — Извините, но вы мне мешаете.

— Вы и дома не разговариваете? — чуть не сорвалась я, но Вера Ивановна лишь быстрее заработала щеткой пылесоса.

— Вы всю жизнь были такой нелюдимой? — зашла я к ней спереди, но Вера Ивановна не подняла лица, а переключила пылесос на большую мощность, чтобы вообще меня не слышать. Мне захотелось сказать ей какую-нибудь гадость, как-то уколоть. Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы не пришел Володя и не бросил мне с порога:

— Пойдем со мной.

Я проследовала за ним в рабочий кабинет.

— Садись, — приказал он так, словно перед ним была его подчиненная.

Я аккуратно отодвинула стул и села за стол напротив.

— Это тебе, — он положил на стол пачку таблеток и подтолкнул ее ко мне пальцем.

Я задержала коробочку рукой и спросила:

— Что это?

— Противозачаточные таблетки.

— Зачем? У меня есть, я и так их принимаю.

— Выбрось их. Эти посоветовал мне знакомый врач. Они не гормональные и малотоксичные.

— Гм, — ухмыльнулась я, — ты же хотел ребенка.

— Хотел и хочу. Но он появится на свет не тогда, когда тебе вздумается, а тогда, — вытаращил Володя на меня бесцветные злые глаза, — когда я захочу. Ясно?!

— И когда же ты захочешь? — усмехнулась я.

— Здесь таблеток ровно на полгода, — ответил он.

Во время этого разговора у меня появилась внутренняя дрожь. «Ребенок? Ты хочешь ребенка? — мысленно сказала я Володе. — Я скорее умру, чем рожу его тебе! Никакого ребенка ты не дождешься».

Он внимательно смотрел на меня, словно читая мои мысли, и мне стало жутко.

— «У женщины есть только одно средство сделать нас счастливыми и тридцать тысяч средств сделать нас несчастными», — сказал Володя, глядя мне прямо в глаза. — Верно, Катрин?

— Твоя мысль? — уходя от ответа, спросила я.

— Нет, Гейне, — ответил Володя, постукивая пальцем по поверхности добротного дубового стола.

— Я волнуюсь и хочу побыть одна, — попыталась я избавиться от его всевидящих глаз.

— Смотрю я на тебя, Катя, и думаю, — начал Володя, по привычке растягивая слова, и у меня замерло сердце. — Есть в тебе что-то хищное, жестокое, а что — не пойму. Иногда я пытаюсь разгадать твои намерения, но… Зачем я женюсь на тебе? Сам не знаю. Чувствую, что ты затаилась, как львица перед прыжком. Понимаю ведь, что скоро прыгнешь, готовая разорвать меня в клочья, но все равно сижу, как застывший от страха кролик, который видит эту львицу, но уже не может убежать, хотя шанс выжить у него еще есть.

От его слов у меня пробежал мороз по коже, и я ощутила дрожь в коленках. Теперь я чувствовала себя кроликом, застывшим при виде хищника.

— Сожрешь меня, так ведь?

— Глупый, бессмысленный разговор, — выдавила я из себя. — Я пойду.

Не дожидаясь разрешения, я схватила лежавшую на столе пачку таблеток, на ходу сунула ее в карман брюк и выскочила из кабинета. Сердце бешено стучало, в голове шумело, ноги подкашивались. Успокаивало лишь то, что Володя ничего не знает наверняка. «Мне будет нелегко, — подумала я, — но ради достижения своей цели я выдержу все».

Вечером накануне свадьбы я спросила у Володи:

— У тебя на телефоне номер закодирован?

— Да. А что?

— Я хочу позвонить родителям, убедиться, что у них все хорошо.

— Бери, звони.

Я набрала знакомый номер, пошли гудки вызова, и я затаила дыхание.

— Алло, — услышала я голос мамы и сразу же нажала на отбой.

— Почему ты не хочешь с ними поговорить? — спросил Володя, снимая халат.

— Не время. Еще не время.

— Странно, — ответил он, залезая под одеяло. — Хочешь, я сам с ними поговорю?

— Не надо.

— Как знаешь, — произнес Володя и, повернувшись на бок, выключил светильник со своей стороны. — Ложись спать. Завтра будет нелегкий день.

Но я не сразу последовала его совету. Набирая вновь и вновь номер телефона родителей, я все время слышала голос мамы. «Может, папа уехал в командировку? — успокаивала я себя. — Позвоню завтра вечером, чтобы услышать и его голос».

Я долго не могла уснуть. Опять у меня перед глазами стояло мое первое свадебное платье, счастливый, добрый, надежный Сергей, его широкая добродушная улыбка и веселые лучики в глазах.

Ночью мне приснилась Даша. Она была без одежды, ее маленькое тельце посинело от холода. Она беспомощно водила ручками и жалобно плакала. Я хотела подбежать к ней и завернуть в одеяльце, которое сдувал ветер, но сильный порыв урагана уносил меня от нее все дальше и дальше.

— Даша-а-а! — закричала я в отчаянии и проснулась, разбудив Володю.

— Что случилось? — спросил он сонным голосом.

— Приснился кошмар, — ответила я.

— Кто такая Даша? — поинтересовался Володя, и я похолодела.

— Подруга детства, — мгновенно нашлась я.

— А-а… Ну давай, спи, — буркнул он, кутаясь в одеяло.

Вскоре Володя мирно засопел, а я не сомкнула глаз до утра. «Прошлое, не мучай меня! — мысленно просила я. — Дай мне осуществить задуманное».

Утром я увидела, что бессонная, тревожная ночь наложила отпечаток на мое лицо — под глазами появились синеватые круги.

***

День свадьбы я запомнила плохо. Тревожное предчувствие надвигающегося несчастья не давало мне покоя. Все было как в тумане. Смутно помню парикмахера, колдующего над моей прической, визажиста, безуспешно пытающегося скрыть темные круги под глазами, Лизу, шнурующую свадебное платье у меня на спине, белые лимузины, толпу гостей, регистрацию. И только когда окончилась торжественная часть и мы вышли из здания, я с облегчением вдохнула глоток свежего воздуха. Почти рядом, в толпе гостей я увидела Алену. У нее в руках были розы. Я улыбнулась ей и помахала своим букетом. Алена, обрадовавшись, что я не забыла о ней, пробралась сквозь толпу и успела незаметно всунуть цветы мне в руки.

— Поздравляю, — шепнула она, и я заметила, как у нее на глазах заблестели слезы.

Я не успела сказать «спасибо», а моя подруга уже бесследно исчезла.

Потом был дорогой ресторан, пьяные гости, орущие «горько!», и куча подарков.

— Улыбайся, — иногда шептал мне в ухо Володя, и я изо всех сил изображала на лице счастливую улыбку.

Мысли были об одном: скорее бы все это закончилось.

— А теперь мой презент для Катрин! — объявил Володя после того, как гости вручили нам свои подарки.

Все притихли в ожидании.

— Моя жена пожелала в качестве подарка черный «Хаммер». — Володя достал из бокового кармана своего шикарного пиджака ключи от машины и вручил их мне: — Это тебе, Катрин.

— Спасибо, — ответила я и впервые за день искренне улыбнулась.

И тут я запаниковала. Я совершенно забыла о подарке, приготовленном для Володи.

— Ваш презент здесь, мадам, — услышала я позади тихий голос невесть откуда взявшегося Палыча.

— У меня тоже есть для тебя подарок, — несказанно обрадовавшись предусмотрительности управляющего, сказала я.

Гости притихли, перестав стучать ножами и вилками, и Палыч преподнес Володе картины, демонстрируя их гостям.

— Спасибо, — поцеловал меня в щеку муж. — Честно говоря, не ожидал, — добавил он тихо, а я подумала, что от него редко можно услышать искренние слова.

Гости захлопали в ладоши, закричали «горько!» и уже через минуту опять застучали столовыми приборами о тарелки. А я сидела и наблюдала за ними. Вроде бы приличные, обеспеченные люди, а едят так, словно их неделю до этого не кормили. «Быстрее бы нажрались эти свиньи и разбрелись по домам», — подумала я.

— Знаешь, что подарил нам Равиль Закирович? — шепнул мне Володя.

— Завтра расскажешь, — равнодушно произнесла я. — Можно, я еще раз воспользуюсь твоим телефоном?

— Конечно.

Я опять звонила родителям, но все время отвечала мама.

Далеко за полночь ушли последние гости, в том числе и Лиза, безрезультатно пытавшаяся меня развеселить. Усталая, изможденная, я побрела в спальню и опять позвонила родителям. Мне снова ответила встревоженная мама:

— Алло! Алло! Кто вы? Катя, ответь, если это ты. Мне надо тебе что-то сказать…

Я отключила телефон. Сняв платье, душившее меня целый день, я пошла в ванную и расплакалась. Говорят, что невеста не должна плакать в день своей свадьбы — плохая примета, но я не могла сдержаться. Мне было жаль маму, жаль себя и еще…

А еще меня огорчало то, что в день своей свадьбы я дала волю слезам.

***

— Слышь, Катюш, — приставала ко мне Лизка, — признайся, какая у тебя теперь кликуха?

— Отстань, — шутливо хлопнула я ее по руке.

— Давай подумаем. Фамилия твоего мужа Валетчик, кличка — Валет. А как же называть тебя? Валет? Не подходит — мужское имя. Тогда, значит, Дама? — хохотала Лиза, зажмурив глаза, — или Валетчица?

— Валютчица! Зови как хочешь, только отстань. А то я начну придумывать клички для тебя. Как фамилия твоего папика? Крюков, а кличка Крюк. Значит, когда ты станешь его женой, будешь Крючихой! — залилась я смехом.

— Фу! Какая гадость! Крючиха… А что-нибудь интереснее ты не можешь мне предложить? — замахала руками Лиза, наморщив носик.

— Могу, — ответила я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Пойдем в ночной клуб, погуляем.

— Ты что, серьезно? — Лиза посмотрела на меня большими, широко открытыми глазами.

— А что? Твой знает, что ты ночуешь у меня. А мой уехал.

— Но я без охраны, а за тобой поплетется этот ехидный Влад. Он на нас донесет, — зашептала Лиза, словно телохранитель мог ее подслушать.

Мне и самой иногда казалось, что в этом доме у стен есть уши. Да и Влад мне очень не нравился. Было неприятно чувствовать на себе его похотливый, раздевающий взгляд. И вообще в нем было что-то гадкое, скользкое, неприятное. Хотелось избавиться от него, но я пока не знала как.

— А черт с ним, с этим Владом! — махнула я рукой. — Что-нибудь придумаем. Знаешь, Лизок, мне надо как-то снять напряжение. Я очень устала, устала от постоянных замечаний мужа, его придирок, недоверия. Живу словно в ментовке на допросе. Я молода, весела и просто хочу по-гу-лять! Ясно?

— Ясно. Гулять так гулять, — согласилась Лиза. — Сколько той жизни!

Уже через полчаса мы сидели за барной стойкой в ночном клубе. Влад остался на улице, но я была уверена, что скоро он появится, затаится в темном уголке и будет за мной шпионить. Однако сегодня мне хотелось забыть обо всем хотя бы на несколько часов и побыть собой, не лгать, не притворяться, не быть правильной.

— Виски с содовой! — попросила я бармена.

— А мне коньяк, — заказала Лиза.

Выпитый стакан показался мне каплей в море, и я тоже заказала коньяк — один раз, потом другой. Настроение сразу же пошло вверх, и мне стало радостно и спокойно на душе.

— Идем потанцуем, — предложила я и потащила повеселевшую Лизу за руку.

Громыхала музыка, мерцали разноцветные огни, во всю глотку орал ди-джей, а вокруг мелькали лица, лица, лица. Это были не те надменные, чопорные, выхоленные физиономии, с которыми мне приходилось сталкиваться последнее время. Тут были молодые люди, которые пришли отдохнуть, выплеснуть излишек нерастраченной энергии. Они были лишены комплексов, и некоторые пары тут же в открытую целовались, прижимаясь друг к другу, и никто не мог им сказать: «Это нехорошо, неприлично». Здесь было позволено все! И я танцевала, не задумываясь о том, что моя юбка слишком короткая и из-под нее могут быть видны не прикрытые бикини ягодицы, что моя грудь чуть ли не вываливается из полурасстегнутой блузки, что в танце к моей спине прижался молодой парень и мне была приятна эта близость. Все же мне стало очень интересно, кто так жаждет ко мне прикоснуться, и, повернувшись, я положила парню руки на плечи. Передо мной был юноша, наверное, мой ровесник или даже младше меня, с искренним лицом, широкой улыбкой и красивыми карими глазами. В нем чувствовалась молодая сила и нескрываемое желание близости. Я беззастенчиво прижалась к нему и почувствовала твердые мышцы на его груди, запах одеколона и вспотевшего тела. До этого момента мне удавалось подавлять желание заняться сексом с привлекательным мужчиной, но близость этого парня все перечеркнула. Молодость взяла свое, и я почувствовала, как напряглась и предательски набухла под блузкой моя грудь. Мое тело начала бить мелкая дрожь, и я, изнывая от желания заняться сексом, уже ни о чем не думала. Мне было наплевать на то, что я вижу его впервые и что будет со мной потом.

— Я хочу тебя! — горячо прошептала я парню в ухо.

Его волосы коснулись моего лица, и у меня вспыхнули щеки и зашумело в голове. Парень не удивился, а просто сказал:

— Иди за мной через две минуты.

Он направился куда-то в сторону служебного хода. Не прекращая танцевать, через несколько минут я затерялась в толпе и незаметно прошмыгнула в ту дверь, за которой недавно скрылся парень.

Очутившись в полутемном коридоре, я почувствовала, как его горячая рука схватила мою и куда-то меня потащила. Мы оказались в узком тамбуре, и я сразу же ощутила прикосновение его губ. Они были мягкие, нежные, чуть влажные и горячие. Я впилась в них поцелуем, и мною овладела дикая, животная страсть. Мне до безумия, до потери сознания захотелось грубого секса, похожего на насилие, и я потянулась туда, где была его твердая плоть. Почти теряя сознание, я собралась с силами, рывком расстегнула молнию на его брюках и застонала. Он резко повернул меня к себе спиной, и я уперлась руками в холодную кафельную стену. Наклонив мою голову вниз, парень прикрыл мой рот рукой. И сделал это вовремя. Я ощутила внутри себя его большой упругий орган и закричала от удовольствия. Ладонь парня заглушила мой крик. Я была уже на небесах. Неистовый экстаз унес меня от действительности и заставил очутиться где-то там, далеко, где нет ничего, кроме удовольствия…

Вернувшись в зал, где громыхала музыка, я увидела в темном углу Влада, прижавшегося к стене. Думаю, он обо всем догадался, взглянув на мое возбужденное, раскрасневшееся лицо с горящими глазами.

— Ты где пропадала? — вынырнула из толпы Лиза.

— Носик пудрила, — засмеялась я.

В тот вечер я напилась до чертиков. Направляясь к машине и держа Лизу под руку, я чувствовала, как земля под моими ногами шатается и пляшет в неистовом танце. Но это не помешало мне поймать многозначительный взгляд Влада. Сидя рядом с ним в машине, я наклонилась к его уху и шепотом спросила:

— Скажи честно, ты меня хочешь?

Шум автомобильного двигателя не помешал телохранителю услышать мои слова. Наверное, он не ожидал такого и не сразу нашелся, что ответить.

— Так «да» или «нет»? — настаивала я.

— Да, — ответил он, и его глаза загорелись.

— Тогда сделай то, о чем я тебя попрошу, — сказала я. Мой язык заплетался.

— Что именно?

— Когда я буду садиться в машину, подай мне руку и поцелуй ее. Но сделать это надо три раза и в те дни, когда мой муж будет дома. Разумеется, он не должен ничего заметить.

— И все? — удивился Влад.

— И все. Я буду твоя.

— О чем вы там шепчетесь? — вытянула шею Лиза.

— Любопытной Варваре нос оторвали, — отшутилась я и ущипнула подругу за кончик носа…

Теперь я была почти уверена в том, что Влад не расскажет об увиденном моему мужу, а будет терпеливо ждать своего часа.

Мой план сработал. Когда я садилась в машину, Влад, услужливо подавая мне руку, успел незаметно поцеловать мою кисть. Вторая попытка оказалась для него фатальной. В то время как он, потеряв на миг бдительность, приложился губами к моей руке и задержался дольше обычно, боковым зрением я заметила, что в чисто вымытое окно, раздвинув жалюзи, смотрит мой всевидящий муж. Нервно отдернув руку, я села в машину. На следующий день Влада у нас в доме уже не было. На его месте стоял клон Стаса — тупой, бритоголовый, широкоплечий Леха. Пустые глаза, приплюснутый нос, массивный подбородок — все было, как и положено телохранителю.

— Есть! — обрадовалась я. — Наконец-то мне удалось избавиться от этого идиота!

***

Когда наступила зима и темнеть на улице начинало чуть ли не в обед, я нашла себе новое занятие. Володя подарил мне персональный компьютер новейшей модели. Теперь в кабинете за одним столом работал он, а за другим сидела я, от безделья часами изучая различные сайты. Первое, что я нашла, — это интернет-магазины. Как бы то ни было, я оставалась женщиной и в первую очередь заказала и приобрела несколько полезных и, на мой взгляд, нужных вещиц для кухни. Они не вызвали у нашей Веры Ивановны ни восторга, ни даже малейшего интереса. Шли дни, а мои новейшей модели миксеры, блендеры и терочки так и остались стоять на полках, не тронутые молчаливой домработницей. Она их не замечала, так же, как и меня, и продолжала пользоваться старьем.

Иногда, сидя за компьютерами в одном кабинете, мы с Володей за день могли не сказать друг другу ни слова, но были моменты, когда мне удавалось вызвать его на разговор. На некоторое время он менялся. Куда-то исчезали его грубость, приказной тон, он забывал задавать мне бесконечные вопросы и становился похожим на обычного собеседника. Я долго не могла понять, почему я иногда могу побеседовать с мужем спокойно, а другой раз чувствую себя словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. И только сегодня я это осознала. Мне намного проще общаться с Володей, когда он смотрит в экран монитора, а не на меня. В такие минуты он продолжал работать и не мог сверлить меня взглядом.

— Я как-то слышала, как вы с Палычем разговаривали о Медведе, — начала я вроде бы невзначай, видя, что мой муж занят работой. — Кто он?

— Медведь, он же Станислав Дмитриевич Медведев, он же майор милиции, начальник уголовного розыска, — произнес Владимир, не отрывая взгляда от экрана.

«Хороший знак, — продумала я. — Мой муж начал разговор, щелкая пальцами по клавишам компьютера. Можно выведать у него что-нибудь новенькое».

— Он, я так понимаю, не на твоей стороне?

— Совершенно верно, на противоположной.

— Как это понимать?

— Чтобы это понять, надо кое-что знать.

— Расскажешь — буду знать.

— Наш город, как тебе уже известно, разделяет железнодорожная ветка. Если посмотреть сверху, она разрезает город, словно яблоко, точно пополам. Одна его часть принадлежит мне, а вот другая — некоему таджику, Хамиду Равшановичу Хайдаеву, или, иначе, Хаму, — объяснял мне Володя, по привычке растягивая слова. — Так вот. Моя «крыша» — Крюк, а его, Хама, — Медведь, или же Медведев.

— Значит, полгорода контролируешь ты, а другую половину Хам?

— Совершенно верно. Мы с ним давно мирно сосуществуем. Период кровавых разборок прошел, и теперь наступили довольно спокойные времена. Мы поделили город пополам, область — тоже, но это не значит, что мы готовы упасть друг другу в объятья. Он — таджик, и этим многое сказано. С ним надо держать ухо востро.

— Хам думает о тебе точно так же?

— Естественно. — Володя устало откинулся назад и потянулся, разминая спину и руки. — Мы были, есть и будем до конца жизни даже не конкурентами, а врагами. Он ждет, когда я поскользнусь и сделаю ошибку, и я жду от него того же. Теперь понятно, зачем тебе охрана и та же «беретта»? Кстати, ты до сих пор не умеешь пользоваться оружием. Надо это исправить.

— А я-то при чем?

— Не исключено, что Хам захочет воспользоваться моим слабым местом — то есть тобой.

— Как это?! — Я опешила и забыла о том, что не надо смотреть Володе в глаза.

— Он может решить, что, причинив вред тебе, он сломает меня, — спокойно, словно речь идет не обо мне, а о каком-то неодушевленном предмете, сказал мой муж.

— Тогда научи меня пользоваться пистолетом, — попросила я, осознав грозящую мне опасность.

— Обязательно научу, — пообещал Володя и опять принялся за работу. — Это лишь мое предположение, а не свершившийся факт. Я не удивился бы, если бы Хам похитил тебя и начал меня шантажировать, требуя отдать ему вторую часть города. Хотя, Катя, повторяю: это только возможный вариант развития событий. Понимаешь, у Хама в Душанбе семья, дети, жена. Здесь мы были с ним один на один, а теперь у меня тоже есть жена. Надеюсь, что у него хватит здравого смысла жить спокойно дальше, но я не знаю, что у него на уме. К тому же его Медведь давно метит на теплое местечко Крюка, но боится сломать зубы. У Крюка есть хороший покровитель — бывший тесть.

— А где Хам берет кокаин?

— Хм-м, — усмехнулся Володя. — Самое интересное, что поставщик у нас один — Ширка.

— Равиль Закирович? — удивилась я.

— А кто же еще?!

Возможно, я бы узнала еще много интересного, но тут в дверь постучал Палыч.

— Владимир Олегович, разрешите? — заглянул он в приоткрытую дверь.

— Да-да, Палыч, проходи.

Володя с Палычем давно привыкли к тому, что я нахожусь рядом во время их деловых бесед. Они просто перестали обращать внимание на мое молчаливое присутствие. Но сегодня Палыч выглядел взволнованным и мялся, не решаясь при мне начать какой-то важный разговор.

— Можешь говорить, — подбодрил его Володя.

Из их беседы я поняла, что кто-то сунул свой нос в Володин бизнес и хочет перехватить большую партию товара, предназначенную Хаму.

— Равиль Закирович не знает, как ему быть, — закончил доклад Палыч. — Он просит вас решить этот вопрос на месте.

— А почему он полагает, что этот вопрос должен решить я, а не Хам? Это ведь его партия «дури».

— Равиль Закирович посчитал, что этот человек ваш знакомый, и помогал он, извините, вам, а не Ширке и не Хаму.

Володя почесал затылок и задумчиво уставился в пустой угол комнаты. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тихонько жужжит и бьется об оконное стекло сонная муха.

— Максим Иванович, — сказал Володя в телефонную трубку. — Приезжай, дорогой, ко мне. Нужна твоя помощь.

Мой муж о чем-то думал, нервно постукивая по гладкой поверхности стола. Палыч сидел в кресле, замерев в ожидании дальнейших приказов, а я начала нервно щелкать по клавишам, перелистывая сайты и уткнувшись в экран. Я ничего не видела, но это было не важно. Меня уже распирало от желания узнать, что будет дальше, и я боялась, что меня попросят уйти. Время тянулось медленно, и мне казалось, что прошло уже несколько часов, а я все сижу, тупо уставившись в экран на сменяющие друг друга картинки. За это время Палыч, словно мумия, ни разу не пошевелился, и Володя тоже замер в размышлениях.

Заливистый лай Дика и шум мотора подъехавшего автомобиля сообщили о том, что приехал Крюк, или же Максим Иванович Крюков. Палыч поднялся и пошел встречать гостя.

— Здравия желаю, Владимир Олегович, — громогласно возвестил о своем прибытии начальник милиции.

— Здравствуйте, — невнятно пролепетала я, делая вид, будто очень занята.

Володя поздоровался с гостем, и тот умостил свою тушу в кресло, в котором недавно сидел притихший Палыч.

Муж вкратце передал рассказ Палыча, и Максим Иванович, не совсем понимая, чего от него хотят, спросил:

— Что я должен сделать?

— Этого наглеца с козлиной бородой надо убрать, — спокойно, без эмоций сказал Володя и уставился своими рыбьими глазами на Максима Ивановича.

От услышанного по моей спине пробежал холодок ужаса, и я на миг замерла, не в силах пошевелиться. «Неужели он имеет в виду убийство?» — пронзила мое сознание мысль.

— Но… — замялся Крюк. — Вы же знаете, кто его отец.

— Знаю, начальник ГАИ. Ну и что? Что из этого?! — закипел гневом Владимир.

— Смею напомнить вам, Владимир Олегович, что именно его отец дает вам зеленый свет при транспортировке вашего груза, — попытался тактично объяснить Крюк.

— А я, Максим Иванович, — повысил голос Володя, — смею вам напомнить, из чьей кормушки вы кушаете.

— Гм, — нервно перебирая пальцами, сказал Крюк, — я всегда об этом помню, Владимир Олегович. Может, его просто припугнуть или…

И тут до меня дошло, о ком идет речь. Я вспомнила Таю и ее высокого спутника с козлиной бородкой. Не знаю, что двигало мной в этот момент, но на миг я обрадовалась, что Тая-стерва останется одна.

— Музыку здесь заказываю я! — Володя стукнул кулаком по столу так, что я от неожиданности подпрыгнула на стуле. — Его надо убрать! Это мой бизнес, и я ликвидирую любого, запомни, Максим Иванович, любого, кто сунет в него свое грязное рыло! Даже если это сам министр!

Мой муж откинулся в кресле. Его лицо стало красным, глаза от гнева налились кровью. Он тяжело дышал и напоминал разъяренного быка во время корриды.

— Ну ты, Владимир Олегович, загнул — министр! — натянуто засмеялся Максим Иванович, переходя на «ты» и поглаживая кожаные ручки кресла.

— Ну, загнул, — согласился Володя, немного успокаиваясь и забывая об официальном обращении на «вы». — Я банкую, смею напомнить тебе, Максим Иванович, а ты исполняешь. И банкую неплохо. Не так ли?

— Да я что, отрицаю, что ли? Но, сам понимаешь, опять «мокруха», опять «висяк»…

— Так мы работаем, или мне искать тебе замену? — нетерпеливо перебил его Володя. — Может, у тебя достаточно бабок, а у кого-то другого их не хватает?

— Да я не против, но…

— А если не против, то слушай мои условия, — произнес Володя тоном, не терпящим возражений. — Организуй несчастный случай, чтобы дурак ни о чем не догадался, а умный сделал вид, будто не заметил. Это раз. И второе, для особо одаренных… Сделай это не на своей территории — руки будут чище. Третье. Найди ребят из соседней области, чтобы дело было запутано похлеще, чем у Агаты Кристи. Ясно?

— Трудную задачу ты передо мной поставил…

— Но, заметь, — Володя поднял вверх толстый указательный палец с перстнем, — хорошо оплачиваемую.

— Понял, понял. Оплата как всегда?

— Само собой. Хорошо иметь дело с понятливыми людьми, — сказал Володя, казалось, спокойным голосом, но я-то видела, что внутри него еще кипит вулкан. И добавил: — И сговорчивыми.

— А его баба, что с ней?

— Тая? Пусть себе живет. Найдет еще какого-нибудь лоха, чтобы его обдирать, — сказал мой муж и бросил на меня многозначительный взгляд.

До этого я сидела, окаменев от страха, но его последние фразы заставили меня вздрогнуть.

— Что дрожишь, Катя?! А?! Захотела стать женой наркодельца, так будь ею! — неожиданно закричал Володя. — В стае живешь, дорогая. А здесь может быть лишь один вожак, второму места нет. Понимаешь?!

Я закивала головой и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Я — вожак! Я! — кричал взбешенный Володя. — А ты — моя жена. В волчьей стае жить — по-волчьи выть! Ясно?!

Я опустила голову, и на гладкую чистую поверхность стола закапали одна за другой крупные слезы.

— А ты, Максим Иванович, пришли кого-то из своих ребят, пусть ее научат, — ткнул муж пальцем в мою сторону, — пользоваться оружием.

— Как скажешь, — недовольно, но покорно ответил Максим Иванович, не желая злить Володю еще больше.

— Палыч! — позвал мой муж. — Проводи гостя!

Бесшумно открылась дверь, и на пороге появился управляющий.

— Прошу вас, — как всегда вежливо, спокойным низким голосом обратился он к Максиму Ивановичу.

Крюк встал, пожал руку Володе и, буркнув: «Всего доброго!», ушел.

— Что, жена наркодельца, захотела все услышать, так слушай, слушай до конца, — повторил мой муж, заметив, что я хочу бесшумно исчезнуть.

— Это жестоко, — тихо сказала я, не поднимая головы и смахивая слезы.

— А ты думала, мне деньги приносят на блюдечке с голубой каемочкой?! Это правда жизни. Она жестокая, но се ля ви — такова жизнь. Так ведь говорят французы? — уже более спокойно произнес Володя.

Он нервно постучал пальцем по столу и опять уставился в пустой угол, погрузившись в размышления. А я сидела, боясь пошевелиться, чтобы опять его не разозлить. У меня болела спина и пересохло в горле, но я не решалась шелохнуться. Почему-то было жаль малознакомого мне человека с козлиной бородкой, нагловатую Тайку и себя.

— Алло, здравствуй, дорогой Равиль Закирович, — услышала я уже спокойный голос Володи — мой муж говорил по телефону. — Как оно? Ничего?.. Ну и прекрасно. Равиль Закирович, ты же знаешь, я не люблю ходить вокруг да около, а предпочитаю сразу брать быка за рога… Я хочу купить у тебя товар, который собирался перехватить этот козел… Он не придет, я тебе обещаю… Знаю, что эту партию ты приготовил для Хама, но я понес материальные затраты, чтобы все уладить… Хам уже знает?.. Ну, придумай что-нибудь — это ты можешь… Нет, послушай меня, уважаемый Равиль Закирович, долг платежом красен. Я тут все уладил, а ты мне отдай товар… Я наброшу сверху тридцать процентов… Хорошо, тридцать пять. Это, заметь, очень большие деньги… Здесь? Здесь я сам решу все вопросы… Договорились. Спасибо тебе, друг. Удачи!

Володя сердито швырнул телефон на диван.

— Шкуродер, — прошипел он, — козел нерусский!

— Тебя могут убить, — не поднимая головы, тихо сказала я, и мой голос в тишине, в напряженной атмосфере прозвучал словно эхо. — Ты позарился на товар Хама.

— Могут, — спокойно согласился Володя и встал из-за стола. — Тогда ты станешь одной из самых богатых вдов.

Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я подпрыгнула на стуле и только теперь расправила плечи и вдохнула полной грудью. «Пусть его убьют, — мелькнула в голове жестокая, но спасительная мысль. — Тогда все решится само собой и мне не придется ничего предпринимать». Мне стало страшно; меня била нервная дрожь. Я прошла в спальню, не заметив хмурую Веру Ивановну, и споткнулась о шланг пылесоса.

— Ничего не видишь, дура! — закричала я на нее.

Вера Ивановна, не ожидавшая от меня такой выходки, выпустила из рук трубку пылесоса.

— Из-ви-ни-те, — протянула она.

— Да пошла ты…— махнула я на нее рукой. — Достала! Жаба!

Натянув на себя теплый махровый халат, я замоталась в мягкое пуховое одеяло и долго не могла согреться. «Злой, жестокий, хитрый лис, — думала я о своем муже. — Но мы еще посмотрим, кто кого».

***

— Катюша, я слышала, что твой уехал за товаром, — затарахтел в телефоне голос Лизы. — Можно мне к тебе приехать? Новость есть, расскажу — не поверишь.

— Приезжай, — неохотно согласилась я.

Именно сейчас мне хотелось побыть одной, прийти в себя после пережитого недавно стресса.

Лиза не заставила себя долго ждать: уже через полчаса она торопливо снимала шубку в прихожей.

— Ужас! Сейчас все тебе расскажу, — произнесла взволнованная подруга, надевая на ходу тапочки и увлекая меня в спальню.

— Да что случилось, можешь объяснить?

— Дикуля, привет! — бросила она на ходу псу, который лежал у камина.

Затащив меня в спальню, Лиза закрыла дверь и прижалась к ней спиной, словно боясь, что кто-нибудь зайдет.

— Фух! Представляешь, Катюш, вчера разбился Тайкин ухажер!

— Как?

У меня по спине побежали мурашки. Мой голос прозвучал фальшиво, но Лиза была в таком возбуждении, что ничего не заметила.

— Насмерть! Уезжая по важным делам, он сказал Тае: «Если сделка состоится, сразу же поженимся». Мне в тот вечер Тайка позвонила. «Счастливая», — подумала я тогда. Слышь, Кать… — Лиза испуганно вытаращилась на меня. — А может, это я ее сглазила?

— Не говори глупостей, — ответила я словами своего мужа.

— Ты так думаешь? Я ведь не хотела, честное слово. Просто позавидовала, чисто по-женски. Я ведь со своим дольше живу, а он не зовет меня замуж. Все лишь обещает… Да, чуть не забыла, — спохватилась Лиза и, отойдя от двери, плюхнулась рядом со мной на кровать. — Значит, уехал он, а потом Тайка позвонила ему перед сном, а он говорит, что за ним увязалась какая-то машина и пасет его уже битый час. Тайка ему: «Может, позвонишь отцу?», а он ей: «Ничего, мол, справлюсь, первый день за рулем, что ли?» Позже она звонила, звонила ему, а телефон уже не отвечал.

Я слушала Лизину болтовню и отчетливо понимала, что на самом деле оказалась в волчьей стае, где живут по закону «кто кого?», и что мне, волчице, действительно придется выть по-волчьи, иначе стая растерзает и меня. Но также я осознавала, что у волчицы немало шансов сожрать вожака, ибо она — самка, а значит, хитрее и мудрее. А также я подумала о том, что никогда уже не увижу человека с бородкой и Тайку. Хоть она и редкая стерва, все равно мне было по-человечески жаль ее.

— Але! Ты меня слушаешь? — толкнула меня острым локтем в бок Лиза.

— Слушаю, слушаю. И как же он… умер?

— Значит так, рассказываю по порядку, — опять воодушевилась Лиза и продолжила: — Последний раз Тая позвонила мне в полночь, а тут мой проснулся и разорался из-за того, что ему мешают спать. Я попросила ее не звонить до шести утра. Тайка позвонила в шесть и сказала, что телефон ее ухажера молчит. А потом, когда уже рассвело, нашли его машину. Мой сказал, что какой-то автомобиль подрезал его на крутом повороте — а сейчас дорога скользкая, сама знаешь, — ему деваться было некуда, он свернул в кювет, а там огромный обрыв… Он туда и свалился.

Лиза на миг замолчала, а я подумала о том, что Володя ехал по той же дороге в три часа дня. Следовательно, он этого сделать не мог.

— Он… сразу погиб? — почему-то спросила я, представив, как человек с козлиной бородкой один ночью на безлюдной дороге пытается уйти от преследователя, как давит на педаль газа, потом на тормоза и падает в пропасть. Он осознает, что это последние мгновения его жизни, хватается за дверную ручку, пытаясь спастись, но машина переворачивается и набирает скорость при падении, неизбежно неся его к смерти.

— Мой сказал, что у него не было шансов, — вздохнула Лиза. — Тайка звонила мне перед тем, как я к тебе приехала, рыдает не передать как. Я хотела поехать к ней, но она сказала, не надо, к ней менты один за другим являются.

— Да, не повезло ей, — произнесла я, пытаясь подыграть подруге.

Я понимала, что Лизе совсем не жаль погибшего человека, она сочувствовала Тае, лишившейся шанса стать богатой. Да, именно богатой, а не счастливой. И я подумала о том, что слово «счастье» здесь вообще неуместно. Разве я счастлива? А Лиза? Ее так же, как и меня, держит власть денег.

— Вы пойдете на похороны? — спросила Лиза.

— Как Володя скажет, — ответила я. — Думаю, что пойдем. Может, сменим тему и поговорим о чем-нибудь другом?

— Давай лучше покурим и выпьем кофе, — предложила Лиза.

— Кури и пей, а я с тобой посижу. Кофе пить на ночь вредно — не уснешь, — улыбнулась я, слегка дернув подругу за красивый носик.

— Я в любом случае не усну, — вздохнула Лиза.

***

В тот вечер даже Лиза не могла, как обычно, болтать о своих новых шмотках и подарках. Мы обе были подавлены и разговаривали тихо, словно в доме был покойник.

— Давай ляжем вместе, а то мне страшно, — попросила подруга.

— Давай, — ответила я.

— А почему ты не ездишь на своем «Хаммере»?

— Сейчас ляжем, и я тебе расскажу.

И я поведала Лизе об аварии, о смерти бабушки, о том, как на мои руки из раны на голове моей любимой, самой лучшей бабушки на свете капала кровь с кусочками мозга.

— Ужас какой! — поежилась Лиза и натянула на себя одеяло. — А как же ты училась в автошколе?

— Там рядом со мной был инструктор. С ним спокойнее.

— Зачем же тогда тебе машина, если ты боишься ездить?

— Когда придет время — поеду, — уверенно сказала я, хотя сама еще не знала, когда наступит это время.

— А когда оно придет?

— Когда надо. Давай спать, поздно уже.

Лиза долго крутилась, мешая мне уснуть, но лучше бы я и вовсе не засыпала. Прошлое, от которого я пыталась уйти в реальной жизни, догоняло меня в снах. Мне приснилось, что я еду на своем «Хаммере» по пустынной дороге и вдруг передо мной возникает автомобиль. Яркий свет его фар бьет мне в глаза, ослепляя. Я резко поворачиваю руль и сразу же лечу в пропасть. Она темная и бездонная. Я осознаю, что погибаю, так и не успев ничего сделать, но каким-то образом замечаю вверху, на дороге Сергея. Он протягивает мне руку, и я понимаю, что мне надо лишь дотянуться до нее и кошмар закончится, я вернусь в те дни, когда мы были вместе, когда были счастливы. В последней надежде я тянусь к его руке, но, когда остается совсем немножко, расстояние между нами опять увеличивается.

— Катюша! Держись, я с тобой! — кричит сверху Сергей.

— Сережа-а-а! — ору я, понимая, что мне уже не дотянуться до спасения… и просыпаюсь в холодном поту.

— Кать, что с тобой?

Я увидела испуганную Лизу, сидящую рядом.

— Кто такой Сережа?

— Я разговаривала во сне?

— Ты заорала: «Сережа!»

— Мне приснился кошмар, — тяжело дыша, ответила я. — Жуткий кошмар. Что-то должно случиться, я чувствую.

— Перестань пугать, мне и так страшно, — попросила испуганная Лиза.

— Я точно знаю: скоро что-то произойдет, — твердила я.

— Давай я принесу тебе горячего чаю. Хочешь?

Подруга погладила меня по волосам, пытаясь успокоить.

— Не надо, Лизок, — ответила я, быстро овладев собой. — Пройдет. Это все нервы. Давай спать.

Но уснуть мы так и не смогли. Заливисто залаял Дик, учуяв чужого. Я услышала голоса и шум въезжающей во двор машины. Быстро накинув халаты и сунув ноги в шлепки, мы с Лизой выскочили на балкон. Возле машины Володи суетился дежуривший сегодня Стас и откуда-то возникший Палыч.

— Одеяло, неси одеяло! — услышала я его взволнованный голос, и Стас побежал к входной двери.

— Что-то стряслось, — успела сказать я Лизе и помчалась вниз.

В дверь уже нетерпеливо трезвонил Стас.

— Одеяло! Быстрее! — прокричал он.

Ничего не понимая, я открыла шкаф-купе и схватила первое попавшееся одеяло.

— Вот! Что случилось?!

Я подала одеяло, но ответа так и не дождалась. Стас схватил его и побежал к машине.

— Идите все сюда! — позвал Палыч.

Перепуганные, мы с Лизой выскочили во двор и подбежали к машине. Задняя дверца была открыта, и я увидела полулежавшего Володю. Он был бледен, как никогда, глаза его были полузакрыты; он держался за бок. Рука, которую он прижимал к телу, была в крови, стекавшей струйками сквозь пальцы.

— Что стоите?! — заорала я. — Вызывайте врача! Не видите, он истекает кровью!

— Тише, мадам, не поднимайте шума, — прозвучал рядом взволнованный, но тихий голос Палыча. — Владимира Олеговича надо занести в дом. Давайте положим его на одеяло.

Нам удалось осторожно опустить Володю на одеяло и занести в дом. Там мы переложили его на диван. Я убедилась в том, что Володя ранен в живот. Вся его одежда пропиталась бурой кровью. Он зажимал рану рукой и тихо стонал, стиснув зубы.

— Палыч! Врача! — скомандовала я.

— Не надо, — тихо, почти беззвучно сказал Володя, еле шевеля бесцветными губами. — Вызовите Филипповича.

Палыч быстро набрал чей-то номер, и все замерли в ожидании. Были слышны долгие гудки вызова и тихое жалобное поскуливание Дика. Секунды тянулись бесконечно, но все-таки на звонок ответили и Палыч попросил какого-то Филипповича срочно взять инструмент и приехать. Я схватила чистое полотенце и осторожно подсунула его под руку Володи. Из раны продолжала струиться алая кровь.

— Где же этот Филиппович? — взволнованно спросила я. — Мой муж истечет кровью…

— Скоро будет, — ответил Палыч, вытирая полотенцем выступившую на лбу у Володи испарину.

— Как это случилось? Его ударили ножом? — тихо спросила я Палыча.

— Его автомобиль обстреляли. Это — пулевое ранение.

— Кто? Кто это сделал?

— Не могу знать, мадам, — вежливо ушел от ответа Палыч.

У камина стояла насмерть перепуганная, побледневшая Лизка, хлопая ресницами.

— И его, — прошептала она, — его тоже хотели убить…

Я с упреком взглянула в ее сторону, и моя подруга прикрыла рот рукой.

Вскоре приехал доктор. Это был пожилой пухленький, но довольно проворный мужчина с седыми усами, в очках и с блестящей лысиной.

— Девочки, уйдите. Это зрелище не для вас, — махнул он на нас рукой, словно мы были надоедливыми мухами.

— Позовите нас, когда закончите, — попросила я и потащила за руку наверх перепуганную, трясущуюся Лизу.

Меня тоже бил озноб, и я замоталась в одеяло. Внизу были слышны шорохи и позвякивание металлических инструментов.

— Кать, — обратилась ко мне Лиза, — как ты думаешь, их обоих хотели убить?

— Ты сама как думаешь?

— А что, если и нас убьют?

— Брось, Лизок. Кому мы нужны?

— Что-то происходит, а что — не знаю, — размышляла моя подруга. — Слышь, Кать, а может, моему позвонить? Вдруг он сможет задержать убийц?

— Не будь наивной, Лиза, — охладила я ее пыл и добавила: — И вообще, мой тебе совет: не лезь куда не просят. Они сами разберутся.

— Да-а, мой тоже говорит: «Меньше знаешь — лучше спишь».

— Это он тебе правильно говорит.

— Кать, а что ты будешь делать, если… если…

— Лиза, помолчи, пожалуйста, — попросила я ее.

Обиженная подруга тут же надула губы и прилегла на кровать. А я сидела, закутавшись в одеяло и пытаясь справиться с ознобом. «Странно, — размышляла я, — я долго втайне думала о том, что если бы с Володей случилось несчастье, то все мои проблемы решились бы одним махом. Но когда я увидела его раненого в машине, тут же бросилась на помощь. Почему? Наверное, я слишком слабая и никогда не смогу осуществить задуманное. Я желала этому человеку смерти — и так испугалась за его жизнь. Оказывается, желать смерти — это одно, а увидеть ее или убить человека — совсем другое».

Лиза то ли дремала, то ли просто лежала с закрытыми глазами, а я все размышляла. Шло время, а меня снизу никто не звал. И тут мне в голову пришла очередная жуткая мысль. Я подумала, что Палыч сейчас подойдет к двери и скажет: «Сожалею, мадам, но…» Я, конечно же, буду плакать, биться в истерике, а в глубине души буду радоваться, что все мои мучения уже позади… Мне стало страшно оттого, что в моей голове роятся такие страшные мысли, и я еще сильнее задрожала.

В дверь постучал Палыч. Я с надеждой тихонько открыла ему.

— Мадам, можете спуститься вниз. С вашим мужем все будет в порядке — так сказал доктор.

Я нехотя сошла по ступенькам. Увы! Мои тайные надежды не оправдались. Но я была даже рада этому и испытывала облегчение. Было бы несправедливо, даже для волчицы, радоваться смерти от раны. «Я должна одержать победу более честным способом, — подумала я. — Пусть даже и с помощью хитрости. На то я и волчица, то бишь женщина».

***

Володя лежал на кожаном диване на чистой постели. Он был бледен, бесцветные губы приоткрылись, и если бы не было заметно, как от тяжелого и частого дыхания поднимается его грудь, можно было бы подумать, что он мертв.

— Вы его жена? — посмотрел на меня поверх очков Филиппович.

— Я.

— Ваш муж, уважаемый Владимир Олегович, все еще находится под действием наркоза. Я прооперировал его и извлек пулю. К счастью, она не задела жизненно важных органов. Следовательно, все должно быть хорошо, — объяснял привычно доктор, выписывая одновременно какие-то рецепты.

— Должно быть или будет?

— Дорогуша, я не Бог, я всего лишь хирург. Через час он придет в себя и вы дадите ему вот эти лекарства. — Филиппович положил в мою протянутую руку таблетки. — Если же вдруг ему станет хуже, резко поднимется температура или он потеряет сознание — срочно вызывайте меня. Но, смею надеяться, этого не случится. Больной потерял много крови, но завтра мы постараемся это исправить. А вы подготовьте все, что я здесь выписал. И еще. До утра не давайте ему пить. Можете смачивать ему губы водой или лимонным соком.

Доктор замолчал и снял очки. Я увидела его глаза. Они были добрые, внимательные, но усталые.

— Теперь Владимир Олегович нуждается в круглосуточном присмотре и покое. Я бы остался, но, увы, через два часа мне заступать на дежурство. Завтра вечером я буду здесь и надеюсь застать вашего мужа в добром здравии, — закончил доктор и надел очки.

Палыч рассчитался с ним и пошел проводить. У постели моего мужа стоял Стас, похожий на большой шкаф, поставленный посреди комнаты. С тупым выражением лица он мял в руках окровавленное полотенце.

— Что стоишь как истукан? — обратилась я к нему. — Забыл, где твое место?

— Так я… — пробормотал Стас.

Я выхватила полотенце из его рук и отнесла его в корзину с грязным бельем.

— Он не умрет? — шепотом спросила перепуганная Лиза.

— Лиза, иди спать, — попросила я подругу. — А я останусь здесь.

— Я не буду выключать светильник, а то мне страшно.

— Как хочешь, — отмахнулась я от нее.

Лиза бесшумно исчезла в тот же момент, когда вошел Палыч. Он устало, но осторожно сел в огромное кресло. К нему тут же подошел Дик и подставил голову, чтобы ему почесали за ушком.

— Палыч, как это произошло? — спросила я, садясь в кресло напротив.

— Вы же знаете, Владимир Олегович ехал, чтобы уладить вопросы по поставке товара. По пути его машину обстреляли. — Палыч был, как всегда, краток.

— Его хотели убить?

— Не думаю, мадам. Такие люди, если хотят убить, убивают. Владимир Олегович был ранен и не мог вести машину. При желании ночью, на безлюдной трассе, они могли бы спокойно подойти к нему и сделать контрольный выстрел.

— Почему же они этого не сделали? — спросила я тихо.

— Наверное, просто хотели его попугать, сделать предупреждение, — пожал плечами Палыч.

— Кто они, эти люди?

— Не знаю, мадам. Возможно, это известно Владимиру Олеговичу и завтра он вам сам все расскажет, — ловко ушел от ответа Палыч.

— А как вы узнали о случившемся?

— Владимиру Олеговичу удалось съехать на обочину в кусты, выключить «габариты» и позвонить мне. Я взял такси и поехал к нему. Таксиста отпустил, а сам пошел дальше пешком. Видели бы вы глаза этого водителя! Я ведь попросил его остановиться у кладбища, — усмехнулся Палыч.

Я улыбнулась. Добрый, милый Палыч! Он всегда появлялся в нужный момент и так же незаметно исчезал, когда его присутствие было нежелательным.

— Вы долго шли пешком?

— Нет, ведь Владимир Олегович сказал мне, где находится. Труднее было найти ночью машину в кустах. Я пересадил его на заднее сиденье и повез домой. Владимир Олегович дал указание не сообщать ничего ментам и врачам. Нам удалось проехать незамеченными в машине с дырами в боку мимо милицейского поста.

— А кто такой Филиппович?

— Доктор. Хирург. Кто же еще?

— Откуда Володя его знает?

— Этого я не могу сказать. Но, если не ошибаюсь, они познакомились в Афгане.

— В Афганистане?! — вытянула я шею от удивления.

— Да. Володя там служил, а Филиппович работал в полевом госпитале, — продолжал Палыч, а я думала о том, что, к своему стыду, до сих пор не знала, что мой муж был на войне. — А военное братство — это нечто особенное. Оно — настоящее.

— Палыч, вы отдохните, а я подежурю. Купите завтра все, что выписал доктор, и смените меня в обед.

— Мадам, я могу остаться…

— Палыч, идите, — тронула я его за руку. — Я справлюсь.

Я осталась одна. Дик мирно спал у камина, свернувшись клубочком. Лишь иногда слышалось тихое потрескивание поленьев, съедаемых огнем. Среди мертвой тишины я вздрагивала от каждого звука.

Через час, как и говорил доктор, Володя начал приходить в себя. Сначала он удивленно водил по сторонам мутными глазами, пытаясь понять, где он и что с ним произошло, потом попробовал встать, но я легонько его придержала.

— Болит, — прошептал мой муж и опять закрыл глаза.

— Тебе надо выпить вот это. — Я положила таблетки в приоткрытый рот Володи. — Постарайся их проглотить.

По-видимому, до его сознания дошли мои слова — сделав усилие, он проглотил таблетки.

— Пить, — попросил мой муж еле слышно.

Я принесла кусочек лимона и смазала соком его губы. Володя облизал их и опять попросил, не открывая глаз:

— Пить.

— Нельзя, нельзя тебе пить. Потерпи немножко, — попыталась я его успокоить и провела рукой по лбу.

Лоб был потным и очень горячим. Я нашла термометр и сунула его Володе под мышку. Все его тело пылало жаром — уже через минуту термометр показывал сорок один.

— Володя, Володя, — тихонько потормошила я его. — Ты меня слышишь?

Но он снова отключился. Его голова моталась из стороны в сторону, лицо от высокой температуры покраснело, и по нему струйками стекал пот. «Ну что, Катя, — спросила я себя, — ты же этого хотела? Теперь можешь не вызывать доктора, и тогда все закончится». В моей душе происходила борьба, и у меня, как и у Володи, горели щеки. Я ждала этого момента долгие, очень долгие дни и ночи, и что-то мне подсказывало, что надо сидеть молча и ничего не предпринимать. Тогда я буду вознаграждена за все пережитые унижения и смогу осуществить то, к чему так долго шла. Но другая моя половинка твердила, что даже звери не добивают раненого врага. Наконец я все же позвонила доктору.

— Пожалуйста, приезжайте побыстрее! — задыхаясь от внутренней борьбы и жара, попросила я. — Володе плохо. И мне тоже.

Через несколько дней состояние моего мужа стабилизировалось и мы уже могли с ним разговаривать. Он изменился, стал менее дерзким и деспотичным. «Может, это потому, что он все еще прикован к постели?» — размышляла я.

— Кто были те люди, которые обстреляли твою машину? — задала я однажды вопрос.

— А ты еще не догадалась?

— Подручные Хама?

— Конечно. Ему каким-то образом стало известно, что я перехватил его партию наркоты. Кто-то знал об этом, — сказал Володя и уставился в потолок.

— Я знала. Не хочешь ли ты сказать, что это я донесла? — ухмыльнулась я.

— Это сделала не ты, — просто ответил мой муж.

— Почему ты так думаешь?

— В твоих интересах была бы моя смерть, но меня не убили, а только припугнули. Логично? — Его всевидящие глаза вопросительно уставились на меня.

— Я предупреждала, что тебя могут убить, — ушла я от неприятного вопроса.

— Помню. Наверное, рано или поздно это случится. Но, дорогая моя, пока что ты еще не вдовушка. «Волков бояться — в лес не ходить», — гласит народная мудрость.

— Кто же тогда рассказал обо всем этому Хамиду Равшановичу?

— Думаю, что сам Равиль.

— А откуда он узнал, когда ты выедешь из дому?

— За домом нетрудно было проследить. Что здесь непонятного?

— Ты и дальше будешь работать с Равилем? — поинтересовалась я.

— А куда мне деваться? Он контролирует портовый город, к нему в лапы стекается вся наркота. Придется сделать вид, будто я ни о чем не догадался, — протянул Володя.

— А Крюк не мог ему донести?

— Надо быть полным идиотом, чтобы откусить руку, которая тебя кормит. Да, Крюк глуп, но не настолько. К тому же его подсиживает Медведь — начальник угрозыска. Он давно метит на место Крюка. А лишившись денег, тот останется без места, и прекрасно это знает.

— А почему у нас в доме нет наркотиков?

Я решила воспользоваться благодушным настроением мужа и выведать все, что можно.

Володя расхохотался, но тут же схватился за бок и скривился от боли.

— Не смеши меня. Я уже прошел тот уровень, когда хранил эту дрянь в своем доме. Наркоту у меня сразу же забирают более мелкие торговцы, — объяснил он.

— Есть хочешь? — спросила я, заботливо поправляя подушку.

— Пока нет, — ответил Володя, а я подумала, что, наверное, так и не дождусь от него слова «спасибо».

— Как ты провозишь наркотики? Ведь на дороге полно милицейских постов.

— Ты же знаешь, что у меня есть торговый дом, где реализуется продукция фирмы «Sony». Я работаю с поставщиками напрямую, без посредников. Так вот, эти телевизоры, «стиралки» и другая дребедень приходит в тот порт, который контролирует Равиль. — Володя замолчал. Было видно, что боль еще не отпустила его и ему трудно говорить. Сделав небольшую передышку, он продолжил: — Я оформляю документы на возврат бракованной продукции, в основном это телевизоры. Но часть «внутренностей» у них отсутствует. В порту водитель забирает пришедшие от поставщика новые телевизоры, а ребята Равиля кладут внутрь запакованный кокаин. Происходит якобы замена бракованного товара. Документы у водителя в порядке, и он со спокойной душой следует обратно.

— То есть водитель не знает, что он везет?

— Естественно!

— Зачем же ты едешь на своей машине?

— Для подстраховки. Все может случиться. Грузовику дают зеленый свет, но могут возникнуть непредвиденные обстоятельства.

— Например?

— Наряды ментов из других областей. С собаками.

— А ты не думал, что кто-то об этом пронюхает и машину обстреляют, как твою, чтобы захватить наркотики? Водитель может погибнуть, даже не зная за что.

Лицо Володи изменилось. Он покраснел, и я поняла, что сболтнула лишнее, вызвав у него прилив нежелательных отрицательных эмоций.

— Катя, тебе было жаль того бедного старика в подземном переходе? — еле сдерживая гнев, спросил мой муж.

— Да, — тихо ответила я.

— И мне тоже. И водителя мне тоже жаль! Но всех не обогреешь — сам замерзнешь. Ясно?!

— Ясно, — произнесла я, но подумала о том, что если бы имела много денег, то помогла бы тому несчастному старику.

— Дай мне телефон, — не попросил, потребовал Володя.

Меня так и подмывало добавить слово «пожалуйста», но я сдержалась и молча протянула ему мобильник.

Володя позвонил Крюку и попросил его срочно приехать. Поняв, что на сегодня откровения моего мужа закончились, я напоила его чаем и больше ни о чем не спрашивала.

— Здорово, Максим Иванович. — Уже через полчаса Володя пожимал руку приехавшему Крюку. — Как оно, ничего?

— А! — махнул рукой Максим Иванович и плюхнулся на стул. — И не спрашивай. То убийство, то суицид — и все на мою голову…

— Да ладно тебе, хватит жаловаться. No pains, no gains, — перешел Володя по привычке на английский.

— Что-что? — не понял Крюк и туповато уставился на собеседника.

— Ах, прости, — схватился Володя за голову, изображая растерянность. — Забыл, что ты не знаешь английского. Я говорю, что без трудов нет и заработка.

— Это точно. Я так понял, что у тебя ко мне дело. И оно касается непосредственно заработка. — Услышав о деньгах, Крюк сразу воодушевился.

— Правильно мыслишь, Максим Иванович. И дело серьезное.

— Слушаю. — Крюк сделал серьезное лицо и устроил поудобнее между раздвинутых ног свой круглый живот.

— Ты же знаешь, что меня подстрелили ребята Хама, желая припугнуть, — произнес Володя. — Теперь моя очередь. Я хочу показать им, что могу за себя постоять.

— Нет, дорогой Владимир Олегович, я в эти игры не играю. Ты меня извини, но это — начало бандитских разборок, — замахал руками Крюк, покраснев от волнения.

— Значит, по-твоему, я — бандит? — Теперь уже Володя покраснел — от гнева. — Брать у бандита деньги — это нормально, это можно, это очень даже к лицу начальнику милиции. И коттедж загородный на шестьсот квадратных метров отгрохать за эти деньги вполне нормально. И бывшей жене и детям купить по трехкомнатной квартире в элитных домах с бассейнами — тоже. А коттедж в Испании, в городе Торревьеха, на берегу Средиземного моря — это в порядке вещей!..

— Откуда ты узнал о коттедже? — перебил его Крюк и глуповато захлопал глазами.

— Я не мент, но тоже имею свои каналы, из которых вытекает довольно-таки полезная информация, — сказал с довольным видом Володя, чувствуя себя на коне.

— Да уж, — почесал затылок Максим Иванович. — Об этой покупке знали только я и столичное агентство.

— И я, — добавил Володя и торжествующе улыбнулся.

— От тебя точно ничего не скроешь. Иногда мне кажется, что начальник ментовки не я, а ты.

— Вот только не надо мне льстить, — скорчил Володя недовольную мину. — Лучше скажи, тебе деньги нужны, или предел мечтаний достигнут?

— А кому они не нужны?.. Но не хочется, ой, как не хочется устраивать эти разборки! Можно в лучшем случае распрощаться с одной звездочкой на погонах, — вздохнул Крюк, и в такт его дыханию поднялся и плавно опустился большой живот.

— А ты слушай мои советы. За них, кстати, я скоро начну брать проценты, — засмеялся Володя, довольный тем, что Крюк начал сдаваться, учуяв желанный запах прибыли.

— Что от меня требуется? — окончательно капитулировал начальник милиции.

— На следующей неделе в понедельник Хамид будет ехать за товаром. Надо изрешетить его машину, но без «мокрухи».

— Одну машину и все? — с надеждой и облегчением спросил Крюк.

— Одну машину. Я дам тебе совершенно «чистый» автомат УЗИ, он абсолютно нигде не засвечен. Из него надо дать очередь по низу, по шинам автомобиля Хамида.

— Но все равно… это будет нелегко, — заерзал Крюк на жалобно заскрипевшем под ним стуле.

— Даю дельный совет. — Володя поднял вверх указательный палец. — У тебя есть какой-нибудь скинхед, которого уже давно пора отправить в места не столь отдаленные?

— Есть один. Эта малолетняя скотина создала еще одну банду скинхедов. Мало того, что мне приходится терпеть выходки одного главаря, а тут еще этот сопляк! Но того мы не можем тронуть — он «мажор», сынок «шишки» из облсовета, а этот… Безотцовщина! Мои ребята его давно пасут, но пока ни на чем не засекли.

— Отлично! Пусть ему вручат автомат, заплатят хорошие бабки (он, конечно же, в них нуждается) и отправят попугать таджика. А ты его зацепишь, и всем будет хорошо. Тебе — похвала, а мне — польза. — Володя довольно потер руки.

— Неплохо придумано, — согласился Крюк. — Но я не знаю, когда будет ехать Хамид.

— Мои люди тебе об этом сообщат. Тебе надо будет побеседовать с начальником железнодорожной станции, чтобы в нужное время опустился шлагбаум и маневровый локомотив начал ходить туда-сюда, туда-сюда. Хам задержится у переезда, а твой скинхед пусть подъедет на мотоцикле, пустит очередь по колесам и смоется. Твои ребята уже должны стоять на перехвате. Оп! — Володя громко хлопнул в ладоши. — И попался, голубчик!

— А как же начальник станции?

— Не юли, Максим Иванович! Я-то знаю, что он твой человек. Ему тоже кое-что перепадет.

— Ну, если так, это другое дело, — произнес Крюк, довольный тем, что ему не придется отваливать кусок от своего пирога.

— Тебе, Максим Иванович, за организацию спектакля все, как полагается.

— Спасибо, Владимир Олегович, спасибо. Приятно с тобой работать, — потирал Крюк потные ладони. — А Хамид поймет, кто его предупредил?

— Поймет. Он очень понятливый, — ответил Володя и задумчиво прищурил глаза. — Ты мне скажи, как прошли похороны?

— Похороны как похороны, со всеми почестями. Ничего особенного.

— Мою корзину с цветами и соболезнования передали?

— Конечно.

— Ну и прекрасно. — Володя нервно постучал пальцами по прикроватной тумбочке и позвал: — Палыч! Проводи гостя!

***

Зимними вечерами от нечего делать я пристрастилась к чтению детективов. Однажды, когда я лежала с книгой на диване, мне в голову пришла спасительная мысль. «Все гениальное просто», — повторила я про себя известную истину. Я уже знала, как действовать дальше. Первым делом надо заинтересовать чтением детективов своего мужа. Даже больше. Надо, чтобы книги читала ему я, а он слушал. Я искала для этого подходящий момент, но он все не случался. С Володей мне было трудно. Рядом с ним я постоянно была в напряжении, словно натянутая струна. Очень редко случались минуты, когда с ним можно было нормально поговорить. Все остальное время — допросы, подозрения, проверка и нежелание общаться. Ранение Володи отодвинуло мои планы на потом. Но когда он стал поправляться, мне на выручку пришел сам господин Случай. Муж еще не мог работать и вести активный образ жизни, а бездействие его угнетало. И тогда я стала читать ему книги. Начала с Агаты Кристи. По моему мнению, детективные истории должны были его заинтересовать. Но, как ни странно, после двух прочитанных вслух книг Володя сказал:

— Со всем этим я познакомился еще в подростковом возрасте. А другого автора есть что-нибудь?

И тогда я начала читать ему романы современных писателей, и, к моему удивлению, они вызвали у Володи более живой интерес. Я двигалась в нужном направлении.

С приходом весны мы с мужем начали выходить к озеру и здесь, в беседке, я продолжала чтение.

— Тут, — указал Володя на камыши, — я нашел Дика.

А я подумала о том, что это, наверное, единственный благородный поступок, который он совершил за свою жизнь.

— Почему ты никогда не говорил мне о том, что служил в Афгане? — неожиданно даже для самой себя спросила я.

— А разве тебе это интересно?

— …

— Я думал, что тебя интересуют только мои деньги, — с иронией в голосе сказал Володя.

— Еще я хотела бы хоть что-то узнать о твоих родителях, кроме того, что они для тебя умерли, — выпалила я, набравшись храбрости.

— Хочешь услышать правду? — спросил Володя, и в его глазах появились боль и грусть.

Я кивнула головой, и он продолжил:

— Все время, сколько я себя помню, я жил под большим деревянным столом. Да, да, не то что ты — в обеспеченной семье. И желаний у меня было очень мало, и они были не такими, как у обычных детей. Первое — я все время хотел есть. Второе — мне постоянно было холодно. Третье — я боялся, что меня будут бить. Четвертое — я хотел избавиться от веревки, которой был привязан к ножке стола. Этот большой, тяжелый деревянный стол был моим домом, моим спасением. Мать и отец постоянно напивались. Они пропили все, что имелось в доме, а может быть, у них ничего и не было — я не знаю. Там, под столом, была моя постель — старое ватное одеяло с торчащими клочьями ваты и куртка отца вместо одеяла. По вечерам родители пили и мне, как собачонке, бросали хлеб под стол. Мать, напившись в стельку, распускала сопли, жалея меня и поглаживая по голове. Подавая мне объедки со стола, она приговаривала: «Ешь, Вовчик, ешь», а отец отвешивал ей оплеуху и кричал: «Твой Вовчик слишком много жрет! Скоро по миру пойдем! И вообще, шлюха, неизвестно, от кого ты его родила». Так заканчивался день — пьянки и драки. И стол становился моим убежищем. Я прятался под ним и ждал, когда родители угомонятся и, набив друг другу рожи, уснут. Тогда я вылезал из-под стола. К счастью, длина веревки позволяла мне дотянуться до столешницы и я мог съесть то, что осталось.

— Так вот почему ты не хочешь, чтобы тебя называли Вовчиком, — тихо произнесла я, потрясенная услышанным.

— Утром родители куда-то уходили. Мать приносила мне «игрушки»: деревянные чурки и кусочки кирпичей. А вечером повторялось то же самое, — продолжал Володя, словно не услышав моих слов. — Когда я оставался один, я пытался избавиться от веревки. Однажды мне это удалось, и я сбежал. Впервые в своей жизни я оказался на улице, впервые увидел машину, кур, других детей…

Володя замолчал. Он долго не мог проглотить комок, застрявший у него в горле. Наконец ему удалось справиться с волнением, нахлынувшим на него во время горьких воспоминаний, и мой муж продолжил:

— Когда настало время идти в школу, меня, естественно, никто туда не повел. Тогда к нам в дом пришли какие-то чужие люди. Увиденное их возмутило. Они отвязали меня от стола, а я кричал, отбивался и кусался. Представляешь, я хотел опять под стол, в свое убежище!

— Тебя отправили в интернат?

— Да. Там я был, словно Маугли, вырванный из джунглей. Я был злым, диким, недоверчивым. Но постепенно втянулся в новую жизнь. А когда мне исполнилось двенадцать лет, меня усыновила одна бездетная семья. Но, по иронии судьбы, они тоже оказались пьющими. История повторилась. Опять были пьяные разборки, опять я недоедал и мешал им. Моя новая мама любила называть меня Пупсиком… В общем, история закончилась тем, что однажды в пьяной драке приемный отец ударил свою жену ножом и она умерла. Он даже не заметил этого и ушел спать. А я испугался, что в убийстве обвинят меня. Тайком собрав вещи, я ночью удрал и больше не возвращался.

— Как же ты выжил?

— Выжил, как видишь. И в армии отслужил, и институт окончил, и Афганистан прошел, и достиг всего этого, — произнес Володя, а я сидела и не знала, что сказать.

От его рассказа у меня по коже побежали мурашки.

— Жуткая история, — поежилась я. — А как сейчас дела у твоих родителей?

— Я узнал их адрес. Они живут в Змеевке, это совсем недалеко. Хотел как-то поехать к ним, но так и не смог.

— Давай съездим, посмотрим, — предложила я. — Сколько километров до Змеевки?

— Около ста.

— Поехали. Они все равно тебя не узнают, если, конечно, ты этого не захочешь, — настаивала я.

— Мне еще рано садиться за руль.

— Я поведу «Хаммер» сама! — решительно произнесла я.

— Ты не выезжала на нем ни разу за полгода.

— А сейчас поведу.

— Не побоишься?

— Я хочу увидеть этих людей, — возбужденно сказала я и добавила: — Если можно назвать их людьми.

Володя задумался. Видимо, в нем боролось желание увидеть родительский дом и боязнь окунуться в страшное прошлое.

— Едем, — наконец решительно сказал он и поднялся, опираясь на тросточку.

Итак, мне предстояло впервые самостоятельно сесть за руль.

— Господи! Дай мне силы! — взмолилась я и трясущейся рукой вставила ключ в замок зажигания.

На миг я почувствовала, как мои руки обожгла горячая бабушкина кровь. Тряхнув головой, я прогнала наваждение прочь.

«Ты сильная, Катя, — сказала я себе. — Намного сильнее, чем думаешь!»

— Поехали, — произнесла я и нажала педаль газа.

— А телохранитель? — спохватился Володя.

— Пусть дом сторожит. Его еще здесь не хватало! — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Постепенно напряжение в моем теле спадало, и я улыбнулась, радуясь победе над собой.

Володя молча сидел рядом. Я не пыталась заговаривать с ним, понимая, что его мысли сейчас очень далеко, в страшном, далеком прошлом. Только иногда он механически говорил мне, куда ехать.

Где-то через час мы подъехали к указателю с надписью «Змеевка».

— Ты не помнишь, где находится дом твоих родителей? — спросила я.

— Точно не помню. Спроси вон ту женщину, где живут Зайцевы.

— Зайцевы?

— Валетчик — это только моя фамилия. Все, что я имею в этой жизни, лишь мое, даже фамилия.

Женщина указала нам нужную улицу. Впрочем, трудно было назвать улицей узкий проулок с заброшенными домами и покосившимися деревянными заборами.

— Вот он, — показал рукой Володя на полуразрушенную хибару, стоявшую на отшибе.

«Хаммер», переваливаясь из стороны в сторону по грунтовой ухабистой дороге, медленно подъехал ко двору, не окруженному забором. Наверное, он здесь когда-то был, но теперь от него ничего не осталось, кроме сгнивших перекошенных столбиков, торчавших кое-где из земли.

— Ты готов?

— Идем, раз приехали. А что мы скажем? — спросил Володя, и я впервые увидела на его лице замешательство и неуверенность.

— Скажем, что мы из области, изучаем жизнь сельских жителей.

Володя вышел из машины и, опираясь на тросточку и прихрамывая, направился к избе, которая смотрела на нас выбитыми стеклами. Кое-где окна были заколочены фанерой. В одном из них дыра в стекле была заткнута тряпкой. Изба, перекошенная, вросшая в землю, выглядела заброшенной.

— Похоже, здесь никто не живет, — заметила я.

— Сейчас узнаем, — ответил Володя и постучал в деревянную грязную дверь, краска на которой облупилась. — Хозяева! Есть здесь кто-нибудь?

— Кого там черт принес? — донесся из-за двери хриплый мужской голос.

— Откройте, мы из Областного совета, — ответила я.

— Не заперто, заходите, — ответил тот же голос.

Видя, что Володя побледнел от волнения, я отворила дверь. Она заскрипела, и в нос мне ударил стойкий запах перегара, смешанный с вонью мочи и сырости. Перед нами стоял невысокий старик с редкими, седыми, торчащими во все стороны волосами. Он был беззубый, худой, с опухшим испитым лицом, но в нем отчетливо просматривалось сходство с Володей: те же выпученные рыбьи глаза, пухлые губы, тот же овал лица.

— Что вы хотели? — недовольно спросил старик, дохнув перегаром.

— Изучаем, как живут люди в сельской местности,— сказала я, таща за собой за руку Володю.

— Эй! Старуха! Вставай, гости из области приехали, — крикнул старик.

Из темного угла, в котором, казалось, были свалены лохмотья, вышла старуха. Маленького роста, худенькая, с таким же испитым, как у мужа, лицом, она непонимающе уставилась на нас бесцветными глазами.

— Да проснись ты, дура! — толкнул ее старик.

Женщина наконец-то очнулась и стала внимательно нас рассматривать.

— Кто вы? — спросила она пьяным голосом, еле ворочая языком.

— Мы хотели бы узнать, как вам живется… — произнесла я.

— Как?! А ты не видишь как? — Старуха пригладила рукой растрепанные волосы. — Лучше всех — вот как!

— Вы живете одни?

— А то с кем же? — буркнул старик. — Да вы проходите, садитесь за стол. Гости ведь. Старая, у нас осталось выпить? Положено угостить.

— Ага, после тебя останется, — проворчала женщина.

Мы прошли в комнату, и Володя остановился как вкопанный. Его взгляд был прикован к столу! Наверное, это был тот самый стол — большой, деревянный, с толстыми ножками. Я проследила за взглядом мужа и увидела, что к одной из ножек стола привязана толстая веревка. Она до сих пор была на своем месте.

— А у вас нет родных? — спросила я дрожащим от волнения голосом.

— Никогошеньки! — ответил старик. — Да вы садитесь за стол. В ногах правды нету!

Володя, не спуская глаз с обрывка веревки, опустился на стул.

— А дети у вас есть?

— Нету, — сказал старик, усаживаясь напротив.

— И не было?

— Был, — вмешалась в разговор старуха, устраиваясь рядом со мной. От нее так разило давно немытым телом и перегаром, что меня чуть не стошнило. — Был у нас Вовчик.

— У нас? — скривил беззубый рот старик. — Это у тебя был, а не у нас. Эту суку перетаскала вся деревня, а она мне твердит, что он мой сын!

— Твой! — Старуха стукнула по столу худеньким грязным кулачком. — Мать всегда знает, кто отец ребенка. Правильно я говорю?

— Правильно, — ответила я, стараясь не дышать через нос. — Так где же сейчас ваш сын?

— Он, скотина, жрал, как свинья. Все подряд. Не ребенок, а тварь! — пробормотал недовольно старик.

— Не бреши! — цыкнула на него старуха. — У Вовчика был хороший аппетит! Это ты тварь!

— Так где же он? — повторила я вопрос.

— Хрен его знает, где он. Надеюсь, что подох, этот твой выродок! — прокричал хриплым голосом старик, обращаясь к жене.

— Сам ты выродок! — ткнула его кулаком в плечо старуха. — Да хрен с ним, с этим Вовчиком. Умер — значит умер. Такова его судьба! Давайте лучше выпьем! Мы, люди деревенские, очень гос-те-при-при-при-имные!

— Идем отсюда! — Володя грубо схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Куда же вы? А выпить за приезд? — услышали мы доносящийся из дома голос старухи. — Брезгуете?!

— Едем отсюда быстрее! — сказал чрезвычайно взволнованный Володя, захлопывая дверцу машины.

Мне показалось, что в его глазах блестели слезы.

***

«Хаммер» бесшумно скользил по ровной асфальтированной дороге. Я все увереннее чувствовала себя за рулем. Достаточно было сделать один маленький шаг, чтобы страх перед вождением автомобиля, столько лет сидевший внутри, покинул меня. По обочинам дороги мелькали стройные тополя с первыми зелеными, трепещущими на ветру листьями. Казалось, они тоже радовались моей победе. Но в то же время я находилась в состоянии шока от увиденного. Боковым зрением я заметила, что мой муж бледен, его губы плотно сжаты, скулы нервно двигаются. Я не знала, что лучше в данной ситуации: поговорить с ним или промолчать. Поразмыслив, я решила дать ему возможность прийти в себя.

У меня перед глазами стоял жуткий, замусоленный деревянный стол с остатками веревки. И мое детство, которое я до сих пор считала довольно суровым, показалось мне раем. Да, я не имела тех игрушек, которые хотела. Родители покупали мне только то, что, по их мнению, способствовало моему развитию. Это были кубики, мозаика, пазлы, раскраски, книги. Пусть даже так! Пусть ненавистные мне кубики вместо куклы Барби с ее сказочным домиком, но не деревянные чурки! Вовчик, Пупсик… Теперь мне было ясно, почему Володя не любил этих слов. На его месте я бы тоже их не любила. Но самое дикое в этой истории то, что спустя столько лет ничего не изменилось. Ужасно и то, что этим людям была совершенно безразлична судьба собственного сына. Им было просто все равно, жив он или умер… Все равно… Черствые, дикие, аморальные существа. Наверное, Володя хотел увидеть, как они сожалеют о потере сына, а получилось наоборот…

Молчание становилось тягостным, и спустя некоторое время я решила разрядить обстановку и побеседовать с мужем на отвлеченные темы. Зная, что он никогда не начинает разговор первым, я подумала, что надо бы его о чем-то спросить.

— Володя, а у Палыча нет своего жилья? — начала я издалека, хотя прекрасно знала ответ на свой вопрос.

— Нет, он снимает дом, — ответил муж хриплым, чужим голосом.

— А раньше было?

— Да.

— Где же оно делось?

— Палыч его продал.

— Зачем?

— Нужны были деньги на лечение жены.

— И сейчас он не может купить себе хотя бы маленькую квартирку?

— Не хочет, наверное.

— Почему?

— Не хочет жить там один, без жены.

— А что с ней? Где она?

— В психиатрической больнице.

— В психушке?! — Я удивилась, и мой вопрос прозвучал слишком эмоционально.

— В психиатрической больнице, — сдерживая себя и чеканя каждое слово, повторил Володя.

— Прости. Она там давно? — мягко спросила я.

— Давно, — прозвучал лаконичный ответ.

— Она же не все время там находилась?

— Нет.

— У них нет детей?

— Уже нет.

— Значит, были?

— Был. Сын.

— Он умер?

— Да.

— После этого жена Палыча и попала в больницу?

— Она считает, что виновата в смерти собственного ребенка! — неожиданно громко сказал Володя, и я вздрогнула. — У них долго не было детей, и жена Палыча была уже на грани помешательства. Когда ей было под сорок, небеса смилостивились и она родила сына.

— Он болел?

— Нет! Он был здоров. Но она была очень слаба и морально истощена. У нее немели и дрожали руки, но эта женщина не захотела поправить свое здоровье. Она боялась, понимаешь, боялась расстаться с ребенком хотя бы на миг!

Я видела, что Володя вот-вот взорвется, но мне хотелось узнать, что все-таки случилось с сыном Палыча. Сделав паузу, я продолжила задавать вопросы:

— Наверное, они были счастливы?

— Вот именно, счастливы, — горько усмехнулся Володя, наверное, вспомнив о своих родителях. — Но их счастье длилось недолго. Однажды бедная женщина была дома одна с ребенком. Мальчик капризничал и не спал, но надо было сварить ему кашу. Она взяла младенца на руки и пошла с ним на кухню. Женщина держала сына на руках, и тут на плите сбежало молоко. Нервы у нее были напряжены, и она от неожиданности вздрогнула. Ее больные руки разжались... Ребенок упал прямо на кафельный пол…

— Господи! Он… убился?

— Да. На глазах у матери… После этого она лишилась рассудка. Вот это Мать! Настоящая Мать! С большой буквы! Перед такой женщиной я готов встать на колени! — потеряв над собой контроль, закричал Володя.

Его бледное лицо мгновенно покраснело, и я была уже не рада, что завела этот разговор.

— Что ты ползешь как черепаха?! — внезапно заорал он на меня. — Жми! Жми на газ! Я хочу побыстрее попасть домой!

Вечером я приняла душ и зашла в спальню. Володи там не было. Мне оставалось лишь юркнуть под одеяло и до его прихода либо уснуть, либо сделать вид, что сплю.

— Подожди! — остановил меня внезапно раздавшийся громоподобный голос.

Я замерла, держась за краешек одеяла, и внутри у меня похолодело от нехорошего предчувствия.

— Повернись ко мне! — услышала я команду.

Я медленно повиновалась, трепеща от страха. Таким я своего мужа еще не видела. Если бы он пил, то можно было бы подумать, будто он пьян. Лицо было искажено гневом, мутные глаза смотрели на меня с нескрываемой ненавистью.

— У тебя закончились таблетки, которые я тебе давал. Почему ты до сих пор не беременна?!

— Н-н-не зна-ю, — заикаясь, прошептала я, испугавшись еще больше при мысли о том, что он нашел надежно спрятанные мной таблетки.

— Ты не способна иметь детей? Ты — пустоцвет?!

— Я… я…

— Что ты?! Что?! — взревел Володя, и мне захотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, умереть.

— Раздевайся! — приказал он.

Дрожащими руками я сняла с себя пеньюар.

— Дальше!

Я безропотно повиновалась.

— Ложись! — ткнул мой муж пальцем в сторону кровати.

Я скользнула под одеяло, но он грубо сорвал его с меня и швырнул на пол.

— Раздвинь ноги!

— Нет! Не надо! — взмолилась я.

— Я сказал, раздвинь ноги!

— Прошу тебя, — тихо произнесла я, чувствуя, что на глазах выступают слезы.

— Ноги! Раздвинь! Ты же знала, что продаешь себя, выходя за меня замуж! Знала ведь?!

Я сжала колени и с ужасом смотрела на Володю, приближающегося ко мне. Он на ходу сбросил халат и, подойдя ко мне, грубо и широко раздвинул мои колени. Я закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

— Зачем? — сквозь слезы спросила я. — Зачем… ты так?

— Я сделал что-то не то?! — заорал он. — Тебе что-то не нравится?! Ты продала мне свою молодость, свое тело, и теперь я буду им распоряжаться! Я! Слышишь, я!

Я разрыдалась от страха. Володя резко и грубо перевернул меня на живот. Я попыталась выскользнуть, но его сильные руки, словно щипцы, схватили меня за бедра и приподняли их вверх.

— Не надо! — закричала я.

— Я сказал надо! — заорал он, прижимаясь ко мне.

— Мне больно! Прошу тебя! — плакала я.

— Мне тоже больно! — выпалил мой муж в ответ.

***

Встреча с родителями полностью изменила Володю. В нем проснулся зверь, до сих пор дремавший. Мой муж стал нервным, злым, агрессивным. Как только он появлялся дома, бедная Вера Ивановна бесшумно исчезала в кухне, боясь попасть под горячую руку. Я утыкалась в книгу или компьютер и затихала, словно мышь в норе. Только Палычу удавалось сохранять спокойствие. Казалось, он не замечает вспышек гнева Володи и грубый тон хозяина на него никак не действует. Я ждала одного — когда мой муж уедет по делам.

В один прекрасный солнечный весенний день Володя, придя домой, поставил всех по стойке «смирно» и сказал:

— Меня не будет несколько дней. Вера Ивановна может взять выходные. Моя жена будет сама готовить и убирать.

От этих слов мое сердце радостно затрепетало.

— Она будет сама ездить за продуктами, — продолжал Володя.

«Наконец-то!» — торжествовала я, но, оказалось, преждевременно.

— За ней повсюду должен следовать телохранитель. В магазине, на улице — везде! В аптеку ей заходить не позволяйте! О любой встрече докладывать мне. Ясно?!

Все покорно закивали головами, а я подумала, что мне опять не представится возможность встретиться с Аленкой.

— Можно вопрос?— робко произнесла я.

Володя повернулся и посмотрел на меня исподлобья.

— Лизе можно ко мне приезжать?

— Да,— ответил он недовольно.

Володя уехал, и я почувствовала себя так, словно после многолетнего заключения вышла на свободу. Мне стало легче дышать. Я бесцельно бродила по комнатам, наслаждаясь небольшой передышкой. Теперь можно было спокойно позвонить Алене и узнать, как у нее дела.

— Привет! — обрадовалась Алена. — А я уже думала, что ты меня позабыла!

— Как я могла?! Просто у меня дома был ад кромешный!

— Был? А теперь-то все наладилось?

— На несколько дней, — засмеялась я и развалилась на диване, забросив ноги на спинку. — Рассказывай, как ты.

— Все так же, — вздохнула Алена.

— Маньяк не преследует?

— Если бы!

— Опять шпионит за тобой?

— Угу.

— Сходи в ментовку, они обязаны тебе помочь.

— Сходила уже.

— Ну и?..

— «Пробили» хозяина машины по базе данных. Сказали, что он ни разу не был судим и вообще очень уважаемый в городе человек. И к тому же хороший семьянин.

— Но Чикатило тоже был хорошим семьянином! — возмутилась я.

— Примерно так я им и ответила.

— А они?

— Они даже не стали принимать у меня заявление.

— Как это?!

— А вот так. Посмеялись надо мной, менты паршивые! Говорят, наверное, плохо ему дала. «Работай, — мол, — получше, чтобы претензий от клиентов не было».

— Сволочи!

— А ты не знала? Теперь я хожу и оглядываюсь. Может, у меня паранойя?

— Не болтай глупостей, Аленка.

— Катюш, у меня к тебе будет одна большая просьба.

— Говори. Если только смогу, исполню.

— Если… если со мной что-нибудь случится…

— Не хочу об этом слышать, — перебила я ее. — С тобой ничего не случится. Я ведь обещала тебе помочь?

— Обещала.

— Я помню об этом. Но пока у меня нет такой возможности. Аленка, милая, потерпи немного. Хорошо?

Алена только вздохнула.

— Главное, береги себя и дождись меня. Я обязательно тебе помогу, — горячо повторила я. — И ты увидишь: все будет намного лучше, чем ты можешь себе представить! Обещаю. Ты мне веришь?

— Верю.

— Вот и прекрасно. Главное — потерпи еще немного. Когда мы встретимся, я тебе многое расскажу. Идет?

— Идет, — согласилась Аленка, и по ее голосу я поняла, что настроение у нее улучшилось.

— Ну, все. Давай! Целую в носик!

— Я тебя тоже! Прощай! — сказала весело подруга и отключилась.

«Прощай? Почему именно “прощай”, а не “до встречи”, как она обычно говорила?» — задумалась я и похолодела от нехорошего предчувствия.

«Аленка, Аленка, как мне хочется сейчас же броситься к тебе на помощь и протянуть руку, как когда-то, когда я выхватила тебя прямо из лап этого безумца, — думала я. — Сейчас я сама зажата в железном кулаке своего мужа. Но это пока, это временно. Я все равно тебе помогу, Аленка. Главное, чтобы ты осталась жива».

И только я подумала о другой своей знакомой — Лизе, как та сама позвонила. Я не могла назвать ее своей лучшей подругой, но все же с ней было веселее, поэтому ее звонок меня обрадовал.

— Катюша, — радостно запел в телефоне тонкий голосок, — у меня есть хорошая новость!

— Хочу ее услышать сейчас же!

— Не могу-у! — почти визжала от радости Лиза. — Я тебе ее покажу!

— Новость покажешь?!

— Ага!

— Тогда вези ее сюда, а то тут они не водятся.

— Кто не водится? — не поняла юмора Лиза.

— Кто-кто? Хорошие новости. Приезжай, я одна.

Вскоре лай Дика оповестил о прибытии Лизы. Такой я ее еще не видела: лицо, сияющее от счастья, широкая искренняя улыбка до ушей и яркий румянец на обычно бледноватом лице.

— Вот! — Она торжественно протянула мне большую открытку с изображением фаты, двух белых лебедей, обручальных колец и надписью «Приглашение».

— Что-о?! Ты выходишь замуж?! — Я подняла голову и запрыгала на месте.

— Да!!!

— Поздравляю! — Я обняла Лизу. — Вот видишь — все как ты хотела!

— Все, да не все, — махнула рукой подруга, и по ее лицу пробежала тень.

— Ты имеешь в виду свою маму?

— Не только…

— А что еще?

— А! Потом. Как-нибудь… потом расскажу.

— Ну ладно. Скажи, когда свадьба?

— Первого июня. Мой говорит, что в мае нельзя жениться — всю жизнь маяться будем.

— Пусть в июне. Какая разница?

— Я тоже так думаю. Честно говоря, иногда я вообще сомневаюсь, что он на мне женится. Даже не знаю, почему он наконец решился? Одно из двух: либо я ему действительно нравлюсь, либо должность не позволяет ему быть холостяком и бегать по бабам, — засмеялась Лиза.

— Ты же хотела этого замужества?

— О да! Он, конечно, мент поганый, но жить с ним можно. Думаю, когда я стану его законной женой, он будет относиться ко мне лучше. А там… Кто знает? Мент — он и в Африке мент! — опять залилась смехом Лиза. — Я тут притащила каталоги со свадебными платьями. Давай подберем что-нибудь!

Лиза плюхнулась на диван и достала из сумки толстые глянцевые журналы.

— Ты должна быть необыкновенной! — сказала я, перелистывая страницы.

— Как ты! — восхищенно ответила Лиза и мечтательно закатила глаза под лоб.

Я попыталась вспомнить день своей свадьбы. Казалось, это было так давно. Время напрочь вычеркнуло из моей памяти и белоснежный наряд, украшенный камнями, и регистрацию брака, и поцелуи под пьяные крики «Горько!».

Я перелистывала страницы журнала, а Лиза пищала от восхищения.

— Вот! Вот! Смотри! Какая прелесть! Может, это?

— Шлейф гости оттопчут, — возразила я. — Надо что-нибудь попрактичнее.

— А вот! Боже, какая прелесть! — хлопала она в ладоши от радости, словно ребенок, которому подарили долгожданную игрушку.

— Это не подвенечное платье, а бальное! Листай дальше.

Наконец наши усилия увенчались успехом и мы сошлись на наряде от известного в высших кругах дизайнера. В этом платье не было ничего лишнего: дорогой шелк благородного цвета, королевский силуэт, декольте и длинная фата, похожая на цветок. Такой фасон — облегающий лиф и широкая легкая юбка — любую фигуру сделает безукоризненной.

— Лиза, знаешь, есть примета: длинная фата — долгая семейная жизнь, — мечтательно сказала я и обняла подругу за худенькие плечи.

— А я знаю, что нельзя выходить замуж в босоножках, — добавила она.

— Только в туфлях?

— Да. Чтобы счастье не утекло сквозь отверстия.

— Пойдем со мной, — пригласила я подругу и направилась к компьютеру.

Мы нашли для нее шикарные белые лакированные туфли на каблуках-шпильках Jemmy Choo и занялись украшениями. Перелистав множество каталогов, мы остановились на серьгах из белого золота, украшенных мелкими белыми бриллиантами Alba Nueva, таких же ожерелье и кольце.

— Ужас! Ты посмотри на цены! — Глаза Лизы округлились.

— Невестой девушка бывает один раз, Лиза, всего лишь раз в своей жизни. И в этот день она должна быть… как… облако мечты! — с пафосом сказала я и добавила: — А что деньги? Хочет твой будущий муженек иметь красавицу жену — пусть платит! Тебе его денег жалко?

— Не-а, — покачала головой Лиза.

— Мы с тобой женщины недешевые!

— Точно!

— Тогда говори номер его счета!

Заказав для Лизы все необходимое, я вдруг тоже испытала желание быть красивой. До вечера мы подбирали себе наряды. Я остановилась на красном атласном платье. Оно было коротким, приталенным, с небольшими рукавами и глубоким декольте. Я дополнила его туфлями Pedro Garcia и цепочкой с кулоном в виде распустившегося цветка из белого золота, белых бриллиантов и оранжевого сапфира и осталась довольна своим выбором.

— Теперь можно представить себя Афродитой и отправиться в Грецию! — засмеялась я и устало откинулась в кресле.

— Ага! В Грецию! — с иронией сказала Лиза. — Хоть бы он не кричал, что отправит меня на панель, и то хорошо.

— Лизок, забыла тебя попросить об одной услуге.

— Проси что угодно — я сегодня добрая! — заливисто засмеялась моя подруга.

— Смотайся в аптеку и купи мне противозачаточные таблетки. Только так, чтобы никто об этом не знал, а то мне крышка, — шепотом я закончила последнюю фразу.

— Я пулей туда и обратно, — вскочила Лиза.

— Лизок, а давай купим сала, я сварю картошки и поедим, — предложила я.

— А может, селедочки и водочки? — Лиза остановилась у порога и состроила хитрую рожицу.

— Давай! — махнула я рукой. — Гулять так гулять!

Пока Лизы не было, я успела сварить картофель в мундирах. В воду я добавила много соли, и картофель стал похож на печеный.

Это был незабываемый вечер! Мы ели картофель руками, чистили селедку, жир которой стекал по рукам. Не надо было есть стоя, маленькими кусочками, как на вечеринках. Можно было набить полный рот и жевать, как поросенок. Незачем было думать об этикете, и мы наливали водку в стаканчики и брали их жирными руками. Мы дурачились и смеялись, называя друг друга «Елизавета» и «Катрин», как положено в светском обществе, но, конечно, с иронией. Вокруг нас прыгал радостный Дик, ожидая угощения со стола. Мы были сами собой — и это было здорово!

***

Несмотря на напряжение в наших с мужем отношениях я находила в себе силы читать ему по вечерам детективы. Иногда, когда я читала книгу перед сном в постели, Володя засыпал, но меня это не огорчало. Главное, что он привык к чтению в то время, когда лежал, расслабившись и развалив свое жирное тело в ванной. В такие моменты Володя закрывал глаза, но я знала, что он слышит мой голос.

Однажды, лежа в ванной, мой муж спросил, не открывая глаз:

— Ты до сих пор не беременна. Почему?

По моему телу пробежал холодок, но я спокойно ответила:

— Значит, время еще не пришло. Каждому растению суждено расцвести в определенный момент, тогда, когда назначила природа. Так и дети…

— Ты слишком много читаешь! — грубо прервал Володя мою романтическую речь. — Завтра же сходи на консультацию к врачу!

— Хорошо, — ответила я и закрыла книгу, поняв, что на сегодня сеанс чтения окончен.

К врачу я поехала вместе с Палычем. Попросив его подождать, я записалась на прием. Было бы глупо вообще не идти к гинекологу, зная, что Володя легко сможет это проверить. У врача я сказала, что просто хочу убедиться, что со мной все в порядке. Сделав осмотр, доктор подтвердил, что я полностью здорова.

— Дайте мне справку, — попросила я его.

— Зачем? — удивился врач.

— Для мужа, — невозмутимо ответила я.

— Но… мы таких справок не даем.

— Мне очень надо, — сказала я, и по столу в сторону врача прошелестела денежная купюра.

Она тут же незаметно затерялась в ворохе бумаг, и уже через минуту справка лежала у меня в сумочке.

— Спасибо, доктор, — поблагодарила я и изобразила подобие улыбки.

— Не за что! Заходите еще.

— Как-нибудь зайду. До свидания.

«Думаю, что на некоторое время мне удалось получить передышку», — решила я, возвращаясь домой.

***

Последние дни Лиза звонила мне редко. До свадьбы оставались считанные дни, и она была вся в заботах. За покупки она получила от будущего мужа хороший нагоняй, но дело было уже сделано, и ее наряд занял почетное место в шкафу…

Володя принимал джакузи и, казалось, дремал. Я, как обычно, читала ему книгу.

— Ты знала, что у Лизы есть ребенок? — внезапно прервал он чтение и уставился на меня.

— Что?! — изобразила удивление я. — Какой ребенок?

— Какой-какой? — нервно передразнил меня муж. — Мальчик!

Я с недоумением смотрела на него.

— И где же он тогда?

— Она оставила его в роддоме! Тварь! — гневно сказал Володя, и в его глазах появился нехороший блеск.

— Это… правда? — спросила я дрогнувшим голосом.

— И это называется мать?! Да убивать надо таких матерей! — возмущался Володя. — Опозорила Максима Ивановича, на весь город опозорила!

— Как он узнал? — тихо спросила я, и мое сердце на миг замерло в груди.

— Она неправильно оформила отказ или просто отсрочила — точно не знаю. Ей пришло письмо из Дома малютки, а Крюк его перехватил. И тут все выяснилось. А ведь гостям уже отправили приглашения! Какой позор!

— И… чем все закончилось?

— Крюк выставил ее в том, что было на ней в день их встречи.

— Куда выставил?

— На панель! Где же еще место этой твари?! — заорал Володя и заерзал в ванной так, что вода выплеснулась на пол.

— Как… на панель? — не поверила я своим ушам.

— Обыкновенно! И приказал своим ментам следить, чтобы она никуда не слиняла!

— Это жестоко и несправедливо, — не выдержала я.

— Еще как справедливо! Только там ей и место! — возмущался раскрасневшийся Володя. — Крюк хоть и говно, но жаль его. Пережить такой позор! Я его понимаю. На его месте я поступил бы точно так же.

Душа, казалось, покинула мое оцепеневшие от ужаса тело.

— Тоже выставил бы на панель?! — хватило у меня сил спросить.

— Не сомневайся! — с уверенностью ответил Володя, на мое счастье, не придав вопросу особого значения.

В эту ночь мне не удалось уснуть. Я думала о Лизе. Она была так счастлива, полна надежд на лучшую жизнь и в один миг потеряла все. Я вспомнила, как она рассказывала о своей мечте — забрать мать и обеспечить ей спокойную жизнь. Да, ребенка она тоже хотела вернуть, но никак не ожидала такой реакции от Крюка. Я не могла в полной мере вообразить ее нынешнее состояние, не могла представить стоящей у дороги с поднятой рукой. Ее мечты лопнули в один миг, разлетелись, словно разбившийся хрустальный бокал, на мелкие осколки.

Все мы: я, Тая, Лиза, приехали в этот большой город в поисках счастья. А он, как кровожадный хищник, оскалился и сожрал нас без малейшего сожаления — сначала Таю, потом Лизу. На очереди я?

***

Через несколько дней Володя внезапно заболел. Все началось с резкого повышения температуры и общей слабости. У него обнаружили одностороннюю пневмонию. Он не захотел пролечиться в стационаре, и теперь к нам в дом два раза в день приходила медсестра, чтобы сделать уколы. Она мне сразу не понравилась: типичная злая, худосочная старая дева. Уколы она делала профессионально, изображая на лице подобие улыбки. Когда она появлялась, я сразу же уходила в другую комнату, сопровождаемая ее завистливым, недобрым взглядом. Я дала ей кличку «старая ведьма».

Мой муж стал злым и нервным. Он был вне себя от внезапно свалившейся на него болезни, выбившей его из привычной колеи. Стиснув зубы, я должна была то подавать ему чай — с лимоном или без, — то просто сидеть возле него, пока он не уснет, то опять бежать греть чайник, то вытирать ему пот со лба.

— Почему ты такая напряженная? — однажды спросил Володя, в очередной раз сканируя мои мысли.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Жалеешь свою подружку? — ехидно спросил Володя, имея в виду Лизу.

— Жалею, — честно ответила я.

— Может, и у тебя где-то есть брошенный ребенок?

От этих слов я чуть не уронила поднос с чашкой чая. По спине пробежал холодок, резко сменившийся жаром. Чувствуя, что коленки у меня мелко задрожали, я присела у кровати:

— Будешь чай?

— Не сейчас. Потом, — ответил Володя и многозначительно посмотрел на меня.

«Неужели он все знает?!» — застучало у меня в висках.

— Как хочешь, — ответила я почти спокойно и вышла из спальни.

Только здесь я полностью осознала, что только что услышала, и мне стало страшно. Я действительно боялась, дико боялась, что меня постигнет участь Лизы.

«Почему он спросил? — терялась я в догадках. — И почему завел разговор об этом именно сегодня, в день рождения Даши?»

Моей дочери исполнилось два года. Казалось, это было так давно и не со мной… «Да, это было давно, — думала я. — В прошлой жизни. А сейчас мне надо действовать. И желательно поживее».

Зная, что Палыч собирается ехать за новой партией кокаина, я набралась наглости и попросила Володю отпустить меня вместе с ним.

— Твоя машина уже примелькалась, — приводила я убедительные аргументы. — Мы поедем на моей. К тому же мне надо совершенствовать навыки вождения под чутким руководством Палыча.

— Оставляешь больного мужа дома одного?

— Думаю, Вера Ивановна и медсестра прекрасно справятся без меня.

— Поезжай, — махнул рукой Володя и повернулся ко мне спиной.

И я поехала. Моей целью было узнать дорогу и сам процесс доставки наркотиков. К тому же мне надо было наладить дружеско-партнерские отношения с Равилем Закировичем.

***

Летом я категорически отказалась ехать на море, и Володя отправился туда один — ему надо было поправить здоровье после ранения и болезни. А мне хотелось отдохнуть от его придирок, подозрений, оскорблений. Конечно, я была под надзором, у меня не осталось подруг, но побыть дома одной было просто замечательно.

Я пыталась дозвониться Алене, но ее номер был недоступен. «Наверное, она потеряла телефон или сменила сим-карту», — утешала я себя. Но мне надо было хотя бы издали увидеть ее, чтобы успокоиться. Проезжая по знакомой дороге, я заметила нескольких девушек, стоящих на своих «рабочих» местах. Аленки среди них не было. Не увидела я и Лизу.

Мы с Палычем заехали ко мне на квартиру. Она долго не проветривалась, и в комнате стоял затхлый запах. Я открыла балконную дверь и предложила Палычу пройтись со мной пешком в ближайший магазин. Не знаю почему, но мне очень хотелось увидеть на рабочем месте белокурую Надю. В то же время я ужасно боялась с ней заговорить. «Может, мне просто стыдно?» — спросила я себя.

Я бродила по магазину, складывая продукты в корзину, которую мне заботливо подставлял Палыч. Сначала я не заметила Надю, ведь в магазине было довольно много людей. Потом я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, я увидела, что на меня смотрит Надя. Все те же добрые голубые глаза, растерянный взгляд, спрашивающий: «Что же ты так?» Я хотела этой встречи, но внезапно испугалась, отвела взгляд и, резко повернувшись, направилась к кассе.

— Мадам, позвольте вам напомнить, что вы хотели купить фарш, — услышала я за спиной голос Палыча.

— Я передумала, — ответила я, не поворачиваясь…

— Палыч, как чувствует себя ваша жена? — спросила я, торопливо покидая магазин и чувствуя себя преступницей.

— По-прежнему, — грустно ответил он.

— Ее состояние не улучшилось?

— Нет. Она до сих пор винит себя в смерти ребенка.

— Может, ей было бы лучше рядом с вами?

— Надеюсь, что когда-нибудь мы будем вместе.

— Когда?

— Когда я уйду на пенсию.

— А когда вы собираетесь это сделать?

— Когда отпустит Владимир Олегович, — то ли пошутил, то ли всерьез ответил Палыч.

— И чем вы тогда будете заниматься?

— Мы с женой всегда мечтали о маленьком домике в тихой деревне. Чтобы там был чистый, прозрачный воздух, рядом была река, а по утрам стояли густые туманы.

— Это прекрасно!

— Еще мы хотим, чтобы возле дома был сад. Знаете, Катя, — Палыч впервые отвлекся и назвал меня по имени, — не молодой сад, а старый, с большими деревьями. Чтобы обязательно были яблони с огромными кронами. Чтобы вечером можно было вывезти жену в сад и услышать не гул машин, а стрекотание кузнечиков в траве и глухой стук падающих на землю спелых яблок. Хочется, чтобы пахло цветами, медом, грушами. Я устал, Катя, очень устал от этой жизни.

— Вам надо совершить задуманное как можно быстрее.

— Скоро. Скоро я так и сделаю.

— А почему вы сказали «вывезти» жену, а не «вывести»?

— Она в инвалидной коляске.

— …

Мне стало искренне жаль доброго Палыча и стыдно оттого, что я, прожив рядом с ним целый год, до сих пор не знала его имени. Да и отчество звучало как-то неправильно — Палыч. Наверное, он все-таки Павлович.

— А как ваше полное имя? — спросила я.

— Николай Павлович, можно по-старому, Палыч, — улыбнулся он. — Я уже привык и не обижаюсь. Палыч, так Палыч.

— Хорошо, Палыч, — улыбнулась я ему. — Скажите, а почему Крюк так уверенно себя чувствует? Кто за ним стоит?

— Потому и уверенно, что его «крышует» столица. А так его давно бы съел Хамид Равшанович. Не знаю точно, кто ему помогает, но мне известно его имя — Степан Васильевич.

— А кто он, не знаете?

— Нет, мадам, — ответил Палыч по старой привычке…

Остальные летние месяцы я посвятила важному для меня занятию. И в конце концов достигла неплохого результата. Володя очень полюбил, лежа в ванне, слушать, как я читаю ему книги. Однажды я сказала, что в ванной плохое освещение и мне трудно разбирать мелкий шрифт.

— Может, тебе стоит показаться окулисту? — спросил муж.

— Да нет. Просто надо поставить здесь маленькую тумбочку и установить на ней светильник, — предложила я. — Розетка тут есть… К тому же в тумбочке я буду хранить свои кремы.

С замиранием сердца я ждала его ответа.

— Хорошо, делай, как знаешь.

Володя дал «добро», и мое сердце запрыгало от радости.

«Сработало!» — ликовала моя душа. — Значит, мой план скоро осуществится!»

На следующий день мы с Палычем притащили тумбочку и, главное, светильник. Мы поставили его на тумбочку рядом с ванной.

***

Незаметно пролетело лето, и временное затишье, наступившее после визита к врачу-гинекологу, однажды закончилось.

— Тебе надо сходить к гинекологу, — как-то дал очередное указание Володя.

— Хорошо. Я съезжу к нему завтра, — ответила я.

— Ты поедешь к моему знакомому врачу, — сказал мой муж. — Ошибкой было посылать тебя к первому попавшемуся неучу.

— Почему же к неучу? Он — врач высшей категории, — сказала я.

— Знаю я эти категории, купленные за деньги.

— Как скажешь, — нехотя согласилась я.

Володя лично повез меня к врачу. Мне некуда было деваться, и я положилась на удачу. Мой муж сам зашел в кабинет, о чем-то поговорил с доктором и вышел.

— Заходи, — сказал мне Володя, кивая в сторону кабинета.

Я сдала всевозможные анализы; за результатами надо было зайти через неделю. Я доложила об этом мужу.

— Я сам узнаю результаты у врача, — произнес он привычным тоном, не терпящим возражений.

— Как скажешь, — ответила я.

Целую неделю я не находила себе места, чувствуя приближающуюся бурю, как чувствуют ее некоторые животные. Я боролась с паникой: мне хотелось бросить все и бежать на край света, забыв об этом доме как о страшном сне. Но здравый смысл и упрямство не позволяли свернуть с пути почти у финиша.

Моя нервозность передавалась моему неуравновешенному мужу, и эта неделя стала для меня кромешным адом. Порой мне хотелось вытащить из тумбочки свой пистолет и всадить в жирное тело Володи все имеющиеся пули.

Шли уже девятые сутки с тех пор, как я сдала анализы, а мой муж ничего не говорил, и это меня тяготило и еще больше раздражало.

Пауза затянулась, и я почувствовала, что надо мной нависла угроза. Не знаю почему, но ощущение приближающейся грозы было так ощутимо, что мне стало тяжело дышать. Воздух в доме казался спертым, тяжелым. Чтобы как-то успокоиться, я долго гуляла с Диком у озера, но и пес не носился как обычно, а был тихим и каким-то подавленным.

Вернувшись в дом, я чуть не столкнулась лоб в лоб с быстро выходившей из дому Верой Ивановной.

— Куда это она побежала? — спросила я мужа.

— Ты говоришь о нашей домработнице? — спросил он, прекрасно зная, кого я имею в виду, как и то, что я ее недолюбливаю. — Она приболела и взяла отгулы.

— А где Палыч?

— Скоро подойдет.

— И Лехи нет…

— Я послал его по делам, через пару часов он будет. Я хочу принять ванну. Почитаешь мне? — то ли спросил, то ли приказал Володя.

— Конечно, — охотно согласилась я.

Мой муж привычно развалился в теплой ванне, а я сидела на маленьком пластиковом стульчике рядом с ним. На тумбочке возле ванны стоял светильник. Я включила его, пододвинулась ближе и начала читать. Володя притих и, казалось, не слушал меня, а дремал.

— Ты считаешь, что Крюк поступил с Лизой несправедливо? — вдруг бесцеремонно перебил он меня, и я замолчала на полуслове.

— Это было жестоко. В крайнем случае можно было расстаться — и все, — ответила я и по сверлящему взгляду мужа поняла, что этот разговор он начал не просто так. — Не знаешь, как она?

— Знаю. Ею попользовались за «спасибо» все менты, кто, конечно, изъявил такое желание. А их, желающих отыметь без пяти минут жену начальника, нашлось немало. Крюк забрал у нее все, вплоть до мобильного, который он ей купил. Теперь твоя подруга стоит у объездной дороги и обслуживает за копейки низший класс: водителей-дальнобойщиков, грязных мужиков, возвращающихся на велосипедах с дач и прочую нечисть. Лиза сама не пожелала стать нормальной женщиной. Ей, видите ли, хотелось построить жизнь на лжи, хотелось иметь состоятельного мужа и выдавать себя за примерную жену и мать. Сволочь она!

Я молчала, хоть мне и хотелось заступиться за Лизу, рассказать о ее благородном желании спасти свою мать и обеспечить ей достойную старость. Да и что он, этот пузатый Крюк, знал о ее ребенке? Мне-то было понятно, что Лиза рассчитывала на понимание, на благородство будущего мужа. Я была уверена, что она не бросила бы ребенка просто так. Она хотела потом забрать его. Но я не смела говорить об этом Володе, видя, что в груди у него уже клокочет горячий, бурлящий вулкан, готовый вот-вот вырваться наружу.

— Молодец Крюк! За этот поступок я его уважаю! Я бы на его месте поступил точно так же.

Последняя фраза ранее уже звучала из уст моего мужа. Зная, что Володя ничего не забывает и не повторяет дважды, я насторожилась. «Неужели он говорит это о Лизе, а имеет в виду меня?» — со страхом подумала я.

И опять у меня появилось желание пристрелить своего мужа прямо здесь, в ванной, а потом стоять и смотреть, как вода окрашивается его кровью. Смотреть и думать о том, что уже не будет ни издевательств, ни унижений, ни вечного страха.

— Я был сегодня у врача и узнал результаты анализов, — неожиданно перевел Володя разговор на другую тему.

— Ну и что?

— Ты полностью здорова и можешь иметь детей. Но их нет. Почему?

— Я же говорила — наверное, еще не время.

— Значит, не время?

— Наверное, — добавила я тихо.

— Ты тайком принимаешь противозачаточные таблетки?

— Нет, — уже уверенно ответила я.

— Ты принимаешь таблетки! — закричал Володя. — Ты мне лжешь!

— …

— Этого доктора ты не обманешь, как меня! — орал мой муж в приступе гнева.

Я задрожала как осиновый лист на ветру, который изо всех сил цепляется за ветку, пытаясь продлить свою жизнь.

— Я… — робко начала я.

— Ты рожала! Вот что я узнал! — выпалил Володя, и внутри у меня все оборвалось, в голове зашумело, и тело окоченело от страха. Он узнал мою тайну! — Теперь я играю роль Крюка! Осталось узнать, где ты оставила несчастного ребенка! Когда я это выясню, а я быстро это выясню, ты повторишь судьбу Лизы! Я…

Он не успел окончить фразу. Сработал ли инстинкт самосохранения или это был жест отчаяния — я не раздумывала в этот миг. Я сделала то, что спланировала очень давно, но никак не могла на это решиться. За долю секунды я успела вскочить со скамейки и резким движением руки схватила светильник, чтобы бросить его в воду и осуществить давно вынашиваемый мною план. Но вдруг я окаменела, и рука застыла в воздухе. Мое сознание работало, и оно прокричало мне, что все мои планы рухнули — я не смогу убить человека, даже ради достижения цели, к которой шла долгое время. Я понимала, что меня постигнет участь Лизы, но рука с лампой замерла, словно на нее навесили пудовую гирю.

— Да, я — сволочь, — сказала я чужим голосом. — Я рожала, у меня есть дочь Даша. Я обманывала тебя и принимала противозачаточные таблетки, и ты сам знаешь почему.

— Почему?!

— Я не желала иметь от тебя детей и только что хотела убить тебя, бросив эту лампу в ванну.

— Ты…

Лицо Володи вмиг стало красным, он тяжело задышал и начал хватать воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу. Его руки потянулись вперед и хаотично задвигались.

— Что с тобой?! — Я бросилась к нему и открыла слив, выпуская воду.

Володя водил глазами и задыхался.

— Сейчас я позову Палыча! — крикнула я и увидела, как его тело задергалось в конвульсиях.

Бросив лампу на пол, я увидела, как Володя неестественно выпучил глаза, и выбежала из ванной. У меня тряслись не только руки, все тело била нервная дрожь, и я впервые почувствовала, что волосы на голове действительно могут шевелиться от страха. Я сама уже не знала, чего боялась больше: то ли того, что стану проституткой, то ли гнева мужа, то ли его смерти.

— Палыч! Палыч!

Я в отчаянии заметалась по комнатам, но управляющего нигде не было.

Раздумывать было некогда, и я выскочила на балкон и заорала:

— Есть здесь хоть кто-нибудь?!

Во дворе с глуповато-испуганным лицом стоял Леха. Он уставился на меня, задрав голову.

— Что-то случилось? — спросил телохранитель.

— Скорую вызови! Срочно! И Палыча позови!

Я забежала в ванную и, увидев своего бездыханного мужа, смотрящего остекленевшими глазами в потолок, закричала диким от страха голосом:

— А-а-а!!!

Наверное, только теперь я реально осознала произошедшее и зарыдала, забившись в истерике. Прибежал Палыч, схватил меня и прижал к груди. Я кричала и ревела от ужаса. Плохо сознавая, что вокруг происходит, я все-таки услышала, как человек в погонах, вошедший следом, сказал:

— Наверное, не выдержало сердце. Эх, здоровье не купишь за деньги.

***

После того как я покинула родной город и уехала, прошло два с половиной года. Я уезжала полная надежд. На своем пути я не останавливалась ни перед чем, ведь у меня была цель. И я готова была, словно торнадо, смести все на своем пути. Я продавала свою молодость, красоту, тело. Лгала, хитрила. В конце концов я чуть не убила человека. Меня мучила совесть, наверное, впервые за все время моей самостоятельной жизни. Я не смогла опустить включенную в сеть лампу в ванну, где лежал Володя, но мои откровения убили его, и мне предстояло жить дальше с чувством вины, от которого никогда не избавиться. Иногда я думала, что нужно было в тот момент просто уйти из дому, однако потом понимала, что моя жизнь продолжилась бы на панели и на моих планах можно было бы поставить жирный крест. Но случилось так, что в итоге я стала свободной и богатой. Володя научил меня жить в волчьей стае по волчьим законам… Было ли это действительно так или мне лишь казалось, я не знала. Именно сейчас я потеряла чувство реальности и находилась в каком-то трансе.

Я смотрела, как закрывается крышка гроба и моего мужа медленно опускают в узкую глубокую яму. Меня попросили первой бросить горсть земли. Я наклонилась, взяла в руку кусочек прохладной октябрьской земли и разжала кулак. Как в замедленной съемке, земля полетела вниз, на лакированную деревянную поверхность гроба. Она глухо ударилась о сухое дерево, и этот стук был для меня словно гром среди ясного дня. Вздрогнув от тяжелого звука, больно ударившего меня по барабанным перепонкам, я почувствовала, что покидаю реальный мир…

Очнулась я дома, в своей постели. Рядом сидел Палыч.

— Как вы себя чувствуете, мадам? — заботливо наклонился он надо мной.

— Почему на улице темно?

— Ночь ведь уже. Скоро двенадцать.

— Я так долго спала? — спросила я и только теперь заметила, что переодета в ночную рубашку.

— Вам стало плохо на похоронах. Вызвали врача, он уколол вам успокоительное и снотворное.

— Палыч, не уходите, прошу вас, — произнесла я. — Мне страшно.

— Как скажете, мадам. Сейчас я позову доктора, он еще раз вас осмотрит.

— Где он?

— Внизу, в холле.

Это оказался знакомый мне Филиппович. Он вошел с хмурым видом, но, увидев, что я не сплю, улыбнулся.

— Ну что, красавица, проснулась? — спросил он, нащупывая мой пульс.

— Я не хочу просыпаться. Хочу уснуть и все забыть.

— Поспать вам не помешает. А вот забыть… Память — один из лучших подарков от Господа. Лучше уж помнить, чем вообще все забыть… Да, надо бы дать вам успокоительные…

— И вколоть снотворное, — закончила я за него фразу.

— Можно и это. Но главное — ваше настроение. Надо смириться со случившемся как с неизбежным и продолжать жить дальше…

— Доктор, вколите мне снотворное. — Я посмотрела на него усталым умоляющим взглядом.

У меня перед глазами поплыли воспоминания. Последнее, что я увидела, было безжизненное тело Володи — он с открытыми глазами лежал в ванне…

***

Был конец ноября, когда мы на сороковой день помянули Володю и я немного пришла в себя. Конечно, я еще не могла ощутить в полной мере вкус давно забытой независимой жизни, но в доме уже не задыхалась. Мой верный заботливый друг Палыч за время моей болезни успел сделать перепланировку и заменить ванну. Теперь здесь все было по-новому и ничто не напоминало о случившемся. Как же я была ему благодарна! Ведь я не просила его об этом — он сам догадался.

— Мадам, вас хочет видеть Хамид Равшанович. Пригласить? — спросил Палыч, заглядывая в кабинет.

— Пригласите.

Я так и знала, что Хам вот-вот явится. «Наверное, уже руки потирает в предчувствии новой прибыли», — подумала я, и тут же на пороге появился бородатый, широкоплечий и высокий Хам.

— Здравствуйте, Катя, здравствуйте. Рад видеть вас в добром здравии, — произнес он, широко улыбаясь.

— Добрый день. Присаживайтесь. Что вас, Хамид Равшанович, привело ко мне? — спросила я, нисколько не смущаясь под его откровенным взглядом.

— Во-первых, еще раз примите мои соболезнования. Такая неожиданность, надо же!..

— Ну, не хитрите, Хамид Равшанович, не за этим вы пришли.

— Честно говоря, да. Если хотите, Катя, перейти сразу к делу, то давайте.

Хам развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

— Давайте, — согласилась я.

— Я хочу поставить вас в известность, что забираю бизнес вашего покойного мужа, — нахально сказал он и посмотрел на меня прищуренными хитрыми глазами.

— А кто вам его отдаст? — спросила я. — Разве я вам сделала такой подарок?

Такого ответа он явно не ожидал и немного замялся.

— Я сам его заберу, — все же нагло и напористо ответил Хам.

— А я не отдам, — не менее нагло ответила я.

— Катя, но вы же женщина! А предназначение женщины быть женой, матерью. Зачем вам это надо? — заулыбался Хам, меняя тон.

— Я вдова Владимира Олеговича. И его деньги — мои деньги, а его бизнес — мой бизнес, — продолжала я.

— Разве вы не богатая вдова? У вас есть все, что нужно женщине, чтобы удачно выйти второй раз замуж. Ведь жизнь продолжается, Катя, и она прекрасна…

— Простите, я не приглашала психотерапевта. Вы надеялись, что вот так просто я вам все отдам? Нет! И Максим Иванович тоже будет против. Никто ничего не преподнесет вам на блюдечке с голубой каемочкой! — решительно сказала я, переходя в наступление.

— Максиму Ивановичу некуда будет деваться — отдаст, поверьте мне, Катя.

— Допустим. Пусть он и отдаст. Но без кормушки останется еще одно важное лицо, о котором вы, уважаемый Хамид Равшанович, совершенно позабыли.

— Это кто же? — насторожился Хам.

— Степан Васильевич, — использовала я последний козырь, зная, что в столице именно он «крышует» Крюка.

Лицо Хама изменилось. На нем появилась злость, глаза засверкали стальным холодом.

— Я считаю наш разговор пока неоконченным, — сказал он, тяжело поднимаясь с кресла и еле сдерживая гнев. — Я дам вам время подумать.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я вам тоже.

Он ушел не прощаясь, а я сразу же попросила Палыча:

— Пригласите, пожалуйста, Максима Ивановича и Равиля Закировича. Нам надо срочно поговорить.

— Хорошо, мадам, — спокойным голосом ответил Палыч и тихонько затворил за собой дверь.

В тот вечер состояние подавленности окончательно меня покинуло. Надо было срочно разработать дальнейший план действий, чтобы бизнес Володи не ушел просто так в цепкие руки наглого Хама.

Уже через день я, Равиль Закирович, Максим Иванович и Палыч провели в рабочем кабинете всю ночь, обсуждая детали плана и торгуясь.

***

— О Катя! Вы очень хорошо, просто прекрасно выглядите! — широко развел руками Хамид Равшанович, входя в кабинет.

— Спасибо, — изобразила я на лице приветливую улыбку. — Вы тоже неплохо выглядите.

— Что вы! Я — мужчина, у меня полно забот-хлопот, а вам, женщинам, надо отдыхать, посещать косметические салоны…

— Лучше уж обладать природной красотой, — перебила я его.

— О, этого у вас не отнять! — прижимая руку к сердцу, сказал Хам.

— В этом я с вами полностью согласна, — сказала я, ничуть не смутившись и не опуская глаз.

— Как у вас дела?

— Отлично! А у вас, Хамид Равшанович?

— На высшем уровне!

— Вот и прекрасно. Вы пришли мне что-то сказать? Ведь верно? — спросила я, жестом приглашая его сесть.

— Я долго думал, Катя, о нашем прошлом разговоре.

— Ну и?..

— При всем желании вы, Катя, как женщина не справитесь с бизнесом мужа. Здесь нужен большой опыт работы. Я помню, как становился на ноги ваш покойный муж, да будет ему земля пухом. Знаете, сколько он шишек набил? Нет, не знаете, Катя. А я вот знаю. Если бы все вам рассказать… Были и разборки, и драки, и убийства — все было.

— Надо же!

— Да-да. Поверьте мне.

— Вы мне угрожаете? — с улыбкой спросила я.

— Что вы! Как можно? Я вспоминаю прошлое, процесс становления…

— Простите, мне это совсем неинтересно.

— Конечно, тяжелые времена остались позади, лихие девяностые канули в лету, — продолжал Хам, словно не заметив моего замечания. — Ушли в небытие те дни, когда для завоевания территории были хороши любые методы. Страдали семьи: жены, дети… На войне, как известно, все средства хороши. Вот так, Катя. Но я не об этом. Хочу сделать вам одно предложение…

— Это уже другой, деловой разговор. Говорите.

— Варите, Катя, борщи и не суйте свой симпатичный носик куда не надо.

— Это был бизнес моего мужа, и я имею полное право его продолжить, — твердо сказала я.

— Ха-ха-ха! — смеялся Хам. — Кто же вам дал такое право?

— А кто его отменил? Вы, Хамид Равшанович?

— Да, я! Я, Катя, его отменил, — внезапно перестал смеяться Хам. — Одного моего звонка Равилю Закировичу будет достаточно, чтобы положить конец нашему пустому разговору. Я просто теряю свое драгоценное время.

— Хорошо, — ответила я без малейшего колебания. — Прекрасно. Звоните.

Я набрала номер Равиля Закировича и непринужденно протянула Хаму телефон.

— Приветствую тебя, дорогой Равиль Закирович, — сказал Хамид Равшанович, раскинувшись в кресле. — Как оно? Ничего? Слава Аллаху, тоже нормально… Тут у меня, дорогой, есть маленькое дельце… Сижу я сейчас у вдовы уважаемого покойного Владимира Олеговича и веду пустой и глупый разговор. Дамочке, видите ли, нечем заняться, и она мне заявила, что продолжит бизнес мужа.

Я смотрела на Хама в упор, ожидая его реакции. По нашему с Равилем Закировичем договору тот должен сказать, что Володя при жизни пожелал передать свое дело мне, если с ним что-то случится. Но разговор шел между двумя таджиками, и я бы не удивилась, если бы Равиль Закирович пообещал мне одно, а сам поступил по-другому. Сердце в груди учащенно забилось, и я скрестила под столом два пальца. Внезапно доброжелательная улыбка на лице Хама сменилась злобной гримасой. В его глазах я увидела опасный огонек. Они забегали.

— Как?! — почти закричал Хам, еле сдерживая гнев. — Это нечестная игра, Равиль Закирович… Ты же мне как брат... Я понимаю, что тебе все равно, кто платит деньги, но это не по-нашему… Я понял, понял тебя. Ну, извини, что побеспокоил… До свиданья, дорогой.

Мы с Хамом смотрели друг на друга в упор, словно два зверя, готовые вот-вот сойтись в смертельной схватке не на жизнь, а на смерть. Я выдержала стальной взгляд, научившись делать это еще при жизни своего мужа.

— Ну и?.. — нагловато спросила я.

— Что «и»?! Что «и»?! Вам, дорогуша, одной не справиться, поверьте мне. — Хам вскочил с кресла и нервно заходил по кабинету взад-вперед.

— Я тоже так думаю, — спокойным голосом ответила я, и Хам от неожиданности резко остановился.

— Вот и прекрасно! Я всегда знал, что вы, Катя, умная, очень умная женщина. — Гнев на лице Хама сменился довольной улыбкой, от которой его глаза стали узкими, как щелки.

— Поэтому я хочу получить откупные, — не теряя спокойствия, словно между прочим сказала я и надкусила лежавшее на столе сочное краснобокое яблоко.

— Ха-ха-ха! Не только умная девочка, но и хитрая! — засмеялся Хам и погрозил мне пальцем, как нашалившему ребенку. — И сколько же хочет наша Катя?

— Пол-лимончика у. е., — глядя на Хама невинными глазами, ответила я, словно просила купить мне дешевенькую куклу.

От таких слов хорошее настроение мгновенно покинуло моего собеседника и он посерел от злости.

— Да ты хоть понимаешь, что это за деньги?! Ты… Ты… Я за жизнь столько не заработал! Нахалка! Соплячка! Ты считать умеешь?! — кричал он, брызгая слюной.

— Умею. — Я опять откусила кусочек яблока и спокойно продолжила: — Поэтому и хочу пятьсот тысяч зеленых.

— Катя… — Неожиданно Хам успокоился. — Извините, я погорячился, но давайте поговорим серьезно. Вы сами знаете, что это огромная сумма…

— Знаю. А также знаю, что вы отработаете ее за год или даже меньше, ведь вам теперь будет принадлежать город и область. Подумайте о перспективах. У вас вообще не останется конкурентов! Разве это не заманчиво? Вы сможете спокойно забрать свою семью из Душанбе.

— Нет, — вздохнул тяжело Хам. — Это нереальная сумма.

— Реальная. И я хочу получить ее не позже чем через два дня, — не моргнув глазом сказала я.

— Максим Иванович, этот дебильный ментяра, не захочет работать с женщиной.

— Максим Иванович на моей стороне.

— Не смешите меня, Катя, — ухмыльнулся Хам.

— Максим Иванович! — позвала я, и, к огромному удивлению Хама, дверь открылась и в ней показался сначала живот, а потом и сам Максим Иванович.

— Ха-ха-ха! — шлепнулся в кресло Хам и замотал головой. — Я мог бы догадаться, почему девчонка чувствует себя так уверенно! Не прощу себе этого.

— Конечно, Хамид Равшанович, этот дебильный мент находится на стороне вдовы Владимира Олеговича, — сказал покрасневший от услышанного в свой адрес оскорбления Крюк.

— Простите, Максим Иванович, я не хотел вас обидеть. Сам не знаю, как эти слова вырвались из моего вонючего рта. Эта девчонка довела меня до белого каления, — неохотно оправдывался Хам.

— Эта девчонка говорит истину. Через два дня в это же время названная ею сумма должна быть здесь, Хамид Равшанович, и тогда бизнес будет твоим. Сам понимаешь, что я тоже его теряю, и учти, добровольно.

— Ничего себе добровольно! — возмутился Хам. — В общем, я смотрю, разговор у нас не получился…

— Почему? Мы взрослые люди и, раз уж собрались здесь, должны договориться, — продолжал Максим Иванович довольно спокойно.

— Я бы на вашем месте, Максим Иванович, предпочел иметь синицу в руках, чем журавля в небе, — сказал Хам, и в его глазах опять появился недобрый стальной блеск.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Крюк.

— Мне кажется, вам бы нужно немножко, простите, опустить перышки, — хитро сощурил и без того узкие глаза Хам.

— Ты, Хамид Равшанович, затеял не ту игру. Деньги через два дня — и баста! — ударил кулаком по столу Максим Иванович.

— У меня есть на тебя компромат.

— Что?! — Глаза Максима Ивановича округлились, и толстые брови от удивления поползли вверх.

— Что слышишь. Я долго его собирал, ты уж извини.

— Ты или твой вшивый Медведь?

— Какая теперь разница, Максим Иванович? — развел руками Хам. — Я… Медведев… Главное, что компромат есть и я предлагаю тебе сделку.

— Значит, все-таки Медведев меня по-крупному подсиживал? Захотелось перепрыгнуть в тепленькое кресло начальника милиции?

— Зачем же так? Майора Медведева вполне устраивает должность начальника уголовного розыска. Но проблемка в том, что по статусу ему положено заниматься уголовными делами. Улавливаешь мысль, Максим Иванович? А?

Хам многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Кликуха у тебя, Хамид Равшанович, подходящая, — ухмыльнулся Максим Иванович.

— Я это знаю. Поэтому повторяю: предлагаю тебе сделку.

— Какую?

— Все, что есть на тебя, находится на маленькой дискетке, которая может тебе, Максим Иванович, испортить остаток жизни. А хранится она у меня. — Хам похлопал по карману пиджака. — Но дискетка в любой момент может перекочевать в твой карман — на определенных условиях, разумеется. И волки останутся сыты, и овцы будут целы, — хитро улыбался Хам, словно готов был и в самом деле проглотить Максима Ивановича, как удав несчастного кролика. — Я отдаю дискету, а ты отходишь в сторону и не мешаешь ни мне, ни майору Медведеву.

— Ха-ха-ха! — Пришла очередь Максима Ивановича рассмеяться. — Ты, Хамид Равшанович, забываешь, кто за мной стоит!

— Дискетка может обойти твоего покровителя, — ехидно сказал Хам.

— Не может! — внезапно загремел в снова открывшуюся дверь голос Степана Васильевича.

Хам от неожиданности открыл рот и некоторое время сидел с отвисшей челюстью. Он никак не ожидал, что весь разговор могло слышать такое важное лицо из столицы.

Степан Васильевич, высокий, широкоплечий, с черными как смоль усами и заметно выступающим животом прошел к столу моего мужа и тяжело опустился в кресло.

— Я вижу, некоторые здесь совсем оборзели! Полный бардак! Что, опять хотите разборки устраивать?! — подавшись вперед, басил Степан Васильевич. — Опять «мокруха», опять дележ?! Не будет этого! Я не допущу!

Он так сильно ударил кулаком по столу, что я невольно вздрогнула.

— Это так, для подстраховки, — начал оправдываться Хам, сменив тон. — Сами понимаете — жизнь такая штука, сегодня ты ее за хвост держишь, а завтра она тебя пинком под зад…

— Твоему Медведеву все мало?! Не сидится ему спокойно, все неймется, шныряет, вынюхивает, да не там, где надо. Процент преступности растет, а он за своими шпионит! Сволочь он! — не обращая никакого внимания на оправдания Хама, почти кричал Степан Васильевич. — Майор Медведев, как я вижу, не дорожит своим местом!

— Почему же? — спохватился Хам, испугавшись, что его покровитель из-за одного звонка из столицы может лишиться должности. — Он очень любит свою работу…

— А если любит, тогда дискету на стол! — хлопнул тяжелой рукой по столешнице Степан Васильевич.

Хам нехотя полез рукой в боковой карман и, секунду поколебавшись, достал оттуда дискету и положил на стол.

— Надо бы посмотреть на этот компромат, — кивнул в сторону дискеты Максим Иванович.

— Сколько еще копий осталось? — спросил Степан Васильевич, не обращая внимания на предложение Крюка.

— Больше нет. Слово мужчины, — прозвучало глухо в ответ.

— Никто не будет ее смотреть. Поступим по-мужски, — сказал Степан Васильевич и взял с подоконника пепельницу. — Мы ее просто уничтожим и забудем об этом как о неприятном недоразумении. Ясно, Максим Иванович?

Гость из столицы достал дорогую зажигалку «Зиппо» и поднес ее к дискете. Она сморщилась и закапала расплавленными капельками в пепельницу под сожалеющим взглядом Хама.

— Ну все? Спор разрешен. Надеюсь, что вы, Хамид Равшанович, тоже поступите по-мужски и через два дня рассчитаетесь с вдовой Владимира Олеговича. — Степан Васильевич поднялся с кресла. За ним встали остальные. — Мне пора. Скоро мой самолет, да и вам всем надо идти работать. Так ведь?

Все утвердительно закивали головами и направились к выходу, попрощавшись со мной. Их провожал Палыч.

***

После ухода Хамида Равшановича мои гости поздно ночью вернулись в дом. Максим Иванович взял с собой четырех крепких ребят, Степан Васильевич — двух телохранителей. Для того чтобы мой охранник Леха ничего не услышал, ему дано было указание не покидать домик для охраны, погромче включить телевизор и находиться там неотлучно. Шесть человек были распределены по периметру забора на всю ночь. Возникло предположение, что Хам пришлет кого-то, чтобы либо убрать, либо запугать меня. В полумраке я устроила Максима Ивановича и Степана Васильевича на ночлег, а Равиль Закирович уехал домой.

Нервы у меня были напряжены до предела. Я не знала, что может произойти, но меня окутал пеленой страх. Забрав к себе в спальню Дика, я, не раздеваясь, укрылась одеялом и до утра не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Но пес был спокоен, и до утра ничего не произошло.

Первая ночь прошла благополучно.

Утром все тихонько перебрались в дом. На улице в это время было уже довольно холодно, и охранники сильно замерзли. Я приготовила им горячий завтрак, напоила коньяком и уложила отдыхать до наступления ночи. Веры Ивановны в доме уже не было — я ее уволила сразу же после своего выздоровления, и все хозяйственные дела мне приходилось выполнять самой. Но это было лучше, чем терпеть рядом сухую, холодную и, казалось, бесчувственную домработницу.

В решающую ночь у меня появилось предчувствие надвигающегося ужаса. Я пыталась согреться под теплым одеялом, но леденящий душу страх не давал мне это сделать. Зубы стучали — то ли от нервного напряжения, то ли от холода. За полночь, пытаясь согреться и унять дрожь в теле, я натянула на голову одеяло. Дик залаял — одновременно с тем, как на улице раздалась автоматная очередь. Я как на пружинах подскочила с кровати и, забыв об осторожности, прильнула к окну. Там была кромешная тьма, но со стороны озера доносились какие-то крики и отборная матерная ругань. По данной мне инструкции я не должна была покидать свою комнату до особого распоряжения, но страх затмил мне рассудок, и я сломя голову побежала вниз, на первый этаж.

Кто-то зажег здесь свет. Хромая, вошел человек Максима Ивановича. Парень устало отбросил автомат в сторону и присел на пуфик. Рукой он зажимал рану чуть выше колена, из которой струилась кровь, окрашивая его форменные брюки в бурый цвет. Я бросилась к аптечке, и тут в дом ввели в наручниках невысокого мужчину лет сорока. По национальности он был, скорее всего, таджиком. На его лице застыл испуг, смешанный с ненавистью.

— Вот, полюбуйтесь, Максим Иванович, — грубо толкнув мужчину в спину, сказал парень с автоматом, — мазурик! Это он Пашу резанул ножом. Хотел перемахнуть через забор, а тут Паша…

— Кто тебя послал? — подошел к мужчине в наручниках Степан Васильевич и посмотрел ему прямо в лицо.

Тот молчал. А я, разрезав ножницами окровавленные Пашины брюки, торопливо перебинтовывала рану.

— Можешь молчать, но это молчание не в твою пользу.

— Я сам полез, сам, — испуганно заговорил человек с явным акцентом. — Увидел богатый дом — вот и полез.

— И сколько тебе заплатил Хамид? — не обращая внимания на его лепет, спросил Степан Васильевич.

Задержанный сразу как-то сник и опустил голову.

— Нисколько. Он ничего мне не платил.

— Значит, пообещал заплатить. Впрочем, мне это не интересно. Что ты должен был сделать? — продолжал допрос Степан Васильевич.

Человек еще ниже опустил голову и молчал.

— Говори! Иначе живым отсюда не выйдешь! — заорал Степан Васильевич так, что Дик прижал уши к голове. — Сейчас дам указание ребятам, и они отвезут тебя куда надо. Там ты точно заговоришь, а после тебя живьем зароют в тобой же выкопанную могилу!

Такие доводы незамедлительно дали результат, и задержанный человек, сбиваясь и заикаясь, быстро заговорил:

— Начальник, прошу тебя, не убивай! В Душанбе у меня осталось четверо… четверо ребят… моих деток, жена осталась… Хамид — мой двоюродный брат. Туго нам живется в Душанбе, голодно. Я приехал к брату за помощью. К кому же еще мне обратиться? Жена сказала: «Поезжай, в колени поклонись, попроси брата помочь». Я приехал… Брат говорит: «Поможешь мне один раз — я тебе сто раз помогу». И послал меня сюда… Начальник, пожалей моих деток, прошу тебя! Отпусти меня, я уеду в Душанбе… Я не виноват… Я не хотел ранить твоего парня, так получилось, от неожиданности. Хамид сказал, что в доме всего один охранник. Я не ожидал, что… Отпусти меня, начальник, у меня жена…

— Что ты должен был сделать в доме? — задал вопрос Максим Иванович.

— Испугать хозяйку, хозяйку испугать…

— И все?

— Убить… если получится, — тихо ответил таджик.

— Ясно. Как тебя зовут?

— Алимджан, начальник, Алимджан, — закивал головой задержанный.

Степан Васильевич вздохнул, достал мобильный и набрал какой-то номер.

— Не разбудил, Хамид Равшанович?.. Ну, прости, что потревожил. Вот что я хотел сказать, дорогой. У меня тут клиент в жмурики, хочет с тобой попрощаться… Алимджан, ага… Отпустить?! Просто так?! Нет уж, дорогой, просто так не получится… Объясню почему. Во-первых, он пытался проникнуть на чужую частную территорию. Во-вторых, планировал совершить покушение на жизнь одинокой, беззащитной вдовы. В-третьих, он утверждает, что послал его ты. И последнее. Он ранил человека в милицейской форме, а это уже совсем нехорошо. Улавливаешь мою мысль?.. Понимаю… Да, брат — это святое, родная кровь… Да… Да… Мое условие? Добавь к завтрашней сумме сто тысяч, так сказать, в качестве компенсации за нанесенный моральный ущерб. Жду. — Степан Васильевич закончил разговор, отключил телефон и улыбнулся.

— Ну что, орлы? Летите на отдых до утра. Будем ждать дорогого гостя. Спасибо, хорошо сработали. Ну, как там наш раненый? — обратился он ко мне.

— Рана глубокая. Надо, чтобы доктор наложил швы.

— Я могу вызвать Филипповича? — услышала я рядом спокойный, низкий голос Палыча.

— Конечно, — ответил Степан Васильевич.

***

Утром в доме появился Хамид Равшанович собственной персоной в сопровождении двух телохранителей.

— Доброе утро, — бросил он присутствующим глухим, хрипловатым голосом.

Я удивилась тому, как за сутки может измениться человек. Лицо Хама от переживаний, а может быть, и от долгих размышлений бессонной ночью, как-то сразу осунулось и приобрело сероватый оттенок. Глаза уже не излучали нагловатую иронию и злость, взгляд не был стальным, скорее потухшим и настороженным.

— Доброе утро. Если оно доброе, — ответил Степан Васильевич, попивая ароматный кофе.

— Где мой брат? — спросил Хам, ища взглядом Алимджана среди присутствующих, замерших в ожидании того, как будут дальше развиваться события.

— Деньги принес? — поставив чашку на стеклянную поверхность столика, спросил Степан Васильевич.

Хам кивнул головой своему телохранителю, и тот подал ему тяжелую сумку. Я уставилась на нее, как дура. Насмотревшись фильмов и прочитав много книг, я ожидала увидеть черный кожаный кейс с аккуратно уложенными в нем пачками зеленых купюр. Но это оказалась обычная, потертая, грязная полипропиленовая сумка в клетку! От увиденного я готова была рассмеяться, но громкий оклик Максима Ивановича: «Руки! Руки убери от сумки!» меня остановил.

Охранник Хама поднял руки и, медленно пятясь, отошел к своему хозяину. Хам натянуто, ехидно ухмыльнулся. Максим Иванович открыл молнию на сумке и высыпал деньги на диван. Шурша посыпались доллары, упакованные по десять тысяч. Крюк принялся их пересчитывать.

— Не доверяете? — спросил Хам, стоя у двери.

— Уже нет, — спокойно ответил Степан Васильевич.

— Где мой брат? — снова поинтересовался Хам.

— Что же ты, Хамид Равшанович, не ценишь кровные узы? Не по-вашему так поступать, не по-таджикски. Человек приехал просить о помощи, а ты… Что, не нашлось головорезов, чтобы послать на дело? Ах да! Им же платить надо! Но скупой, Хамид Равшанович, как известно, платит дважды…

— Я сам знаю, что мне делать, — грубо оборвал его Хам.

— И то верно,— сохраняя спокойствие, ответил Степан Васильевич. — Чужая семья — темный лес.

— Все верно, — подсчитав деньги и сложив их стопками на столике, доложил Максим Иванович.

Степан Васильевич дал знак рукой одному из ребят в форме цвета хаки, и тот вывел из соседней комнаты перепуганного Алимджана.

— Идем, — кивнул ему Хам и повернулся к выходу.

— Подожди, дорогой, — остановил Алимджана Степан Васильевич.

Хам замер у двери, потом медленно повернулся.

Степан Васильевич неторопливо протянул руку к деньгам, взял три стопки и протянул их насмерть перепуганному таджику.

— Возьми, здесь тридцать тысяч. Бери их и поезжай обратно в свой Душанбе, к семье, к детям. За такие деньги тебе пришлось бы пахать у брата всю оставшуюся жизнь.

— И он бы еще не раз послал тебя на убийство, — добавил Максим Иванович.

Маленький, щуплый Алимджан мог вызывать только сочувствие. При виде такой суммы его глаза забегали, но он не знал, шутка это или нет и как отреагирует его брат. Заметавшись между деньгами и братом, он наконец выбрал первое.

— Спасибо, спасибо, начальник, — схватив деньги, закивал головой Алимджан. — Да хранит тебя Аллах!

Он сунул деньги за пазуху и неуверенной походкой направился к брату. Всем присутствующим было ясно, что Степаном Васильевичем двигало отнюдь не желание помочь таджику. Он просто хотел унизить Хама, и ему это удалось. На лице Хамида Равшановича появилась злость, на скулах заходили желваки, губы сжались. Он покраснел от негодования, но сдержался.

— Теперь мы в расчете? — спросил Хам.

— Пожалуй, да, — выдержав паузу, ответил Степан Васильевич. — Как теперь у нас в народе говорят: «Попа о попу, и кто дальше прыгнет».

— Счастливо, — кивнул Хам, резко повернулся и вышел.

За ним последовали его телохранители. На их фоне фигурка Алимджана казалась жалкой, тщедушной, несчастной.

Степан Васильевич выдал всем ребятам, участвовавшим в операции, по пять тысяч долларов.

— Раненому товарищу — десять, — объяснил он, подавая Паше деньги.

— Спасибо! Рад служить! — козырнул расплывшийся в довольной улыбке Паша. — За такие деньги я готов принимать ранения ежедневно.

— Сынок, это не за ранение деньги, — остановил его Степан Васильевич и добавил: — Это за молчание. Надеюсь, вы все поняли, почему вам так много заплатили?

— Так точно! — донеслось со всех сторон.

— Подождите во дворе. Задание будет выполнено до конца, когда вы доставите меня с Максимом Ивановичем и деньгами до конечного пункта.

— Ясно! — ответили повеселевшие голоса.

Когда в комнате остались Максим Иванович, Степан Васильевич, Палыч и я, я вздохнула с облегчением. Подойдя к столу с деньгами, я отсчитала сто пятьдесят тысяч Степану Васильевичу, сто — отвратительному Крюку и подвинула к ним.

— Как и договаривались, — сказала я.

— А Равилю Закировичу? — спросил Максим Иванович.

— Я помню, — ответила я и отсчитала двадцать тысяч. — Палыч, отправьте по назначению.

— Хорошо, мадам, — как всегда тихо ответил Палыч.

— У меня будет еще одна просьба. Последняя, — сказала я и отгребла рукой несколько стопок. — Надо положить эти деньги в банк на мое имя. Помогите Палычу сделать это без особых проблем.

— Конечно, Катя, конечно, — закивал головой довольный Степан Васильевич. — Совершенно правильное решение. Зачем в доме такая наличность? Мы с Максимом Ивановичем сделаем то же самое. Так ведь?

— Нельзя нам вместе появляться в одном и том же банке, да еще с такими деньгами, — ответил Максим Иванович.

— Вот! Сказано ведь: моя милиция меня бережет! — засмеялся Степан Васильевич.

Все ушли, и уже через час Палыч позвонил мне и доложил, что все прошло нормально.

***

Я осталась дома одна. У меня было странное чувство: достигнув всего, к чему я так стремилась два с половиной года (и даже больше), я вдруг не ощутила эйфории. Напротив, поняла, что мои меркантильные амбиции и ошибки молодости обошлись мне слишком дорого. Я шла по пути лжи, коварства, нечестных игр. Я с самого начала была хищницей и попала в волчью стаю. Сама не заметив как, я учуяла добычу, как чует ее зверь, и пошла напролом. Я лишила человека жизни, пусть даже не собственноручно, и только сейчас поняла, что какой бы благородной ни была моя цель, она ни в коей мере меня не оправдывает. Мне было одиноко, жутко, холодно, противно. Предстояло опять, как когда-то, попрощаться с прошлым, вычеркнуть из своей жизни то, о чем хотелось забыть, и идти дальше, к цели, которую я наметила, когда-то давно покидая родной город. Что-то оборвалось у меня внутри, время остановилось. Мою душу заполнило раскаяние. Оно давило на грудь невыносимой тяжестью, мешало дышать, думать, ощущать реальность. Наверное, я выглядела жалкой, растерянной и глупой. Надо было что-то срочно сделать, чтобы не сойти с ума. Прислушавшись к внутреннему голосу, я поняла, что должна поехать на могилу Володи.

В полузабытьи я на ватных ногах прошла к своему «Хаммеру» и тяжело опустилась на мягкое кожаное сиденье, ничего не испытывая. Казалось, все чувства во мне умерли…

Я стояла у могилы мужа. С гранитной плиты на меня с улыбкой смотрел Володя. В его глазах я не увидела радости от встречи со мной, в них был упрек. Конечно, Володя многому меня научил, но я не должна была ему уподобляться. Я корила себя за то, что ничего не сделала ради того, чтобы у нас была нормальная семья. Только сейчас я поняла, что Володя, пережив трудное детство, замкнулся в себе и, казалось, был лишен нормальных человеческих чувств. Он прятал душу под панцирем грубости, но, как и любой человек, мечтал о хорошей семье, о детях. Конечно же, он, которого никто никогда не любил, очень хотел, чтобы кто-то испытал к нему настоящую любовь. Володя не верил, что я смогу полюбить его, но хотел иметь детей, испытать отцовские чувства. В отличие от своих родителей, он мечтал стать хорошим отцом, и я не имела никакого морального права лишать его этого.

Я не замечала, как холодный ветер треплет мои волосы, как по лицу ручьем текут слезы. Почему раскаяние пришло ко мне так поздно? Почему мы, люди, совершаем ошибки, обижаем родных, близких, доставляем им кучу неприятностей, а потом приходим с раскаянием к могильному холму? Я шла сюда поговорить с мужем, но слова застряли комом в горле.

— Володя, — удалось мне выдавить из себя. — Прости, прости меня за все.

Я припала к холодной, промерзшей земле и, представив, как ему там одиноко, темно и сыро, разрыдалась. Я потеряла счет времени, распластавшись на холмике и царапая ногтями землю.

— Прости! — умоляла я. — Прости, прости, прости… Если сможешь.

…Открыв дверь дома, я остановила взгляд на большой картине. На ней кающаяся Магдалина устремила свои глаза, полные слез, к небесам. Как я понимала ее в этот миг! Плохо соображая, я сняла с себя верхнюю одежду, бросила в угол сапоги. Почему-то я никак не могла оторвать от картины взгляд. На душе лежал камень, который так давил на меня. Он не отпускал, напротив, казался еще тяжелее. Эта тяжесть начала распространяться по всему моему телу, и я рухнула на пол, не в силах ее удержать.

— Господи-и-и! — смогла крикнуть я, вздымая руки. — Прости меня!

Потолок закружился надо мной с бешеной скоростью, словно карусель. Последнее, о чем я успела подумать: мне придется каяться и просить прощения всю свою оставшуюся жизнь…

***

Палычу опять пришлось приводить меня в чувство. Несколько дней я валялась в постели в полузабытьи и металась в жару. Приходя в себя, я осознавала случившееся, и мне опять хотелось забыться. Однажды утром, открыв глаза, я увидела в углу на тумбочке маленькую елочку, украшенную мигающими огоньками.

— Скоро Новый год, — проследив за моим взглядом, объяснил Палыч.

— Да? И когда же? — спросила я и не узнала свой голос. Он был глухим, тихим и хрипловатым.

— Через три дня, мадам.

Я поднялась с постели, и Палыч подхватил меня. В голове шумело и кружилось.

— Катя, — обратился он ко мне по имени, что случалось крайне редко. — Вам еще рано вставать, вы очень слабы. Почти неделю ничего не ели. Если бы Филиппович не ставил вам поддерживающие организм капельницы…

— Здесь был доктор?

— Конечно.

— Надо же! А я не помню…

Я подошла к огромному зеркалу в коридоре. На меня смотрел совсем другой человек. Это была не та веселая, влюбчивая, наивная девочка, и даже не хитрая и красивая хищница. Перед зеркалом стояла исхудалая, измученная, усталая повзрослевшая женщина с большими красивыми глазами на бледном, без привычного персикового румянца лице.

— Спасибо вам, Николай Павлович, — обняла я Палыча, впервые назвав его по имени-отчеству.

— Можно просто Палыч, — погладил он меня по плечам.

— Что это за обращение «Палыч»? — улыбнулась я. — Словно палка какая-то. Простите, что я так вас называла.

— Пустое! Называйте хоть горшком, Катя, только в печь не сажайте.

— Николай Павлович, я вам так благодарна за то, что вы были рядом со мной… в трудные минуты. Я в долгу не останусь.

— Что вы, Катя! Я получаю хорошее жалованье.

— Я хотела бы попросить вас пожить в этом доме несколько дней.

— Я никуда не ухожу... Не собираюсь вас оставлять.

— Мне надо уехать.

— Вы еще не готовы к путешествию.

— Если все будет хорошо, я вернусь через пару дней. Со мной все будет нормально.

— Может, мне поехать с вами?

— Спасибо, Николай Павлович, но у меня есть важное дело, с которым я должна справиться самостоятельно.

— И все-таки отложите поездку, побудьте дома в праздничные дни, окрепните.

— Я вполне здорова. Мне надо успеть как раз к Новому году, — загадочно улыбнулась я.

***

Мой «Хаммер» мягко и бесшумно несся по пустынной ровной дороге. На заднем сиденье плавно покачивал головой огромный пушистый желтый медвежонок с большим блестящим черным носом. Я не включала музыку, потому что она могла заглушить самое красивое, самое желанное слово, которое я без конца повторяла.

— Даша, Даша, Дашенька, Дашуля, — ласково шептала я, и это имя приятно ласкало мой слух.

Несмотря на морозную погоду, оно напоминало мне весеннюю трель жаворонка, взмывшего в синюю бездну неба. Как же долго это заветное слово было спрятано в глубине моей истосковавшейся по дочери души! Я боялась раскрыть свою тайну, невольно произнести во сне ее имя. Теперь я его твердила, повторяла с материнской нежностью, не таясь:

— Даша, Дашенька, Дашуля…

Когда-то, очень давно, в позапрошлой жизни, я не рискнула вернуться с Дашей в родительский дом. Имя моей дочери было бы там нежеланным и звучало бы как мой позор, мое унижение, мой грех. Теперь я — независимая, обеспеченная женщина. Ради этого момента, когда я свободно, ласково, нежно, как угодно, могу повторять это слово, я решилась на все. Остался в далеком прошлом тучный, потный, но добрый и обманутый мною Степан Гаврилович. Не помешает мне уже никогда Володя, не выбросит нас на улицу. Не нужно больше терпеть общество Крюков, Хамов, Равилей. Я — свободна! Я могу ощутить полноту жизни, вдохнуть полной грудью! Осталось забрать мою Дашеньку, и я смогу в полной мере узнать, что такое материнское чувство, которое я на долгое время спрятала глубоко в душе. Я вообразила встречу с дочерью, и меня охватила эйфория. Захотелось объять необъятное и кричать от счастья!

— Даша, Дашенька, Дашуля…

Мне трудно было представить, как выглядит моя дочь в реальности. Воображение рисовало русые кудряшки, круглое розовощекое личико, большие карие глаза с длинными ресничками и мягкие, теплые детские ручонки, обвивающие мою шею.

— Доченька, солнышко мое, как же я без тебя скучала!

Скоро, скоро, очень скоро я увижу ее, мою доченьку. Новый год мы встретим вместе, чтобы уже никогда, никогда не расставаться!

Полная радостных надежд, я въезжала в родной город. Все здесь было знакомо мне до слез, до боли. Душа трепетала, как только что родившийся листик на весеннем ветру. Неужели все это происходит со мной? Я смотрела на молодых мам, ведущих детей за руку, и мне не верилось, что скоро, очень скоро я тоже смогу взять свою доченьку за руку и держать ее крепко, никуда не отпуская. Я буду гордо ходить с ней повсюду и с упоением слушать детский лепет и такое желанное слово «мама»…

С нетерпением я свернула на улицу, где жил Макс. Встреча с ним меня абсолютно не волновала. Он давно умер для меня, не оставив никаких чувств, словно и не было его в моей жизни. Остановившись у знакомого подъезда, я побежала вверх, не дожидаясь лифта. Ничуть не колеблясь, настырно нажала на кнопку звонка. За дверью квартиры номер семьдесят восемь послышались шорохи, щелчок замка, и в дверном проеме я увидела незнакомую девушку.

— Вам кого? — с любопытством рассматривая меня, спросила она.

— Мне нужен Тунцов Максим Иванович, — ответила я.

— Вы не там его ищете. Паша! — позвала она. — Тут к Максиму пришли. Покажешь, где он?

Из кухни, жуя на ходу, появился высокий светловолосый парень.

— А вы его во дворе не встретили? — спросил он, глотая.

— Нет, — ответила я, еще ничего не понимая.

— Сейчас я проведу вас к нему. Только вот оденусь, — сказал парень и начал натягивать куртку.

— Шарфик не забудь, — заботливо напомнила девушка.

— Да зачем? Я быстро! Идемте.

Я последовала за парнем.

— Максима не видел? — спросил он молодого человека, поднимавшегося вверх по лестнице.

— Там, на пустыре, — махнул тот рукой.

— Это недалеко, здесь, прямо за домом, — объяснил мне Паша.

Я, ничего не понимая, семенила за ним в сапогах на высоких тонких каблуках. Между несколькими многоэтажками был пустырь, на котором я заметила горящий костер и сидевших вокруг него людей.

— Вон он, — показал парень в сторону костра. — В синей шапке. Видите?

— Спасибо… — пробормотала я.

Парень побежал к дому, крикнув на ходу «Счастливо!», а я медленно направилась к кучке людей, сидевших у костра. Человек в синей вязаной шапке повернулся, и я обмерла. Это действительно был Макс! Он сидел рядом с бомжами, кипятившими в кастрюле воду. Наши взгляды встретились, и мы замерли. Что случилось с его красивыми карими глазами, излучавшими мягкий, успокаивающий свет? Они уже не были живыми и страстными, как когда-то. На меня смотрели мутные, стеклянные, опухшие глаза спившегося бомжа. Что произошло с его гладковыбритым, ухоженным лицом? Оно посерело и опухло от пьянок. А его обаятельная, широкая сексуальная улыбка?.. Макс улыбнулся, обнаружив отсутствие передних зубов.

— Катя?! — Он был удивлен не меньше, чем я. — Кэт?!

— Мне надо с тобой поговорить, — упавшим голосом сказала я.

Макс, кряхтя, поднялся с земли. На нем была грязная, потрепанная куртка, засаленные брюки и кроссовки, скорее всего, найденные где-то на свалке. Он подошел ко мне поближе, и я услышала, что от него несет протухшей соленой рыбой и мусорным баком.

— Какая ты красивая, Кэт, — сказал Макс, дохнув мне в лицо перегаром.

— Где Даша? — с замиранием сердца глухо спросила я.

— Даша? Даша… Почему ты только сейчас о ней вспомнила?

— Где Даша? — уже настойчивее повторила я.

— Вспомнила мамочка о доченьке! Сначала бросила, как кукушка, а теперь: «Где Даша? Где Даша?» — паясничал Макс.

— Где Даша?! — закричала я.

— Не знаю! — таким же тоном ответил он.

— Где моя дочь?! Я тебя спрашиваю! — схватила я Макса за грудки и что есть мочи затрясла, закипая от гнева. — Где ты ее дел, скотина?! Я тебе ее оставила!

— Тр-р-р! Т-р-р! — остановил он меня и убрал мои руки. — Не ори! Я не знаю, где она!

Я нырнула рукой в мягкий карман своей шубки и достала «беретту»:

— Рассказывай, где Даша, иначе пристрелю. Мне терять нечего.

— С этого и надо было начинать, — ответил сразу же притихший Макс. — Пойдем присядем на скамейку и спокойно поговорим.

Мы устроились на детской площадке друг напротив друга.

— Ты не хочешь спросить, как я докатился до жизни такой? — произнес Макс.

— Мне это неинтересно. Все, что меня сейчас волнует, это Даша, — глядя в его пустые, потухшие глаза, сказала я.

— Тебе придется выслушать меня, чтобы все понять, — сказал он и достал из-за пазухи «чекушку» водки. Отхлебнув глоток, Макс бережно закрутил пробку и спрятал бутылку обратно. — Холодно. Замерзнуть можно.

— Что ты сделал, когда я… уехала?

— Я пришел с Дашей домой, а там такое началось! Ну, думаю, жена побушует немного, а потом все перемелется. Если мать бросила ребенка, то отец должен его воспитать. Правильно ведь? Кэт, клянусь тебе, я хотел стать хорошим отцом для Даши… Но с того момента у меня все пошло наперекосяк. Я так любил тебя, Кэт… — Макс заморгал, зашмыгал носом и вытер его грязным рукавом.

— Что было дальше?

— Дальше? Я страдал, мучился… Выпивал, но по чуть-чуть. Жена меня не понимала. Никто меня не понимал… Где ты была, Кэт?

— Дальше, — остановила я поток его пьяных эмоций.

— Наконец она бросила меня и уехала к сестре. К тому времени у меня уже не было работы.

— Тебя выгнали за пьянство?

— Какая теперь разница? Жена обещала заботиться о Даше, но я ей не верил. Я верил тебе, Кэт…

— Она увезла Дашу?

— Да, она продала нашу квартиру и дала мне часть денег. Представляешь, как она их поделила?! Три пятых на детей, одну пятую — себе, остальное — мне.

— И ты не купил себе другое жилье?

— А! — махнул рукой Макс. — Украли у меня и деньги, и документы… Вот такие пироги.

— Где она теперь живет?

— Кто? Жена?

— Жена и Даша.

— Жена вышла замуж, родила новому мужу сына. Вот как бывает, Кэт. Не встретил бы я тебя тогда, у меня была бы сейчас семья, жена, дети, горячий ужин…

— Где Даша?

— Сначала я звонил жене, хотел помириться, но… Я опоздал. Как говорится, жизнь прошла мимо. — Макс вытер глаза грязным рукавом.

— Где моя Даша?!

— Даша уже не твоя и не моя. Детдомовская она!

Эти слова были словно удар ножом прямо в сердце.

— Нет, — прошептала я, — этого не может быть.

В ушах шумело, голова кружилась. Мои радужные надежды на встречу с дочерью унеслись прочь.

— А что ты хотела, Кэт? Кому нужны чужие дети? Я бывшую жену не осуждаю. Зачем ей Даша? Ей своих ртов хватает… А ты, я вижу, за богатенького выскочила замуж?

— Да! Ну и что?! — закипела я. — Мне нужен адрес твоей бывшей жены!

— Тише, тише, не надо так орать. Думаешь, если у тебя есть деньги, то теперь ты можешь кричать? Ты хочешь забрать Дашу?

— Да! Я хочу немедленно забрать свою дочь!

— А ты не подумала о том, что для этого нужно получить согласие ее отца? А? Меня ведь никто родительских прав не лишал. А тебя, между прочим, возможно, уже давно их лишили.

— Мне надо поговорить с твоей бывшей, — настаивала я. — Если ты не дашь мне такой возможности, я сама ее найду.

— Ну и ищи.

— Мне надо забрать Дашу, — твердила я.

— Тебе долго придется ее искать, — хитро прищурил мутные глаза Макс.

— Чего ты хочешь?

— Правильная мысль. Михалыч! — обратился он к бомжу. — Дай мобилу, надо позвонить!

— Иди возьми! — прохрипел Михалыч у костра.

— Я позвоню ей и все узнаю, — сказал Макс, направляясь к костру. — Сколько это будет стоить и как…

Макс поковылял к своим друзьям, а я сидела и думала: «Неужели это тот человек, из-за которого я ушла из дому накануне своей свадьбы и наделала столько ошибок?» Я размышляла о том, что мое счастье было так близко! Оставалось лишь протянуть руку, и оно засияло бы жар-птицей, освещая мне дальнейший путь. Но в самый последний миг оно выпорхнуло из рук и просочилось сквозь пальцы. Что же будет, если Дашу уже кто-то удочерил? От этой мысли становилось ужасно больно, и сердце в груди готово было разорвать грудную клетку и рассыпаться на мелкие части. «Все будет хорошо, Катя, вот увидишь, — начала успокаивать я себя. — Одним счастье дается легко, другим надо приложить усилие. Еще немного, и Даша найдется. Обязательно найдется».

Макс говорил по телефону несколько минут, но мне они показались вечностью. Наконец он отдал Михалычу мобильный и заковылял ко мне, расплывшись в довольной улыбке.

— Хочешь узнать, где Даша? — довольно потирая руки с грязными ногтями, спросил Макс.

— Хочу.

— А еще хочешь, чтобы я помог тебе ее вернуть?

— Да! Хочу! — нервно, нетерпеливо ответила я.

— Наше условие такое…

— Чье «ваше»?

— Мое и моей жены.

— Бывшей жены.

— Да, моей бывшей жены. Ты купишь нам по квартирке, а мы поможем тебе вернуть Дашу. Ну, как тебе сделка?

— Слово бомжа? — саркастически улыбнулась я.

— Обижаешь, Кэт. Слово мужчины.

— Какой из тебя мужчина? Ты же опустился ниже плинтуса!

— Не груби! — крикнул Макс хриплым голосом. — А то я могу и передумать! Да, и еще. Без документов я, сама понимаешь, не смогу купить… получить от тебя в дар квартиру.

— Чего ты хочешь?

— Денег на документы! — живо вскочил Макс, и его глаза заблестели.

— Я сделаю тебе документы. А деньги ты все равно пропьешь.

— Ну… дай хоть немного. Надо же выпить с друзьями за здоровье нашей дочери!

— Моей дочери, — ухмыльнулась я и достала несколько купюр. — Бери. Больше не дам, а то напьешься в стельку и замерзнешь где-нибудь.

Макс торопливо схватил деньги, счастливо улыбнувшись мне беззубым ртом.

— Спасибо, Кэт! Я тебя так любил, так любил!..

— Приедет мой человек, его зовут Николай Павлович. Он решит все вопросы. Где тебя искать?

— Там, рядом с костром, есть люк, металлический... Он почти всегда открыт. Мы там ночуем… Да… Вот такие пироги… Ну, я пойду?

Я кивнула головой. Мне хотелось бежать подальше от этого места, и я поспешила к машине. Отъехав немного, я почувствовала, что мои силы на пределе. Припарковавшись у немноголюдного скверика, я расплакалась от отчаяния.

— Почему? Ну почему так получилось? — ревела я, размазывая по лицу косметику. — Почему?

Я была противна сама себе, ненавидела себя в этот миг — за то что безумно влюбилась когда-то в Макса, за то что бросила своего верного, хорошего, милого Сережку, за то что решила оставить Максу Дашу и отправиться на поиски материального благополучия. Пусть все это я делала ради дочери, но деньги, добытые таким нечестным путем, не заменили ей материнского ухода. Мне было стыдно и очень больно из-за того, что я не увидела первую улыбку Даши и не мне она сказала первое слово «мама». Да и сказала ли кому-нибудь? Чувствовала ли она в своей коротенькой жизни, что кому-то нужна? Знала ли, что ее любят? Дарили ли Даше игрушки, которые ей хотелось? Читал ли ей кто-то на ночь книжку про Колобка? Укрывал ли одеяльцем перед сном? Я ничего этого не знала. Ни-че-го!

— Дура, дура! — кляла я себя.

Уезжая из города, я мечтала вернуться сюда обеспеченной леди, забрать Дашу, приехать к родителям и, войдя в квартиру, кивнуть в окно, на то место, на которое когда-то указала пальцем папе: «Смотрите, какая у меня крутая машина! И на моем банковском счету куча денег!»

— Дура-а-а! Дур-а-а! — выла я.

Чего я добилась? Только того, о чем говорила мне когда-то ясновидящая: «Чернота вокруг тебя, смерть».

— Почему, почему нельзя начать все сначала? Я думала, что имею все, а оказалось, что я все потеряла! Самое дорогое, чего не купишь за деньги!

Если бы можно было повернуть время вспять! Как же мне хотелось вернуться в те дни, когда я жила в родительском доме и готовилась к свадьбе! Или хотя бы в тот момент, когда у меня родилась дочь и мне пришлось подавлять свои чувства к ней. Я ведь еще в роддоме задумала уехать в поисках счастья. Я боялась, что, начав кормить дочь грудью, не смогу ее оставить. Я старалась не держать ее лишний раз на руках, не прижимать к себе маленькое тельце, чтобы расставание было легче.

— Эгоистка, какая же я эгоистка! — кляла я себя.

Я думала о том, как не причинить себе боль. А нужно было думать о ней, о дочери.

— Даша, Дашенька, Дашуля! Доченька, прости меня, дуру! Сколько же людей я обидела! Скольким принесла боль!

Только теперь я поняла, что и у Даши мне придется просить прощения всю жизнь.

— Зачем? Зачем я тебя оставила, Даша?

Мне не было оправдания, и я это знала. Но надо было успокоиться и вымолить прощение своими поступками. Я потеряла счет времени, а когда слез уже не было и в душе зияла огромной черной дырой пустота, я заметила, что уже темно.

«Что же я стою? Надо действовать, чтобы вернуть Дашу», — подумала я и, повернув ключ в замке зажигания, мягко тронулась с места.

Машина закружила по знакомым улицам и переулкам города. Когда-то я мечтала вернуться сюда победительницей, но почему-то теперь чувствовала себя побежденной. Я не заметила, как машинально свернула на родную улицу и подъехала к дому. Не обнаружив папиной машины на обычном месте, я сквозь тонированные стекла посмотрела на знакомые окна. На кухне горел свет. Значит, мама была дома. Мне так хотелось, чтобы она подошла к окну, отодвинула новые шторы и выглянула наружу. Но там никто не появлялся. «Наверное, мама сейчас кормит папу горячим ужином, — подумала я. — А он по привычке уткнулся в газету «Футбольное обозрение» и отвечает невпопад на вопросы жены». «Угу», «Ага», «Да-да», — бормотал обычно папа. Еще будучи школьницей, я решила как-то подшутить над папой, видя, что он занят чтением и не слушает, о чем его спрашивают. «Папа, — спросила я. — Сейчас зима?» «Конечно», — ответил он, хотя на самом деле было лето. Я прыснула со смеху, а мама обиделась и выдворила меня из кухни, сказав, что я поступила нехорошо по отношению к отцу. Казалось, это было так давно!

«Ну что, мои родные? — мысленно обратилась я к родителям, глядя на окно. — Не суждено нам сегодня увидеться. Наша встреча опять откладывается на неопределенное время. Вы уж меня простите».

Я протянула руку к ключу в замке зажигания, чтобы запустить двигатель, и на миг замерла. Захотелось выскочить из автомобиля и помчаться домой, обнять своих родных, уткнуться маме в плечо, выплакаться и сказать: «Простите», но это была лишь минутная слабость. Машина рванула с места, отбрасывая замерзшие комья грязи. Вскоре она уносила меня из города, оставляя позади несбывшиеся надежды. Выехав за город, я обернулась. На заднем сиденье грустно покачивал большой головой пушистый медвежонок.

***

— Николай Павлович! — закричала я, едва войдя в дом, и бросилась ему на грудь. — Помогите мне! Прошу вас!

Уткнувшись ему в плечо, я опять расплакалась.

— Что случилось, детка? — обратился он ко мне, впервые назвав так ласково.

Я еще сильнее расплакалась. Плач перешел в рыдания, потом — в нервное всхлипывание.

Николай Павлович уложил меня на диван у камина, укрыл пушистым клетчатым пледом и заварил чай.

— Так, сначала попьем чаю и успокоимся, а потом поговорим, — произнес он как всегда тихо и спокойно.

Звук его голоса меня успокоил, и я послушно сделала глоток горячего чаю.

— Замерзли, Катя?

— Нет, я все время была в машине, — ответила я, сделав еще глоток.

Потрескивание угольков в камине, присутствие Николая Павловича, внимательный, преданный взгляд Дика и горячий чай вскоре сделали свое дело, и я окончательно успокоилась.

— Николай Павлович, — начала я, поставив пустую чашку из китайского сервиза на стол. — Я очень нуждаюсь в вашей помощи.

— Всегда готов помочь.

— Поверьте, я не останусь перед вами в долгу. Вы ведь хотели выйти на пенсию?

— Я шутил, Катя. Я уже получаю пенсию. Но об увольнении, честно говоря, уже подумывал.

— Подождите, пока я улажу свои дела. Хорошо, Николай Павлович?

— Договорились. Чем же я могу вам помочь?

И я начала свой рассказ — с того момента, как в нашу детсадовскую группу привели робкого мальчика, а я взяла его за руку и повела за собой… Я говорила и говорила, ничего не скрывая. Только одного я не могла рассказать — как обдумывала убийство своего мужа. Да и зачем было знать об этом Николаю Павловичу?

— Да, дела, — почесав затылок, вздохнул он. — Вот ведь как в жизни бывает. Но отчаиваться, Катя, не надо. Я думаю, что найти ребенка не составит большого труда. Нужно только молиться Богу, чтобы ваша дочь была в детдоме.

— Николай Павлович, прошу вас, срочно, завтра же поезжайте, восстановите Максу документы и купите этим гадам по квартире. Не жалейте денег, идите на уступки, выполняйте все их требования. Платите столько, сколько попросят, но верните мне Дашу. — Я с мольбой посмотрела на Николая Павловича. — Если не хватит денег, я еще заработаю, украду, душу дьяволу продам!

— Что вы, Катя! Не гневите Бога! Денег хватит, не волнуйтесь. Весной вступите в наследство, и их будет еще больше. Ваш муж был очень состоятельным человеком, поверьте мне. Дело не в этом. Главное, чтобы ребенка, родители которого лишены родительских прав, никто не усыновил.

— Значит, надо спешить! Один день в жизни человека может сыграть решающую роль, и все, буквально все пойдет не так! Поезжайте завтра же!

— Катя, начинаются праздничные дни. Они закончатся после Рождества. Даже если я поеду завтра, государственные учреждения уже не работают. Все отдыхают. А у нас в торговом центре рождественская распродажа. Такой момент нельзя упускать.

— Что же делать? — Внутри меня все сжалось от одной мысли о том, что придется так долго ждать.

— Отдохнуть и готовиться к встрече с дочерью.

— Может, мне оборудовать детскую комнату? Тогда время пройдет быстро и с пользой, — оживленно предложила я.

— Я не очень суеверный человек, но мне кажется, что не надо этого делать заранее.

— Чтобы не сглазить?

— Вот именно.

Я задумалась. Действительно, посылать Николая Павловича улаживать дела в новогодние праздники было бессмысленно. К тому же во мне опять проснулся эгоизм. Я собиралась отправить человека исправлять мои ошибки, не подумав о том, что у него есть жена и, скорее всего, он захочет провести праздники с ней.

— Значит, после Рождества? — грустно спросила я и взглянула на Дика.

С ним, наверное, мне и придется встречать Новый год.

— Конечно, Катя. Будем надеяться, что все будет хорошо.

— Да, — вздохнула я.

Я отпустила Николая Павловича на праздники, вручив в качестве подарка деньги.

— Не знаю, что купить вам и вашей жене, — сказала я, засовывая деньги в карман его пиджака. — Боюсь сделать ненужный подарок.

После долгих пререканий Николай Павлович все-таки согласился взять деньги, а потом ушел и я осталась одна. Было тихо и пусто — в доме и на душе. Не в силах больше смотреть на раскаяние бедной Магдалины, я взяла медвежонка и поплелась в спальню.

— Дик, пойдем со мной, — попросила я собаку. — Мне очень одиноко и грустно

Пса долго уговаривать не пришлось. Он весело забегал взад-вперед, подпрыгивая и заглядывая мне в глаза. Я улеглась на широкую кровать и включила телевизор, пытаясь отвлечься. «Где же сейчас Лиза? Где Алена? — думала я. — Надо бы завтра найти Алену. Почему ее телефон молчит?» Я попробовала еще раз ей позвонить — бесполезно.

По телевизору на всех каналах уже вовсю шли праздничные концерты и другие развлекательные программы. Но мне было совсем не весело. Я взглянула на пса. Он улегся на коврике у моих ног и внимательно следил за мной.

— Не спится, Дик? — обратилась я к нему. — Мне тоже. Видишь, Дикуля, что я натворила? Чуть не убила твоего хозяина, твоего спасителя. И теперь должна и у тебя попросить прощения. Знаю, ты добрый, умный, хороший. Наверное, ты уже простил меня. А может, нет? Может, ты хочешь опять его увидеть и все ждешь и ждешь… Прости меня, Дикулечка. Я — дура набитая, заносчивая, самоуверенная дура.

Пес внимательно слушал, поворачивая голову с остроконечными купированными ушами из стороны в сторону. Не знаю, понял меня Дик или нет, но в конце моей речи он вздохнул. Глубоко, тяжело, по-человечески.

Я обняла пушистого медведя и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Казалось, после стольких событий, пережитых за последние сутки, я проведу бессонную ночь. Но усталость взяла свое. Вскоре, почувствовав, как отяжелели мои веки, я попала в мягкие объятия сна, поддаваясь его силе. До последнего момента у меня перед глазами мелькал далекий образ новорожденной Дашеньки, ее маленький носик и розовые щечки.

— Дашенька, где ты?

***

Я подъехала туда, где обычно стояла у дороги Аленка. Среди трех девушек, которые там были, я ее не увидела. Одна из проституток, полненькая и низенькая, поспешила к машине, но, увидев меня, попятилась.

— Девушка, — окликнула я ее, открыв дверцу машины. — Можно вас на минутку?

Она остановилась и, немного поколебавшись, подошла ко мне.

— Что надо? — спросила девушка, доставая из пачки «Кэмела» сигарету.

— Здесь работает Алена?

— А что?

— Я хочу ее найти.

Девушка медленно поднесла зажигалку к сигарете и прикурила. Выпустив дым, сощурила глаза.

— Работала. Но уже не работает.

— А как мне ее найти?

— Ты из ментовки?

— Нет, я не из милиции.

— Из прокуратуры, что ли?

— Нет. Когда-то я помогла Алене в одном деле, потом она мне.

— Ты точно не ментяра?

— Разве я похожа на мента? — улыбнулась я.

— Вроде бы нет, — согласилась девушка, внимательно меня осмотрев. — Так, значит, тебе нужна Алена?

— Очень нужна. Помогите мне найти ее, пожалуйста!

— Конечно же, ты не из ментовки! — хлопнула себя по бокам девушка. — Иначе ты бы все знала.

— Что именно? — спросила я, чувствуя, как холодок страха пробежал по спине.

— Убили ее. Вот так, — сказала тихо девушка, словно нас кто-то мог подслушать.

— К… Как? — спросила я, с ужасом строя догадки.

— Дебил тут один все за ней охотился. Думаю, это он ее распотрошил.

— Что сделал? — От нахлынувшего волнения я не совсем поняла услышанное.

— В общем, нашли Аленку за городом, в кустах. Изнасилована, задушена, весь живот вспорот и вывернут наружу. Ужас! — Девушка поежилась. — Возили нас на опознание, так я чуть в обморок не упала от увиденного. Веришь или нет, до сих пор по ночам этот кошмар снится.

— Опоздала! Я опоздала! — вслух подумала я.

— Конечно, опоздала.

— Ты знаешь ее адрес? Где она жила? — почему-то спросила я.

— Откуда? Мы живем на съемных квартирах. Аленку отвезли на родину, там и похоронили. Вот так-то, — вздохнула девушка и затянулась дымом. — Да что теперь поделаешь? Жалко ее. Хорошая была девчонка, совсем еще молодая…

— А откуда ты взяла, что ее убил… тот, кто преследовал?

— А кто же еще?! Слышала краем уха, как «мамка» наша хотела об этом рассказать. А менты позвонили куда-то, навели справки о нем и говорят ей: «Не мели ерунду. Это, мол, уважаемый в городе человек, хороший семьянин и отец». «Мамка» и нам приказала засунуть свои подозрения подальше. Да нас, собственно говоря, никто больше ни о чем и не спрашивал. Кто мы для ментов? А никто! Так, отбросы общества. Подумаешь, на одну меньше будет стоять у дороги...

— Надо его найти, — подумала я вслух.

— Знаешь, что я тебе скажу? Забудь обо всем. Не фиг пить «Боржоми», когда почки отвалились. Алену не вернешь, а себе на задницу неприятностей заработаешь. Ехала куда-то на своем «БМВ», и поезжай дальше, а я тебе ничего не говорила.

— На «Хаммере», — уточнила я.

— Что-что? — переспросила девушка, бросая под колеса проехавшей рядом машины окурок.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

— Кстати, та машина здесь больше не появлялась?

— Дурак он, что ли?! Конечно же нет! Живет же такая тварь на земле! — Возмущенная девушка махнула мне рукой и, повернувшись, отошла.

— О чем это вы так долго беседовали? — спросила ее подруга.

— Да так. Баба мужика своего ищет, сбежал куда-то, — объяснила она.

— А-а-а, понятно, — кивнула та в ответ.

«Опоздала, я опоздала», — стучало молотом в голове. Я ведь обещала помочь Алене, и это были не просто слова. В моих планах было освободить ее от этой грязной работы, как только я доберусь до денег своего мужа, но…

Не знаю почему, но внутренний голос подсказал мне зайти в ночной клуб, который я посетила первым в этом городе. Пестрая афиша гласила, что сегодня там состоится новогодний карнавал, но табличка на двери известила меня: «Заказ. Закрыто».

— Черт! — выругалась я и хотела уже уходить, но кто-то невидимый потащил меня обратно.

Снова подойдя к стеклянной двери, я увидела за ней толпу молодежи и постучала.

— Закрыто! Читать умеете? — открыл мне дверь тщедушный охранник.

— Но мне надо встретиться с одним человеком, — попыталась я просунуться в дверную щель.

— Девушка! Я вам русским языком отвечаю: «За-кры-то!»

— У меня есть приглашение! — спохватилась я. — Совсем забыла.

Достав из сумочки стодолларовую купюру, я протянула ее охраннику. Его глаза загорелись живым блеском, но он недовольно наморщил нос. Отказаться от второй такой же купюры у него не хватило сил, и дверь передо мной широко распахнулась.

В ушах сразу же загромыхала музыка. Пройдя к барной стойке мимо разгоряченных алкоголем парней и девушек с дурацкими слоновьими ушками и рожками на пружинках, я заказала стакан апельсинового сока.

— Что, папа до сих пор не разрешает доченьке пить спиртное? — услышала я рядом знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Сергея, с которым когда-то здесь познакомилась.

— Привет, Серж, — улыбнулась я.

— Какими судьбами?

— Да так, от нечего делать.

— Как поживаешь? Похорошела, повзрослела, — бросил на меня похотливый взгляд Сергей.

— Ну да, прошло ведь два с половиной года.

— Как папенька? Как ты?

— Было бы нормально, если бы не одно «но»…

— Что-то случилось?

— Пытаюсь найти одного человека.

— Жених сбежал, оплодотворив невесту? — улыбнулся Сергей.

— Не совсем так. Слышишь, у тебя нет связей, чтобы навести справки об одном чуваке по номеру и марке его машины?

— Возможно, и есть. А что? — прищурив глаза, спросил Сергей.

— Да так. А как дела у тебя? — поинтересовалась я, напустив на себя равнодушный вид.

— Да тоже ништяк, если бы не одно «но»…

— И что же случилось? — засмеялась я.

— Папаша застукал нас с другом, когда мы «травку» курили. Представляешь?

— В угол поставил?

— Лишил бабла на праздники, — не обратив внимания на мою шпильку, ответил Сергей.

— У тебя есть шанс заработать самостоятельно.

— О нет! Я не пойду на работу, пока институт не добью! — замахал руками Сергей.

— Поможешь мне — заплачу´. Ты будешь при бабках, а мне польза.

— Нужно навести справки о том чуваке? — сразу же оживился мой собеседник.

— Догадливый мальчик. Но, сам понимаешь, никто не должен об этом знать.

— Само собой!

— Мне надо знать о нем все: где работает, живет и так далее.

— Нет вопросов!

— Завтра в это же время я снова приду сюда.

— Так скоро? — почесал затылок Сергей. — За срочность придется заплатить дороже.

— Сколько?

— Много.

— Пятьсот у. е., — предложила я.

— Корешу, который нароет информацию, — пятьсот, а мне штука, — нагловато сказал он.

— Ну у тебя и аппетит! Но праздник есть праздник. Я согласна, — ответила я и протянула ему клочок бумажки, на котором Алена когда-то записала номер и марку машины ее преследователя.

— Приятно с тобой работать, — махнул Сергей мне рукой на прощание.

— До завтра.

На следующий день я уже знала о маньяке многое. Оказалось, что он действительно занимает высокую должность, имеет жену и двоих детей. Но самое главное — я знала, где он живет.

***

Я ходила по дому взад-вперед, не находя себе места. То, что мне придется встретить Новый год в одиночестве, не очень меня смущало. На это я уже настроилась заранее. Мне некого было поздравлять с праздником, некому было дарить подарки. Никто не станет бросать на меня благодарные, восхищенные взгляды. К Наде я поехать пока что не могла. «Аленка, Аленка… Как жаль, что я опоздала. Но ничего, Аленочка, я еще встречусь с этой тварью», — пообещала я подруге, которая жила в моих мыслях. Из знакомых у меня оставались Тая и Лиза. С Таей встречать праздник мне совершенно не хотелось, да и неизвестно было, где она, как и с кем. А вот Лизу, доверчивую, наивную Лизу мне хотелось бы увидеть. Я подбросила дров в камин и подумала, что сейчас она, возможно, стоит где-то у дороги, подпрыгивая от обжигающего лицо мороза. И тут мне в голову пришла идея, как помочь Лизе. Взглянув на часы, висевшие на стене над камином, я подумала, что девять часов вечера не такое уж позднее время, и бросилась к мобильному.

— Максим Иванович, добрый вечер! С наступающим вас! — приветливо запела я в трубку. — Я не слишком поздно?

— А-а, Катя! — ответил мне пьяный голос. — Который час?

— Девять. У вас гости?

— Не-а, я — один. Один как перст и пьян в стельку — признаюсь честно, — пробормотал Крюк.

— Мне надо с вами поговорить.

— Что, прямо сейчас?

— Хотелось бы.

— А что случилось?! — Максим Иванович был явно не в духе. — Биз… бизнеса у нас общего нет. Ничего нет. Вообще никого и ничего нет.

— Может, мне перезвонить завтра? — спросила я, уже сомневаясь, что разговор у нас состоится.

— Не-а, никаких «завтра»! Сегодня — значит сегодня! Я требую разговора сегодня! Незамедлительно! — пытался командовать Крюк заплетающимся языком.

— Хорошо, хорошо, — согласилась я. — Я хочу поговорить о Лизе.

— О Лизе? Лиза… Ее — увы! — здесь нет.

— Я хочу ее найти. Где она?

— Хочешь знать, где она? — Максим Иванович явно был чем-то расстроен. Куда-то улетучилась его напускная вежливость, и он мне «тыкал», хотя до этого мы были на «вы». — Тогда приезжай ко мне! Незамедлительно!

Он отключил телефон.

— Козел! — выругала я его.

Я быстро впрыгнула в сапоги, набросила меховой полушубок и, дав указание Дику: «Будешь дома за хозяина!», вышла на улицу. В лицо ударил порыв морозного ветра. «Не зима, а черт знает что, — пробурчала я себе под нос. — Новый год на носу, снега нет, а мороз трещит».

— Леша, поедешь со мной, — кивнула я телохранителю, смотревшему телик в дежурке.

— А как же дом? Нам не положено оставлять его без присмотра, — подскочил Леха с диванчика и потянулся за курткой.

— Черт с ним, с этим домом! Оставь камеры наружного наблюдения включенными и поехали. Что здесь брать? Налички все равно нет, — ответила я и поспешила к «Хаммеру».

Максим Иванович полулежал в огромном кресле. На нем были байковая пижама в мелкую клетку и комнатные шлепки. Было забавно видеть его в такой одежде. К тому же Крюк действительно был пьян. Его губы отвисли, как вымя у тельной коровы, а на подбородке было жирное пятно от закуски, которая стояла повсюду: на столике, на кресле, на диване и даже на полу. Вокруг Крюка валялось также несколько пустых пивных бутылок, а на столе стояла одна уже опустевшая бутылка коньяка «Шустов» и рядом недопитая — «Клинков».

— Извините, что не при параде, — развел Максим Иванович руками. — А почему ты с охраной?

— Володя научил меня быть осторожной.

— Даже со мной? — Крюк расплылся в блаженной пьяной улыбке.

— Всегда и везде. Максим Иванович, — начала я, ища свободное от тарелок местечко на диване. — Я хочу найти Лизу. Помогите мне, прошу вас.

— Я тоже, представь себе, хочу ее найти.

— Где же она? — спросила я, уже теряя надежду чего-нибудь от него добиться.

— Не знаю. — Крюк опустил голову и отрицательно ею помотал.

— Вы можете рассказать мне все по порядку? — пытаясь направить его рассеянные мысли в нужное русло, спросила я.

— Лиза не проститутка. Она — моя потерянная любовь. Ты это понимаешь? — дохнул он перегаром прямо мне в лицо. — Ты когда-нибудь ошибалась? А?

— Все люди делают ошибки. Иногда их даже можно исправить, — начала я спокойным, размеренным голосом. — Вы расстались с Лизой и, как я слышала, заставили работать ее проституткой. Так ведь?

— Угу, совершенно точно, — поднял вверх указательный палец Максим Иванович и тут же схватился за голову. — Лиза, Лиза! Какой же я дурак! Что же я наделал? И зачем?

— Испугались того, что у нее ребенок? Вы просто трус! — забыв об осторожности, выпалила я то, о чем думала. — Это несправедливо, жестоко! Лиза не могла просто так бросить ребенка. Вы знали, что ей негде жить? Что ее отец измывается над матерью? Лиза хотела устроить свою жизнь и дать маме возможность хоть на старости лет пожить спокойно…

— Правда? — Крюк поднял отяжелевшие веки и опять обхватил голову руками. — Лиза! Где мне теперь ее искать?

— Там, где вы ее оставили. Где же?

— Ее там нет, — развел руками Максим Иванович. — Ради нее я ушел в отставку… Нет, сначала я страдал… Да, сильно страдал. Потом начал пить. А уже потом, потом ушел в отставку. Но Лиза пропала. Она исчезла. Вот так.

— То есть вы ее не нашли?

— Не-а, — помотал головой Максим Иванович. — Нигде не нашел. Она испарилась…

— Может, она уехала в деревню к родителям? — остановила я его бормотание вопросом.

— Ее там нет.

— Вы были в деревне?

— Да! Да! Да! Я был везде. Ее нигде нет.

— Значит, надо узнать, забрала Лиза ребенка или нет. Если забрала, то, возможно, известно, где она сейчас проживает, — рассуждала я, понимая, что без помощи Крюка мне Лизу не найти.

— Точно! — поднял брови Максим Иванович. — Ты думаешь, она меня простит?

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Не простит, знаю — не простит. Если бы я поступал, как Владимир Олегович, может быть, и простила бы. Если бы я проявил хоть малейшую заботу о ребенке, как твой покойный муж…

— Мой муж? — удивилась я. — Какую заботу? О чем вы говорите?

— А ты не знала? — повернул Крюк взлохмаченную голову в мою сторону. — Владимир Олегович, узнав о ребенке Лизы, поехал в Дом малютки и нашел его.

— И что? — спросила я упавшим голосом.

— Купил квартиру в малосемейке на его имя. В общем, когда ребенок вырастет, у него будет крыша над головой. А что я? Копил деньги, копил… Кому? Зачем они мне без Лизы?

От услышанного я оцепенела и сначала не поверила своим ушам. Мое тело парализовало, и я не могла ни говорить, ни шевелиться. Как так? Мой муж грозился выставить меня на панель, а сам заботился о чужом брошенном ребенке? Мысли путались в голове, обгоняя друг друга и мешая в полной мере осознать услышанное. «Ошибалась! Как же ты, Катя, ошибалась в своем муже!» — стучало у меня в висках.

Пытаясь встать, я оперлась о диван и попала ладонью прямо в тарелку с колбасой и салом. Тарелка соскользнула и упала на пол. Закуски разлетелись во все стороны.

— Володя купил ребенку Лизы квартиру? — почти задыхаясь, спросила я, чтобы уточнить, правильно ли я поняла Максима Ивановича.

— Да, твой муж сделал ему подарок к совершеннолетию. Но если кто-то усыновит его, то будет там жить… Вот так-то. У меня нет такого благородства, как у Владимира Олеговича. Я — сволочь, потому что мент. А я ведь тоже из детдома, а вырос тварью… Где мне теперь искать Лизу? — опять заныл Максим Иванович.

— Я пойду, — тихо сказала я, вытирая испачканную руку салфеткой. — Завтра я вам позвоню.

— А поговорить? Со мной кто-нибудь может просто поговорить? — донеслось до меня уже из-за спины. — Никто, никто, кроме Лизы, не хочет со мной разговаривать…

Выскочив на улицу, я вдохнула холодный морозный воздух, но легче мне не стало. Попросив Леху сесть за руль, я забилась в угол на заднем сиденье и пыталась осознать то, что услышала. «Может, пьяный Крюк все напутал? — размышляла я. — Не мог мой муж проявить такую заботу о чужом ребенке, просто не мог. Надо дождаться завтрашнего дня, позвонить Николаю Павловичу, поздравить его с наступающим праздником и все выяснить».

Дома я не стала ужинать. В горле застрял тяжелый ком. Обняв пушистого медвежонка, я старалась не думать ни о чем, кроме дочери.

— Даша, Дашенька, Дашуля, — напевала я ласковым голосом, и эти слова звучали для меня как самая лучшая песня.

Казалось, что более прекрасного, благозвучного слова я никогда не слышала…

***

В последний день уходящего года я проснулась рано. Взглянув на табло электронного будильника, я увидела, что сейчас только пять часов утра. Состояние было такое, словно меня пропустили через мясорубку. Накинув махровый халат, я замоталась в него, обула тапочки и потащилась на тяжелых ногах в кухню. Николаю Павловичу звонить было еще рано, и, чтобы как-то скоротать время, я принялась готовить завтрак. Время замедлило свой ход, и, казалось, стрелка часов застыла на месте. К восьми часам на столе стоял горячий завтрак, в духовке допекался яблочный пирог, на плите издавала ароматы зажаренная с яблоками утка. Но я ни к чему не притронулась. Все было приготовлено лишь на радость Дику, который с замиранием сердца внимательно следил за каждым моим движением, и из уголков его губ периодически свисала длинная струйка слюны и падала на пол.

— Хочешь утку? — спросила я его.

Магическое слово «хочешь» заставило пса быстро вскочить с пола и замотать своим коротким купированным хвостиком. Отломив большой кусок утки, я положила ее в миску Дика. Понаблюдав за тем, как он быстро уплетает праздничное блюдо, я опять взглянула на часы. Было десять минут девятого. «Можно позвонить Николаю Павловичу», — решила я.

Я набрала на мобильном его номер и тут же сбросила. Я не знала, что хочу и что боюсь услышать. Мне хотелось получить подтверждение того, что Володя действительно приобрел жилье для сына Лизы, и в то же время я понимала, что если это так, то я потерплю еще одно поражение. «Надо набраться мужества и узнать всю правду», — наконец решила я и повторила набор.

— Николай Павлович, дорогой вы мой! Поздравляю вас с наступающим Новым годом! — начала я, стараясь не выдать волнения. — Пусть этот год принесет вам только хорошее, а плохое останется в прошлом.

— Спасибо, Катя, спасибо, — ответил мне спокойный голос Николая Павловича. — Мы с женой также поздравляем вас с праздником и хотим пожелать больше радости, веселья и приятных встреч.

— Спасибо вам, Николай Павлович. Что бы я без вас делала?

— Не было бы меня, был бы кто-то другой на моем месте, — скромно ответил Николай Павлович. — У вас, Катя, все в порядке?

— Все хорошо, — ответила я, поняв, что от него ничего не утаишь. — У меня к вам, Николай Павлович, есть один вопрос.

— Я слушаю.

— Правда, что Володя позаботился о ребенке Лизы? — спросила я, и мое сердце замерло в груди в ожидании ответа.

— Совершенно верно. А вы об этом не знали?

— Нет, — прошептала я, чувствуя, что в горле опять сдавило, и к нему подступил коварный комок.

— Как только Владимир Олегович узнал о судьбе Лизиного ребенка, он сразу же нашел его и приобрел ему квартиру. Так ведь больше шансов, что Лиза его заберет или, на худой конец, кто-то усыновит. Обычно ваш муж больше заботился о выпускниках интернатов, у которых никого нет, и предоставлял им жилье, чтобы они не остались без крыши над головой и не пошли по ложному пути…

— Не может быть! — невольно вырвалось у меня.

— Значит, Владимир Олегович ничего вам об этом не рассказывал? — удивился Николай Павлович.

— Нет, — замотала я головой, не сразу заметив, что из глаз потекли слезы.

— Ну да... Он ведь был скрытным человеком, старался никого к себе в душу не впускать. Но, пережив трудное детство, юность, оставался человеком большой души, несмотря на напускную грубоватость…

Николай Павлович еще что-то говорил, но я его уже не слушала. Гнев на себя сдавил мне горло, по щекам потекли ручьи слез. «Как же я могла не рассмотреть человека, рядом с которым жила? — думала я. — Считала себя умной, хитрой, правильной. А на самом деле я — низкая, подлая, бездушная! Как же я ошибалась в своем муже! И как могла поверить, что он выгонит меня на улицу, узнав о ребенке?»

— Алло! Катя, вы меня слышите? — вывел меня из оцепенения голос Николая Павловича.

— Да-да. Мне надо бежать — пирог сгорит, — сказала я и отключила телефон.

Устало опустив тяжелые руки, я еще долго сидела в одном положении, думая о том, что теперь мне до конца дней придется жить с тяжестью на душе. Придется нести непосильный, давящий груз и вымаливать прощение у покойного мужа — за свое нежелание разглядеть его душу, такую одинокую, прикрытую панцирем напускной грубости, но щедрую, бескорыстную и справедливую.

***

Неизбежно, независимо от моего желания наступил новогодний вечер. Он был для меня одиноким. Бесцельно переключая телевизионные каналы, я нетерпеливо поглядывала на часы. Мне хотелось дождаться полночи и, как в далекой юности, загадать при наступлении нового года три желания. Очень хотелось, чтобы они сбылись, ведь я так долго шла к ним, делая глупые ошибки.

Когда церемония была исполнена по всем правилам, я села в машину и поехала в центр города, где была установлена огромная елка. Здесь, возле зеленокосой красавицы, сверкающей множеством огней, собралось много молодежи. Парни и девушки веселились, орали, шутили, поздравляли друг друга и дурачились. Выстреливали петарды, хлопушки, выскакивали пробки из бутылок шампанским и рассыпались искрами взлетающие вверх фейерверки.

— Девушка, присоединяйтесь к нам! — окликнул меня парень из шумной компании.

— Спасибо! — помахала я ему рукой. — С Новым годом!

— С Новым годом! — проорала хором компания.

Побродив вокруг елки, я вдруг подумала, что, возможно, Лиза забрала ребенка и живет в комнате, купленной Володей. Решив, что Николай Павлович в это время не спит, я набрала его номер, поздравила с праздником и спросила, якобы невзначай, адрес, где находилась квартира Лизиного ребенка. Получив нужную информацию, я поехала на другой конец города, где толпились новые пятиэтажки. Припарковав машину, я решила поискать нужный мне дом. Побродив между зданиями со светящимися окнами, я обратилась к проходившему мимо молодому человеку.

— Это, наверное, общага Валета? — спросил он, немало удивив меня.

— Валета? — переспросила я. — Почему Валета?

— А вы не знаете? — Парень удивленно посмотрел на меня.

— Нет.

— Там живут сироты, которым дали жилье. Говорят, в основном Валетчик покупал им комнаты. Идемте, это рядом, — махнул он рукой.

— А кто он… этот Валет?

— Я, конечно, с ним знаком не был. Говорят, он был наркодельцом. Но это не важно. Главное, он был редким человеком. Много вы видели олигархов, пожелавших расстаться со своими кровными? То-то же! А он помогал людям, ничего не требуя взамен. Хотя, по слухам, ненавидел непутевых матерей и никогда им не помогал. Другие называли его чудаком. Вместо того чтобы нежиться под солнцем на Канарах, Валет выискивал одиноких сирот. Да, жаль человека, хоть я его и не знал. А вот паренек у меня есть знакомый, талант от природы. Такие картины рисует — залюбуешься! Валет ему и с хатой помог, и учебу оплатил в институте за год. Теперь пропадет талант у пацана…

— Почему?

— А кто за него, круглого сироту, дальше платить будет? А так стал бы художником, может быть, прославился бы, — вздохнул мой собеседник.

— Как его фамилия?

— Зачем вам? — поинтересовался парень.

— Может, когда станет известным, куплю его картины, — улыбнулась я.

— Чем черт не шутит? Не поверите, но его фамилия Репин, Алексей Репин. Это здесь, — парень показал мне на вход в общежитие.

Поблагодарив его, я без труда проникла в здание. В дежурке было полно людей, громко разговаривающих и делящих огромный торт. Пройдя незамеченной, я оказалась в большом холле и замерла. Прямо на меня с огромного портрета, висящего на стене, смотрел Володя. На его лице играла легкая улыбка, а глаза… Его глаза смотрели на меня в упор и говорили с горькой иронией: «Эх ты, Катя, Катя…» Я не выдержала этого пронзительного взгляда. Закрыв глаза, я прошептала: «Прости меня» и быстро зашагала прочь по длинному узкому коридору.

Мне надо было найти комнату номер двенадцать, и это не составило большого труда. Подойдя к старенькой деревянной двери, я остановилась и, затаив дыхание, прислушалась. Кажется, там кто-то был. Я поискала кнопку звонка и, не найдя ее, тихонько постучала. За дверью наступила тишина.

— Лиза, — тихонько позвала я, наклонившись к двери.

Приблизились шаги, и дверь распахнулась.

— Лиза?! — вытаращила я глаза.

— Катя?! — Лиза была удивлена не меньше, чем я. — Какими судьбами?

— Ты что, собираешься держать меня в коридоре в новогоднюю ночь? — спросила я, чувствуя внезапно нахлынувший приступ восторга.

— Идем, — потащила меня Лиза в полумрак комнаты. — Я так удивлена, что растерялась. Давай раздевайся, только тихо.

— Почему? — спросила я, войдя в узкий коридорчик.

— Мой малыш уже спит, — хитро прищурила счастливые, сияющие глаза Лиза. — Идем на кухню.

Мы направились в маленькую, около пяти квадратных метров кухоньку. Здесь было два столика, навесной старенький шкафчик и две «совдеповские» табуретки. Закрыв кухонную дверь, Лиза усадила меня за стол и поставила на плиту чайник.

— Почему ты мне не звонила? — с упреком спросила я.

— Ты думаешь, я о тебе забыла? Мы только три дня назад сюда переехали.

— Кто это «мы»?

— Я, мама и Сашенька, — расплылась в улыбке Лиза. — Если бы ты знала, что мне пришлось пережить, чтобы все получилось именно так! Если бы не твой Володя, царство ему небесное, не знаю, что бы я делала! Мама говорит, что теперь всю жизнь будет за него молиться.

— Значит, ты и маму забрала?

— Конечно! Я никогда бы не подумала, что твой муж такой человек! Не то что мой бывший. Дрянь! — скривилась Лиза при воспоминании о Крюке.

— Ты знаешь, он сильно переживает, даже запил и ушел с работы.

— Мне все равно. — Лицо Лизы стало хмурым, и по нему пробежала тень тяжелых мыслей.

— Он ищет тебя.

— Вот этого я и боюсь. Если он узнает, где я, не знаю, что со мной будет, — вздохнула Лиза.

— А ничего не будет. Крюк раскаивается в содеянном и хочет тебя вернуть, если я его правильно поняла. Последний раз, когда я его видела, он был пьяным вдрызг.

— Правда? — ухмыльнулась Лиза. — Пусть переживет сначала то, что мне пришлось…

— Простишь, если придет?

— Не знаю. Скорее всего, нет. Такое не прощают. Да и зачем он мне? Знаешь, Катя, я за короткое время многое пережила, многое передумала и сделала вывод.

— Какой же?

— Я больше никогда не погонюсь за мешком с деньгами. Теперь у меня есть цель — воспитание сына. Я буду работать как проклятая день и ночь, чтобы поднять его на ноги. А если встречу свою половинку, никогда не поинтересуюсь, сколько денег у него в портмоне. Для меня будет важно одно: взаимны ли наши чувства. Вот так, Катя.

— Для меня тоже, — ответила я, и на этот раз говорила чистую правду.

Нам хватило разговоров до утра, и, когда на улице рассвело, я заторопилась домой.

— Ужасно хочется спать, — призналась я, еле сдерживая зевок.

— Ты будешь ко мне приезжать? — спросила Лиза на пороге.

— Приеду вдвоем с Дашей. Сейчас, сама понимаешь, дел по горло.

— Будем ждать.

— Пока, — помахала я ей ладонью.

Проходя через холл, я опять невольно остановилась перед портретом Володи. Его глаза по-прежнему смотрели на меня с упреком, но теперь спросили: «Как ты будешь жить дальше, Катя?» Пряча глаза, я опустила взгляд и увидела надпись в нижнем углу картины. «А.Репин» — было написано на холсте темно-коричневой краской.

Подойдя к дежурной, вязавшей на спицах шерстяной шарф, я поинтересовалась, где можно найти Алексея Репина.

— Лешу-то? Вам налево, потом на второй этаж, комната тридцать два, — охотно объяснила женщина. — А вы кто ему будете?

— Никто. Просто хочу заказать картину. — Я вежливо улыбнулась.

— А-а-а, — разочарованно протянула женщина. — А я-то думала, родственница какая-нибудь нашлась.

Потеряв ко мне всякий интерес, она опять наклонилась над вязаньем и монотонно застучала спицами.

В комнатах по обе стороны длинного, плохо освещенного коридора было уже тихо. Люди, праздновавшие целую ночь, к утру подустали и уснули. Только мои каблучки выбивали в царстве тишины дробь: «цок-цок, цок-цок». Найдя нужную мне комнату, я секунду поколебалась, потом постучала — один раз, второй.

— Кто там? — послышался из комнаты сонный голос.

— Мне нужен Репин, — ответила я.

Дверь распахнулась, и я увидела перед собой высокого, худощавого, совсем еще молоденького парня со светло-рыжей копной взлохмаченных волос. Наверное, я подняла его с постели, и он стоял, протирая рукой заспанные глаза.

— Кто вы? — спросил парень.

— Можно зайти? Нам надо поговорить.

Парень недоуменно пожал плечами и пошел в комнату, сказав: «Заходите».

Я проследовала за ним, и в нос мне сразу же ударил свежий запах масляных красок. Эта комната служила ему для проживания, но больше напоминала мастерскую. Везде были мольберты, чистые холсты, кисти разных размеров и неоконченные картины. С трудом найдя свободный стул, я, не дожидаясь приглашения, присела.

— Значит, вы Алексей Репин?

— Да. Ну и что? Вас смущает моя фамилия? Это единственное, что досталось мне по наследству от родителей, — ответил парень, опираясь спиной на подоконник.

— Я не об этом.

— Тогда давайте к делу. Я, честное слово, ужасно хочу спать.

— Я слышала, что вы не можете оплатить учебу в институте, — сказала я, решив сразу же открыть цель своего визита.

Алексей ухмыльнулся.

— Кто вам такое сказал?

— Какая разница?

— Зачем вы пришли?

— Я хочу вам помочь. У меня есть возможность оплатить вашу учебу.

— Этот год уже оплачен. Вам об этом сказали?

— Да. Но будет ведь следующий. Кто вам поможет?

— А почему вы, не знаю, как вас зовут, приходите ко мне и за меня решаете, что я не могу себя обеспечить? — в голосе Алексея прозвучала легкая ирония.

— Но ведь за первый курс за вас заплатили, — произнесла я, уже сомневаясь в правдивости информации, полученной от случайного попутчика.

— Да, Владимир Олегович действительно оплатил мою учебу. И эту квартиру он мне подарил, — немного резко сказал Алексей. — И эти вот холсты, краски — все он купил. Но это не значит, что я нищий, безногий-безрукий и мне надо помогать. Я мог принять помощь только от него. А больше я ни в чьей помощи не нуждаюсь! Ясно вам?!

Я сидела и хлопала глазами.

— И именно Владимир Олегович научил меня бережно относиться ко всему, что имеешь. Научил зарабатывать деньги своим трудом, а не сидеть с открытым ртом и ждать, пока придет какая-то богатенькая тетенька и положит тебе что-то в клювик!

Конечно же, богатенькая тетенька — это была я. И, наверное, сейчас я выглядела очень глупо и смешно.

— Подводим итог вашего визита. Я — взрослый, самостоятельный человек, которому уже вручил путевку в жизнь старший, опытный товарищ. И я сам, заметьте, сам, сумею заработать себе на жизнь, — четко выделяя каждое слово, точь-в-точь, как когда-то Володя, ответил парень, ясно дав понять, что мне пора уходить.

Я поднялась и, вздохнув, направилась к двери.

— Я рада, что у вас был такой хороший наставник, — сказала я, не поворачивая головы.

— Я — тоже. Но кто вы?

— Уже не важно, — махнула я рукой, чувствуя, как сжимает горло от обиды.

Дверь за мной закрылась. «Цок-цок, цок-цок» — одиноко и глухо стучали каблучки моих дорогих сапог в тишине длинного узкого коридора общаги Валета.

***

Николай Павлович обещал отправиться на поиски Даши сразу же после рождественских праздников, и у меня было время, чтобы закончить еще одно намеченное дельце. Я выучила наизусть номер черной «Ауди» и запомнила имя ее владельца. Убийцу Аленки звали Кириллов Кирилл Александрович. Я ненавидела это режущее слух имя и про себя прозвала его Кирюхой. «Дебильное сочетание, такое же, как и он сам», — думала я, выезжая в вечерних сумерках из двора на своем «Хаммере».

Я подъехала к дому, где жил Кирюха. Его черная, цвета смерти «Ауди» была припаркована у подъезда. Сейчас у всех были рождественские каникулы (наверное, у него тоже), и мне представлялся хороший шанс с ним «побеседовать». Пришлось ждать около часа, прежде чем Кирюха выскочил из подъезда дома и запрыгнул в машину. Благодаря яркому свету уличного фонаря я успела мельком рассмотреть его лицо. В глаза мне бросились крючковатый нос, выступающие скулы, плотно сжатые узкие губы и широкие черные брови. Машина Кирюхи выехала на проспект и чуть не затерялась в автомобильном потоке. На одном из перекрестков ему удалось проскочить на зеленый свет светофора, а мне пришлось тормознуть.

— Черт! Черт! Черт! — выругалась я, в сердцах ударив ладонью по рулю.

Но потом я быстро нашла Кирюху. Его автомобиль стоял у ночного клуба, и я чуть не проскочила мимо. Мне пришлось ждать около двух-трех часов. Наконец Кирюха появился под ручку с хохочущей девушкой в полушубке, с длинными белыми волосами. Элегантно открыв перед ней дверцу машины, мужчина расплылся в слащавой улыбке. Девица запрыгнула в машину, а я последовала за «Ауди», соблюдая определенную дистанцию. Не в моих интересах было преждевременно «засветиться», надо было соблюдать осторожность.

Его машина остановилась у сияющего неоновыми огнями отеля «Мир». Парочка зашла внутрь здания, и я поняла, что это надолго. «Ничего, Кирюха, — обратилась я к нему, выискивая в здании отеля окно, в котором зажегся свет. — У меня терпения хватит». Страдать от безделья в кабине своей машины мне пришлось около двух с половиной долгих часов. После этого я проследовала за черной «Ауди» на окраину города, где дамочка Кирюхи выпорхнула из машины и, прострекотав что-то на прощанье, исчезла во дворе частного дома. А сам Кирюха поехал по оживленным улицам прямо к своему дому, нигде не останавливаясь. Он припарковал «Ауди» на том месте, где обычно оставлял ее на ночь. Мой план не сработал. Несолоно хлебавши я потеряла еще один вечер.

«Охота продолжится, Кирюха», — успокоившись, сказала я.

…Шли дни. Я бесцельно охотилась за Кирюхой вплоть до Рождества, но и в этот святой вечер не смогла сидеть дома сложа руки. «Мне надо успеть «подловить» его до того, как Николай Павлович привезет Дашу. Тогда я уж точно не смогу исчезать по ночам», — сказала я себе, выезжая из дому.

Начало было обнадеживающим. Машина Кирюхи, как ни странно, до сих пор стояла у подъезда. Ждать пришлось недолго. Появилась женщина, наверное, его жена, с тяжелой сумкой, за ней — их дети. Мальчику было около шестнадцати лет, девочка чуть младше.

— Посмотрите, ничего не забыли? Возвращаться не будем, — обратился глава к своему семейству, запихивая сумку в багажник.

— Мама, папа, если мы будем так долго собираться, дедушка с бабушкой точно улягутся спать, — напомнила девушка, кутаясь от мороза в длинный белый шарфик.

— Ничего, разбудим, — потирая руки, ответил ей отец.

По моему предположению, семейство Кирилловых ехало в гости к чьим-то родителям. В этот день я была настроена оптимистически. Включив музыку, я последовала за ними. «Ауди» выехала за город, и мне оставалось только догадываться, куда они направляются. И тут пошел первый за эту зиму снег. Он повалил внезапно и был не таким красивым, как хотелось бы. Под порывами морозного ветра снег сыпал густо, кружась в немыслимом танце под музыку вьюги, и дворники еле успевали соскребать его со скрипом с лобового стекла. Проехав с полчаса, я почувствовала, что дорога стала скользкой и даже мощный ксеноновый белый свет фар с трудом пробивается сквозь клубящиеся на дороге завихрения. «Ауди» сбросила скорость, и мне пришлось последовать ее примеру. «Осторожничаешь, гаденыш, — сказала я Кирюхе. — Жить, сволочь, хочешь. Алена тоже хотела жить».

На трассе машин становилось все меньше и меньше. Конечно же, в такую погоду, да еще и в праздник покидать теплые жилища никому не хотелось.

Боясь потерять «Ауди» из виду, если вдруг они свернут в сторону какой-нибудь деревни, я иногда подъезжала к ней поближе, но, боясь быть обнаруженной, опять давала Кирюхе возможность отдалиться. Дорожный знак, еле вырисовывающийся из-за плохой видимости, указал, что скоро будет перекресток. Шедшая впереди машина выдавала себя еле заметными лучами фар. Я прибавила газа, и тут меня тормознул гаишник.

«Этого мне только не хватало!» — подумала я и нервно приоткрыла окно.

— Добрый вечер! Сержант Загородний. Куда так торопимся?

Я увидела красное от ветра, круглое лицо гаишника.

— К бабушке в деревню, — улыбнулась я, стараясь выглядеть приветливой, а мои глаза тем временем до боли всматривались вдаль, туда, где исчезала во мраке черная «Ауди».

— Красная Шапочка, значит? — ухмыльнулся красномордый сержант. — А правила, заметьте, даже ей не положено нарушать. Если бы Красная Шапочка была более бдительной, ее бы не съел…

— Я спешу попасть под крышу родного дома, до того как дорогу к нему заметет, — перебила я его, заметив, что интересующая меня машина свернула налево и исчезла во мгле. — Разрешите мне ехать дальше.

— Вы превысили скорость, — стал серьезным сержант.

— Я ехала со скоростью не более восьмидесяти километров в час, — ответила я на его замечание.

— Знаете ли вы, что Правила дорожного движения гласят: «Учитывая погодные условия, а именно…»

— Сколько? — остановила я его речь вопросом.

— Что «сколько»? — В глазах гаишника загорелся живой огонек надежды.

— То, о чем вы подумали. Сколько вам надо на Рождество?

— Ну… — замялся он.

Я достала сто баксов.

Рука сержанта, не снимая кожаной перчатки, привычно протянулась к деньгам и ловким движением отправила их в боковой карман куртки.

— Счастливого пути! — пожелал мне гаишник. Его лицо сияло от счастья.

— С праздником! — бросила я ему на прощание.

Свернув налево, я заметила облепленный снегом указатель. «Маковка» — так называлось село, и до него было три километра.

«Где же я его найду в этой Маковке? — думала я. — И не будет ли слишком подозрительно, если в глухой деревне появится «Хаммер», поездит туда-сюда, а потом, ни к кому не заезжая, исчезнет?»

Я подъехала к Маковке. Где-то внизу, между наступающим лесом, тянулись рядами немногочисленные дома. О том, что в них кто-то живет, напоминал мерцающий во тьме свет окон. Сверху мне было видно, как возле одного из домов остановился автомобиль. Выждав некоторое время, я съехала вниз и оказалась на центральной улице. Вероятность остаться незамеченной была, конечно, невелика, но на моей стороне была разбушевавшаяся вьюга. Даже увидев со двора на дороге автомобиль, трудно было определить его марку, а тем более увидеть номер. Медленно проезжая по дороге, я без конца попадала в рытвины, которые уже покрылись коркой льда.

Я оставила позади себя «Ауди» и остановилась у заброшенных полуразвалившихся домиков. Возможно, совсем еще недавно за их стенами кипела бурная жизнь, люди любили друг друга, рождались малыши, которые быстро выросли и покинули отживающую свой век деревню. Старики умерли, а их дети к тому времени вросли корнями в городскую жизнь, чтобы уже никогда не вернуться в родительский дом. Заброшенные, унылые, опустевшие дома грустили и быстро разрушались. Почему-то мне всегда было жаль их, таких одиноких и покинутых.

Я вздохнула и отвела от домов взгляд. Надо было что-то делать, и я распахнула дверцу автомобиля. Налетевший порыв ветра обрушился на нее с огромной силой, пытаясь вырвать у меня из рук. Выйдя на улицу из теплого автомобиля, я почувствовала себя неуютно и одиноко среди непроглядной тьмы. «Как эти дома», — мелькнула мысль.

Кутаясь в шарф и преодолевая встречный ветер, я добрела до «Ауди». Во дворе внезапно загорелся фонарь, и я присела за машиной. Было слышно, как отворилась дверь дома и Кирюха стал с кем-то беседовать. По обрывкам доносившихся фраз я поняла, что они с отцом достали из погреба ящик с яблоками, чтобы забрать с собой. Но главное — Кирюха собирался через час уезжать домой один!

Дождавшись, пока мужчины зайдут в дом, я легла на спину возле черного автомобиля и подползла под него. Быстро отыскав тормозной шланг, я разрезала его кусачками. Убедившись, что тормозная жидкость начала вытекать и на снегу стало образовываться маслянистое пятно, я вынырнула из-под машины и поспешила к своему «Хаммеру». Мне оставалось лишь отъехать незаметно и ждать.

Покинув село, я свернула вправо, на дорогу, идущую вдоль посадки, и затаилась. Вьюга разыгралась не на шутку, и я уже стала побаиваться, что мой автомобиль заметет снегом и я не смогу выехать, а Кирюха вообще заночует в селе. Оставалось только надеяться, что он поспешит уехать до того, как дорогу заметет, а мой внедорожник меня не подведет.

Минут через сорок долгожданный автомобиль вынырнул из мрака, заявив о себе двумя лучами тусклого света фар, едва пробивавшегося сквозь мглу. Дав «Ауди» возможность немного отъехать, я повернула ключ зажигания и надавила на газ. На мое удивление, «Хаммер» легко двинулся по снегу. «Умничка!» — похвалила я его.

Теперь начиналась настоящая погоня. Стрелка спидометра на моем автомобиле двигалась медленно, но уверенно, и вскоре впереди я заметила красные огни уходящей «Ауди». Прибавив газу, я поравнялась с ней и, приоткрыв боковое окно справа и «подрезав» «Ауди», протянула в отверстие руку, показав ее хозяину неприличный жест. Рассмеявшись своей проделке, я обогнала Кирюху и поехала впереди, нарочно виляя по дороге и дразня хозяина «Ауди». Машина сзади зло просигналила, и я прибавила ходу, увлекая ее за собой. На перекрестке уже не было гаишника, получившего от меня щедрый рождественский подарок. Широкая трасса была свободна, и мой «Хаммер» легко мчался по обледеневшей дороге благодаря новой шипованной резине.

— Поиграем, Кирюха! — прокричала я, словно он мог меня услышать.

Я то позволяла «Ауди» меня догнать, то пропускала ее вперед, а потом, «подрезая», опять обгоняла, то петляла по дороге перед самым ее носом. «Заканчиваем игру», — сказала я себе, зная, что впереди с двух сторон начинаются овраги. Прибавив газа, я посигналила «Догоняй!» и начала набирать скорость. Стрелка на спидометре моего автомобиля подбиралась к цифре сто семьдесят, когда я приблизилась к оврагам. Резко ударив по тормозам, я зажмурила глаза, но мой «Хаммер» меня не подвел. Сделав небольшой разворот, он остановился как вкопанный посреди дороги. Слева мне резко ударил в глаза свет несущегося прямо на меня на большой скорости автомобиля. Я не отвела взгляда и не запаниковала. Машина резко затормозила, но тормоза не сработали. Чтобы избежать столкновения, водитель резко повернул руль влево. Его машина с жалобным тонким визгом развернулась на дороге и тут же понеслась вниз, в овраг. Она прыгала, словно игрушечная лягушка, покачиваясь с боку на бок, по скользким кочкам и летела вниз, сметая на своем пути молодые березки. Раздался скрежет металла и глухой удар о толстое дерево, которое задержало движение «Ауди» вниз. Чувствуя, что вся вспотела от пережитого, я резко открыла дверцу и вышла из машины. «Ну что, Кирюха, получил свое? — подумала я. — Один-ноль не в твою пользу. Козел!»

Вдохнув свежего воздуха и остудив пылающее лицо под порывами резкого ветра, я села в машину и выровняла руль. Я отомстила убийце Алены, и теперь можно было уезжать со спокойной совестью. Мой «Хаммер» тронулся с места и стал медленно удаляться. Я бросила последний взгляд вниз, на одинокую, притихшую, уткнувшуюся носом в дерево машину и нажала на тормоз. Я вышла из теплого автомобильного салона и, задыхаясь от ветра, начала спускаться вниз. Поскользнувшись, я упала и прокатилась по кочкам на ягодицах, следуя дорогой, проторенной «Ауди».

Передок машины был сильно помят, одна фара погасла, и машина выглядела такой несчастной, с одним глазом, покореженной дверью со стороны водителя и разбитым лобовым стеклом. Сердце в моей груди бешено стучало, когда я, собравшись с мужеством, наклонилась и заглянула сквозь разбитое боковое стекло внутрь салона. В «Ауди» сработали подушки безопасности, и я увидела окровавленную голову Кирюхи. Подушки медленно сдувались, и его поникшее тело опускалось вместе с ними вперед, до тех пор, пока не легло мягко на руль. Дрожащей рукой я потянулась к его шее и, зажмурив глаза, нащупала вену. Пульс явно прощупывался. Вздохнув с облегчением, я стала быстро карабкаться наверх, к своему автомобилю.

Запыхавшись, я с опаской оглянулась по сторонам. На мое счастье, я была на трассе одна, среди пустынных полей и завывания вьюги. Надев рабочие хлопчатобумажные перчатки, я достала два запасных колеса, на которых была шипованная резина с другим рисунком, и быстро перебортировала задние колеса. Закинув их в салон, я сдала назад и проехала метров сто, затем двинулась вперед, окончательно запутав следы.

Проехав около километра, я вызвала скорую помощь и, пожелав остаться неизвестной, сообщила о ДТП и подробно описала место аварии. Доехав до первого поворота, я свернула направо и колесила окольными путями до двух часов ночи, пока не попала на окраину города. Заехав в посадку, где была стихийная свалка строительного мусора, я достала из салона задние шипованные колеса, бросила их на землю и подожгла.

Решив, что все прошло удачно, я вернулась домой грязная, усталая, но довольная. В эту ночь я уснула спокойно, с чувством исполненного долга.

***

— Катя, я поеду один, вам там делать нечего, — услышала я от Николая Павловича в ответ на мою просьбу поехать с ним к Максу и его жене. — Мне придется ездить не один раз и не один день. Это только кошки быстро рождаются, а дела часто делаются не так скоро, как хотелось бы.

— Хорошо, — сдалась я. — Только не жалейте денег, идите на все, выполняйте все требования.

— Я все помню и буду держать вас в курсе.

Николай Павлович уехал, а я решила устроить генеральную уборку перед встречей с дочерью. В моей спальне, кроме большого медвежонка, стали постепенно появляться другие игрушки. На тумбочке уже еле помещались куклы с наборами кухонь, спален и комплектов одежды, всевозможные мягкие игрушки и книжки, которые я купила. К моему стыду, мне трудно было определить, какие книги интересны ребенку в возрасте двух с половиной лет, поэтому приходилось открывать и находить подсказку: «От двух до трех лет» или «От трех до пяти».

Я снимала с окон шторы, напевая и кружась по комнате. Мое воображение рисовало радостную встречу, объятье маленьких ручонок, счастливое личико Даши и сладкое слово «мама». Такого внутреннего подъема я давно не испытывала. Предчувствие счастья давало мне небывалый прилив энергии, и я, затолкав шторы в стиральную машину, принялась до блеска натирать оконные стекла.

Вечером позвонил Николай Павлович и сказал, что встретился с Максом и его бывшей женой.

— Где Даша? — с замиранием сердца задала я волнующий меня вопрос.

— К сожалению, ее судьбой давно никто не интересовался, — ответил Николай Павлович.

— Как? — глухо спросила я.

— Ее сдали в детдом, и больше никто туда не ездил. — Николай Павлович не хотел меня расстраивать, но то, что он сказал, было для меня как удар молнии. Я наивно полагала, что жена Макса до сих пор заботится о моей малышке. — У этой женщины своя семья, а Даша… Она ей просто не нужна.

— Найдите ее, — попросила я Николая Павловича, застонав.

— Конечно. Я сделаю это в первую очередь, а потом будет видно, что делать дальше. Вы, главное, не волнуйтесь. Я завтра же поеду в детдом, прихватив с собой жену Макса, — заверил меня Николай Павлович.

Я расплакалась, уткнувшись в подушку. Мне было стыдно за свою наивность, жаль брошенного и всеми забытого ребенка. Наревевшись, я принялась дальше убирать комнаты. Именно сейчас, когда до осуществления задуманного оставался один шаг, мне нельзя было раскисать. Главное, чтобы за это время Дашу никуда не увезли, иначе вернуть ее из другой семьи мне уже не удастся.

На следующий день позвонил Николай Павлович. Его голос звучал как-то не совсем оптимистично, хотя первое, что он сказал, меня обрадовало:

— Мы нашли Дашу, она в детском доме.

— Вы ее заберете? — спросила я с надеждой в голосе.

— К сожалению, Катя, для этого понадобится время, — замялся Николай Павлович.

— Что случилось? — спросила я, почувствовав, как надо мной сгущаются тучи и вот-вот ударит гром небесный.

— Я вам обещаю, что Дашу я заберу, но не сейчас.

— Почему-у-у?! — взвыла я.

— Вы готовы выслушать правду, какой бы горькой она ни была?

— Говорите, я вас слушаю, — собравшись с силами, ответила я.

— На данный момент официальным опекуном вашей дочери является жена Макса, но проблема в том, что она давно перестала навещать ребенка. То есть, если говорить точнее, она вообще сюда не приезжала, — произнес Николай Павлович, и я понимала по его голосу, как трудно дается ему каждое слово.

— А я? А Макс?

Николай Павлович выдержал паузу, подбирая нужные слова, но не нашел их и просто сказал:

— Вы оба уже давно лишены родительских прав. Я сожалею, Катя, но обещаю, что сделаю все…

— Как же мне быть? — глухо спросила я, чувствуя, что земля уходит у меня из-под ног.

— Во-первых, быть сильной, ибо слабый в жизни ничего не добьется. Во-вторых, мы попробуем отстоять права опекуна.

— Ее же никто не лишал этих прав? — спросила я, смутно осознавая происходящее.

— Пока нет. Но видите ли, Катя, документы уже подготовлены на комиссию…

— Зачем?

— Дашу хочет забрать бездетная пара. — Голос Николая Павловича прозвучал тихо, но мне он показался сильнее грома в безоблачный день.

— Что же мне делать?! — выделяя каждое слово и покачиваясь из стороны в сторону, спросила я. — Что делать?

— Надо договориться с этими людьми, восстановить права опекуна, а потом уже и ваши, Катя.

— Это возможно?

— Конечно! Но для этого нужно время…

— И деньги, — добавила я, перебив Николая Павловича.

— Да, Катя, деньги — тоже.

— Опекун не против?

— А куда она денется? Ее семья нуждается в деньгах и жилье. Ради этого она пойдет на все. Но жилье, Катя, понадобится не только ей, но и Максу.

— Конечно, я знаю.

— А также членам комиссии и, возможно, той паре, которая оформляет на Дашу документы.

— Николай Павлович, снимите со счета столько, сколько понадобится.

— И еще, Катя. Последним этапом будет суд, он должен восстановить ваши родительские права.

— Николай Павлович! — взмолилась я. — Заберите все, что у меня есть, возьмите деньги, дом, машину, магазин — все, только верните мне Дашу! Без нее мне ничего не надо! Ничего!

— Катя, я прошу вас, не впадайте в панику. Денег на счету у Владимира Олеговича много, очень много. Скоро вы вступите в законное наследство. Этих средств хватит на все, даже на ваше дальнейшее безбедное существование, поверьте мне, — говорил мне Николай Павлович, а я слушала его знакомый голос и понемногу успокаивалась.

— Что бы я без вас делала? — в который раз повторила я.

— Все будет хорошо, Катя, — пообещал мне мой верный друг.

***

Николай Павлович периодически приезжал, потом опять уезжал, иногда на день, иногда — на несколько суток. Он привозил какие-то бумаги, акты, в которых я ничего не смыслила. Я видела, что он разрывается между поставками в «Джаз» и моим заданием, но ничем не могла ему помочь.

— Я хочу сдать в аренду помещение магазина, — сообщила я однажды Николаю Павловичу.

— Я бы не советовал вам спешить, — подумав, сказал он. — Это никогда не поздно будет сделать.

— Я просто не могу смотреть на то, как вы устаете, — призналась я. — Это несправедливо, нечестно с моей стороны.

— Ничего страшного. Эта суматоха скоро закончится, и все пойдет своим чередом, — улыбнулся Николай Павлович грустно.

— Как только все закончится, я отправлю вас на пенсию, — погрозила я ему пальцем.

— Я не против, — ответил он и поднял руки. — Пора. Мне действительно пора отдохнуть.

— Тогда я и сдам в аренду этот магазин.

— Думаю, это будет правильное решение. Здание большое, расположено в хорошем месте. К тому же в «Джазе» самые низкие цены в городе. Арендная плата будет неплохая, и желающие работать там всегда найдутся, — размышлял Николай Павлович. Потом, помолчав, спросил: — А может, вы сами захотите им заниматься?

— Нет, — помотала я головой. — Мне будет кем заниматься. Столько времени упущено!

— Вы правы, Катя.

— Николай Павлович, вы видели Дашу?

— Конечно.

— Я тоже хочу ее увидеть.

— Думаю, вам не стоит спешить.

— Но почему?!

— У ребенка не было матери, он ее не знал. Потом появитесь вы, но не сможете сразу забрать Дашу. Девочка будет страдать, скучать, да и вы тоже. Дети в детдоме рано становятся взрослыми и, как только себя осознают, начинают ждать маму, которую никогда не видели. Для них мама — это нечто недосягаемое, но очень желанное…

— Какая она, Даша?

— Красивая, как вы.

— Расскажите о ней хоть что-нибудь, — попросила я, с надеждой заглядывая в глаза Николаю Павловичу.

— У нее большие карие глаза, красивые, с черными пушистыми ресничками, а щечки розовые.

— А волосики? — спросила я, чувствуя, как сжимается горло и к глазам подступают слезы.

— Темные, темные волосы, как у вас. Она совершенно не похожа на него, — сказал догадливый Николай Павлович, и я поняла, кого он имеет в виду. — Воспитатель говорила, что Даша — умная, не по годам развитая девочка.

— Правда?! — обрадовалась я, не сразу заметив, что по моим щекам струятся слезы.

— Но очень замкнутая, — продолжил Николай Павлович. — Вернее, недоверчивая. Обычно дети тянутся к взрослым, ища у них защиты, тепла, а Даша держится в сторонке.

— Бедная моя девочка! — прошептала я.

— Ничего, детка. — Николай Павлович обнял меня за плечи. — Все наладится, и лед в сердце вашей красавицы растает. Я знаю одно: все будет хорошо. Только не надо плакать. Надо уметь признавать свои ошибки и исправлять их.

Я утвердительно покивала головой и проглотила ком, застрявший в горле…

Дни ожидания тянулись невыносимо долго, тоскливо, словно за окном все время моросил надоедливый осенний дождь. Прошла зима, началась ранняя весна, которую я не замечала, а вопрос с Дашей все еще не был решен. То назначали какие-то заседания, то переносили их из-за отсутствия каких-то бумаг, то еще что-то. И это «что-то» порядком измучило и меня, и Николая Павловича. Но однажды в апреле он приехал домой усталый, с покрасневшими глазами, но счастливый.

— Ну что? — спросила я.

— Скоро финиш, Катя, — сообщил Николай Павлович. — В середине мая состоится последнее заседание суда, на котором вы обязательно должны присутствовать.

— И все?!

— Да, все.

И я опять расплакалась, но уже от радости.

— Что вы, Катя, что вы, — обнял меня Николай Павлович. — Не надо. Самое страшное позади.

— Теперь я могу обустроить детскую комнату? — всхлипывая, спросила я.

— Да, теперь уже можно, — дал «добро» Николай Павлович. — Нанимайте дизайнеров, строителей… Еще нам с вами надо будет съездить к нотариусу, оформить покупку квартир.

— Мы поедем в мой родной город?

— Поедем. Знаете, Катя, я немножко посвоевольничал в том, что касается квартиры Макса, — замялся Николай Павлович.

— Вы не выполнили его условий? — Я удивленно подняла на Николая Павловича заплаканные глаза, забыв вытереть слезы.

— Нет. Квартиру ему я нашел, правда, на последнем, девятом этаже, но он был не против. Кстати, Макс потребовал еще и мебель, и я дал согласие на приобретение самого необходимого. Я поставил ему условие, чтобы в случае его смерти квартира досталась Даше. Мы сразу же это оформим.

— И он согласился?

— А куда ему деваться?! Хотя, как мне кажется, Макс уже не сможет вернуться к нормальной жизни. Но… Поживем — увидим.

— Мне все равно, — ответила я.

***

Измучив дизайнеров, я с трудом определилась, какой должна быть детская комната. По составленному дизайн-проекту я заказала мебель и наняла строителей, поставив над ними надсмотрщиком Леху.

Рано утром мы с Николаем Павловичем выехали на «Хаммере» в мой родной город.

У нотариуса я испытала ужасную неловкость и стыд, когда в кабинет вошел Макс. От него несло помойкой и стойким перегаром. Нотариус с удивлением смотрел на нас с Николаем Павловичем, оформлявшим дарственную на имя Макса, не соизволившего даже вымыть руки. Секретарша морщила маленький носик, подавая документы Максу на подпись, — наверное, мечтала о том, чтобы мы поскорее покинули кабинет. Когда сделка была завершена и мы направились к выходу, бедная девушка схватила освежитель воздуха и забегала по кабинету, распыляя его во все стороны. Я не выдержала и рассмеялась.

— Что-то не так? — скривив губы, спросил Макс.

— Все нормально, — сквозь смех ответила я и отвернулась.

— За старика выскочила, — кивнул Макс в сторону Николая Павловича. — «Бабки» его понадобились.

— Вы правы, — вежливо улыбнулся Николай Павлович. — Всего вам доброго.

— Катя, — остановил меня Макс.

Я обернулась. Он стоял грязный, растерянный, очень несчастный. Левый глаз у него нервно подергивался, а под правым была лиловая гематома.

— Что еще? Ты получил все, что хотел?

— Да, спасибо тебе. Я хотел спросить, мы еще увидимся?— произнес Макс, теребя в руках бумаги.

— Надеюсь, что нет, — ответила я, не испытывая к этому человеку никаких чувств, кроме жалости.

Резко повернувшись и даже не попрощавшись, я поспешила к машине. Макс меня не окликнул. Я села за руль и, как когда-то, машинально поехала к родительскому дому.

Остановившись у соседнего подъезда, я напрасно искала глазами машину отца: ее опять не было на привычном месте. «Наверное, папа на работе», — подумала я и стала вглядываться в лица людей, надеясь хоть издали увидеть маму.

— Вы здесь жили? — вывел меня из задумчивости голос Николая Павловича.

— Да. Видите окна с розовыми шторами? — показала я пальцем. — Там была моя комната.

— И в ней висело свадебное платье, — сказал Николай Павлович. — Катя, а что вам известно о судьбе Сергея, кроме того, что он женился на вашей подружке Свете?

— Ничего. Абсолютно ничего, — помотала я головой.

— Может, стоит поинтересоваться? — как бы невзначай спросил Николай Павлович.

Его слова задели застывшие струны моей изболевшейся души, мгновенно оживив то, что я пыталась похоронить в самом отдаленном уголке сознания. И вдруг это вырвалось наружу. Так бурный, стремительный весенний поток сметает все на своем пути, не оставляя никакого шанса. Я столько лет пыталась забыть Сергея, вычеркнуть его из своей жизни, считая себя недостойной даже думать о нем, но слова Николая Павловича перевернули все внутри меня, заставили меня поднять руки вверх и смириться с неизбежным.

— Я люблю его, — произнесла я вслух то, что пыталась скрыть от самой себя. Сдерживаться дальше у меня уже не было сил, и я повторила: — Я люблю его, и всегда любила. Только, чтобы это понять, мне пришлось пройти нелегкий, долгий путь.

— Наверное, так было надо.

— Наверное. А может, я просто бестолковая? — пожала я плечами.

— Заедете к Сергею? Вы ведь хотите узнать о его судьбе?

— Мне страшно.

— Почему?

— Мне кажется, что при встрече с ним у меня разорвется сердце.

— Я буду рядом.

— А если… если он будет вместе со Светкой?

Я с надеждой посмотрела на Николая Павловича. Мне так хотелось, чтобы он сейчас взял меня за руку и сказал: «Я уже все разузнал. Сергей один и надеется на встречу с вами…» Но чуда не случилось.

— Поедем и все выясним, — ответил Николай Павлович.

И я поехала. Я знала: если не сделаю это сегодня, то не сделаю уже никогда.

Дом Сергея был недалеко. Не колеблясь ни минуты, я решительно захлопнула дверцу автомобиля и, посмотрев, идет ли за мной Николай Павлович, поспешила к подъезду. «Сейчас мое сердце разорвется и рассыплется на мириады мелких частиц», — думала я, поднимаясь по ступенькам. «Тук-тук, тук-тук», — выбивало оно бешеный ритм под звонкий стук каблучков.

Подойдя к двери, я вдруг струсила и остановилась, почувствовав, что нас с Сергеем разъединяет не дверь, а огромная пропасть долгих лет. Николай Павлович нажал на кнопку звонка. Казалось, прошла вечность, прежде чем по ту сторону послышались чьи-то шаги. Мое сердце перестало стучать. Дверь приоткрылась, и я увидела Лилию Васильевну.

— Здравствуйте, — сказала я, ища глазами за ее спиной Сергея.

— Катя? — удивилась Лилия Васильевна, словно увидела перед собой привидение.

— Кто там? — раздался из глубины комнаты голос Олега Владимировича, а потом показался и он сам.

— Это Катя, — ответила ему растерянно Лилия Васильевна без привычной улыбки на лице.

— Катя? — заглянул через плечо жены высокий Олег Владимирович и поправил свои вечно съезжающие с носа очки, словно пытаясь воочию убедиться, что на пороге стоит не привидение, а живой человек.

— Да, это я. Можно войти? — спросила я.

— Пожалуйста. — Лилия Васильевна распахнула дверь, жестом предлагая нам пройти.

Я вошла в коридор, ища глазами Светкину обувь.

— Проходите, присаживайтесь, — вежливо, но не очень дружелюбно пригласил нас отец Сергея.

— Это мой друг Николай Павлович, — представила я своего спутника.

— Очень приятно, — сдержанно кивнул Олег Владимирович. — А я подумал, что муж.

— У меня нет мужа. Я — вдова, — ответила я, присаживаясь на краешек дивана.

Лилия Васильевна, прежде такая улыбчивая, сегодня сохраняла серьезность, но я объяснила это тем, что она на меня обижена. Ее прическа, которая всегда казалась мне чересчур пышной и несоразмерно большой, сейчас выглядела жалкой. А Олег Владимирович показался мне более грустным, чем раньше, и постаревшим.

— Как ваши? — спросила я, имея в виду Сергея и Свету.

— А ты не в курсе? — спросила Лилия Васильевна, избегая наших с Николаем Павловичем взглядов. — Сергей со Светой прожили вместе несколько месяцев и разошлись.

— Простите, я не знала, — тихо сказала я, чувствуя неловкость своего положения. — А где сейчас Сергей?

— Сергей? Беда у нас с Сергеем, — сказала огорченно Лилия Васильевна и закрыла глаза, чтобы не расплакаться.

— Что случилось? — спросила я упавшим голосом.

— Сергей сейчас под следствием, — сказал Олег Владимирович и отвернулся.

— В СИЗО, — уточнила тонким голосом Лилия Васильевна.

— Что произошло? Расскажите мне, пожалуйста, — попросила я.

— Зачем? Разве тебе не все равно? — сказала Лилия Васильевна, не поворачивая головы в мою сторону.

— Я… Я прошу у вас прощения за все, что сделала, — на одном дыхании выпалила я. — Простите меня, если сможете, но прошу вас, расскажите, что случилось.

Супруги Архиповы переглянулись, и Олег Владимирович мне все рассказал. Последнее время Сергей работал водителем. Однажды ночью за городом какой-то бомж решил покончить жизнь самоубийством…

— Я точно не знаю, как это было, но сын говорил, что он вынырнул из темноты и попал под колеса, — произнес Олег Владимирович, и я увидела, как дрожат его длинные пальцы. — Сергей растерялся, испугался и проехал еще метров сто-двести. Потом, осознав происходящее, сдал назад. Он вернулся на место аварии. Там уже стояла какая-то машина, и ее хозяин позвонил в милицию… Бомж был уже мертв.

— Но Сергей ведь не виноват в том, что кому-то надоело жить и он выбрал именно его машину, — начала я. — Надо просто нанять хорошего адвоката.

— Есть у нас адвокат, но пока ничего не выходит. — Олег Владимирович поправил дрожащим пальцем очки.

— Может, надо поменять адвоката? — оживилась я. — Мы могли бы найти хорошего правозащитника?

Последний вопрос я адресовала Николаю Павловичу, до сих пор не вмешивавшемуся в разговор.

— Конечно, можем, — ответил он.

— Это бесполезно, — махнула пухленькой ручкой Лилия Васильевна и опять взглянула на супруга.

— Вы чего-то недоговариваете, — заметила я. — Мы с Николаем Павловичем смогли бы помочь Сергею, но для этого нам надо знать всю правду.

— Правда, Катя, заключается в том, что Света замужем за следователем, который ведет дело нашего сына. Супруг у нее ревнивый и сделает все, чтобы упрятать Сергея за решетку. Знаешь, какие подлые бывают милиционеры… Впрочем, откуда тебе знать? — махнул рукой Олег Владимирович. Интеллигентность даже в такой момент не позволила произнести ему слова «мент» или «мусор».

— Дайте мне адрес, я хочу поехать к Сергею в СИЗО. Думаю, что все вопросы можно решить… — Я замолчала на полуслове, чуть не сказав: «с помощью денег».

Архиповы еще раз переглянулись, и Олег Владимирович рассказал мне, где находится СИЗО. Мы с Николаем Павловичем направились к выходу.

— Не держите на меня зла, — попросила я еще раз Лилию Васильевну, закрывавшую за мной дверь.

— Катя, — остановила она меня, явно испытывая неловкость. — Может, это и не мое дело, но я хотела бы спросить…

— Да, да, спрашивайте, — обрадовалась я, чувствуя, что между нами протянулась нить хороших взаимоотношений, пусть пока что и тоненькая, как паутинка.

— Ты была у своих родителей?

— Еще нет. И я вас очень прошу, если встретите их, не говорите, что я к вам заходила. Через месяц я сама приеду к ним и все объясню.

— Значит, ты ничего не знаешь? — произнесла мама Сергея, и я увидела в ее глазах сочувствие.

По моей спине пробежал холодок плохого предчувствия, но я отбросила дурные мысли.

— Что именно?

Лилия Васильевна молчала, глядя куда-то мимо меня.

— Не молчите, прошу вас! — почти закричала я.

Николай Павлович, уже спускавшийся по ступенькам, резко остановился и подбежал ко мне:

— Что случилось?

— Иван Петрович… Нет уже Ивана Петровича. Умер он. Инфаркт.

Последние слова были для меня словно удар молнии. Я вскрикнула и почувствовала, как уходит почва из-под ног. Последнее, что я запомнила — сильные руки Николая Павловича, подхватившие меня…

***

Николай Павлович вел мою машину, а я сидела сзади, забившись в угол. Я подтянула колени к себе и, обхватив их руками, оцепенела.

— Катя, не вините себя ни в чем. У вашего отца мог случиться инфаркт независимо от того, были бы вы дома или нет, — пытался успокоить меня Николай Павлович.

— Это я его довела. Я во всем виновата, — сказала я, с трудом ворочая пересохшим языком.

— Болезнь не выбирает. Она просто приходит…

— Он умер накануне нашей с Володей свадьбы. Я звонила маме, и она хотела мне что-то сказать, но я не стала слушать… Почему я тогда не поговорила с ней? Почему я такая дура? Если бы я тогда ей ответила, то смогла бы хотя бы попрощаться с отцом... Бедная моя мама! — Наконец меня прорвало, и я разрыдалась.

— Поплачьте, Катя, поплачьте. — Николай Павлович остановил машину у обочины. — Излейте горечь утраты, и вам станет легче.

Я рыдала, всхлипывая и причитая:

— Папочка, прости! Прости меня, дуру! Я не хотела, чтобы так получилось, не хотела-а-а…

***

Здание СИЗО из мрачного серого кирпича едва виднелось из-за высокого кирпичного забора, обтянутого колючей проволокой «Егоза». С улицы был вход в одноэтажный административный корпус. У его крыльца в несколько обвалившихся ступенек толпились люди с полными сумками, приехавшие на свидание с заключенными. Я вышла из машины с маленькой сумочкой в руках, и женщины, стоявшие с грустными лицами у входа, проводили меня любопытными взглядами.

Подойдя к дежурному охраннику, я попросила назначить мне встречу с Сергеем Архиповым.

— Кто вы? — не поднимая головы, спросил охранник, продолжая что-то писать.

— Его… знакомая.

— А у знакомой есть фамилия?

— Да. Валетчик Екатерина Ивановна.

— Паспорт. — В мою сторону протянулась рука.

Я нашла в сумочке паспорт и отдала его.

— Ждите, — сказал охранник и куда-то ушел.

Я нервно заходила взад-вперед. Мне не верилось, что после долгой разлуки я опять увижу Сергея. Я так старалась забыть его, вычеркнуть из памяти, но он приходил ко мне во снах. Это было как наваждение! Я видела его ясные зеленые глаза — то с веселыми лучиками, то грустные. Они звали меня за собой, манили в неведомую, прекрасную даль, а потом исчезали. Чувствуя за собой огромную вину, я старалась навсегда забыть о Сергее или хотя бы вспоминать как о чем-то далеком, безоблачно-невесомом и хрупком, о том, что надо хранить в глубине души, но не более. Теперь воспоминания ожили, выпорхнули из тайника подобно легкой бабочке, впервые покинувшей кокон. Я не знала, сможет ли Сергей когда-нибудь простить меня, но сейчас мне надо было помочь ему, хотя бы для того, чтобы искупить свою вину. Конечно же, мне не было прощения, я поступила с ним очень подло. И мне было уже не важно, что скажет мне Сергей, лишь бы он был на свободе и жил счастливо.

Дежурный дважды повторил мою фамилию, прежде чем смог вырвать меня из нахлынувшей волны воспоминаний.

— Да, это я!

— Архипов отказался от свидания, — безразлично, монотонным голосом сообщил мне охранник.

— Как… отказался? — спросила я, ошарашенная этим сообщением.

— Я непонятно выражаюсь? — Охранник соизволил посмотреть на меня. — Заключенный от свидания отказался.

— Этого не может быть! — воскликнула я. — Может, он не понял, кто его хочет видеть? Понимаете, у меня изменилась фамилия…

— Чего вы от меня хотите?

Усталый охранник посмотрел на меня безразличным взглядом и опять принялся перекладывать бумаги.

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали, — залепетала я, не теряя надежды. — Архипов знал меня под фамилией Левченко, потом я вышла замуж и стала Валетчик. А он, Сергей, наверное, не понял, кто его хочет видеть и… вот и все.

— Мне совершенно не интересна история вашей фамилии. Отойдите, не мешайте работать. — Охранник отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи.

Дрожащими руками я открыла свою лакированную сумочку, нашла кошелек, достала пятидесятидолларовую купюру и протянула ее охраннику.

— Не стойте у окошка, — сделал он мне замечание, уставившись в бумаги.

Я постучала длинным ноготком по стойке, привлекая его внимание. Голова охранника лениво поднялась, и взгляд сразу же оживился — он увидел деньги.

— Вот. — Я придвинула купюру поближе к нему. — Возьмите и скажите Архипову, что его очень хочет увидеть Левченко Катя.

— Попробую, — сказал охранник, поднимаясь со скрипучего, еще «совдеповского» стула и пряча деньги в карман брюк.

«Что же ты, Сережка? — думала я, нервно меряя шагами малогабаритную «дежурку». — Разве сейчас время думать о прошлых обидах? Надо выбираться на свободу».

На этот раз дежурный вернулся быстро. По выражению его лица трудно было догадаться, какую новость он принес.

— Я сожалею, но заключенный наотрез отказался от свидания, — сказал охранник, и в его голосе совершенно не было сочувствия.

Мне показалось, что внутри меня что-то оборвалось. Я тяжело вздохнула.

— Что он сказал? — спросила я упавшим, полным отчаяния голосом.

— Он сказал, что никогда не согласится на эту встречу. И если вы что-то принесли, он попросил отдать это кому угодно, только не ему, — бросил охранник и, медленно засунув руку в карман, достал денежную купюру.

Видя, как жаль ему расставаться с деньгами, я сказала:

— Не надо. Оставьте себе. Извините за беспокойство.

Подавленная и униженная, я прошла мимо хмурой толпы и села в машину. «И на этот раз без помощи Николая Павловича мне не обойтись», — подумала я, резко разворачивая «Хаммер»…

— Сергей не хочет меня видеть, — ответила я, поймав вопросительный взгляд встретившего меня дома Николая Павловича, и бросила в сердцах сумочку в угол комнаты.

— Ничего, Катя, время лечит. В конце концов старые обиды забудутся.

— Вы так думаете? — Я с надеждой посмотрела ему в глаза, словно все зависело от него, Николая Павловича, а не от Сергея.

— Знаю, — улыбнулся мой друг. — Вам надо выпить горячего чаю. Я добавил мяту, она успокаивает.

— Это не мята, а вы меня успокаиваете, — сказала я, но все-таки согласилась выпить чаю.

Из-за ремонта одной комнаты строители перевернули вверх дном весь мой дом. Я то и дело натыкалась на рулоны обоев, спотыкалась о банки с красками и пугалась невесть откуда взявшейся стремянки.

— Как можно быть такими неаккуратными?! — возмущалась я, перепрыгивая через рулон линолеума.

— Это рабочий беспорядок, — смеялись они.

— Я вытерплю весь этот хаос, — поднимала я руки вверх, — только сделайте все в оговоренные сроки.

— Будет исполнено, — прозвучало в ответ.

Николай Павлович уехал, чтобы встретиться с адвокатом Сергея, а я, устав слоняться по запыленному дому, решила съездить к Наде. Конечно, сейчас мне было очень стыдно за свое гадкое поведение. В памяти всплыл Новый год, уютная, чистая Надина кухня и мы вдвоем. Я уже не помню, кто из нас первый назвал другую сестрой… А потом было утро и Надя внезапно появилась с ребенком на руках. Пытаясь оправдать свою неадекватную реакцию, я вспомнила детали того утра до мелочей. Во-первых, никто не может представить, какую боль я испытала, когда оставила свою Дашу. Спасаясь от отчаяния, я старалась избегать маленьких детей. Мне надо было набраться терпения, чтобы не бросить все к черту и не помчаться назад, туда, где жила моя дочь. Кто знает, может быть, было бы лучше, если бы я так и сделала? Но я была упряма, настойчива и амбициозна. Увидев малышку Нади, такого же возраста, как моя дочь, я дико испугалась и отпрянула в сторону. И имя, у нее было такое же имя! Движимая необъяснимым страхом, я ужаснулась, решив на миг, что Надя держит на руках мою Дашу. «Господи, как глупо получилось!» — думала я, подъезжая к знакомому домику. Теперь я могла спокойно все объяснить Наде и попросить у нее прощения за свою глупую выходку. Еще не зная, с чего начну, я постучала в дверь.

Дверь открыла моя подруга, голубоглазая, с распущенными белокурыми волосами.

— Здравствуй, Надя, — сказала я, чувствуя ужасную неловкость. — Я хотела бы попросить прощения за… свой поступок, тогда, на Новый год.

Надя посмотрела мне прямо в глаза. В ее прозрачных ярко-голубых глазах было столько упрека и материнского страдания, что я не выдержала и опустила взгляд.

— Нам не о чем с тобой говорить, — сказала она тихо, и ее ответ был словно пощечина.

«Лучше бы ты ударила меня, отругала последними словами, чем так смотреть», — думала я, пытаясь найти нужные аргументы.

— Надюша, кто там? — услышала я мужской голос и, подняв голову, увидела высокого стройного парня, заглядывающего через плечо Нади.

— Да так, ошиблись адресом, — ответила она, продолжая смотреть на меня.

— Прости, — прошептала я, не поднимая головы и боясь снова поймать на себе ее укоризненный взгляд.

Быстро повернувшись, я почти побежала к машине.

***

Пройдя заседание суда и все круги ада бумажной волокиты, мы с Николаем Павловичем приехали забирать Дашу. Вышло так, что это совпало с днем ее рождения. Именно сегодня, четырнадцатого мая, Даше исполнялось три года. В полуобморочном состоянии я переступила порог детдома. Мне предстояло встретиться с дочерью, которую я ждала с таким нетерпением три долгих года. Я наломала за это время много дров, но бесстрашно стремилась к ней.

В самый последний момент я испугалась и дрожала как осиновый лист, цепко ухватившись за руку Николая Павловича.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — погладил он мои дрожащие пальцы и улыбнулся, пытаясь меня приободрить.

Я сидела в фойе, когда открылась дверь и воспитательница за руку подвела ко мне мою Дашу. На меня из-под густых пушистых ресниц с нескрываемым любопытством смотрели большие, цвета молочного шоколада грустные глаза.

— Дашенька, — прошептала я и протянула руки ей навстречу.

Девочка мгновенно спрятала ручонки назад и, подняв голову, посмотрела на толстую воспитательницу.

— Она будет моей мамой? — спросила Даша тонким голоском.

— Даша, это и есть твоя мама, — объяснила женщина. — Я тебе уже говорила, что мама заберет тебя и ты будешь с ней жить.

— А она не будет меня пороть? — совсем по-взрослому спросила Даша, рассматривая мои застывшие протянутые руки.

— Нет, — улыбнулась воспитательница. — Никто тебя обижать не будет. Иди к маме, не бойся.

— Я не боюсь.

И Даша сделала мне навстречу маленький шажок, переставляя ножки в потертых сандаликах.

— Дашенька, я — твоя мама, — начала я ласково, нежно, боясь спугнуть это маленькое чудо с черными кудряшками и круглыми розовыми щечками. — Иди ко мне, я тебя не обижу. Хочешь домой?

— Да, — ответила девочка и протянула мне тоненькую ручку.

Я обхватила ладонями маленькую теплую ручонку с розовыми ноготками, и от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки. Как же мне хотелось прильнуть губами к маленьким пальчикам и расцеловать их! Но, боясь испугать дочь, я продолжала тихонько разговаривать с ней:

— У тебя сегодня день рождения. Ты знаешь об этом?

— Да, — ответила Даша и с любопытством посмотрела на меня.

— Хочешь, я подарю тебе большого-большого медвежонка?

— Да.

— Ты будешь с ним спать в кроватке?

— Буду.

— А дома тебя ждут куклы, много-много кукол. Все они твои.

— Нельзя много игрушек, — нахмурила узкие черные бровки Даша.

— Почему? — спросила я, не выпуская ее мягкую ладошку.

— Каждый должен играть одной игрушкой, другие дети тоже хотят куклу, — серьезно объяснила девочка и посмотрела на меня удивленными большими глазами. — А ты разве не знала?

— Поедешь со мной? — спросила я, не зная, как ответить на простой детский вопрос, от которого у меня защемило сердце.

— На автобусе? — Глазки Даши загорелись.

— На машине. Ты когда-нибудь ездила на машине?

— Нет, — помотала она головой, и ее кудряшки запрыгали в такт движению.

— Иди ко мне, — сказала я и хотела взять ее на руки, но Даша отстранилась от меня, спрятавшись за толстую ногу воспитательницы, словно за тумбу.

— Я уже большая, сама пойду, — сказала моя дочь, выглядывая из-за массивного тела женщины.

— Даша, не капризничай, — сделала ей замечание воспитательница. — Иди с мамой.

Даша покорно покинула свое убежище. Николай Павлович, молча наблюдавший за нами, протянул ей руки:

— Иди ко мне. Я сильный, могу тебя понести.

Даша протянула ему обе ладошки, и Николай Павлович взял ее на руки.

— Скажи «До свидания» воспитательнице и помаши ей ручкой, — сказал Николай Павлович.

— Пока, пока, пока, — помахала рукой Даша, а пышнотелая воспитательница утерла набежавшую слезу:

— Пока, пока, пока, Даша.

— Ты будешь моим папой? — спросила Даша Николая Павловича, когда он нес ее к автомобилю.

— Нет, я твой дедушка. Дедушка Коля.

— Дедушка Коля, ты хороший? — задала очередной вопрос Даша, трогая пальцем щеку Николая Павловича.

— Хороший. И мама у тебя хорошая.

— А у Стасика мама алкашка.

— Надо же! — изумленный заявлением Даши, сказал Николай Павлович. — Вот на этой большой и красивой машине мы поедем домой.

— Большой и красивой! — эхом повторила Даша, зачарованно рассматривая автомобиль.

— Смотри, какой мишка тебя ждет! — распахнула я дверцу автомобиля, где на заднем сиденье заждался свою новую хозяйку большой медведь.

Даша ловко вскарабкалась в машину и уселась рядом с игрушкой.

— Это мой? — спросила она, обнимая медведя.

— Конечно, твой, — ответила я, усаживаясь рядом.

— Хороший! — Даша поцеловала медведя в большой черный нос.

Мы поехали домой. Я обняла Дашу за худенькие плечики и услышала ее детский запах. У меня защипало в глазах. «Моя маленькая Дашенька, — обращалась я мысленно к дочке. — Никогда, никогда мы больше не расстанемся».

— Машу тоже мама домой забирала, — сказала Даша.

— И что же?

— А потом привезла ее назад. Нянечка сказала, что Маша не слушалась маму и плохо себя вела, — рассуждала Даша. — Маша писалась в кроватку.

— А что еще говорила нянечка? — пытаясь поддержать разговор, спросила я у дочери.

— У Саши есть мама. Она его тоже скоро заберет. А папы у Саши нет. Его мама нагуляла.

— Что?! — переспросила я, услышав, как девочка повторяет взрослые слова. — Так сказала нянечка?

— Да, нянечка Валечка так сказала.

— Что еще она говорила?

— Говорила, говорила… Она говорила, что моя мама — богатая стерва, — с невозмутимым видом серьезно заявила Даша, а я застыла с открытым ртом.

— У тебя, Дашенька, очень хорошая мама, — вмешался в разговор Николай Павлович.

— Ты хорошая? — Даша подняла на меня круглое личико и с любопытством заглянула в глаза.

— Хорошая, — ответила я, прижимая к себе дорогое, теплое, худенькое тельце дочери.

— Ты не отдашь меня назад?

— Никогда! — воскликнула я, проглотив комок, застрявший в горле.

***

— Теперь нужно дождаться приговора, — доложил мне Николай Павлович, вернувшись домой.

— Когда суд?

— Через месяц.

— Все будет нормально?

— Конечно. Адвокату хорошо заплатили, судьям — тоже. Да и о погибшем бомже никто не беспокоится. Так что осталось только ждать. — Николай Павлович устало опустился в кресло.

— Николай Павлович, сдайте магазин в аренду. Уже пора.

— Как скажете. Ну, как Даша?

— Мне придется приложить немало усилий, чтобы она привыкла к новой жизни. Представляете, она до сих пор боится брать игрушки, чтобы их не сломать, — вздохнула я.

— Ничего. Самое главное, что теперь вы вместе, — улыбнулся Николай Павлович и добавил: — Есть еще одна новость. Сегодня мне звонил нотариус. Макс погиб.

— Как? — спросила я, почувствовав жалость к пропащей душе.

— По пьянке выпал с балкона и разбился — такова версия следователя. А там кто его знает, как было на самом деле? В квартире была пьяная компания, которая, как они говорят, даже не заметила исчезновения Макса.

— Значит, он так и не бросил пить, — покачала я головой.

— Теперь его квартира перейдет нашей невесте в приданое.

— Да уж… — протянула я в задумчивости.

Оставив Дашу дома с Николаем Павловичем, я поехала в центр города, чтобы уладить кое-какие дела. Припарковав машину, я прошла мимо трех девушек-проституток, стоявших у дороги. Когда-то я спасла стоявшую на этом месте Аленку. А вот еще раз спасти не смогла — опоздала. «Прости, Аленочка», — мысленно попросила я и подняла глаза, наполненные слезами, туда, где очень далеко, в неведомых нам местах обитала теперь ее душа.

Чувствуя на душе тяжелый осадок от горьких воспоминаний, я спустилась по ступенькам в подземный переход. Пройдя мимо уличных музыкантов, я подошла к одноногому старику. Он дремал, привычно протянув руку вперед. Почувствовав на себе взгляд, старик мотнул головой и посмотрел на меня.

— Как дела, батя? — обратилась я к нему так же, как когда-то мой покойный муж Володя.

— Хорошо, деточка, хорошо, — ответил старик, протягивая ко мне дрожащую ладонь.

— Где вы сейчас ночуете?

— Как всегда, под мостом. В трубе я живу, деточка, в трубе.

— Поднимайтесь, пойдемте со мной.

— Куда? — испугался старик.

— Паспорт свой не потеряли?

— Нет, паспорт у меня есть, есть! А как же без документа? Документ всегда при мне, — бойко говорил старик, похлопывая по нагрудному карману лоснящейся от грязи клетчатой рубашки.

— Хватит, батя, жить под мостом. Пора переезжать в свой домик, — сказала я, подавая ему костыли.

— Вы берете меня на работу? — обрадовался старик. — Вы не смотрите, что я без ноги. Я все могу: и дров нарубить, и по плотницкой части, и так, если что надо подсобить, всегда пожалуйста. Вы, дамочка, не пожалеете, вот увидите…

Я взяла старика под руку и повела его наверх. Цветочницы провожали нас любопытными взглядами.

— У деда дочь объявилась, что ли? — услышала я за спиной.

— Какая там дочь?! У него ведь сын. Может, родственница какая нашлась?

— Богатая, видно.

— И не говори. И откуда у людей такие деньги? — шушукались цветочницы.

Толпа зевак удивленно наблюдала за этой сценой: я, шикарно одетая, в дорогих украшениях, короткой юбке и лакированных босоножках на тонких высоких каблуках, помогала сесть в черный «Хаммер» грязному бездомному старику.

Я отвезла его в ближайшую деревню, где уже давно присмотрела небольшой, но аккуратный кирпичный домик с маленьким огородом и садом. Местный нотариус быстро оформил акт купли-продажи, и я, оставив обезумевшего от счастья старика в новом жилище, поехала на кладбище.

Склонив голову у могилы Володи, я рассказала ему о том, как помогла «бате». Думаю, что мой муж был бы доволен моим поступком. Чувствуя на душе тяжелый камень, я покинула кладбище, еще раз сказав на прощанье: «Прости меня, если сможешь». Уходя, я поблагодарила Володю за жизненные уроки, которые он мне преподал, вспомнив его слова: «Когда-нибудь ты, Катя, убедишься, что деньги могут все. Рано или поздно ты узнаешь их власть, и они тебе помогут». Действительно, что бы я делала без денег? Вернула ли бы я Дашу? Смогла бы помочь Сергею? Конечно же, нет. И в то же время, что могут деньги, если Сергей не хочет меня видеть? Чувства… А вот чувства за деньги не купишь, Володя…

***

Цвела сирень, благоухала всевозможными запахами, воздух, небо — все было чистым и прозрачным в тот день, когда в дом, купленный мной для Николая Павловича, он привез свою жену. У нее были седые, коротко стриженные волосы, а исхудавшее щупленькое тельце в инвалидной коляске казалось совсем маленьким. Вдоль тела Марины Павловны лежали слабые, усохшие руки. Я посмотрела на ее лицо с выступающими скулами и узкими, бесцветными губами. Даже в таком болезненном состоянии была видна былая красота этой женщины.

Николай Павлович поставил инвалидную коляску под огромной старой яблоней.

— Мариночка, здесь мы будем жить, — обратился он к жене. — Ты ведь хочешь, чтобы у нас был сад?

В глазах женщины появился живой огонек.

— Сад? Ты говоришь, сад? — переспросила она, осмысливая сказанное мужем.

— Да, настоящий фруктовый сад. Вот он. Посмотри, как здесь красиво. Мы будем теперь здесь жить.

— А озеро? — вспомнив о чем-то далеком, оживленно спросила Марина Павловна и посмотрела на мужа. — Коля, здесь есть озеро?

— Конечно! Видишь, посреди сада проходит аллея? Она ведет прямо к озеру. Я обязательно тебе его покажу. Когда захочешь, мы будем смотреть на воду.

— Это хорошо, — закивала головой женщина. — Ты будешь ловить рыбу?

— Буду. Я буду ловить рыбу, а ты будешь рядом со мной, всегда рядом. Я вышел на пенсию.

— Это хорошо, Коля, хорошо. Я тоже уже на пенсии, — сказала Марина Павловна.

В это время Даша, бродившая по саду, подошла к Марине Павловне и молча протянула ей сорванный где-то красный тюльпан. Женщина внимательно посмотрела на девочку, и ее лицо стало каким-то растерянным, испуганным.

— Коля, это наш сын? — спросила она, взглянув на мужа.

— Нет, Мариночка, это наша внучка, — ответил Николай Павлович.

Я взглянула на него. Его красивые, как у Алена Делона, глаза увлажнились.

— Внучка? Дочь нашего сына? — уточнила Марина Павловна.

— Меня зовут Даша, — сказала моя дочь, заботливо поправляя плед на коленях женщины. — А ты моя бабушка?

— Даша… Красивое имя… Красивая девочка, наша внучка, — медленно произнесла Марина Павловна, рассматривая Дашу.

— Бабушка, хочешь, я принесу тебе еще цветочек? — спросила Даша, поглаживая худенькую руку женщины.

— Принеси, Дашенька, принеси, — улыбнулась ей Марина Павловна.

— Кажется, они подружились, — шепнула я Николаю Павловичу.

— Она улыбается, — кивнул он в сторону жены. — А это бывает так редко. Кстати, где Даша?

Мы повернулись, ища глазами мою дочь, и увидели ее в соседнем саду посреди огромной клумбы, на которой росли тюльпаны. Даша уже успела нарвать огромную охапку цветов. Переглянувшись, мы с Николаем Павловичем от души рассмеялись.

— Дашенька! — окликнула я дочь. — Иди сюда, солнышко.

— Не надо ей мешать, пусть пошкодничает, — заступился за нее Николай Павлович.

— Вы поссоритесь с соседями, не успев с ними познакомиться.

— Ничего, ничего страшного! — услышали мы мужской голос из соседнего сада. Там, с улыбкой наблюдая за Дашей, стоял сосед в майке и спортивных брюках. — У меня тоже есть внучка. Вот привезут ее в гости, и девочки подружатся.

Даша не обращала внимания на взрослые разговоры. Прижимая к себе охапку сорванных тюльпанов, она подошла к соседу и протянула ему один цветок:

— Это тебе, возьми.

Затем с довольным видом вручила тюльпан Николаю Павловичу:

— Дедушка, это тебе.

Дочь подошла ко мне.

— Мама, это тебе.

Даша дала мне цветочек, при этом назвав меня мамой. И это получилось у нее так просто, ласково, по-детски искренне, что у меня от нахлынувших чувств закружилась голова, земля под ногами зашаталась, и я, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, посмотрела вверх.

В прозрачном, бездонном, необыкновенно синем небе едва заметной точкой парил жаворонок, заливаясь весенней трелью и обещая мне счастливое будущее.

— Бабушка, а это — тебе, — вернул меня на землю голос дочери.

Положив огромную охапку красных, желтых и пестрых тюльпанов на колени Марины Павловны, Даша стояла со счастливым видом. Ей явно хотелось услышать похвалу, и она повернула к нам свое личико с ямочками на щеках и маленьким носиком, перепачканным желтой пыльцой.

— Какая хорошая у нас внучка! — сказал Николай Павлович.

— Хорошая внучка, — повторила Марина Павловна, улыбаясь.

Даша, обрадованная такой реакцией, весело засмеялась и, подпрыгнув, словно маленькая козочка, помчалась обратно в соседний сад:

— Я еще принесу вам цветы!

— Не надо! — дружно закричали мы с Николаем Павловичем ей вдогонку.

***

— Николай Павлович, скажите, какой он стал? — спросила я задумчиво, думая о Сергее, о завтрашнем дне и о суде.

— Деточка, — улыбнулся Николай Павлович, — я не знаю, каким он был раньше.

— Он был лучшим. Только я не сразу это поняла, — сказала я, мысленно возвращаясь в далекое прошлое. — Он не любит меня.

— А мне, напротив, показалось, что любит.

— Правда?! — очнулась я от воспоминаний. — Вы так думаете?

— Да. Я так думаю.

— И вы думаете, что Сергей меня простит? — Я с надеждой повернулась к Николаю Павловичу, желая услышать заветное «да».

— Попытайтесь сделать все, чтобы простил, — ушел от прямого ответа Николай Павлович.

...Я нахально припарковала свой «Хаммер» у здания суда, возле указателя «Только для служебного транспорта», посчитав, что автомобильная стоянка находится слишком далеко. Сквозь тонированные стекла я видела, как входили в здание поникшие Лилия Васильевна и Олег Владимирович. Я заранее решила, что не буду присутствовать на заседании. Николай Павлович заверил меня, что вопрос с судьями решен и Сергея сразу же освободят. Я ждала его здесь, на парковке, откуда хорошо просматривался центральный вход.

Тянулись тяжелые минуты. Я до сих пор не знала, что скажу Сергею при встрече. Слова в голове путались, наскакивали друг на друга, но не складывались в предложения. Решив положиться на интуицию, я пыталась сдержать нервную дрожь, бившую мое тело. За время ожидания в голове пронеслась вся моя сознательная жизнь, начиная от знакомства с Сергеем в детском саду, от нашего первого поцелуя в подъезде. Я до сих пор помнила вкус его губ — сладкий, обжигающий, волнующий, заставивший меня посмотреть на друга детства совсем другими глазами. Я вспомнила счастливое лицо Сергея накануне свадьбы, его широкую, лучезарную, искреннюю улыбку и зеленые глаза с веселыми искорками, появлявшимися, когда он радовался. В нем не было фальши, лжи, он был весь открыт как на ладони. Мельком пронесся в памяти образ Макса — сначала красивого, сексуального, невероятно обаятельного, потом — опустившегося, грязного, неприятного. Я не хотела вспоминать о том, как мне в голову пришла глупая, ужасная, нелепая мысль оставить Максу свою дочь и поехать в чужой город охотиться за деньгами. В погоне за ними я чуть не забыла, чуть не растеряла все чувства. Теперь я была богатой. Благодаря деньгам мне удалось вернуть Дашу, доверие и любовь которой еще нужно заслужить. Да, я была обеспеченной, но все же по-прежнему оставалась женщиной, которая подавляла в себе чувства, но все равно хотела любить и быть любимой. Подводя итоги, я призналась себе, что мне не удалось выбросить Сергея из сердца. Напротив, пройдя столь трудный путь, я полюбила его еще больше. Это не была похожая на агонию девичья страсть, которую я испытывала когда-то к Максу. Это была любовь повзрослевшей женщины, которая долго шла к ней и допустила кучу ошибок, чтобы понять, кто ей нужен, без кого она никогда не сможет испытать полноту жизни.

Мне еще предстояло встретиться с мамой, которую я обидела. Надо было взять Дашу и поехать в родительский дом, чтобы вымолить прощение… Но я ждала этот день — день, когда я встречу человека, которого пыталась вычеркнуть навсегда из своей жизни, но так и не смогла. Пристально, до боли в глазах всматриваясь в лица выходящих из здания людей, я не могла и не хотела думать о том, что будет, если Сергей забыл меня и уже давно разлюбил.

Я узнала его сразу. Тот же «ежик» на голове, широкие плечи, высокая фигура. Движимая неведомой силой, я, задыхаясь от нахлынувшего волнения, завела автомобиль и подъехала туда, где стоял Сергей со своими родителями. Открыв окно, я крикнула:

— Сережа!

Он был совсем близко, и наши взгляды встретились. В красивых зеленых глазах было удивление, но не радость встречи.

— Я пойду на стоянку, встретимся там, — сказал Сергей Лилии Васильевне, утирающей платочком слезы.

Он отвернулся от меня и зашагал быстро и уверенно. Я медленно поехала за ним.

— Сережа, подожди, — попросила я. — Нам надо поговорить.

— Сколько я должен тебе за адвоката? — спросил он, не поворачиваясь ко мне.

— Ничего, ничего не должен. Сережа…

— Сколько я должен?! — повторил он громко и зло.

— Триста долларов, — пролепетала я, назвав сумму, которая пришла мне в голову.

— Я верну их тебе через месяц, — твердо сказал Сергей и пошел еще быстрее, давая понять, что разговор окончен.

Я выскочила из «Хаммера» и, даже не закрыв дверцу машины, побежала за ним по тротуару.

— Подожди, мне надо с тобой поговорить!

Догнав Сергея, я попыталась схватить его за руку, но он, не глядя на меня, резко выдернул ее и ускорил шаг так, что мне пришлось снова за ним бежать.

— Сережа, ну прости меня! — закричала я, пытаясь его догнать, но он не обернулся. — Ну что мне сделать, чтобы ты остановился и выслушал меня?!

Прохожие оборачивались, некоторые останавливались, наблюдая за нами, но я ничего не видела, кроме уходящего от меня Сергея. «Сейчас он дойдет до стоянки, сядет в машину, так и не взглянув на меня, и я потеряю его навсегда, — пронеслось лихорадочно в моем мозгу. — Надо срочно что-то сделать! Другого шанса у меня не будет». Тогда я побежала вперед и обогнала Сергея.

— Сережа! — закричала я так, что все вокруг обернулись. — Прости меня за то, что я сделала! Прости меня, дуру, если сможешь. Но я люблю тебя так, как никто не любил! Если… если ты сейчас меня не выслушаешь и не простишь, я лягу вот здесь и буду лежать до тех пор, пока не умру! Я не могу жить без тебя!!!

Я быстро опустилась на грязный, пыльный асфальт и тут же увидела протянутые руки Сергея. Они подняли меня. Прикосновение этих родных рук обожгло меня. Сергей крепко прижал к себе мое обмякшее, безвольное тело, не давая упасть.

— Прости меня… если сможешь. — Я вложила в эти слова всю свою душевную боль и надежду. — Я люблю тебя.

Сергей повернул к себе мое лицо, и я увидела его до боли знакомые зеленые глаза. В них были веселые искрящиеся лучики!

— Катюша, глупышка моя, — еле слышно прошептал он, и его лицо озарилось широкой улыбкой. — Я теперь никому тебя не отдам. Я люблю тебя…

Услышав заветные, выстраданные, такие желанные слова, я почувствовала, что каждая клеточка моего тела открылась ему навстречу. Моя душа трепетала, словно крылья бабочки, покинувшей кокон и впервые увидевшей прекрасный мир; она парила над этой бренной землей, готовая всецело отдаться долгожданной всепоглощающей любви...

Я не сразу заметила, что вокруг нас собралась толпа зевак, с интересом наблюдавших за нами. Тут были и Олег Владимирович, поправлявший очки на носу, и улыбающаяся Лилия Васильевна.

— Может, пойдем? На нас все смотрят, — сказал с улыбкой Сергей.

— А мне все равно, — ответила я и прильнула к его устам.

Наши губы слились в нежном, сладком поцелуе. Я закрыла глаза, пытаясь насладиться им сполна, и почувствовала, что земля остается внизу, а мы парим, словно жаворонки, где-то высоко-высоко в бездонной синеве неба…

2012 г.

Content

Талан Светлана Надеюсь и люблю

Светлана Талан Надеюсь и люблю