Алиса Акай

НЕМНОГО ХАОСА

Обеды здесь сервировали умело, быстро. Стюард, затянутый в блестящий черный, отливающий зеленой искрой, жилет, бесшумно передвигался между откидными столиками и в руках его порхали, как рвущиеся из рукавов фокусника голуби, бутылки, салфетки, столовые приборы и целые подносы. От тарелок шел призрачный пар, запотевшие бутылки возвышались над столами причудливыми ледяными скульптурами, остро пахло соусами и вином.

— Да, — глубокомысленно заметил Кир, ковыряясь в зубах зубочисткой. — Здесь умеют кормить.

Заказанных им куропаток с рисом и бифштекс еще не подали, поэтому он ограничился тем, что тягал у нас Марком из тарелок, когда мы отворачивались, самые вкусные куски. Он выглядел оживленным, полным энергии, точно каждый глоток средиземноморского воздуха наполнял его силой. Впрочем, изобилие еды тоже почти всегда положительно сказывалось на его характере, так что я не спешила относить его хорошее расположение на счет благотворного климата Киликии.

— Обед включен в стоимость билета, — немного рассеянно заметил Марк, ковыряясь вилкой в гуляше с луком. — И если бы ты знал, сколько стоит билет в вагоне «А»-класса, думаю…

На нем был новый европейский дорожный костюм в мелкую клетку. Привыкший к тунике Марк постоянно ерзал в нем, оттягивал пальцем жесткий воротник и, судя по всему, чувствовал себя как в клетке.

— Пока ты думаешь, я планирую здорово подсократить разницу в цене, — подмигнул Кир. — Таис, передай тцатцики! — я молча передала ему соус и Кир, не утрудив себя благодарностями, набросился на соленые крендельки, целое блюдо которых подали вместо хлеба. Он макал крендельки в тцатцики и глотал их, практически не жуя. Глядя на его тощий живот, я готова была поспорить, что там и двум кренделькам-то тесно станет, но когда счет перевалил за второй десяток, лишний раз убедилась в правоте господина Христофора Ласкариса, который советовал мне никогда не биться об заклад во всем, что касается Кирова желудка. — Не понимаю, отчего здесь так любят европейскую кухню. Представить только, во всей этой коробке не нашлось даже обычной мусаки!

— От того, что ты опустошишь кухню, мы ничего не выиграем, — пожал плечами Марк. — Ведь мы не тратились и на билеты.

— Выиграем или нет, но я хотя бы набью живот. А на полный желудок переносить вас обоих все-таки легче. Кроме того, уверен, что хитрый старик дал нам командировочных не больше десятка солидов. И в Тарсусе вы скорее накупите на них всякого мусора и сувениров, чем раскошелитесь на приличный ресторан. Я прав?

Он был прав. В моем кошельке звенели восемь солидов — все, что выделил Ласкарис на наши расходы. Но посвящать Кира в тонкости финансовых вопросов в мои планы не входило. Равно как и устраивать ему экскурсии по ресторанам, харчевням и трактирам.

Гранд-трактус шел тихо, мягко, точно плыл над землей, лишь время от времени под ногами что-то коротко позвякивало и шипело. Это было похоже на передвижении в чреве огромной механической змеи — длинной и тяжелой. Здесь не было жестких сидений, таких как в обычном городском трактусе, вместо них вдоль стен тянулись два ряда низеньких кожаных диванчиков. Кроме нас троих пассажиров было немного — едва ли человек десять.

Диванчики были обращены друг к другу попарно, между каждыми двумя помещался откидной столик и дорожная тумбочка — очень экономно и, как ни странно, уютно. Занавеси зеленого бархата, раздвинутые в стороны услужливым стюардом, открывали огромное окно, за которым, перетекая друг в друга, тянулись холмы, похожие на исполинские животы, заросшие жухлым густым волосом. То здесь, то там показывались озера, небольшие и затянутые ряской. Показывались — и тут же скрывались, срезанные рамой оконного стекла. За этим стеклом тянулся мир, незнакомый, привольный, наполненный какой-то своей, непривычной мне, жизнью, незнакомыми мне запахами. Я бы с удовольствием открыла окно, но окна гранд-трактуса не умели открываться, да и затея эта была в любом случае безрассудная — хоть здесь и не выпадал снег зимой, все же внутри чрева механической повозки было куда теплее, чем снаружи. Пока Кир с Марком шутя ссорились из-за еды, я глядела в окно. В плавном движении холмов было что-то завораживающее. С каждым метром, пролегающим между гранд-трактусом и Трапезундом, что-то незримо менялось, перетекало в другую, плохо отличимую простым человеческим глазом, форму.

Впереди было еще пять или шесть часов пути. Можно было закончить обед, выпить бокал хорошего вина и почитать что-нибудь из того, что было прихвачено в путь, но отчего-то я не ощущала в себе никакого желания отрываться от окна. Точно загадочная дорожная хандра, подхваченная ненароком, как простуда, уже слишком сильно утвердилась во мне, свила гнездо где-то в районе сердца и теперь там что-то тихонько екало каждый раз, когда пол гранд-трактуса вздрагивал на неровностях дороги.

Убедившись, что я не желаю участвовать в их привычных словесных потасовках, Марк и Кир заскучали и принялись спорить о путешествиях, транспортных средствах и чародействе. Марк вспомнил вычитанную им где-то из газет новость о том, что какой-то бриттский изобретатель построил гранд-трактус, которому для передвижения не требовалось энергии чар. Кир крутил пальцем у виска и продолжал истреблять крендельки. Марк, входя в азарт, как с ним это нередко бывало, бросился яростно отстаивать странное новшество и даже утверждал, что по некоторым параметрам этот чудо-трактус превосходит обычные зачарованные. При всей своей верности чарам Марк, хоть и слабо в них разбираясь, был горячим сторонником прогресса, в чем бы он ни выражался, за что зачастую бывал бит — конечно, лишь на словах — циничным, ехидным и хладнокровным Киром, который без чар затруднялся представить и хронометр.

— А вот говорю тебе! Испытания подтвердили! Четыреста километров! А? Что скажешь?

— И говорить нечего, — фыркал Кир. — Сказки бриттских болванов. На чем эта твоя чудо-колесница движется? На дровах, да?

— Пар! — Марк торжествующе поднял палец. — В том и дело! В специальном котле сгорает уголь и пар, высвобожденный…

Кир чуть не поперхнулся, я не без удовольствия крепко треснула его по спине.

— Уголь? Ты знаешь, сколько дыма от угля? Так что, это твое чудище еще и дымит как печь?

Марк немного смутился.

— Дым, конечно, есть. Но его не так уж и много, я видел дагерротип. Просто… коптит слегка. Но согласись, что это не такая уж и цена за быстрое и удобное перемещение.

Рассчитывать на согласие и благоразумность Кира в ситуации, когда речь шла о достоинствах и недостатках чар, было крайне неосмотрительно со стороны Марка и он тот час же об этом пожалел — Кир атаковал его, молниеносно и безжалостно. Выводы Марка подверглись сокрушительной атаке на всех флангах, логические доводы рушились один за другим или переходили, как захваченные редуты, на сторону неприятеля, линии обороны сдавались одна за другой, а торжествующий Кир все громил и громил потерявшего запал Марка тяжелой артиллерией цифр. Выходило так, что ни по надежности, ни по шумности, ни по безопасности, ни по цене — словом, решительно ни по чему — трактус на угольном ходу не мог и приблизиться к совершенству двигателя, использующего заключенную в нем энергию чар. Меткими и сокрушительными залпами юный чародей загнал Марка в гибельное логическое ущелье и уже готовился милостиво принять его позорную капитуляцию. Марка спас стюард — возникнув, как всегда бесшумно, он подал перепелов с рисом и Кир счел за благо заключить сепаратный мир на вполне выгодных для себя условиях с тем чтобы открыть второй фронт на кулинарном направлении.

Вместе с заказом стюард подал и бутылку заказанного мной савотьяно. Изящно срезав пробку складным ножом, Марк раскупорил вино, наполнил два фужера, один передал мне. В прохладном стекле заплясали желтые и белые искры, зашипела пена. Марк привычно улыбнулся мне и я в который уже раз подумала, что улыбка у него абсолютно обезоруживающая, детская, искренняя. Марк всегда смущался, когда в обстановке появлялся какой-то намек на романтику, вот и сейчас, протягивая мне фужер, он улыбался очень смущенно, зеленые глаза потупились. Как будто пытающийся казаться зрелым мужчиной юноша впервые приглашает девушку на бальный танец. Или нашкодивший пес робко поглядывает на хозяина из-под густых бровей. Впрочем, последнее сравнение было явно неуклюжим — конечно же у псов не бывает таких густых бровей цвета спелой пшеницы и уж точно у них не бывает таких невозможно ярких зеленых глаз.

— Ты выглядишь как влюбленный идиот. — Киру никогда не приходилось лезть за комплиментом чересчур глубоко. — И я вообще не понимаю, как вы можете пить эту кислятину. Да, раз уж у тебя открыт рот так широко, закажи стюарду еще сельтерской с ежевичным сиропом!

От столь коварного и внезапного удара у Марка задвигалась массивная нижняя челюсть. Прожив столько лет под одной крышей с Киром, он, видимо, так и не привык окончательно к способности мальчишки-чародея жалить метко и улучив нужный момент. «Или девчонки, — подумала я мстительно, окинув взглядом торчащие в разные стороны нечесаные вихры Кира. — Сейчас он больше похож на озорную девчонку, возбужденную дорогой, забывшуюся и потерявшую чувство меры, даже извечные дырявые джинсы и перепачканные соусом щеки не спасают дела».

Марк все еще двигал челюстью, не зная, как отреагировать на коварный выпад Кира, когда я подняла руку:

— Стюард! — если Кир думает, что только он способен бить наповал, придется ему показать, что юристы Его Императорского Величества Университета тоже могут быть способны в тактике. — Еще сельтерской с ежевичным сиропом для юной дамы!

— Сию минуту! — стюард в черном жилете с зеленой искрой точно того и ждал, возник из пустоты, бесшумно выхватил неизвестно откуда темную зеленую бутылку, еще запотевшую после ледника, поставил ее перед ошеломленным Киром, элегантно сорвал крышку. — Прошу, мадам!

Марк засмеялся — непростительно громко, запоздало попытавшись скрыть смешок широкой ладонью. Я тоже фыркнула — все-таки очень удачно получилось для экспромта. А Кир, глядя на нас, вдруг начал заливаться краской — густой, как чернила в чернильнице, почти багровой… Перед ним на столе стояла бутылка сельтерской с сорванной пробкой, но он, кажется, ее не видел, хотя глаза его, огромные серые глазищи, были широко распахнуты. Верхняя губа дрогнула. Он не ожидал — такого. По крайней мере от тех, кто долго и тщетно пытался называть себя его друзьями.

И я тотчас пожалела о своей легкомысленной шутке. Слишком болезненно Кир относился к своей внешности. И слишком ранимой была его странная и нелепая полудевичья-полумужская душа, неуклюже скрытая под напускной бравадой циничного фигляра. В любой войне есть цели, которые нельзя поражать. Есть вещи, в которые не надо целится.

Марк сориентировался первым.

— Не сердись, Кир, — он потрепал чародея дружески по вихрам. — Язык у Таис как у кобры, верно? Нам, парням, от нее часто перепадает.

Губа Кира еще раз дернулась, стало видно, что зубы его стиснуты, но взгляд переменился — по крайней мере серая сталь в глазах стала не столь блестящей, вроде бы помягчела, оплавилась. Добрый верный Марк, такой неуклюжий, дурашливый, сильный — он всегда первый приходил Киру на помощь.

Когда Марк трепал Кира по волосам, мне показалось, что в глазах Кира скакнула какая-то искорка. Благодарность?.. Или?..

— Убери ручищи, бугай, — буркнул Кир, отталкивая ладонь Марка, — размахался… Пожрать дайте, идиоты.

И все стихло. Буря прошла мимо.

— Ладно, закончили, — я поспешила сменить тему. Марк мог оказаться недостаточно тактичным, а с Кира станется потребовать реванша, в любом случае стоило угомонить обоих и удержать их от новых стычек, по крайней мере на ближайший час. — Давайте лучше обсудим, что нас ждет в Тарсусе.

— Средиземная лужа, кислое вино и много идиотов, — проворчал Кир, не успевший полностью остыть. — Ну может быть еще день или два скуки.

— Прекрати, я вполне серьезно. Глупо ехать в командировку по поручению Христофора и почти ничего не знать о том, с чем придется столкнуться. Разве нет?

— Мне все равно. Да, нет — один черт. Два дня тряски в гранд-трактусе, столько же нюхать пыль в чахлом Тарсусе, пить всякую местную дрянь и решать проблемы старого скупердяя. Вот все, с чем нам предстоит столкнуться, дорогая Таис.

Киру надо было излить горечь еще свежего и оттого тем более мучительного поражения, на него не стоило обращать внимания, поэтому я обратилась к Марку:

— Почему Тарсус?

Тот лишь почесал в затылке.

— Н-ну Тарсус… Хороший город. Зимой тепло и…

— В Тарсусе мало чародеев? — спросила я прямо. — Там нет мастерских?

— Есть, наверно.

— Тогда к чему эта поездка? Только не говори мне, что слава «Общества по скорейшей наладке, починке и ремонту зачарованных вещей» облетела всю Империю и там согласны только на наши услуги.

— Если бы наша слава коснулась их, они определенно выбрали бы вооруженный заслон на дороге или артиллерийскую засаду, но уж точно не стали бы нам оплачивать поездку в оба конца. Кстати, судя по той скорости, с которой Христо вышвырнул нас из Трапезунда, я полагаю, что и обещано немало. Ему, конечно.

— Ну прекратите и вы. Я же серьезно! Что им с нас?

Марк улыбнулся. Врядли он что-то скрывал, скорее всего сам не мог сообразить, какая блажь старого Ласкариса сорвала нас из морозного январского Трапезунда и погнала через половину Империи на юг, к теплому и соленому Средиземному морю провинциальной Киликии.

— Насколько я слышал, в Тарсусе чародеи есть. Наверно, поменьше, чем у нас, но, конечно, есть. Возможно, вопрос квалификации… Кир?..

— Что — Кир?

— Что скажешь?

Кир вздохнул и треснул себя ладонью по темечку. Видимо, это было демонстрацией того, как же сложно все-таки работать с двумя великовозрастными идиотами вроде нас с Марком. Однако поскольку Марк не делал попыток перевести вопрос в разряд риторических, Кир неохотно буркнул:

— Там есть чародейские мастерские. Не много, понятно… Средне. Чинят зачарованные кофеварки и часы. Для города, где населения тысяч двадцать душ, обычно хватает.

— Значит, — я собиралась хоть немного разговорить Кира. — Если послали за нами, значит, что-то сложное?

— Нет, не значит. Меня всегда поражала твоя способность делать абсолютно нелепые выводы из самых вроде бы простых предпосылок. В Тарсусе нет ничего, абсолютно ничего такого, с чем не мог бы справиться чародей средней руки, закончивший имперский факультет!

— Приглашать сразу трех человек за тридевять земель для мелкого чародейского ремонта — это тоже, вроде бы, не очень логично, да?

— Чтобы рассуждать о логике надо иметь хотя бы половину мозга, — Кир окинул нас брезгливым взглядом. — А о вас этого не скажешь.

Иногда он действительно вел себя, как взбалмошенная девчонка. И от того, что он этого не понимал, не становилось легче ни ему самому, ни окружающим.

— Если не прекратишь язвить, я закажу для тебя в гостинице комнату для дамы с будуаром.

Угроза была серьезная, но Кир проглотил ее стойко, стиснув зубы.

— Ни один самый последний кретин, даже если его последние мозги выдуло южным ветром, не станет вызывать чародеев, а тем более трех человек, из которых двое такие же чародеи, как из бревна трость, для чего-то, что можно сделать на месте и куда быстрее. Я уже не говорю о том, что на два порядка дешевле.

— Значит?..

— Значит, заказчик надеется, что былое знакомство со стариком Христо сулит ему скидки. Если так, его ждет жестокое разочарование, — Кир нарочито хрипло засмеялся. — Как его?.. Феофил?

— Фома, — лаконично вставил Марк.

— Ну Фома. Они в молодости служили где-то там в одном легионе с Христо, вот теперь он и думает, что раз сослуживец перебрался в Трапезунд и открыл свое доходное дело, к нему можно обратиться по дешевке и сэкономить. Если так, Христо сожрет его с потрохами, будьте уверены.

— Как-то не очень похоже на экономию, — не удержалась я. — Рассчитывать на скидки по старой дружбе и при этом заказывать вагон «А»-класса на три персоны?..

— Ну, предположим, он собирался оплатить доставку только чародея, который будет заниматься делом, а старик Христо сунул вдобавок еще двух оболтусов чтоб они проветрились и заодно не мешали в конторе.

— Этот Фома теперь торговец, — опять вставил Марк. — Я навел справки. Наспех, конечно… Держит несколько лавок, в том числе и с зачарованными вещами. Пара складов и, кажется, торговый корабль. По меркам Трапезунда мелочь, но в Тарсусе, должно быть, крупная рыба.

— Что еще?

Марк развел руками:

— Все. Суть проблемы Христо мне не передал, сказал, что ознакомимся на месте. Гранд-трактус отправлялся через полчаса, пришлось поспешить… Фома этот действительно сослуживец нашего старика — они служили в э-э-э-… кажется, в Четырнадцатом Легионе. Воевали где-то в Африке, на Балканах, держали оборону под Ямболи… Вы сами не хуже меня знаете про боевые подвиги Христо, он не делает из них секрета, особенно когда подкрепит память парой бутылок мафродафни…

Кир фыркнул самым неуважительным образом.

— Война в представлении Христофора — это грабеж городов, пьянство и погромы по трактирам да тисканье женщин в подворотнях, освеженные впоследствии трогательной мифологией. Если этот Фома — его сослуживец, уверен, что он недалеко от него ушел. Что ж, по крайней мере нам будет что послушать долгими зимними вечерами пока мы завязнем в Тарсусе.

На лице Марка появилась страдальческая гримаса и, если я достаточно хорошо знала Марка, отнюдь не наигранная.

— Только не это! Если мне придется в шестнадцатый раз выслушать о захвате Херсонеса или каирской резне сорок восьмого года…

— Это когда Христофор единолично зарубил шестерых бриттских боевых дроидов, а потом в течении четырех недель питался одним сухарем? — неожиданно живо уточнил Кир. — Как же, помню. Захватывающая история! Уверен, Таис выслушает ее с интересом.

Кажется, улыбка у меня вышла кисловатой.

— Да, наверняка она мне очень понравится. Значит, никто из нас не знает, отчего этому Фоме потребовалась помощь чародея?

— Нет, — сказал Марк. — И представления нету. Но вполне допускаю, что дело здесь темное.

Кир изобразил на лице нарочито потрясенное выражение, но озвучивать его не стал — он доедал своих перепелов, а мы с Марком определенно не стоили нескольких драгоценных секунд, которые можно было бы потратить куда с большей пользой.

— Темное — в каком смысле? — уточнила я.

Марк ответил без особой охоты.

— В молодости Христо водил дела со всякими людьми. Контрабандисты, работорговцы, воры, наемники, мошенники… Я имею в виду, что круг его друзей весьма… кмх… обширен. Не исключено, что господин Фома, попросивший об услуге, по достаточно важным причинам не торопится обратиться в обычную чародейскую мастерскую.

— Так Христо ожидает, что мы возьмемся за незаконную работу?

— Я думаю, если бы намечалось что-то действительно серьезное, он бы нам сказал. Но что с законом здесь может быть не все чисто, так это практически наверняка. Вот он и позаботился о том чтоб у нас был свой юрист.

В этот раз улыбка Марка осталась без ответа. Хороший обед, вино и десерт — он заказал миндальное пирожное и пахлаву — благотворно сказались на нем, он прекратил сражаться с тесным воротом костюма и рассеянно улыбался. Будущее, как и Тарсус, не тревожило его. Он был доволен и спокоен — как большой сильный пес, блаженно разлегшийся на солнце.

Обманувшись его внешней расслабленностью, Кир не упустил случая стащить из тарелки Марка остаток пирожного и почти тотчас был сурово покаран — Марк пригвоздил его ладонь к столу быстрее, чем я успела заметить движение. Даже бутылки не звякнули, лишь сухо треснула столешница. Его реакции позавидовал бы медвежий капкан.

Кир зашипел от боли.

— Пустоголовый дуболом… А! — он вытащил из Марковой лапищи свою помятую и покрасневшую ладонь. — Ты нам зачем, напомни, а? Работать будешь? Ни черта! Из всех вас работаю лишь я. Таис мне на шею как контроллера, ну и если закон… А ты к чему, бревно? Толку с тебя… Калечить только и умеешь…

Марк не обиделся. Оценка его работы в устах Кира была ему хорошо известна.

— Я тут затем чтоб вы оба целыми доехали в Тарсус и целыми вернулись обратно. И все претензии господину Ласкарису. Лично.

— Защитничек…

— И прекрати дуться. На, если хочешь, можешь доесть мое пирожное.

Кир с презрением отвернулся. Ноздри его раздувались от гнева. В такие моменты соблазнить его остатком пирожного, конечно, было безрассудной затеей. Однако, как бы ни вел себя Кир, и какие бы сцены не устраивал он — я это знала — был отходчив и незлопамятен. Постоянные пикировки с окружающими были для него отнюдь не развлечением. Это было формой существования. Неудобного, причиняющего страдания всем, включая и его, но все же существования.

Мне стало отчего-то невесело. И хороший обед, и приятное вино, и холмы за окном — все смазалось, покрылось серым налетом, точно осталось где-то глубоко в прошлом. И тревога острым кошачьим коготком вдруг взяла на пробу пару струн где-то внутри моей груди.

— До Тарсуса еще часов пять, — сказала я. — Давайте отдыхать. У нас впереди работа.

В Тарсус мы въехали уже в темноте. Сумерки упали на холмы, поглотили их, задавили тяжелым черным бархатом средиземной ночи. Зыбкие абрисы холмов, оставшиеся за стеклом, вдруг изменили форму, приобрели четкие строгие линии и засветились десятками желтых огоньков — только тогда мы поняли, что гранд-трактус уже движется по городу.

В темноте все города похожи. Мы ехали по узким улочкам, мимо нас проплывали дома, молчаливые и сонные, похожие на больших неуклюжих животных, сбившихся в кучу чтоб переждать холодную ночь, грея друг друга боками. Город засыпал и мы, громыхая по его мостовой огромными колесами трактуса, чувствовали себя невольными нарушителями его сна.

— Скучный город, — сказал Кир, отворачиваясь от окна. — Пригород Трапезунда и то красивее. Однако уже поздно. Который там, Марк?..

Марк послушно щелкнул крышкой хронометра.

— Девять с четвертью. Поздновато. Пожалуй, явку к клиенту придется перенести на завтра, а?

— Да, — согласилась я. — Не будем же мы заявляться к нему посреди ночи. Да и Кир вон носом клюет, не много же он наработает в таком состоянии… — Кир собирался вставить что-то язвительное, но я не дала перебить себя. — Будем отдыхать. А утром, свежие… Если не ошибаюсь, рядом со станцией гранд-трактуса должна быть гостиница или постоялый двор.

— Есть, — подтвердил Марк, глядя на обратную сторону билета, — «Свистулька и коза». Терпеть не могу станционные гостиницы, там всегда шумно, грязно, грохочут отходящие трактусы…

— Но у тебя ведь нет желания колесить по незнакомому городу ночью и искать гостиницу получше?

— Нет, — согласился Марк. — Нету.

— Мне тоже кажется, что одну ночь мы продержимся хоть в хлеву.

— Думаешь, управимся за день?

— Надеюсь на это. В конце концов нас ведь трое.

— Из которых двое — сопровождающие, — вставил все-таки Кир.

— Если повезет, мы успеем на полуденный рейс обратно. И через сутки вернемся в Трапезунд. Или вы хотите остаться здесь на недельку чтоб обойти все достопримечательности и посетить музеи?..

Марк с Киром замотали головами — в их планы затяжная командировка тоже не входила.

Гранд-трактус тяжело засопел и остановился. Еще несколько секунд по его корпусу шла дрожь — так лошадь после долгой скачки не может перейти сразу на шаг. Под полом что-то зашипело и несколько раз коротко звякнуло. Мы стояли.

— Добро пожаловать в Тарсус, дамы и господа! — объявил стюард.

Мы выбрались из теплого чрева гранд-трактуса, ставшего уже знакомым и уютным, из его стального живота, освещенного домашним желтоватым светом, игравшим на столовых приборах, с хрустящими кожаными диванчиками и бесшумным стюардом, и оказались посреди зимней ночи — точно нырнули в непроглядный черный омут. Под ногами вместо снега серела жидкая слякоть, ветер свистел в ушах разъяренной осой, норовя ужалить ледяным жалом в незащищенную шею.

— В следующий раз я дождусь командировки куда-нибудь в Египет, — буркнул Кир и, спрятав подбородок в шарф, двинулся по направлению к двухэтажному зданию, темневшему неподалеку от станции. Мы с Марком зашагали следом.

Чутье или зоркий глаз не подвели Кира — это действительно оказалась «Свистулька и коза». Гостиница уже засыпала — светилась едва ли треть окон. Выглядела она отнюдь не респектабельно даже в кромешной тьме, но вопросами респектабельности я предпочитала в такой момент не задаваться. Довольно будет того, что здесь окажутся три отдельных номера с пристойными кроватями, ванной и, если повезет, с собственной кухней. Если так — я готова была здесь переночевать даже если до самого утра под окнами будут разъезжать все трактусы Ромейской Империи!

— Два номера, мадам, — лаконично сказал портье, вежливо дослушав наши пожелания. Это был пожилой мужчина в мятом несвежем фраке, очень усталый, судя по выражению лица. На нас он посмотрел без всякого интереса. Должно быть, даже зимой в Тарсус приносило немало народу — совершенно лишнего народу — что также читалось в его глазах. — Одноместный и двухместный. Больше ничего не могу предложить.

Марк нахмурился — он уже успел просчитать ситуацию.

— Подходит, — сказала я, через силу улыбнувшись замерзшими губами. — Вы ведь можете поспать в одном номере, мальчики?

Мальчики глядели на меня исподлобья и подобной перспективой явно довольны не были, но затевать спор в присутствии портье посчитали, видимо, неудобным. К тому же, вариантов у них не было, а отсутствие вариантов — гибельный расклад при любом споре.

— Если Марк будет храпеть, я выставлю его к тебе, так и знай! — только и сказал Кир. Учитывая его нелюбовь делить с людьми что угодно, можно было сказать, что он отреагировал с ангельским спокойствием. Впрочем, Кир выглядел измотанным и уставшим, дальняя дорога для него, настоящего горожанина, ни разу не покидавшего Трапезунд, далась нелегко.

Уплатив за сутки и получив от портье ключи, мы поднялись на второй этаж. Ждать коридорного чтоб он отнес наш багаж определенно не стоило — здесь врядли ведали о том, что такое коридорный. Да и избытка багажа у нас не было — небольшая сумка да ридикюль со всем жизненно-необходимым у меня да вещмешок Марка, который тот легко удерживал одной рукой. Тяжело пришлось лишь Киру — чародей прихватил с собой битком набитый дорожный саквояж и теперь мучился, пытаясь затащить его здоровенную тушу по крутой и вдобавок скользкой гостиничной лестнице. Внутри саквояжа при каждом толчке что-то звякало. Марк, поколебавшись, предложил помощь, но Кир, каким бы он ни был уставшим, не желал послаблений и встретил предложение помощи в таких выражениях, что Марк поспешно замолчал и до самых номеров не совершал подобных опрометчивых действий.

Наверху я пожелала мальчикам доброй ночи и, провожаемая завистливыми взглядами, зашла в свой номер. Здесь было неуютно и тесно, как всегда неуютно и тесно бывает в провинциальных гостиницах — пахло старой краской, духами, и почему-то вениками. Обстановка почти спартанская — кровать, стенной шкаф да стол с тумбочкой, после неброской роскоши гранд-трактуса первого класса это напоминало трущобы. Но я не собиралась тратить драгоценное время, предназначенное в дар Морфею, чтобы горевать об интерьере. Благо постель была свежая, а простыни — накрахмаленные и теплые. Сумку я бросила на тумбочку, ридикюль, поколебавшись, положила под подушку. Его непривычная тяжесть ощущалась успокаивающе.

Я разделась и быстро юркнула под одеяло. Непривычный запах чужой постели не раздражал, напротив, он подействовал подобно снотворному. Я уснула прежде, чем перевернулась на другой бок.

Пробуждение вышло легко. Обычно я просыпалась тяжело, медленно, точно вытаскивая себя по кускам из мягкой топи сна, причем каждый кусок отдельно и все разом были недовольны, ворчали и сонно жаловались. Но то ли чудодейственный средиземноморский воздух, то ли десять полноценных часов сна, которые не прервал препротивнейший звон будильника, призывающего на службу — проснулась я свежей, удовлетворенной жизнью и согласной терпеть окружающий мир по крайней мере до обеда.

«Не проработала и полугода, а уже радуешься каждому прогулянному дню», — нерешительно упрекнула совесть. Я позволила ей побрюзжать минут десять, сладко потягиваясь в кровати и зевая.

Но сон сном, а дела сами собой не решаются. Точнее — поправила я сама себя, натягивая тунику — самое плохое, когда дела решаются сами, потому что решаются они всегда наихудшим образом. Стоило разбудить ребят, накормить их завтраком и выставить за дверь. Наверняка еще дрыхнут, сони. Марк при всей своей ответственности имел «совиный» грех, Кир же, способный дать фору любой птице, горазд был спать в любое время суток.

За окном обнаружилось что-то непонятное. Вместо неба — стеклянное крошево, словно пока я спала, кто-то разбил его вдребезги и до рассвета, пока никто не заметил, неуклюже склеил, перепутав отдельные куски и заклеив наспех трещины сизыми липкими облаками. Небо не зимнее, а какое-то совершенно непонятное. Такое небо не могло породить снега — мостовая и тротуары были припорошены чем-то полужидким, серым, точно облетевшим пухом, но пухом тающим, растекающимся грязными потеками и чавкающим под ногами. Снег и в Трапезунде был нечастым гостем, но такого недоразумения на моей памяти с его неба еще не сыпалось.

Гостиница оживала, гудела человеческими голосами, звенела посудой, шипела водой в трубах и жила своей собственной, не похожей на все остальное, жизнью. Сумку я оставила в номере, с собой взяла лишь ридикюль. Ванная комната обнаружилась в конце коридора, там я привела себя в порядок, несколько раз окатила лицо ледяной водой и почувствовала, как кровь с новой силой бежит по венам. Теперь я была готова к действиям. Ну и, пожалуй, к легкому завтраку. Хорошо бы здесь подавали свежие овсяные лепешки с голубичным джемом, молоко на топленом масле и…

Едва приоткрыв дверь номера, где ночевали ребята, я почувствовала что-то в воздухе. Кажется, так бывает перед грозой. Воздух делается словно бы плотнее, напряженнее, гуще…

Двухместный номер не отличался от моего убранством и интерьером, по крайней мере в качественном отношении, но брал количеством — здесь были две кровати, две тумбочки и почему-то сразу два стенных шкафа. В номере царил бардак. Здесь точно побывал суровый ураган из тех, что наводят страх и ужас на жителей восточных пределов Империи — все было вверх дном, все было на полу, все валялось в полнейшем беспорядке и хаосе. Я бы отказалась поверить, что все это способны были учинить всего два человека, если бы доказательство не было бы чересчур очевидным.

Кир сидел на кровати, повернувшись к Марку спиной, но его напряженная поза и стиснутые губы говорили о том, что такую диспозицию он занял отнюдь не случайно. Марк возлежал на своей кровати уже одетый, почему-то разительно бледный и молчаливый, зеленые глаза потемнели так, что могли бы сойти за серые.

Они напоминали двух котов после яростной драки, даже казалось, что клочья шерсти еще не успели опасть на пол. Они сопели, смотрели в разные стороны и молчали. И воздух тут был отчаянно спертый, густой, точно и в самом деле гроза бушевала.

— Так, — сказала я, обозревая с порога последствия отгромыхавшей стихии пока еще неясного характера. — Ну и что тут произошло?

— Доброе утро, Таис, — сказал Марк ровным голосом и даже изобразил некоторое подобие улыбки. Марк умел быть хладнокровным, когда того требовали обстоятельства, но в этот раз его выдержка дала трещину, да такую серьезную, что едва не раскололась — я видела, как тяжело Марку удерживать сейчас себя в руках. Ноздри раздулись, грудь тяжело ходит, губы побледнели… Марк полагал, что мужчина при любых обстоятельствах должен быть спокоен и рассудителен, жаль только, что у него самого это не всегда выходило.

Кир едва заметно кивнул. Здороваться он не любил и оттого не здоровался.

— Это похоже на последствия сарацинского набега, — заметила я, обозревая раскиданные по всему номеру вещи. — Кажется, этой ночью вы отразили их целые полчища, не так ли?

Они молчали. Смотрели в разные стороны и молчали.

Мужчины никогда не смогут понять, что никаким молчанием нельзя ничего решить. Должно быть слово — пусть поспешное, пусть необдуманное, даже злое, но слово. Молчание — как одеяло, которым накрывают пышущий жаром костер. Тяжелое такое одеяло, не пропускающее воздух. Оно способно заставить огонь погаснуть, но подними его — и увидишь лишь пепел да угли. И, быть может, пожалеешь о том, что так опрометчиво потушил огонь.

— Ну так? Будем молчать? Эй!

— Все в порядке, Таис, — сказал Марк, поднимаясь и оправляя на себе костюм. — Пойдем завтракать. Не знаю, кто как, а я уже прилично голоден.

Конечно — все в порядке. Им всегда проще будет сказать — все в порядке, не стоит волноваться. Пустяки. Они такие — или полыхающий огонь, сжигающий все на своем пути, неистовый лесной пожар, или мертвый пепел и угли. Все в порядке, Таис.

Иначе не умеют, а может, и не хотят.

— Кир?

Кир дернул головой. Он тоже предпочитал крайности — или бросался в бой с головой, позабыв обо всем, или замыкался в себе, молчал и превращался в холодный булыжник, разговорить который было не под силу ни одному человеку и ни одному чародею. По его виду я поняла, что теребить его не стоит — без толку.

Они никогда не смогут сосуществовать спокойно, подумала я, это устоявшийся хаос, который вечен. Именно потому, что им привычнее молчать, чем говорить. И этот хаос их устраивает, потому что позволяет поддерживать окружающий мир в неизменном состоянии. Им так проще, а может, иначе они попросту не умеют. Или боятся увидеть это самое «иначе». А значит, так будет всегда — беспорядок, клочья шерсти в воздухе, густой предгрозовой воздух… И два молчащих человека в одной комнате. Всегда.

— Пошли завтракать, — сказала я. — Жду вас внизу.

Контора господина Фомы располагалась не на окраине, как я отчего-то сперва подумала, а в самом что ни на есть центре Тарсуса. Когда мы подъезжали на арендованном спиритоцикле, я даже не сразу сообразила, что добрая половина квартала, казавшаяся издалека пестрым нагромождением деревянных и кирпичных построек, принадлежит одному человеку.

— Господин Бутур, — сказал водитель, как только мы подъехали достаточно близко чтобы видна была вывеска, укрепленная на фронтоне центрального здания — «Товары для дома и хозяйства» — Вам к нему, видать.

— Солидно, — сказал Марк, разглядывая постройки. — Не последний человек в городе, как я погляжу.

Хозяйство господина Фомы Бутура и в самом деле выглядело весьма основательно. Здесь не было показного столичного лоска или изящных украшений в трапезундском стиле, но все — добротная каменная кладка, огромные окна, гладко выбритые служащие в желтых блузах и блестящих картузах, непрерывно разгружающиеся на заднем дворе извозчики и трактусы — все указывало на то, что дело поставлено крепко, надежно, основательно. Чем бы не занимался почтенный сослуживец Христофора, он определенно был достаточно обеспечен чтобы позволить себе три билета на гранд-трактус первого класса. И, пожалуй, кое-что впридачу. Оставалось выяснить, чем был вызван этот поступок — чрезмерной глупостью или, напротив, чрезмерной хитростью. В глупость человека, держащего серьезное и прибыльное дело, верилось с трудом. Такие люди не выкидывают денег на ветер, особенно на ветер непонятный, с Черного моря, несущий на своих крыльях не пойми что.

— Да, держится крепко, — сказал водитель, с ужасным скрипом поворачивая руль. Кир, сидящий на заднем сиденье, заскрежетал тихо зубами. — Уж лет двадцать торгует, да тут и внукам останется торговать…

— А чем торгует? — спросила я.

Конечно, разведка ситуации запоздала, но одно слово, сказанное сторонним человеком, зачастую может оказаться полезнее десятка, сказанных заинтересованным. Мне хотелось иметь хоть какое-то представление о деятельности господина Бутура до того, как мне выпадет счастье познакомиться с ним лично.

Шофер задумался.

— Да всем, что попадется, госпожа. Это Тарсус, сюда со всего мира везут… В порту бывали? Кораблей не счесть! Бриты везут, из Нового Света везут, ниххонцы тоже везут… Товару прорва. Что перехватил, тем, как говорится, и торгуй… Даже с Египта — и оттуда везут!

— Так он скупает все, что приходит морем в Тарсус? — уточнила я. Оценивать географические познания водителя времени не оставалось, мы почти подъехали к крыльцу.

— Именно так, госпожа, — он со скрежетом повернул какой-то рычаг. — Что скупает, то и продает. Известное дело… Солид к солиду.

— А что продает-то? — вступил в разговор Марк.

Водитель уважительно покосился на него, высокий, атлетически сложенный господин в европейском костюме был, судя по всему, предпочтительнее в беседе непонятной барышни, задающей странные вопросы.

— Да что ни попадя! Специи и серебро из Нового Света, ячмень египетский, прялки, мотыги, ткани хорошей отвесы…

— А зачарованное водится?

— А то как же! — шофер зацокал языком, видимо, зачарованные предметы относились к категории еще не ставшей привычной роскоши. — Все есть! Часы заколдованные всякие, кофеварки, камни драгоценные… Сват надысь игрушечку племяшу купил у Бутура — собачка такая… Маленькая, шерстка блестит, глаза черненькие — ну как живая, клянусь Святым Константином! Хвостик, опять же… Ее погладишь — гавкает! Как живая, ей-Богу! Гавкает и, значит, хвостиком так туда-сюда… Зачарованная как сам диавол!..

О собачке водитель рассказывал с таким неподдельным интересом, что даже рулевое колесо приотпустил — и к крыльцу мы подъехали с грохотом и в снопе искр — старенький спиритоцикл, почувствовав слабину, вильнул в сторону и прошелся боком по высокому бордюру, обрамляющему тротуар. Водитель горестно вскрикнул и остановился. К нему уже спешил от подъезда не то швейцар, не то приказчик — в желтой, как и у всех, блузе, в скрипящих кожаных сапогах и в фуражке.

— Ах ты ж холера! Ты куда прешь? Ослеп, семь грехов твоей матери!..

Водитель ссутулился и беспомощно заморгал. Подоспевший швейцар увидел нас и запоздало смутился.

— А… Прошу простить, господа. Я… Позвольте… — он изящно открыл дверь и помог нам выбраться. Марк кинул незадачливому водителю деньги и спиритоцикл, с ужасным грохотом отшвартовавшись от бордюра, поспешно отъехал. Швейцар с ненавистью посмотрел ему вслед. Чувствовалось, что только наше присутствие помешало ему вступить в бой за честь его попранной территории и одержать убедительную победу. — Разрешите вас проводить.

— К господину Бутуру, — сказал Марк с достоинством. — По личному делу, от господина Ласкариса.

То ли у человека при дверях было специальное поручение относительно прибывших, то ли прозвучало и в самом деле внушительно — но он с готовностью ринулся открывать нам дверь, не забыв отвесить короткий поклон.

— Фат облезлый, — процедил Кир, глядя на Марка. — Ты б еще трость завел.

Марк и в самом деле выглядел франтовато. Новый костюм ему отчаянно нравился, но он старательно вел себя как ни в чем не бывало.

— Когда-нибудь ты сообразишь, что заявляться к клиентам в рваных джинсах — дурной тон, — ответил он вполголоса, улыбаясь швейцару. — Мы должны выглядеть представительно, если хотим чтоб к нам относились всерьез.

— Если вышагивать с видом дрессированного осла в попоне называется представительно… — протянул Кир, но быстро умолк — Марк сверкнул глазом так, что стало ясно — даже близость посторонних людей в этот раз может не спасти дерзкого чародея от хорошей взбучки. У Кира же всегда был отличный инстинкт самосохранения.

— Я посмотрю, как вы будете выглядеть, когда дойдет до дела… — только и проворчал он.

Внутри все было оформлено в лучшем виде. Лакированный паркет, сверкающие витрины, дубовые панели на стенах. Это отнюдь не походило на магазинчик, в котором хозяин торгует чем ни попадя, что сможет урвать в порту. Здесь чувствовался достаток — достаток и немалый опыт.

— Если позволите, в кабинет… Господин Бутур ожидает вас.

Значит, все-таки приказчик, а не швейцар. Впрочем, при таком хозяйстве прислуги может быть целый легион.

Он открыл служебным ключом дверь позади прилавков и пригласил нас внутрь.

— Хорошо же идут дела у сослуживцев Христо, — не удержавшись, шепнула я, воспользовавшись тем, что наш проводник отстал, закрывая за нами дверь.

— Христо — неудачник, даже наворовать достаточно на войне не смог, — буркнул Кир. — Пример бы брал…

До кабинета нам дойти не удалось. Не успели мы пройти и десяти метров, как из-за угла появился дородный мужчина в сером суконном костюме со старомодным галстуком. Пыхтя, очевидно испытывая немалые затруднения из-за тесных коридоров, он двигался нам на встречу, когда столкнулся нос к носу с нашим сопровождающим.

— Лука! — воскликнул незнакомец. — А я за тобой, брат! Уж думал, в конторе… Давай, дуй к Андрею — они Сифатидиса с Лукьяном грузят на заднем. Ось у старика полетела, крику что в адовой бездне… Разберись, братец, чтоб без заминки…

Проводник вытянулся во весь рост, склонил голову — точно легионер, повстречавший в казарме самого стратига.

— Сейчас же, господин Бутур. Разрешите… К вам посетители. Из Трапезунда.

Господин Бутур окинул нас взглядом. Был он немолод, но куда как непохож на трухлявого морщинистого Ласкариса. Чувствовалось, что жизненные соки в его крепком коренастом теле еще не начали бродить, не застоялись, напротив, питают его от носков начищенных до блеска сапог до кончиков буйной черной бороды, лежавшей на широченной груди. Бороду эту, судя по всему, когда-то несмело касались ножницы цирюльника, но укротить ее нрав полностью не смогли — даже подровненная, смазанная чем-то благовонным, она все равно топорщилась толстыми космами во все стороны и забиралась хозяину в рот. Бороду явно красили, но ее иссиня-черный цвет отчего-то не вызывал несоответствия с обветренным решительным лицом человека, разменявшего пятый десяток лет. Напротив, отсутствие седины казалось вполне естественным. К бороде имелись брови — такие же густые, кустистые, нависающие над парой темных, и оттого непонятного цвета, глаз. Глаза же были веселые, щурящиеся, прыгающие взглядом беспрестанно, с доброй, хоть и грозной поначалу, искрой.

— Ааааа, гости! — Фома расплылся в улыбке, которую почти полностью поглотила его роскошная борода. — Здравы будьте. Простите старика, что не встретил. Луку вот отрядил… Как дорога? Не замерзли ли? Гадостная погода у нас тут по зиме. Да уж… Холода нет, но сырость отвратительнейшая. Как на малярийных болотах. Чаю не изволите ли? Лука, подай-ка нам чаю, да? Замечательный чай, господа, имею — с бриттской Ост-Индии везут. Одна чашка — и вы про другой позабудете сию минуту, уверяю! С вареньем брусничным. Есть еще варенье? Смотри, нету — спишу из жалованья, негодяй. Это Лука, помощник мой. Удивительнеший плут, но человек добрый. И чего держу… Варенья нам, значит, и… Простите великодушно, вы же, должно быть, голодны, а я тут… Никакого варенья! Неси нам телятины, хлеба сдобного свежего, картошки, гравьеры пару фунтов, глинтвейну…

Изобилие слов, прорывающихся из-под черных зарослей, оглушало — как океанская волна, бьющая в лицо и норовящая втоптать в песок. Мы замешкались, даже решительный обычно Марк был немного сбит с толку.

— Нет, благодарю, не стоит, мы уже позавтракали в гостинице.

— Разве в гостиницах сейчас найдешь пристойный стол? О нет, эти мошенники горазды потчевать постояльцев хоть овсяной кашей, у них нет ни совести, ни вкуса. К тому же вы наверняка остановились в «Свистульке и козе». Я знаю этих паршивцев, столоваться у них очень опрометчиво, уверяю вас. Я послал за вами вчера на станцию человека, да видно, то ли спутал он, подлец, чего, то ли разминулись вы… Прошу покорнейше простить.

— Это ничего, гостиница вполне пристойна, — поспешил сказать Марк. — Да мы и не надеемся там надолго останавливаться. Разрешите представить…

— Пардон! — воскликнул Фома, приложив здоровенную пятерню к тому месту, где должно было скрываться его сердце, здоровенное, точно у быка. — Я всегда непочтителен. Прошу опять же простить. Многие пеняют, да старого пса новым фокусам не научишь, как известно. Стоит заговорить — ничего не слышу, — он раскатисто засмеялся, — верите ли, самого имперского легата доводилось в жизни перебивать. Прошу, прошу.

— Госпожа Таис, — представил меня Марк. — Юрист нашего Общества, и наш спутник во всех поездках.

Фома расплылся в улыбке, даже борода дрогнула.

— Очень приятно, госпожа Таис. Как говорится, Legalitas regnorum fun… fumen… а, бес его… fundamentum.

Я протянула руку не без опаски, ожидая его сокрушительного рукопожатия, но он неожиданно вывернул руку ладонью вверх, мягко но сильно ухватил меня за запястье и увлек вверх, с чувством поцеловав. Губы у него были твердые и сухие, а борода смешно щекоталась, как мех огромного медведя.

— Это Кир, наш штатный чародей.

На Кира Фома посмотрел с некоторым удивлением, но — хвала Господу! — ему хватило то ли природной сметки, то ли такта не выказать своего удивления явственно. Кир был по своему обыкновению облачен в порядком потрепанные джинсы, свисавшие с тощего зада мешком и поддерживаемые широченным солдатским ремнем, нарочито грубую и столь же потрепанную рубаху, а поверх всего — в кожаную зимнюю куртку на меху. Его вздорные вихры, не утружденные расческой, скрывались под залихватской кепкой, которую он принципиально не стал снимать и в доме. Он мог бы выглядеть как хулиган с городских окраин или дерзкий бомбист, но это был Кир и выглядел он так, как всегда выглядел Кир — к несчастью для него. Если Фома и заподозрил, что среди нас скрывается женщина, зачем-то неумело переодетая мужчиной, он ничего не сказал. К счастью для всех присутствующих. С Киром он обменялся нерешительным рукопожатием, и юному чародею это так польстило, что он тут же задрал нос.

— Я Марк, доверенное лицо господина Ласкариса и проводник.

С Марком Фома церемониться не стал, судя по вытянувшему и немного побелевшему лицу доверенного лица господина Ласкариса, рукопожатие было лишено нежностей, предназначавшихся лишь женщинам и лицам непонятного пола.

— Как старик Христо? — пробасил Фома. — Все тот же, а?

— Мммм. Пожалуй. Охотно делится воспоминаниями о вашем с ним славном боевом прошлом, — вежливо сказал Марк и положил помятую руку в карман.

— Христо? О боевом прошлом? — Фома захохотал так, что борода вздыбилась, словно огромный черный кот, увидавший дворового пса. — Ах мерзавец!.. Ахахаха… Держится, подлец! Прежний, уж сколько лет… Ну вы мне напомните, я вам как-нибудь поведаю пару историй из нашего славного боевого прошлого! Ох… Вот же ж шельма, а! Передам ему бутылочку недурного вина, пусть разопьет за мое здоровье. О чем же он вам рассказывал? Неужто о том, как с винтовкой в бой ходил? — хозяин опять громогласно захохотал. — Ну да Бог с ним. Сейчас, говорят, большой человек в Трапезунде, а?

Кир скривился, Марку же пришлось обойтись вежливой улыбкой.

— Пожалуй.

— Контора едва ли не в столице, сотня человек обслуги… Заматерел наш Христо, что сказать. Нам тут такой размах пока не по плечу, — хозяин улыбнулся. — Так, работаем помаленьку… На старости лет и солид — радость. Ладно, Лука, беги скорей к Андрею, гостями дальше я уж сам займусь. Вы не против, господа, если мы пройдем сразу на склад? Ни к чему дышать пылью в кабинете, я и сам-то там редко бываю. Пройдем и я, чтоб не занимать ваше драгоценное время, по пути все и растолкую. Идет?

— Конечно, — согласился Марк. — Так будет даже удобнее. По правде сказать, мы еще не в курсе. Если вы введет нас в ситуацию сами, нам будет проще разобраться, верно?

— Тогда пойдем. — Фома властно увлек нас по коридору в ту сторону, откуда сам незадолго до этого появился. — Они там стоят, ждут.

— Кто ждет? — не поняла я.

— Болваны наши железные… Сервы чтоб их.

Кир шел позади нас, но я заметила, что он нахмурился. Должно быть, в эту секунду и мое лицо дрогнуло. Марк же оставался внешне спокоен.

— Так проблема с сервом? — уточнил он.

— С сервами, скорее. У нас тут такая история — черт свой хвост сожрет, пока разберется… Глупейшее дело.

— Расскажите по порядку. Наша работа — разбираться в таких делах. — Марк с достоинством улыбнулся, Кир, глядя на него, презрительно, но достаточно тихо, фыркнул.

— Да, действительно… Что я все вокруг да около. — Фома покряхтел, точно соображая, как бы начать, потом, пригладив ладонью бороду, заговорил. — Месяца два назад прислали, значит, партию сервов из Ниххонии. Девять штук, один к одному… Вас, наверно, модель интересует или цифры какие там, но я того не помню, у Луки надо спросить или у Пабло, если очухался уже бедолага… Так вот. Присылают, значит, девять этих болванчиков железных. Вроде как самой новейшей в этой их Ниххонии конструкции. По дому там убирать, за порядком следить, и все прочее.

— Девять? — уточнил Марк. — А почему не десять?

— А дьявол их разберет, узкоглазых этих. — Фома махнул рукой. — Все у них не по-человечески. Ну девять так девять. Мне круглое число безразлично, продавать-то в розницу, по одному. Товар для наших мест интересный, оттого и взялся. С сервами у нас, знаете ли, пока не сильно. То есть бывают, конечно, но цена у них не каждому по карману, оттого не шибко их много. Ну девять штук, думаю, тем более с иголочки, новеньких, да самых что ни на есть разумных — сбуду с Божьей милостью. Зерно продавал, бархат продавал, жемчуг продавал — чем сервы хуже?.. Богатые люди везде есть, а дело верное. На сервов этих мода кругом, сбуду, думаю, за недельку-другую…

— Кто производитель? — внезапно спросил Кир.

Фома запнулся. Молчание Кира уже стало настолько самим собой разумеющимся, что вопрос прозвучал внезапно.

— Э-э-э… Бес его… Это важно?

— Да.

— Что-то такое, кам… Камша, кашма…

— Кашио, — утвердительно произнес Кир.

Фома обрадовался:

— Да, оно самое! «Кашио». И слова, тьфу, не человеческие… Так что с ним?

— Ничего, — сказал Кир и отвернулся.

Фоме пришлось продолжить. Прерванную мысль он подхватил, потеребив бороду.

— В общем, да… Принял я девять этих железяк, определил на склад. Место у нас тут есть, одних складов полдесятка — дай, думаю, постоят пока там. Отгородил им кусочек… Все в смазке, упакованные, красота. Через неделю это и случилось.

— Что случилось? — не выдержала я.

— Несчастье случилось.

— С сервами?

— И так сказать можно. В общем, горе они причинили.

Я поежилась. Некстати вспомнилась гадость из прошлого — мертвый взгляд стальных глаз, приближающаяся рука, скрип поршней… Воспоминание клюнуло в затылок, заставило сердце тревожно екнуть. Идущий рядом Марк, хоть и не смотрел на меня, хоть улыбался во все лицо разглагольствующему Фоме, почему-то приотстал немного и, незаметно для всех протянув левую руку, взял меня за запястье и крепко сжал. Рука у него была сильная, мягкая и очень теплая. И тотчас морок рассеялся — пропали стальные глаза, пристально глядящие на меня. И дышать стало легче.

— Работал у нас тут Пабло. Мальчишка почти, двадцати еще не было. Определил я его на склад чтоб опыта набирался, смотрел… Парень башковитый, хоть и шустрый, добрый работник из него бы вышел.

— Он жив? — спросила я на всякий случай.

— Жив. Да что толку… Проходите, я открою дверь. Тут замок тугой, сейчас…

Резко повернув взвизгнувшую от прикосновения его лапы ручку, он распахнул перед нами дверь.

Это был склад. Огромный зал, который поначалу показался мне целым городом, только городом, дома которого состояли из штабелей уходящих далеко ввысь коробок, наполненный людьми, грохотом, треском, запахом стружки, апельсинов, свежего льна, рыбы, сена, масла… Исполинские колонны тюков и коробок поднимались так высоко, что приходилось задирать голову чтоб увидеть их вершину. Проходы между ними напоминали узкие городские улочки, по которым, как миниатюрные трактусы и спиритоциклы, сновали приземистые трехколесные тележки, ведомые десятками людей в желтых форменных блузах. Люди курили, говорили, смеялись, что-то тащили, ругались, спорили… Настоящий город со своим запахом, своими горожанами и домами. Сколько же здесь было всего! Первая мысль была — без карты тут не разобраться. Пойдешь куда глаза глядят — заблудишься и так и будешь блуждать до самой смерти между пузатых бочек, штабелей золотистых досок и заколоченных ящиков. Настоящий лабиринт.

С нашим появлением на складе стало заметно тише. Люди с почтением смотрели на Фому, но никто ему не кланялся, никто словно бы и не замечал. Он посмеивался в бороду. Походка у него стала легче, увереннее — тут все было ему знакомо, тут не было тесных коридоров и стекла витрин, тут была его вотчина и его земля.

— Вот тут я и торчу днями напролет. Лука или еще кто при конторе, а я здесь. Ребята у меня толковые, сообразительные, хотя и жулики, без присмотра вечно напутают что или испортят… Хозяйский глаз надобен, ха-хха.

— Так что с сервами? — напомнил Марк. — И с этим Пабло?

Фома помрачнел. Что бы здесь ни произошло, воспоминание об этом явно не было для него приятным.

— Да через неделю, говорю… Плохо случилось. Работал, значит, этот Пабло по складу. Парень любопытный, все вокруг этих сервов крутился. И так к ним и этак… Молодой, мозгов не нагулял, все ему посмотреть, пощупать… Да я и сам таким был. Я ему двести раз говорил — поди прочь, вдруг сломаешь что или поцарапаешь. Железяки-то иностранные, сложные, сломаются — все. Или на родину отправляй или в порту топи, никто не купит. Но куда там, не слушал… Доигрался. Однажды под вечер — почти все уж разошлись — полез он как обычно к своим сервам. Уж не знаю, что он там с ними делал. Щупал, может, или там говорил с ними… Стоял близко, понятно. Ну и…

Марк сжал мою руку еще сильнее.

— …рука у серва — раз! Одно движение. Кто рядом работал, даже и не заметили сперва. Руки у них тонкие, но силы там, видимо, хватает… Пришлось бы в голову — там бы и кончился дурак. Повезло что ли. По плечу удар пришелся, в общем. Кости — вдрызг… Крови — как на бойне. Парень был молодой, крепкий как теленок, а тот его словно сухую корягу… Один удар всего. Пабло, конечно, в госпиталь тут же. Операции, лекарства, я лучше чары для него оплатил. Работник, сами ж понимаете… Да и жалко дурака. Всю ночь его склеивали. Жив остался, да только рука уж все… висит как тряпка. Был молодой парень — стал калека. В двадцать-то лет! Полез, не послушал… Вот урок.

— Серв ударил человека?

— Выходит, так.

— Это невозможно, — сказал Марк, помолчав. — Это сложно объяснить, но это так. Видите ли, у всех сервов есть церебрус. Что-то вроде мозга, где находится переплетение всех чар, которые руководят его телом. Серв, конечно, думать не умеет, но все, что он делает, так или иначе проходит через церебрус. Это кхм-кхм… своего рода нервный узел. Так вот, в церебрусе любого гражданского серва нет блока агрессии. Без него причинение любого вреда человеку просто невозможно. Такие блоки ставят только боевым имперским дроидам, которые никак не могут попасть на рынок. Серв просто не понимает значения агрессии, он и муху-то убить не способен, самостоятельно или с приказом.

Фома терпеливо слушал, потом брови его сдвинулись.

— Я в устройстве сервов, господин Марк, ни беса не понимаю. Вот винтовку я и разберу и смажу за минуту, а сервы — это не моего ума дело. Железо, чары… Беса рук творение, от него и терпим, известно. Я вам говорю как было, а отчего да почему у меня и мыслей нету. Поднял руку и ударил. Мы об том после много говорили. Шутка ли, человека покалечили, вся контора судачит. Может, серв просто рукой махнул, а Пабло как-то неловко сунулся. Или там он отвинтить что-то взялся, а серв рыпнулся… Что случилось, то случилось. Сервы молчат аки рыбы, с них не спросишь, а Пабло все твердит, что ничего ровным счетом не делал, лишь подошел да рядом стоял, когда все случилось. Я его на всякий к приказчику отправил, покупателей обслуживать, подальше отсюда. Ну его…

— Очень печально, — сказала я. — Но несчастные случаи с сервами действительно иногда бывают. Сервы не умеют думать по-человечески, а многим людям свойственна поспешность и самонадеянность. Это приводит к печальным последствиям, господин Бутур. Но серв, как бы он ни выглядел, всего лишь инструмент. Он может быть похож на человека, иной раз даже и вести себя как человек, но он всего лишь металлическая кукла, которой управляют чары. Куда более сложные, чем в хронометре или спиритоцикле, но все-таки чары, порожденные человеком. Человек может обрубить себе ногу топором, но врядли ему придет в голову обвинять во всем топор — ведь тот выкован таким же человеком.

— Очень милое сравнение, — сказал Фома, жестом указывая нам нужный поворот между штабелей. Как он ориентировался здесь для меня оставалось загадкой. — Я бы тоже склонен был отнести происшествие с Пабло к несчастным случаям, но тут какое дело…

— Пострадал еще кто-то? — воскликнула я.

Тут уже и рука Марка не помогла — мне стало холодно. Неприятный такой холод, словно что-то стальное к телу приложили.

— Увы. Прошло еще четыре дня. Ну да, прошлая среда и была. Пабло было жаль, но сервы — это товар, как маслины или сыр, не сдашь вовремя — запылятся на складе, да там и сгинут.

— Понимаю.

— Ну вот. — Фома развел руками, загородив весь проход. — Вскоре я продал одного. Некой даме, имени которой, извините, называть не стану. Скажу лишь, что это была весьма состоятельная и известная в городе дама, которая заинтересовалась сервами и пожелала приобрести одного для услуг по дому. Иметь сервов в качестве домашней прислуги нынче модно…

— И он ее…

Фома не дал Марку закончить.

— Да, — буркнул он. — В некотором смысле.

— Тоже ударил? Она жива?

— Жива. Все случилось в тот же день. Даже не ударил, а… По приказу хозяйки он кипятил воду для каких-то домашних нужд. И…

— Господи… — пробормотала я.

Фома взглянул на меня. Взгляд его уже не казался добрым, искорки в глазах пропали.

— Да. Ошпарил ее. Поднял и перевернул на нее целый таз кипятка.

В течении минуты или двух мы все шли молча. Марк держал меня за руку, но смотрел куда-то в сторону, Кир гремел подкованным подошвами позади, но не горел желанием вставлять свою реплику, Фома просто шел вперед, не оборачиваясь.

— Как… она? — спросила я наконец, почему-то пряча глаза.

— Плохо, — ответил Фома. — Едва спасли. Ужасные ожоги… Не хотел бы я увидеть ее еще раз. Жизнь спасли, но лицо, внешность… В общем, не дай Бог такое кому-либо пережить. Ей еще повезло, что удалось восстановить зрение и нарастить зачарованные волосы. Но это не поможет ей выйти в свет, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаем, — сказал Марк. — Вполне.

— Такие дела. Даже не спрашивайте, сколько мне стоило замять это дело и оплатить ей лечение. Понятно, я вроде как за сервов ответственности не несу, за что купил, за то продал, но если бы поползли слухи… Это погубило бы дело вернее, чем пожар. Черт возьми, чем десять пожаров и чумная эпидемия! — он грохнул кулаком по ящику, там что-то жалобно задребезжало. — Если в городе узнают, что я продаю сервов, которые калечат людей… Мне лучше будет продать последнюю рубаху и наняться в северные моря китобоем, чем оставаться здесь.

— Поэтому мы.

— Да, — он помолчал. — Поэтому вы. Я не могу пригласить какого-нибудь чародея из Тарсуса. Слишком опасно. Продать сервов я тоже не могу — я не знаю, что еще может придти им в голову… в церебрус, я хотел сказать. Если они опять кого-нибудь покалечат или погубят… Не хочу иметь к этому отношения. Дьявольские железяки! Но стоят они при этом приличное состояние, такие деньги выбросить я тоже не могу. Была бы моя воля — ей-Богу, погрузил бы этих болванов на ял, отчалил и утопил всех на рейде… Пусть бы крабы в них жили. Но если есть возможность разобраться с этой оказией, я должен ею воспользоваться. Вы понимаете меня?

— Несомненно, — согласился Марк. — Ситуация действительно сложная.

— И скверная.

— Сложная и скверная. Сперва мне надо кое-что спросить. Вы продали женщине того же серва, который ударил Пабло?

— Нет, того я решил придержать. Это был номер восьмой. А продал я третьего. У них есть порядковые номера, мы сами нарисовали чтоб не путаться…

— Раз уж мы заговорили о чародействе… Вы не пытались обратиться к тому, у кого вы их приобрели? Раз это были ниххонские сервы, кто-то же их привез? Хотя бы представитель этой фирмы «Кашио». Насколько я знаю, ниххонцы очень щепетильны в такого рода делах, подобный удар по репутации был бы для них едва ли не смертелен…

— К сожалению, это невозможно, — неохотно сказал Фома. — В Тарсусе нет их представительства. И не уверен, что в Константинополе есть. Корабль уже ушел, обращаться не к кому. А я недостаточно богат чтобы снаряжать экспедицию до Ниххонии, как вы понимаете. Да вот мы и пришли.

Стены из ящиков и тюков по бокам неожиданно кончились, мы оказались на своего рода поляне, открытом месте где-то в углу склада. Здесь не было окон, поэтому горело несколько зачарованных ламп, разгонявших полумрак и заливавших дерево пола неживым голубоватым светом. У стены стояли фигуры — девять неподвижных черных фигур. Я не считала их, даже не обвела всех взглядом, но по тому, как стукнуло сердце, внезапно оказавшееся не сильным насосом, качающим кровь по венам, а крошечным трепыхающимся теплым комочком в груди, я поняла — ровно девять.

Девять механических кукол, каждая в рост человека.

Девять сервов с ничего не выражающими лицами.

Марк приобнял меня за плечи и только ощутив тяжесть его сильной руки я сообразила, что меня трясет.

— Спокойно, — шепнул Марк мне на ухо. — Они не причинят нам вреда. Я обещаю.

— У в-вас есть револьвер? — спросила я, стараясь выровнять дыхание.

Марк подмигнул:

— Конечно. А у вас есть еще какая-нибудь сумасшедшая теория чтобы все запутать?

— Будьте уверены, я скоро что-нибудь придумаю.

— Я подожду.

Мы улыбнулись друг другу и я в который раз подумала, до чего же здорово, что с нами рядом есть Марк. Этот неуклюжий большой ребенок, которому достаточно положить руку на твое плечо чтобы всякие глупые мысли вдруг показались действительно глупыми мыслями. И ничем более.

Кир стоял неподалеку, но глядел он почему-то на нас, а не на сервов. И взгляд у него был… Я почему-то подумала, что взгляд серва по сравнению с ним был бы теплее. Кир смотрел на нас пристально, не мигая, немного опустив голову. Мне даже показалось, что он не дышал. Возможно, близость сервов, аура их чар, коснулась его. Чародеи всегда странно реагируют на такие вещи.

— Кир… — сказала я осторожно. — Так что?

— Ничего, — сквозь зубы ответил он и отвернулся. — Мне пора работать.

— Ты уже можешь сказать что-то конкретное? — спросил Марк.

Кир не глядя на него открыл саквояж и стал доставать из него свои обычные чародейские инструменты, выглядевшие со стороны как непонятные переплетения проволочек или причудливой формы металлические фигуры. Я давно бросила попытки разгадать их предназначение — это было не эффективнее, чем пытаться предсказать погоду по кофейной гуще.

— Контр-Ата — наверняка. Надо проверить. Надеюсь, что не Борей. Если так… Не знаю. Сперва проверю выходы. Дело паршивое, конечно. Скорей всего уйдет весь день.

Он говорил отрывисто, как человек, уже ушедший с головой в работу и неохотно реагирующий на происходящее в окружающем мире.

Значит, пропали наши надежды на полуденный рейс до Трапезунда. Значит, еще как минимум день в Тарсусе. Мы с Марком переглянулись. Марк выглядел невесело, да и мое собственное лицо, кажется, не воодушевляло.

— Я пришлю людей, — решительно сказал Фома. — Я не знаю, что с ними, но работать без защиты никому не позволю. У меня в конторе есть старенькая «мариетта», я прикажу Луке захватить ее…

— Мне не нужна охрана, — отрезал Кир. — Кстати, все присутствующие здесь мне тоже не нужны. Это на тот случай, если кто-нибудь захочет спросить, не нужны ли мне услуги.

— Но если вам понадобится помощь…

— Если мне понадобится помощь чародея, я позову специалиста, а если мне понадобится много зевак, тогда уж вас.

Резкость Кира озадачила Фому. Мне даже стало жаль добродушного старика — сейчас Кир хамил не по необходимости, а только лишь из дурного расположения духа. Вообще Кир был способен хамить в любом состоянии, но когда у него не ладилось настроение — а настроение его было непредсказуемо как снежный буран — окружающим доставалось особенно. Фома этих нюансов отношений с Киром не знал, поэтому чувствовал себя неудобно.

— Простите, господин чародей. Я только лишь имел в виду, что если смогу оказать посильную помощь…

— Если бы вы хотели оказать помощь, — Кир наконец взглянул на него, — вы бы давно распорядились растащить сервов по складу.

— Зачем?

— Вы хотите оказывать помощь или задавать глупые вопросы? — зло бросил Кир. — Растаскивайте! Расстояние между любыми двумя сервами должно быть не менее десяти метров. Знаете, что такое десять метров?

Фома нахмурился.

— Естественно, но…

— Чем быстрее вы это сделаете, тем больше шансов, что я спасу хотя бы пару из них. Надо же быть таким идиотом… — Кир подошел к ближайшему серву, сел по-турецки перед ним, достал какую-то невероятно сложную раскладывающуюся линейку, состоящую из доброго десятка отрезков различной, самой причудливой, формы, и стал карандашом чертить на грубом дощатом полу какие-то фигуры.

— Сейчас я позову людей…

Кир заскрипел зубами.

— Эй, вы! — крикнул он сервам, тонкий голос зазвенел под высоким потолком склада. — А ну разойдитесь! Станьте так чтоб расстояние между каждым из вас составляло одиннадцать метров! Живей!

Секунду или пол сервы стояли. И это было самое страшное — потому что я знала, что сейчас они шевельнутся. А потом они пришли в движение и я попятилась за спину Марка. Сервы двигались одновременно, нога в ногу. Это было похоже на какой-то жуткий завораживающий парад — неодушевленные куклы, только что стоявшие ровной шеренгой, встрепенулись и зашагали в разные стороны, образовав какой-то хаотический узор. Они были изящны, на их фоне обычный серв показался бы огромным и неуклюжим. Тела их не были похожи на бочонки, они расширялись к плечам, грудь выдавалась вперед, а таз был преувеличенно узок, как у гипертрофированного атлета с карикатуры. Их телам конструкторы и чародеи придали куда большее сходство с человеком, чем у всех сервов, виденных мной до этого. Сходство это было иллюзорное, аляповато-нарочитое, но при виде решительно шагающих одинаковых фигур, словно имитирующих начало шахматной партии, мне подумалось, что они похожи на рыцарей, закованных в броню — те же резкие движения, скованные шаги, приглушенное шипение соприкасающегося металла… Сервы маршировали в разные стороны, разбредаясь по всему свободному пространству. Один остановился не дойдя пары шагов до нас с Марком. Марк инстинктивно напрягся, но серв глядел куда-то мимо нас или, точнее, сквозь нас. В его голове глаз не было вовсе — она была сделана в виде старинного шлема ниххонских воинов и имела лишь узкую смотровую щель — но ощущение взгляда, упершегося в меня, оказалось необоримым.

Самое отвратительное из всех возможных ощущений — ощущение, что на тебе замер взгляд невидимых механических глаз.

— А подошвы подбиты резиной, — задумчиво сказал Марк, изучая серва. — Ходят почти бесшумно. Нашим бы так!

Сервы выстроились ровными шеренгами. Если сперва они напоминали строй шахматных фигур, то теперь — зал музея с рыцарскими доспехами, расставленными в идеальном порядке. Фома, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого. Зрелище марширующих сервов, кажется, тоже не доставило ему удовольствия.

— И зачем этот парад, господин чародей? — отважился спросить он.

— Да потому что они могут слышать друг друга, вот почему! — зашипел Кир. Он достал из своего саквояжа много маленьких странных предметов, похожих на обкатанные морем бутылочные осколки и неровно скатанные восковые шарики, и теперь раскладывал их по точкам нарисованной на полу фигуры, — это же «Кашио», черт возьми!

— Они… могут разговаривать друг с другом?

— Не разговаривать, а передавать информацию, — неохотно бросил Кир, ерзая тощей задницей по полу и пытаясь устроиться поудобнее. — У них общее лямбда-поле, если вы знаете, что это значит. А теперь убирайтесь все. У меня впереди работы больше, чем у Сизифа, и мне нужна полная тишина.

Фома нерешительно взглянул на Марка, видимо, полагая его старшим в нашей группе.

— Да-да, можно идти, — сказал Марк. — Нам предстоит работа. Возможно, придется сидеть тут до самой ночи. В такие моменту Киру лучше не мешать.

— О, понимаю. Конечно. Но вы уверены, что вам не угрожает опасность?

— Угрожает… — тихо сказал Кир. — В обществе идиотов я глупею, — к счастью, он сидел достаточно далеко от Фомы и тот его не услышал.

— Никакой опасности, — заверил Марк. — Я контролирую ситуацию.

Фома вдруг прищурился, в глазах скакнула хитринка.

— Argumentum ad rem, не так ли?

— Argumentum ad rem — повторил Марк, но без улыбки.

— Тогда не буду вам мешать. Если я вам понадоблюсь, кликните любого из моих людей, как правило они знают, где я. Удачной работы, господа.

Он развернулся и скрылся между штабелей. Мы втроем остались наедине с сервами. В наступившей тишине стало еще страшнее, чем раньше.

— Что это значит? — спросила я у Марка лишь бы нарушить тишину. — Я имею в виду — Argumentum ad rem. «Аргумент к делу»? Звучит достаточно бессмысленно.

— Это ерунда, — рассеяно сказал Марк. — Старая поговорка. Слышал когда-то от Христо.

— Эй, вы! — крикнул Кир. — Когда я говорил, что присутствующие мне не нужны, я подразумевал всех присутствующих.

— И нас?

— Проваливайте!

— Кир…

— Сейчас же.

Кир впал в транс. Сперва он просто сидел на полу, скрестив ноги и сжав руки в замок на уровне пупка. Потом дыхание его стало ускоряться, глазные яблоки под тонкими веками заметались. Мгновенье — и он замер, как статуя, высеченная из розового мрамора. Крошечный человек, сидящий перед стальной статуей. Холодный, как сам металл.

Несколько минут мы смотрели, как Кир работает. Конечно, со стороны не было заметно ровным счетом ничего, но смотреть на неподвижных сервов было жутковато, а больше смотреть здесь было не на что.

— Ты что-то понял? — спросила я Марка наконец. — Он сбил меня с толку.

— И меня, — признался Марк. — Я повторил все то, что обычно говорил он. Ну, про церебрус и агрессию… Почти слово в слово! По-моему, звучало достаточно убедительно.

— Более чем, — заверила я.

— Кир сотню раз говорил о том, что домашний серв не способен причинить вред — и на тебе, какая-то Контр-Ата…

— Борей, — напомнила я. — Он сказал, что это может быть Борей.

— Еще лучше.

— Может, дело в том, что сервы из Ниххонии?

— Не знаю. Таис, вам попадались ниххонские сервы раньше?

Я напрягла память. В последние несколько месяцев ниххонские сервы мне не попадались, равно как и никакие другие сервы, если не считать старого доброго Буца, нашего ржавого привратника.

— Вроде бы нет. Полагаете, их церебрус может быть устроен иначе?

— Почему бы и нет?

— Не знаю. К сожалению, я, как и вы, ни черта не понимаю в чародействе. Но мне показалось, что Кир весьма серьезен.

— Это правда, — признал Марк. — Он вел себя так, словно был… кхм… напуган, что ли.

— Не заметила чтоб он чего-то боялся. Напротив, он не захотел чтоб его охраняли. Напуганные люди так себя не ведут.

— Ну, это-то просто от вредности. Но я знаю его много лет и мне показалось сейчас, что он чего-то до чертиков испугался.

— Кто знает… — я вспомнила взгляд Кира, ледяной и немигающий. — В любом случае, до тех пор, пока Кир не очнется, мы ничего не узнаем. Пошли?

Марк помотал головой.

— Я побуду здесь.

— Но ведь он действительно может сидеть так целые сутки. В прошлый раз на серва у него ушло больше часа, если он будет проверять каждого из девяти…

— Ничего. Идите, Таис, — он улыбнулся мне, — походите по городу, пообедайте, наконец. А я посижу здесь и посмотрю чтоб с ним ничего не случилось. Просто на всякий. Ну, так…

Марк смущенно улыбнулся.

— Вы ведь всегда его так прикрываете, да? — спросила я. — Каждый раз, когда он лезет куда ни попадя, вы стоите рядом и стережете его, верно?

Марк смутился еще больше.

— Да, я прикрываю его задницу. Это уже стало привычкой. Идите, Таис. Возвращайтесь вечером. Когда еще побываем в Тарсусе, верно?..

— Ну тогда до вечера!

Я повернулась и пошла между штабелями в ту сторону, где было светлее. За моей спиной осталось одиннадцать неподвижных фигур.

Когда я возвращалась, уже давно стемнело. Зажигали фонари — вдоль улиц протянулись вереницы тусклых алых искр — как пунктиры, указывающие направление внутри засыпающего каменного лабиринта. Много пунктиров, много направлений. Я долго бродила по городу, сворачивая с улочки на улочку безо всякой цели.

Ходить одной по чужому городу очень тяжело. Кажешься себе чужеродной крошкой, попавшей в жернова большого и непонятного тебе механизма. Проскакиваешь между шестернями, пружинами, маятниками… Между деталями, у каждой из которых есть своя работа, которые притерлись друг к другу за многие десятки лет — проскакиваешь и продолжаешь ощущать себя чужой.

Одна цепочка фонарей сменялась другой — я выбирала свой маршрут безо всякой цели. Это довольно легко делать, если идешь по незнакомым местам. Под ногами хлюпало, к телу, задирая тунику, ластился липкий и холодный ветер. Некстати вспомнился Кир — вздорный мальчишка, который так боится увидеть в себе что-то немальчишечье. Настолько, что вся его жизнь похожа на зимний засыпающий город. Мертвый холодный камень и грязь под ногами. И каждый раз, когда он случайно видит цепочку фонарей, которая может его вывести куда-то — неважно, куда — он сворачивает. Как я, в другой незнакомый переулок. Он привык бродить по незнакомым городам, хотя ни разу не выбирался из того, в котором родился. Он будет бродить по ним до самой смерти.

К складу я вернулась в десятом часу. Здесь все еще кипела работа, мне даже показалось, что людей стало больше, чем днем. Работники господина Бутура сновали кругом как желтые муравьи, облепляли и волокли куда-то ящики, грузили подводы. Видимо, торговая жизнь Тарсуса не прекращалась даже по ночам. На меня внимания не обращали.

Кира и Марка я нашла через полчаса блужданий по закоулкам склада. Без помощи Фомы найти нужное направление оказалось и в самом деле непросто — несколько раз я обнаруживала, что вернулась ко входу. Пришлось считать повороты, вспоминать направление и набраться терпения.

Все было в таком же виде, как и тогда, когда я ушла. Сервы стояли на своих местах — металлические изваяния, отбрасывающие причудливые угловатые тени. Света стало больше — кто-то принес несколько ярких фонарей и теперь угол склада был освещен почти как днем. Лампы горели ярко, видимо, хозяин следил чтоб запас чар в них обновлялся своевременно. Запасливый хозяин — половина успеха. Даже если в его запасах обнаруживается почти десяток механических убийц.

Кир закончил работу и теперь ел. Сидя по-турецки на полу, он с удовольствием уплетал блины, макая их в мясную подливку и запивая квасом из огромной кружки. Судя по всему, Фома мудро распорядился на счет ужина. В моем собственном животе глухо заворчало — сама я не ела с самого утра.

Марк кивнул мне — показалось, или с облегчением?

— О, Таис! Мы вас ждали. Перекусить не хотите? Фома следит чтоб мы не погибли от голода, как видите.

— Спасибо, нет, — зачем-то солгала я. — Я нашла ресторанчик, пока бродила по городу…

Марк сразу распознал мою ложь, но растолковал ее по-своему.

— Понимаю, в обществе этих истуканов у самого кусок в горло не лезет. Ну ничего, нас тут почти ничего не держит.

— Что-то выяснили?

Марк досадливо дернул плечом.

— Кир полчаса как закончил осмотр. Но на пустой желудок он предпочитает не разговаривать.

Кир метнул в него испепеляющий взгляд, но так как в этот момент стоял перед выбором — едко ответить или отправить в открытый рот еще один блин, пауза затянулась.

Ел он с нескрываемой жадностью и это было понятно — выглядел он до крайности изможденным и осунувшимся. Под глазами синели круги, точно после пары бессонных ночей, лицо заострилось, пальцы слегка дрожали. Однажды, в редкую минуту благодушного настроения, Кир сказал, что экспресс-осмотр одного серва в полевых условиях похож на двенадцать раундов против медведя гризли. Сейчас, глядя на него, я подумала, что не так уж он, пожалуй, и преувеличивал.

Кир закончил есть и некоторое время лежал на полу, сыто отдуваясь. Мы с Марком знали, что он лишь заморил червячка и вскоре потребует продолжения трапезы в объеме, опровергающим представления науки об анатомическом устройстве человеческого желудка. Значит, следовало вытянуть все не теряя времени.

— Что? — кратко спросил Марк.

Кир недовольно взглянул на него, но огрызаться не стал.

— Плохо, — сказал он. — Ну может не плохо, но достаточно паршиво.

— И почему же?

— Сервы и в самом деле ниххонские. — Кир протянул руку и зачем-то постучал по ноге ближайшего к нему серва. Механический слуга, разумеется, никак не отреагировал. — Тебе приходилось иметь дело с ниххонскими сервами, дорогой Марк?

Марк задумался.

— Не припомню. Это что-то меняет? На моей памяти мы возились с словенскими сервами, с бриттскими сервами, даже с сервами из Нового Света и Португалии, если ты…

— Это ниххонские сервы, — повторил Кир с видом уставшего человека, пытающего объяснить ребенку сложное алгебраическое преобразование. — Ах да, прости, я совсем забыл, что в чародействе ты разбираешься примерно так же, как Таис — в суахили.

— Эй, только не… — начала я, но Кир прервал меня. Он не собирался терять время на то чтоб объяснить двум великовозрастным идиотам элементарные вещи, это было видно по выражению его лица.

— Сервы из Ниххонии отличаются от всех прочих, — терпеливо сказал он. — Не принципиально, но разница весьма и весьма значительная. Чародейство в Ниххонии вообще развивалось весьма странно. При том, что познали его там относительно недавно, уже после периода самоизоляции, успехи в нем вполневпечатлящие. Мне приходилось встречаться с ниххонскими сервами раньше. Странное ощущение… Как будто… — Кир помедлил, — как будто ловишь паутину в темном колодце. Не могу объяснить понятным вам, балбесам, языком, уж извините. В общем, схема церебруса похожа на схему церебруса наших сервов как ишак на кошку.

— Вот почему ты состроил такую физиономию, когда я заговорил о блоке агрессии, — вспомнил Марк.

— Да, мой дорогой специалист по сервам, — язвительно сказал Кир. — Именно поэтому. А может, потому, что никакого блока агрессии у ниххонских сервов отродясь не было! Таис, прекрати так смотреть на Марка, он не достанет револьвер только лишь из-за того, что ты испугалась куска железа! А ты, Марк, перестань выглядеть идиотом, мне становится неуютно в вашей компании! Ладно, судя по вашим лицам, вы сейчас напряженно обрабатываете услышанную информацию и, кажется, даже пытаетесь сделать какой-то вывод. Пожалуй, мне придется вам помочь. Да, ниххонские сервы способны на агрессию. Чисто гипотетически. В той же мере, в какой человек с ножом способен прорезать дырку в плотине. Нет, говорю сразу, напасть на человека эти сервы не способны. Ни при каких обстоятельствах. У них есть жесткие связки защиты, даже дублированные. Я проверил их в первую очередь, они функционируют.

— Как здорово, — сказала я. — То есть серв, не способный напасть на человека, напал на человека. Дважды. Все бы дела начинались так легко и…

— Кончай ерничать, — буркнул Кир. — Тебя и так слушать невозможно. Я просто говорю о том, что обнаружил. К сожалению, я не обнаружил ничего сверх того, что и ожидал увидеть, когда мы только шли сюда. Так что в некотором роде проверка провалилась. С другой стороны, каждая вещь, которую мы знаем точно, облегчает нам выводы.

— Контр-Ата, — напомнил Марк, — ты заговорил о ней еще до того, как приступил к осмотру. Ты нашел ее?

— Конечно. У всех девяти. Это было вполне ожидаемо, не находишь?

Марк пожал плечами.

— Это было бы ожидаемо, если бы мы знали, что такое Контр-Ата.

Кир только вздохнул.

— Что вы знаете о Ниххонии? — кратко спросил он.

— Кхм… Самураи, — сказал Марк и, подумав, добавил. — Сакэ, гейши, император, рис.

— Страна, — сказала я. — Весьма необычная. Я имею в виду, в аспекте религии, культуры, искусства… Да, я изучала культуру Ниххонии на втором или третьем курсе, в этом нет ничего странного! В общем, страна как страна. Люди со странностями, но с их точки зрения мы не менее странны. Так что с сервами? И этой, Контр — как ее там?..

— А о культе чести в Ниххонии вам тоже рассказывали? — вкрадчиво поинтересовался Кир.

— Да, разумеется, — поскольку Марк выжидающе смотрел на меня, а Кир не выглядел желающим прочитать присутствующим доклад на эту тему, мне пришлось расширить ответ. — У них очень своеобразные представления о человеческой чести. По нашим, да и европейским, меркам мм-м-мм… я бы сказала, даже болезненные. Я имею в виду, все эти вспарывания живота опозоренными людьми, самоубийства…

— Я, кажется, читал что-то об этом в газетах, — вставил Марк. — Звучало жутко. Так что, они смывают любые провинности кровью?

— Вроде того. Жить опозоренными для них стократ хуже самой мучительной смерти. У них вообще очень самобытные взгляды на самые простые вещи. Они как бы… даже не знаю. Дикие и утонченные одновременно.

— Варвары, — сказал Марк. В вопросах гео-политики он разбирался превосходно — все за пределами Ромейской Империи и, иногда Европы, было для него уделом варваров. В этом плане он был образцовым гражданином своей страны.

Но Кир не собирался долго нас слушать.

— Вот и представьте, что эти варвары, помешанные на чести, вдруг начали делать сервов. Не чайники на энергии чар, не шахматы, способные играть без игрока, а самое сложное из всего того, что пока придумал человек. Рано или поздно, дорогие коллеги, вы сообразите, что в голове у этих сервов, точнее, в церебрусе, тоже жуткая мешанина. Нет, технически все отлично. Я бы даже сказал, что это самые совершенные сервы из всех, что я видел. Только дело в том, что разобраться в них практически невозможно.

— Даже тебе? — невозмутимо поинтересовался Марк.

Но Кир не вспылил, как всегда, когда речь заходила о его компетенции. Напротив, на губах его появилась мимолетная усмешка.

— Даже мне, — сказал он просто. — Впрочем, кажется я вел к другому… Мы делаем все по своему образу и подобию. Я не собираюсь устраивать тут теологическую дискуссию, Марк, закрой рот обратно. Я имею в виду, что все, что мы создаем, несет отпечаток нас самих. Наших представлений об устройстве мира, о пользе, о необходимости… Мы вшиваем в сервов блоки агрессии, потому что слишком хорошо помним, сколько сотен тысяч жизней погубили боевые сервы, дроиды, во время многочисленных войн. Это отвечает нашим представлениям о безопасности. Но у ниххонских чародеев, как вы понимаете, свое мнение на счет некоторых вещей…

— Они закладывают в своих сервов понятие чести? — недоверчиво спросила я. Даже звучало это глупо. Но Кир, тем не менее, кивнул.

— Молодец, Таис. Когда вернемся, попрошу чтоб Христо дал тебе денег на конфеты. Именно так — сервы, сделанные в Ниххонии, блюдут честь. Звучит глупо?

— Звучит жутко… — пробормотал Марк. — Как железо может иметь представление о чести?

— Железо — никак. А с помощью чар вполне. Чары похожи на арифметику. Помнишь, что такое арифметика? Это цифры — много-много-много цифр. Чары не умеют думать, не умеют чувствовать — и не могут заставить думать или чувствовать серва. Весь мир, окружающий серва — это, по сути, цифры. Событие-цифра вызывает действие-цифру. Это все к тому, что заложить в серва понимание чести не сложнее, чем научить его снимать с огня кипящий чайник. Даже если для него само это слово ничего не значит.

— Ага, — сказала я. — Ну конечно же.

— Ладно, я вижу, что возиться с вами придется даже дольше, чем я рассчитывал. Представьте картину. Самурай приглашает гостей, таких же почтенных людей, как и он сам. Чайная церемония, гейши… Черт, да неважно. В общем, и в момент всеобщей трапезы его серв, купленный за немалые деньги, вдруг оступается и… Вы ведь знаете, что сервы, как бы их не модернизировали, не совершенны. Они могут упасть, могут что-то пролить, чего-то не заметить… Они, в сущности, и в самом деле железо, которому чары помогают изображать что-то осмысленно-человеческое. Так вот. Серв падает, проливает чай на гостей, ломает чей-то ритуальный меч…

Я так живо это представила, что даже подмышками защекотало. Правильно отец говорил — чересчур богатое воображение — наказание для хозяина. Марк тоже поморщился. Он родился в Ромейской Империи, но о представлениях чести был осведомлен хорошо.

— Опозоренный хозяин вспарывает себе живот, опозоренные гости составляют ему компанию, — с очаровательной улыбкой закончил Кир. — Почти идиллия. Но есть досадный нюанс — лет через десять-пятнадцать самураи в Ниххонии могут внезапно закончиться. Потому что сервы все еще падают и падать будут, судя по всему, еще долго. И абсолютно непонятно, как сэкономить самураев и при этом развивать чародейство и собирать сервов. Вскоре они нашли выход. На наш взгляд дикий, конечно. Но, как и говорила Таис, многие их обычаи кажутся нам дикими, этот лишь один из многих.

— Самоубийство, — сказала я тихо.

— Конечно. Их сервы обучены самостоятельно прерывать свою жизнь в том случае, если они совершили что-то, позорящее их или их хозяина. Если серв ошибся и навлек позор, нет нужды отвечать за него человеку — он сам дезактивирует себя. Не понадобится даже меч. Просто щелчок — и вас на руках не подлежащая восстановлению железная кукла. Удобно.

— Сумасшествие, — фыркнул Марк. — Это то же самое, что встраивать блок самоуничтожения в карандаш, который может сломаться или чашку, которая и без того может разбиться!

Кир лишь качнул головой.

— Как бы то ни было, нам сейчас приходится иметь дело именно с ними.

— Стой, — сказала я, — но ведь они не сделали ничего подобного! Они покалечили уже двух людей, но они же функционируют! Они живы! Я видела, как они ходят и… Неужели они не посчитали это ошибкой, которая стоит искупления?

— И опять молодец. Две правильных догадки за день, Таис, ты сегодня на коне. Разумеется, в Ниххонии сервы не ломают людям руки и не окатывают их кипятком. Есть одна штука… Да-да, та самая Контр-Ата.

— Она мешает им покончить жизнь самоубийством? — уточнил Марк.

— Именно. Когда ниххонские сервы впервые попали в Европы, поначалу было много конфузов. Из-за какой-нибудь ерунды, которая нам могла показаться несущественной и не стоящей даже внимания, сервы ритуально убивали себя. Явление не массовое, но встречалось достаточно часто. Совершив даже какой-нибудь мелочный проступок, эти болваны считали себя опозоренными и сводили счеты с жизнью. Очень красиво, конечно, но только если забыть, что серв — это целая куча денег, а самый современный серв, выписанный с другого конца мира — это очень большая куча денег. Среди хозяев не было подобного щепетильного отношения к чести, поэтому через пару лет европейские чародеи создали Контр-Ату. Блок противодействия безумию. Это чародейское вмешательство в церебрус уже готового серва с целью наложить табу на его суицидальные привычки. Значительно облегчило всем жизнь. С тех пор ниххонские сервы пользуются значительным спросом и удобны в управлении, хотя и крайне редки. Фактически, это потенциальные самоубийцы со связанными чародейской цепью руками.

— И Контр-Ата непреодолима?

— Абсолютно. Я детально ознакомился с ней еще тогда, когда она была новинкой. Обойти ее не проще, чем протаранить на деревянной повозке гранитный утес. Так что наши сервы, — Кир со вздохом обвел взглядом девять молчаливых фигур, — могут чувствовать огромные угрызения совести, но дезактивировать себя, увы, не могут. Следовательно, Контр-Ата не имеет никакого отношения к произошедшему. Сама она лишена какой-то инициативной функции, не может сподвигнуть серва на какие-то действия или спровоцировать ошибку других областей церебруса. Поэтому я и сказал, что сам факт ее присутствия для нас бесполезен, если мы хотим узнать причину.

— Ну хоть с чем-то разобрались, — сказал Марк с облегчением. — Но картина зловещая. Неудавшиеся самоубийцы пытаются убить людей… Не хотел бы я увидеть такие заголовки в местных газетах.

— Не преувеличивай, мне кажется, у сервов не было намерения кого-то убить. С их силой и координацией движений они могли бы уложить кого угодно одним движением руки. Вместо этого пока у нас только двое пострадавших, пусть и тяжело.

— У нас нет гарантии, что завтра один из них не решит кого-то убить. Мы по-прежнему не знаем, что у них в головах. Ладно, давай дальше. Что еще?

— Борей, — сказал Кир. Если раньше он говорил оживленно, это слово он выдавил из себя с неохотой.

— Опять что-то из мифологии… Еще один блок?

— Нет, не блок. Я полагаю, что это и есть виновник всех бед.

— А точнее?

— Точнее, Марк, это вирус. Чаро-вирус. И опять вы выглядите как идиоты, — вздохнул Кир, — прорепетируйте перед зеркалом какие-нибудь другие гримасы, потому что однообразие стало меня утомлять… Ладно. Про чаро-вирусы вы ведь слышали, да?

— Слышали, — осторожно сказала я. — Я помню читала про чаро-вирус «Черная жемчужина». Он поселялся внутри зачарованного жемчуга и разрушал его. Жемчужины темнели и рассыпались, а чаро-вирус как простуда переходил от одной к другой… Говорили, его создал чародей, чья жена сбежала с ювелиром.

Кир хмыкнул. Если бы мне пришло в голову собрать картотеку выражений его лица, теперешнее я бы назвала «Надо же, ты не такая дура, какой обычно прикидываешься!».

— Ну вроде того. На самом деле чаро-вирусов полно, жить и размножаться они могут практически во всех зачарованных вещах. Однако практически все из них поддаются уничтожению, чем я время от времени и занимаюсь. Достаточно правильно разрушить их связи и… Ах да, вы думаете, что я ремонтирую зачарованные вещи, просто сидя перед ними!

— Не язви, Кир, — попросил Марк. — Мы должны разобраться в ситуации, а времени у нас не так уж и много. Давай по существу, хорошо?

— Ладно, — сдался чародей. — Чаро-вирусы появляются и исчезают, каждый из них имеет свою форму, это как болезнь, каждая со своими симптомами. К примеру, этой весной в Трапезунде вспыхнула эпидемия «Хронос-8». Это был достаточно безобидный чаро-вирус, передававшийся только через зачарованные хронометры и заставлявший их отставать на восемь минут. Был «Аквас» — он поселялся в зачарованных морозильных камерах и по ночам заставлял их размораживаться. Никто не пострадал — кроме продуктов.

— А были чаро-вирусы, которые угрожали жизни людей? — спросила я.

— Напрямую — нет. К примеру, есть такие, что вмешиваются в работу двигателя спиритоцикла. Теоретически это может стать причиной аварии. Есть чаро-вирусы в рациометрах, которые могут вызвать вспышку перед глазами человека, такую яркую, что он на несколько часов ослепнет. Но ничего серьезнее. Чаро-вирусы пишутся обычно не профессионалами, чаще всего из хулиганских соображений. Студенты, чародеи-недоучки… — Кир почему-то немного порозовел и даже отвел глаза. — Да неважно. Никто не станет писать чаро-вирус, направленный на убийство человека! Во-первых — это практически невозможно. Лучшие чародеи империи ставили сервам защиту, обойти которую невозможно на любом уровне. Кстати, даже в Ниххонии такая защита тоже есть. Во-вторых, создание такого чаро-вируса равноценно покушению на убийство. Есть много сумасшедших чародеев, но сидеть в тюрьме из-за невинной шутки не захочет ни один из них.

— Но ты сказал — вирус.

— Да, — Кир прикусил губу. — Иногда случается то, что случится не может. Как всегда в жизни. Стрела не пробьет звенья кольчуги, если их сперва не испортит ржавчина. Преданный пес не бросится на хозяина, если неизвестно где не подцепит бешенство. Вокруг нас сотни тысяч совпадений, но только некоторые из них — роковые.

— Кир заговорил высоким слогом, — заметил Марк, — кажется, дела плохи.

Кир не отреагировал на шутку. Наоборот, помрачнел.

— О каких совпадениях ты говоришь? — спросила я.

— «Борей». Он появился в Амстердаме, кажется примерно год назад. К счастью, его вовремя успели выявить, зараженных сервов отремонтировали, но время от времени он проявляется где захочет. Мы называем подобные ему «блуждающими чаро-вирусами». Они передаются хаотически и их передвижение крайне сложно определить. Вирус заражает не все, встреченное на пути, а лишь выборочно, по одному ему известным критериям. Автор неизвестен, как я слышал. Сам чаро-вирус тоже относительно безобиден — он заставляет сервов по-дурацки себя вести. Вирусы такого типа контролируют сигма-входы и получают частичный доступ к действиям самого серва. Сервы просто… начинают хулиганить. Опрокидывать вещи, ронять предметы, отказываются подчиняться… «Борей» в этом смысле более каверзен — зараженные им сервы начинают нападать на хозяев. Таис, если вы собираетесь упасть в обморок, предупредите Марка, а то можете удариться… «Борей» не вирус-убийца. Зараженный серв может толкнуть… уронить на голову какую-нибудь вещь, даже отвесить легкий пинок… Но серьезные последствия исключены — ничего страшнее синяка произойти не может. В общем, все в духе студенческой шутки.

Марк нахмурился.

— Кажется, шутка не удалась.

— Симптомы очень сходны. Серв время от времени откалывает какой-нибудь трюк. Но врядли автор, создавший «Борея», рассчитывал на что-то большее, чем десерт, опрокинутый на голову, или пара синяков. И уж точно он никогда не создавал чаро-вирусов, рассчитанных на ниххонских сервов.

— Этот вирус повлиял на сервов не так, как планировалось, да?

— Я так думаю, — сказал Кир и стал с сосредоточенным видом вымазывать пальцем мясную подливку из миски. — Разница в церебрусе сказалась. То, что для наших сервов было шуткой, ниххонских превратило в костоломов. Как я и говорил — совпадение. Простое совпадение.

— Но ты однозначно знаешь, что у всех них «Борей»?

— Да не у всех! — Кир раздраженно махнул рукой. — Пока отличились только два из них. Да, я видел следы, которые похожи на те, что часто оставляет «Борей». И я не знаю, сколько из них заражено. Я уже говорил — он абсолютно непредсказуем!.. Сервы «Кашио» могут общаться между собой на небольшом расстоянии, а там, где идет обмен информацией, то есть возникает возмущение поля, может пройти и вирус. Не знаю, кто из них болен, но находиться вместе они не должны. Это то же самое, что пускать чумного больного в общую палату! Изоляция и лекарство — вот все, что мы можем дать.

— То есть, мы даже не уверены в том, что это действительно чаро-вирус.

— Я не могу ни за что ручаться, когда речь идет о ниххонских церебрусах, — неохотно сказал Кир. — Это малознакомая мне область. Да и таких специалистов всего несколько человек во всей Империи! Я копался практически наугад. Это как темный колодец… Что-то видишь, что-то лишь чувствуешь, а что-то только предполагаешь…

— И что нам делать?

— Продолжать отсиживать задницы! Я уже все сделал. Есть способ уничтожить «Борея», я инициировал его на всех девяти церебрусах. Если там действительно чаро-вирус, он скорее всего будет уничтожен.

— Скорее всего — это не совсем то же самое, что наверняка, — не отставал Марк. — Или ты думаешь, что мы можем оставить сервов Фоме, даже не будучи уверены в том, здоровы ли они и не проломят ли они кому-нибудь голову?

— Отстань ты… Я сделал все, что мог. На обычных сервов, зараженных чаро-вирусом, этот метод действует стопроцентно. Но так как у нас здесь не вполне обычные сервы…

— То мы не знаем, чего ждать, так?

— …то у нас нет полной уверенности. Отвяжись, говорю! Мы можем только ждать, сработает ли лекарство. Если тебе не нравится этот метод, попроси Фому утопить сервов всем скопом, уверен, этот способ понравится ему не меньше!

— Не сердись, я просто хочу быть уверен в том, что мы делаем все правильно.

— Ну да, ты же самый старший, — процедил Кир. — Как я мог забыть. Это я работаю, а ты контролируешь и бдишь. Мне можно идти, шеф? Еще приказания?

Глядя на зло дышащего Кира, мне захотелось отвесить ему легкую пощечину. Он не знал, что пока он сидел перед сервами, полностью отключившись от окружающего мира, Марк находился здесь. Стерег. Стерег одного дурного мальчишку или одну дурную девчонку от девяти пар металлических рук. Но я посмотрела на Марка — тоже очень уставшего, молчаливого Марка — и решила, что ничего такого говорить не стану. Это их дело. И пусть они разбираются в нем сами — даже если все будет так, как всегда и опять две молчаливые фигуры будут сидеть друг напротив друга.

Устойчивый хаос. Мне захотелось выругаться во весь голос.

Вместо этого я спросила:

— Что мы делаем дальше?

— Отправляемся на боковую, — сказал Кир. — Все, что полагалось, я уже сделал. Надо только разыскать Фому и сказать чтоб он озаботился охраной на эту ночь. Думаю, двух-трех человек с ружьями хватит.

— Ого!

— Просто предосторожность. Сервы не чудили уже несколько дней, если это действительно «Борей», в чем я практически не сомневаюсь, этой ночью кто-то из этой девятки может выкинуть очередной трюк. Его надо будет обездвижить. Прострелить ногу, например, или что-нибудь в этом духе.

— А если не выкинет?

— Значит, все хорошо. Лекарство подействовало и подавило чаро-вирус. Фома радуется и засыпает нас вознаграждением, мы едем домой в Трапезунд, а Марк сидит с такой же кислой миной, как и сейчас. Словом, все просто.

Он поднялся на ноги.

— А теперь обратно в гостиницу. Не знаю, как вам, а мне после сегодняшнего понадобится хороший ужин.

Против наших ожиданий ресторан в «Свистульке и козе» оказался отнюдь недурен. Меню не могло похвастаться разнообразием, сразу было видно, что столовались здесь те, кто коротал время до рейса или спешил набить живот после долгой поездки. Гурманы сюда не заходили.

— Здесь не подают даже авоглемоно, — разочарованно сказал Кир. Впрочем, наткнувшись на перечень рыбных блюд, он заметно повеселел. — Смотрите, щука, тушеная с луком! Горбуша, запеченная в сыре. Рыбные битки под белым соусом! Кажется, они горазды подавать к столу любую дрянь, которой не посчастливится всплыть в их море! Впрочем, это может быть интересно…

— Таис? — Марк галантно передал мне засаленный листок меню.

Я пробежала его глазами без всякого воодушевления.

— Пожалуй, только салат.

Марк не стал спорить. К ужину он заказал бутылку неплохого саватьяно. Неплохого — по меркам здешнего ресторана, конечно.

Посетителей кроме нас не было — час стоял поздний, а утренних рейсов на следующий день в расписании не было, поэтому мало кого прельщал поздний ужин в «Свистульке». Нас обслуживал тот же портье, сменивший фрак на свежий, но не сменивший вечно усталого выражения лица.

— Значит, завтра домой? — глупо спросил Марк, вертя в крепких пальцах ножку бокала.

— В любом случае, — ответил Кир, обсасывая рыбью кость и оттого немного нечетко.

— Ты полностью уверен в том, что сервы придут в норму?

— Нет, полностью я уверен только в том, что завтра увижу Тарсус из окна отъезжающего гранд-трактуса.

— Мы не можем уехать, не выполнив работу, — не очень уверенно сказал Марк. — Я не говорю о том, что скажет нам Христо, но это будет абсолютно бесчестно по отношению к Фоме Бутуру. В конце концов он оплатил нам дорогу, а это уже немалые деньги.

— Надеюсь, это не забудут вписать в его дебет, когда он предстанет на Страшном суде.

— Не паясничай.

— А я вполне серьезен. Завтра мы уезжаем. Что бы ни было с сервами, больше я ничего сделать не смогу. Слишком малознакомая мне схема устройства и слишком непредсказуемые последствия. Если бы у меня была небольшая лаборатория и с месяц свободного времени — я, пожалуй, в порядке хобби попытался бы разгрести паутину в их церебрусах. Но, как ты понимаешь, ни того, ни другого у меня нет. И я не уверен, что хочу торчать в этом рыбном городе еще хоть какое-нибудь продолжительное время.

— Ты лентяй.

— Лучше лентяй да с мозгами в голове, чем покорный остолоп, которого можно погнать на край света, — парировал Кир и вдруг встал из-за стола. — Пардон, надеюсь не совершу страшной ошибки, если вынуждено оставлю вас наедине на несколько минут. Надеюсь, хоть в их нужнике не плещется рыба…

Марк скривился, провожая взглядом удаляющегося Кира.

— Чем дальше от дома, тем он несноснее, — пожаловался он, разливая вино по бокалам. — Интересно, это особенность всех чародеев?

— Сомневаюсь. Скорее, чем дальше от дома, тем неувереннее он себя чувствует. А Кир терпеть не может чувствовать неуверенность.

— Да, это его черта.

— И не самая плохая.

Мы засмеялись и чокнулись бокалами.

Вечер настраивался. Точно огромный оркестр, целый день фальшиво и безжалостно пиливший инструменты, вдруг нащупал нужную ноту и, сперва неуверенно, но все настойчивее задевал ее. Ресторан уже казался не так уж и плох. Я даже стала находить некоторое очарование в его уютной тесноте, в неуклюжих скрипящих столах, в засиженной мухами скатерти и столовых приборах из потемневшей от времени кости. И полумрак уже не досаждал, он укутал меня точно мягкая шаль, перестал быть зловещим и холодным. Выпитое вино отдалось жаром в лице, я чувствовала, как запылали щеки, как мягко и приятно поплыло что-то в груди.

«Ты не ела целый день, — сказала я самой себе, — от одного бокала раскиснешь. Прекращай — время спать».

Но строгий приказ не подействовал — впервые за долгое время. Весь прошедший день навалился на меня, потянул вниз, закружил голову. Прогулки по темнеющему городу в одиночестве, девять жутких неподвижных фигур, слякоть под ногами… Хотелось тепла, вина — и еще чтобы можно было облокотиться о что-то твердое, например, о плечо Марка. Чтоб мир стал тихим, послушным и постоянным, хотя бы не надолго.

«Это все его улыбки, — сказала я опять сама себе, — ты всегда была провинциальной дурой, а он всегда был милым мальчишкой. Только не увлекись своими каникулами, ладно?».

— Таис… — Марк снова наполнил бокалы. Я забыла, что собиралась ограничиться одним. — Можно вопрос?

Мерещилось мне — или и Марк сейчас выглядел иначе? Зыбкий свет ламп тронул его профиль, размыл черты, одни лишь глаза оставались прежними — зелеными и ясными, как неоправленные изумруды, смоченные дождевой водой. Может, на него так действует вино? Раньше не замечала…

— Да?

Марк усмехнулся — но не смущенно, как-то по-новому.

— Зачем вы работаете у Христо?

Вопрос был неожиданным. Я ожидала чего-то другого. И даже испытала некоторое разочарование.

— Я… Какой странный вопрос. Я работаю потому что… — этих «потому что», которых я раньше могла перечислить навскидку добрый десяток, вдруг не оказалось под рукой. Под воздействием винного флера все они куда-то запропастились, растаяли, оставив меня сидеть с глупым лицом и едва отпитым бокалом в руке. — Потому что это моя работа. Это моя специальность.

Наверно, уместно было засмеяться, но я почувствовала, что смех у меня сейчас выйдет ненастоящий и фальшивый. Предпочла смолчать.

— Вы хороший юрист, — сказал Марк тем же голосом. — Выпускница константинопольского университета. Вы могли бы найти хорошую работу, даже не в Трапезунде… Простите, но Трапезунд — это тоже дыра. Не такая, как Тарсус, но все же… Вы могли бы работать в столице! Зарабатывать неплохие деньги, делать карьеру. В империи не так много хороших юристов, Таис. А вместо этого вы получаете грошовое жалование, сидите в нашей развалюхе, мотаетесь по всей халдейской фемме, выполняя идиотские поручения Христо… Один только Кир может вывести из себя кого угодно, а мы все ничуть не лучше него. Вы не любите зачарованных вещей, не питаете симпатий к чародейству, а сервов — так и вовсе не выносите.

— Это нелогично, да?

— В некотором смысле.

— Вы же знаете, что логика нам, женщинам, не свойственна. Даже юристам.

Он пожал плечами, не отреагировав на шутку.

— Это непонятно. То есть непонятно мне.

— Я давно заметила, вы любите, когда все понятно.

— Наверно.

— Тогда вынуждена вас разочаровать, — я рассмеялась и вышло это вполне естественно. — Сама не знаю. Может, мне все время не хватало чего-то нерационального, сумасшедшего? И абсолютно нелогичного?

— Вы работаете уже четыре месяца. Неужели не пресытились этим сумасшествием?

— Значит, еще нет.

— Может, есть и другая причина?

— Кто знает?..

Я не заметила, кто из нас подвинулся, но когда сообразила, было поздно — оказалось, что мы сидим, прижавшись друг к другу плечами. Марк был без пиджака и даже сквозь плотную ткань рубашки я чувствовала исходящее от него тепло. Тепло большого, сильного и в то же время мягкого тела. Мрак смотрел на меня вполоборота, прищурившись, цвет его глаз теперь было не угадать. Но я знала, какого они цвета и в освещении совсем не было нужды.

И опять в душе защемило, словно где-то внутри сидела крошечная стальная иголочка, которая упиралась в сердце, стоило только сделать неловкое движение. И хуже всего — я чувствовала, что надо сделать чтоб это ощущение пропало.

Все было очень, очень плохо.

— Таис? — Марк ли это приблизился или я сама? Мне кажется или я действительно ощущаю его дыхание на своем лице?

От Марка пахло сладким вином, отчего мое собственное дыхание вдруг перехватило.

Мне стоило отодвинуться. Оторваться от этих проклятых глаз, стиснуть зубы и отодвинуться.

Очень, очень плохо. Я знала, чем это обычно заканчивается. И иголочка, сидящая внутри, тоже очень хорошо знала.

Секунда темноты — как будто что-то приближаясь закрыло от меня лампы. Мгновенье на темной стороне Луны. Вкус чего-то сладкого и вместе с тем солоноватого на губах. Пахнет вином. Что-то мягкое и податливое, но вместе с тем сильное касается меня. Я чувствую губы Марка и чувствую как окружающий нас мир куда-то плывет, тает, блекнет — уже ненужный, глупый, не имеющий никакого значения мир…

Боже, как все плохо. И как поздно уже что-то делать.

Я оторвалась от него раньше, чем закончился воздух в легких. Мне вовсе не хотелось останавливаться, но опять что-то кольнуло изнутри — уже тревожно и остро. Что-то было не просто очень плохо, что-то было неправильно. И ощущение этой неправильности вдруг навалилось пудовым грузом на плечи. Марк открыл глаза — в них было легкое удивление и даже, кажется, испуг. Он думал, где он ошибся, этот невыносимый зеленоглазый, но такой наивный великан, что сделал не так… Но он все сделал правильно, дело было не в нем.

Я отстранилась от Марка, подняла голову, уже зная, что увижу за его спиной.

Конечно же, это был Кир. Он стоял у двери и смотрел на нас. И мне стало страшно — куда страшнее, чем в окружении девяти безмолвных убийц. Потому что у них не было глаз, а у Кира — были, и выражение их я могла бы разобрать даже в полной темноте.

Он ничего не сказал. Развернулся и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мгновенье я еще видела его — зыбкий силуэт в дверном проеме…

Понимание обрушилось на меня подобно горной лавине, сметая и превращая в мелкую хрустящую ледяную крошку все на своем пути.

Дура! Чертова слепая дура! Даже ладонь начала зудеть — так захотелось поднять руку и отвесить самой себе оглушительную пощечину. Чтоб мир перед глазами дрогнул и чтоб в голове наконец прояснилось, чтоб разбить губу — до боли, до нестерпимого жжения…

Как можно было быть такой дурой!

Марк смотрел на меня непонимающим взглядом. Кира он не заметил, поэтому мое замешательство отнес на свой счет. Он тоже был дураком, дураком еще более безмозглым и слепым, чем даже я сама.

— Таис… кхм… Я, — он по-детски закусил губу. — Приношу извинения. Я…

Мне захотелось ударить его, просто треснуть в лицо — чтобы зеленые глаза изумленно таращились на меня. Но он не поймет. Если не понимал столько лет, бесполезно и сейчас. Два идиота!..

— Ничего, — кажется, я улыбнулась. — Все в порядке. Просто не стоит.

— Да, — зачем-то сказал он, отводя взгляд. — Простите.

— Завтра нам рано вставать. Я пойду в номер. Спокойной ночи, Марк.

— Спокойной ночи, Таис.

Все было очень плохо и становилось хуже с каждой минутой. Но самым плохим было то, что я это понимала.

— А?..

— Таис!

— Умммм…

— Таис! Откройте дверь!

Я всегда ненавидела, когда меня будят. Чья-то неосязаемая рука бесцеремонно вторгается в зыбкую сладость последнего утреннего сна, ворошит хрупкие слои сновидений, рвет в клочья тончайшие, как паутинки, мысли, уютно свернувшиеся и…

— Таис!

Кажется, я прорычала что-то не очень любезное. Но Марка — а это был его голос — запугать было не так-то просто.

— У Фомы несчастье. Нас зовут. Спиритоцикл уже у подъезда. Собирайтесь скорее!

И сон закончился. Я лежала на разворошенной постели, смотрела в потолок, покрытый сетью трещин, и чувствовала себя так, словно мне по голове заехали здоровенным молотом. Большим таким молотом, окованным железом…

Я даже не сообразила, как скатилась с кровати. Поймала себя только на том, что отпираю засов. За дверью стоял Марк — какой-то осунувшийся, помятый, даже вчерашний костюм сидел криво и как-то неуверенно.

— Что? — ляпнула я спросонок.

Марк покосился куда-то вниз, на мои ноги, и я запоздало рассердилась, проследив за его взглядом и обнаружив себя в ночной сорочке. Проклятая рассеянность! Еще бы голой выскочила — то-то удивился бы…

— Убийство, — сказал Марк. — Фома телевоксировал несколько минут назад. Сервы.

Я застонала.

Это значило, что рейс в Трапезунд автоматически отменяется. Это значило, что мне опять придется ходить неприкаянной по улицам Тарсуса. Это значило, что в этом городе в эту самую минуту стоят и терпеливо ждут девять убийц, которые даже не являются людьми.

Это значило, что все ухудшается даже быстрее, чем можно было ожидать.

Я зажмурилась — но Марк, конечно, не пропал. Пропасть может многое — сон, настроение, надежда, но только не двухметровый верзила у порога. Он никогда не пропадал, даже когда я отчаянно этого хотела.

Поэтому я вздохнула и сказала:

— Сейчас соберусь.

На сборы у меня ушло минуты три. Второпях накинула тунику, накидку, обулась… От порога, вспомнив, вернулась за ридикюлем. Однако сейчас его вес показался не успокаивающим, а совсем напрасным.

Напрасным было все — поездка в Тарсус, весь вчерашний день, поцелуй с Марком… теперь вот ридикюль. Слишком много напрасных вещей за одни сутки. Я открыла дверь.

В соседнем номере Марк, уже полностью облачившись, заряжал револьвер. И у меня опять тревожно кольнуло в сердце, когда я увидела этот здоровенный, тускло блестящий кусок стали и россыпь маленьких, кажущимися игрушечными, патронов.

— Просто на всякий… — деловито сказал Марк, защелкивая барабан. Зачарованная сталь тихонько загудела, проворачивая его, когда он тронул курок. — Я не знаю, что у них там случилось, Фома не говорил подробностей. И черт его знает, что там еще может случиться…

Кира в номере не было. Я вспомнила о нем с опозданием.

— Кир уже в спиритоцикле?

Марк молчал несколько секунд, потом пристально осмотрел револьвер и, коротко выдохнув, ловко вставил его в потертую кожаную кобуру, болтающуюся под полой пиджака.

— Кир не ночевал здесь.

— Что?! — я осеклась. Слишком много ударов молотом для моей многострадальной головы за одно утро.

— Он не пришел вчера вечером, — без выражения сказал Марк. — И я не знаю, где он. Просто пропал.

— Как? Сам? В смысле… О Господи. Почему вы не сказали мне вчера?

Он пожал плечами.

— А к чему? Его не похитили, он ушел сам. Поднялся в номер и забрал куртку, пока мы сидели внизу. Это Кир, а выходка вполне в его духе. Не хватало поднимать на ноги местную префектуру, у них с нашими сервами сейчас каша заварится, не до того будет…

— Он ушел один, ночью, в незнакомом городе! — разозлилась я. — Это не такая уж и обычная выходка, верно?

— Да, — признал он. — За Киром раньше такого не водилось. Но мне кажется… э-э-э… В последнее время с ним черти что творится. Не знаю, может отъезд так повлиял… Проклятый идиот!

— Но как мы поедем к Фоме без Кира? Что мы сможем сделать?

— Не знаю. Может быть, ничего и не сможем. Но нам надо быть хотя бы в курсе ситуации. Кира будем искать когда будет время. Пойдемте.

У подъезда гостиницы нас и в самом деле ждал спиритоцикл — новенькая блестящая крыльями машина и человек в форменной фуражке, сидящий за рулевым колесом. Как мы не спешили, а Марк завистливо вздохнул — его старенький и потрепанный «Магнус», оставшийся дома, выглядел куда как менее представительно.

Шофер сделал приглашающий жест. Марк помог мне забраться на заднее сиденье и уже готов был захлопнуть дверь, когда что-то неожиданно привлекло его внимания на противоположной стороне улицы. Он застыл, удивленно уставившись куда-то. Я тоже повернулась.

Сперва я не сообразила, что именно привлекло его внимание — стояло позднее утро и возле «Свистульки» было полно народу. Но потом мой взгляд сам собой выхватил из скопища фигур всех возможных габаритов и расцветки одну — она медленно двигалась по направлению к нам. Она, ссутулившись, брела с непокрытой головой и сердитый ветер трепал ее вихры во все стороны, точно пытаясь вырвать их с корнем. Облачена она была в теплую зимнюю куртку, выпачканную в нескольких местах во все возможные цвета грязи — от иссиня-черной сажи до известки. Когда фигура подняла голову и увидела нас, ровным счетом ничего в ее глазах не отразилось.

— Кир! — заорал Марк, спохватившись. — Сюда!

Я тоже закричала. Кир — непонятный, какой-то невероятно уставший, едва двигающийся Кир — поплелся в нашу сторону. Когда он подошел к спиритоциклу, Марк только головой покачал — лицо чародея тоже было вымазано, на носу багровели несколько свежих царапин. Но хуже всего были глаза. Мертвые, цвета застоявшейся болотной воды, ничего не отражающие. Мне стало жутко.

— Где ты шлялся? — Марк, судя по всему, не заметил никаких перемен, слишком был взволнован. — Садись быстрее! Мы к Фоме, там страшное… Эй!

— Да? — без всякого интереса спросил Кир, поднимая лицо. Одна губа оказалась разбита, на скуле лиловел бесформенный синяк. Но хуже всего было другое. Я с опозданием поняла это — по выражению лица, по запаху, которым несло от бродившего всю ночь невесть где Кира, еще по каким-то неприметным деталям…

Кир нахмурился, глядя на коллегу, потом принюхался и потрясенно пробормотал:

— Таис, да он… Он пьян!

И в самом деле, от Кира несло так, точно он ночевал в винной бочке. Движения его были нескладны, а взгляд ничего не выражал. Просто винные пары подняли его пустую оболочку и повлекли куда-то.

Глаза у Марка были выпучены и словно даже потеряли немного в цвете.

— Таис… — беспомощно повторил он, глядя то на меня, то на Кира. — Он пьян как сапожник! Посмотрите на него… Глазам не верю. Да я его отродясь пьяным не видел!

— А иди ты… — вдруг вполне осмысленно пробормотал Кир и шлепнулся на заднее сиденье рядом со мной.

— И что нам делать? — спросила я. Некоторое время мы с Марком в тяжелом молчании смотрели на Кира, который умудрился почти мгновенно погрузиться в безмятежный сон. — В таком состоянии будет ли от него толк?

Шофер терпеливо ждал. Наконец Марк вздохнул.

— Черт с ним, возьмем с собой. Вдруг будет польза… Сами-то мы вообще ничего не смыслим. Хотя ситуация, конечно, дрянная… поехали!

Судя по всему, шофер был в курсе срочности нашего дела — он тронул спиритоцикл с места так резко, что позади нас зашипели камни мостовой. Мы понеслись улицами Тарсуса, по сторонам замелькали дома. Мы мчались как молния, никого не пропуская и никому не уступая дороги — шофер пристально смотрел на дорогу и был молчалив. Впрочем, говорить с ним было не о чем. Марк, все так же нахмурившись, смотрел вперед, и по его окаменевшему лицу сложно было что-то сказать. Кир сопел, во сне уткнувшись нечесаной макушкой в дверцу. Я прикрыла глаза и попыталась немного подремать, благо мягкое покачивание спиритоцикла убаюкивало. Я чувствовала, что грядущий день окажется очень долгим, длинным и гадким днем, а времени поспать выпадет определенно мало. В таких делах предчувствие меня редко подводило.

Однако подремать толком не удалось — спустя каких-нибудь десять минут спиритоцикл с приглушенным визгом затормозил у склада господина Бутура. Еще немного — и мы бы протаранили бордюр, как при вчерашнем визите, но шофер, судя по всему, был мастером своего дела, а спиритоцикл отлично слушался руля.

Первое, что бросилось в глаза — отсутствие людей. Обычно шумный, кишевший работниками склад выглядел заброшенным, вымершим, что подтверждалось распахнутой, несмотря на холодную погоду, дверью. Я ожидала, что нас, как и в первый раз, встретит Лука, но вместо этого при визге тормозов на улицу выглянул сам Фома.

Я толкнула Кира локтем под ребра. Чародей встрепенулся, посмотрел на меня мутными глазами.

— Вставай. Приехали. Не прошу тебя разобраться, постарайся хотя бы ни на кого не дышать.

Кир отвернулся и с неожиданной ловкостью выбрался из спиритоцикла. Мы с Марком последовали за ним.

— Заходите. — Фома не стал тратить времени на приветствия и мне сложно было его за это упрекнуть. — Поговорим внутри.

Он держался напряженно, молчаливо, но вместе с тем чувствовалось, что ему есть, что сказать, и говорить он может долго. Я с тоской подумала о Христо. Сюда бы старика сейчас… Мне почему-то показалось, что его присутствие помогло бы всем. Его пьяный, нарочито бодрый брюзжащий голос помог бы взбодриться, привести мысли в порядок, взглянуть на ситуацию со свежими мыслями. Но Христофор Ласкарис был за много километров от нас и я слишком хорошо знала, что ни за какое вознаграждение он не оставит своего теплого, заваленного хламом и заставленного винными бутылками кабинета чтобы трястись в гранд-трактусе, что бы от этого не зависело.

— Где все? — неуместно спросил Марк, пока хозяин вел нас куда-то все теми же узкими коридорами.

— Разогнал, — бросил тот на ходу, — сейчас тут лишние люди ни к чему. Дал всем выходной. Оставил только десяток человек из самых надежных. Они промолчат сколько надо, но время идет… Если ничего не изменится, к полудню мне придется известить префектуру. Я не могу скрывать от них долго мертвеца, сами понимаете…

Он распахнул перед нами дверь. Судя по всему, это и был его кабинет. Меня поразило то, что обставлен он бы тщательно, с немалым старанием и, судя по всему, с немалой же щедростью. По крайней мере слишком многое отличало его от пыльного логова Христо. Добротная мебель явно не ромейского происхождения, разноцветные стеклянные витражи-миниатюры на стенах, рисовые циновки на полу… Здесь пахло крепким табаком и еще чем-то горьковатым, древесным. Мне почему-то подумалось, что так пахнуть может в трюме корабля. На длинной полке стояли причудливые статуэтки из черного дерева и слоновой кости, судя по всему, с африканского континента или из Нового Света, но спрашивать о них сейчас было неуместно.

Фома тяжело дышал. Он не выглядел напуганным или взволнованным, но лицо его точно припухло, пошло морщинами, залоснилось… Теперь он не выглядел добродушным стариком, напротив — он выглядел как боевой трактус, нависающий над нами, с огромными лязгающими гусеницами и глазами-бойницами. Сосредоточенный, напряженный, монолитный зверь, принявший отчего-то человеческое обличье.

— Ром? — спросил он, доставая из шкафчика пузатую бутылку.

Забавно — Христофор в минуту душевных волнений тоже был не прочь пропустить стаканчик рома. Но даже общие привычки редко делают людей схожими.

— Спасибо, не стоит, — поблагодарил Марк.

Я тоже отказалась. Кир встрепенулся было, но я незаметно толкнула его в спину.

Фома наполнил стакан наполовину и плеснул его себе в глотку так легко, словно это был наперсток.

— Армейская привычка, — пояснил он, восстанавливая дыхание. — Когда дело было совсем никуда, нам давали ром. Перед наступлением всегда положено водки выпить — это помогает. И усталости нет и злость крепче, да и силы точно прибавляется… А после рома не побегаешь, голова как каменная и мысли лишние в голову не лезут. Если крепко набраться ромом, быстро тупеешь и на окружающее смотришь равнодушно — как бык на скотобойне. Поэтому мы всегда знали, дают ром — дело паршивое…

— Кто умер? — напрямик спросила я.

Выжидать дольше было уже невозможно. Того и гляди, Фома после рома еще закурил бы сигару.

— Лука, — ответил он.

Я вспомнила Луку — привратника, который вел нас вчера. Его нос с горбинкой, две родинки под глазом, с щегольством нахлобученная форменная фуражка…

Марк взглянул на меня и одного взгляда, видимо, оказалось довольно — он молча наполнил стакан еще раз, протянул мне. Я попыталась было отказаться, но Марк в минуты напряжения напрочь утрачивал как галантность, так и смущение — отвел мою руку и почти силой заставил выпить содержимое. От рома не полегчало, он просочился внутрь меня, ударил в нос, заставил судорожно закашляться. Но по крайней мере мне было чем заняться.

— Как это случилось?

— Он остался на ночь с сервами.

— Один?

— Их было трое — Лука и двое работников. Все с ружьями. Сервов я по вашему приказу разместил порознь… Огородил даже. Стояли поодиночке.

Он замолчал, поглаживая ладонью горлышко бутылки. Марк не стал его торопить, терпеливо ждал.

— Ближе к утру все случилось. Один из сервов шевельнулся. Лука заметил это, подошел. У него было ружье, рядом еще двое с ружьями… Он просто не ожидал.

— Серв ударил его? — спросила я, сама едва расслышав собственный голос. Но у Фомы был чуткий слух.

— Да, — сказал он. — В грудь. Пробил насквозь. Ребра, легкие, все… Как из мортиры прошил. Лука успел выстрелить, да что там… Одна пуля его бы и не спасла. Когда остальные подоспели, уже было поздно. Они расстреляли серва там же, стреляли как остервенелые… Начинили свинцом так, что одни ошметки остались. Кто бы сказал, кому стало от этого легче…

— Голову тоже? — спросил Марк.

— Да.

— Ах черт… Там был церебрус!

— И что?

— Возможно, мы бы что-то поняли, если бы проверили его еще раз. Как неудачно… Какой номер был у этого серва? — вдруг спросил он неожиданно. — Вы смотрели номер?

— Конечно. Это не третий и не восьмой, если вы это хотите услышать. Номер два.

Марк досадливо дернул головой.

— Все равно это нам не помогло бы, — тихо сказала я ему. — Проблема во всей партии, а не в одном из них. Это мало что упростило бы.

«А вот и нет, упростило бы, — сказала я сама себе тотчас. — Но это слишком большое искушение. Если бы Луку убил один из тех сервов, что уже калечили людей раньше, все можно было бы списать на него. Если серв дважды поднимает руку на человека — значит, что-то с ним определенно не так и лучше от греха подальше его отправить в переплавку или, в самом деле, утопить. А второй что, просто несчастный случай… Восемь сервов отправляются в магазин, а мы отправляемся в Трапезунд. Замечательно и просто. Но, конечно, уже поздно. Если три серва из девяти опасны, а как минимум один из них — опасен смертельно, тут не надо быть стратигом чтобы понять — неладно со всей партией».

Фома словно читал мои мысли.

— Мы не знаем, сколько сервов из оставшихся восьми безопасны. Если вы правы и это в самом деле чаро-вирус, он мог распространиться среди всех. Третий подряд… Он мог заразить всех сервов. Вы понимаете, что это значит?

— Увы, — сказал Марк. — Это значит, что у нас беда.

— Верно. И беда крайне неприятного свойства. Стоит только в префектуре узнать… Вы представляете последствия? Два калеки и один труп. И восемь убийц на складе. Не знаю, как заведено на севере, но тут префектура церемониться не будет, уж поверьте. Мы еще позавидуем кому-нибудь из покалеченных, а то и самому Луке!

Фома раздраженно дернул себя за бороду. Судя по всклокоченному виду, борода пережила не лучший день своей жизни. Мне захотелось ей посочувствовать, но врядли сейчас Фома оценил бы подобную заботу. Они были правы — и Фома и Марк, беда была определенно неприятного свойства. И грозила она отнюдь не одному господину Бутуру.

«Что вы говорите, обвиняемый Фома Бутур?.. Эти люди работали целый день с вашими сервами, и после этого серв убил человека? Как интересно!».

Я поежилась, ощутив как сквознячок тревоги провел между лопатками липким языком.

А ведь все именно так и может случиться. И не в Трапезунде, где под рукой знакомые, коллеги, тот же Христофор, а в Тарсусе, где мы чужие, подозрительные и в высшей степени сомнительные личности. Официальная заявка на осмотр сервов есть? Нету. Господин Бутур не озаботился, а господин Ласкарис не настаивал. Разрешение префектуры на осмотр сервов, подозреваемых в нанесении травм тяжелой степени есть? Незадача — тоже нету.

Предавшись скверным мыслям, соответствующим более чем скверной обстановке, я едва не пропустила между ушей диалог Марка и Фомы.

— Неприятностей в любом случае не избежать, — сказал Марк хладнокровно. — Как только они узнают о теле… Сюда набегут милицианты, следователи префектуры, черт возьми, может даже легионеры!.. Тарсус слишком маленький город для убийства. Я имею в виду — для такого убийства.

— Я могу сделать так чтоб в префектуре не узнали, — поколебавшись, сказал Фома. Он не смотрел ни на кого из нас. — Это непросто и это еще одно преступление.

— Как? — спросила я машинально.

Он тяжело взглянул на меня. От этого взгляда захотелось спрятаться — он был как нависающая многотонная палица над головой. Верно говорят — многие беды таятся в излишнем любопытстве!

— О смерти Луки знают только мои люди, те, кто остался здесь. Не так уж и много. Я им верю, болтать они не станут. Все остальные вообще не знают о случившемся. И разумеется, я компенсирую семье Луки все… все, что надо. А тело придется отправить в воду.

Прозвучало очень зловеще. Даже Марк нахмурился. Один лишь Кир стоял молча, не обращая на наш разговор никакого внимания, а скорее всего — просто не понимая его.

— Может… сервов — в воду? — нерешительно спросила я. Марк и Фома уставились на меня.

— Нет, — сказал наконец Фома. — Я понимаю, что это решило бы все проблемы, но на это я пока пойти не могу. Не подумайте только, что ради денег я стану терпеть убийц, нет! Но господа, вы не знаете, сколько они стоят… Это целое состояние. Если я выкину такие деньги в море, это может стать концом моему делу. Останусь без гроша я — и еще сотня человек, которые на меня работают. Я не отказываюсь от своих слов — если окажется, что сделать ничего нельзя, я отправлю этих чучел на корм рыбам в два часа. Но если можно что-то сделать — мы должны это сделать.

Все природное очарование господина Бутура пропало в один миг. Ничем он не отличался от Христофора Ласкариса. Тот был циничен, но этого не скрывал, напротив, превратил цинизм в ловкую маскировку, которой подчас сбивал с толку. Фома же просто это искусство усовершенствовал и дополнил. Деньги. Два человека изувечены, один мертв. Но решать будут деньги. Как всегда.

— Как вы сами понимаете, пригласить других чародеев я не могу, — сказал Фома, закладывая руки за спину. — Это и раньше было сложно, теперь же исключено полностью. Никого больше. Только вы трое.

— Понимаю. Конечно.

— Времени тоже много нет. С сервами надо разобраться сейчас же. Мне надо знать, что происходит.

— Мы сделаем, что сможем, — уверенно сказал Марк. — Но нам надо кое-что уточнить. И это обязательно.

— Что именно?

— Относительно сервов… — я даже сперва не поняла, к чему Марк ведет. Но, сообразив, подумала — «Молодец!». — Нам надо знать все про них.

— Кажется, я рассказал все. Кроме того, вы ведь их осматривали…

— Нет, — вежливо, но настойчиво прервал Марк. — Не совсем это. В нашей практике был случай, когда из-за неискренности заказчика погибли люди. Двое. Он не утаил ничего серьезного, по его мнению это была мелочь. Но в тот раз эта мелочь нам дорого стоила. Да и мы с Таис уцелели, можно сказать, лишь чудом. Я не говорю, что вы что-то утаили от нас, господин Бутур. Но вы могли не рассказать нам чего-то. Какой-нибудь мелочи… Вы понимаете.

Марк стоял напротив Фомы и, несмотря на то, что был почти одного с ним роста, выглядел сейчас до крайности хрупким, крошечным. Фома дернул себя за бороду.

— Я предоставил вас всю информацию, которая могла бы пригодится в работе.

Но Марк не дал сбить себя с толку.

— Возможно, — сказал он мягко, но непреклонно. — Возможно, это так. Но сейчас нам нужна не та информация, которая пригодится в работе. Нам нужна вся, — он сделал паузу, подчеркнув последнее слово, — вся информация.

Марк был молодец и я даже забыла, что не так давно сердилась на него и называла мысленно дураком. Марк схватил все быстрее, чем мне это пришло в голову. Фома засопел в бороду.

— Я не вижу, каким образом это может пригодиться вам в работе, но если вы настаиваете… Что ж, хуже точно не будет. Уже не будет. Сервы попали ко мне не вполне обычным путем. Вам может быть сложно понять, но у нас тут в Тарсусе все крутится по-своему, своя завязка…

— Сервы краденные?

Почти сразу я пожалела о том, что позволила этим словам сорваться с языка. Но Фома не рассердился. Только качнул огромной головой.

— Не краденные. Хотя с какой стороны посмотреть… Контрабандные.

— О как, — присвистнул Марк. — Впрочем, кажется понимаю.

— Это морской город. В порт приходит много кораблей, а на каждом корабле — много товара. Я живу здесь достаточно долго чтобы подметить кое-какие нюансы. Иногда доставать товар проще в обход имперских чиновников. Эти сервы прибыли на голландском корабле и везли их куда-то в Египет или Марокко. Не помню точно. Но мне удалось наложить на них лапу, пока корабль стоял в порту. Уверяю, здесь такие дела никого не удивляют. Корабль идет дальше, часть груза списана — к примеру, нерасторопные рабочие случайно уронили груз в море или, скажем, растащили во время пути крысы… Есть много способов удержать заинтересовавший груз. Капитаны, суперкарго и интенданты, разумеется, имеют свою долю. Все честно.

Так вот так. Сразу все вокруг стало ясно, обрело подлинный уже смысл. И доходное дело, и склады, и сотни работников… Господин Бутур и в самом деле оказался рачительным и грамотным хозяином. В порту — десятки кораблей. Найди способ доить их потихоньку да сбывать товар прямо в городе — будешь при деньгах.

К несчастью самого господина Бутура — кажется, один раз счастье ему изменило и он украл то, что лучше было не красть.

— И что? — спросил Марк вежливо. Он ничуть не удивился или, по крайней мере, не подавал виду. — Как сюда попали сервы?

— Я же говорю — голландский корабль… — забубнил Фома, явно не испытывая никакого удовольствия от рассказа. — Девять сервов… Первый помощник у меня там был знакомый, быстро все провернули. Сервов ночью на яле переправили на склад, уж не знаю, что с ними на бумаге приключилось… Мой человек уже в Тарсусе сделал на них фальшивую накладную. Здесь народ грамотный живет, таможенные купоны за одну ночь выправили. Ну и… понятно.

Кир неожиданно икнул, все вздрогнули — про Кира во время разговора мы забыли. Однако он не выглядел расстроенным этим фактом. Он глядел в пол, не поднимая лица.

Мне надо было с ним поговорить. И я заранее знала, что разговор будет сложный — если он вообще будет, этот разговор. Сложный и, скорее всего, бесполезный. После вчерашнего, когда я наконец поняла то, что мне надо было понять еще много месяцев назад, пришло понимание и того, отчего так настойчиво и упорно Кир цеплялся за все то, что составляло его жизнь, то, что я называла устойчивым хаосом. Бедный маленький глупый Кир… Он ел не потому, что всегда чувствовал голод, он просто надеялся прибавить в весе. И дырявые джинсы и всклокоченная прическа… Я с самого начала могла понять и домыслить остальное — то, что тоже всегда было у меня перед глазами. Но я предпочла не замечать того, что усложнило бы жизнь. А Кир и вовсе ничего не предпочитал — он просто жил так, как умел.

«Сегодня у нас будет с тобой разговор, подруга, — подумала я невесело. — После него, может, ты что-нибудь поймешь. Или я что-нибудь пойму. Но, в любом случае, после сегодняшнего дня что-то изменится для нас. И для Марка, пожалуй, тоже».

Кир, думая, что на него никто не смотрит, приподнял голову и встретился со мной взглядом. Глаза его вспыхнули, он поспешно отвернулся. Глупый маленький Кир…

И опять я отвлеклась от разговора.

— Это ничего не дает нам, — сказал Марк.

Я совсем позабыла о рассказе Фомы, поэтому, чтобы не подать вида, поспешно закивала.

— Совсем.

— Их никто не похищал с бойни, — размышлял Марк вслух. — И уж точно это не боевые дроиды. Значит?..

Я хотела сказать, что значит мы опять не представляем ни того, что происходит, ни того, за что взяться чтоб разобраться в происходящем. Но я подумала, что демонстрировать перед Фомой свое неведенье — не лучшая идея. В конце концов ему грозит кое-что большее, чем наказание за контрабанду, а мы трое — единственные, кому он доверился. Пусть уж лучше будет в уверенности, что мы решим проблему. Пусть даже если уверенность эта будет ложной.

— Значит, это не имеет к нашему делу никакого отношения, — подсказала я. — В этом стоге нашей иголки нет.

— Пока я понимаю только то, что чаро-вирус не был уничтожен, — заметил Фома, теребя бороду. — И я хочу знать, возможно ли его уничтожить вообще. Астрей или как его…

— «Борей», — подсказала я.

— Да, он самый. Понимаю, что работа далеко не простая, но вам придется найти способ как обезвредить его. Пока мне не пришлось расстрелять оставшихся восемь сервов!

— Бесполезно.

Все уставились на Кира. Тот, казалось, и сам не сообразил, что ляпнул. По крайней мере глядел в сторону и молчал. Он выглядел достаточно трезвым, но все еще не пришедшим в себя полностью.

— Растолкуй, — потребовал Марк без церемоний.

— Бесполезно, — таким же мертвым голосом повторил Кир. — Это не «Борей».

— Как это не «Борей»? Что это, черт возьми, значит? Ты же… Ты сам говорил! Ты сказал, что это чаро-вирус!

— Может и вирус. Но не «Борей».

— Замечательно, — я видела, как Марк стиснул зубы, и мне оставалось только посочувствовать ему. Он пытался выглядеть старшим, наш Марк, он считал себя капитаном нашей маленькой команды, которую, как он думал, он ведет к победе. И она был рядом. Вознаграждение Фомы, похвала Христо, гордость от первого выполнено вне Трапезунда заказа — все это было рядом. С опозданием он сообразил, что все катится непонятно куда — сперва труп, потом чародей ведет себя странно, а теперь даже непонятно, с чем мы столкнулись… Я видела, как Марк злится, как он пытается прятать в себе эту злость и оттого говорит отрывисто и резко. — Просто отлично. Молодец, Кир. Значит, ты пытался вылечить сервов от того, чего у них не было, так? Мы потратили день, погиб человек — и теперь, значит, «может, и вирус?». Да что, черт возьми, с тобой происходит? Кир!

Видимо, Марк плохо знал своего друга, если считал, что Кир сейчас ответит. Он и не стал. Безразлично пожал плечами. Даже в зимней куртке он сейчас выглядел до крайности тщедушным и истощенным. И он не желал говорить.

Марк сообразил, что ссориться в присутствии Фомы не стоит. Чтобы взять себя в руки у него ушло всего несколько секунд.

— Выходит, все сложнее, чем мы думали, — сказал он Фоме, демонстрируя потрепанную, но все еще обаятельную улыбку. — Но мы, конечно, справимся. Проведите нас к сервам.

— Еще одна проверка?

— Да. Вроде того.

Пока мы шли Марк воспользовался тем, что Фома двигался впереди и стал идти рядом с Киром.

— Как ты? — спросил он тревожно.

Кир не ответил или же я не услышала его ответа. Скорее всего, не ответил.

— Кир!.. Ты сможешь работать? Ты слышишь меня?

— Угу.

— Ты сможешь работать в таком состоянии?

— Да.

— Ты выглядишь так, словно тебя с креста сняли. Где ты вообще… Черт, ладно, сейчас это неважно. Мне надо чтобы ты посмотрел сервов, слышишь? Кир!

— Угу.

— Мы не можем ошибиться еще раз. Следующего трупа не будет. Понимаешь?..

Кир пробормотал что-то неразборчивое. Я чувствовала, как Марк кипятится. Он мог вынести любого Кира — орущего Кира, пинающегося и царапающегося Кира, язвящего Кира — только к такому Киру он не был готов. И не понимал, что делать. И от этого злился все сильнее.

— Ты уверен, что это не «Борей»?

— Да.

— Почему?

— Уверен.

— Час от часу не легче… — вздохнул Марк, пытаясь сохранить самообладание. — Чтобы тебя понять иногда нужна неделя. Ты считаешь, что это не «Борей» только потому, что твое лекарство не помогло?

Тишина.

— Кир!

— Что?

— Это невозможно. — Марк догнал меня и попросил шепотом. — Слушайте, Таис, поговорите с ним, пожалуйста. Я так не могу. Он то ли строит идиота, то ли еще пьян. Проклятый мальчишка выводит меня из себя.

Я могла бы сказать, что разговорить Кира сейчас невозможно. Я видела его лицо. И уж точно я была уверенна, что он ничего не скажет мне. Но отказывать в такой момент Марку не хотелось. Ему и так пришлось понервничать. Он нервничал всю ночь — ту самую ночь, пока я сладко спала.

Я отстала и пошла рядом с Киром.

— Эй!.. — позвала я негромко. Кир, разумеется, даже не повернулся. — Нам надо это знать. Ты сам говорил, что ни за что не ручаешься, когда дело касается ниххонских сервов. Тогда почему сейчас ты уверен? Ты ведь не мог узнать что-то новое, пока шлялся всю ночь по городу? Или мог? Господи, Кир!..

С таким же успехом я могла бы попытаться разговорить камень. Кир не хотел говорить. И я слишком хорошо успела его узнать чтобы понять — говорить он не будет. По крайней мере сейчас. И никакая сила во всей Вселенной не заставит его и не уговорит.

Это тоже был Кир — это был его характер.

Я заметила, что Фома вел нас в другую часть склада. И верно, когда он привел нас, мы очутились совсем в другом месте. Сперва это показалось мне похожим на арену для боя быков. Как-то в газете я видела оттиски дагерротипов со знаменитой кастильской корриды. Фому спрашивать не пришлось, он заговорил сам:

— Обычно эту яму мы используем чтоб складывать тюки с хлопком. Но место пока пустует, я решил — лучше пусть здесь постоят…

— Это для того чтоб они не могли выбраться? — догадалась я.

— И для этого. Если все восемь разом рехнуться, с парой ружей не отбиться… мне придется держать здесь целую центурию с артиллерией… А так по крайней мере из ямы не выберутся. Силы у них, может, и много, да вот карабкаться не умеют.

Сервы были расставлены по сторонам ямы, достигавшей в глубину метров трех, не меньше. Оттого вблизи это походило даже не на площадку для корриды, а, скорее, на арену для боя гладиаторов. Неподвижные фигуры по периметру смотрелись античными бойцами в сверкающих доспехах и головы, похожие на боевые шлемы, лишь усиливали сходство.

— Расстояние соблюдено, — торопливо добавил Фома. — Как вы и говорили, не меньше десяти метров.

— Забудьте про расстояние, — сказал Кир, сдергивая с себя куртку. — Хоть штабелем сложите.

— Эй! — Марк схватил его за ворот так быстро, точно Кир собирался соскочить в яму. — Вниз я тебя не пущу.

Кир попытался вырваться, но тщетно — только рубаха затрещала. Он все еще был не в себе. Или ему просто было плевать.

— Там — восемь сервов, — медленно и терпеливо, как ребенку, сказал Марк, не ослабляя хватки. — Каждый из которых может убить тебя движением пальца. Я не смогу защитить тебя там, Кир.

— У тебя есть револьвер, громила.

— Но патронов в нем меньше, чем сервов. Даже если я смогу сваливать по серву каждым выстрелом… А черт! Туда я тебя не пущу — и точка!

— Вчера тебя это не останавливало, — жестко бросил Кир, глядя на Марка с нескрываемой злостью. Глаза его опасно мерцали, но это уже не было похоже на хмельной винный блеск.

— Вчера мы не знали, что они могут зайти так далеко. Я обещал Христо, что вы будете в безопасности. Там, — он указал на яму свободной рукой, — безопасности нет. Значит, нам придется вытягивать каждого серва по очереди и…

— Не стоит. — Кир отвернулся. — На самом деле я могу работать и сверху. Расстояние небольшое, мне хватит. Пусти.

В его голосе была уже не злость — презрение. Марк вздрогнул. Его рука разжалась, кажется даже, без его на то воли.

И, глядя на то, как Кир устраивается по-турецки на краю ямы, Марк лишь покачал головой, негромко пробормотав:

— Иногда я сам готов его убить.

— Бесполезно.

— А?

Сон, только распростерший надо мной свои тяжелые мягкие крылья, трепыхнулся, подернулся рябью и стал растворяться в воздухе. Я приоткрыла глаза. Так и есть — уснула. Кто-то из работников господина Бутура принес раскладное кресло, я села и, значит… Сон не принес облегчения, напротив, очнулась я с потяжелевшей головой. Сейчас бы чашечку кофе с корицей и перцем — и выйти на улицу чтоб холодный ветер вымел из головы все ненужное, накипевшее…

— Все, — это был Кир. Он стоял неподалеку и натягивал куртку. — Хватит.

Он выглядел изможденным, как обычно после работы, но теперь это измождение высосало его досуха — Кир казался постаревшим лет на добрый десяток лет, ссутулившимся, едва переставляющим ноги.

Я взглянула на хронометр — большая стрелка едва миновала одиннадцать. Это значило, что…

— Стой. — Марк, сидевший в соседнем кресле, вскочил на ноги, — ты куда? Кир!

— Работа закончена.

— Но ты осмотрел только двух сервов!

— Да.

— А как же остальные?

— Не знаю. Разбирайтесь сами. Я ничего не могу сделать.

Говорил он медленно и тяжело, как будто в горле у него сильно пересохло. Я протянула ему бутылку сельтерской, которой запаслась сама, но Кир точно этого не заметил.

— Но мы же не можем уйти, не осмотрев всех!

— Я осмотрел третьего и четвертого. Этого достаточно.

— И что? — не понял Марк.

— Третий — тот, кто уже нападал на человека. Четвертый — пока нет.

— Но почему… — начала я и сама же себя перебила, — между ними нет разницы?

Кир покачал головой.

— Нет. Или я ее не вижу.

— Но это еще ни о чем не говорит! — воскликнул Марк. — Ты сам говорил, что чаро-вирус передается между сервами. Значит, третий и пятый сервы просто контактировали между собой и один заразил другого!

— Нет.

— Но ты…

— Нет.

Марк набрал полную грудь воздуха и медленно его выдохнул. Я видела, что сдерживаться ему все труднее и труднее.

— Так теперь ты считаешь, что это не «Борей», да?

— Угу.

— Только лишь из-за того, что твое лечение не подействовало?

Кир сделал какое-то неопределенное движение головой, которое в равной степени могло быть кивком, а могло и не быть им.

Я почувствовала, что Марк сейчас взорвется, поэтому поспешила на помощь.

— Если не вирус, тогда что?

Он взглянул на меня — и я тот час пожалела, что влезла в разговор. Взгляд у него остался прежним — мертвый потухший взгляд двух матово блестящих глаз.

— Не знаю. Может, Контр-Ата. Может, что-то другое. Не знаю.

— Кто из нас чародей в конце концов? — не удержавшись, все-таки вспылил Марк. — Ты сам без конца твердил, что это твоя работа, а мы лишь сопровождающие. И вот тебе дело! В котором ты не зги не видишь!.. Таис, не прерывайте… Сколько ты еще будешь валять дурака, Кир?

Кир молча смотрел себе под ноги.

— Марк, — я поморщилась, — перестаньте, пожалуйста. Если он не может разобраться, это не его вина!

— Сколько ты еще будешь вести себя как идиот? — Марк вовсе не собирался успокаиваться, ему требовалось высказать все, что накопилось за последние сутки. — А? Вчера ты говорил одно, сейчас — другое. Это признак грамотного чародея? Ты наложил чары, которые не сработали, возможно из-за этого погиб человек! Только потому, что ты не можешь разобраться в проблеме и морочишь нам голову!

Кир молчал.

— Ты представляешь, как мы выглядим перед Фомой? Я тебе скажу — как кучка безмозглых и некомпетентных дармоедов! Он доверился нам — понимаешь?.. Доверил не только свое дело — свою жизнь доверил! А что мы? Второй день пасемся вокруг сервов — и все, что мы сможем ему сказать — извините, мы не знаем? Может, вирус, а может, и не вирус, но в любом случае мы не имеем ни малейшего представления, что делать? Так? Что ты творишь, Кир? Ты всегда вел себя как взбалмошенный ребенок и тебе почти всегда это сходило с рук, не так ли? Так вот — хватит. Ты уже похож на сумасшедшего! И нам сложно иметь с тобой дело. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Мы не можем тебя понять, а твои действия окончательно утрачивают смысл. Ты не понимаешь того, что видишь, ты отбрасываешь теории из-за малейшего несоответствия, ты отказываешься работать и заявляешь в нечеловеческом виде… Это не работа, Кир.

— Хорошо. — Кир затянул пояс и, ни слова больше не обронив, пошел к выходу.

— Э… — Марк ошарашено смотрел ему вслед, — т-ты… Ты куда?

— В гостиницу, — спокойно и тихо ответил Кир.

— Не понял…

— Следующим рейсом я уезжаю домой.

— Что-оо?! — настала моя очередь хватать Марка за руку. Впрочем, от удивления и злости он этого даже не заметил. — Домой? Да ты… ты…

— Я не могу вам помочь, — сказал удаляющийся Кир, не оборачиваясь. — Ты был прав.

Марк собирался было двинуться следом, но наконец заметил меня и покорно остановился.

Мы слышали затихающие шаги Кира. Когда они окончательно стихли, Марк обессилено опустился обратно в кресло.

— Что с ним творится? Вы хоть что-нибудь понимаете? Кажется, он окончательно сошел с ума… Сперва сервы, теперь… Да и пусть убирается! Пусть! Какой от него толк? Только путает все, меняет мнение… Без него будет не проще, но хотя бы понятнее!

— Мы не чародеи, — осторожно сказала я, высвобождая руку. — Мы не справимся без него, Марк.

— Да и плевать! Да, мы не умеем смотреть церебрус, ну и что? Нам надо понять причину — а с этим можно справиться и без всякого чародейства. Причину, корень… Только логика, Таис. Когда мы будем знать ее, можно будет думать о том, что сделать с сервами. Взвешенная логика, расчет…

— А вы не думали, отчего Кир прежде так хорошо справлялся с такими задачами?

Марк уставился на меня.

— Что?

— Может, дело в том, что он не использует логику? Точнее, не только логику?..

— Я вас не…

— Я знаю, что творится с Киром.

— Да? И что же?

— Причина не в нем. В вас.

Марк опешил.

— В каком это смысле? Почему во мне? Что со мной такое?

— Ничего. Просто вы — дурак, — четко и громко сказала я.

Марк выглядел так, словно его огрели здоровенной доской по затылку. Даже челюсть отвисла. Я поймала себя на мысли, что и сама бы сейчас с удовольствием треснула по его голове чем-нибудь достаточно крепким и увесистым. Сперва его — потом Кира. Даже не треснула — стояла бы и била обоих до тех пор, пока у них в головах что-то не щелкнет. Может, тогда…

Я встала.

— Я еду в гостиницу. Не бойтесь, я не уезжаю. Просто мне надо выспаться.

— А, — сказал Марк — оглушенный, по прежнему ничего не понимающий, сбитый с толку Марк. — Ясно.

— Я поговорю с Киром. Поэтому не советую вам возвращаться в «Свистульку» до вечера. Ради вашего же блага. Вас обоих.

Вернувшись в гостиницу, я первым делом узнала у портье, на месте ли Кир.

— Господин из двести шестого номера уехал утром вместе с вами, еще не возвращался, — вежливо ответил тот.

— А другой?

— Какой другой? В две шестом господин был лишь один, он въехал одновременно с вами. Может, вы про…

— Про его спутницу, — я улыбнулась, мысленно поблагодарив судьбу, что Кир здесь не присутствует. Узнай он, за кого его принимали — гостинице, пожалуй, потребовался бы капитальный ремонт. — Дама, что была с ним.

— А, девушка, — портье тоже улыбнулся. Что, впрочем, никак не отразилось на его вечно уставшем лице. — Девушка в мужской одежде, конечно… Она наверху, госпожа. Уточняла расписание гранд-трактусов на завтра, сказала, что собирается уехать.

— Спасибо.

Дверь была заперта, я легонько постучала.

— Кто? — спросил настороженно Кир.

— Таис.

— Что?

— Поговорить. Я одна, Марк остался на складе. Просто поговорить с тобой. Не против?

Кир был против. Он не собирался разговаривать со мной. Но было кое-что еще.

— Поговорить о тебе и о Марке.

Десять секунд тишины. Я слышала дыхание Кира за дверью.

«Открой, — подумала я. — Соверши единственный раз в жизни верный поступок. Продиктованный не страхом.»

Кир был чародеем, но читать мысли он не умел. Через десять секунд дверь тихо скрипнула, открывшись. Кир смотрел на меня настороженно, исподлобья. Привычная смесь злости и презрения — все, что он мог мне предложить. Мне захотелось положить ладонь на его вихрастую макушку, но я понимала, поступи я так необдуманно — он зашипит и тут же захлопнет дверь.

— Что? — спросил Кир напряженно.

— Зайти можно? Я ненадолго.

— Зачем?

— Я уже сказала — поговорить.

Он неохотно пропустил меня внутрь. Здесь все было, как вчерашним утром. То ли горничная не успела навести порядок, то ли Кир успел вернуть все в привычное состояние хаоса. Я надеялась, что у меня получится поколебать это состояние. Не нарушить — пусть только поколебать. Потому что дальше так продолжаться не может.

Я закрыла за собой дверь, села на кровать. Кир делал вид, что смотрит в окно, но не похоже было, что происходящее за стеклом его действительно интересует.

— Ну что? — не выдержал он наконец. — Что ты хотела?

— Почему ты хочешь уехать? — спросила я вместо ответа.

— Мне нечего тут делать.

— Разве?

Он забарабанил пальцами по оконному стеклу.

— От меня здесь нет толку как от чародея. Я не хочу быть сопровождающим. Вернусь в Трапезунд. Мне это море вообще никогда не нравилось.

— Или дело в Марке?

— Марк… Марк — самодовольный кретин, — процедил Кир, но спохватился, придал своему лицо прежнее выражение безразличия и холодного презрения. — Плевать на Марка. Он думает, что справится здесь сам? — пусть. Не буду мешать.

— Ты ведь давно его знаешь, да?

— Допустим, — он нахмурился, — и что? Что тебе надо, Таис? Ты пришла кого-то с кем-то мирить? Мне это не надо. И уж точно тебя послал не Марк. Мне не нужны разговоры.

— А мне показалось — нужны, — мягко сказала я, глядя ему в глаза, — мне показалось, тебе очень нужен разговор. Вчера. Не помнишь?

Он напрягся. Как звереныш, ощущающий опасность, но не знающий, откуда она грозит. Шерсть встала дыбом на загривке, оскалились зубы, напряглись лапы…

— Не помню, — бросил он. — Таис, тебе не кажется, что ты пришла сюда совершенно зря? Потому что если вдруг тебе так не кажется, я могу сказать тебе прямо — ты пришла сюда зря. Я не хочу слушать твои дурацкие вопросы, и если ты надеешься, что…

— Я видела тебя тогда, — сказала я просто, — когда мы с Марком… Ну ты понимаешь.

Он обмер. Изо всех сил попытался сохранить свое презрение, но тщетно — не было его, в серых глазах метался лишь затаенный страх. Перепуганный дерзкий мальчишка. Да мальчишка ли?..

Он знал, что я все поняла. Видел. Но надеялся, что не придам значения. Не замечу. Что все обойдет стороной. Это уже типично мужская черта. У него было много мужских черт, у этого тощего чародея, сидящего на подоконнике с растерянным видом, и каждой этой чертой он перечеркивал себе выход. Может, для этого они и были нужны ему — перечеркивать выходы?

— Что? — спросил он тихо. Не было злости, не было презрения. Он съежился — точно боялся, что слова, которые вот-вот сорвутся с моих губ, стеганут его как плетью.

— Почему ты не скажешь ему? — спросила я.

Кир шмыгнул носом.

— Не понимаю. Я…

— Заканчивай, — я поднялась и стала возле него. Кир дернулся, но отступать было некуда — за спиной была лишь прозрачная, но прочная преграда оконного стекла. — Ты мог дурить Марка столько лет, даже Христо. Даже меня — я ведь тоже не сразу сообразила…

— Ты сумасшедшая, — выдавил он. — Что тебе надо?

Не было больше самодовольного дерзкого мальчишки, язвящего и задирающего без всякого повода. Был перепуганный ребенок, пытающийся сжаться в комок чтоб защититься от наступающей угрозы. Мальчишка? Девчонка? Я не видела разницы.

— Почему ты не скажешь Марку, что чувствуешь?

Я положила руку ему на плечо. Кир дернулся, как от укола.

— Ты дура, Кира, — шепнула я. — Однажды Марк тебе это уже говорил. Только ни черта не изменилось. И вот теперь говорю я.

Он заплакал. Не напоказ, навзрыд — просто тихо, почти беззвучно, затрясся у меня на плече. Конечно, ведь мужчины не плачут. Мужчины не могут быть слабыми.

Дура! Дура! Дура!

— Откуда… откуда ты… — пробормотал он сквозь зубы, всхлипывая.

— Ты что, думаешь женщина не может понять по глазам другой женщины, любит она или нет? Впрочем, действительно, откуда?.. Я видела, как ты смотрел на Марка. Я все понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь! — огрызнулся он, тщетно пытаясь превратиться в прежнего Кира — всклокоченного задиристого Кира, у которого нет проблем и которому плевать на проблемы других. Но не очень-то у него это получилось. — Таис, пожалуйста…

— Почему ты не сказал ему? Столько лет… Тебе казалось, что так лучше? Ты портил жизнь всем вокруг только из-за этого? Боялся показаться… слабым? Настоящим?

— Ты не знаешь, что это такое — быть настоящим…

— Не знаю. Но это не значит, что я не могу понять тебя. Марк — мужчина, ему недостаточно взгляда. И он бесится потому что не понимает тебя. А ты всегда был слишком упрям чтобы сказать сам. Признаться. Упрям и труслив.

— Да что…

— Вот что значит быть настоящим. Прости, Кир… — я погладила его по непослушным вихрам. — Но ты сам напросился. А мы сейчас в слишком сложном положении чтобы биться еще и из-за этого. Почему ты не сказал ничего Марку — за столько лет?

Кир перестал всхлипывать, просто глубоко и тяжело дышал.

— Он не понимает, — выдавил он наконец из себя. — Никогда не поймет. Как я могу ему сказать?.. Он смотрит и ни черта не видит!

— Или ты просто никогда не пытался.

— Я не могу… — он опять всхлипнул. — Он просто не замечает меня.

— Ты сам сделал все для этого. Он не видит в тебе женщину — и никогда не увидит, если что-то не изменится. Понимаешь?

— Он слепой дурак.

— Он слепой дурак, — согласилась я, — а ты — немая дура. Так что в некотором смысле вы отличная пара. Ты скажешь ему?

Он замотал головой.

— Нет.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас, — Кир беспомощно улыбнулся, пряча покрасневшие глаза. — Он и слушать не станет.

— Если ты скажешь, у него не будет выбора — слушать или нет. Значит, дело в тебе.

— Во мне, наверно. В общем… Не хочу. Сейчас.

— Значит, все по-старому? Скандалы, крики, ссоры? Кир, тебе себя-то мучить не надоело?

И опять он отвел взгляд.

— Я привык.

Привык скрывать чувства и мысли, привык маскироваться, привык делать из своей жизни черт знает что. От некоторых привычек сложно отказаться.

— Ты сам выбираешь это, Кир.

Кир шмыгнул носом.

— Значит, я трус.

Я позволила ему высвободиться, но он не сразу воспользовался этой возможностью. Выглядел он немного лучше, по крайней мере глаза были похожи на глаза того Кира, что я знала прежде. Говорят, порыдать у кого-нибудь на плече — отличный способ снять стресс…

— Не хочешь спуститься поужинать? — спросила я.

— Не-а, — он лег на кровать лицом вниз, зарылся в подушку, — нет аппетита.

— Ну смотри.

Я уже собиралась выйти и закрыть за собой дверь, когда Кир приподнялся:

— Таис…

— Что?

— Марк… Не говори ничего. Хорошо?

Он смотрел на меня и ждал. Выбора у меня не было.

— Не скажу. Если вы оба такие дураки, мучайтесь дальше. Можешь быть спокоен.

Он вздохнул с явным облегчением. И, закрывая дверь, я подумала, что человеку иной раз надо совсем немного.

Марк пришел под вечер. Я доедала десерт, когда он вошел в ресторан. Снял пиджак, молча сел за мой столик и выпил залпом полстакана муската. После этого щеки его немного порозовели, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

— Ну как? — спросила я осторожно, — все живы?

Он приоткрыл один глаз.

— Простите, Таис, сейчас я немного не в состоянии оценивать ваше чувство юмора.

— Да я и не шутила. Никаких… инцидентов?

— Нет, все тихо. Старик Бутур распорядился поставить круглосуточную охрану и запретил спускаться к сервам. Даже если они захотят, больше вреда им не причинить.

— Отлично!

— Не очень отлично, — не разделил моего оптимизма Марк. — Точнее, все осталось паршиво ровно в той же степени, что и было. Кир уехал?

— Уезжает завтра. Сегодня рейсов не было.

— Хорошо.

— Вы по-прежнему считаете, что способны понять ошибку в церебрусе без чародея?

— Вполне. Пусть мне не проникнуть в устройство их проклятого зачарованного мозга, я все равно могу сопоставить факты и придти к выводу, который объяснит, что именно стряслось с сервами. А когда будет очевидна причина, можно будет подумать и над путями ее решения. Ведь так?

Марк машинально схватил мой бисквит и стал в задумчивости его жевать.

— И как? Есть сдвиги?

— Не очень-то, — признался он, — но кто-то говорил, что отрицательный опыт — тоже опыт… Я провозился с ними целый день.

— И чем вы занимались?

— Любовался ими, конечно, — Марк спохватился, положил обратно надкушенный бисквит, я фыркнула. — Отдавал им команды и смотрел, как они их исполняют. Засекал время, сравнивал…

— Интересный подход.

— Я не чародей. Но рассудил, что если ниххонские сервы настолько непредсказуемы, что обычный и неопасный чаро-вирус мог вызвать такие последствия, возможно это отразится еще на чем-нибудь.

— Если вы говорите, что опыт отрицательный, полагаю, выяснить ничего не удалось?

— Увы. Все восемь сервов исполняют команды. Четко, правильно, быстро… Честно говоря, они очень проворны и сообразительны. Старина Буц по сравнению с ними как дряхлый шкаф… Они все выполняли. Отличий по времени нет, нарушений нет, ценных наблюдений нет. Они как восемь теней одного и того же серва. Под конец у меня даже голова кружится начала… Такое ощущение, что я весь день провел на карусели.

— Значит, я вовремя сбежала. Но если вы собирались делать выводы, этим можно заняться прямо сейчас. По крайней мере кое-что подтвердилось. Разумеется, если сделать допущение, что зараженный «Бореем» серв чем-то отличается от серва обычного. Чем-то кроме того, что он любит калечить и убивать людей.

— Я считаю, что отличия быть должны, — серьезно сказал Марк.

— Но раз все сервы ведут себя и действуют одинаково, следовательно, это не чаро-вирус? Кажется, это вполне логичный вывод.

— У меня есть не менее логичный, — Марк подмигнул. — Что чаро-вирусом заражены все они.

— Ого.

— Почему бы и нет? Кир сам сказал, что механизм заражения между сервами точно не выяснен. Сервы были в куче не одну неделю — и тут и, надо думать, на корабле. Они могли перезаражать друг друга сотню раз! К тому же, учитывая, что ниххонские сервы все воспринимают нестандартно, заражение могло произойти вообще мгновенно!

— Не самая веселая картина. Но откуда, по-вашему, пошла зараза? «Борей» местный, а сервы прибыли из Ниххонии. Тарсус был первым портом, куда они попали. То есть подхватить чаро-вирус им было бы затруднительно, разве нет?

— Я думал об этом, — с готовностью кивнул Марк. — Еще раньше. Подумайте сами, когда сервы могли контактировать с кем-то из местных чародеев?.. С кем-то, кто смог заразить их «Бореем»?

Пока я думала, Марк подозвал официанта и заказал ужин. Вместо вина он заказал стопку коньяка и я убедилась в том, что усталость его носит отнюдь не показной характер — Марк никогда не пил крепкого, если не был вымотан как лошадь, что случалось с ним довольно редко, даже в нашей прошлой, хлопотной и суетливой, жизни в Трапезунде.

— Контр-Ата! — кажется, я сказала это громче, чем надо — несколько посетителей ресторана обернулись в мою сторону. Наверно, не самое подходящее слово при общении между девушкой и молодым человеком и уж точно не самое понятное.

Марк опять подмигнул. Здорово у него это выходило.

— В точку! Как ни крути, а этот блок против самоубийств им устанавливали имперские чародеи. Значит…

— Значит, кто-то из них сознательно заразил чаро-вирусом ниххонских сервов? — попыталась я продолжить мысль, но мысль эта, послушная и проворная в руках Марка, в моих обвисла, как дохлая змея. — Не подозревая о последствиях? Или?..

— Ну, этого мы пока точно не узнаем. Да пока это и неважно, нам бы с сервами разобраться, а кто их повредил и зачем — пусть другие решают. Например, милицианты. Я ничуть не удивлюсь, если окажется, что «Борей» попал в их церебрусы не случайно.

— Конкуренты? — оживилась я.

— Отчего нет? Ниххонские сервы, вроде бы, считаются одними из самых совершенных?.. Отличный шанс для конкурирующих компаний подгадить их производителям. Крошечный чаро-вирус — и готово, сервы творят такое, что нормальный человек к ним и близко не подойдет, уж не говорю о том чтоб купить и пустить в дом… Тарсус — городок небольшой, слухи здесь разносятся быстрее пожара. То, что горожане еще не собрались и не подожгли склад да не насадили на вилы сервов — заслуга господина Бутура. По крайней мере пока ему ловко удается не допускать утечек.

— Ну знаете… В вашей интерпретации это похоже уже не на пакость конкурентов, а на хорошо спланированный саботаж.

— А что если так?

Я механически играла ложечкой в блюдце с яблочным повидлом, рисуя какие-то бессмысленные узоры. В словах Марка было зерно правды, но, зная Марка, я знала так же и то, как легко он хватается за новые теории, не смущаясь нестыковок. Марку не хватало въедливой подозрительности Кира, который готов был сомневаться по любому поводу, выискивать подвох и проверять даже самые очевидные вещи. Так же, как самому Киру подчас не хватало уверенности, прямолинейности и умения держаться выбранного направления.

— Звучит интригующе, но не совсем то, — сказала я с сожалением, закончив бесполезные узоры и облизнув ложечку. — Вся ваша теория стоит на шатком допущении. А именно на том, что сервы действительно заражены.

— У вас есть другие предположения?

— Откуда? Я тоже не чародей.

— Они заражены, — убежденно сказал Марк. — И это очевидно.

— Только если из-за того, что так сказал Кир… — я сделала многозначительную паузу, но Марк не был обучен отыскивать намеки, поэтому ждал продолжения, пришлось закончить самой. — Но Кир на следующий день уже считал, что это не вирус. А вы остались верны этой теории. Отчего?

— Мнение Кира меня не интересует, — он дернул плечом. — Я не знаю, что с ним творится, но полагаться на него не могу. Похоже, что-то крепко втемяшилось ему в голову, но голова Кира посложнее любого церебруса, да и времени сейчас на это нет. С Киром разберемся дома, пока же от него толку нет.

Это задело меня. Некстати вспомнился Кир — с заплаканными глазами, лежащий ничком на кровати. Готовый на все — только бы я ничего не рассказала этому проклятому зеленоглазому болвану, упивающемуся собственными разглагольствованиями и не замечающему людей вокруг себя.

— Немного самонадеянно, как для не чародея.

Марк лишь отмахнулся от этой колкости.

— Кир неадекватен. Пока он в таком состоянии, я предпочитаю не полагаться на его мнение. Он лучший чародей из всех что я видел, без дураков, Таис, но сейчас этого недостаточно. А время дорого. Да, я тоже считаю, что это чаро-вирус, но Кир здесь не при чем. Девять сервов не могут сойти с ума одновременно. Я не большой знаток арифметики, но мне кажется, что вероятность такого события не сильно больше вероятности того, что Луна завтра упадет на Землю. Об этом можно было бы еще порассуждать, если бы симптомы не совпадали, но они совпадают на все двести.

— Номер восьмой — ударил человека. Номер третий — ошпарил хозяйку. И, наконец, номер второй — убил человека. Не очень-то сходные симптомы.

— Я бы сказал, они на одной прямой.

— Однако ударить человека и убить его — вещи не совсем одинаковые.

— Я и не спорю, — терпеливо сказал Марк. — Но не думаю, что мотивы сервов в этом случае сильно отличались. Желание, руководящее ими…

— Чары.

— А? Ну да, чары, руководящие ими, приказывали им нанести травму ближайшему человеку. Я думаю, серв номер восемь не хотел ломать Пабло руку. Я думаю, Пабло просто повезло. Или же он оказался крепче Луки, погибшего от руки номера два. Или что-то еще. В любом случае, мотив был одинаковый, лишь последствия разнятся.

— Даже если мы допустим, что это так…

— То мы допустим, что и проблема у наших сервов одна, — закончил торжествующе Марк. — Если девять сервов ведут себя одинаково и делают одно и то же, первое, что я бы предположил — «болезнь» у них тоже одна. Я не прав?

— С точки зрения логики — вполне правы, — неохотно признала я. — Но мне все еще не кажется, что это единственно верная версия. Кир сказал — Контр-Ата…

— Черт с Киром! Он уже доказал, что его слову верить нельзя. Сейчас, по крайней мере.

— Можно или нет, но он чародей — единственный из нас. Если он чего-то не видит, это в двести раз более важный факт, чем тот, что мы с вами что-то видим. Мы только гадаем, подстраивая под свои предположения доводы и допущения. А Кир это видит. Не всегда хорошо, но все же…

По тому, как напрягся Марк, я поняла, что сейчас он произнесет очередную тираду на счет Кира, поэтому быстро сменила тему:

— Что, если загадка в порядковом номере?

— Почему вдруг?

— Не знаю. Но раз мы строим теории — чем эта хуже? Восемь, потом три, потом два. Номера не повторяются. Что еще?

— Идут по убывающей, — пожал плечами Марк. — Что нам это говорит?

— Хотя бы то, что ни один из сервов не совершал нападения дважды. Три случая — три серва. Насколько я понимаю, если бы они были заражены чаро-вирусом, каждый из них мог бы чудить неограниченное количество раз. Но никто из них не повторился…

— Ну, это уж не важно, — легко сказал Марк. — Это зависело от ситуации, а не от сервов. Третьего номера продали, соответственно именно он напал на человека. Лука подошел ко второму — и именно второй лишил его жизни. Уверен, подойди он к какому-нибудь другому, конец был бы тот же.

Марк все говорил верно. Все у него было продумано, устроено, все четко и правильно. Хотелось грызть ногти от досады — мне в головы лезли пока только глупости. Дорога, потом убийство, потом Кир… Все, что выбивало меня из колеи, на Марке не сказывалось.

«Завидуешь, — горько и оттого еще более обидно сказала я сама себе, глядя как Марк расправляется с принесенной ему жареной скумбрией, — и ты совершенно права, потому что только завидовать тебе и остается. Юрист, два семестра криминальной юриспруденции… Что толку? Отбиваешь ноги по городу, пытаешься решить чьи-то личные проблемы — вместо того чтоб взяться наконец за ум и попытаться разобраться. Ничего удивительного, что Марк бьет тебя как ребенка. Он не рефлексирует, не задумывается, он действует, смотрит, анализирует… У него уже есть хорошая теория, которая скорее всего подтвердится. То-то Христо будет повод посмеяться — отправлял в командировку чародея и юриста, а ответ нашел их охранник и сопровождающий.»

— О чем думаете? — поинтересовался Марк.

Я вздрогнула. Видимо, не одну минуту просидела, казня себя и отвратительный свой характер. Марк уже обсасывал последнюю косточку.

— Об Контр-Ата, — солгала я.

— Опять?..

— Просто размышляю. Зацепок у нас не так много.

— О.

— Контр-Ата — это единственное, что проникло в церебрус сервов с тех пор, как они покинули фабрику. И если наша болезнь приобретенного характера — кажется, на этот счет у нас разногласий нет?.. — вполне может быть, что мы зря ищем следы загадочного чаро-вируса.

— Неправдоподобно, — сразу решил Марк. — Извините, Таис, но это не подходящая версия.

— Почему? Не обязательно сразу отметать версию, если она не совпадает с вашей!

— Контр-Ата надежна, многократно проверена и эффективна.

— Это вы узнали от Кира, которому, кажется, не доверяете, да? — ехидно поинтересовалась я. Марк предпочел не заметить этого выпада.

— Неважно. Я готов поверить, что какой-нибудь чародей мог ошибиться и блок Контр-Ата, неправильно установленный, привел к загадочным сбоям в церебрусе. Но девять одинаковых ошибок подряд!

— Чем это не подтверждает версию о происках конкурентов? Эффект тот же самый, но нет никаких непредсказуемых чаро-вирусов!

Марк усмехнулся и я с опозданием сообразила:

— Дьявол! Действительно, не выходит.

— Естественно. Ведь после первого уже убийства префектура пошлет сервов на экспертизу. И та, конечно, найдет причину. Императорские эксперты упрямы как бульдоги… И след моментально приведет к тому, кто ставил сервам Контр-Ату. В случае же с чаро-вирусом преступника найти будет крайне сложно — ведь ни одна экспертиза не поручится, когда и как вирус попал в церебрус. Лучшие имперские чародеи не раскололи этого «Борея». Преступник на свободе, сервов отдают на слом, эффект достигнут.

— Вы молодец. Можете доесть мой бисквит.

Он немного покраснел.

— Здесь нет ничего сложного, все на поверхности, надо только сопоставить и…

— Что дальше?

— А?

— Нам надо убедиться в том, что это действительно он. «Борей». Мне вы можете скормить и не такую теорию, но Фома определенно захочет весомых доказательств. Для него это серьезные деньги. И уж выкидывать их после ваших утверждений он точно не поспешит.

— У меня есть одна мысль, — признался Марк.

— И в чем она заключается?

— Завтра, — он улыбнулся. — Мне надо хорошенько подумать. Но если сработает, завтра сможем уже возвращаться.

— Секрет? Ну ладно, я не в обиде. Но надеюсь, вы посоветуетесь со мной, прежде чем начинать.

— Само собой.

Пока Марк расправлялся с бисквитом, я допила мускат.

— Марк… Еще одна вещь.

— Слушаю, — он шутливо отдал честь.

— На счет Кира… Поговорите с ним.

— О чем же?

— Тема неважна. Поговорите.

— Говорить с Киром — то же самое, что копать море лопатой. Это было сложно даже в лучшие времена, а сейчас он определенно не в том состоянии духа. Я не знаю, о чем мне с ним говорить.

— Может, о нем? О том, что происходит с ним? Знаете, иногда поговорить с человеком очень важно. Даже если вы ничего серьезного не скажете и ничего интересного не узнаете.

— Это юридический подход? — неуклюже попытался сострить Марк.

— Может быть, ему просто надо чтоб вы с ним поговорили. Ему тяжело.

— Да неужели? — пробормотал Марк. — Кто бы мог подумать… Только не говорите, что вы стали его понимать!

— Я его понимаю, — я поднялась из-за стола и тихо добавила. — И даже лучше, чем вы.

— Что? — не расслышал он.

— Ничего. Доброй ночи, Марк.

— И вам доброй ночи, Таис, — он тоже поднялся, — и это… кхм… Извините, что… Э-э-ээ. Вчера.

Я специально взглянула на него — посмотреть, смутится или не смутится?

Смутился.

— Ничего, пустое. Вы хорошо целуетесь, Марк. Но, боюсь, я не лучший партнер для оттачивания мастерства. Доброй ночи.

На следующее утро в номер Марка и Кира я заглянула с опаской. Поговорили они или нет, а оставлять их надолго наедине всегда было опасно. В особняке «Общества по ремонту» Христо в Трапезунде у Кира всегда была собственная комната, куда посторонние старались не забредать, вне зависимости от того, в каком настроении был ее хозяин. Кир не умел делить территорию с кем-либ.

«Может, поэтому, — подумала я, с осторожностью приоткрывая дверь, — он и не хочет делить с кем-нибудь свою жизнь?»

В номере было тихо. Ни следа вчерашнего беспорядка — все вещи аккуратно разложены по местам, обе кровати заправлены, причем, судя по всему, с немалым старанием, прямо-таки с казарменной тщательностью. Марк, уже одетый, чисто выбритый, сосредоточенный, зашнуровывал ботинки. Кира в номере не было, исчез даже его саквояж. Я почувствовала короткий холодный укол в сердце. Точно кто-то бросил за шиворот несколько кубиков льда, а они провалились глубоко в грудь.

— А…

— Кир не здесь, — сказал Марк, бросив взгляд на меня, — и доброе утро.

— Доброе. Он опять не ночевал здесь?

— Не волнуйтесь, в этот раз его ночные похождения не так интересны. Он просто снял соседний номер. Тот вчера освободился.

Вздох, вырвавшийся у меня, был вздохом разочарования. Кир не стал ни с кем говорить. Ему проще было сбежать. Сбегать раз за разом. От Марка, от разговора, от себя. Это был его выход.

— Сегодня он уезжает в Трапезунд.

— Ну да, действительно, — протянула я. — Вы собираетесь на склад?

— Точно, — он стал натягивать пиджак. За два дня в Тарсусе пиджак немного испачкался, собрал ворс с подушек и выглядел уже не так представительно, как раньше, но Марк не упускал случая пощеголять в нем. — Я разговаривал по телевоксу с Фомой, он обещал прислать за мной человека.

— Будете испытывать свой новый способ? — поинтересовалась я.

— Да. Конечно, полной гарантии он не даст, но… В общем, я надеюсь, что это будет сдвиг.

— Хотите убедить Фому, что все сервы заражены?

— Именно, Таис, именно.

— Много же от нас толку.

— А вариантов, напротив, мало. Мы не смогли сделать то, зачем приехали, но и уезжать, не сделав ровным счетом ничего, я не хочу. Если мы убедимся, что это «Борей», значит, все было не впустую. А дальше Фоме придется искать выход самостоятельно. Думаю, с его деньгами он сможет нанять других чародеев. Менее подверженных… кхм… душевным порывам. Конечно, вознаграждения я не возьму. И не думаю, что Христо сильно это расстроит.

— Будьте уверены, еще как расстроит. Но вы правы, первая наша командировка оказалась провалом.

— Простите, Таис.

Я лишь отмахнулась.

— Да будет вам. Первый блин должен быть комом. Только так можно понять, что второй или третий блин удался как надо. А иначе не с чем будет и сравнивать. Я поеду с вами.

Марк приподнял бровь.

— Зачем? Да ведь вы и не завтракали…

— Обойдусь без завтрака. Мне интересно посмотреть на вашу методу.

Марк польщено улыбнулся, но тут же спохватился:

— А по-моему, вы хотите убедиться в том чтобы я не наломал дров. Или нет?

Я рассмеялась.

— Ваши аналитические способности растут час от часа. Скажем так, я буду присутствовать в качестве молчаливого наблюдателя. Делайте что хотите. У меня нет своей теории, так что я с удовольствием понаблюдаю за тем, как рухнет ваша. Я шучу, Марк.

— Я так понимаю, что не пустить вас я не могу, да?

— Совершенно верно. Я уполномочена Христо, так же, как и вы, — настала моя очередь подмигнуть. — Или мое общество вас отвлекает?

Будь у Марка более бледная кожа, он бы покраснел.

— Эээ… Ну что вы. Напротив, мне будет приятно работать не в одиночестве. Да и к тому же у вас острый взгляд, Таис. И вы не постесняетесь вовремя назвать меня болваном.

— В этом можете быть уверены. Подождите, я только захвачу ридикюль.

Как и в прошлый раз, спиритоцикл уже ждал нас у подъезда, лишь водитель был другой. Ни слова не спрашивая, он завел двигатель, как только мы сели и спиритоцикл мягко тронулся. В этот раз ехали без спешки, никого не обгоняя, Марк с удовольствием откинулся на спинку сиденья, щурился на проглядывающее между серых утренних облаков солнце и поглаживал мелко вибрирующий борт спиритоцикла.

— Славная машина, — сказал он. — Моему «Магнусу» за такой не угнаться, хотя старик еще способен показать пару фокусов. Не хочется думать, во сколько такая обойдется…

— Лучше расскажите о своем плане, — попросила я.

— Не любите сюрпризов?

— Не в такой ситуации. Или вы боитесь, что я сразу назову его сумасшествием?

— Ну не такой уж он и сумасшедший… Впрочем…

— Выкладывайте.

Марк выиграл еще полминуты, делая вид, что улицы Тарсуса вызывают у него невероятный интерес, но все же сдался.

— Мне надо доказать, что все сервы подверглись влиянию нашего «Борея». Пока проявили себя лишь три, для остальных пяти это, конечно, лишь дело времени. Если кто-нибудь из этих пяти, что раньше вел себя как пай-мальчик, попытается причинить кому-то вред, это будет вполне убедительным доказательством того, что сервы страдают общим недугом, да и название самого недуга уже не придется доказывать.

— И как вы собираетесь дождаться от сервов… Погодите. Провокация?

Он хитро улыбнулся.

— Ага. Если сервы не торопятся демонстрировать свою сущность, придется их немного подтолкнуть. Они, конечно, умны, но не настолько чтоб сдержаться когда представляется отличный случай.

— Ну уж точно настолько умны чтоб не бросаться на стены. Они доказали, что могут быть достаточно терпеливыми.

— А им и не придется бросаться на стены. Если им нужна приманка, наше дело — эту приманку им дать.

— Ловля серва на приманку? Я близка к тому чтоб назвать это сумасшествием в первый раз. Ну и как вы себе это представляете? Уверена, Фома не отпустит никого из своих людей на такое, да я его и понимаю. Один покойник уже есть, на этом этапе желание играть в игры с сервами вполне естественно пропадает.

— Может быть.

Марк стал смотреть по сторонам, с интересом изучая город. Спиритоцикл двигался не быстро, поэтому у него была возможность насладиться улицами Тарсуса. Как по мне, смотреть здесь было не на что.

И тут до меня дошло.

— Марк! Да вы с ума сошли!

— Второй раз, — он удовлетворенно кивнул. — Это обнадеживает. Дважды сумасшедший план прямо-таки обречен на успех.

— Если вы хотите сказать, что сами исполните роль приманки!..

— Я с удовольствием уступлю эту роль, но не могу сказать, что вокруг много желающих.

— Вы рехнулись!

— Бросьте, это рисковый план, но это отнюдь не самоубийство. Жизнь мне все-таки еще дорога, уверяю вас.

— Вы собираетесь выступать в качестве жертвы перед сервом, который способен вас убить быстрее, чем вы моргнете глазом? И это — не самоубийство?

— Да нет, конечно же, — мое упрямство немного сбило с него уверенность. — Я не беззащитный мальчик вроде Пабло или того, как его… Луки. К тому же я буду ожидать нападения и я вооружен. Чтобы прикончить меня серву придется очень постараться.

— Будьте уверены, уж он постарается! — я едва не перешла на крик и с трудом взяла себя в руки. — О чем вы думаете? Он размозжит вам голову!

— Нет — если я буду этого ожидать. Кроме того. — Марк прищурился. — Я не уверен, что он захочет убить меня.

— Вот как? Очень жаль, что Лука не сможет поговорить с вами об этом! А что вы думаете он сделает?.. Из троих человек, имевших счастье пообщаться с сервами господина Бутура, один мертв и двое чудом избежали смерти. Эта статистика вас обнадеживает?

— У меня есть основания полагать, что серв не попытается меня убить, — сказал Марк непринужденно. — Простите, я не все вам рассказал.

— Так вы еще и скрываете от меня что-то?

— Ну что вы… Я узнал об этом вчера вечером, вы уже спали и будить вас я не решился. В десятом часу мне телевоксировал Фома. Обнаружился еще один интересный факт.

— А именно?

— А именно… — Марк не спешил с ответом, видимо нарочно испытывая мое терпение. И делал он это вполне безнаказанно — крыть мне было нечем. — А именно обнаружилось, что нападений было не три, как мы считали, а четыре.

Сердце стукнуло как-то неуверенно и слабо.

— И вы молчали?! Бог мой… Что в этот раз? Опять убийство?

— Успокойтесь, Таис, что вы так… Никакого убийства. Совсем напротив. Дело в том, что Фома опрашивал вчера своих работников, я сам ему это посоветовал.

— Зачем?

Марк пожал плечами.

— Просто так. Сервы уже не одну неделю на складе, и происшествия с ними начались не вчера. Я подумал, может за ними сразу водились какие-то странности? Люди, работающие на складе, могли что-то заметить. Какое-то нарушение… необычность…

— Хорошая мысль. Нет, действительно, это не сарказм. Но причем тут нападение?

— Да при том, что первое нападение было за четыре дня до того как серв номер восемь сломал Пабло руку.

— И Фома об этом не знал? С ума сойти. Я понимаю, как можно скрыть мелочь, но чтоб серв напал на человека — и хозяин об этом не знал…

— Да потому, что нападение было несерьезным. Один из работников, тоже почти мальчишка, сунулся к сервам. Это было через несколько дней после того, как их доставили с корабля. Ну сами знаете, каждому интересно посмотреть…

— И даже знаю, чем это обычно заканчивается. Дальше!

— Серв сломал мальчишке палец. — Марк обхватил собственный указательный палец другой рукой и немного повернул, — хрусть!

— Перестаньте, — я скривилась. — Значит, только сломал палец? И все?

— Да. Мальчишка не стал рассказывать об этом хозяину. Сломанный палец — невеликая беда, а вот за то, что полез к дорогому товару — по головке не погладят. В общем, он предпочел об этой истории не распространяться. Выяснилось все вчера, когда Фома учинил своим работникам изрядный допрос. Так что, как видите, встреча с сервом не обязательно черевата смертью.

— Я все равно не понимаю, почему этот случай придает вам уверенности, — фыркнула я. — Мальчишке повезло.

— Это не просто случай, — заметил Марк. — Он позволяет судить о всех сервах. «Борей» не приказывает им убивать людей. Он толкает их на гадости, мелкие травмы, которые из-за искаженности ниххонского церебруса, многократно усиливаются, но, опять же, не направлены на лишение человека жизни…

— А какой номер был у серва, сломавшего палец? — торопливо спросила я.

И по тому, как Марк вздохнул, поняла — и в этот раз судьба не уготовила мне жребия.

— Пятый.

— Проклятье! — я треснула кулаком по борту спиритоцикла. — А жаль. Что ж, все равно это была интересная теория.

— Вы про свою теорию с номерами? — осведомился Марк. — Да, она была занятна, но, как видите, не оправдалась. Сервы совершают преступления вне зависимости от порядкового номера. Сперва отличился пятый, а лишь за ним — восьмой, третий, второй… Ряд нарушен. Впрочем, согласитесь, это была весьма странная теория. Какая связь может быть между номерами?..

— Арифметика правит миром, — сказала я, вздыхая. — А чары в церебрусе серва подчиняются тем же математическим законам. Мозг серва — цифры. Может, мы упускаем что-то, с ними связанное… Для нас неочевидное, но важное для сервов. Пять, восемь, три, два… Вам этот ряд ничего не напоминает? Какая-нибудь связь, какое-нибудь…

— Что-то вроде числа Фибоначи? Нет, я уже говорил, что арифметика — не мой конек.

— Вдруг здесь есть зависимость? Пять тысяч восемьсот тридцать два… Ведь не случайно ни один серв не повторил нападения! Четыре из девяти! Это ведь о чем-то говорит?

— Как по мне, ни о чем. Я не вижу связи. Кстати, и Кир не видел. Я ведь знаю, что вы все равно вспомните про него.

— Вы с ним говорили вчера? — спросила я прямо.

Марк замешкался с ответом.

— Да не то чтоб… Не получилось. Но не думаю, что сейчас это важно.

— Вы просто не захотели с ним поговорить, да?

Марк раздраженно поправил воротник.

— Сейчас не до того. В первую очередь меня интересуют сервы. А Кир никуда не денется.

«Церебрус, арифметика… — подумала я. — А люди все равно так похожи на сервов. Молчат, когда все можно решить парой слов. Подчиняются каким-то своим внутренним мотивам, которые скрывают под плотной оболочкой, и с такой неохотой открываются перед другими. Все мы прячем свои тайны за молчанием — сервы лишь научились делать это лучше нас.»

У склада встретил нас опять Фома.

— Доброе, — козырнул он. — Вы вдвоем?..

— Да, — приветливо улыбнулся Марк. — Сегодня в чародее нет нужды. Мы просто поставим один эксперимент.

— Вы не отказались от своей идеи?

— Ничуть.

— У вас смелый коллега, — усмехнулся мне Фома. — Я скорее выйду в бою на шлюпе со старым ружьем против норманнского линкора, чем спущусь в эту змеиную яму, — он подергал себя за бороду, словно желая убедиться, не облетела ли она после недавних потрясений. — Однако вам виднее.

— Охрана есть? — спросила я у него. — Зовите своих людей.

— В этом нет нужды, — быстро сказал Марк. — Страховать меня не обязательно. Я же сказал, что буду вооружен и наготове.

— Серву чтоб проломить голову не обязательно быть вооруженным и уж точно они всегда наготове, — парировала я. — Господин Бутур, если у вас есть люди с оружием, созовите их.

Фома лишь развел руками.

— Я всех распустил. Сами понимаете, сейчас мне лишние глаза совсем ни к чему… После того, как похоронили беднягу Луку, это и так выглядит подозрительно. Если в префектуре узнают, что у меня по складу разгуливает вооруженная стража, могут возникнуть вопросы, на некоторые из которых я бы не хотел отвечать. Господин Марк уверил меня, что дело вполне безопасное и все будет под его личным контролем.

«Господин Марк — спесивый идиот», — хотела сказать я, но огромным усилием воли заставила себя прикусить язык.

Кажется, становлюсь похожей на Кира…

— Мне бы хотелось исключить любую опасность, даже гипотетическую.

— Как только серв шевельнется, я выскочу из ямы, — заверил Марк. — Мне вовсе не улыбается принимать бой, особенно с сервом. Нам надо только убедиться. Секунда — и все.

— За секунду он вполне может оторвать голову, — проворчала я. — И что-то мне подсказывает, что господин Христофор Ласкарис почувствует некомплект, если я верну вас домой без головы.

Почему-то это задело Марка.

— Не припоминаю чтоб за вами водилась осторожность когда вы имеете дело с сервом-убийцей, — сказал он, выпятив подбородок. — Или мне напомнить про Карла?.. Кто потащил меня в логово рехнувшегося серва и заставил держать его на мушке, пока кто-то другой строил совершенно нелепые теории?

— Так вы решили побить мою глупость своей?

— Моя теория верна, вы и сами это знаете.

Я почувствовала, что собственное терпение подходит к концу.

— Она не верна! — вспылила я, позабыв про такт и присутствие Фомы. — Вы схватились за нее только чтоб досадить Киру! Потому что он считал иначе!

Марк засопел. Если в споре есть запрещенные удары, кажется я использовала один из них.

— Мне нет дела до измышлений Кира, — сказал он ледяным тоном, не глядя на меня. — И я выбрал то, что считаю верным. И закончим на этом.

К яме мы подошли в молчании. И с каждым шагом мне становилось все тревожнее. Тревога запускала свои мерзкие острые когти все глубже, нащупывала болевую точку, терлась зазубренным жалом о звенящие нервы.

Мне вдруг захотелось схватить Марка за рукав и потащить к выходу. И не важно, что будет, не важно, как я буду выглядеть — просто вытащить его отсюда, подальше от темного провала, в котором чернеют неподвижные фигуры, от этого запаха, от беды… Но Марк не пойдет — это я видела по его глазам. Для него это теперь не просто заказ, это дело принципа. Шанс доказать, что он лучше меня и Кира. Проклятые дурацкие принципы…

Сервы стояли не по периметру ямы, как в прошлый раз, они выстроились двумя шеренгами по четыре в противоположных ее сторонах. Я пересчитала их дважды — восемь штук — но облегчения не почувствовала. Восемь сервов почему-то пугали ничуть не меньше, чем девять.

Фома громко щелкнул пальцами, загорелись лампы, видимо чары были настроены на этот звук. Но свет не принес облегчения. Теперь я видела их лучше — восемь неподвижных металлических статуй, замерших в иллюзорном спокойствии.

— Ну стойте, стойте. — Марк погрозил им пальцем. — Сегодня вы все мне расскажете.

Фома, покряхтев, опустил в яму лестницу. Лестница была прочной, ладной, с широкими ступенями, такая не обломится, не упадет. Марк попробовал ее ногой и остался доволен.

— Порядок.

— И все-таки спрошу еще раз. — Фома вновь уцепился за многострадальную бороду. — Вы уверены, что хотите лезть туда?

— Конечно. — Марк выдержал его взгляд спокойно. — Я все еще полагаю, что опасность невысока. Даже если я не успею увернуться, что сомнительно, мне грозит в худшем случае лишь пара переломов. А этого добра у меня хватало и без всяких сервов…

Возможно, я успела бы его уговорить.

Цифры. Цифры внутри церебруса. Много-много цифр. Каждая за что-то отвечает, цифры меняются, складываются, пропадают… Пять, восемь, три, два. Какая-то закономерность. Если бы здесь был Кир, он смог бы ее понять, но Кир сейчас далеко отсюда — скорее всего тихо плачет, зарывшись в одеяло. Кир замечательный логик, но сейчас он бессилен. Его логическое начало не выдержало, надломилось, уступив давящей столько лет женской сути. Пять, восемь… Цифры, которым подчиняются сервы. Думай, Таис, думай! Думай, пока Марк не скрылся в яме и пока он жив. Может быть то, что ты придумаешь, спасет его.

Я стиснула зубы, но гадкое ощущение, режущее глаза, не прошло.

— Ну все, — сказал Марк, коротко выдохнул и, вытащив из кобуры тускло сверкнувший револьвер, стал спускаться. Под его весом широкие ступени лестницы жалобно скрипели. Вот он скрылся по колено. По пояс…

— Марк! — сказала я быстро.

— Что? — голова его все еще не успела скрыться. Он выжидающе посмотрел на меня.

— А если закономерность не в номерах?

Видимо, в этот момент он думал совсем не о номерах, поэтому не сразу сообразил.

— Что?..

— Если взаимосвязь не в числах?

— О чем вы?

— Первый человек, полезший к серву, получил сломанный палец. Второму раздробило руку. Женщина, бывшая третьей, едва выжила, когда ее ошпарил серв. А четвертый… вы знаете. Четвертый мертв.

— Да, все так.

— Вы что, не видите? Вред, который причиняют сервы людям, растет! Началось сломанным пальцем, закончилось смертью. Это же прогрессия!

— Простите, не вижу связи. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. «Борей» просто приказывает серву нанести удар, но не регулирует его силу и степень повреждения. Это слишком хитро даже для чаро-вируса.

— Я об этом и говорю. Так может, это не чаро-вирус?

— Таис, бросьте… Или, по крайней мере, подождите до тех пор, пока я закончу со своей проверкой, — он снова стал спускаться.

— Неужели вы не понимаете? — крикнула я в отчаянии. — В последний раз серв убил человека! Это предел, вершина! Они дошли до максимума! Следующий серв тоже пойдет на убийство!

Марк не ответил, но я слышала, как тихо треснули доски, когда он легко спрыгнул с лестницы.

— У вас очень смелый коллега, — сказал мне Фома. — Не был бы он работником старика Христофора, ей-Богу, я предложил бы ему ставку.

— Он болван и не слушает никого вокруг… — буркнула я, следя за тем, как Марк, сразу ставший маленьким и хрупким, идет между двух шеренг сервов.

Я затаила дыхание, точно могла выдать его присутствие сервам. Глупость, конечно. У сервов нет глаз, но они им и не нужны. Присутствие человека они ощущают даже если стоят к нему спиной.

Цифры… Я перебирала их раз за разом, пытаясь сложить из них какую-то цепочку, но цепочка, едва лишь начинала строиться, рассыпалась ворохом все тех же бесполезных цифр. Восемь… Три… Два… Пять… Три…. Восемь…

Мир сервов — мир цифр. Девять сервов. Четыре пострадавших. Один мертвец. Цепочка вновь и вновь рассыпалась. Она не могла ничего объяснить — или же я не могла уловить ее смысла.

— Вот этот сойдет, — крикнул Марк останавливаясь напротив одного из сервов, предпоследнего в своей шеренге. — Шестой номер!

— Он еще ни на кого не нападал, — сказал Фома. — Думаете, сможете его разозлить?

— Куда он денется… — Марк облизнул губы. Наверно, они у него пересохли. — Привет, железяка!

Он стоял в расслабленной позе, револьвер держал в опущенной руке. Если серв нападет — нипочем не успеет выстрелить… Мне казалось, я вижу это наяву — бесшумно поднимающуюся руку серва, Марка, отчаянно пытающегося вскинуть револьвер — не успевающего, всего на одно мгновенье опаздывающего, падающего…

Цифры, сервы и люди.

Я все пыталась сообразить, скрепить эти проклятые цифры, точно от этого могла быть какая-то польза. Все это было слишком поздно, напрасно и глупо, но, глядя на Марка, стоящего перед сервом, я могла думать только об этом.

И еще почему-то о Кире. Думать о Кире тоже было напрасно и глупо, но эти мысли тоже не шли из головы.

Что сказал бы сейчас Кир? Маленький чародей, пытавшийся выстроить свою жизнь с помощью логических догм, запирающий сам себя в лабиринте упорядоченного по незыблемым логическим законам хаоса. И сломавшийся, когда хаос наконец прорвал скрепляемую столько лет оболочку.

Кир сказал — Контр-Ата…

— Ну что? — миролюбиво спросил Марк у серва. — Как дела?

Серв молчал. Он не умел отвечать на вопросы. Ниххонские сервы молчаливы, как и почти все их собратья — слуге не нужен язык.

Кир. Сервы.

Мне показалось, что какая-то часть цепочки сложилась — со скрежетом ржавых звеньев, со скрипом… Кир, молчаливый Кир, который скорее умрет, чем расскажет правду. Сервы, не способные говорить. Хаос в обрамлении логики. Цифры.

Контр-Ата — так сказал Кир. Но мы уже думали об этом. Контр-Ата не могла быть причиной. Но про причину ли он говорил?.. Хаос, запертый внутри. О котором нельзя никому рассказать, но который ломает тебя, постепенно, шаг за шагом, день за днем… Который прогрызает тебя изнутри, разрушая твою оболочку. До тех пор, пока…

Кир никогда не скажет ничего Марку. Он не боится — он не умеет.

А значит…

Марк все стоял перед сервом. У него была своя теория, которой он следовал и которой, как он ожидал, будут следовать и они. Проблема была не в том, что теория плоха. Проблема была в том, что Марк не хотел слушать.

Или не умел.

Застежка ридикюля оказалась неожиданно тугой. Я впилась в нее, ломая ногти.

Марк не видел того, как позади него четыре серва сделали шаг. Просто один короткий шаг. Четыре фигуры у него за спиной. Очень удобно, когда ноги у серва с резиновой подошвой. Это были самые лучшие сервы, самые современные, они двигались совершенно бесшумно.

— Марк! — закричала я.

Все происходило медленно, точно я смотрела на стопку даггеротипов, которые невидимая рука неспешно перетасовывает перед моим лицом. Мир расслоился, и в каждой его части начали происходить события, много событий, уследить за которыми было невозможно.

Четыре фигуры за спиной Марка. Округлившиеся глаза Фомы. Фома открывает рот. Марк немного поворачивает голову. Все очень медленно и в то же время мгновенно. Разные слои мира, плоские как даггеротипы. Тугая пуговка ридикюля. Марк поворачивается. Кто-то кричит, кажется, Фома. Холод металла в пальцах. Я выпрямляю руку, которая внезапно становится тяжелой. Шаг сервов — они уже стоят вплотную. Кто-то кричит. Выстрел — я вижу, как в руке Марка что-то вспыхивает. Звон металла. Кто-то кричит — может, я?.. Марк бросается к лестнице. Слишком далеко. Я вижу, как развеваются за его спиной полы пиджака — как маленькие серые крылья, не способные оторвать хозяина от земли.

Все происходит медленно, слишком медленно.

Марк минует трех сервов, но четвертый стоит у него на пути. Я все жму на спусковой крючок, но выстрела нет. Холод металла под пальцем. Марк пытается его обойти, но я понимаю, что серв успеет быстрее. Металл, не умеющий думать, но умеющий быстро действовать. Потом мою руку что-то подбрасывает, я слышу звук, похожий на хлопок вылетающей пробки. Потом вдруг оказывается, что Марк висит на лестнице, а серв лежит на боку, неподвижный, как остальные семеро.

Наконец все слои мира объединяются в один и я вижу, что Марк стоит рядом со мной. Растрепанный задыхающийся Марк с револьвером в руке.

— Ничего себе… — пробормотал он. — Ну и меткий же был выстрел! Таис, где вы научились так стрелять?

Я с опозданием сообразила, что диринжер все еще в моей руке. Просто небольшой кусок металла, оттягивающий кисть. Очень неудобный.

— Случайно, — сказала я непослушными губами и, покрутив пистолет, спрятала его обратно в ридикюль.

Адреналин, растаявший в крови, наполнил тело сотней тысяч покалывающих иголочек. Я почувствовала себя невероятно обессиленной, настолько, что едва не свалилась на пол. Но Марк был уже рядом. Он подхватил меня, придержал, от тепла его тела сразу стало легче, мир перед глазами перестал крениться, обрел объем, запахи, цвет.

К нам, изрыгая на ходу ругательства, половину из которых я не понимала, уже спешил Фома. Он казался одновременно рассерженным и напуганным.

— Бога ради, да вас же чуть в клочки не разорвали! — набросился он на Марка. — Четверо сразу!.. Я такого даже представить не мог! Что произошло?

— Что-то вроде недоразумения… Таис, вы спасли мою голову, вы в курсе?

— Не из-за содержимого, — огрызнулась я, пытаясь восстановить равновесие без помощи Марка. — Вы проклятый идиот! Тупица! Осел!

Марк встретил мою ярость без удивления. Так мол принимает удар океанской волны. Только желваки на скулах заиграли.

— Самоуверенный, ничего не замечающий индюк! Болван! Я предупреждала! Говорила!

— Таис… — попытался слабо возразить Марк.

— Упреки госпожи Таис вполне обоснованы, — заметил хмуро Фома. — Если бы она не угадала в голову тому серву, лежать бы вам сейчас в яме…

— В церебрус, — машинально поправила я, — я попала ему в церебрус. А дьявол!..

— Вы вытащили пистолет еще до того, как я сообразил, что происходит. У всех работников Ласкариса такая блестящая реакция?

— Реакция — только у одного, — буркнула я, — у остальных — просто голова на плечах.

— Вы знали, да? Заранее знали, — Фома прищурился.

— Если бы знала заранее — не позволила бы ему лезть вниз. Слишком поздно сообразила…

— Сообразили что?

— Что все это время мы ошибались. Мы думали только об оболочке. О логике. И, конечно, все это время упускали самое важное. Нас сбили с толку цифры.

— Не вполне понимаю.

— Я расскажу — позже. Простите, мало времени. Спиритоцикл все еще у подъезда?

Фома растерялся. Я впервые видела его откровенно растерянным — и это мне понравилось.

— Да. Только зачем?

— Все потом. Пошли, Марк. Времени мало.

Марк тоже ничего не понимал. Он хлопал глазами как мальчишка, которому учинили взбучку, но который еще не сообразил, где прокололся. Проклятый безмозглый зеленоглазый мальчишка. Он никогда не изменится.

— Куда?

— Узнаете. Но позже. Сейчас у нас есть очень срочное дело.

Я схватила его за руку и повлекла к выходу.

— Стойте! — крикнул нам вслед Фома. — Но что мне делать с сервами?

Останавливаться я не стала, лишь крикнула на бегу:

— С сервами?.. Утопите их в море!

— Как?!

— От них уже не будет толку!

Спиритоцикл действительно остался у подъезда.

— Обратно в гостиницу! — крикнула я шоферу. — Залезайте, Марк, да скорее же!

— Куда мы спешим? — не выдержал он.

— В «Свистульку». Мы должны успеть до того, как прибудет гранд-трактус.

— Кир? — сразу сообразил он. — К чему он?

— К тому. У нас осталось одно незаконченное, но важное дело. И он нам понадобится.

— Ладно, сдаюсь, — Марк покорно поднял руки, — но ради всех святых и святого Константина в придачу — объясните же мне все! Вы ведь что-то поняли, пока я торчал в яме, полной сервов?

— Поняла раньше. Но тогда лишь сопоставила детали.

— Значит, вы знаете причину.

— Кстати, причину первым назвал именно Кир. Только вы ее не услышали. Как, впрочем, и я. Так что в некотором смысле мы оба остались в дураках. Не улыбайтесь, вы дурак куда более упрямый! Вас действительно могли убить — там…

— Контр-Ата? — недоверчиво спросил Марк. — И все равно не понимаю.

— Вы сказали, Кир больше не может работать. Помните? Кир утратил адекватность и не способен мыслить логически. Помните, а?

— Было, не спорю.

— Так вот — оказалось, что Киру не требуется логика чтобы сделать верный вывод.

— Тогда что же?..

— Женская интуиция, — сказала я горько. — Женская интуиция. Вот что включилось у него тогда, когда отказала логика.

— Вздор какой!..

— Вздор для нас — а ведь мы все еще носились со своими теориями. Вы искали несуществующий чаро-вирус, я пыталась разобраться в цифрах… Все было проще — но мы искали совсем в другой стороне.

— Оставим Кира, — нетерпеливо сказал Марк. — Я хочу разобраться. Почему Контр-Ата? Мы ведь обсуждали это и решили, что она не может стать причиной нападения!

— О, она сама в порядке. Я, конечно, не чародей, но это могу утверждать наверняка! Не в порядке было кое-что другое. А именно — сервы.

— Заводской брак? — быстро спросил он. — Но это практически невозможно.

— Не заводской. Вы помните про ниххонских сервов, Марк?

— Конечно, Кир же рассказывал…

— Про их обостренное чувство чести? Про комплекс самоубийцы? Помните?

— Да, — по его глазам я видела, что он начинает понимать, куда я клоню, но пока еще не может поймать мысль.

— Опозоренные сервы сводят счеты с жизнью, верно?

— Ну да. Вроде как. А блок Контр-Ата мешает им это сделать. Все равно пока не понимаю.

— А должны были бы, — я вздохнула. — Как только Фома рассказал, откуда они появились, эти сервы.

— Обычная контрабанда, что с того?

— Вот поэтому мы никогда не поймем ниххонцев, а они — нас. По сути сервов украли во время перевозки.

— В некотором роде.

— И что они, по-вашему, почувствовали?

— Сервы не умеют чувствовать, Таис.

— Бросьте уличать меня в очевидном! Ладно, что они поняли? Да соображайте же!

— Вы имеете в виду, — осторожно начал Марк. — Они поняли, что их украли?

— Да! Они функционировали, а их церебрус работал. Их украли у хозяина и поставили на службу чужим людям! Удар не просто по ним — удар по корпорации! Как по-вашему, они почувствовали себя опозоренными?..

— Оооо… — глаза у Марка в этот момент тоже напоминали две больших-больших «О». Сообразил.

— То-то, — я перевела дыхание, только сейчас почувствовав, что запыхалась — точно не ехала, утроившись на мягком сиденье спиритоцикла, а бежала по мостовой. — Вот что они почувствовали — позор! Опозорили их, их хозяина — что может быть страшнее? Чувство чести, будь оно неладно…

— Но совершить самоубийство они не могли!

— Точно. Контр-Ата. Как связанные руки у самоубийцы. Непреодолимая преграда. Ее делали настоящие мастера, я верю Киру, блок был надежен настолько, насколько это вообще возможно. Он полностью исключал самоубийство. Разбивший чашку серв не покидал хозяина. Они не подумали о другом — что будет, если степень позора гораздо, гораздо сильнее вины от разбитой чашки?..

Марк схватился за голову. В другой ситуации это выглядело бы смешно.

— Кто мог подумать?..

— Кто угодно — если бы захотел. Мы тоже не торопились думать…

— Паровой котел, — внезапно сказал Марк.

— Что?

— Помните, я рассказывал про гранд-трактусы, которые двигаются, используя пар?.. У них есть паровой котел — большой куб, в который нагнетается под давлением пар. Он приводит в движение колеса трактуса. Если давление пара слишком велико, его сбрасывают через специальный клапан.

— Не самое плохое сравнение, — кивнула я. — А если не сбрасывают, котел рано или поздно разрывает. Только в нашем случае клапан намертво опечатали. Сервы чувствовали вину и не могли от нее избавиться. Опозоренные, они не могли воспользоваться своим единственным выходом — его перекрыла Контр-Ата. И единственное, о чем они мечтали… Только не надо мне говорить, что сервы не умеют мечтать!.. Единственное, что имело для них значение — самоубийство.

— Серв, живущий ради самоубийства, — пробормотал Марк. — Какая чудовищная фантасмагория.

— Да уж. А потом все началось.

— Они делали это намеренно.

— Конечно же. Им надо было найти способ умереть. А так как убить себя они не могли, им оставалось найти кого-то, кто бы убил их и, таким образом, снял бы с них груз. Жуткая картина… Искусственный мозг, не умеющий чувствовать, бьется над способом уничтожить себя. Действительно, фантасмагория. Они нашли путь, Марк. Вы знаете, какой.

— Путь провокации.

— Не уверена, что сервы знают такое слово или понимаю его смысл. Ну да неважно. Они сделали так чтоб их уничтожили наверняка. Желание выполнить заданную чарами программу самоуничтожения было настолько сильно, что сорвало все остальные блокировки. В том числе и блокировку агрессии, которая всегда была активирована. Чтобы преодолеть Контр-Ату годился любой путь. И они начали нападать на людей. Теперь вы понимаете, отчего появилась прогрессия? Сперва палец, потом рука и так далее?..

— Нащупывали почву? — не очень ловко предположил Марк.

— Ну, в некотором смысле. Нападения не приносили результата, никто не собирался их уничтожать — и они шли дальше, попутно наращивая мощность. В конце концов церебрус — лишь машина, способная решать лишь примитивные задачи. Они и решали. Если сломать палец человеку недостаточно чтоб умереть самому — надо идти дальше. Недостаточно сломать руку — надо поставить его жизнь под прямую угрозу. Не хватит этого — остается убийство. Сдерживающие контуры уже не могли ничего сделать — паровой котел готов был разорваться. Нужен был выход.

— Они нашли его.

— Теперь уже да. Трагикомично — серв, не способный убить человека, убивает только потому, что хочет умереть сам. Ну а отсюда и порядковый номер, кстати. Сервы могли общаться между собой. Точнее, передавать информацию. Каждый раз после неудачной попытки серв «рассказывал» своим товарищам, что произошло. Ошибка — ситуация не разрешена — и зачарованный мозг отправляет следующего серва. Не получилось у одного, выйдет у следующего.

— Но на меня набросились сразу четверо!

— Закономерный результат — на что-то большее, нежели убийство они не способны, пришлось компенсировать количеством качество…

— Приехали! — громко сказал шофер. Мы настолько увлеклись разговором, что не заметили, как спиритоцикл мягко остановился у подъезда гостиницы. Марк помог мне выбраться.

— И что теперь? — осведомился он. — Или мы здесь для того чтоб просить прощенья у Кира?

— Не совсем. Пошли.

Мимо портье с его лицом, знакомым и унылым как зимние улочки Трактуса, мы поднялись на второй этаж. Марк, поколебавшись, постучал в дверь номера Кира.

Тот открыл не спрашивая — может, полагал, что это портье пришел известить о прибывшем гранд-трактусе. Увидев нас, он отшатнулся, переводя настороженный взгляд с меня на Марка и обратно. Он готов был к чему угодно. И он не понимал, что нам надо.

— Чего приперлись? — спросил он наконец, но язвительность прозвучала неубедительно.

— Откуда мне знать? — хмыкнул Марк, косясь на меня.

Я толкнула его в спину, без лишних нежностей.

— Заходите! Ну, внутрь!

Теперь и Марк ничего не понимал. Но спорить со мной он пока еще не решался. Видимо, слишком свежи были воспоминания. Марк зашел внутрь.

— А теперь, — сказала я, — слушайте внимательно. Сейчас без пары минут полдень. У вас впереди половина дня и одна ночь. И вы мне надоели — оба. Сегодня мое терпение кончилось. Хватит.

Марк сделал было нерешительный шаг к двери, но я лишь приподняла ридикюль.

— У меня здесь пистолет. В нем как раз осталась одна пуля. И поверьте, я с удовольствием выпущу ее в голову тому, кто попытается удрать. Марк, хотите проверить?.. Вот так-то. А теперь, мальчики, я вас оставлю. Ты, Кир, будешь говорить, как только я закрою дверь. Час, два — не знаю… Ты будешь говорить, а Марк будет слушать. И вы будете делать это, даже если мне придется держать вас на мушке! Вас, двух проклятых безмозглых идиотов, которые способны сломать и погубить все кругом! И если кто-нибудь из вас попробует выйти отсюда до утра, клянусь печенью старого Христо, он об этом пожалеет. Вы поняли меня? Молодцы. Приятной беседы!

Я захлопнула дверь и некоторое время стояла, наслаждаясь тишиной. Потом запоздало сообразила, что дверь — слишком ненадежное препятствие для звука, а лишние слушатели им сейчас не нужны. Когда я спускалась по лестнице, мне показалось, что я расслышала голос Кира. Он что-то говорил.

Спускаясь по лестнице, я улыбалась.

Портье с готовностью рассказал, как найти телевокс. Аппарат был старенький, с треснувшей роговой трубкой и поблекшей фальшивой позолотой.

— Трапезунд, пожалуйста, — сказала я и назвала номер.

Трубку взяли на десятом гудке.

— Алло! — раздался скрипучий голос Христо. — Да, слушаю!

Я обрадовалась ему так, точно никого роднее Христофора Ласкариса у меня не было во всей Ромейской империи.

— Это Таис! Алло!

— Таис, Таис… Ну наконец, вспомнили про старика! Я уж думал депешу вам писать, домой звать… Неужто денег жалко телевоксировать, рассказать, что к чему?

— Да незачем уже, мы домой едем. Если похода не ухудшится, завтра к вечеру будем в Трапезунде.

— Ну и замечательно… — судя по всему, Христофор был немного пьян. Надо же, еще до обеда! — Как там… э-э-э… работа? Как старик Фома? Дышит еще?

— Шлет вам пламенный привет и бутылку вина. А работа… Работу сделали.

— Ну молодцы, молодцы… Знал, кого слать. Вознаграждение получили? Не спустите его в кабаках, знаю я Кира…

— Вознаграждения нет, господин Ласкарис.

Христофор Ласкарис ничему не удивлялся. Может, поэтому мы на него работали.

— Нету? — просто спросил он.

— Нет.

— Ну и ладно, — пробормотал Христо. — И черт с ним. Езжайте сами. Тут без вас забот невпроворот, клиенты прут… Хватит вам по курортам разъезжать. Возвращайтесь — и будем работать. Как обычно, по-старому…

— Хорошо, господин Ласкарис.

У крыльца, оглушительно чихнув двигателем, остановился гранд-трактус. Из него в холл повалили люди, громко галдящая разношерстная толпа. Оживленные после дальней дороги, распаренные, громко перекликающиеся, смеющиеся, мокрые… Я выглянула в окно. Слякоть осталась на месте, но теперь по мостовой барабанил мелкий, искристый, самый настоящий дождь. Зимний дождь.

И я сказала в трубку:

— Может быть, мы не будем работать по-старому, господин Ласкарис. Мне кажется… Да, мне определенно кажется, что нас ждут некоторые перемены…

Content

Алиса Акай
НЕМНОГО ХАОСА