Олег Аникиенко

Свергнутые боги

© Аникиенко О.Н., 2018

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2018

© «Центрполиграф», 2018

* * *

Вступление. Грядет буря

Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд…

Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – ВСЕ вы;

но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей.

Пс., 81: 1, 6–7

Холод остывшей за ночь пустыни сковывал утомленные мышцы и стягивал обожженную в бою кожу, открывая раны, пульсирующие болью при каждом движении. Боль – это хорошо. Если болит – значит, жив.

Солнце еще не вышло из-за гор, но предрассветный сумрак уже расчертил линию горизонта, определив границу, разделяющую добро и зло.

Злом был приближающийся день. Он предвещал неминуемую битву. Битву, грозящую полным уничтожением народу, рожденному на материке, который люди позже назовут Атлантидой. В легендах сохранится память о тех, кто посчитал себя равными богам.

В культуре расы титанов добро и зло считались нежелательными крайностями, равновесием между ними являлась справедливость. Вот за справедливость они и боролись, не пожелав больше быть рабами породивших их богов, и этим обреченные на проклятие и уничтожение.

Жить свободными – это справедливо, да и вообще жить – это справедливо, а не быть уничтоженным результатом неудачного эксперимента.

Четвертую ночь остатки войска тех, кого в Библии назвали «сынами Божьими», отступали из Страны пирамид к горам, которые через тысячи лет люди нарекут Синайскими.

Именно они, называющие себя титанами, со времен создания человека разумного являлись для людей наместниками богов на этой маленькой, затерянной на краю галактики Млечный Путь планете.

Горные высоты – это единственное возможное спасение, кроме ночной темноты, от серо-зеленых богов, творцов рода человеческого и их расы. Три дня им приходилось, построившись в боевые порядки, отражать с неба атаки боевых кораблей дисковидной формы, а ночью шаг за шагом идти к надежде на спасение. Силы отверженных сынов Божьих были на исходе.

Их осталось не более десяти сотен, а в день нападения на Страну пирамид было около двенадцати тысяч, ничтожная горстка от многомиллионного народа, погребенного богами под толщей воды.

Четвертый день битвы решит все. Сколькие из них переживут этот день и переживет ли хоть кто-то, не знали даже боги.

Дожив до вечера зарождающегося дня, уцелевшие воины смогут дойти до гор. Корабли серо-зеленых рептилоидов, которых они привыкли называть богами, были оснащены антигравитационными двигателями, не приспособленными к работе в пересеченной местности. В горах много разломов и геомагнитных аномалий, в которых летающие тарелки становятся малоуправляемыми.

Солнце показалось из-за горизонта и вспыхнуло в их измятых и оплавленных доспехах, вслед за светом на горизонте показались летающие корабли богов. Воины начали выстраиваться в боевые порядки, по форме напоминающие пятиконечные звезды, глядя в небо, на неумолимо приближающиеся диски тех, кому они стали неугодны за свое свободомыслие. Энергетические кристаллы на щитах и шлемах засветились матовым светом, впитывая энергию, даримую ликом Всевышнего. Они так же, как боги, имеют право на свободное солнце.

УРаа! Ряды титанов сотряс боевой клич, означавший, что боевое построение завершено и отверженные сыны божьи готовы к битве.

УРа – боевой клич, который с их языка так и переводился – «к Солнцу».

Через тысячи лет люди придумают легенды о титанах, держащих на своих плечах небо.

…Грядет буря… УРааааа!

Глава 1. Свет

Взгляни на мир глазами Бога,

Он видит мир не так, как ты.

Ты говоришь: «Могу немного!»

Он говорит: «Все можешь Ты!»

Неизвестный автор

Свет!!! Свет колол тысячами игл мозг, а голова раскалывалась от боли.

Не от этого ли кричит новорожденный? Что он испытывает? Боль, холод, страх! Зачем все это? Разве для этого рождаются?

Глаза начали воспринимать окружающее пространство, и, кроме белого света, еще и зеленый цвет. Трава… От нее идет такая сырость… Тело начало это чувствовать. Голова пульсировала болью. Пытаясь остановить пульсацию, он схватился за макушку, и между его пальцами остались пучки рыжих волос.

Нужно встать. Выше светлей и должно быть теплей.

На том, кого боль заставила поверить в собственную реальность, надеты джинсы затерто-зелено-серого цвета, растянутый свитер крупной вязки, на ногах – стоптанные кроссовки 43-го размера, очевидно великоватые для новорожденного.

Перед внутренним взором предстало треугольное серо-зеленое лицо с огромными глазищами, маленьким носом и тонкими губами.

«Кто это? – подумал он. – Я такой? Нет, скорее, это тот, кого я видел до… До чего?»

Ого, а на ногах стоять-то как трудно! Он попробовал удержать равновесие, но тут же снова упал – крайне неудачно, потому что опять больно. Вместе с болью пришло и осознание того, что, оказывается, с живота вставать легче, чем со спины.

Он наконец поднялся и осмотрелся вокруг. Взгляд уперся в деревья, за которыми виднелся водоем. Можно попить! Только тину нужно разгрести.

Медленно дойдя до водоема и взглянув на отражение в воде, он увидел рыжебородого человека с взлохмаченной копной волос на голове и с красными опухшими глазами.

Живая вода бывает! Хотя она немного кислая и солоноватая, но она живая. Она дарит силы бороться с болью. Эти маленькие зеленые существа в мертвой воде жить не будут. Надо им сказать. Они должны это знать:

– Мы друзья! – Мелодия слов пролилась из сухого горла.

Но зеленые не оценили его признания и попрыгали в воду, стараясь скрыться. Зато после этих слов деревья стали как-то ровнее, не забегали друг за друга, не путались под ногами. Деревья хоть и тыкали в лицо ветками, но они хорошие, их можно обнять.

Где он? Кто он? Что вокруг?

После того как утолил жажду, возникли вопросы. Ответов не находилось, появилось первое чувство. Им был страх. Нужно что-то делать. Главное – не оставаться на месте.

– Так, а теперь куда? Впереди вода, туда мокро. Значит, от воды.

Шел он долго, но ноги несли его вперед, скорее по инерции. Казалось, со всех сторон за ним кто-то наблюдает. Кто они? Почему прячутся? Хотят напасть со спины? Ну и пусть, слишком тяжело часто оглядываться.

Опять захотелось пить, боролись два желания: отдохнуть и повернуть назад, чтоб опять попить живой воды. Снова хотелось пить, а еще хотелось лечь и не вставать. Но он все же шел – во многом потому, что у него не было сил принимать какие-либо решения.

И тут внезапно друзья-деревья расступились. Это оказалось для него неожиданно. Еще секунду назад ветки мешали идти, а теперь, когда их не стало, его словно лишили опоры. Голова закружилась, и поверхность земли принялась взбираться вверх. Одолев препятствие, он остановился и замер, надеясь, что и мир перестанет кружиться.

Ровная поверхность из неизвестного сплошного камня под ногами дохнула теплом. Значит, камень дает тепло?

Что-то белое и низкое пронеслось рядом с ним. Он инстинктивно отшатнулся и тут же, не удержавшись на ногах рухнул на землю.

– Убери этого алкаша с дороги, а то щас его КамАЗом раздавит, – громыхнул резкий голос откуда-то со стороны на ином, но понятном языке.

Кто-то за шиворот перевернул его на спину и потащил. Потом развернул и посадил к дереву спиной. Перед лицом возник овал, внутри которого можно было разглядеть четыре глаза. В следующее мгновение овал разделился на два мордатых лица. Один человек был помоложе, с темными волосами и с любопытствующим взглядом, направленным на «алкаша». Второй мужчина – лысоватый, постарше – вытирал пот со лба рукавом.

– Ты че, мужик, ошалел? На дорогу какого черта выскакиваешь? Или ты самоубийца? Так пошел бы утопился, зачем сразу на нашу трассу идешь? – проорал, дыхнув на него вчерашним перегаром, молодой человек и, обратившись к напарнику, улыбнулся: – Смотри, Дмитрич, какие лешие из чащи появляются.

Смысл их слов был ясен. Он был. Был где-то очень далеко. Интересно, на кого из них нужно смотреть?

– Ты что глазами водишь? Фамилияимяотчествоадреспроживаниягодрождения, – выпалил молодой брюнет одним словом.

Смысл так и не прибежал.

– Серый, иди из машины трубочки принеси, похоже, он пьяный, – скомандовал лысый. – По степени перегара и определим, что это за маринованный фрукт.

– Если маринованный, то скорее овощ.

– Судя по его бледно-зеленой физиономии, он – огурец.

Брюнет удалился в сторону белого пятна, стоящего поодаль. Потом в рот вставили стеклянный предмет и приказали подуть. Он подул, пытаясь понять «зачем», и с испугом принялся наблюдать за странным предметом.

– Глазами водит, и перегара нет, ответить не может, – задумчиво хмыкнул лысый. – А ну-ка, вены его проверь.

Но беглый осмотр ничего не показал.

– Чистые вены, – протянул лысый. – Наверно, таблеток нажрался. Посмотри-ка у него документы.

– Следов нападения на нем точно нет, – согласился брюнет, выполняющий команды при обращении к нему «Серый». – Психушка есть поблизости? Может, дурик и сбежал?

– Поблизости нет. Километров двести до ближайшего дурдома.

Несколькими щелчками пальцев лысый привлек его взгляд к себе.

– Теперь, мужик, смотри на меня и отвечай на мои вопросы. Как тебя зовут?

Он понял, что от него хотят услышать его имя, но не знал, что ответить. От этого в душу закрался страх, отразившийся в глазах.

– Не бойся ты. Мы тебе поможем, просто должны понять, что случилось?

Он тупо смотрел на лысого. Не знал он, что случилось. Случилось ли? И что вообще случается? Зачем он пошел в эту неизвестность, а не лежал там, где вода?

– Ты немой? – предположил молодой. – Разговаривать умеешь?

Он попробовал ответить. В горле неприятно корябало. Язык распух и прилип к гортани, но в итоге получилось произнести «уху», что эти двое расценили как утвердительный ответ.

– Скажи честно, ты наркоман? Или, может быть, тебе помощь нужна? Если наркоман, иди спокойно помирай на обочине, мы тебя не тронем.

При этом слове не возникло никаких знакомых ощущений. Он отрицательно покачал головой.

– Дмитрич, в нашей глуши нет наркоманов, одни алкаши. Если только приезжий, – напомнил тот, который выполнял команды при обращении к нему «Серый».

– Что же с тобой делать? – вздохнул лысый и предположил: – Может, это какой-нибудь ученый заблудился? Говорят, вчера в этом районе видели летающую тарелку.

– Если НЛО ищет, значит, псих, – резюмировал молодой.

– Молодой ты и глупый, рано выводы делаешь, – менторским тоном произнес старший товарищ, подняв вверх палец. – В семидесятых годах ученые доказали, что пришельцы описываются в культурах и религиях всех народов мира. Фильм «Воспоминания о будущем» сначала посмотри. Ну, или «Колесницы богов». Люди просто боятся верить в то, что боги, которым они поклоняются, – это инопланетяне и все знания, которыми люди владеют, даны пришельцами.

– Значит, и ты, Дмитрич, псих! – заржал молодой. – Еще скажи, что он инопланетянин.

– Да пошел ты, – обиделся лысый и, насупившись, принялся обыскивать безропотно сидящего на земле «алкаша».

В результате профессионального шмона старший из этой странной пары нашел в одном из карманов стодолларовую купюру, которую тут же благополучно «изъял».

– Он не бедный, даже валюта имеется. А по виду бомж обычный. Думаю, он из туристического лагеря «Аркаим» сюда забрел, там как раз всякая непонятная публика собирается: экстрасенсы, шаманы, космоэнергеты, кришнаиты, чудики, короче, всякие, – предположил молодой.

– Не может быть, до «Аркаима» более пятидесяти километров, он бы не дошел в таком состоянии. Или оклемался бы, или помер по дороге.

– По дороге пятьдесят километров, а по степи напрямую, может, и меньше. Значит, его привезли и здесь бросили.

– Тогда уже криминал…Что-то здесь не так.

– Давай ППС вызовем, его отправим в трезвяк?

– Очень надо связываться! Если он из собирающейся в «Аркаиме» публики, то может быть кем угодно – от знаменитости до президента банка. А завтра объявится, и окажется, что он какой-нибудь заслуженный поэт-физик. И начнут нас раскручивать, куда делись его документы и сто тысяч долларов из кармана, – подумал вслух умудренный опытом лысый. – Надо от него как-то избавиться.

– А что они там делают в «Аркаиме»? Траву курят?

– Да черт их знает, говорят «место силы» какое-то, все силы организма открываются.

– Похоже, он вообще не соображает. – Молодой помахал перед глазами чудика рукой.

– Зачем нам тогда лишние отчеты писать? – подытожил лысый. – Э, мужик, ты ходить можешь?

– Ну, шел же. А ну давай его на ноги поставим, – предложил Серый.

Полицейские схватили «алкаша» под локти и поставили на ноги, после чего тут же отошли в сторону. Чтобы сохранить равновесие, ему приходилось смотреть на землю.

– О, стоит! Красавчик! А теперь иди.

Ноги сделали шаг. Потом второй. Он старался не гнуть ноги в коленях, чтобы легче было сохранять равновесие.

– Зомби встал и пошел! – снова заржал молодой гаишник. – Только тебе не в ту сторону! Ближайший поселок в другой стороне!

– Он не реагирует, – сказал старший, – давай развернем его.

Подойдя, они взяли его под локти и развернули на сто восемьдесят градусов.

– А теперь иди и не останавливайся, – приказал молодой.

– Стой, – остановил его лысый, – деньги забери.

И сунул ему в карман бумажку.

– Дмитрич, ты что, сто баксов отдашь? – встревоженно поинтересовался молодой.

– Спокойно! Была у него сотня и будет сотня, только не баксов, – заулыбался старший.

– А теперь иди, зомби, по обочине и на дорогу не выходи, – заботливо наставил его Серый.

Он пошел, слыша невнятное бормотание за спиной.

Глава 2. По дороге

Когда есть направление, идти, оказывается, легче. Да и по ровной дороге ноги уже так не заплетались. Гул в голове не утихал, но болезненная пульсация исчезла.

Мимо проносились то, что эти двое назвали машинами. Он на них уже мог смотреть, не теряя равновесия.

Очень хотелось пить. В горле так пересохло, что даже хрипеть не получалось.

Вдалеке показались сооружения, созданные точно не природой, судя по угловатой неказистой форме.

Дорога разделялась надвое. Раньше вторая обочина была дополнительным ориентиром, теперь она терялась, и сознание залила холодная паника. Преодолевая страх, он перебежал на другую сторону и пошел по противоположной обочине, вглядываясь, куда же убегает разделившаяся дорога. И тут разбежавшиеся дороги врезались в еще одну. Это был парадокс, затмивший разум, от этого сильней затошнило. В висках появилась пульсация, больно бьющая по глазам. Перебежав новую дорогу, он пошел по ее обочине. Сооружения то приближались, то удалялись, водя хоровод вокруг него.

Проезжающие машины сигналили так, что на висках проступал пот, и хотелось броситься лицом в желтую траву и хоть так спрятаться от болезненных звуков. В итоге он разгадал секрет перекрестка. Он ходил по кольцу.

На заплетающихся ногах перебежал к внешней стороне кольца. Нужно идти к этим угольным сооружениям.

Пересек мост. Под ним текла вода, но прыгнуть с моста оказалось страшнее, чем идти дальше. Потом дорога разбежалась в разные стороны, его качнуло, и он решил держаться ближе к своей знакомой стороне дороги.

Строения с квадратными сторонами и покрытым железом треугольником наверху, огороженные невысокими деревянными колышками, по-видимому обозначающими границы. Похоже, это жилье людей. Ближайшее жилье меньше, чем-то, которое подальше, зато приятного белого цвета, за ним строение, сложенное из деревьев, вымазанных синим цветом. Потом наблюдать за изменением коробок стало неинтересно. Ноги продолжили путь.

Проходя мимо очередного нагромождения стен, он услышал всплеск с территории, огороженной забором. Это был такой ласковый и необычайно приятный звук, что ноги сами остановились. Посмотрев на звук, он увидел юную женщину в странной одежде, оголяющей ноги выше колен, и собранными в пучок на затылке волосами. Девушка несла по двору матово-серую емкость, из которой раздавался чарующий плеск. Вода. Он пошел навстречу воде, но путь преградило препятствие из деревянных реек, соединенных между собой. Осталось только протягивать руки в сторону волшебной жидкости.

Увидев его, девушка вздрогнула и отшатнулась, отчего вода немного расплескалась. Этот факт обжег ему сердце, ведь теперь ее нельзя будет выпить.

– Ты кто такой? Что хотел? – Голос ее звучал решительно и резко, но при этом был приятен.

Он хрипло выдохнул и показал пальцем на ведро с водой.

– Немой, что ли? Пить хочешь?

– Пить, – прошуршало по горлу и вырвалось из потрескавшихся губ слово на непривычном, но понятном языке.

– А, так ты не немой, а обычный алкаш, – слегка разочарованно протянула девушка.

Поставив ведро, она ушла в сторону дома. Вода снова расплескалась, отчего он непроизвольно глотнул воздуха. Слюны не было.

– Держи, – раздался голос где-то очень близко.

Голос вывел его из ступора. Девушка протянула ему белый железный ковш, полный воды. Он схватил его обеими руками, не веря своему счастью, и начал жадно пить. Вода прокатилась холодной льдиной по горлу. Казалось, что она не доходит до желудка, а испаряется прямо в горле.

– Еще? – с сомнением спросила девушка, глядя на гостя.

– Еще! – торжественно подтвердил он.

Девушка молча забрала ковш, продолжая с подозрением смотреть на стоявшего перед ней человека.

Второй ковш воды уже пьянил не так сильно, но также наполнял жизненной силой организм. Эту порцию он выпил уже только за два приема. Протянув пустую посуду девушке, он внимательнее осмотрел ее. А она хорошенькая! Розовые пухлые щеки, небольшие круглые глаза, аккуратный ротик. Но, главное, она такая добрая!

– Еще, – уже с просительной интонацией произнес он.

– Да ладно, не бывает такого, ты и так уже литра четыре выпил, – засомневалась девушка, но все же сходила за добавкой.

Пить уже не хотелось, но и ковш отпускать он не желал.

– Ты смотри мне тут территорию не меть, а то бате скажу, – предостерегла девушка и тут же крикнула: – Батя! Батяяя! Иди сюда!

– Сейчас, подожди, – раздалось со стороны сарая.

– А ты вообще к кому приехал? Вчера у Саньки его институтские друзья гуляли, но я бегала с Нинкой смотрела, тебя не видела. Или ты уже «хороший» спал где?

Девушка тараторила с такой скоростью, что он просто не успевал подумать над ее словами. Каждое слово в отдельности было понятно, а общий смысл фразы ускользал. Поэтому он предпочел не отвечать.

– Тебя как звать-то? – спросила девушка. – Меня – Света.

– Света, – произнес он.

– Нет, это меня Света зовут, а тебя как?

– Не знаю. – Это первое слово, которое вспомнилось.

– А кто знает? – недоуменно спросила девушка.

– Не знаю, – опять повторил он.

Ему не хотелось расстраивать Свету, но новые слова пока на ум не приходили.

– Что случилось, Светик? – спросил показавшийся из сарая плотный лохматый мужик невысокого роста. Причем лохматым он был везде. Седая голова, крупные усы, мохнатая грудь. Волосы даже пробивались из носа. Майка на мужчине была настолько мокрая от пота, что, если ее выжать, можно было бы полить целый огород. В руках у мужика была лопата. Казалось, что он – один из воинов древних племен, который вернулся из набега и не успел еще вытереть копье от крови врагов.

– Ты кто такой? – резко спросил мужик, увидев чужака.

– Батя, он воды три ковша выпил. Говорит, что не помнит, как его зовут. Поговори с ним, – объяснила Света.

– С бодуна? – настороженно поинтересовался мужик.

– Вроде перегара нет, – ответила девушка.

– Не наркоман? – испытующе глядя на него, спросил батя.

В ответ он качнул головой, отчего весь окружающий мир пошатнулся и попытался опрокинуться набок.

– Ты знаешь сказку о Кощее Бессмертном? Тот, чтоб силы восстановить, тоже воду пил. Сорок ведер за раз. Так что пей, не стесняйся. Вон калитка, заходи сюда давай, – с некоторым вызовом предложил мужик.

Опасности от него не исходило, и легче было воспользоваться приглашением, чем обдумывать его. Когда он вошел, большая серая собака с торчащими острыми треугольниками ушей заворчала, подозрительно покосившись в его сторону.

– Садись на лавку. Что, правда ничего не помнишь? – заботливо спросил хозяин, несмотря на его грозный вид, похоже, любопытство ему было не чуждо.

Он отрицательно покачал головой, наблюдая за тем, как Света вылила на грядки остатки воды из ведра и пошла к колодцу.

– А как зовут, помнишь? – продолжил расспрос хозяин.

Тот же ответ.

Хозяин взял стул, стоящий возле стены дома, поставил его напротив гостя, сел, уперев руки в колени, и продолжил допрос:

– А голова не болит? Перегара вроде нет. И внешность странная. Не городская – это уж точно. В деревне всякое бывает, особенно с длительного запоя. Дай голову посмотрю. Хм. Открытых кровоподтеков вроде нет. У нас в Афгане лейтенантика одного контузило, у него из ушей кровь шла, так тоже память потерял, в госпиталь забрали, потом не знаю, вспомнил или нет. Ты, может, на машине разбился? Где очнулся?

– В лесу, – вспомнил он слово, произнесенное гаишником.

– Что запомнил? – продолжил допрос мужик.

– Воду, – с удовольствием произнес это слово он.

Пальцы собеседника нервно забарабанили по коленям.

Это отвлекло внимание, и воспоминание о воде растворилось, не оставив и следа.

– Негусто… Знаешь, что? Светка, поесть человеку приготовь. Сейчас поешь, и я тебя в милицию отведу. Хотя тобой пока все равно никто заниматься не будет. В лучшем случае в камере подержат, пока праздники не кончатся. Умудрился же ты потеряться на Майские праздники… А документов у тебя нет? Глянь по карманам.

Проследив за жестом собеседника, он понял, что карманы – это складки на одежде. Значит, они созданы, чтоб там хранить предметы? Чтоб нащупать содержимое задних карманов, пришлось встать на ноги, от этого мир покачнулся, но не упал. В одном из карманов было нечто плотное и гладкое.

– Сто рублей. Негусто, – сделал лохматый выводы и продолжил монолог: – Так, ладно. Звать меня Василь Иваныч. – Пауза и изучающий пристальный взгляд его бледно-голубых глаз. – Не улыбнулся, не сказал Чапаев. Знаешь, кто такой Чапаев? Нет? На самом деле фамилия моя Василько, можешь Прапором называть, я привык. Профессия у меня такая. Была. Знаешь, война меня научила в людях разбираться, так что я тебе помогу. Завтра.

Прапор прошел к столу, расположенному на летней кухне, и, присев, подал ему знак сесть на скамейку напротив.

– В общем, хватит трепаться. – Василько показал широким жестом на две принесенные дочкой алюминиевые миски: одну с ухой, вторую с вареной картошкой. – Лопай давай.

Глава 3. Первое утро новой жизни

Проснулся он от назойливого жужжания и оттого, что чесался нос. Эти два явления оказались связаны между собой: крупное полосатое насекомое облюбовало себе место на его лице. Щелчок пальцев придал насекомому такое ускорение, что оно полетело к дальней стене уже без жужжания.

В желудке подсасывало. Вспомнилась вчерашняя вкусная уха.

В сарае царил полумрак, свет пробивался через плохо прибитые доски. Интересно, это сделано специально, чтоб отпала необходимость в окнах? Дверь оказалась закрыта, когда он толкнул дверь, с наружной стороны упали вилы, прислоненные к ней. Падая, они стукнули о ведро. Залаяла собака.

Через щели сарая виднелся Василь Иваныч, стоящий в синих трусах почти до колена посреди двора и кормящий кур. Услышав шум, прапорщик подошел к двери и снял цепь, накинутую на крюк.

– Вспомнил? – с солдатской прямотой спросил Прапор.

Увидев потряхивание головой, он слегка нахмурился.

В ответ на удивленный взгляд Василько сразу пояснил:

– Конечно, я тебя закрыл, а кто его знает, как ты себя поведешь, если сам себя не знаешь. Ну, это для твоей же безопасности.

Сказав это, хозяин повернулся и пошел в сторону летней кухни. Там на веревках висела постиранная одежда «гостя». Прапор вечером дал распоряжение Свете постирать грязные вещи «найденыша», как вчера назвал его Василь Иваныч, раздобревший после выпитого стакана самогонки. Подойдя к висящим джинсам, батя потрогал их и, пробурчав: «Почти высохли», повернулся к найденышу:

– Заходи, позавтракать ты и в такой одеже сможешь, зато не сглазит никто.

Сделав шаг из сеновала на улицу, он зажмурился. Утреннее солнце слепило глаза. На летней кухне хозяйничала Света, гремя посудой.

Обернувшись, Света не смогла сдержать смеха. Выглядел их внезапный гость действительно колоритно. Старые, короткие солдатские штаны с пузырями на коленях, клетчатая махровая рубаха с протертыми рукавами и выцветший синий пиджак, линялый и в каких-то пятнах. При этом вещи не казались грязными, только пахло от них сыростью. Чувствовалось, что из сундука их давненько никто не доставал.

– Сядь на лавку, Светка завтрак готовит. А я пойду дров наколю, – сказал Прапор. – Кстати, я позвонил в наше районное управление полиции, они пришлют дежурного тебя допросить.

Послушно сев на скамейку, он стал смотреть, как гордо расхаживают белые птицы, собирая зерна. Еще какая-то из этих птиц с восходом солнца надрывно кукарекала – наверное, вот та крупная и яркая. Судя по наглому виду, ей точно не будет стыдно мешать людям спать.

Мимо, по направлению от дома к летней кухне пробежала раскрасневшаяся Света с казаном в руках. Глянула приветливо, но настороженно.

Дышалось легко. Утренняя свежесть бодрила, а лучи солнца приятно щекотали кожу лица. Только подташнивало немного.

Вышедший из дома Прапор, в трико с красно-зелеными полосками и плотной рубахе поверх майки, взял топор, валявшийся возле поленницы с дровами. Наверное, он встал до восхода солнца, раз был так тепло одет. Ведь ночью, когда нет солнца, холодно и страшно.

Установив крупное бревно, Прапор с нескольких ударов разрубил его сначала пополам, а потом разрубил каждую половинку еще раз.

Было приятно смотреть, как у Василько это ловко получается. Скоро возникла мысль: «А смогу ли я так?» Подойдя ближе к дровоколу, он остановился у Прапора за спиной. Батя, услышав шаги, продолжил колоть дрова, но уже контролировал найденыша боковым зрением.

Найденыш продолжал пристально смотреть. Василий Иваныч не выдержал, повернулся к нему, рукой вытер пот со лба и резко спросил:

– Чего тебе?

– Можно я?

– Ты лучше дров на кухню отнеси, – пробурчал Прапор и отошел, давая возможность собрать наколотые дрова.

Послушно отнеся дрова на кухню, он вернулся и встал на то же место. Иваныч опять бросил на него взгляд, но уже с некоторым раздражением.

– Хочу попробовать! – Это уже звучало как требование. Почему-то ему казалось, что он раньше много раз занимался подобным.

– О, а ты с характером! Из тебя толк будет. Ну, бери колун, – разрешил Прапор и бросил топор на землю, а сам отошел в сторону сарая, исподтишка взглянув на стоящие возле дверей вилы.

Оно и понятно. Кто знает, как этот чудик себя с топором в руках поведет?

Топор оказался тяжелым. Взяв его правой рукой ближе к топорищу, он определил центр тяжести, поставил крупное полено на пень для колки и ударил. Полено разлетелось на куски, как и пень, служивший колодой. Определенно раньше он орудовал топором, только в его понимании он должен быть тяжелей и стрелять молниями.

В памяти проскользнуло знакомое слово, а перед глазами встала картина битвы, где он без устали махал топором. Хотя нет, не топором. Как, интересно, назывался этот большой и тяжелый предмет для нанесения ударов? В голове само собой всплыло слово «мьёльнир». Интересно, на каком это языке?

– Ешкин кот! – выругался Прапор. – Ты свою дурь мелкими порциями расходуй. Где я теперь такой хороший пень для колки возьму? Потом отвернулся и бросил: – Коли теперь хоть все дрова, раз охота.

А сам пошел в сторону летней кухни.

Колодой послужила половинка расколотого пня. Дрова кололись легко, только разлетались далеко. После получаса работы колотых дров на поленнице очень добавилось. Пот тек по всему телу и был какой-то едкий и терпкий, а топор стал тяжелей.

– Эй, как тебя там! Найденыш! Бросай все, пошли завтракать. – Приказ прапорщика Василько прозвучал через весь двор.

Послушно положив колун на поленницу, он пошел к летней кухне, вытирая рукавом пот со лба. Рубаха заметно пожелтела.

Направляясь к столу, он прошел мимо Светы. Она почему-то ойкнула и скривилась.

Даже брови Прапора немного поднялись от удивления.

– Да, силен ты, братец, вонять. Покрепче любой газовой атаки будешь. Светланка, полотенце принеси, а ты за мной шагом марш, – распорядился Прапор, часто моргая.

Противоречить бате даже мысли не появилось.

Подведя его к летнему душу с бочкой наверху, хозяин открыл дверь и показал на кран.

– Когда помоешься, штаны эти снова надень, а рубаху сейчас дам другую. Вещи твои еще не совсем высохли. Полотенце шас Светка принесет, – пробасил Прапор, с неприязнью оглядывая покрытую желто-зелеными пятнами рубашку.

Вода пробирала холодом, но после физической нагрузки от этого было только лучше. Желто-зеленый пот, правда, не особо хотел смываться в холодной воде. Когда он вышел, вытерся и оделся, в голове почему-то слегка звенело, да и тошнота тоже усилилась.

Прапор и Света сидели за столом и ели кашу. На столе стояла и его порция. Трехлитровая банка свежего коровьего молока венчала пиршество. Каша немного пахла дымом и оказалась приятна на вкус. Но в желудок еда все равно падала тяжелыми камнями, и от этого было очень больно.

– Никак на летнюю кухню газ не проведу, а баллоны возить мороки много. Так что наслаждайся едой, приготовленной на живом огне. Молока тоже вон попей, соседка корову держит, так мы берем, тоже живое, а то магазинное в пакетах даже не прокисает.

Василий Иваныч, глядя на то, как он ест, полез в карман рубахи, достал сто рублей и положил на стол, прихлопнув их рукой.

– Твою сотню рублей возвращаю. Светка одежу стирала, так я взял, чтоб не намокли, – вытирая усы, объяснил он.

– Спаси-бог. – Это слово, как и «мьёльнир», само по себе всплыло в голове.

– За свое «спасибо» не говорят, – отрезал Прапор. – Вчера хотел участковому нашему тебя показать, а он как назло к родителям в деревню уехал. В райотдел тебя вести придется.

Он не знал, что такое «райотдел», но это незнакомое слово не помешало его аппетиту.

Потом Прапор задумчиво посмотрел в кашу, которую ел гость.

– А вот как тебя называть? Ты так ничего и не вспомнил? – с надеждой, что его не разочаруют, поинтересовался хозяин дома.

Он только тряхнул головой, так и не отрывая взгляда от тарелки. Каша слоями ложилась в желудок, стало тяжело, и тошнота усилилась. Но есть необходимо, иначе хозяева подумают, что ему не понравилось. Борясь с тошнотой, он так прикусил ложку, что затрещали зубы.

– А давай наугад попробуем? Может, тебе какое имя вспомнится? Ваня? Леха? Саня? Рома? Петро? Миша? Слава? Дима? Игорь? Илья? Федя? Данила? Боря? Ничего не припоминаешь? – попытался прояснить память гостя он. – Света, какие еще имена есть?

– Валерий, Кирилл, Владимир, Антон, Олег, Егор, Иннокентий, Ефим, Матвей, Захар, Михаил, Федор… – помогла ему девушка.

– Миха я говорил, – с досадой сказал Прапор, – Федя тоже. Что-то и имена не вспоминаются… Найденышем могу называть, но как-то по-детски звучит.

Взгляд Прапора упал на сторублевку, лежащую на столе.

– О! – чему-то обрадовался Прапор. – Стольником буду тебя называть. Лучше, чем найденыш! Как тебе? Нормально? А потом, может, имя свое вспомнишь.

Его мало беспокоило, как его будут называть, поэтому, кивнув, перевел внимание на интересную бумажку с картинками. Она ему нравилась, негативных ассоциаций не вызывала. Да и, кроме нее, он себя больше ни с чем ассоциировать не мог. Кто он вообще? Что такое хорошо? А что плохо? То, что его Прапор кормит, – это хорошо. То, что в желудке от каши тяжело и тошнит, – это плохо. Может, лучше было не есть? На сколько еще не менее сложных вопросов ему предстоит ответить?

– Стольник, ты молоко хочешь? – спросил Прапор.

– Да, – ответил он. Этот вопрос был легким, и ответ на него легко нашелся.

– Красава! – одобрил его Прапор, наливая молока в алюминиевую кружку, похоже, ему нравилось, что придуманное имя прижилось и нареченный Стольником найденыш откликается.

Взяв кружку, вновь нареченный Стольник почувствовал, что от нее идет странная вибрация. Эта вибрация передалась и руке, но он смог ее приостановить и выпить молоко залпом. Напиток имел приятный насыщенный вкус. Однако, дойдя до желудка, молоко принесло вибрацию и туда. Стольника замутило еще сильнее, он попробовал встать, но его неожиданно качнуло назад. Падая, он успел повернуться на бок. В последний момент ощутил, как вся съеденная пища, со стремительностью извержения вулкана, вырвалась наружу, после чего сознание перестало цепляться за бесчувственное тело.

Глава 4. Доктор Максимыч

Сознание возвращалось постепенно, как набегающая на берег волна. Сначала вдалеке, как односложный рокот, послышались голоса. Затем они стали различимы, и Стольник уже мог понять смысл разговора. Но глаза все равно открывать не хотелось. К тому же, если до сих пор живой, значит, с закрытыми глазами безопаснее.

– Без анализов тут не определишь, чем его отравили, но, судя по составу рвотной массы и зелено-желтым сгусткам, что-то достаточно токсичное… – вещал густой баритон.

– Не помрет? – раздался обеспокоенный голос Прапора.

– Если не умер до сих пор, то уже вряд ли, – обнадежил баритон. – Нужно в больницу класть, там изучим в надлежащем виде.

Мужской голос слегка картавил.

– Люблю, Максимыч, твой докторский оптимизм, – усмехнулся Прапор.

Смысл сказанного был понятен не полностью, но интуиция подсказала, что опасности нет, и Стольник медленно открыл глаза.

– О! Очухался, – то ли удивился, то ли обрадовался Прапор.

Над Стольником нависли две головы: одна Василько, а вторая принадлежала старичку со впалыми щеками, редкой сединой, острой бородкой. Довершали портрет крупные роговые очки. Но особое внимание сразу привлекал бордово-красный нос. Местный народ дал доктору кличку Чехов.

– Больной, как вы себя чувствуете? – профессионально поставленным голосом врача поинтересовался старичок. От него веяло каким-то резким запахом.

Стольник не ответил. Не хотелось разговаривать, да и очень тяжелый язык не помещался во рту и совсем не хотел шевелиться для ответа.

Стоящие над ним люди тревожно переглянулись.

– Больной, сколько видите пальцев? – опять спросил доктор и показал три пальца. Будучи близоруким, он и других подозревал в этом, поэтому ткнул рукой почти в нос пациенту.

Надо ответить, а то видно, что они беспокоятся. Проще всего ответить аналогичным жестом.

Прапор и картавый снова переглянулись, но теперь уже с облегченным выражением лица.

– А сейчас? – сказал доктор и показал открытую ладонь.

Стольник, показав ладонь в ответ, решил еще и сказать количество пальцев словами, посчитав, что это им будет приятно.

– Пить, – получилось вместо «пять» тоже хорошее слово.

– Сейчас-сейчас, – засуетился врач. – Иваныч, что сидишь? Вода где?

Прапор выглянул за дверь и отдал команду:

– Света, воды дай. Не сильно холодной только.

– Вот молоко есть, пусть попьет, – раздался откуда-то издалека голос Светы.

Прапор вопросительно глянул на доктора. Доктор с невозмутимостью дзэн-буддиста кивнул:

– Пусть пьет. Если в прошлый раз не помер от молока, в этот раз, скорее всего, тоже не помрет. Думаю, именно молоко и вывело яд из организма.

Пока пациент пил белую жидкость из глиняной крынки жадными глотками, доктор рассказывал, как полезно молоко, каким образом оно нейтрализует отравления организма. Прапор даже пошутил, что Максимыч прямо здесь защищает диссертацию о пользе молока, которое является лекарством от всех болезней.

Когда Стольник допил молоко, у него почему-то появилось ощущение, что он куда-то опаздывает. Резко поставив кувшин на тумбочку (так, что вздрогнул даже видавший виды Прапор), он попробовал встать на ноги.

После душа дать ему трусы никто не догадался, а перед тем, как положить в кровать, грязную одежду сняли. Глядя выше упавшей простыни, Света, пришедшая в комнату с молоком пару минут назад, покраснела и заулыбалась, но, вовремя опомнившись и искоса взглянув на отца, предпочла быстро ретироваться.

– Ты тут хозяйством не размахивай, ребенка мне смущаешь! – рявкнул Прапор и поддержал Стольника, помогая ему сохранить равновесие.

– Куда собрался-то, солдатик? – ласково спросил картавый доктор Максимыч, подходя с другой стороны. – Отдохни пока, спешить некуда.

Глава 5. Жизнь в деревне

Спешить, действительно, оказалось некуда. Приехал дежурный из местного отделения милиции. Подробно записал показания. Стольник решил не рассказывать о встреченных гаишниках, ведь тогда придется говорить еще больше слов.

Дежурный после долгого совещания с начальством по телефону откатал пальцы для идентификации, согласился оставить найденыша прапорщику Василько под расписку для последующей доставки в психдиспансер города Орска для всестороннего обследования.

После длительных переговоров сторговались на том, что отделение милиции выделит транспорт для доставки в лечебницу – при условии, что Василь Иваныч обеспечит транспорт бензином. Было решено, что в ночь ехать не стоит и уазик с водителем Вовкой приедет на следующее утро в шесть часов.

На обед Света подала борщ и вареную картошку с селедкой.

– У шахтеров говорят: хоть всю жизнь не пей, а перед борщом выпей, – потер руки Максимыч и многозначительно посмотрел на хозяина дома.

Прапор тяжело вздохнул и сходил за бутылью с самогоном. Демонстративно налив в графин грамм триста, Василь Иваныч спрятал остатки алкоголя подальше от плотоядных глаз доктора.

– Только по одной, – сразу предупредил Прапор. – Мне разборок с твоей Татьяной не надо.

– Ну, ладно. Один пузырь – значит, один пузырь, – вздохнул врач, состроив несчастное выражение лица. – Стольнику ни в коем случае не наливать! – категорично заявил Максимыч через секунду, заметив, что Света принесла три стакана.

Прапор, наоборот, думал больше о состоянии Максимыча, так что наливал совсем небольшие порции.

– Ваше здоровье! – воодушевленно воскликнул Чехов, глядя на своего сегодняшнего пациента.

– Чтоб оно было, – угрюмо поддакнул Прапор.

Они выпили. Максимыч довольно крякнул и занюхал самогон хлебом. У Прапора на лице не дрогнул ни один мускул.

Оказывается, наблюдая за людьми, можно многое о них узнать.

– Слушай, Максимыч, а в какую его больницу поместят? – поинтересовался Василий Иванович.

– В какую? – Доктор отправил в рот жирный кусок селедки вместе с костями. – В Орскую психиатрическую больницу. Я главврача их хорошо знаю. Там специалисты грамотные и медикаментов специализированных достаточно.

– В психушку?! – Прапор хотел было изумиться, но, еще раз посмотрев на Стольника, задумчиво хмыкнул. – Вообще, наверно, да. Странно, что я об этом как-то не думал раньше.

От слова «психушка» разило каким-то сырым и затхлым страхом.

– Личность социально дезориентирована. Нуждается в восстановлении памяти. Квалифицированные психиатры обеспечат ему надлежащий уход. Милиция к тому времени, может, чего накопает, его ведь наверняка родственники разыскивают, – четко, как будто цитируя лекцию на кафедре, сказал Максимыч, при этом искоса разглядывая графинчик. – Хотя лучше времени амнезию ничего не лечит. Можно даже на дому лечить, если обеспечить надлежащий уход.

– Кто же за ним ухаживать будет? Я охранником работаю сутки через трое. Светка на учебе.

– И психотерапевтов нужной квалификации в нашем поселке нет, – поддакнул Чехов, поглядывая, как удав на кролика, на графинчик.

Прапор заметил взгляд и, покачав головой, налил еще по одной порции самогона.

– Гадостью всякой его колоть будут? – поинтересовался Иваныч после второй. Пили уже без всяких тостов, просто чокнувшись стаканами.

– Не знаю. Показаний к применению транквилизаторов вроде нет, а что там врач решит – это уже его дело. – Максимыч, несмотря на выпитое, смог без запинок выговорить сложное слово. – Да и вообще, в клинике главврачом работает доцент Федоренко. Грамотный мужик. Я его попрошу взять твоего гостя под особый контроль, он не откажет.

Нос доктора, казалось, из бордового превратился в пурпурный.

– Раз дал слово с нами завтра ехать, завязывай бухать, а то завтра тебя опять на себе таскать придется, – хохотнул Прапор, хлопнув доктора по плечу.

Хохот Прапора отозвался болезненным эхом в голове и желудке.

– Иваныч, обижаешь, обед только, два раза протрезветь успею, – обнадеживающе заявил доктор.

Потом последовала длительная беседа. За неимением своего жизненного опыта Стольнику пришлось слушать о чужом.

Максимыча звали Леонид Максимович Бельский. Он гордился своей фамилией, потому что в его предках числился какой-то прославленный родственник – правда, кем он приходится Максимычу, не знал никто. После смерти родителей от голода в блокадном Ленинграде его воспитывала бабушка Клавдия Ильинична.

Пока Чехов (Стольнику почему-то в подсознание запало это прозвище) учился в Ленинградском мединституте, он считался талантливым студентом и подавал большие надежды. В то время вся молодежь рвалась на целину и заселять Сибирь. Бельскому, как молодому идеалисту, тоже хотелось изменить мир. Поэтому, когда его распределили в маленький городок Аша на Урале, названия которого он до этого никогда не слышал, молодой врач даже не расстроился. Бельский вырос на произведениях Фенимора Купера, и, хотя он не обладал волевым характером и решительностью первопроходцев Америки, их слава не давала ему покоя. Отвергнув все попытки бабушки, известной всем почитателям Ленинградской консерватории скрипачки и заслуженного педагога детской школы музыки, похлопотать о том, чтоб внук мог остаться в большом городе, Леня поехал покорять советскую глубинку.

Действительность сильно разочаровала питерского интеллигента.

Просторы то прели, то засыхали под присмотром коммунистических надсмотрщиков, регулярно мирно разворовывались, поскольку «все вокруг народное, все вокруг мое». Стрелять, в отличие от первопроходцев Америки, приходилось редко, да и то сигареты из-за перебоев с поставками табачной продукции. Попытки вернуться Бельский прилагал, но сначала партийные руководители грозили, что, не отработав три года, он покажет себя недостойным дела партии. А потом, как порядочный человек, он женился на медсестре из своей поликлиники, рослой и симпатичной девице, младше его на пять лет, которая и стала его первой сексуальной реалией. Попытки перебраться обратно с семьей ослабли после смерти бабушки, ее квартиру перераспределили многодетной семье, а он уже был прописан в однокомнатной квартире, которую выдала ему районная администрация, как молодому специалисту.

Потом стали обещать перевод из райцентра в областной центр и двухкомнатную квартиру. Медицинская практика тоже не радовала. Лечили народ как попало. Медпомощь сводилась к выписыванию таблеток и редкому назначению уколов. Количество таблеток ограничивалось нешироким выбором самых распространенных и безобидных. Их чаще приходили съесть симулянты, у которых в тот день намечались дела серьезнее работы. Постепенно Леня дорос до должности главврача местной поликлиники.

В основном народ от всех болезней лечился народным методом – при помощи спирта. Постепенно Бельский, талантливый врач, тоже стал практиковать этот метод на других и на себе. На почве такого «лечения» у него появилось много «друзей», которые приходили и говорили, какой Леня хороший врач и как они его уважают.

Он как медик знал, что алкоголь в теле человека вырабатывается для расслабления мышц после нагрузки, но со временем организм привык к способам более легкого получения этого фермента извне. В медицине это называется алкогольная зависимость.

Мечта возглавить строящуюся центральную больницу города рухнула, когда приехавшая инспекция обнаружила недостачу спирта в поликлинике. Брать спирт под роспись было легко, о возникновении необходимости объяснения, куда девается спирт, задумываться не приходилось. Часть спирта удалось списать, но общая недостача поликлиники составила немалые пятьдесят шесть литров. Чтоб не посадили и все сошло на тормозах, помог влиятельный партийный деятель администрации города Клавдий Петрович, который уважал Бельского как перспективного специалиста. Пришлось «добровольно» перевестись рядовым врачом в поселок Бреды, некогда основанный как опорный пункт оренбургского казачьего войска, куда давно не могли укомплектовать полный штат медперсонала.

Так Максимыч осел в этих краях.

Параллельно с откровениями Чехова все больше и больше раскрывался Прапор. С каждым выпитым стаканом в его глазах прибавлялось горечи. Иваныч вспоминал, как солдатом-срочником повидал войну в Афганистане, как бессмысленно умирали молодые пацаны, как смерть ходила рядом. Все эмоции горьким ядом просачивались одним словом «гады» и постукиванием кулаком, с зажатым в нем стаканом, по столу. Чтоб смягчить воспоминания о войне, Василию Ивановичу пришлось еще не раз сходить и наполнить графин.

Когда Максимыч начал делиться своими планами по постройке трехэтажной больницы «со всеми удобствами» в селе, Прапор стал выпроваживать его домой. Обед слегка затянулся, солнце уже почти спряталось за горизонт. Уходить Максимыч явно не собирался, но тут хлопнула калитка, и в дверях кухни появилась крупная женщина, по ширине в плечах как прапорщик, но почти на голову выше.

– И что тут за попойка? – неласково поинтересовалась она. – Иваныч, ты опять моего мужа спаиваешь? У нас же недавно состоялся с тобой по этому поводу разговор.

При ее появлении Максимыч, как провинившийся ученик, вскочил на ноги, с трудом, правда, на них держась.

– Татьяна, ты давай мне здесь не это… – заплетающимся языком попытался показать, кто в их семье главный, Максимыч.

– Что «не это»? Опять нажрался, скотина? У нас с тобой разговор позавчера, кажется, уже был? Я предупреждала о последствиях. – Тетка медленно направлялась к Максимычу. Доктор в попытках спастись смог лишь обойти стол и прижаться к стене.

Прапор только исподлобья скосил глаза.

Стольник встал со своего места и перешел в другой конец кухни, чтоб удобнее было наблюдать за происходящими событиями.

– Нормально все, Татьяна, мы много не пили, нам завтра ехать в город – человеку помочь надо, – пробурчал Иваныч.

– Вижу я, как вы не пили. А этого из запоя ты выводить будешь? – гневно прошипела Татьяна. – А ну, быстро пошел домой, алкаш чертов!

Последняя фраза предназначалась мужу. Максимыч, не заставляя долго ждать и не прощаясь, вышел из избы.

– Иваныч, не ссорься со мной, больше предупреждать не буду, – гневно заявила Татьяна и вышла следом за мужем.

Глядя на ее грозный вид, Стольник понял, почему даже супруг называет ее полным именем. Такую громадину уменьшить не представлялось возможным, а видя гневные искры в ее глазах, ни одного человека не тянуло на ласку.

Стольник смотрел на блики света в полупустом графинчике водки. Зачем люди вводят себя в состояние иллюзии этой жидкостью? Наверное, их страшит окружающий мир и они не видят в себе сил изменить действительность? Не проще тогда им тоже потерять память?

– Молодец баба. Если бы не она, Максимыч уже давно бы совсем спился и под забором помер, лупит его, вот он ее боится и держится, понемногу пьет. Раз в месяц, правда, стабильно в запой уходит, дня три вот только как очухался, – не меняя позы, объяснил Прапор.

– Зачем тогда пьешь с ним? – фыркнула Светка, которую не радовали пристрастия отца.

– Молодая ты еще, не понимаешь совсем жизни. Это же Россия, с кем-то пить все равно надо. Пить одному – это алкоголизм какой-то получится, – глубокомысленно изрек Прапор, обнажая глубинную философию русской души.

Стольник подошел к окну, вглядываясь в сумерки, заполняющие улицу.

Загадочное слово «Россия» запало в память.

Глава 6. Открытие слов

Эту ночь Стольник провел в доме. Правда, доведя его до дверей, хозяин дома все-таки запер найденыша на замок со словами: «Девочка у меня, нечего ночью по дому лазить».

Собственно, лязг замка и разбудил его под утро. Стольник открыл глаза и увидел, что в дверном проеме стоит Прапор, в военной форме и аккуратно причесанный.

– Приводи себя в порядок, я пойду пока схожу Вовку пну, водителя милицейского, а то наверняка проспал, – скомандовал прапорщик.

Вставать не хотелось. Возможно, сказалось то, что под набегающие мысли ему было сложно уснуть. Хотя мыслями это тоже трудно назвать – скорее, цепь вопросов. Зато Стольник, кажется, понял суть этого мира. Весь мир был большим вопросом и делился на целую череду малых вопросов, которые в свою очередь опять делились на бесконечное количество вопросов. На этот абстрактный образ Стольника вчера навел Прапор, когда предложил ему спрашивать. А вопросов было так много, что невозможно, оказалось, понять, какие из них важнее. Хотя первый вопрос он сумел задать сам себе: «Кто я?» И не нашел что ответить. А когда задал этот вопрос Василию Ивановичу, тот в хмельном раздумье воскликнул с какой-то необыкновенной горечью: «Ты думаешь, я знаю кто Я? Ты думаешь, знаю, зачем живу? Не знаю, вот и пью, потому что осознаю бессмысленность своего существования.

Раньше пил потому, что было хорошо, молодость, веселье, а потом война, воспоминания о которой гложут. Когда женился, Оксана мою избранницу звали. Дети долго у нас не получались, когда Светик родилась, вроде все, живи и радуйся, а нет. Умерла моя Оксана, когда дочке еще четырех лет не исполнилось. Быстро ее болезнь забрала, и еще мне одну боль добавила. Теперь пью, потому что все обыденно. Нет надежд на другие радости.

Наверно, беда России в том, что мы сначала пьем, когда хорошо, а потом, когда плохо, а то состояние, когда не пить, мы еще не придумали. Не пей водку, мой тебе совет, а то все твои мечты и твои желания сгорят в стакане».

Ответом на второй вопрос «где я?» было: «Россия. Челябинская область, поселок Бреды», – и тоже никаких воспоминаний или ассоциаций не прибавило.

Стольник из этого размышления не понял ничего, кроме того, что ему нужно еще очень много узнать, чтобы найти ответы хоть на какие-то мучающие его вопросы.

Поднявшись и пройдя в деревенский туалет, Стольник заметил валяющийся лист бумаги с буквами. Глаза выхватили фразу «Собран рекордный урожай пятилетки».

Он поднял бумагу и попытался прочитать то, что было написано. Многие слова были ему понятны, другие знакомы по звучанию, он даже произнес некоторые из них вслух. Общий смысл написанного, однако, все равно был непонятен. Но сам факт того, что звуки можно изображать, его очень обрадовал, и еще больше обрадовало то, что он эти символы может распознавать.

Чтобы прочитать все еще раз внимательнее, Стольник вышел из туалета, в котором было темно, и сел на какое-то бревно. Сколько времени читал, он не знал, но солнце уже вышло из-за горизонта, когда из состояния переваривания слов в образы Стольника вывел сердитый прапорщик, ругающий бездельника Вовку, который сначала проспал, а потом оказалось, что уазик не заводится. Так что еще куча времени понадобилась для поиска трактора и запуска машины «с толкача».

– Пошли быстро позавтракаем, а то сейчас Вовка приедет, обалдуй этакий, – немного отойдя от злости, пробурчал Прапор.

– Василь Иванович, а что такое коммунизм? – решил Стольник выяснить одно из незнакомых слов.

– Ты где это слово такое выискал? – оборачиваясь и подняв брови, удивился Прапор и, заметив газету в руках Стольника, добавил: – А ну дай посмотрю.

Несколькими резкими жестами развернув газету и увидев ее название, прапорщик Василько хмыкнул.

– Эти газеты я пару лет назад у нашей почтальонши Нюры взял за услугу, огород помог вскопать, в хозяйстве пригодятся. Само собой, кроме газет, еще пузырь получил и сало, но я не из-за этого помогал. Баба она просто хорошая. И одинокая, как это бывает. Газеты эти ушедшей эпохи, информации полезной ты там не найдешь. Пойдем завтракать, я уже разогрел то, что Светка с вечера приготовила. А когда трапезничать закончим, я тебе расскажу краткий боевой курс истории. – Прапор слегка похлопал по плечу своего подопечного. – А коммунизм – это сказка, к которой общество оказалось не готово на голодный желудок. Ведь одной сказкой сыт не будешь.

Глава 7. Дорога

Машина оказалась незамысловатой геометрической формы, темно-зеленого цвета. Водитель Вовка в затертой гимнастерке без погон зевал во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть, и жаловался на раннюю поездку.

Вначале им пришлось заехать за доктором Максимычем.

После того как Прапор зашел в дом, оттуда послышались гневные тирады жены Максимыча, ответное бурчание Василия Ивановича, скрип дверей сарая и какое-то копошение. Наконец из дома к машине подошел прапорщик Василько, неся на плече местного Чехова.

– В дурке алкаша этого и оставь, замучил он меня уже! – с крыльца прокричала Татьяна.

Как только Прапор закинул «груз» на заднее сиденье, а сам залез вперед, машина тронулась.

– Татьяна вчера его в сарае закрыла, а он там заначку припрятал, вот и догнался, – пояснил Иваныч всем присутствующим.

– Иваныч, а без него никак? А то он мне все сиденья загадит! – жалобно заныл Вовка.

– Не боись, Максимыч – профессиональный алкоголик, он самогон из себя не выпустит даже в бессознательном состоянии, – успокоил его прапорщик. – Чехов говорил, что главврача знает, так что без него нам никак. Надеюсь, пока будем ехать двести километров, отойдет.

Вовка только вздохнул, но потом, почувствовав в Стольнике неискушенного слушателя, принялся рассказывать о своих сексуальных победах над некоей Галькой, в подробностях рассказывая все опробованные с ней элементы немецких порнофильмов. И о том, как его приревновала Клавка, баба на восемь лет старше его, с которой Вовка сожительствовал последнее время. В доказательство своих сексуальных побед Вовка показывал зубы, одного из которых не хватало.

– Вот блин! – процедил Вовка, поняв, что его рассказы никому не интересны. – Дорога все время к солнцу идет, слепит невозможно. Лучше бы ночью поехали.

Природа успела напитаться утренним светом, она уже готовилась к лету, но пока ограничивалась тактичными намеками. Дорога то взбиралась на пологие холмы, становясь ближе к солнцу, то неспешно спускалась в низины, пересекая маленькие островки из деревьев в морях полей.

«К солнцу» – что-то знакомое звучало в этой фразе. Она будто наполняла жизнь смыслом.

– Василий Иванович, что значит «Ура»? – внезапно спросил Стольник.

– Это крик русских воинов, – покосился на спрашивающего Прапор.

– Он означает «к солнцу»?

– Он означает «вперед, в атаку!», – нахмурившись, ответил Прапор и принялся подробно объяснять. Рассказ прапорщика в отставке кипел горечью за утрату побед великих отцов, поскольку потомки о них почти забыли.

Так в голове Стольника вырисовывалась история России с ее революциями и сменой диктаторов на предателей, разваливших империю.

– Вот говорят «великий русский народ». А чем велик наш народ? Классической литературой? Так ее в основном дворяне писали: Пушкин, Толстой, Лермонтов, – да все те, кого как класс потом вырезали, а более поздние писатели – наследники уничтоженной эпохи. Победой во Второй мировой войне? Да, наши отцы уничтожили фашизм, миллионами жизней заплатив за продолжение жизни своего народа. Зато их внуки сейчас в фашистской форме ходят по Красной площади или пьяной толпой убивают иностранцев, поскольку русские женщины устали от пьяного быдла и обращают внимание на иноземцев – умытых и ухоженных.

Великая страна… Ну, если только в смысле что большая. Так-то рождается народа меньше, чем умирает, заселить страну не можем. Эх!

По-видимому, у Прапора эта тема наболела, раньше красноречия ожидать от него не приходилось.

От такого количества противоречивой информации Стольнику становилось не по себе.

Огромная страна, огромные противоречия, хмельной прапорщик, задохнувшаяся под собственным весом империя, степные просторы, царящий бардак, новые надежды, подаренные новым лидером. Относительно новым, потому что он правил уже второе десятилетие. И народ уже устал, поскольку лидер призывает трудиться на благо страны, а не подает все на блюдечке с голубой каемочкой… Светящее, но не греющее солнце.

Как ни странно, все это не пугало, а вызывало интерес.

Стольник уставился в окно. Степные просторы притягивали чем-то неведомым. Было в них нечто близкое. То, что казалось родным и знакомым, но он не мог понять, что именно. Может, в них был ответ, кто он такой?

– Василь Иваныч, а что такое «Аркаим»? – поинтересовался Стольник. Он помнил, что гаишники упоминали это слово, когда гадали, откуда он мог появиться.

– Вспомнил? – радостно воскликнул прапорщик.

– Нет, просто слышал, что есть такое место.

– Есть, – разочарованно подтвердил Василько. – Относительно недалеко от нас. Полсотни километров, ну или чуть больше.

– А что там?

– Ничего интересного. Я специально несколько лет назад ездил со Светкой посмотреть. Степь, холмы и туристический лагерь, люди со всего мира собираются, по холмам ходят и энергией космоса якобы заряжаются. Живут в палатках, питаются от костра и в очередях в туалеты стоят.

– Про энергию космоса – это неправда?

– Черт его знает. Если бы совсем неправда была, наверное, не ездили бы. Да еще там город откопали, который старше египетских пирамид. Хотя он лишь один и не самый крупный из найденных более чем пятидесяти поселений. Речка возле нас течет, Синташта называется. Так ученые и назвали всю эту культуру – синташтинской. Большую площадь занимает – юг Челябинской области и большую часть Западного Казахстана. Эти племена якобы в наших краях разделились: одни пошли на запад и стали предками всех современных европейских народов, а остальные направились на юг и стали предками иранцев и части индийцев. Как я понял, в литературных источниках этих народов сохранилось описание наших земель. И формы построения найденных городов описаны.

– А в эти земли они откуда пришли?

– Как ни странно, с севера. А их родина по мифам называется Гиперборея. Хотя я не верю. Что угодно охочие до сенсаций ученые придумают, сопоставив хвост с клювом. Главное – сейчас там ничего интересного нет. Хотя когда тебя полиция будет допрашивать, ты про «Аркаим» расскажи, может, ты с ним как-то связан.

Стольник послушно кивнул.

Воображение нарисовало яркую картину тянущейся по снежному полотну цепочки вьючных животных и людей, кутающихся в шкуры и яркие ткани, чужеродным пятном выделяющихся на фоне белизны. Солнце, за которым они следовали, светит особенно ярко, и путешественники останавливаются на привал. Восход солнца следующего дня их встречает растаявшим снегом, обнажившим землю, и пробивающейся на ней зеленой травкой. Ликованию народа, несколько лет не видевшего ничего, кроме снега, не было предела.

Уазик фыркал и прыгал на каждой кочке, не давая грезам перерасти в сон. Когда их экспедиция сделала очередную остановку, давая всем желающим возможность освежиться, Стольник спустился с трассы в поле и почувствовал эту близость с невероятной силой.

– Что там интересного показывают? – раздался голос подошедшего сбоку Вовки, старательно застегивающего штаны.

– Красиво, – единственное, что он смог ответить.

– Что красивого-то? Нет ни фига. Деревьев нет, животных нет, трава вон и та выгоревшая, – возмущенно заявил Вовка.

Интересный парень, подумал о нем Стольник. Белобрысый, веснушчатый, с маленькими, круглыми, глубоко посаженными блекло-серыми глазами. Щуплый, как подросток, хотя явно уже взрослый мужик, что он стремился подчеркнуть, отпуская усики, которые, правда, не росли, а как-то смешно клочками топорщились в разные стороны. Взрослость его проявлялась только по потрепанному, уставшему от водки и приземленных страстей лицу.

– Да ладно, что я такого сказал? – внезапно залепетал Вовка, трусливо отступая. – Просто хотел сказать, что ты на нормальной рыбалке не был, не видел настоящей красоты. Сетки поставить, выпить, возле костра под гитару попеть – вот красота где настоящая!

Странно, чего он испугался? Вообще Стольник уже раньше замечал, что окружающие не любят пристальных взглядов. Даже Прапор от такого взгляда отстранялся и как-то робел. А ведь, взглянув так, можно понять желания и устремления человека, хотя бы основные. Вот сейчас посмотрел на Вовку и понял его суть. Не особо приятно стало, похожее ощущение испытывал, когда в туалет в доме Василько заходил: темно, сыро и воняет. От этой вони, конечно, зла никакого нет, но и находиться рядом с ней не особо хочется.

– Спокойно тут, – задумчиво сказал Стольник и опять посмотрел вдаль.

– Покой у покойников, – услышал он затравленное бормотание водителя Вовки, который поспешно поднимался на насыпь автодороги.

Стольник тоже вернулся в машину, которая, рыча и фыркая, как неведомое животное, продолжила путь.

Глава 8. Приезд в больницу

Больница показалась Стольнику очень большой. Высокий бетонный забор окружал многоэтажное серое здание и, казалось, был нескончаемым.

– Вовка, давай ближе к проходной встань, – направил водителя Максимыч, проспавшийся, стоящий в задней части «таблетки» и пытающийся просунуть голову через окошко в водительскую кабину. При этом доктора сильно болтало по салону при каждом повороте, и пару раз он достаточно сильно ударился головой.

Машина остановилась в указанном Чеховым месте. Первым вылез Прапор, следом из салона появился будущий пациент больницы, который не отрывал глаз от здания, выглядывающего поверх негостеприимного забора.

По тому, как выходил Максимыч, Стольник понял, как выглядел он сам со стороны, когда очнулся. Не осознавать свои действия – это страшно. Как люди могут к этому стремиться?

Вначале доктор выглянул из салона, рассмотрел ступеньку, чуть при этом не нырнув головой вниз. В последний момент Максимыч успел ухватиться за дверцу машины. После этого доктор стал разворачиваться в проеме, вероятно посчитав, что задом выходить будет легче. При этом Чехов умудрился удариться одновременно и задом, и головой. Не зная, за что схватиться от боли, Максимыч отпустил руки и выпал из машины – к счастью, прямо в руки подоспевшего Василько.

– Ты здесь жди, – вместо благодарности сказал Максимыч, потирая голову и тыкая пальцем в грудь Прапора. – Ты не медик, тебе там делать нечего.

– Вот еще, я тоже пойду, а то ты сейчас его там устроишь куда-нибудь не туда, – возмутился Василий Иванович.

Максимыч развернулся и пошел к проходной, видимо не найдя нужных слов для возражений.

– Не могли бы вы Федоренко Николая Васильевича оповестить о прибытии доктора Бельского? – слегка приосанившись, представился Максимыч охраннику, дежурившему на проходной.

– Николая Васильевича уже года три как в Москву перевели, – слегка растягивая слова, сообщил охранник. – Вы по какому вопросу?

– Да нам вот человека надо показать, память потерял, – заметно растерявшись, замямлил Максимыч.

Разглядывая вновь прибывшего без особого интереса, охранник не спеша поднял трубку телефона с диском модели прошлого тысячелетия. Описав ситуацию в нескольких фразах, секьюрити положил трубку и коротко произнес:

– Ожидайте.

Получив в свое сопровождение медбрата в застиранном халате, вся компания была отведена на второй этаж здания, в приемную главврача клиники.

Табличка на двери гласила, что самым главным в этом богоугодном заведении является некто Хайруллин Ринат Рашидович. Медбрат запустил всех прибывших в комнату и, зайдя следом, захлопнул дверь.

За столом в кабинете сидел представительный мужчина лет сорока пяти. Сразу обращали на себя внимание мощные скулы и надутые розово-черные щеки: розовые – от здоровья, черные – от тщательно выбритой, но, по-видимому, неистребимой щетины.

– Ринат Рашидович, граждане привели пациента с жалобой на потерю памяти, – уведомил медбрат и кивком переключил внимание доктора на троицу.

– Здравствуйте, доктор, – первым нашелся Прапор, держась на почтительном расстоянии. Он не поздоровался с доктором за руку, видимо, сказывался устойчивый и устраивающий всех стереотип, что доктора стерильны и с немытыми руками к ним лучше не прикасаться. Максимыч тоже проявил робость или осторожность – поздоровался с главврачом чинным кивком.

– Здравствуйте, присаживайтесь. – Взгляд Рината Рашидовича скользнул по прапорщику, задержался на красном носе Максимыча и пронзил самого виновника визита. – Рассказывайте, – произнес врач, пристально глядя на Стольника.

По-видимому, Ринат Рашидович имел неплохое знакомство с психоанализом и уже сделал вывод, кто будущий пациент больницы.

Но рассказывать начал Прапор, объяснив, что Стольник знает мало слов и ему тяжело говорить.

– Почему Стольник? – невозмутимо поинтересовался главврач.

– Из всех документов при нем только сто рублей обнаружили, поэтому решили пока так назвать, – развел руками Прапор.

– Хорошо, хоть не десять рублей было, а то, следуя вашей логике, он бы именовался Чириком, – усмехнулся доктор. – А теперь расскажите всю историю подробно.

Прапор рассказал все, что знал, с момента встречи с потерявшим память персонажем.

Стольник с интересом слушал, как его воспринимали со стороны.

– Я не могу только понять, почему вы привезли этого гражданина в психдиспансер? Человека с потерей памяти не лечат в психиатрическом отделении. Его сначала отправляют к невропатологу, психологу, а зачастую вообще лечат таблетками на дому. Если человека с потерей памяти определить к нам, это де-факто означает, что у него амнезия, связанная с какими-то психическими заболеваниями. Отсеивается много других правдоподобных вариантов: его ударили, у него инфекция и так далее. Я сначала должен отправить этого гражданина в обычную больницу к невропатологу и нейрохирургу. Только потом – если они дадут заключение, что пациент нуждается в стационарном лечении, – его можно положить в отделение, и то не факт, что психиатрии.

– У него нет дома. Вот справка из милиции, что он направляется в вашу больницу для обследования, поскольку больница нашего поселка не имеет в штате психолога и находится на ремонте. Нам известно, что в вашей областной психиатрической больнице работают врачи более чем десяти специальностей высокой квалификации. И ваш город к нашему поселку гораздо ближе, чем Челябинск. Полиция уже занимается установлением его личности и будет держать связь при проведении обследования. Травм головного мозга у товарища Стольника не обнаружено, вот с нами врач, проводивший его осмотр.

– Ловко ваши люди в погонах списали пострадавшего в другую область под благовидным предлогом, – недобро хмыкнул главврач и посмотрел на Максимыча с некоторым недоверием. – Что показало обследование?

– Пострадавший терял сознание с непроизвольным выделением рвотной массы с зеленоватыми вкраплениями. Ссадин и кровоизлияний в области головы не обнаружено. Зрачок на свет реагировал адекватно, – фиксируя взгляд на блестящей ручке, торчащей из кармана халата главврача, пояснил Максимыч с богатой мимикой, благодаря которой он пытался говорить внятно.

– Значит, вероятно, отравление какими-то токсичными препаратами, – сделал вывод главврач, откинувшись на спинку кресла.

– Весьма вероятно, коллега, – важно произнес пришедший в себя Максимыч.

– Это наш сельский доктор, – объяснил Прапор.

– А вы давно, коллега, в запое? – оценивающе глядя на Максимыча, поинтересовался Ринат Рашидович. – Лечиться от алкоголизма не пробовали? Могу дать направление в Орский межрайонный наркологический диспансер, пролечитесь анонимно. Или можете пройти лечение в нашей больнице, у нас тоже имеется мужское наркологическое отделение.

– Да я практически не пью, – начал отнекиваться не ожидавший такого поворота событий Максимыч, – вчера просто день рождения друга отмечали!

– Его жена Татьяна просила его на лечение оставить, – сознался Прапор.

– Предатель, – с обидой в голосе буркнул, не глядя на него, Максимыч.

– Я бы вам все же рекомендовал пройти курс, прежде чем жена напишет заявление на принудительное лечение, – задумчиво произнес главврач.

– Да я запросто могу не пить, – начал объяснять Максимыч. – Мне просто скучно, а хочется, чтоб душа пела.

– Алкоголики всегда находят обоснованный повод напиться, – согласился с ним Ринат Рашидович.

– Ну что вы так прям оскорбляете меня, коллега? – вскочил со своего места Максимыч. – Я же с вами уважительно, а вы меня унижаете.

– Я, собственно, просто выполняю некогда данную клятву и пытаюсь помочь больному, – спокойно и доходчиво объяснил врач. – Мой долг – напомнить о необратимых процессах для организма, о которых вы, безусловно, не хуже меня осведомлены.

– Благодарю за напоминание, – ответил уязвленный Максимыч, садясь на свое место.

– Пациента под кодовым именем Стольник, которое в карточке пропишем как фамилию, мы примем и постараемся помочь, – подвел итог беседы главврач, – имя лучше бы тоже вписать или хотя бы первую букву имени.

– У него ни с одним именем ассоциаций нет, – объяснил Прапор, – хрен знает, как его зовут.

– Так и напишите «Стольник Икс» или «Стольник Х» по-русски, – обрадованный тем, что разговор ушел от его алкоголизма, влез Максимыч.

– Стольник Хрен, что ли, получится? – недовольно хмыкнул Прапор.

– Харитон можно назвать, у меня прадеда так звали, – нашелся Максимыч.

– Ну а что, хорошее имя. Тебе как? – поинтересовался Василько у Стольника.

Именинник безучастно пожал плечами, его мало волновало, как его будут называть.

– Харитон так Харитон, – согласился Ринат Рашидович. – Полиция разберется, кто он на самом деле. Пойдемте оформляться в регистратуру, и вы сможете получить информацию о посещениях.

Глава 9. Дурка

Время в дурдоме, как часто здесь называли это место, тянулось в бесконечно долгих скитаниях по коридорам. Несколько раз приезжали полицейские, опять расспрашивали, недовольно поджимали губы и с просьбой, обращенной к врачам, о любых проявившихся воспоминаниях пациента уезжали.

Врачи же давали таблетки, вызывающие сонливость, тяжесть в желудке и изжогу.

Стольника постригли под расческу и побрили. Из-под бороды показалось мужественное лицо с правильными чертами и куча шрамов на голове.

– Бедненький! Похоже, твоей голове за всю жизнь сильно досталось. Как же тут дуриком не стать! – пожалела его пожилая санитарка тетя Аня.

В отделении было много пациентов с заболеваниями, подобными его. Он узнал, чем антеградная амнезия отличается от антероградной, ретардированная амнезия от поставленного ему диагноза ретроградной амнезии, вызванной интоксикацией неустановленным веществом.

Заведующий отделением, Юрий Николаевич Пастухов, высоколобый кудрявый мужчина с маленькими подслеповатыми глазками, начал проводить с ним сеансы гипноза. Вел себя доброжелательно, первая попытка погрузиться в гипноз была безрезультатна: Стольник просто лежал и наслаждался музыкой.

– Уважаемый Харитон, – суетился доктор. – Ваша помощь в восстановлении воспоминаний мне нужна всенепременно. У вас устойчивая психика, поэтому помогайте мне для достижения результата.

Последующие сеансы пациент не был уверен, что верно помогает доктору, поскольку ему казалось, что он просто засыпает.

После шестого сеанса попытки погрузиться в воспоминания пациента Юрий Николаевич был чем-то сильно напуган, и сеансы гипноза на время прекратились, а к таблеткам добавились уколы.

В принципе, ему было достаточно сидеть и просто смотреть в пустоту, но в последнее время появилось желание слышать человеческую речь, так легче вспоминались слова. Поэтому, услышав внятный диалог, Харитон подходил ближе и вслушивался. Еще он часто смотрел телевизор, размещенный в центре общего зала, по которому почти всегда транслировали канал «Культура», реже канал «Наука». Совсем не любил смотреть канал «Спорт», поскольку не мог понять интереса бегать по полю, пиная друг другу мяч.

Вслушиваясь в спокойную и размеренную речь, льющуюся из телевизора, Стольник учился говорить фразы, состоящие более чем из трех слов.

Особенно ему нравились прогулки в парке, там встречались и пациенты из других отделений, правда не стремящиеся к общению, по причине замкнутости своего маленького мирка, который они отгородили от всего окружающего мира.

Сейчас он сидел, прислушиваясь к тишине, громко звенящей в голове. Ему нравился этот безразличный звон, он очищал. Оставалось только одно желание: купаться в спокойствии, которое дарил звон.

Неожиданно Стольник почувствовал боль в спине – резкую, пронзающую, заставляющую выгнуться и сдержать хрип, пытающийся выпрыгнуть из груди.

Повернувшись, он увидел маслянистые, слезящиеся удовольствием глаза санитара с резиновой дубинкой в руках. Тот с интересом разглядывал его, наблюдая реакцию на произведенный удар. Это был невероятно крупный мужчина; не юный, но еще не шагнувший за черту увядания; под два метра ростом и очень плотного телосложения; широкоскулый, с маленькими глазами и ртом, обрамленным тонкими усиками; узким лбом и бессмысленным взглядом. Его звали Равиль.

На днях Стольник видел, как этот санитар с замашками садиста лупил резиновой дубинкой ветхого старичка, чем-то ему не угодившего. Равилю все прощалось, поскольку ему повезло родиться младшим братом того, кто сейчас являлся главврачом этого заведения. Ринат Рашидович постоянно ругал брата-садиста, пытаясь предотвратить жестокие выходки, но уволить не мог, чтоб не выпустить из-под контроля и не дать загреметь в тюрьму.

– Зачем ты это сделал? – спокойно и с искренним интересом спросил Стольник.

– Что, говнюк? Ты еще будешь говорить, что мне делать? Сядь и молчи, – скомандовал санитар Равиль.

– Я и так сижу и молчу, – резонно заметил пациент в ответ на «доброжелательность» медработника и отвел глаза, взглянув в окно.

За окном пели птицы и сияло ясное солнце. Все же на улице лучше, чем в дурдоме. Если бы он знал, куда идти, он бы ушел.

Резкая боль в голове вернула в действительность. Удар резиновой дубинкой пришелся чуть выше левого виска.

– Не переговаривайся больше со мной, придурок, – еще больше сощурив глазки и угрожающе сморщившись, скомандовал санитар, показывая ему в лоб дубинкой.

Стольник понял, что если он сейчас ответит, то получит очередную порцию боли, поэтому снова устремил взгляд в окно. Оказывается, если думать о чем-либо хорошем, боль не особо чувствуется.

Санитар в очередной раз ощутил себя карающим богом этого микромира, после чего потерял интерес к безвольному психу и направился дальше.

Человек без памяти, нареченный именем Харитон и кличкой Стольник, ставшей фамилией в хрониках больницы, думал о справедливости мира.

Он задавал себе вопросы. Почему сильный имеет право издеваться над слабым? Значит ли это, что, чтоб тебя не обижали, надо стать сильней? Тогда что, придется обижать тех, кто слабей? А в чем смысл? Ведь тогда и на тебя вновь может найтись более сильный. Пока Стольник понял одно: ему не нравилось, когда его бьют, это мешало созерцать тишину. В следующий раз он не позволит ударить себя.

Первый раз он думал так долго на одну тему и устал от этого. Захотелось найти иной предмет для размышлений.

– Подставляя правую щеку, когда тебя ударили по левой, ты очищаешься от гордыни и становишься ближе к Богу, – подняв палец вверх, произнес седой мужчина, глаза которого горели то ли святостью, то ли безумием, что скорей можно было ожидать в окружающей обстановке.

– Меня не по щеке ударили, а по спине и голове, – поправил его Стольник.

– Тоже сойдет, – доброжелательно произнес седой и сел рядом.

Некоторое время они сидели молча, глядя в пространство перед собой. Первым нарушил тишину Харитон:

– Бог – это кто?

– А? – встрепенулся седой, не ожидая вопроса.

– Ну, тот, к которому ближе становишься, когда тебя бьют.

– Вообще-то это написано в Библии – книге, собравшей много фактов присутствия пришельцев в истории человечества. Они и передали нам наставления к высшей морали Космоса. Любовь и смирение – это путь к истинному Богу, к Всевышнему, к сознанию Вселенной.

– Пришельцы? – переспросил непонятное слово Стольник. Ему смутно вспомнились слова гаишника, которого он видел после того, как очнулся в лесу.

– Их еще инопланетяне называют. Те, кто прилетел с другой планеты на нашу.

– На летающих тарелках? – уточнил Харитон.

– О, а ты соображаешь! – обрадовался седой тому, что нашел свободные уши. Уставившись в одну точку куда-то перед собой, он начал говорить поспешно, чтоб его не перебили: – Они высадились в Междуречье, между реками Тигр и Евфрат. Там и располагался сад Эдем, где вывели человеческое существо. В шумерском языке оно так и называется Адам. Затем пришельцы уже выделили женскую особь. В Библии, где изложены отголоски шумерских эпосов, написанных за две тысячи лет до нее, говорится, что Бог сотворил человека из глины, а глина на языке шумеров «адамах» называется. По сути, это значит, что использовался генетический материал населяющих землю неандертальцев и привнесен в их ДНК генетический материал пришельцев.

В Библии много говорится об участии пришельцев в жизни землян. Цитирую Библию, Бытие, глава 6 стих с 1 по 4:

«1. Когда люди начали умножаться на Земле и родились у них дочери, 2. Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. 3. И сказал Господь: не вечно Духу моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. 4. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди».

Ну, понял? – с надеждой, что его опровергнут, воскликнул седой.

Стольник отрицательно замотал головой.

– Поскольку человек создавался с использованием ДНК пришельцев, у них могли рождаться общие дети, порождая новую расу полубогов, а это не устраивало правителей-оккупантов. Им требовался только биоробот, не размышляющий, считающий себя рабом и делающий все, что нужно его богам. За это расу полубогов, называемую нами сейчас атланты, и уничтожили потопом, оставили в живых Ноя, потому что в нем генетика раба была сильна. И после контролировали развитие человечества. Посмотри, ведь на многих древних иконах нарисованы летающие тарелки.

– Извините, а вас как зовут? – поинтересовался Стольник.

– Можешь называть меня профессором, – гордо вскинув подбородок, ответил собеседник.

– Вы правда профессор? – уточнил Харитон.

– Я – профессор археологии, – высокомерно ответил седой и с кажущимся безразличием добавил: – И академик еще.

– А вы, профессор, именно за эти мысли здесь? – догадался Стольник.

Седой поник, похоже, догадка была верна, и объяснил:

– Я стал доказывать, что загрязнение атмосферы, глобальное потепление, генно-модифицированные продукты – это все проделки инопланетян, которые создают условия для своей жизни на Земле без скафандров.

– А это плохо?

– Думаю, хорошо. Ведь боги спустятся на Землю и возродят вымирающее от пороков и войн человечество. Вот тогда и меня с дурдома выпустят, как их вестника.

– А как они узнают о вас, если вы в дурдоме? – поинтересовался Стольник.

– А вы с каким диагнозом здесь, любезнейший? – поинтересовался в ответ собеседник.

– Амнезия, – произнес Харитон заученное слово.

– Так вы ничего не помните. – Встав с места, седой разочарованно взмахнул руками. – Подумать только, мечу бисер перед свиньями.

Оставив Стольника в полном недоумении, озирающимся по сторонам в поисках свиней, профессор и академик, удалился восвояси.

В ту ночь Харитону снились летающие тарелки и сидящие в них боги с огромной головой и миндалевидными глазами на щуплом серо-зеленом тельце.

В последующие дни седой обходил его стороной, стараясь даже не смотреть в его сторону. Они больше не общались, и Харитону пришлось искать других собеседников.

Доставляло особое удовольствие слушать светловолосую худенькую девушку с невероятно большими зелеными глазами. В настоящий момент, подойдя к ней ближе, наблюдал, как она говорила тихим, но очень внятным голосом, рассказывая пожилой женщине в чепчике, с выпученными глазами и трясущейся левой рукой, как выглядят ангелы и устроен этот мир.

Девушка, правда, всегда вздрагивала, когда он приближался, даже если очень тихо и со стороны спины. Похоже, она чувствует его энергетику. Может быть, и не зря говорили, что она ясновидящая.

– Ангелы – это чистые души, не обремененные тяжелыми земными грехами, они прошли тяготы материального мира достойно. Каждый поступок оценивается по тому, с какими мотивами он совершался и какие вызвал последствия, то есть радость принес людям или горе. Вот все эти эмоции и ложатся отпечатком на душу, – вещала девушка, вглядываясь куда-то перед собой, возможно рассматривая тех ангелов, о которых она говорила. – Легкая энергетика – она к небесам возносит, тяжелая энергетика к земле тянет, а некоторых даже под землю, ближе к ядру планеты, где их грехи и выжигаются. Долго сжигаются, с мучениями.

– Кто же это расценивает, хорошо или плохо? – изумленно спросила старушка.

– Бог, – просто ответила девушка.

– Когда же ему за всеми следить? – не поверила старушка. – У него своих делов много, за одними церквами следить сколько сил нужно.

– Просто Бог – это не дядька с бородой, как представляли наши предки, это разумная Вселенная, энергоинформационные законы, которые управляют одновременно и материальным миром, и тем, что называется духовным, – объяснила бабульке девушка на понятном, наверно, только для нее языке.

– Да ну тебя, сумасшедшая ты, традиции предков не чтишь! – подпрыгнув с места, начала возмущаться бабулька, а потом объяснила с гордостью: – Бог есть на небе. Я знаю, я с ним общалась, он мне говорил через унитаз, что ему деньги нужны, я свои гробовые собрала, скинула. Он сказал «спасибо, но надо еще». Я у соседей и сынка заняла и тоже смыла в унитаз. Вот я на самом деле Бога люблю, и он меня любит и обращается, чтоб я помогла его проблемы с деньгами решить.

– Вашему Богу нужны деньги? – удивилась девушка.

– Ничего ты в жизни не понимаешь, – возмутилась бабулька, – деньги всем нужны. Меня сынок начал убеждать, что нету у меня связи с Богом, так я, чтоб доказать, дополнительную антенну установила для связи с Ним.

– А какую антенну? – почувствовав подвох, поинтересовалась девушка.

– Я решила, что гвоздь сотка будет хорошей антенной, и забила себе в темечко, так правильно сделала, даже врачи отказались его вытаскивать, – с гордостью сообщила бабулька.

Потом поправила чепчик и продолжила:

– Сынок-гаденыш позавидовал, что я с Богом разговариваю, и сюда меня сдал. Ну, ничего. Тут мне никто не мешает Бога слушать – только денег нет ему помогать. Но он все понимает. Не зря говорят, что он Всезнающий, – гордо произнесла бабулька.

– А вы что, так с гвоздем и живете? – со страхом спросила девушка.

– Конечно, – приосанившись, ответила старушка и, сняв чепчик, показала торчащий сантиметров на пять из головы гвоздь, – теперь я всегда с антенной Бога слышу хорошо, единственная проблема – причесываться неудобно.

Потом бабулька поднялась, гордо вздернула голову и, осмотрев девушку, произнесла:

– Ты сначала себе антенну вбей, потом сможешь рассуждать об устройстве высшего мира, а пока тебе не дано, – и, посчитав, что разговор окончен, удалилась к окну.

Стольник пристально глядел на девушку. Мыслей, эмоций или выводов не возникало. Просто теплые волны разливались по телу, наполняя его добротой.

– Почему вы на меня смотрите? – поинтересовалась девушка, заметив взгляд Стольника.

– Мне приятно на тебя смотреть.

– Вы говорите правду, – согласилась девушка.

Он кивнул. Ничего, кроме правды, он говорить не умел.

– Правда, что ты экстрасенс и видишь духов?

– Я вижу духов, но я не экстрасенс, а сумасшедшая, – объяснила девушка.

– В чем разница?

– Экстрасенсы видят духов и могут с этим жить, а сумасшедшие тоже видят духов, но не умеют.

– Расскажи, что со мной произошло?

– Вы упали с неба и сильно ударились головой о действительность, – глубокомысленно ответила вещунья.

– Скажи мне, кто я, – попросил он.

– Сила в вас есть страшная, не пойму какая, это она разорвала ваш мозг. Вы забыли, потому что хотелось забыть. Вы столько знали, что уже не могли с этим жить. Воля в вас несгибаемая. Вопреки всему, будете опять стремиться узнать все, потому что вы не умеете останавливаться. Вы какой-то иной. Таких, как вы, я не встречала. В этой жизни, по крайней мере, точно не встречала. – Девушка продолжала смотреть сквозь него.

– Что мне делать?

– Вам хорошо, потому что ум спокоен, и поэтому нет сомнений, стереотипов, желаний и, главное, страхов. Люди многие годы занимаются духовными практиками, успокаивая ум, а он у вас спокоен, как у просвещенного. Сохраняйте трезвость ума, преодолевайте препятствия достойно, и все предначертанное в Книге судеб случится.

– А что предначертано?

– Прозрение придет само, озарив светом самые темные уголки подсознания, – объяснила девушка.

– А как мне жить, если я не знаю?

– Следуя принципу «абсолютной свободы», который гласит, что вы свободны абсолютно, но только до тех пор, пока ваша свобода не ограничивает свободу другой личности, – почти пропела девушка.

– Мне сложно понять, – с досадой сознался он.

– Я знаю, – кивнула девушка, – главное – запоминайте.

– Твой принцип свободы говорит: не давай себя бить и не бей других? – поразмыслив, спросил он.

– Можно и так выразиться, – согласилась девушка.

– Ну, тогда я с ним согласен.

– Я слышала, вас Харитоном называли? – поинтересовалась девушка.

– Да, – подтвердил он, – и Стольником называют.

– Стольник или Сотник – это плохо. От этого прозвища войной веет, так называли командира сотни воинов в царских войсках, – объяснила девушка. – А вот Харитон – это хорошо, «осыпающий милостью» означает на греческом языке. Лучше осыпайте людей милостью, чем воюйте.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я упал с неба?

– Ангелы всякие бывают, – задумчиво сказала вещунья, – бывают ангелы мести, они сами приносят себя в жертву, уничтожая зло, но, карая зло его же методами, они теряют святость и в следующей жизни должны будут стать обычными людьми. Это их плата за справедливость.

– Ты хочешь сказать, что я ангел? – задумчиво спросил он.

– Я уже сказала, что не знаю, кто вы, потому что вы сами не хотите, чтобы это кто-либо знал.

Он задумался, такая череда различных слов тяжело укладывалась в голове. Их нужно поймать, связать и выявить смысл.

– Эй, дурики, что тут за разговоры? – резко крикнул Равиль, внезапно появившийся рядом с ними. Крикнул так, что девушка вздрогнула. Он, постукивая себя по бедру уже известной милицейской резиновой дубинкой, нагло прищурился. – Ты что, Кассандра, хахаля завела и мне изменяешь?

Девушка отвернулась от него. Ее колотила дрожь. Стольник смотрел на санитара безразличным взглядом, этот человек не вызывал у него никаких эмоций, хотя, похоже, хотел напугать.

– Ты что на меня вытаращился, шизик? – свирепо посмотрел на Стольника санитар.

– Меня Харитон зовут, – спокойно напомнил он, желая сделать приятное девушке, произнеся имя, которое ей нравилось, – у меня не шизофрения, а амнезия.

– Тебе мало, говнюк? Еще по башке хочешь получить? – аж взвизгнул санитар.

Харитон молчал. Он не знал, как надо реагировать на агрессию. Просто спокойно стоял, глядя санитару прямо в глаза.

– Вон отсюда пошел! – рявкнул санитар, замахнувшись дубинкой.

Стольник стоял неподвижно. Откуда-то он знал, что санитар не собирается его ударить, да и понятно ведь, что бить людей – это глупо. Эти желания от страхов, злобы и бессилия, санитар тоже должен это понимать. В таком возрасте уже пора.

Санитар отвел глаза и опустил дубинку. Вероятно, он привык, что его боялись. Воздух вокруг его головы стал густеть и темнеть, пока не приобрел коричневый оттенок. Стольник знал, что это цвет страха.

– Ты что, храбрый такой? – выхаркнул слова санитар.

– Да нет, я нормальный, – объяснил Стольник.

– Ты, псих, еще и издеваешься? – воскликнул санитар, в свечении вокруг его головы появился красный цвет агрессии. – Нормальных тут не держат!

Все происходило удивительно медленно. Стольник увидел, как напряглись суставы пальцев, как взлетела резиновая дубинка, размазываясь в пространстве, направляясь ему в шею, он удивился, для чего санитар делает такие медленные движения. Может, он просто хочет передать ему дубинку и неправильно ее направил. Харитон сделал шаг навстречу санитару, потом ушел немного в сторону, повернулся боком, и дубинка оказалась у него в руках.

Санитар замер и смотрел растерянным взглядом с растопыренными от неожиданности руками. Стольник не понял, зачем санитар хотел показать ему свое оружие. Ничего интересного он в нем не увидел, поэтому, рассмотрев с разных сторон, протянул обратно.

Санитар расставил руки в стороны, почему-то не решаясь взять. Стольник расценил это как настойчивое желание с его стороны, чтоб он все же рассмотрел странную резиновую палку. Осмотрев ее еще раз, Харитон ничего необычного и интересного по-прежнему не заметил и протянул дубинку повторно.

В этот раз санитар все же взял дубинку. Отскочив на несколько шагов, он ткнул ей в сторону Стольника.

– Ты даже не представляешь, что я тебе устрою, – злобно прошипел он и, развернувшись, зашагал к выходу из отделения.

Харитон стоял и думал, пытаясь понять, что сейчас произошло.

– Спасибо вам, – не поднимая взгляда от пола и так же дрожа всем телом, произнесла девушка.

– За что? – не понял он.

– Вы единственный, кто смог меня защитить от него, – объяснила девушка.

– Он тебя обижает? – уточнил он свою догадку.

– Он всех обижает, – всхлипнула девушка.

– Я ему объясню, что так нельзя, он тебя больше не обидит.

– Имея намерение объяснить, нужно еще видеть в человеке способность вас понять.

– В любом случае не обидит. Он не нарушит границ твоей «абсолютной свободы», – пообещал Стольник и пошел к лавочке возле окна.

Стулья больным были не положены, ведь стул можно использовать как оружие. Сев на лавочку, прикрученную к полу, Харитон устремил взгляд на девушку. Теперь он должен за ней присматривать, ведь он обещал. И еще нужно контролировать окружающий мир, вдруг в нем опять появится кто-нибудь, кто захочет его ударить.

Мир опять наполнился тишиной и покоем, а еще к нему добавилась радость. Эта радость шла оттого, что он смотрит на девушку, которая сказала о нем больше, чем он знал о себе. Вообще-то Стольника не волновало, правда то, что она сказала, или бред воспаленного воображения. Радовал сам факт, что о нем подумала именно она.

Закрыв глаза, он понял, что так может контролировать окружающий мир даже лучше, чем с открытыми. Открытыми глазами он не видел, что происходит за спиной, а с закрытыми чувствовал даже, как мухи шуршат, ползая по стенам. Только люди казались пульсирующими пятнами разноцветной энергии. Впрочем, так они были даже интересней. Странно, зачем тогда люди вообще смотрят перед собой? Может, чтоб взглянуть в глаза друг другу и увидеть души?

Солнце летело по небу, чертя дугу навстречу сумеркам. И так каждый день, дуга за дугой.

Разговор с профессором странным образом повлиял на его сны. Во снах теперь люди собирали полезные ископаемые, драгоценные камни, пищу и золото. Боги любили золото, и люди приносили его в те места, где были установлены алтари и откуда боги забирали подношения.

Народы, приносящие дары, становились угодны богам и получали благословение в войнах, а иногда и реальную помощь. Часто враги не могли сопротивляться, цепенея от страха, иногда рушились стены в непокорных городах или находился предатель, открывающий ворота. Боги не гнушались ничем, стремясь помочь своим верным рабам. Реки человеческой крови намывали золото, приносимое в дары карающим серо-зеленым богам.

Сны своей яркостью намного превосходили серую обыденность больничной жизни, и зачастую, проснувшись, не сразу удавалось себя убедить, что картины, промелькнувшие перед ним, всего лишь иллюзия.

Глава 10. На волю

Дни проходили однообразно и незаметно. Иглы занудно пронзали вены, выплевывая в кровь различную отраву, называемую лекарством. Пациенты клиники слонялись по коридорам с видом полудохлых бактерий либо сидели на лавочках вдоль стен с бессмысленным взглядом.

Харитон Стольник был плотью от плоти этой пассивной массы изолированных от общества тел, за тем исключением, что в его взгляде появлялся интерес, и он иногда фиксировался на девушке с белокурыми волосами. Девушка тоже изредка одаривала его робким, но ласковым взглядом.

Регулярно пациентов, которых медперсонал ласково называл «дурики», выпускали погулять в парк. Эти часы, дарящие дуновение ветра и яркое солнце, наполняли жизнь смыслом. Желание продлить прогулки запечатлелось в сознании после желаний выпить воды и смотреть на Кассандру.

Два раза приезжал Прапор, привозил домашнюю еду – отличающуюся тем, что она излучала любовь, а не холодную сухость, как больничная пища. Василий Иванович ерзал напряженно на месте, не зная, о чем говорить со своим «найденышем», и поэтому рассказывал о попытках Максимыча бросить пить и о намерениях ремонтировать курятник.

Потом все возвращалось на свои места, и время вновь замедляло ход.

Иногда мимо проходил санитар Равиль, распугивая пациентов устрашающей резиновой дубинкой и злобно посматривая в сторону Харитона.

Харитона нисколько не беспокоило, кто на него и как смотрит. Мысли о санитаре, постоянно носившем черные сгустки энергии над головой и красные в области пояса, были ему неприятны, поэтому он не запускал их в свое сознание.

Но ближе к вечеру Равиль подошел к Кассандре и что-то тихо начал ей говорить. Девушку опять затрясло, она сжалась в клубок, сидя на лавке, и спрятала лицо в колени. Санитар грубо дернул ее за руку, а второй рукой схватил за подбородок, обращая взгляд на себя.

Харитон встал с места и направился к ним.

Сказав несколько слов, санитар отпустил девушку, зажмурившуюся и кивнувшую ему, после чего направился дальше по коридору. Он не увидел Стольника, направлявшегося в их сторону через весь зал.

Подойдя к сжавшейся в комок и рыдающей Кассандре, Харитон остановился, не зная, как обратить ее внимание на себя. Равиль тем временем удалился, настороженно оглядываясь.

– Что он от тебя хочет? – негромко спросил Стольник.

Девушка посмотрела на него заплаканными глазами.

– Зачем вам мои проблемы и мой позор?

– Я обещал тебя защищать от него.

– Это мой позор и моя судьба, не надо вам это, – всхлипывая, возразила девушка и добавила: – Вообще, вам не место здесь. Идите на волю и ищите себя. Если вы захотите, никто не сможет вас удержать.

– Я не знаю, чего хотеть, но я в любом случае тебя не оставлю, пока твоя жизнь в опасности.

– Ну, регулярное изнасилование еще никого не убивало, хотя о самоубийстве начинаешь задумываться, – с безразличным видом пояснила девушка.

– Что он сказал? – жестко спросил Стольник.

Девушка посмотрела ему в глаза.

– Что как отбой объявят, заберет меня и будет трахать.

– Ты этого не хочешь? – уточнил Стольник. Он не знал это слово, но ему не понравилась выплюнутая с ним энергетика горечи.

Кассандра посмотрела на него безумным взглядом и болезненно захохотала.

– Не хочешь, – сделал вывод он. – Как объявят отбой, иди в свою палату, главное – не соглашайся идти с ним. Тогда я смогу ему объяснить, что ты не хочешь.

Отойдя в сторону, он добавил, не оборачиваясь:

– Мне кажется, я уже видел твои глаза. Не знаю почему, но раньше они были голубыми, а не зелеными, как сейчас…

– Наверно, вы тоже ясновидящий…

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе обернулся Стольник и пристально посмотрел в ее глубокие, как бездна Вселенной, глаза.

– Иногда мне снится, что меня зовут Лоя и у меня есть сын, с которым я по утрам сражаюсь в качестве тренировки на мечах. И муж у меня есть, исполин, наводящий ужас на врагов своим молотом, извергающим молнии, и вселяющий любовь в своих близких мудрым внимательным взглядом таких же, как у тебя, голубых глаз.

– Исполин ростом?

– Нет, поступками.

– Интересно, – заметил Стольник, после чего развернулся и направился к ближайшей лавочке.

В этот раз он выбрал лавочку поближе, чтоб не выпускать девушку из виду ни на секунду.

После ужина Харитон так и ходил незримой тенью за Кассандрой, стараясь не попадаться на глаза.

Солнце в очередной раз закончило свой прыжок через небо и скрылось, определив начало сумерек.

Отделение готовилось к отбою. Пациенты, подгоняемые медперсоналом, побрели в сторону своих палат.

Санитар Равиль появился, словно из ниоткуда, и направился к Кассандре. Похоже, ему нужно было забрать и увести ее до того, как закроют отделение.

Девушка, робко взглянув на Харитона, заспешила по направлению к женской половине корпуса.

Санитар преградил ей дорогу и схватил левой рукой. Его лапа казалась раза в два больше ее ручки. Девушка заметалась, пытаясь освободиться, но безрезультатно.

Стольник незримой тенью вынырнул из-за спины и схватил санитара за запястье.

– Отпусти ее, – негромким, но настойчивым тоном попросил он, глядя в удивленные глаза санитара.

Тот напрягся и попытался вырваться. Хотя санитар и весом, и ростом превосходил пациента, Стольник с видимой легкостью сжал его руку, и Равиль, скривившись от боли, отпустил девушку. Вырваться он не смог и, схватившись за дубинку, свободной рукой попытался нанести удар. Харитон оттолкнул его лицо рукой, и санитар замер, потом обмяк и начал падать на него. Стольнику пришлось отскочить в сторону, чтоб не оказаться придавленным этой горой мяса.

Кассандра закрыла рот обеими руками, чтоб не закричать. Несколько находящихся рядом больных остановились и тупо смотрели на санитара, ничком упавшего на пол. Он лежал в неудобной позе лицом вниз, и под ним растекалась темная лужица крови.

Стоявшие в отдалении пациенты стали подходить ближе, чтоб поглядеть, что произошло.

Кассандра смотрела испуганными глазами на Харитона, тот тоже был озадачен произошедшим и не очень понимал, как реагировать.

– Что с ним?

– Вы его убили, – объяснила девушка, – бегите теперь быстрей отсюда, или убьют вас.

– Я не уйду, – отказался он, – здесь же ты.

– Мне ничего больше не грозит. Уходите, умоляю вас.

– Я уйду, но вернусь за тобой, – пообещал он.

– Не надо, – покачала головой Кассандра. – Вы должны сами пройти путь судьбы, только тогда вы исполните свою миссию.

Раздался оглушительный звонок общей тревоги.

– Прощайте, – махнула рукой девушка.

– До свидания, – ответил он, пытаясь сохранить надежду увидеться с ней вновь.

Девушка пятилась от него, не отводя глаз.

Больные расходились по своим палатам, срабатывал инстинкт премудрого пескаря, заставляющий наблюдать разрешение сложившейся ситуации, подглядывая со стороны.

От входа на Харитона двигались пятеро санитаров с ожесточенными лицами, помахивающие резиновыми дубинками.

Почему-то у Харитона появилось ощущение, что его собираются бить. Он не хотел насилия над собой, но и опасался бить их. Как оказалось, человек – это такое хрупкое существо, что стоит к нему прикоснуться, и он может умереть. А Стольнику неприятна смерть.

Харитон замер и стал думать, как поступить. Приоткрытая дверь, через которую зашли санитары, выполняющие функции охранников в больнице, манила своей таинственной привлекательностью.

Санитары взяли его в круг, и Харитон закрыл глаза, чтоб видеть всех одновременно.

Первым нападать начал тот санитар, который стоял за спиной, его удар направлялся в шею. Двигался нападающий невероятно медленно, Стольник даже не стал уходить от удара, а дернул за руку, и санитар сам стал в его руках дубинкой, которой он размахивал вокруг своей оси.

Раскрутив противника, Харитон метнул его в сторону двух санитаров, находившихся между ним и дверью, которая вела на лестницу. Санитары, словно кегли, разлетелись в разные стороны.

Стольник повернулся к двум оставшимся, замершим от испуга санитарам и открыл глаза.

Санитары в нерешительности сделали несколько шагов назад, но они уже не мешали его движению. Когда он повернулся спиной, один из санитаров бросился к нему, но Стольник развернулся, и тот сразу замер на месте. Посмотрев на санитара с укором, пациент погрозил ему пальцем и пошел дальше.

Сбитые с ног медработники валялись на полу и стонали, у одного из них была нелепо вывернута нога, второй держался за ребра. Видно, что жизнедеятельности их организмов ничего не угрожает. Тот, который служил метательным снарядом, держался за посиневшую руку, в его глазах была заметна паника, но агрессии не прослеживалось. Оказывается, когда человек беспомощен и близок к смерти, он не стремится причинить вред.

Действительно, сильных обижать никто не хочет. Он понял, что нужно быть сильным.

За дверью никого не оказалось, только еще оглушительней верещал звонок тревоги. Спустившись по лестнице, Стольник оказался в приемном покое перед стойкой, за которой стояла молоденькая медсестра.

– Больной, немедленно вернитесь в палату, объявлен отбой, и вам нельзя здесь находиться, – строгим голосом учительницы приказала она, судорожно нажимая какую-то кнопку.

– Я не хочу в палату, – несогласно мотнул головой Харитон. – Мне уйти надо, расскажите, пожалуйста, как это лучше сделать?

– Как это – уйти? – возмутилась девушка. – Вам нельзя уходить, пока главврач не разрешит.

– Дело в том, что я случайно убил его брата. Думаю, он будет недоволен мной, – робким голосом возразил Стольник.

– В смысле – убили? – опешила медсестра после такого заявления.

– Ну, понимаете, это произошло случайно, он просто кинулся на меня, – извиняющимся тоном объяснил пациент.

Взгляд девушки заметался по сторонам. Из бокового коридора послышался топот ног, обутых в тяжелую обувь.

У Стольника появилось подозрение, что это бегут те, кто тоже захочет помешать ему выйти на улицу.

– Скажите, пожалуйста, как выйти, а то мне придется и их, – посмотрев на девушку, кивнул в сторону нарастающего топота Стольник.

Девушка кивнула в сторону коридора, из которого слышался топот.

– Значит, придется, – вздохнув, сделал вывод Харитон и сразу встал сбоку от прохода.

Из коридора резко выскочили в приемный покой трое одетых в камуфляж охранников с электрошокерами в руках. Стольник оказался у них за спиной и потянул за воротник ближайшего. Охранник, толстый мужчина среднего роста, отлетел к стене и, ударившись затылком, сполз по ней на пол. Двое оставшихся направили электрошокеры на Харитона и бросились к нему явно с недобрыми намерениями.

Стольник не знал, что это за предметы странной формы, но не хотел, чтоб они в него ими тыкали.

Оказавшись между нападающими, он ткнул шокером одного в горло второго охранника, а шокер второго в лоб первого. Охранники повалились в разные стороны, как срубленные тополя.

Увидев, что проход на свободу чист, Стольник решил продолжить свой путь.

– Я тогда пошел, – любезным тоном сообщил о своих намерениях Харитон оцепеневшей от страха медсестре. Хотелось извиниться за то, что он ее напугал. – Всего вам наилучшего. Удачи во всех начинаниях.

Девушка, смотрящая на него остекленевшими глазами, по инерции кивнула.

– До свидания, – решив, что уходить, не попрощавшись, не очень любезно, произнес Харитон и скрылся в дверном проеме, не дожидаясь ответа, – а лучше прощайте.

Пройдя по длинному коридору, Харитон натолкнулся на дверь из металлических прутов. Толстые прутья оказались удивительно эластичными и порвались без особого труда, освободив дальнейший путь.

Затем он очутился в здании контрольно-пропускного пункта. Дежурный, сидевший в застекленной каморке за контрольными мониторами, вскочил со стула при его появлении и направил в сторону Стольника изогнутый металлический предмет.

– А ну стой на месте, а то стреляю! – скомандовал дежурный, манипулируя предметом, от которого исходила скрытая угроза.

Стольник замер, поняв, что этот предмет несет смерть, а затем метнулся к железной двери, ведущей на улицу. Распахнув дверь, он жадно вдохнул уже почти забытый воздух свободы. Где-то выли приближающиеся сирены.

Охранник выскочил за ним и прицелился.

Харитон побежал. Глаза пришлось закрыть, потому что встречный ветер причинял боль. Зато он смог увидеть вспышки выстрелов за спиной. Звук Стольник не услышал, похоже, тот просто не успевал за ним. За считаные секунды больница осталась где-то далеко позади, а еще через время и вовсе скрылась из виду.

Глава 11. Бандиты

Ногам стало горячо и больно. Остановившись, Стольник увидел, что его больничные тапки лишились подошвы и дымятся.

Скинув с себя остатки обуви, сбежавший пациент продолжил путешествие по обочине дороги босиком.

Все же некомфортно идти по нагретым за день камням, стремящимся ужалить того, кто осмелился нарушить их право на спокойствие своими босыми ступнями. Пришло осознание, что одет неудобно и его больничный халат не соответствует требованиям новой действительности.

– Надо одеться удобнее и так, чтоб не поняли, что я из дурдома, – решил Харитон и продолжил прогулку вдоль дороги.

В сумерках проезжающие машины освещали фарами странный силуэт, пассажиры выглядывали и иногда показывали на него пальцем. Поэтому, когда появилась ближайшая заправка, Стольник понял, что вопрос с одеждой нужно решать срочно и именно здесь.

Когда он подошел ближе, то увидел, что заправляется только одна машина, похожая на легковую, но с большими колесами и большим просветом под днищем. Она напоминала уазик, на котором его привезли в больницу, но выглядела намного изящней.

В нескольких метрах от машины стояли трое мужчин. Один из них, невысокого роста, но очень широкий в плечах, с лицом, покрытым оспинами, достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

– У нас не курят, – послышалось из динамиков заправки. – Потушите, пожалуйста, сигарету.

– Правильно, не кури, а я о своем здоровье сам позабочусь! – крикнул в ответ рябой.

– Ты, Рябой, реально, не беспредельничай, – поддержал замечание щуплый мужичок с огромным носом, – курить вредно. Особенно на заправке.

– Че это я беспределю? – взвился широкоплечий. – Вредно – не кури. Я за свое здоровье сам отвечу.

– Да ты не здоровье свое подставляешь, а наши жизни, – пояснил носатый.

– А в смысле, что взорваться можем? Ты что, Сусел, смерти боишься? – усмехнулся Рябой.

– Умереть в бою почетно, а сдохнуть от взорвавшейся заправки из-за тупости подельника – это стремно, – отрезал Сусел и напрягся, по-видимому ожидая ответной реакции. – Я из родного Актюбинска в бега в Башкирию подался не для того, чтоб тут подохнуть.

– Пацаны, спокойнее. Понимаю, все на взводе, но еще не хватало между собой кусалово устраивать, – встал между ними третий участник действа, брюнет с выразительными раскосыми зелеными глазами, выдающими в нем азиата.

– Ладно, не обессудьте, пацаны, не хотел вас опасности подвергнуть, верное замечание Сусел сделал, – процедил сквозь зубы Рябой, кинув сигарету на асфальт и затушив ее ногой.

– И ты не обессудь, Рябой, что я свою точку зрения в резкой форме сформулировал, – ответил Сусел, несколько расслабляясь.

Стольник слушал их диалог, стоя по другую сторону машины. Тут на нем остановился взгляд Рябого.

– О, а это что за крендель? – поразился тот.

Троица уставилась на Харитона, осматривая его босые грязные ноги и больничную пижаму.

Стольник заметил обращенное на него внимание и приблизился к ним.

– Добрый день, – поприветствовал он троицу, помахав правой рукой, посчитав, что ему необходимо поздороваться и представиться тем, кто вступил с ним в беседу. – Меня зовут Харитон Стольник, я сбежал из дурдома, поэтому не мог бы кто-нибудь одолжить мне свою одежду на время или поменяться на мою?

Рябой в ответ на это предложение заржал. Похоже, он не отличался особым интеллектом.

– Ты что, дурак? Пошел вон отсюда, пока живой, – выхаркнул фразу, вызывающе подбоченясь, Рябой.

– Мы что, в телевизионном розыгрыше участвуем? – поинтересовался Сусел и заинтересованно закрутил носом по сторонам.

Рябой тоже настороженно закрутил головой по сторонам. Только зеленые глаза пристально изучали необычного собеседника.

Стольник вежливо ждал.

– Пацаны, это реальный дурачок, по взгляду ведь видно, – сделал заключение зеленоглазый и обратился к Стольнику: – У тебя какой диагноз?

– Ретроградная амнезия, – ответил Харитон.

– Скажи, Николс, это что? Типа он не помнит ни хрена? – уточнил Сусел, вопросительно глядя на зеленоглазого.

– Ага, – подтвердил тот. – А как память потерял?

– Не знаю, очнулся в лесу, а до этого ничего не помню, – объяснил Стольник.

– Давно очнулся? – резко спросил Сусел, и взгляд его стал холодным и колючим.

– На Майские праздники, – задумавшись, ответил Стольник, он помнил, как этот срок недавно называл врач.

Николс и Сусел заинтересованно переглянулись. Судя по цветовым пятнам, пульсирующим вокруг головы, они думали об одном и том же.

– Больше трех с половиной месяцев назад, – первым посчитал Сусел.

– Одежду мы тебе, конечно, свою не дадим, уважаемый Стольник, по той простой причине, что она нужна нам самим. Голыми или в больничных халатах ходить нам тоже не резон, – на удивление вежливо и с расстановкой пояснил Николс. – Хотя, конечно, мы не можем оставить реального пацана без помощи. Поэтому, если хочешь, мы можем тебя взять с собой и при случае обеспечить вещами.

– Ты че, Николс, гонишь, нам только психа не хватало, – возмутился Рябой.

– Помолчи, – сквозь зубы процедил Сусел.

– И ты туда же, – зло огрызнулся Рябой.

Николс с неприязнью глянул на Рябого и, с улыбкой переведя взгляд на Стольника, объяснил:

– Мы удалимся на минуту, нам с корешами нужно перетереть вопрос.

Стольник пожал плечами. Смысл сказанного он понял частично, поскольку некоторых произнесенных слов не знал. Разговора, который происходил между подельниками, он не слушал, ему интереснее было смотреть на воробьев, клюющих хлебную корку на асфальте.

– Ты что, Рябой, температуришь? – злобно прошипел Николс. – Мы с Суселом с ходу в тему въехали. Нам этот чудик послан небом, чтоб все проблемы решить. Он не помнит ничего. Мы его обработаем, и он на себя возьмет все наши грешки.

– А как вы его заставите на себя все взять и паровозом пойти? – с непониманием спросил Рябой.

– Не вы, а мы, – поправил его Николс, – мы с собой его возьмем, а при случае спишем. Менты потом за вознаграждение и для улучшения раскрываемости на него все наши грехи повесят. Число участников ограбления определить сложно, мы трое вместе нигде не светились.

– Ну, вы головы, – восхитился Рябой. – Тогда надо уезжать, не привлекая внимания.

– Соображаешь. Вот и валим, – одобрительно хлопнул его по спине Николс.

После этого они с Суселом оставили его стоять и обдумывать ситуацию, а сами вернулись к Харитону.

– Ну что могу сказать, Стольник, – протягивая руку, обратился к нему Николс. – Добро пожаловать в нашу команду.

Харитон пожал его ладонь, шершавую и жилистую.

– Реальная такая кликуха Стольник, солидная, – одобрил Сусел, в свою очередь, пожимая ему ладонь. – Кто придумал?

Его рука была цепкая, щуплая и влажная.

– Прапор придумал, – искренне ответил Стольник, довольный тем, что у него появились друзья. – Сто рублей увидел у меня в кармане и назвал.

– Реальный мужик прапор, железная солдатская логика у него, – усмехнулся Николс, после чего начал расспрашивать о предшествующих знакомству событиях.

Тем временем Рябой повесил заправочный пистолет на колонку и пошел к кассе рассчитаться за бензин.

– На выезде с заправки меня ждите, – распорядился Сусел и направился за административное здание.

Когда машина выехала на трассу и они ждали Сусела, свет в административном здании мигнул. Через несколько минут на заднее сиденье джипа рядом со Стольником залез Сусел, запыхавшийся и сматывающий в руке короткий кусок белого провода.

– Поехали, – торопливо распорядился он, с опаской оглядываясь на здание заправки.

– Что сделал? – настороженно поинтересовался Рябой.

– Пробил их видеонаблюдение током в 220 вольт, – заулыбался Сусел.

– Кайфую от твоих выходок! – довольно заржал Рябой.

– Реально варварские методы самые безотказные, – сделал вывод Николс.

Сусел с довольным видом Мальчиша-Плохиша оглядывался на удаляющуюся заправку.

Машиной управлял Рябой, на переднем пассажирском месте сидел Николс.

Стольник, оказавшись в машине, почувствовал комфорт от нахождения в состоянии покоя. Тишина и спокойствие опять приятной музыкой зазвенели в ушах. Мелькающие за окном деревья гипнотизировали. Попутчики о чем-то спорили между собой, но он не вникал в смысл, пока его не толкнули.

– Стольник, ты что, оглох? – спросил Николс. – Я тебе пацанов представляю, познакомься, а то мы даже имен своих не назвали. Меня Нурлан зовут, друзья Нурик называют, братва Николс кличет. Лучше кликуху при обращении употребляй, чтобы родное имя не палить.

– Я Руслан, пацаны Русел или Сусел кличут, – глядя в зеркало заднего вида, представился водитель, протягивая руку через плечо.

– Вовчик, – односложно представился Рябой, по-видимому не желая афишировать свое прозвище.

Рад знакомству, милостивые господа, – с искренней улыбкой ответил Стольник. – Я уже имел честь представиться, меня зовут Харитон Стольник.

Все разом повернулись к нему.

– Чё сейчас сказал? – удивленно переспросил Сусел.

– Рад знакомству, милостивые господа, – повторил Стольник, думая над тем, где он допустил ошибку в построении предложения. – Я уже имел честь представиться, меня зовут Харитон Стольник.

– Ты из какого века, братиш? – поинтересовался Рябой, глядя в зеркало заднего вида. – Из девятнадцатого?

– По какой причине, осмелюсь спросить, вы сделали такой вывод? – поинтересовался Харитон.

– Да ты, блин, как дворянин из телика говоришь! – пояснил Рябой.

– Реально поясняет. Учитесь, братва, сейчас самая фишка на русском литературном языке по понятиям высказываться! – одобрил Николс.

– Ты что, Нурик, хочешь сказать, что и нам так надо выражаться? – недоверчиво уточнил Рябой.

– Ну да. Если ты такими словами свою фразу изложишь, кто сможет тебя в грубости или беспределе упрекнуть? – ответил вопросом на вопрос Николс.

– Да нас просто не поймут ни хрена, – поддакнул Сусел. – А ты где так выражаться научился?

– В больнице по телевизору так говорили, – объяснил Харитон.

– Во! Говорю же, как в телике, – заржал Рябой.

– Какой канал, осмелюсь поинтересоваться? – тоже перешел на русский литературный Николс. – Не канал «Культура», случаем?

– Да, «Культура», – подтвердил Стольник, – иногда «Наука».

– Слышь, пацаны, надо в каждую камеру по телику поставить и этот канал на тюрьмах показывать, чтоб братва смотрела, мы бы ваще от фени избавились, – пошутил Рябой.

– Он просто заново учился говорить, вот и понахватался, а так горбатого только могила исправляет, – с неприязнью скривился Сусел. – Я вот, например, не хочу, как он, говорить, и баста!

– Не скажи, – недобро сверкнул глазами Николс. – Кто на серьезном северном кичмане парился либо строгача на зоне тянул, не употребляет матерную речь и говорит «будьте любезны». Этим в терках избавляют недоброжелателей от возможности предъявить неуважение. Так что учитесь, в нашей профессии может пригодиться.

– Типун тебе на язык, Николс, – суеверно огрызнулся Рябой и три раза поплевал через левое плечо.

Вдоль дороги начали появляться домики и указатель с названием поселка городского типа.

– Нам, пацаны, надо одежду Стольнику по-быстрому найти и желательно машину поменять, джип мы угнали, и, возможно, уже объявили план «Перехват», – наметил задачи Сусел.

– А что значит «угнали»? – уточнил незнакомое слово Харитон.

– Ничего мы ее не угнали, – испытующе посмотрев на него, ответил Николс, – покататься просто взяли.

Ответ Стольника удовлетворил. Он понял, что ребятам это нужно и они взяли нужную вещь лишь на время.

– Что, дождемся вечера и лоха левого разденем? – поинтересовался Рябой.

– Вовчик! Красава! Когда ты уже наконец перерастешь уровень гоп-стопа? – с нескрываемым раздражением в голосе задался вопросом Николс.

– Реально, Рябой ты пургу метешь, – включился в дискуссию Сусел. – Мы кассу взяли, а ты хочешь прохожих раздевать.

– А что делать тогда? – тупо глядя на них, поинтересовался Рябой. Похоже, его мозг столкнулся с непреодолимой задачей.

– Есть такое слово модное «шопинг», – заулыбался Николс. – Чтоб ты понял, могу перевести так: «Поведем братуху прикидываться до барыги».

– Да я понял, что ты меня травишь? – возмутился Рябой. – Просто общаковые средства экономлю, да и темень на дворе – магазины уже не работают.

– Мы поняли твои чистые намерения, но все же пойдем отовариваться в магазин, – подвел итог Николс. – Всю ночь будем ехать, а с утра, как город покрупней появится, зарулим куда-нибудь в бутик. Сейчас, Сусел, остановись, я свой спортивный костюм братухе дам, чтоб хоть выходить мог из джипа.

Когда Харитон переоделся, троица осмотрела его и переглянулась.

– Обуви у нас нет? – поинтересовался Сусел, глядя на босые ноги Стольника.

– У меня есть сланцы, – вспомнил Рябой.

– Так давай, по-любому лучше, чем босиком.

Когда Харитон надел сланцы, его новые друзья одобрительно заулыбались.

– Теперь ты как спортсмен на отдыхе. Подозрений не вызываешь. Ну, по крайней мере, не больше нас, – сделал вывод Николс и поторопил всех сесть в машину. – А теперь погнали, нам еще на север ехать и ехать.

Дверцы захлопнулись одна за другой, напоминая автоматную очередь, и джип продолжил свой бег в темноту.

«Как эти лохи легко повелись, – громко думал Николс, – при случае замочу всех троих и возьму кассу. Ищут троих и спишут троих, а одному с деньгами потеряться не сложно».

Что-то похожее думал и Сусел.

«Странно, зачем ему нас мочить? Это же мокро! Одежду намочишь и не помоешься толком», – размышлял Стольник, ответ не нашелся, а потом мысли рассеялись в размеренном гуле дороги.

Глава 12. Происшествие

Ринат Рашидович стоял возле тела своего брата Равиля, лежащего на столе для вскрытия. В нем боролись два чувства: тоски по тому, кого он знал всю жизнь, и облегчения, поскольку не придется больше бояться выпадов этого шизоидного садиста.

Сбежавшего пациента так и не смогли найти, хотя прошло уже больше суток с момента побега. Незамедлительно выставленные посты на всех дорогах и полиция, прочесывающая окрестности, не нашли ничего, кроме порванных больничных тапок, подобранных в десяти километрах от психушки.

Возле стола для вскрытия находились также Жернов Петр Сергеевич – судмедэксперт, проводивший вскрытие, – и майор районного отделения полиции Николай Ефимов, отчества которого Ринат Рашидович не знал, поскольку тот оказался младше его и не возражал, когда его называли просто «майор».

– Я хотел, чтоб мы вместе послушали заключение эксперта и вы, сделав выводы, высказали свое мнение, – объяснил свою позицию полицейский.

Главврача пригласили в городской морг, где проводилось вскрытие, больше из уважения к его профессиональным заслугам перед городом, но Ефимов решил использовать ситуацию в свою пользу и послушать еще одно мнение, которое, возможно, даст пищу для размышлений.

Майор Ефимов в ожидании обратил взор на эксперта. Доктор Жернов прокашлялся, как перед выступлением с трибуны аудитории. Было видно, что он волнуется и хочет произвести впечатление на главврача Хайруллина.

– При вскрытии тела установлено, что в средней части правого предплечья рука деформирована, отмечается патологическая подвижность. При осмотре этой области путем разреза мягких тканей обнаружен мелко-осколочный перелом обеих костей предплечья, которые могли быть получены от ударного воздействия тупого твердого предмета с ограниченной ударяющей поверхностью. Например, металлической трубой, железным прутом и тому подобными предметами.

Вскрытие черепа показало, что смерть наступила от нарушения анатомической целостности головного мозга вследствие открытого вдавленного перелома носовых костей и костей, образующих основание черепа. При ревизии базального отдела височной доли, правого полушария головного мозга в проекции хиазмы обнаружено повреждение с обширным кровоизлиянием. Из раны извлечен костный осколок.

На основании данных экспертизы освидетельствуемого, приходим к следующим выводам: характер повреждений головного мозга и морфология переломов указывает, что данные повреждения получены от удара сознательной силы тупым предметом с ограниченной травмирующей поверхностью и не могли быть получены при соударении с высоты собственного роста.

– А если по-русски? – решив, что ему потребуется помощь в переводе всей череды медицинских терминов, уточнил майор, испытующе глядя то на судмедэксперта, то на главврача.

– Если по-русски, майор, то преступник так схватил моего брата за руку, что раздавил ему кость предплечья, а это теоретически человек сделать не может, поскольку для этого, судя по количеству осколков, потребовалось бы усилие, которое производит молот, падающий на наковальню. А смерть наступила от кровоизлияния из-за проникновения носового хряща в мозг, что тоже теоретически невозможно при ударе рукой, – жестким тоном объяснил главврач.

– Я слышал, что сумасшедшие могут быть очень сильными, – решил блеснуть эрудицией майор.

– Больные с расстройством психики действительно могут быть очень сильными, – поправил его Ринат Рашидович, – но их возможности в любом случае ограничены возможностями человеческого тела.

– Вы хотите сказать, что Стольник – не человек? – сделал напрашивающийся вывод милиционер и, не сдержавшись, воскликнул: – Что за бред?

– Он прошел все возможные обследования, находился у нас сто два дня, принимал назначенное лечение, причем препараты влияли на него адекватно. Можно без сомнений сказать, что он человек, – ответил ему главврач, – но природа подобных сверхвозможностей мне непонятна. Просто обратил ваше внимание на этот факт.

– Благодарю, Ринат Рашидович, за участие, мы продолжим поиски, и уверен, разыщем убийцу вашего брата, и он понесет ответственность перед законом в полной мере. Примите мои соболезнования еще раз, – кивнул майор, наблюдая, как судмедэксперт Жернов закрывает простыней лишенное носа лицо трупа.

– Принимаю ваши соболезнования, какие будут вопросы, незамедлительно обращайтесь, – ответил главврач.

– До свидания, – попрощался майор и вышел из кабинета.

– До свидания, – вслед ему ответили главврач и судмедэксперт, после чего Ринат Рашидович кивнул доктору Жернову и тоже вышел в коридор, но направился по коридору в сторону, противоположную той, в которую направился майор.

Их шаги сливались в один ритм и отзывались эхом в лабиринтах коридоров, тревожа мертвое спокойствие морга.

– Случай более чем странный, – думал главврач, – незамедлительно напечатаю отчет и вышлю своему куратору. В соответствии с подпиской я должен сообщать в течение суток после происшествия, вскрытие прошло только сегодня, так что укладываюсь.

Майор Ефимов вышел за территорию больницы и, дойдя до стоянки, открыл ключом служебную «приору» белого цвета. На оснащение сигнализацией служебных машин денег не выделялось. Набрав на мобильном телефоне номер, который он не имел права записывать в память телефона, Ефимов услышал звенящую тишину.

– Докладываю согласно последней ориентировке по выявлению проявлений сверхвозможностей преступников, – поставленным голосом, четко и разборчиво произнес майор Ефимов в мобильный телефон, после чего стал излагать суть происшествия в больнице.

После номера диспетчерской Агентства приходилось набирать идентификационный код, определяющий личность звонившего, после чего набирался семизначный пароль доступа. По этому номеру никто и никогда не отвечал, ответом на звонок являлась только многозначительная тишина. Кто еще был задействован в сборе информации для Агентства и как ее обрабатывали, Ефимов не знал, поскольку вопросы подобной важности ему не то что обсуждать было не с кем, он даже думать о них решался не при всех.

Последняя ориентировка его насторожила, ведь если Агентство ожидало проявление сверхвозможностей преступников, значит, они проявятся, как, собственно, и произошло.

Закончив диктовать донесение и тупо глядя перед собой, полицейский сделал вывод:

– Звездных войн нам только не хватало. Все, нужно увольняться и идти сторожем работать.

Глава 13. Путь на север

Джип уже много часов бежал правым боком к восходящему солнцу. Оно постепенно меняло цвет, не спеша перебирая оттенки от красного к желтому. За рулем сидел Рябой, рядом с ним на переднем пассажирском сиденье дремал Николс, сзади, прислонившись головой к стеклу, смотрел в окно Сусел.

Машина проехала мимо таблички «Стерлитамак», название ни о чем не сказало Стольнику. Стрелки показывали в сторону, похоже, они объезжали город.

Николс открыл глаза и посмотрел на указатели. Потом протер глаза, зевнул и достал карту из бардачка.

– Стерлитамак проезжаем. Довольно большой город, здесь можно поесть, одежду купить и особо не засветиться.

– Только я по объездной трассе ушел, заезжать не стал в город, – пояснил Рябой.

– Тогда придется заехать.

– Левой рукой правое ухо, – ругнулся Рябой.

– Что случилось? – поинтересовался с заднего сиденья Сусел.

– Да уже весь Стерлитамак объехали, вот уже указатель на Уфу, придется возвращаться.

– Ну а мы особо не спешим, – примирительно хмыкнул Николс.

На развилке трассы с указателями налево «Уфа» и направо «Стерлитамак» машина завернула в правую сторону.

Вдоль дороги все чаще стали появляться домики с надписями, намекающими на то, что они заведения общепита.

– Здесь тормози, – указал на одно из заведений Сусел.

У одного из домиков, большого, обложенного красным кирпичом, с аккуратной, не выгоревшей надписью «Сударушка» над входом и стоящими возле него двумя легковыми машинами: первая – с четырьмя соединенными кольцами на эмблеме и вторая – с надписью LADA. Рядом с ней джип и остановился. Путешественники вышли из джипа, каждый, кроме Стольника, взял в руки по большой спортивной сумке.

– Машины стоят, несмотря на утро, значит, кабак рассчитан на более требовательных клиентов и котируется, – объяснил свой выбор Сусел.

Зайдя внутрь, они увидели, что занято два столика: за одним сидела семья – муж с женой и двое детей лет по восемь – десять; за вторым – грузный мужчина лет пятидесяти и лысоватый паренек, который при ближайшем рассмотрении, правда, оказался худощавым мужчиной лет тридцати пяти.

– Ты привел, ты и выбирай, – указал Суселу в сторону буфета Николс.

– Не вопрос, насяльникама, – заулыбался тот всеми своими гнилыми зубами, удаляясь.

Компания уселась за столик, соседний со столиком двух мужиков, посчитав, что от детей будет слишком много шума и их не заглушит негромко работающее радио с легкими башкирскими национальными мотивами. Рябой бросил ключи на середину стола, по-видимому показывая этим, что передает эстафету следующему водителю. Три большие спортивные сумки положили под стол.

Соседи настороженно осмотрели друг друга. Перед двумя мужчинами не было никакой посуды. По тому, как они теребили выцветший листок, выполняющий роль меню, было понятно, они тоже только зашли.

Николс зевал, Рябой, по-видимому, тоже потребности в общении не испытывал, а Стольник не испытывал желаний вообще, поэтому все сидели молча, и им невольно пришлось слушать соседей по столику.

– Мироныч, зачем ты меня сюда затащил, не пойму? Ведь мы почти приехали! – спросил у толстого его худощавый напарник.

– Ты, Серега, сам подумай, какая там суета. Они супермаркет завтра с утра открывают, а у них сигнализация не настроена и кассовая программа вылетела. Мы как приедем, весь день сегодня будем операционку переустанавливать, чтоб к вечеру кассовую программу запустить. Ты думаешь, нас поесть куда-нибудь выпустят? В лучшем случае сухомятку какую-нибудь организуют, – пояснил толстяк.

– Завтра чем будем заниматься?

– Завтра, в день открытия, будем тревожную сигнализацию восстанавливать и в лучшем случае к вечеру запустим, тоже не попируешь.

– Ты думаешь, они магазин откроют без сигнализации и без тревожной кнопки? – с сомнением поинтересовался худощавый.

– Поверь моему жизненному опыту, запустят в любом случае. Тут мне сказали, что весь район на ушах стоит, ждут открытие нового крупного продуктового супермаркета с нетерпением, а хозяин жадный до денег, он в любом случае откроет магазин, даже если мы один кассовый аппарат запустим, а не все, – хмыкнул толстый. – Не зря же нас из Уфы дернули за сто тридцать километров, торопится очень, даже стерлитамакским программистам не доверился.

– Не поэтому нас вызвали, а потому, что установка входит в цену операционки, а ты сам сказал – хозяин жадный до денег.

Стольник увидел, что Николс напрягся и весь обратился в слух. Глядя на него, Харитон понял ранее услышанное выражение: «ушки на макушке».

Подошел Сусел и, с шумом опустившись на стул, жизнерадостно обратился к ожидающим завтрака спутникам:

– Короче, пацаны, как и подозревал, бешбармака у них не оказалось, так я, хоть и утро, и супца заказал. Жидкой баланды похлебать по-любому надо, два дня нормально не жрали, ну и на второе гуляш взял, говорят, бодрый и цена смешная: по сто сорок рублей на рыло вышло.

Взгляд Николса пронзил его жестким укором. Соседи прервали свой диалог.

– Ты бы, Василий, сил для мамкиных харчей поберег, нам всего-то ехать километров пятьдесят осталось до родной деревни, – нарочито громко ответил ему Николс, напряженно сжимая скулы.

Услышав условное обращение чужим именем, Сусел напрягся и замер.

– А, ну да, быстрей бы уже мамку увидеть да девок соседских пощупать, – подыграл он и замолк.

Подошла официантка, черненькая миловидная девушка, поставила несколько тарелок с едой и два бокала с чаем на соседний столик, после чего мужчины стали ускоренно поглощать пищу.

– Вот какая! Я бы ей запердолил, – плотоядно осмотрев официантку, едва слышно процедил Сусел.

– У тебя первая ходка по юности за изнасилования чуть вроде не состоялась? – ощерился Рябой. – Если тебе повезло откупиться и не сесть, это еще не значит, что всегда будет так переть. На зоне за изнасилование опускают, и насильники кукарекать начинают.

– Пошел ты! – выпучив глаза громким шепотом, процедил Сусел. – Мне всегда все проканывает! Я тогда смог договориться, чтоб телка забрала заяву, и не сел, значит, и не было этого. Запомни, я счастливчик! Кого хочу, того и имею.

– Ну, смотри не сглазь свою удачу, – с показным безразличием произнес Николс. – Удача – она телка капризная. За все могут призвать ответить, так что не беспредельничай, особенно когда в нашем кругу двигаешься.

– Не собираюсь я ее трахать. Получше найду, когда все дела сделаем.

– Вот это уже правильный разговор, – одобрительно кивнул Николс.

Через пару минут, когда родители с детьми уже вышли на улицу, бандитам принесли суп. Четверо спутников с энтузиазмом принялись за еду, прислушиваясь к звукам за соседним столиком. Но разговор, заинтересовавший Николса, так и не возобновился.

Соседний столик справился с завтраком минут за десять, и компьютерщики, кивнув на прощание официантке, направились к выходу. Когда дверь закрылась, Николс остановил тяжелый взгляд на Рябом.

– Проследи, куда поедут и где выйдут, не светись перед ними лишний раз, мы тебя здесь ждем, – распорядился он, пододвигая ключи от машины ближе к Рябому.

– Блин, пожрать спокойно не дашь, – огрызнулся Рябой, но, быстро дохлебав суп, вскочил и направился вслед за мужчинами.

Николс подошел к окну и проследил за отъезжающей «ауди», а затем за их джипом.

К столику подошла официантка, расставляя на столик четыре тарелки с непонятной для Стольника пищевой массой.

– Расскажи, красавица, нам, колхозникам, какой магазин у вас новый открывается? – обратился к ней вернувшийся Николс.

– Чет вы на столичных больше похожи, а не на колхозников. И машина крутая, только номера незнакомые. Да завтра супермаркет у нас открывается огромный, – с гордостью ответила девушка. – Весь район ждет.

– Деревенский я, – уклончиво ответил Николс. – Вот и хочется посмотреть, какие дела в родном краю происходят. А в каком районе супермаркет?

– Не из Покровки, случайно? – поинтересовалась девушка.

– Да нет, ближе к Уфе, – уклончиво ответил Николс.

– Не из Тойбазы? – продолжала пытать девушка.

Николс понял, что ни одного достоверного названия населенного пункта он вспомнить не сможет, и решил блефовать.

– Да, а как догадалась?

– Я с Тойбазы Марата Хайрулина знаю, а вы с ним чем-то похожи.

– Марата? Хайрулина? Малого? – проявляя чудеса актерского мастерства, обрадовался Николс. – Он же родственник мой!

– А вы знаете, что Роза родила недавно? – поделилась новостью девушка, убеждаясь, что перед ней знакомый знакомых.

– Да ты что! Мальчика или девочку?

– Девочку. Месяца три назад. Что, ей привет передать? От кого?

– Да нет, я сам заеду поздравлю, все равно туда еду, а тебя как звать?

– Аселя, – представилась официантка.

– Аселя, а меня Ринат.

– Зачем вы из машины вещи с собой взяли? – полюбопытствовала девушка, рассматривая сумки, стоящие под столиком.

– Да вот боимся, вдруг у вас тут хулиганы появились, украдут, и придется в родную деревню без сменных штанишек ехать.

– Да прям, у нас все спокойно. К такой машине лишний раз и подходить не решатся.

– Скажи, это что за шишка такая супермаркет открыла? Не поселковый?

– Нет, что вы, городской он. Местный, со Стерлитамака. Абдрахманов фамилия, не слыхали?

– Это милиционер бывший который?

– Нет, наоборот, бандит, он всю жизнь спекуляцией живет, вот и сейчас торговать будет.

– Ну что же, красиво жить не запретишь, – развел руками Николс, принимаясь за еду и давая этим понять, что разговор закончен. – Хлеба принеси еще нам, Аселя, будь любезна. Вот тебе денежка, сдачи не надо.

Официантка радостно убежала и вернулась с хлебом. Она, видимо, хотела продолжить разговор, но увидела, что Николс общается с Суселом, и удалилась.

Когда они остались одни, Сусел одобрительно посмотрел на подельника.

– Грамотный пробивон.

– Тему чуешь? – поинтересовался Николс. – Карта нам козырная, похоже, легла, смотри, расклад какой. Сигнализация не работает. Инкассаторы наверняка тоже только на закрытие приедут. Барыга или своей охраной будет обходиться, или минимум ментов привлечет рядовых с резиновыми дубинками, жадный потому что. Народ в первый день попрет по-серьезному, все будет с полок сметать, серьезный куш обязательно снимем.

– Что-то слишком гладко.

– Ты что, не веришь в воровской фарт? Это реальная тема.

Взгляд Сусела остановился на Стольнике.

– А ты, Стольник, что думаешь? – поинтересовался он.

– Я не думаю, – честно ответил тот.

– Почему? – недопонял Сусел.

– Мне и так хорошо, – совершенно искренне ответил Харитон.

Сусел переглянулся с Николсом.

– Пойдем пообщаемся, – предложил он, и они пошли в другой конец зала и присели за крайний столик, повернувшись к нему спиной.

Стольник не сразу услышал, о чем они говорят. Его это и не особо интересовало, просто нечем было занять свой ум, и он посмотрел на салфетки. Бумага колебалась от звука, а зрение преобразовывало колебания в слова.

– Николс, ты решил с нами этого дурика таскать, а сейчас вообще на дело хочешь его взять!

– Запомни, Руслан, он не подельник, он – пассажир. Мы на него все дела замкнем и спишем со счетов.

– Он же нас сдать может.

– Трупы еще никого не сдавали, так что пусть на этом деле засветится, а потом мы его под раздачу спишем. Он безвредный, улыбается все время. Вреда от него точно не будет, а пулю на деле поймает – так невелика потеря.

– У нас на общаке больше сорока лимонов, а ты хочешь нас на дело вести ради пары сотен тысяч.

– Это не из-за бабла, хотя, когда масть прет, надо брать. Это чтоб дурика засветить. Потом сожжем его в джипе, машина все равно засвеченная и номера казахстанские внимание привлекают.

– Мы успеем подготовиться к завтрашнему вечеру?

– Надо успеть. И не к вечеру. Дело делаем к обеду, а то вдруг в обед инкассация приедет.

Слова неприятными микровзрывами шелестели в голове Харитона. Он съел непонятную пищевую массу, названную «гуляш», и к нему пришло чувство сытости, а с ним и чувство удовлетворения. Еда удовлетворяла потребность в питательных веществах, необходимых для регенерации энергии. Теперь он знал цену деньгам. Он быстро учился. Значит, чтоб наесться, надо сто сорок рублей. У новых друзей есть сорок миллионов рублей, это значит, можно наесться 285 714 раз. Если есть три раза в день, как в дурдоме, – значит, можно питаться 95 238 дней. Учитывая, что их четверо, каждый может есть 23 809 дней. Это примерно шестьдесят пять лет можно не задумываться о питании и спокойно наслаждаться тишиной. Значит, вот почему они стремились получить больше денег! Они просто хотят подольше оставаться спокойными. Получается, если у него будут деньги на питание, он сможет больше наслаждаться тишиной.

Он был доволен ходом своей мысли.

Николс и Сусел вернулись за столик к Харитону и молча стали доедать остывший гуляш. Вскоре появился и Рябой, который, вернувшись, стал жадно поглощать пищу, а остальные выжидающе смотрели на него, не задавая вопросов.

Когда Рябой доел, он выпрямился на стуле, сжал губы и внимательно осмотрел присутствующих.

– Я понял, что вы затеяли. Супермаркет большой, недалеко здесь, эти двое прямым ходом туда поперлись.

– Осмотримся и решим, как быть, а пока нужно определиться, где остановимся, чтоб всей бандой не роиться, – решил за всех Николс. Он поднялся, давая понять, что завтрак закончен, и остальные тоже встали со своих мест, беря из-под стола по сумке. Через несколько секунд кафе полностью опустело.

Глава 14. Бюро нейтрализации

Сигнал о выявлении сверхвозможностей преступников прошел по аналитическому каналу информационной системы АМБ, так сокращенно называли Агентство Международной Безопасности, и попал в информационный портал подразделения, выделенного для отслеживания и контроля подобных проявлений, именуемого «Бюро Нейтрализации».

Агентство не подконтрольно ни одному правительству, ни одной из стран планеты. Не привязано к территориям и финансировалось за счет собственной финансовой структуры. Самостоятельно вело компьютерные и оружейные разработки и могло позволить себе технологии, на несколько десятков лет опережающие развитие современной электроники.

Информационная система «Бюро Нейтрализации» отфильтровала сигнал по тематике и по территориальному признаку. Информация сортировалась системой параллельных компьютеров, корректирующих и проверяющих работу друг друга, поэтому человеческий фактор ошибки исключался, после чего система отправила сообщение на электронную почту агенту, курирующему участок. Сообщение хотя и отправлялось на закрытый адрес, оформлено как ежедневная рассылка новостей. Анализ информации с момента получения, формирование сообщения, все пересылки, вместе взятые, заняли всего несколько секунд.

Агент GN-315 читал рассылку, полученную на свой сенсорный мобильный телефон. Он обязывался уставом АМБ пользоваться средствами связи, аналогичными тем, которые мог позволить себе обыватель.

– Я, Котя, тебя оставлю в салоне, но, к сожалению, забрать не смогу, – нежным тоном произнес он, не глядя на рыжеволосую кудрявую девушку с губами на пол-лица, сидящую на переднем пассажирском сиденье.

– Опять твоя работа! На сколько месяцев пропадешь в этот раз? – капризно спросила кудрявая.

– Ты же знаешь, что все свое свободное время я стремлюсь проводить с тобой. Ты мой нар-Котик! – с плотоядной улыбкой произнес абсолютно лысый мужчина с кавказским носом и небритым лицом.

– Милый, мне обидно, что лучшие годы своей жизни я трачу на то, что жду тебя, – обиженно ответила девушка и отвернулась к окну.

– Разве я не тот мужчина, которого стоит ждать? – с самодовольной улыбкой спросил лысый и глубоко затянулся кубинской сигарой.

– Конечно, я тебя буду ждать всегда, но ты уедешь, а я, как назло, вчера стукнула свой пусик. Там фара разбита, и как я буду без машинки по магазинам и салонам ездить, на такси, что ли? – плаксиво запаниковала рыжая и замахала ручками, стараясь отогнать табачный дым. – Убери свою вонючую заразу. Как ты ими еще затягиваться можешь, они же такие крепкие!

Она знала, что это ее нытье его жутко возбуждает.

– Тогда, рыжик, отложи свой массажный салон на часик, я тебе куплю новую машину, чтоб не беспокоиться за тебя в ближайшие дни, – с видом кота, объевшегося сметаны, предложил лысый и затушил сигару в автомобильную пепельницу.

Он знал, от чего возбуждается она. Своими эмоциями эта женщина наполняла его жизнь необыкновенно мощными красками, вводящими в состояние эйфории и окрашивающими реалии окружающей действительности в яркий цвет, а этого зачастую так не хватало в этом блеклом, сером мире, лежащем у его ног. Она – его единственное уязвимое место.

– Хочу! Хочу! Хочу! – запрыгала на сиденье девушка и захлопала в ладоши. – Мусик, подари мне тот «феррари» голубенький, его хочу. Мне надоел этот огромный джип с такими мягкими фарами.

– «Феррари» не положено. Зачем слишком выделяться? Давай скромненько на мерседесике поездишь?

– Нет. Тогда лучше тот золотистый «лексус». Его тоже хочу.

– Хочешь, значит, будет. Точнее, уже есть, я же исполнитель твоих желаний, – самодовольно ответил лысый.

– Ты – настоящий мужчина! Я так тебя хочу! Ты меня жутко возбуждаешь! Целуй меня страстно! – потянулась к нему рыжая, судорожно цепляясь своими ярко-красными ногтями за его светло-серые джинсы, обезумев от распирающих ее эмоций.

– Котенок, ты меня потом поцелуешь, сейчас быстро за машинку чек подпишу и поеду. Ты же знаешь – работа прежде всего, – объяснил лысый, крепче берясь за руль.

Его не беспокоило, что ему предстоит проехать на машине пару тысяч километров и выезжать приходится в ночь. Ведь при необходимости он легко мог обходиться без сна трое и более суток. Он – сверхчеловек с точки зрения рядового обитателя планеты Земля, и место ему в комиксах про супергероев. Тем не менее он жил в обычном мире, скрывая то, что для его четвертого уровня возможностей прыгать с места на двенадцать метров вверх, видеть летящие пули и ускоряться до 260 километров в час считалось среднедопустимыми показателями.

Самое важное – появилась цель, к которой стоило стремиться, это тонизировало и выводило из утомительного состояния праздности.

Он верил, что, когда сумеет отказаться от страстей, его тоже посвятят в «Законы Вселенной» – в ту тайну, которую человечество когда-нибудь осознает. Тогда, и только тогда другие цивилизации увидят в человечестве равного себе носителя сознания для ведения дискуссии. Ну а пока же людей игнорировали, не давая информацию, с помощью которой они могли себя уничтожить, и не выпуская их за пределы планеты. Их бюро тоже было причастно к дозированию информационного уровня, как и множество других тайных организаций.

Бордовая «ауди-ТТ» взревела и резко свернула на улицу, ведущую к автосалону. Водитель намеревался оставить там свою пассажирку и устремиться по делам, прописанным должностными обязанностями нейтрализатора четвертого уровня допуска Агентства Международной Безопасности.

Его полномочия строго определялись и регламентировались уставом и предписаниями недавно созданного и очень востребованного подразделения, называемого «Бюро Нейтрализации».

При всех своих сверхвозможностях у него и мысли не возникало, что он когда-нибудь нарушит устав.

Глава 15. Тмутараканьск

Двухкомнатный номер гостиницы встретил скрипучей дверью с дырками, забитыми кусками разноцветной фанеры, а в одном месте даже жестью. Это доказывало, что, хоть здесь и царит нищета, но мужик с руками еще не перевелся.

Из открытой двери пахнуло сыростью и куревом.

– Блин. Темно, как в погребе, – выругался Рябой, первым вошедший в номер и пытавшийся найти выключатель, поскольку глаза плохо видели после яркого солнечного света. В сумраке он стукнулся коленом о тумбочку, и свет зажегся под аккомпанемент сдержанных ругательств.

Полумрак помещения развеялся, и оказалось, что окна задернуты темными глухими шторами. Стены были мертвенно-синего цвета в серых разводах, верхнюю часть стен и потолок украшала грубая лепнина. В углу большой комнаты стоял телевизор советских времен еще на ножках, в другом углу – раздвижной диван с отваливающейся спинкой. Рядом находилось кресло, прожженное сигаретами на подлокотниках, между ними располагался журнальный столик со стоящей там литровой банкой, которая исполняла роль вазы, поскольку в ней стоял пучок искусственных цветов. С правой стороны от двери злобно зарычал холодильник, больше своими размерами похожий на тумбочку. Намекая на то, что номер не одноместный и при нем имеется туалет, за стены держались две перекошенные и плохо прикрытые двери.

– Долбаный Тмутараканьск, – разочарованно выругался Рябой.

– В Стерлитамаке есть и очень приличные гостиницы, но зачем нам светиться? Вот я и узнал про это логово на окраине, – пояснил Николс.

– Похоже, по нам ночью будут тараканы бегать и клопы хороводы водить, – вздохнул Рябой.

– Во всем надо видеть позитив, Вовчик, – усмехнулся Николс. – Зато от дурной крови избавимся.

– Если от всей дурной крови избавимся – помрем, – с грустью констатировал Сусел. – У нас ведь другой нет.

Подельники с недоброй улыбкой понимающе переглянулись.

Компания стала рассредоточиваться по номеру. Николс первым делом открыл окна, и солнечный свет наполнил помещение.

– Солнечная сторона – из-за этого обслуга закрывает шторы, чтоб меньше припекало, – озвучил он догадку.

Рябой тем временем заглянул за одну из дверей.

– Реально я тоже позитив увидел, как Нурик говорил, – довольно заулыбался он. – Радует, что тут унитаз есть, а не дырка в полу.

– В спальне две солдатские кровати. Это что получается, кому-то придется парой на диване спать? – почесал затылок Сусел.

– Дежурная сказала, что кресло раскладывается, так что разместимся. И давайте быстрей, ведь еще надо осмотреться, а потом отдохнуть, чтоб завтра двигаться, – резюмировал Николс.

– А что нам особо устраиваться? – удивился Рябой. – Вещи оставили в номере, и все. Главное – определиться, кто чем занимается, и можно выдвигаться.

– Ну, тогда работаем по старой схеме. Я пробиваю супермаркет внутри, все камеры, кассы, сейфы, охрану, найду способ, как туда зайти, там наверняка немало обслуги крутится сейчас. Сусел намечает пути отступления. Ты, Рябой, достаешь машину, – причем чтоб она хотя бы до завтрашнего вечера в сводках не засветилась. Иначе даже до джипа не доедем. Если сегодня не сможешь, лучше тогда завтра с утра.

– А что с гостиницей делать? Нас тут всей толпой видели, – забеспокоился Сусел.

– Здесь все нормально будет. Если мне этот номер сдали на паспорт бородатого гражданина, пятидесяти четырех лет от роду, подумав, что я просто поменял прическу и побрился. Эта подслеповатая бабушка не даст информации, кроме как про нескольких здоровых бугаев, – саркастически хмыкнул Николс. – Но на всякий случай будем по одному заходить и уходить. Бейсболки не снимайте. На джипе двигается Сусел. Оставишь меня возле магазина, потом отвезешь Рябого, куда он скажет, затем проедься и осмотрись.

– Я что, по чужому городу на своих двоих буду двигаться? Давай мы вместе с Суселом будем двигаться! – возмутился Рябой.

– Дело ваше, сами решайте, – поморщился Николс.

После размещения Николс послал Сусела, как самого неприметного, раздобыть одежду для всего образовавшегося квартета. Тот справился с задачей, найдя вещевой магазинчик неподалеку, и купил джинсы, кроссовки на тонкой подошве и клетчатую рубашку для Стольника, четыре одинаковые белые футболки с сине-зеленым логотипом хоккейного клуба «Салават Юлаев» и четыре белые бейсболки с надписью USA на каждой.

Николс распотрошил пакеты, раскидав каждому вещи. В выборе футболок Сусел не особо утруждался, поэтому всем, кроме себя, взял самые большие имевшиеся размеры.

– А зачем всем одинаковая одежда? – поинтересовался Харитон. Он догадался, что в этом есть какая-то логика, которой он не понимал.

Рябой, уже надевший футболку и расправлявший ее на себе, перевел взгляд на Стольника и пояснил:

– Вот смотри, во время ограбления лица будут закрыты, а по одежде нас не отличишь, сейчас в городе тоже будет находиться один человек, в нескольких разных местах одновременно. Впоследствии ментам сложнее будет отслеживать наши передвижения. Ну и, наконец, если кого-то из нас пристрелят, то он пойдет паровозом и заберет с собой все основные грехи, и, если возьмут остальных, будет легче все валить на покойника, ему ведь все равно.

Стольник вспомнил смерть санитара и вызванные этим негативные ассоциации.

– Умирать за деньги? – размышлял он вслух. – Зачем это?

– Каждому мужику надо так жить, чтоб было за что сдохнуть. Нам, кроме денег, больше не за что, – ощерился Рябой. – Ну а так, по крайней мере, не скучно.

– Базарь меньше, – цыкнул на него Николс. – Не загружай девственный мозг Стольника нашими проблемами.

Харитон, как и все, надел футболку.

Николс в отличие от остальных надел не футболку, а клетчатую рубаху, купленную для Стольника, осмотрел всех и решил:

– В общем, расходимся. Свою задачу каждый знает. Встречаемся вечером здесь. Ужинаем отдельно, еду для Стольника и завтрак на всех я обеспечу.

Потом, остановив взгляд на Харитоне, Николс дал распоряжение:

– Из номера не выходи. Насчет еды придется до вечера потерпеть.

Стольник послушно кивнул. Его грела мысль, что предстоит находиться в состоянии покоя весь день.

Когда дверь за бандитами закрылась, Харитон подошел к окнам и задернул шторы. В номере воцарился приятный полумрак, Стольник сел в кресло и слился с тишиной.

Глава 16. Сны

Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

И сказал Господь [Бог]: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками [сими], потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет.

В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди.

Библия. Книга Бытия, 6: 1–4

Шла битва. Он чувствовал, как остатки одежды от высокой температуры тлеют на его теле и кольчуга начинает впиваться в кожу. Щит, усыпанный энергетическими кристаллами, рассеивающими смертоносные лучи серо-зеленых богов, и преобразующий их в силовое поле, вот-вот должен был взорваться от переизбытка энергии.

Правая рука вращала молот, соединенный со щитом сверхпрочными проводами, снятыми со сбитого корабля богов.

С ним рядом бились такие же титаны, как и он, – сильные и смелые воины, сотворенные серо-зелеными богами, наделенные сверхвозможностями и владеющие знанием. Физически превосходящие богов, создавших их, и поэтому решившие, что эта планета принадлежит только им и боги им не указ.

Люди называли их атлантами – по названию материка, на котором некогда размещались все основные города титанов.

Посмотрев на бесчинства богов, уничтожающих непокорных, титаны восстали, посчитав, что править людьми могут только они, но не как боги или цари, а как старшие братья.

Боги считали по-другому. Титаны и тем более люди являлись для них исключительно рабами. Сила серо-зеленых заключалась в знаниях и технологиях, которые были не известны порожденным ими народам.

Корабли, по форме похожие на диски и способные лучами смерти выжигать целые города неподвластных им народов, стали карой Господней за непокорность. Города титанов могли отражать атаки, наносимые этим оружием, и поэтому боги искали другие способы уничтожения.

Для уничтожения материка с цепью островов, на котором размещались все основные города титанов, боги выбрали водный потоп. Побережье Атлантиды погребли под толщей воды. Из посмевших восстать против своих создателей осталась лишь горстка тех, кто успел уйти вглубь материка, а потом перебраться через Атлантический океан.

Нынешняя битва продолжалась четвертый световой день. Ночами армия титанов не имела возможности отдыхать, поскольку отступала к горам. Только в горах корабли богов благодаря нестабильной антигравитации становились особенно уязвимы и не могли атаковать. Небоеспособны тарелки оказывались и ночью, поэтому битва продолжалась только днем. Летающие диски преобразовывали энергию солнечного светила в «лучи смерти». Наверно, и по этой причине боги особо почитали Солнце. Светило давало им силу.

Кристаллы титанов преобразовывали энергию похожим образом. Солнце и им дарило силы. Солнце – это видимый лик Всевышнего.

Температура в энергетическом поле постоянно повышалась, рыжая борода сильно выгорела, кровь в венах загустела, действие магического эликсира ярко-зеленого цвета, который варили маги их расы, ослабевало. Эликсир светился в темноте и источал ядовитый пар. От одного запаха этого напитка люди могли умереть. Титанам яд нипочем, пили они его по одной причине: эликсир вытеснял воду из крови, замещая ее соединениями метанола с какими-то ядами и кислотами, благодаря чему организм оказывался способен выдерживать экстремально высокие температуры. От этого напитка кровь приобретала зеленый цвет. Земля на поле боя светилась темно-зелеными пятнами крови их собратьев, не сумевших уклониться от «лучей смерти».

Армия титанов, отражавшая нападение на Страну пирамид, была уничтожена практически полностью. Причем они были последними воинами расы, истребленной наводнением. Сейчас на поле боя оставалось не более тысячи воинов: мужчин, женщин и детей.

Воином считался каждый, кто мог осмысленно передвигаться и держать оружие в руках. Сохранение контроля над пирамидами и храмами, дающими энергию космоса, оставалось последней надеждой титанов на преимущество в войне, не прекращающейся уже много веков.

Солнце только перевалило за полдень, и возможности серо-зеленых богов находились в самом апогее. Метнув пучок энергии, он увидел, как один из летающих дисков задымился, а потом взорвался, упав на землю. Он от этого радостно воскликнул, хотя в их культуре не было принято радоваться смерти врага. От напряжения правая рука, покрытая волдырями, задымилась. В костях представителей его народа кальций замещал титан, и кости не разрушались от высоких температур, а плавились, да и то после того, как сгорали кожа и мышцы.

Главное – не ослаблять стремление к победе. Тогда он даже горящим скелетом будет биться за жизнь своего народа.

Каждый воин его расы стоял в отдалении от другого бойца не менее чем в десяти метрах и при атаке либо отскакивал в сторону от луча, посылаемого атакующим кораблем, либо принимал луч на щит и отправлял заряд обратно.

За спиной бился его отец, наводивший ужас уже одним своим именем – Один. Седобородый титан в шлеме, украшенном двумя рогами, как у тура, тридцати двух тысяч двухсот восьмидесяти лет от роду, носил титул «нерожденного». Его боги сотворили, он никогда не рождался из лона матери.

Только отцу он мог доверить свою спину.

Слева бился его родной брат-близнец Тон, равный ему по силе и ловкости, но превосходивший его харизмой и умом. Тон сражался трезубцем. Справа стоял его друг Ларк. С огромным мечом в руках Ларк, сын Баврса, погибшего в день нападения на пирамиды, заменил в этом месте Даса, своего двенадцатилетнего брата, который пал этим утром.

Перед ним с коротким мечом билась его жена Лоя, мать его единственного сына Тота, восьмилетнего мужчины с цепким жестким взглядом на пересеченном глубоким шрамом лице. Эта рана, едва не лишившая сына глаз, раз и навсегда научила просчитывать амплитуду рикошета «луча смерти». Тот бился, стоя справа от матери с таким же оружием, как и у нее.

– Отлично, Тор, каждый сбитый корабль – это шаг к победе. Дожив до этой ночи, мы сможем добраться до гор, и тогда наша раса не погибнет окончательно. У людей тоже появится шанс не остаться на веки вечные рабами богов, – прозвучал в его голове голос Одина.

Одобрение отца приятно щекотало душу, но гораздо приятнее воспринималась похвала родового полководца, которым он являлся. С утра на поле боя осталось три полководца, одним из которых был его отец, а двое других – Лод и Хенир – военачальники из старшего поколения, равные Одину по опыту и воинской доблести.

Тот посмотрел на отца с восхищением, Лоя оглянулась с любовью. Ответом близким стал его недовольный взгляд. Проявление чувств на поле боя отвлекало от четкого контроля ситуации.

Солнце продолжило свой бег к закату. Корабли богов готовились к атаке, отбив которую титаны значительно увеличат свои шансы выжить.

В лицо подул прохладный ветер. Тор расценил это как милость Высшего Разума Вселенной, решившего поддержать их гордую расу.

Корабли богов выстраивались в клин для очередной атаки, нацеленной на стирание последних проявлений непокорности рабов на планете Земля.

Глава 17. Итоги

Яркая вспышка света вернула сознание в тело, и Стольник открыл глаза. Сначала он подумал, что в него попал «луч смерти» богов, но все оказалось гораздо проще. В номер гостиницы вошел усатый мужчина с небольшой черной бородкой. Открыв дверь, он позволил свету из коридора ворваться в номер.

Стольник посмотрел на него с непониманием, но в биополе вошедшего не ощущалось агрессии, да и энергетика казалась знакомой. Мужчина не представлял угрозы. На нем надета клетчатая рубашка и бейсболка. На журнальный столик мужчина поставил объемный пакет.

– Я это, – произнес мужчина голосом Николса и принялся отклеивать бороду.

Харитон посмотрел на руки и как никогда четко осознал, что те руки, в которых кипела кровь и на которых горела кожа во сне, были его.

– Ты что, так и сидишь? – уставшим и безразличным голосом поинтересовался Николс.

– Сижу.

– А почему не поспал?

– Я спал. Наверное.

– Сидя? – удивился Николс.

– И так удобно. – Харитон не сдвинулся с места. – А сны могут быть правдой?

– Сны могут быть снами, – отрубил Николс, по-видимому после трудного дня не настроенный на пустые разговоры.

Стольник задумался. Похоже, то, что он видел во сне, – это его фантазии, ведь в этом мире он не видел ни летающих дисков, ни того, чтоб кто-то стрелял энергетическими лучами, хотя против этого оружия было бы гораздо сложней воевать, чем против пуль. Чтоб убедиться, он решил уточнить все до конца.

– А летающие диски, стреляющие «лучами смерти», бывают?

Николс остановился и обескураженно посмотрел на него.

– Ни у кого и никогда больше не спрашивай такие глупости, а то тебя обратно в дурдом упекут. Особенно пацанам не говори, а то они на дело с тобой откажутся идти, а я уже тебя в схему ограбления включил.

– Значит, не бывает, – сделал устраивающий его вывод Стольник. – Хорошо, не буду спрашивать. А в ограблении обязательно участвовать?

Николс осмотрел его недобрым взглядом:

– Конечно, мы же все идем. Ты же в нашей команде, сам руки пожал.

– Тогда конечно, – посчитал рукопожатие весомым доводом Стольник.

По двери раздалось легкое постукивание. Николс напрягся и выхватил из-за пояса пистолет.

– Вы к кому? – задал он условный вопрос.

– Мы к другу Васе. Он здесь? – раздался голос Сусела, произнесший условный ответ.

Николс открыл дверь. Он понял, что подельники пришли одни.

В номер зашли Сусел и Рябой. Их биополя слабо светились, и чувствовалось накопившееся раздражение. В руках Рябой держал пакет, который он поставил на журнальный столик, рядом с пакетом, принесенным Николсом.

– Все в порядке? – нетерпеливо поинтересовался Николс.

– Нормально. У тебя?

– Тоже. – Затем, посмотрев на Стольника, кивнул в сторону пакета: – Еду, кстати, принес. А ты, Рябой, что притащил?

– Тоже что-то типа того, – хмыкнул Вовчик.

– Стольник, ужинай. Мы поели, – предложил Сусел.

– Благодарю, но я не проявлял двигательной активности, в связи с чем потребностей в восстановлении энергетического дефицита не испытываю.

– Хорош говорить, как телеканал «Наука», – выругался Сусел, – скажи просто: «Жрать не хочу».

– Жрать не хочу, – повторил Харитон, думая над тем, что фраза упрощенно несла тот же смысл, который он стремился передать, но высказана в формулировке, доступной существам с минимальным уровнем интеллекта.

– Тачку пробил? – коротко и четко, как и принято в их волчьей профессии, спросил Николс, в упор глядя на Рябого.

– Завтра пробью, – уверенно ответил тот. – Мы с Суселом вместе продвигались, решили, что время сэкономим. На выездах из города осмотрелись, место для джипа нашли, путь отхода обозначили и три резервных. Нашли две остановки, где набирают попутчиков на поселки по сто рублей с человека, там можно всю машину выкупить и, выехав за город, наставить ствол и забрать тачку.

– А почему сегодня тачку решили не брать? – поинтересовался Николс.

– Копать и пачкаться не хочется, да и лопату некогда искать, чтоб труп таксиста зарыть, а с трупом идти на дело – плохая примета, сам знаешь, – ответил за подельника Сусел. – Завтра свяжем водилу и забросим в багажник, на случай неудачного отхода заложник будет.

– Человеколюбцы, – усмехнулся Николс, – ну тоже правильно. Труп в багажнике возить и на себя еще мокруху вешать нам тоже не надо, а чтоб водила в багажнике не ворочался, возьмите снотворное и вколите ему. Не забудьте. Кстати, ближайшие здания расположены от центрального входа далеко, так что придется две тачки брать.

– Здрасте вам, пожалуйста, – проскулил Сусел, – кортежем поедем. Может, еще машину с мигалками замутим?

– Не ной. Надо так. Я сказал, – отрезал Николс.

– Зачем нам со снотворным возиться? Монтировкой по башке дешевле и надежней, – предложил Рябой.

– Не надежней, – отрезал Николс, – ворочаться начнет, мычать. Это может привлечь внимание. Или хлороформом подышать дайте, с этим мороки меньше.

– Хорошо, не забудем. Аптека тут рядом есть, – обнадежил Сусел и поинтересовался: – У тебя как успехи?

– Все нормально, – удовлетворенно кивнул Николс. – У супермаркета, кроме основного входа, есть и служебный. Через него и будем отходить. Зайдете двое через запасной, мы со Стольником через центральный. Зайдя с центрального входа, оказываешься лицом к лицу с охраной, в резерве остается только ответственный дежурный, сидящий на пульте видеонаблюдения, его и должны будете нейтрализовать вы.

– Что делаем с дежурным? – поинтересовался Сусел.

– Отрезаете телефонные линии и выключаете рубильник. Телефонный щит находится как раз рядом с запасным выходом, сразу снимаем проблему связи, кстати. Дежурный электрик выходит к щиту, чтоб разрулить неисправность, Сусел вместе с Рябым – вы глушите электрика и связываете. Электронный ключ он носит на шее, так что проблем с тем, чтоб войти, не будет. Дежурка расположена как раз возле служебного входа, он в офис ведет. Связываете дежурного, я уже веревку и скотч купил, и контролируете по камерам, как мы со Стольником заходим через центральный вход. Наша основная задача – не собрать деньги с касс, а нейтрализовать охрану, чтоб они не успели помешать вам взять основной куш. Вы идете первыми номерами, приставляете ствол к голове дежурного и ведете его к основной кассе, там как раз вся основная выручка и хранится. Когда касса будет открыта, ты, Рябой, возвращаешься наблюдать за залом. Угрожая пистолетом кассирше, Сусел заставляет открыть сейф. Если не удается, подстреливаете для устрашения дежурного. Мы к тому времени входим в зал. В зале вооруженный только начальник охраны и только пистолетом, причем, думаю, это просто травмат. Его я подстрелю, чтоб нейтрализовать и страху нагнать на остальных. Затем отнимаем ствол, Стольник собирает деньги, и мы двигаем через зал к проходу между магазином и офисом, он перекрыт железной дверью, которая открывается с пульта дежурного, соответственно, вы нам открываете дверь, и все уходим через запасной ход. На проход по залу и уход у нас будет минут пять, даже если полиция подъедет к главному входу.

– Ты как все это узнал, если супермаркет еще закрыт? – поразился Рябой.

– Представился человеком из областной инспекции по технике безопасности и охране труда. Меня администратор зала сама водила и все показывала. Они привыкли ко всяким комиссиям и даже не поняли, что у меня удостоверение другого государства – Казахстана.

– До джипа мы доезжаем за четыре минуты, оставляем такси так, чтоб перекрыть проезд, уезжаем по грунтовой дороге к поселку, за которым не бывает постов, и выезжаем на трассу. Перехват организовать точно не успеют. Кстати, мы наткнулись на разбитые «жигули» тут недалеко и свинтили номера, теперь у нас тачка с местными номерами, – рассказал Сусел.

– Наши иноземные номера, значит, заменили? – уточнил Николс.

– Конечно, заменили, не пальцем же деланные, – усмехнулся Сусел, довольный своим профессионализмом.

– Тогда все. Надо отдыхать, – хлопнул себя по коленям Николс, вставая с кресла, – устали все как собаки. Я первый в душ.

– Слушай, Вася, – условным именем, которым они обращались друг к другу, когда шли на дело или кто-то из посторонних мог услышать, окрикнул Николса Рябой. – Давай по писярику вискаря выпьем, желание есть расслабиться.

Николс, уже направившийся в душ, резко обернулся. В его глазах сверкнули молнии, и над его головой Стольник увидел красное свечение.

– Ты же знаешь, что мы до сих пор все живые и на свободе только потому, что, когда на дело выходим, не пьем. Алкоголь искажает реакции, а с бодуна притупляет мысли. Договорились не бухать перед делом – значит, не бухаем.

– Все. Спокойно! Не кипишуй, – поднял руки вверх Сусел.

– А что нам, снотворное пить? – поинтересовался Рябой. – Мы ведь нервничаем.

Рябой выдохнул и подошел к журнальному столику, на котором стоял пакет. Достал оттуда бутылку хорошего шотландского виски.

– Где взяли?

– В тачке резерв держим, – пояснил Сусел.

– Дай стаканы, – кивнул Рябому Николс.

Тот в мгновение ока поставил на стол четыре граненых стакана, которые стояли под телевизором.

– Ему не надо, – посмотрев на Стольника, решил Сусел. – Он и так спокойный, а как на него повлияет, мы не знаем.

Николс согласно кивнул и налил в три стакана по половине.

– Фронтовые сто грамм, – пошутил Сусел.

– Не пьянства ради, а здоровья для, – поднимая стакан, высказался Рябой.

– Чтоб карта козырная легла, – произнес тост Николс, и все по обычаю, доставшемуся от варягов, чокнулись стаканами и, выдохнув, выпили.

Потом Николс пошел с бутылкой в туалет, и сквозь открытую дверь все увидели, как дорогой виски выливается в унитаз. Рябой непроизвольно проглотил слюну. Сусел от избытка эмоций снял бейсболку как на поминках и с грустью произнес:

– Такой продукт переводит, – и громко добавил: – Лучше бы в омыватель стекол вылили, хоть запах бы приятный сопровождал.

– Да уж, – согласился Рябой и пошел в другую комнату. – Я спать.

– Я тоже, – поплелся за ним Сусел. – В душ лучше с утра.

Рябой вынес два комплекта постели и положил ее на диван.

– Что не стелешься? Давай ложись, – зевая, произнес он.

– Спокойной ночи, – пожелал ему Стольник.

Потом этот же вопрос ему задал вышедший из душа Николс.

– Удобно сижу, – пояснил Харитон.

– Ну, смотри, – оставил ему право выбора Николс и, постелившись, выключил свет и лег.

Из соседней комнаты раздавался храп. Он вспомнил выражение, услышанное по телевизору: спят сном праведника. Оказывается, чтоб спать таким сном, не обязательно быть праведником.

После этих мыслей Стольник закрыл глаза и устремил взгляд внутрь себя.

Хоть это и фантазии, ему было интересно, чем закончится битва.

Глава 18. Серо-зеленые боги

Титаны стояли ровными шестерками, пристально глядя в небо.

Наверно, слыша рассказы об этих битвах, люди через тысячелетия придумают легенды об атлантах, держащих небо на своих плечах. Позже они не будут знать, что атланты, титаны и языческие боги – это один и тот же народ, восставший против своих создателей. Многое знать не будут, еще больше придумают.

Тор поправил островерхий шлем с длинным наносником, защищающим переносицу, украшенный на лбу кристаллом, предназначенным защитить лицо от «лучей смерти», отправив заряд в острие, украшающее шлем. Похожие шлемы были надеты на всех титанах, кроме рода Дэм, традиционно носящих двурогие шлемы.

Серо-зеленые начали атаку, сменив тактику. Теперь они нападали не по одному кораблю, а сразу по несколько. Атакуемым так сложней было увернуться от выстрелов, но и их «лучи смерти», даже случайно брошенные, чаще попадали в цель. Соединяясь, «лучи» меняли траекторию и становились мощней, что уже с большей вероятностью выводило корабли из строя.

Пучки энергии, метаемые его молотом, были самыми большими из «лучей смерти» его соратников. Если выстрел достигал цели, корабль серо-зеленых богов падал уже наверняка. Имелся у них и минус – они были менее быстрыми, от них противник мог легче увернуться. Зато в плотном бою пучки оказывались эффективней, поскольку, взрываясь, могли подбить сразу несколько кораблей. Как говорит народная мудрость, на каждый плюс есть минус, но и на каждый минус есть плюс.

Корабли принялись беспорядочно стрелять короткими «лучами», от которых легко можно закрыться щитом, но возрастала вероятность не успеть среагировать на случайный выстрел.

Серые планировали сломать построение.

Тор увидел, как диск, атаковавший Ларка, выстрелил в него. В тот момент он готовился принять на щит выстрел другого корабля. Пришлось ответить встречным выстрелом своего молота, хотя такая блокировка была очень опасна. Пучок плазмы взрывался, и его траекторию не мог предугадать никто. В этот раз повезло: пучок срикошетил от «луча смерти» диска и полетел вертикально вверх, как раз в это время там пролетал атаковавший диск. Пучок взорвался у него под днищем, и корабль, сначала взвившись по спирали вверх, затем начал стремительно падать. Тор отбежал ближе к Ларку, и звезда построения нарушилась. Поскольку они находились в одном квадрате, то для лучшей ориентировки стали спиной к спине.

Диск упал, из него повалил дым.

Открылся люк, и из диска показалось серо-зеленое существо в обтягивающем его тщедушное тело серебристом костюме со стеклянным куполом на голове. Ростом существо оказалось немногим больше метра и очень хилого телосложения. Серо-зеленый бог, раса которого породила титанов, не мог бы биться с ними в наземном поединке. Да и сам вид у него был невоинственный. Трещина шла по закрывающему голову стеклянному куполу, из которой сочился фиолетовый дым.

Огромные глаза, две дырочки вместо носа, щель рта и почти не обозначенный подбородок, переходящий в тонкую шею, не говорили о божественном величии творцов рода человеческого. Больше всего он напоминал ящерицу. Выпрыгнув на землю, серый пошатнулся, упав на колени. Трещина на шлеме расширялась, дым сочился все сильней.

Ларк замахнулся, чтоб метнуть во врага «луч смерти».

– Стой, он безоружен, – остановил Тор друга.

– Что ты говоришь, Тор, они убивают нас и безоружными, – гневно выдохнул Ларк. – Они наших стариков, матерей и детей топили без разбору.

– Он сам умирает, – аргументировал Тор свой довод жестом в сторону существа.

Один из тех, кого через много тысячелетий ученые назовут рептилоидами, не соглашаясь официально признать их существование, упал на спину. Сферический шлем раскололся на куски. Подойдя поближе, стало видно, как глаза вылезли из орбит еще больше, а щель рта открылась.

Серое лицо бога стремительно белело. Все говорило о том, что жизнь утекает из него. Тор не мог видеть цвета его ауры. Именно поэтому среди титанов считалось, что у богов нет души. Взгляд существа, которого уже не хотелось назвать богом, остановился на нем.

Существо одной рукой схватилось за горло, вторая рука с шестью пальцами потянулась к нему. Из горла вырвался сдавленный хрип и показались пузыри пены, моментально тающей в воздухе. Глаза вылезли из орбит.

Дышать. Я хочу жить, – зашелестело в голове.

– Я могу слышать его мысли, – поделился Тор, оглядываясь на Ларка, и увидел пикирующие на них три диска и летящие в их сторону три «луча смерти». Ларк первый заметил атаку и выстрелил в один из дисков, одновременно приняв на свой щит два выстрела.

Мощность выстрела отбросила их обоих на обшивку разбитой тарелки, новый выстрел разорвал Ларка, закрывшего его своим телом, на куски. Часть заряда срикошетила в шлем Тора и погнула наносник, с шипением впившийся в переносицу и выжигающий на переносице клеймо титана.

– Нет!!! – гневно закричал Тор и вложил всю свою злость в бросок «луча смерти» вслед дискам.

Выстрел сбил сразу два из них, раскидав как шарики в разные стороны. Корабли, очерчивая остающимся за ними дымом штопор, рухнули на поле боя. Другие титаны успели отбежать, тоже нарушив звезды боевого построения. На поле боя начиналась сумятица. Гневным движением Тор скинул свой мятый шлем, причиняющий боль, и рыжие волосы, опаленные пламенем битвы, рассыпались по плечам.

Он перевел взгляд на серо-зеленое существо, выпучившее глаза и тянущее к нему уже обе шестипалых руки. Небывалая ненависть захлестнула титана.

– Сдохни, – выхаркнул он и кинул «луч смерти» в рептилоида.

Послушный раб, – прошелестело в мозгу до того, как «луч смерти» разорвал врага, – хороший раб.

В мыслях врага не слышалось насмешки, злобы или презрения. Серо-зеленый бог действительно благодарил за то, что его лишили необходимости мучительно умирать в ядовитой атмосфере чуждой ему планеты. А обращение «раб», скорей всего, было единственным допустимым в языке богов при упоминании землян. Его синяя кровь забрызгала борт корабля, несколько капель попало на лицо Тора и зашипело.

Построение звездами распалось, корабли богов носились над полем боя, вычерчивая сложные рисунки и стреляя вниз короткими «лучами смерти». Титаны беспорядочно передвигались по полю, не думая об осознанной контратаке, а лишь стараясь уклониться от шквала выстрелов.

Тактика богов себя оправдала, титаны нарушили построение. Это был конец.

Глава 19. Ограбление

Народа возле супермаркета собралось очень много. Похоже, большая часть населения района пришла поглазеть на новую достопримечательность, привлеченная рекламой скидок.

Двое мужчин в одинаковых футболках и бейсболках сидели в серой легковушке, изготовленной на российском заводе лет так пятнадцать назад. Для подъезда к супермаркету взяли машину похуже, от нее много не требовалось, только довезти до входа.

У обоих на лице виднелась трехдневная щетина – у одного рыжая, у второго черный пушок. Человек с рыжей щетиной беззаботно оглядывал прохожих и улыбался, но не кому-то конкретно, а сам своим мыслям, а точнее – их отсутствию. Второй курил, украдкой пряча бычки в спичечный коробок и нервно поглядывая на рацию «йоки-токи», зажатую в левой руке.

– Николс, – обратился Харитон к напарнику.

– Говорил же тебе не обращаться по имени, – зашипел Николс. Не представляло труда заметить, что его нервы оголены до предела. – Или Вася обращайся, или просто на «ты».

– Так зачем тебе рация? У тебя же есть мобильный телефон. По нему слышно лучше и помех нет.

– И менты их вычисляют в шесть секунд, и все звонки потом за весь период отслеживают. Это детские рации, купленные в игрушечном магазине по цене одной бутылки не особо дорогой водки. Вычислить их невозможно. Отследить тоже. А мобильные телефоны мы не просто выключили, мы даже симки из них вытащили, ведь даже случайный звонок может засветить нас в этом квадрате, и потом слишком много хвостов придется рубить. Мы дорожим свободой, поэтому не можем позволить себе случайностей. Понял?

– Угу, – неуверенно протянул Стольник. Он не знал, что такое «симки», где люди берут хвосты и зачем их рубят. – Что для вас свобода?

– У нас «волчья свобода», ты не поймешь.

– Свобода преступников?

– Свобода – это когда у твоей машины полный бак бензина. Когда есть запасная обойма и баланс на мобильном.

– И деньги?

– Деньги – это воздух. Они, как дыхание, необходимы для жизни, но ведь мы живем не только для того, чтоб дышать. Волка ноги кормят. Пока есть возможность двигаться, все будет.

Стольник глубоко вздохнул и задумался.

– Ты точно все запомнил? – спросил Николс, испытующе глядя на нового подельника.

Харитон утвердительно кивнул.

Тем временем двое в таких же футболках ждали с другой стороны супермаркета: один ближе к служебному входу, второй – возле машины. Носатый нервно покусывал губу, прохаживаясь вблизи старенькой машинки с шашечкой такси, а крепыш, стоя в стороне, с тупым видом рассматривал рацию.

– Рацию спрячь! – прошипел носатый, своей худобой и напряженностью напоминающий гремучую змею.

Крепыш стиснул зубы так, что вздулись вены на висках, но промолчал и рацию убрал за пояс.

Две пожилые женщины, прошедшие мимо машины, с удивлением посмотрели на ее багажник, из которого издавались непонятные звуки.

– Барана везем, – заулыбался тощий редкими зубами, – у брата свадьба в поселке.

– Мучают бедное животное, ему же душно, – запричитали тетки и пошли дальше.

Когда они скрылись за поворотом и улочка опустела, Сусел открыл багажник, в котором с выпученными глазами ворочался и мычал маленький пузатый человечек.

– Я же тебя, барана, предупреждал, чтоб молча лежал, – злобно сквозь сжатые зубы процедил он, достал из-за пояса пистолет, старательно прикрутил к стволу глушитель и выстрелил три раза. – А это чтоб ты, бедное животное, не мучился.

Аккуратно закрыв багажник, Сусел осмотрелся. Улочка оставалась пустынной, его действий из окон тоже никто увидеть не мог.

Рябой поднял на него тяжелый взгляд и неодобрительно покачал головой. Сусел виновато пожал плечами:

– Да, я забыл про снотворное, но и ты не напомнил.

– Он должен был стать заложником на случай неудачного отхода.

– Не поминай неудачу на деле, – побагровел от злости Сусел, но, по-видимому понимая, что нужно успокоиться, три раза глубоко вдохнул и выдохнул и добавил: – Да, психанул немножко. Как будто ты не волнуешься.

– Ты совсем психом стал, первому водителю башку проломил, второго пристрелил.

– Потому что я устал. На взводе уже несколько месяцев, кто выдержит?

– Мы же выдерживаем. На. Займи руки лучше этим, – сунул ему рацию Рябой.

Из дверей служебного выхода появился молодой парнишка с круглыми глазами и всклокоченными волосами, покрытыми кепкой. Одет он был в темно-синюю робу, на плече висела кожаная сумка с закрепленным на ней фонариком.

Подельники понимающе переглянулись.

Электрик открыл щит одним из ключей на связке, прикрепленной к сумке.

Рябой, подойдя сзади, ударил его предплечьем по шее. Удар получился очень сильный, стало понятно, что в рукаве спрятана труба или железный прут.

Рябой придержал тело электрика, а его напарник ловко помог снять с его плеча сумку, а затем куртку. Сусел, надев спецовку, закинул сумку на плечо, поменял бейсболку на кепку и пошел к служебному входу. Рябой посадил бесчувственного электрика к стене и надвинул ему на лицо бейсболку.

Сусел открыл дверь электронным ключом и вошел внутрь супермаркета. Не прошло и минуты, как он распахнул дверь и махнул Рябому, успевшему к тому времени связать электрика и заклеить ему рот скотчем.

Рябой взвалил на плечи электрика и легкой трусцой, не ощущая субтильной ноши, направился к входной двери.

Сусел тем временем достал «йоки-токи» и произнес:

– Мы дома.

– Тогда мы в гости, – последовал ответ из рации.

Николс снял бейсболку и опустил на лицо маску из женского чулка, заранее надетую на темечко, как еврейская шапочка. Стольник задумался, почему у него нет маски. Машина сигналила, заставляя людей расступиться. Подъехав к распахнувшимся при их приближении дверям супермаркета, автомобиль не сбавил хода и въехал внутрь магазина. Когда машина остановилась, следуя плану, грабители выскочили из нее и направились к кассам.

Николс на ходу достал черный пистолет и передернул затвор. В руках следовавшего за ним Стольника виднелся большой плотный тканевый мешок.

Когда они оказались возле касс, Николс выстрелил в потолок, потом, сделав несколько шагов в сторону начальника службы безопасности, легко узнанному не только по бейджу, но и по кобуре на поясе, выстрелил ему в бедро. Когда тот вскрикнул от боли и, схватившись за ногу, упал на пол, Николс хладнокровно ударил его носком ботинка в челюсть. Забрав у него из кобуры пистолет и протянув его Стольнику, Николс выкрикнул:

– Все спокойно легли на пол! Это ограбление. Любые резкие движения с вашей стороны будут пресекаться выстрелами в живот.

Толпа заволновалась и зашевелилась. Николсу пришлось еще раз выстрелить в потолок и направить пистолет на одного из покупателей, находившихся ближе всего к нему. Тот попятился, отталкивая всех стоящих за ним, а затем присел. Все, кто находился на уровне прицела, сели на корточки.

– Лежать, сказал же! – заорал Николс и стал водить пистолетом из стороны в сторону.

Когда он направлял дуло, люди, оказавшиеся на прицеле, сразу приседали и расстилались по полу, тесня друг друга.

Николс облегченно выдохнул. Он удержал ситуацию под контролем, если толпа побежит, их просто затопчут, и не поможет никакой пистолет. Теперь главное – не терять темп, чтоб люди не успели среагировать и не появилось желающих строить из себя суперменов.

– Теперь все кассиры приготовились к выдаче денег, – скомандовал Николс и подошел к ближайшей кассе, направив ствол на кассиршу, стоящую на коленях, поскольку клетушка кассы не была предназначена для того, чтобы в ней лежали.

Та принялась спешно выгребать деньги. Николс кивнул Стольнику, и тот согласно договоренности протянул ей открытый мешок. Девушка угловатыми движениями робота принялась перекладывать деньги.

Харитону мешал пистолет, он не знал, как избавиться от него, и тут его взгляд упал на бейдж продавщицы, висевший у нее на шее на шнурке. Он потянул к ней руку, в которой сжимал пистолет, отчего девушка зажмурилась, и снял шнурок.

Вдев шнурок в спусковую скобу на пистолете, Стольник повесил оружие на шею, освободив этим руки.

Николс замер, глядя на него в недоумении, но, когда Харитон держа мешок одной рукой, второй стал помогать кассирше складывать деньги, понял его намерения и переключил свое внимание на толпу.

Пока Стольник выгребал деньги из кассового аппарата, Николс подошел ко второй кассе и дернул за руку замешкавшуюся девушку.

– А ну, открывай кассу.

Девушка пыталась его отстранить, Николс толкнул ее на кассовый аппарат, так что она ударилась лицом, из носа моментально показалась кровь, после чего кассирша незамедлительно предоставила доступ к деньгам.

Внезапно старичок с козлиной бородкой встал с колен и вышел ближе к кассе. Вызывающе поправив очки, он произнес:

– Куда же катится эта страна, бандиты во власти, бандиты в милиции и в магазинах бандиты. Мирных людей везде обирают. Пошли вон отсюда, подонки!

– А ну, дед, лежать, а то пристрелю, – с волчьим придыханием предупредил его Николс.

С пола начали подниматься еще двое мужчин, контроль над толпой начал таять как утренний туман.

Николс, недолго раздумывая, выстрелил старику в колено. От выстрела и дикого крика не только те, кто хотел встать, попадали на пол, но и те, кто лежал, попытались сильней вжаться.

Стольник, глядя на корчащегося от боли старичка, подошел ко второй кассе и принялся тупо закидывать деньги в пакет. Его подельник тем временем подошел к третьей и четвертой кассе, расположенным чуть в стороне. Как бы извиняясь перед свидетелями ограбления, он произнес:

– Я же предупреждал, чтобы тихо лежали, сами виноваты. Не кипишуйте, чтоб мне больше ни в кого не стрелять.

Собрав деньги, Харитон направился к третьей кассе и почувствовал резкий всплеск информации, идущей от входа. Переведя свое внимание туда, он увидел двух забегающих в магазин мужчин в синей форме. Один направил пистолет на него, второй на Николса.

– Быстро бросили оружие и на пол легли, уроды! – перекрикивая друг друга, заорали полицейские.

Николс начал поворачиваться к ним, направляя пистолет в сторону неожиданной агрессии. Тот, кто целился в Николса, выстрелил. Стольник увидел летящую тому в грудь пулю и кинул в Николса мешком с деньгами. Про монеты тот ничего не говорил, а Стольник, не зная их ценность, тоже ссыпал в мешок, поэтому мешочек с деньгами получился увесистый. Он-то и ударил грабителя в спину, отбросив Николса за кассу. Пуля попала в стенку. Оба полицейских направили стволы на него. Стольник понял, что сейчас в него полетят маленькие кусочки металла, а эти предметы причиняли страдания.

Резким движением он снял пистолет и отскочил в сторону с линии прицела. Полицейские начали разворачиваться, но он оказался проворней.

Держа пистолет за привязанный к нему шнурок, Харитон ударил ближайшего противника. Ствол пистолета воткнулся блюстителю порядка между ребер, вторым движением Харитон выбил ему челюсть и, оказавшись возле его напарника, осознал, что оружие, направленное на него, уже выплюнуло пулю. Увернувшись от пули, Стольник ударил своим необычным оружием по рукам полицейского, и пистолет, а вместе с ним и оторванный палец, отлетел в сторону. Вторым движением Харитон ударил ему в бедро, и противник тоже свалился как подкошенный.

Все это заняло доли секунды, Николс только выбрался из-под прилавка и поднял пакет с деньгами.

– Быстрей деньги сюда, – приказал бандит кассиршам третьей и четвертой касс, выхватил только крупные купюры.

Стольник тем временем стоял и задумчиво осматривал место боя.

– За мной! – истошно заорал Николс, оглянувшись на него, и побежал вглубь магазина.

Харитон бросился следом, аккуратно переступая через лежащих на полу покупателей. Рефлекторно он сжимал в руках шнурок с прикрепленным к нему пистолетом, с дула которого капала кровь.

Металлическая дверь в конце магазина открылась, впуская их. От входа слышался нарастающий гул, еще непонятно что предвещающий.

За дверью их встретил Рябой, первым делом задавший вопрос:

– Целы?

– Да, – ответил Николс, – вы как?

– Сусела подстрелил охранник, – коротко ответил Рябой.

– Сильно?

– Насмерть, похоже, – отвечал на ходу Рябой. – Если врачам оставим, может, и выживет.

– Забирай его быстрей и валим. Мы и так от графика отстаем на две минуты.

Зайдя в комнату охраны, они увидели трупы двух охранников и сидящего на кушетке Сусела, держащегося за окровавленный бок.

– Шухер, сваливаем быстрей! – заорал Рябой, взглянув на мониторы. – Менты в зале. Братан, края раны сожми, чтоб кровь меньше шла.

– Больно-то как, – сквозь посиневшие губы ответил джентльмен удачи, оставленный своей госпожой.

Николс хватом коршуна вцепился в стоящий на столе пакет и второй рукой помог подняться Суселу. Все понимали, что время идет на секунды. Рябой подошел к двери и, приоткрыв ее, кивнул Стольнику. Тот вышел во двор и направился к машине. Рядом посторонних не ощущалось, он это чувствовал, поэтому шел не раздумывая. Тем не менее плохое предчувствие закололо где-то под ложечкой. Он ошибся, но еще не понимал в чем.

Николс сел за руль и завел машину. Остальные запрыгнули в салон, закинув сначала раненого, корчащегося в предсмертных судорогах, а потом мешки с деньгами. Стольник сел назад рядом с раненым.

Машина взвизгнула шинами и устремилась прочь от места преступления. Харитон услышал выстрелы в их сторону. Никогда еще он не чувствовал себя так беспомощно. Зажатый в узкой железной коробке, не способной защитить от пуль, но лишающей возможности двигаться, он понял, что нарушил основной принцип ведения боя – утратил контроль над ситуацией. От этого его затошнило, а в спине как-то странно похолодело. Похоже, это и была его ошибка. Если позволяешь загнать себя в металлическую коробку, рискуешь стать мышкой.

Бандиты беспрепятственно заехали во двор, где оставили джип, быстро перегрузились, загородив брошенной машиной путь возможным преследователям, и с пробуксовкой, выдающей контролируемую панику, помчались прочь от места, где их всегда будут проклинать.

Стольник сидел и смотрел, как сквозь судорожно сжатые пальцы подельника сочится кровь, и думал, какая жизнь все-таки глупая суета. Сначала Сусел сделал плохо, затем это маятником вернулось, но ведь так и должно быть. Сначала он убил, теперь сам умрет. Да это нормально! Или нет?

Внедорожник в стремительном порыве своей многолошадной мощи, взметая клубы пыли, несся по наезженной в поле дороге от городка, подарившего им, посчитавшим себя вершителями судеб, иллюзию вседозволенности.

Глава 20. Смертельные раны

Джип выехал проселочной дорогой на асфальт и уже проехал километров двадцать. Рябой обратил внимание на то, что не слышит стонов Сусела, и повернулся назад.

– Стольник, ты почему молчишь, не говоришь, что Сусел вырубился? – с негодованием спросил он.

– А зачем? – безразлично спросил Харитон. – Он спокойно умирает. Спокойная смерть бывает наградой за такую неспокойную жизнь.

– Какая смерть? Ты что! Он подельник наш, каждый из нас мог быть так сейчас подстрелен, – напрягся как струна Рябой.

– Кровь из него вытекает, а с ней жизнь, – задумчиво протянул Харитон.

Его тошнило, и невыносимо кружилась голова.

Джип свернул с трассы на грунтовую дорогу, уходящую в лес.

– Вот псих, – злобно прошипел Рябой.

– Псих, но мы же это знали, когда брали его на дело, – осек Рябого Николс.

– Что ты его защищаешь? Он Сусела заживо хоронит, а ты его защищаешь.

– Ты видел, как он ментов уронил?

– Нет, не видел, за камерами Сусел наблюдал, я сейф чистил.

– Покажи ему свое оружие, – распорядился, глядя в зеркало заднего вида, Николс.

Стольник с безразличием вытянул между водительским и передним сиденьями руку с висящим на шнурке окровавленным пистолетом.

– Он что, пистолетом на шнурке вырубил ментов? – сделал поразившее его открытие Рябой.

– В том-то и дело, – подтвердил Николс. – Может, и по-идиотски, но он нас вытащил из этой заварухи и спас мне жизнь.

– А почему ты не стрелял? – изумился Рябой.

– Стреляя, и убить можно, – превозмогая накатывающую тошноту, объяснил Стольник. – А мне не нравится людей убивать.

Рябой, не зная, что сказать, просто уставился на Николса, следящего за дорогой.

– Да не умеет он просто стрелять, что непонятного, – хмыкнул тот.

Джип остановился на поляне. Николс и Рябой вытащили Сусела из машины и положили на траву. Футболка была пропитана кровью с двух сторон, ранение оказалось сквозное. Стольник тоже вылез из джипа. Деревья танцевали вокруг. Земля, шатаясь, пыталась сбить его с ног, но он сопротивлялся, покачиваясь в противоположную сторону.

Рябой раздвинул одежду Сусела, и все увидели, что кровь течет очень медленно, возможно, из-за того, что ее уже было много потеряно. Невооруженным глазом было видно, что подельник доживает последние секунды жизни.

– Стольник прав, Суселу хана, – сухим холодным голосом патологоанатома сделал вывод Николс.

– Вот черт! – выругался Рябой. – Что же можно для него сделать? Нельзя же просто смотреть, как он умирает!

– Ему уже и врачи не помогут, не то что мы, – недовольно буркнул Николс. – Давай лучше думать, везти тело с собой или бросить где.

– Везем, конечно, хоронить некогда, а бросать не по-пацански.

– Вы что, хотите, чтоб он жил? – поинтересовался Харитон.

– Ты что, совсем дурак? – опять вспылил Рябой. – Он такой же, как мы. Пока мы сами хотим жить, мы сделаем все, что можем, чтоб и он жил.

– Жаль, что только ничего не можем, – прикусив губу, добавил Николс.

Стольник встал на колени перед раненым и приложил правую руку на переднюю рану, а левую на заднюю. Раны на глазах стали затягиваться, вздох облегчения вырвался из губ Сусела, это из него ушла смерть. Его щеки порозовели…

– Ни хрена себе! Как это так? – в страхе отпрянул в сторону Рябой.

У Николса от увиденного встали дыбом волосы.

– Просто у него дырка на душе, а я ее закрыл, – тихим голосом объяснил Стольник. – А теперь я посплю немного.

Он лег на бок в позе зародыша и закрыл глаза от крутящегося мира.

Николс торопливо подошел и отдернул футболку на его спине.

– Стольник, у тебя самого дырка от пули в спине, только крови почти нет, – заупокойным голосом сообщил он.

Двое бандитов замерли в немом уважении. Этим молчанием все было сказано. Они готовились проститься с одним, а придется прощаться с другим подельником.

Стольник, так же лежа на боку, протянул руку себе за спину, в то место, где чувствовал непонятный до этого холодок. Засунув пальцы в рану, он выдернул кусочек свинца, застрявший между позвоночными дисками. Осмотрев его, Стольник выкинул пулю в сторону.

– А теперь я точно посплю, – произнес Харитон и потерял сознание.

Глава 21. Последняя битва

Диски богов выжигали поле боя ливнем из «лучей смерти». Только отдельные группы титанов, объединившиеся в пары, тройки или четверки, могли противостоять атакам дисков. Остальные, кто с бо́льшим, кто с меньшим успехом, уклонялись от выстрелов, оттягивая момент смерти. У них еще оставалась надежда дожить до заката. Лишь надежда, веры уже не было.

Тор оббежал вокруг корабля, стремясь приблизиться к жене и сыну. Он понимал, что ни один воин не сможет выжить в битве с богами, обороняясь в одиночку. Единственная надежда – это встать в треугольник и принимать бой вместе.

Выйдя из-за подбитого диска, он увидел, что шесть кораблей атакуют с разных сторон Лою и Тота, стоящих спиной к спине.

Выстрел первого корабля Лоя парировала ответным ударом, второй отбила щитом по касательной, не принимая выстрел на весь щит, поскольку его энергопоглощения могло не хватить. Выстрел третьего корабля жена Тора отразила мечом. Эта техника требовала филигранного владения клинком и применялась титанами крайне редко. Выстрел четвертого корабля пришелся на щит, почти вертикально сверху, и Лою вдавило в землю чуть ниже колена.

Тот стрелял в диски, после того как они совершали атаку и уходили на новый виток планирования. Он был способным воином, поскольку из четырех атаковавших дисков два задымились.

Боковым зрением Тор заметил, как находившийся неподалеку его двоюродный брат Тюр пытался отбить «луч смерти» круговым движением меча, но сила выстрела оказалась настолько сильной, что его рука сгорела почти мгновенно.

Тор кинул пучок энергии и сбил второй диск, который пикировал с целью добить Тюра, кривившегося от боли, но перевешивающего щит на живот и беря меч в левую руку. Его воля к победе была выше физической немощи и боли и оказалась неподвластна страху.

Рядом раздался взрыв, и Тора отбросило в сторону. Прикрывая брата, он пропустил атаку на себя. Встать оказалось тяжело, левая нога выгибалась в обратную сторону чуть ниже колена. Отскочив к сбитой тарелке, Тор упал на почерневший труп серого бога, успев заметить, что в битву его родных против шести кораблей включились Тон и Лаккит. Последнего все за веселый нрав, безалаберность, а также хитрость и склонность к лжи с детства называли Локи.

В сапог текла густая светло-зеленая кровь. Рану нужно было чем-то завязать, а ногу зафиксировать, чтоб она предательски не подгибалась.

Недолго думая, Тор разорвал костюм серого бога, оторвал от него длинную полоску, взял жезл и непонятный предмет, выпавший из рук бога, и стал приматывать их к ноге.

После того как конструкция оказалась надежно закреплена, Тор, достав из кармана кусок их священного дерева, по форме напоминающий полумесяц с вырезанной вдоль внешней стороны каемкой, зажал его зубами. Теперь он готов продолжить бой. Предмет служил для того, чтоб не сломать сжатые, превозмогая боль, зубы и не откусить язык.

Осмотревшись, он увидел, что Тюр встал спиной к спине с Кришем из рода На – доблестным воином, славящимся среди титанов своей мудростью. В паре у них появился шанс выжить.

В стороне от них плясал брат Криша, Шив. Он не становился к ним третьим, поскольку являлся единственным из титанов, кто шел против традиций и применял на поле боя собственную тактику и даже вооружение. Старшие не одобряли его экспериментов, но соблюдая «Свод абсолютных свобод», не имели права влиять на его свободу выбора, пока она не нарушала свободу других титанов.

Шив повесил два щита – один на грудь, а второй на спину – и украсил шлем большим количеством кристаллов, чтобы защитить лицо от «лучей смерти». В обеих руках он держал по короткому мечу и вращал ими так быстро, что создавалось впечатление, словно у него множество рук. Совсем юный, удивительно тонкий для их расы, он отличался поразительной быстротой. Поскольку Шив не мог из-за своей подвижности концентрировать большие сгустки энергии или посылать длинные «лучи смерти», ему приходилось рубить пучки энергии и бросать их обратно на атакующие корабли. Система его боя выглядела удивительно красиво, он оказывался неуязвим для атакующих кораблей, но и бесполезен для остальных титанов, поскольку не мог контратаковать выстрелы так, чтоб наносить серьезный ущерб нападающим.

Выскочив из-за поверженного корабля, Тор увидел, что Лаккит лежит ничком на земле и слегка дымится, а вокруг него держат оборону треугольником Лоя, Тот и Тон. Их атаковали уже пять кораблей, один поверженный дымился в стороне, расколотый пополам. Круговым зрением удалось почувствовать летящий и на него корабль. С разворота он бросил пучок энергии, который получился слабый и красного, а не беловато-голубого цвета, как обычно. Кристаллы щита стали иссякать из-за захода солнца, поэтому «лучи смерти» второго и третьего кораблей он принял на весь щит. Краем глаза он заметил, что только его отец смог построить вокруг себя титанов в форме восьмиконечной звезды, в которой сам Один и держал центр. Эта звезда из девяти воинов оставалась единственной группой, неуязвимой для кораблей противника.

Отбиваясь от атаковавших его трех кораблей, Тор заметил, как зашевелился и сел на землю Лаккит. Мелькнула мысль, что, если бы он смог добраться до своих близких, они бы встали в четырехконечную звезду. Тогда их контратаки стали бы намного эффективней.

Оглушенный, Локи вышел из треугольника, чтоб взять свой валяющийся в стороне меч, нарушив этим боевое построение. Сразу два корабля выстрелили в него, но первый выстрел принял на свой щит Тот, второй приняла на меч Лоя. Ее отбросило в сторону, правая рука, в которой она держала меч, горела, а сама она дымилась. Глаза Тора от ужаса расширились. Он осознал, что жена пожертвовала жизнью, спасая Локи. Не возникало сомнений, что и сам он поступил бы так же. Для любого из титанов жизнь собрата была важней своей собственной. Смерть любимой у него на глазах наполнила душу неудержимой болью. Взревев, Тор начал крутиться на месте, с каждым оборотом его вращения становились быстрей и быстрей. Он видел, как стихийные духи ветра закружили хоровод вокруг него. Мелькнула догадка, что эти вольные создания собрались здесь, чтоб посочувствовать ему и разделить его боль.

Тор видел вокруг себя все поле, ему казалось, что он увеличился в размере и стал во много раз выше. Вокруг него будто бы образовалась воронка из разреженного воздуха, искрящегося энергией, которой не могло быть в энергоблоке его молота. Он сделал невероятное для воина из расы титанов, концентрировав энергию не в оружие, а вокруг себя. Духи ветра давали ему энергию, заботясь о нем. В любом случае это кружилась в хороводе энергия его гнева.

Тор заметил, как его сын Тот опустил взгляд с неба на землю и посмотрел на тело своей матери Лои. Сознание Тора наполнилось еще большим ужасом, ведь он знал, что, когда титан отводит взгляд от неба во время боя, он поворачивается спиной к смерти. Тот упал на колени перед Лоей. Он оказался не воином, а всего лишь мальчишкой, эмоции которого пересилили.

Сразу пять кораблей выстрелили в его сына, и один только его близнец Тон оставался в бою. Приняв первый «луч смерти» на щит, второй он встретил выстрелом трезубца, третий принял опять на щит, четвертый отразил трезубцем, но неудачно, и трезубец раскололся на несколько частей. Пятый «луч смерти» готовился поцеловать стоящего на коленях Тота и передать столько своей силы, сколько тело не способно принять. От перенасыщения энергией тела титанов разрывались, разлетаясь на отдельные элементы и молекулы. Единственное, что мог сделать Тон, чтобы защитить племянника, – это закрыть его своим телом, что он и сделал, разбрызгавшись красно-зеленым дождем по полю боя. Тот упал ничком на труп Лои.

Из-за правила, гласящего «Жизнь другого титана важнее своей собственной» и заложенного в их геноме, серо-зеленые боги и смогли уничтожить расу рожденных на Атлантиде.

Эти смерти стали верхней точкой эмоционального шока Тора, и он вскинул руку с зажатым в ней молотом в небо. Из молота вырвались «лучи смерти», но не как обычно, а молниями, причем направленными в разные стороны.

Молнии попали в двенадцать ближайших кораблей, которые, сразу задымившись, упали на землю.

Черный дым, поднявшийся от них, стал тучами. Солнце скрылось окончательно. Тор стоял на поле боя с красной от температуры и прожегшей до костей его руку цепью молота, а капли дождя, падая на кожу, шипели и испарялись.

Тор упал на спину, чувствуя, как каждая мышца его тела обездвижена, а душа изо всех сил пытается удержаться в теле, но лишь назло врагам.

Воин из рода Асов видел, как корабли богов улетают с поля боя вслед зашедшему солнцу, но это не отступали проигравшие. Это двигалась колонна победителей, уничтожавших случайно созданный вид млекопитающих, превзошедший своих создателей в силе, ловкости, приспособленности к окружающему миру, но не оказавшийся равным в знании.

Раса титанов, осмелившихся отказать в повиновении своим богам, была повержена, оставив лишь немногих оказавшихся упрямее смерти.

Глава 22. Пробуждение

Открыв глаза, Стольник почувствовал боль. Боль – основной критерий, различающий жизнь и смерть. Раз болит – значит, еще жив.

Свет прожигал сознание, избавляя от сомнений. Закрыв глаза руками, Стольник дождался, когда боль утихнет, и снова открыл их.

Солнце протянуло лучи к его лицу через окно и старалось приласкать своим теплом и пощекотать шею, как мать, которая играется со своим ребенком.

Тело лежало на металлической кровати в небольшой комнате, а душа пыталась обрести над ним контроль.

Сначала показалось, что это дом Прапора, но потом, присмотревшись, Харитон понял, что комната ему незнакома. Хотелось выпить воды и еще чего-то. Подумав, он вспомнил чего. Молока. От возникновения этого слова в голове у Стольника свело скулы.

Встав с кровати, он увидел, что все облачение сводится только к трусам и майке очень большого размера. В спине что-то хрустнуло, и боль усилилась. Из окна комнаты просматривался огород и стена какого-то неказистого на вид здания.

Выйдя за деревянную дверь, он оказался в большой светлой комнате с диваном и большим столом, вокруг которого стояли стулья. На правой от входа стене было три окна, на которых висели аккуратные занавески. На подоконниках стояли цветы в горшках. Напротив окон располагался громоздкий секретер. Стены украшали черно-белые фотографии, отдающие желтизной, с изображениями на них мужчин и женщин с необычными прическами и в странной одежде.

Потягивая ногу, превозмогая боль и слушая хруст в позвоночнике, он пошел через комнату к приоткрытой двери, из-за которой пахло едой. Открыв дверь, Стольник оказался в маленьком помещении кухни и увидел широкую спину, перетянутую тесемкой, отчего спина напоминала ветчину. Сверху спина была увенчана головой в платке, снизу юбкой и торчащими из нее ногами в тапочках.

Ветчина обернулась на шум и оказалась щекастой теткой, которая с изумлением взмахнула руками.

– Добрый день, – поздоровался Харитон.

– Батюшки! – вытаращила на него глаза тетка. – Как же ты, милок, встал с постели с такой-то травмой! Тебя даже наш доктор лечить не взялся. Сказал, что ты ходить не сможешь все равно, а отвечать за тебя он не собирается. Ребята собрались сегодня уезжать и думают, брать тебя с собой или у меня оставить.

– Где они? – поинтересовался Стольник.

– На веранде обед ждут, и ты проходи. – Тетка показала рукой на дверь, расположенную по соседству с той, через которую он зашел.

– Молоко есть?

– Есть.

Тетка достала из холодильника почти полную трехлитровую банку с желанным напитком и стала озираться в поисках посуды:

– Сейчас я тебе в кружку налью.

Стольник молча взял у нее банку и принялся жадно пить.

– Смотри осторожней, а то оно холодное, можешь простыть, – попыталась его предостеречь женщина.

Он пил и чувствовал, что в желудке уже идут процессы по расщеплению молока и усваиванию питательных веществ организмом через кровь.

Допив молоко, Стольник вернул пустую банку хозяйке.

– Где вода? – поинтересовался он.

– Господи! После трех литров молока ты еще и воду пить собрался? Или может, умыться хочешь?

– Где?

– В колодце на улице. – Тетка опять указала на ту же дверь.

Стольник кивнул. Позвоночник у него стал хрустеть, как будто каждый сустав терся о соседний и становился на место. Беспокойства это не причиняло: наоборот, почувствовалось, что боль уходит и повышается подвижность.

Он вышел на веранду. За большим деревянным столом, накрытым зеленой клеенкой, сидели все три члена банды. Увидев Стольника, они вскочили со своих мест и замерли.

Вместо приветствия Стольник поднял руку. Этот же жест должен был показать бандитам, что им лучше оставаться на своих местах.

Набрав полведра воды, Стольник принялся жадно пить. Вода питала мышцы живительной влагой и наполняла силами.

Выпив почти всю воду, а остатки вылив на голову, он вернулся на веранду и сел за стол, перед которым по-прежнему в ступоре стояли бандиты.

– Садитесь, – предложил он.

– Мы лучше присядем, – шмыгнув носом, ответил Рябой, первым выходя из ступора и садясь на лавку.

– А сесть всегда успеем, – поддержал его Николс, «припарковывая» пятую точку рядом с подельником.

– Главное, чтоб не лечь, – согласился Сусел и хлопнул Харитона по плечу. – Спасибо, что с того света вытащил. Теперь я твой крестник.

– Пожалуйста. Крестник – это как?

– Ну, тот, за кого несешь ответственность по жизни, – объяснил Сусел.

– Да? Тогда тебе придется измениться, – согласился Харитон, задумчиво кивая. – Сколько я лежал без сознания?

– Вечер, ну и вот, сегодня до обеда, – посчитал Рябой.

– Где мы?

– Деревня Кутлугуза, если тебе это что-нибудь скажет. Полста километров всего отошли, недалеко совсем.

– Слушай, ответь мне только, – попросил Николс. – Кто ты? И откуда?

Последовал незамедлительный ответ:

– Я Харитон Стольник, сбежал из дурдома.

– Старая песня, мы это слышали, – отмахнулся Николс. – Ты ведь знаешь, что люди не умеют исцелять наложением рук, вытаскивать пулю из своего позвоночника, а потом восстанавливаться менее чем за сутки?

– Не знаю, а за сколько должны восстанавливаться?

– От такой травмы восстановиться нельзя вообще, – резко ответил ему Николс. – Это смерть или инвалидность.

– Медсестра в дурдоме говорила, что у меня очень хороший иммунитет, потому что у меня следов от уколов не оставалось.

Стольнику почему-то не хотелось говорить о своих догадках: возможно, сны о том, что он титан из расы, порожденной богами на материке Атлантида, – это воспоминания, а не фантазии.

– Ясно с тобой все. Ясно, что ничего не ясно. Тяжело у тебя что-то узнать, тем более что ты и сам не помнишь, – подвел итог Николс. – Что бы там ни было, ты теперь наш подельник, и мы вместе.

Стольник замолчал, не зная, что сказать.

– Спина не болит? – поинтересовался Сусел.

– Хрустит, но не болит.

– Покажи рану, – приказал Николс.

Стольник встал, развернулся и послушно поднял футболку.

– Жесть, – выдохнул Рябой.

– Такого не бывает, – согласился Николс.

– Ну а мне же вообще мгновенно залечил рану, так что тут еще медленно, – напомнил Сусел.

– Что там? – поинтересовался Стольник, который по понятным причинам не мог увидеть свою спину.

– У тебя рана почти затянулась и продолжает сейчас на глазах затягиваться, – объяснил Рябой.

– Наверно, потому, что я молока выпил, – предположил Харитон, опуская футболку и садясь обратно за стол.

– Я не знаю, что сказать, братва, – подвел итог Рябой. – Но считаю, что он какой-то подопытный, сбежавший с научно-исследовательского института.

– Если вообще человек, – поддакнул Сусел и, ощерившись, спросил: – Может, ты, парниша, из какого комикса нарисовался?

– Да человек он, – отрубил Николс. – Раны-то и внутренности у него, как у человека.

Все испытующе посмотрели на Стольника. Тот в ответ смотрел на них, не зная, как отвечать и как реагировать.

– Тем не менее ты теперь один из нас. Ты наш подельник. Да? – с нажимом спросил Сусел.

Стольник задумался, а потом ответил:

– Я не совсем понял, чем вы занимаетесь, но мне это не нравится. Думаю, я сам по себе.

Бандиты настороженно переглянулись.

– Слушай, Стольник, – прокашлявшись, обратился к нему Николс. – Понимаешь, мы, по сути, просто противники сложившейся системы контроля. Государство ставит нам ограничения и заставляет работать, чтоб забирать с нас налоги, этим делая рабами. Рабство – это плохо, понимаешь? Мы хотим жить свободно, чтоб нас никто не ограничивал, и хотим делать, что пожелаем. Поэтому нам приходится нарушать законы государства. А нас за это пытаются догнать и убить. Мы не можем позволить себя убить, это неправильно. Понимаешь?

Стольник думал. Он чувствовал, что рабство – это плохо, что сопротивляться ему – это правильно. Позволять себя убить действительно нельзя. Похоже, то, что говорил Николс, – это действительно правда. Быстрей бы досмотреть сны о титанах. Может, тогда он сможет понять, что такое хорошо, а что плохо.

– Ты же с нами на пути к свободе? – испытующе посмотрел на него Николс и протянул раскрытую ладонь. – Или ты раб?

Раб – это плохо. В дурдоме разрешали гулять иногда, а рабов совсем не выпускают гулять и заставляют работать. Работать принудительно – это плохо. Надо работать ради чего-то хорошего.

– Рабом я быть не хочу. Я хочу быть свободным, – задумчиво произнес Стольник.

– Вот мы и живем свободой и ради свободы. Значит, ты с нами? – демонстративно протягивая ладонь, спросил Николс.

Харитон понял, что от него ждут рукопожатия, и ответил.

– Теперь ты с нами! Пока мы вместе, мы – неодолимая сила! Каждый отдельно мы как палец, сжатые вместе, мы – кулак! – решительно сказал Николс и поднял руку со сжатым кулаком вверх.

Харитон поднял вытянутую руку к небу, заслонив солнце, и сжал ее в кулак. Ему это что-то смутно напоминало. Точно! Салют титанов!

Затем все бандиты пожали Стольнику руку, зафиксировав договор.

Хозяйка принесла большую кастрюлю и водрузила ее в центр стола, налила четыре тарелки супа и поставила перед ними. Следом на столе появились копченое мясо, черный хлеб, малосольные огурцы и бутылка самогона.

– Кушайте, сыночки, набирайтесь сил, для вас старалась. Куллама – башкирский суп. Наваристый получился, кушайте на здоровье.

– Это надо, давайте набираться сил. Спасибо, мать. Приятного аппетита, пацаны, – подытожил Николс.

– Похоже на борщ с тестом, – попробовав, решил Рябой.

– Или на бешбармак с капустой и морковкой, – согласился Николс.

– Вкусно-то как, – с наслаждением хлебнув супа, постановил Сусел. – Ничего вкуснее в жизни не ел.

– Ну, это понятно, ты всего второй день живешь, – хмыкнул Николс, и все засмеялись.

Вся четверка дружно хлебала обжигающее варево. Ел и Стольник, вспоминая, что похожее блюдо, хотя менее наваристое и менее ароматное, он уже ел в дурдоме – в единственном пока месте, о котором он мог вспоминать более-менее отчетливо. Там тепло, комфортно, спокойно и кормят хоть не особо вкусно, но регулярно.

Он еще раз посмотрел на солнце сквозь ладонь и сжал ее в кулак. Что же это значило?

Глава 23. Пристрелка

Стольнику наконец представилась возможность одеться в джинсы, клетчатую рубашку и кроссовки, которые купил ему Сусел перед ограблением. Одежда немного сковывала движение, но привыкнуть можно. Обнадеживало, что ткань плотная и не должна порваться при резком движении.

После обеда бандиты, наклонившись над столом, непроизвольно оглядываясь по сторонам, стали обсуждать план дальнейших действий.

Как понял Стольник, мнения разделялись. Сусел считал, что нужно ехать как можно дальше от места преступления и как можно быстрей. Николс считал, что выезжать на трассу – это единственная грозящая им опасность, поскольку там будут стоять посты, разыскивающие их. Рябой с ним соглашался, но считал, что уезжать надо проселочными дорогами.

– Проселочными дорогами? А заправляться мы где будем? Давай еще пешком прогуляемся? – возмутился Николс. – Может, нам тогда уже на лошадях ехать, чтоб от горючки не зависеть? Будем реальными ковбоями.

– Первый рубеж, в преодолении которого возникнут сложности, – это ближайший город. Изначальная ошибка – это то, что вы так мало отъехали, хотя за это вам благодарен, иначе меня бы уже на свете не было, – искренне сказал Сусел. – Плохо только то, что мы не в курсе, что у «красных» есть на нас.

Они еще долго спорили, но в итоге решение высказал Николс, своим авторитетом избавив подельников от сомнений:

– В общем, выедем ночью. Перед выездом на трассу кто-нибудь сходит посмотрит посты на повороте и остановит проезжающие машины, чтоб, не привлекая подозрений, выяснить, есть посты или нет. Если есть, то будем уходить полями.

– Тоже вариант, – согласился Сусел и поинтересовался мнением единственного не участвовавшего в дискуссии. – Ты как считаешь, Стольник?

Сознание Харитона вернулось в тело, и взгляд стал осмысленным.

– Никак не считаю, – искренне ответил он. – Все будет только так, как должно быть.

– Завидую твоему пофигизму, – вздохнул Рябой. – Ну, тогда все решено, так и сделаем. Ждем темноты, а сейчас я пойду спать, пока есть возможность.

– Я тоже пойду, поваляюсь и телик посмотрю. Силы после воскрешения до конца еще не восстановились, может, тоже посплю, – потянувшись, произнес Сусел.

– Ничего себе, – восхищенно хмыкнул Николс. – Тогда я завидую тому, какие вы сурки. Я днем спать не смогу. Будем тогда со Стольником общаться.

Когда они остались вдвоем, Николс долго его разглядывал, а потом спросил:

– А почему ты так странно дерешься?

– Удобно так.

– Есть более удобные способы.

– Возможно, но я их не знаю.

– Пойдем покажу, – предложил Николс и, встав с места, вышел во двор.

Стольник направился за ним. На утоптанной площадке рядом с колодцем Николс развернулся.

– Для выведения противника из состояния боеготовности нужно наносить удары в голову и по корпусу, – начал свою лекцию Николс. – Удары в голову надежнее выводят из строя, но от них легче уклониться. Удары можно наносить руками и ногами, например, так.

С этими словами Николс попытался провести прямой удар левой рукой в подбородок, но, когда рука приблизилась к лицу, Стольник наклонил голову, и удар прошелся мимо.

– Уход правильный, а теперь пробуем быстрей, – подбодрил его Николс.

После чего последовала череда ударов, от которых Стольник уклонился играючи. Ему стало казаться, что он видит удары еще до того, как Николс их наносит. К тому же удары были очень медленные.

Николс принялся бить в полную силу и максимально резко, но все было бесполезно. Наклонившись и опершись руками в колени, Николс тяжело отдышался.

– Курить надо бросать. Да, бить тебя все равно что ветер в поле ловить. Главное, ты меня не бей, а то с твоей скоростью, чувствую, мне хана будет.

– Ладно, не буду, – послушно кивнул Стольник. – А что, такие примитивные способы нанесения ударов – это единственная возможность вывести противника из состояния боеготовности?

Николс осмотрелся, и его взгляд упал на стоящую на поленнице дров картонку.

– Бери картон, я сейчас, – сказал он и быстрым шагом пошел к стоящему во дворе джипу. Вытащив что-то, он спрятал это за пояс и подошел к Стольнику. – Иди за мной, я покажу нормальный способ ликвидации противника.

Выйдя со двора, они оказались в конце улицы, состоящей из частных домов. Николс махнул рукой: мол, следуй за мной. Стольник пошел за напарником в сторону ближайшего леска, не думая, что за способ ведения боя ему собираются показать. Ему было интересно следить за белками, прыгающими по невысоким соснам и настороженно оглядывающими людей.

Шли долго, пока не вышли на полянку с густой и ярко-зеленой травой. Николс повесил картон на сучок дерева и отошел шагов на пятьдесят. Достав из-за пояса пистолет, бандит приосанился и с вызовом посмотрел на стоящего рядом с ним Стольника.

– Вот что служит реальным оружием, гораздо лучше кулаков, – произнес Николс и, вскинув пистолет, три раза выстрелил, метясь в картонку.

Стольник видел, как отдача от пороховых газов водила ствол; как рука, напрягаясь, пыталась сдержать отдачу; как пули летели с дикой злобой, расталкивая сдерживающие их молекулы воздуха и пытаясь сопротивляться земному притяжению. Пробив цель, две пули решили спрятаться в дереве, а третья пуля исчезла вдали.

– А теперь пойдем смотреть, – предложил Николс.

– Я и так вижу, – ответил Харитон, – ты тремя выстрелами пробил в картоне три дырки, нарисовав этим треугольник.

– Такие дырки можно пробить и в человеке, – хмыкнул Николс. – Если органы, отвечающие за жизнедеятельность, будут поражены, человек умрет.

– Плохо, когда человек умирает. Как эта штука устроена?

– Хуже, когда этот человек тебя убьет, – пояснил Николс и показал один из патронов. – Передняя часть – это кусок пластичного тяжелого металла. Он называется пуля. В гильзе, вот здесь, порох, он воспламеняется от искры и толкает пулю. А ствол пистолета направляет ее в цель.

Стольник рассматривал патрон, покручивая его в руках.

– Я понял, – сделал он в итоге вывод. – Задача состоит в том, чтоб кусок металла как можно быстрее полетел в цель, тогда он ее пробьет.

– Соображаешь, – довольно усмехнулся Николс.

Стольник отошел на то место, откуда стрелял Николс. Замахнувшись, Харитон кинул патрон, метясь в сторону картонки. Николс, стоящий в стороне, увидел, как его рука, оставаясь сзади, одновременно оказалась впереди, нарисовав сплошную дугу. Патрон пробил картон, врезавшись в дерево, попытался спрятаться там, но стремлению металла, накалившегося от сопротивления дерева, помешала страсть пороха к свободе.

Патрон отрикошетил от удара в дерево. Николс непроизвольно присел к земле.

– Ты осторожней, пуля может отлететь и мозги вышибить. Тебе с твоими талантами безопасней камнями кидаться.

Стольник о чем-то задумался и пошел в сторону речки. Набрав в руки речных камней, он насыпал их в карманы.

Он вернулся на поляну, но, когда расстояние до того самого дерева оставалось в два раза больше первоначального, с которого стрелял Николс, Стольник опять замахнулся и кинул один из камней. Камень пробил картон, стукнувшись в дерево, отбил большой кусок коры и, разлетевшись на мелкие каменные брызги, сбил картонку на землю.

– Слушай, ты кто вообще такой? – изумился Николс. – Люди на такое не способны. Летать, случайно, не умеешь? Может, ты супермен?

– Летать не пробовал, – равнодушно ответил Стольник и, прицелившись в сухую ветку на дальнем дереве, броском камня чуть поменьше предыдущего сбил ее.

– Ладно, сделал ты меня, считается, – недовольно поджал губы Николс. – Что же, не всем дано быть сверхлюдьми, хотя я не могу понять, как у тебя это получается.

Он направился в сторону, откуда они пришли. Стольник пошел за ним, думая о том, что можно ведь добраться быстрее. В его сознании невидимый циркуль, расчертив пространство, показал, как можно было пройти до цели более короткой дорогой. Сократить путь он, однако, не предложил. Спешить было некуда и незачем, а вот в том, будет ли короткая дорога через лес более легкой, он уверен не был.

По мере приближения к дому на окраине деревни, в котором они остановились, у Харитона появлялось смутное чувство тревоги, природу которого он понять не мог. Подобное было с ним впервые, поэтому он просто молча зашел в калитку вслед за Николсом.

Их ждали. Из-за дома вышел автоматчик в маске, с двух сторон от калитки на них тоже смотрели дула машинок по высеканию смерти.

– Башками не вертим, – жестким и четким голосом приказала маска, которая была перед ними. – Медленно и плавно подняли руки и опустились на колени.

Николс поднял руки и безоговорочно опустился на колени. Харитон продолжал стоять неподвижно. В его голове рисовалась карта боя. Он находился в треугольнике. Если он переместится на одну из граней треугольника, то есть между двумя автоматчиками, они будут лишены возможности стрелять, чтоб не убить друг друга, не поменяв позицию, а он останется уязвим только для одного находящегося в углу напротив. Можно было побежать на одного из тех, кто был на перекрестной линии обстрела, а достигнув, закрыться его телом. В этом плане было только одно слабое звено – Николс. Он оставался на линии обстрела и наверняка погибал.

– На колени, не понял, что ли? – рявкнул появившийся из дома мужчина в гражданском костюме. – У тебя секунда или превращаешься в решето.

Врагов стало четверо. Нет, пятеро, еще один автоматчик вышел из-за поленницы. Стольник посмотрел в умоляющие глаза Николса, стоящего на коленях, и подумал, что, пожалуй, есть схема, при которой не надо будет жертвовать подельниками, как они себя называли.

Опускаясь на колени, поднял руки и получил чувствительный удар в нижнюю половину позвоночника. Обычного человека такой удар мог оставить инвалидом. Следующий удар он получил носком армейского ботинка в голову. Падая, увидел, что Николс тоже падает вперед с мутным взглядом от удара прикладом куда-то в область шеи.

Упав, он увидел, как Николсу завели руки за спину и надели на них серебристые браслеты. К его рукам тоже прикоснулся холодный металл, и руки оказались зафиксированы за спиной.

Чуткие руки неласково хлопали по карманам. У Николса забрали пистолет, а у него с удивлением обнаружили камни в карманах, которые вытряхнули прям под ноги, после чего их привели в себя и поставили, подняв под руки.

– А теперь, жулье, шагаете вперед, – распорядился тот, что был в гражданском, махнув головой в часть двора, где был выход на веранду и стояла их машина. Похоже, он был старшим.

Подойдя к веранде, Стольник увидел Сусела и Рябого стоящими на коленях лицом к забору и прохаживающегося возле них пятого автоматчика с рацией в руках.

– Все в порядке, Максимыч, – с непонятной интонацией сказал тот старшему.

– Сообщи остальным, чтоб сняли оцепление и подъезжали грузить жуликов, – распорядился Максимыч и кивнул одному из автоматчиков. – Серега, ставь их рядом с остальными, а потом бабке скажешь, что может из погреба вылезать.

Стольника и Николса подвели к подельникам и пинками под коленки заставили опуститься рядом с ними. Бандиты искоса переглянулись. Безнадежность и обреченность читались в этих взглядах.

– Выручай, или нам хана, – еле шевеля губами, попросил Николс.

– А ну молчать! – заорал автоматчик и, поднеся рацию к губам, произнес: – Второй, прием! Я третий, прием!

– Прием, – послышалось из рации, – второй на связи.

– Второй, снимайте оцепление по периметру, приказ первого. Все четверо нейтрализованы и не представляют опасности.

– Третий, вас понял, оцепление снимаю.

Стольник закрыл глаза и попытался ощутить силуэты у себя за спиной. Автоматы не были направлены в их сторону. Вот теперь нейтрализовать напавших людей в масках без особых потерь было гораздо проще.

Наручники негромко хрустнули, разъединившись за спиной.

Глава 24. Проверка боем

Надо было действовать молниеносно.

Вскочив и развернувшись, Стольник одним прыжком добрался до ближайшего автоматчика, называвшего себя по рации «третьим». Левой рукой он вырвал автомат и кинул его в сторону человека в маске, которого называли Серега. Дуло автомата проткнуло ему шею, и Серега упал ничком, даже не поняв, что произошло. Правой рукой Стольник ударил в ухо бойца с рацией, сбив с ног так резко, что тот не успел произнести ни звука, отлетев в сторону, как мешок с соломой. Еще до того, как он долетел до земли, головы Максимыча и остальных автоматчиков раскололись от пробивших их насквозь камней, которые они вытряхнули из карманов задержанного под ноги.

Стольник стоял и виновато смотрел, как, словно дымок от гаснущей свечи, отлетают от тел их души, судорожно корчась в попытках зацепиться за умирающие оболочки. Шестеро убитых за несколько секунд – это слишком неприятно. За все совершенные поступки нужно платить. Какие теперь ему выпадут трудности, чтоб он понял, что так поступать нельзя? Ведь любое событие, которым ты изменил чужую судьбу, отразится на твоей собственной жизни, а от того, положительно или отрицательно ты повлиял на судьбу другого, и будут зависеть изменения. Он это не помнил. Он просто это знал откуда-то свыше. В сознании возникли слова «этическое уравнение», их значения он пока не знал.

Трое подельников все еще стояли на коленях, оцепенев от происходящего. Когда Харитон посмотрел на них, они восприняли это как сигнал и вскочили на ноги.

– Красава, – облизнул пересохшие губы Николс и вполголоса добавил: – Ты реальный супермен. Вооружаемся, парни, сейчас бойцы из оцепления зайдут во двор. И снимите скорее с меня наручники.

– Это не я, – отрицательно покачал головой Харитон. – Это Тор.

Но его слов никто не услышал. Бандиты побежали к трупам и принялись стаскивать с них бронежилеты, запасные обоймы и проверять автоматы.

– Стольник, а ты что не вооружаешься? – спросил его Рябой, одновременно расстегивая бронежилет. – Четвертую маску расчехляй.

– Не тупи, Рябой, ему вооружаться не надо, он сам оружие, – усмехнулся Николс, снимая автомат с предохранителя, – без единого выстрела замочить пятерых омоновцев и старшего опергруппы.

– Теперь давайте сами, – уныло произнес Стольник и присел на лавочку во дворе.

– Становитесь возле калитки и ждите бойцов оцепления. Как подъедут, выйдете и бросайте по лимонке под машины и расстреливайте в упор, я пойду вокруг дома и буду контролировать их с тыла, – скомандовал Николс, накидывая на автомат кусок мешковины и надевая желтую брезентовую куртку поверх бронежилета.

Бандиты согласно кивнули и заняли указанные позиции.

Потом был шум подъезжающих машин. Два взрыва, потом третий громче. Несколько длинных очередей, две короткие и серия одиночных выстрелов.

Дальше все было как в замедленном кино. Выгоняли джип, складывали в него вооружение и форму, снятую с бойцов уничтоженного спецподразделения.

Когда Стольника усадили в машину и джип отъезжал от дома, он увидел изуродованный микроавтобус и дымящуюся груду металла, бывшую когда-то легковой машиной. Лежащих вповалку на земле в лужах крови четверых бойцов в таких же черных масках, как и у тех во дворе, тела остальных были погребены в автотранспорте, их было трое. Еще семь угасающих огоньков жизни.

Джип ехал по проселочной дороге, переваливаясь через кочки и объезжая ямы. Монотонность движения убаюкивала Харитона, он отрешенно смотрел на набегающую дорогу. Вдоль дороги возвышались холмы. Очень далеко на одном из них (обычный человек никогда бы не заметил) Харитон увидел человеческую фигуру, стоящую возле небольшой бордовой машины. Почему-то ему показалось, что этот человек смотрит ему в самую душу.

Появилось чувство, что он ошибся, но в чем, он не знал. Силы иссякли. Сознание убежало в сторону от дороги.

Член преступной группировки, промышляющей разбоями и не гнушающейся убийств, уснул.

Глава 25. Исход титанов

Длинная неровная цепочка воинов, опаленных битвой, поднималась в гору, неся на себе оружие и раненых. Полная луна освещала их путь.

Тор лежал на носилках, сделанных из двух копий с привязанным между ними куском ткани. Его несли сестры Афина и Кали, поскольку мужчины их расы принимали основные удары битвы на себя, а из тех, кто еще мог идти, других носильщиков не нашлось.

Тор устремил взгляд в ночное небо. Небо, пусть даже ночью, – это единственная радость, которая осталась у него на этой планете и которая смягчала боль от поражения его народа. Небо радовало еще и тем, что в нем если и виднелись перемещающиеся звезды космических кораблей серых, то они были очень далеки, не способны обнаружить и вступать в бой с уцелевшей горсткой воинов расы титанов.

Глядя на полную луну, Тор вспоминал легенды своего народа, которые говорили о том, что именно луна послужила домом для расы богов после их войны с марсианами. Марсиане были расой, которую серые успели уничтожить уже после того, как те уничтожили их планету Фаэтон.

Древние греки же, в свою очередь, придумали легенду о сыне бога Солнца Фаэтоне, потерявшем управление небесной колесницей, отчего на Земле начались пожары, плавились горы, таяли льды, кипели и иссыхали моря. Метались, ища спасения, птицы, звери, рыбы, люди… Те первые люди, которые были подобны животным, населяющим пещеры планеты Земля.

Атмосфера планеты оказалась непригодна для жизни серо-зеленых богов, в ней было всего слишком. Содержалось слишком много кислорода, слишком плотная атмосфера, слишком большое притяжение, слишком сильный ультрафиолет в атмосфере, но она осталась единственной планетой в Солнечной системе, которая была носителем белковой и углеродной жизни и имела металлы, необходимые для существования техногенной цивилизации. И главное – золото! Богам необходимо золото. Вывод напрашивался сам собой: пришлось обосноваться на ее спутнике Луне.

Луна лишена атмосферы, поэтому города пришлось строить в гротах и пещерах, защищающих от метеоритных дождей и солнечной радиации.

Но материалы для строительства и пищу серые могли получать только с Земли. Совет отцов решил создать биоробота и заселить им планету.

Сначала создали народ, названный расой «бесов», но эта раса оказалась тупиковой из-за своей злобы, неумеренности в пище и лени. Им было легче прятаться под покровом ночи и питаться энергетическими и пищевыми отбросами, чем работать на благо породивших их богов. После создавались еще несколько рас, которые новые боги затем уничтожили.

Впоследствии из всех прототипов выбрали вариант генной модификации населявших планету существ, являющихся носителями разума, но находящихся на ранней стадии эволюции. Позже ученые расы людей назовут это существо «неандерталец». Если бы процесс развития существа шел естественным путем, на это потребовалось бы несколько десятков тысяч лет. Столько боги ждать не могли, поэтому, изменив геном неандертальца, заложив в него свои ДНК, получили существо, позже названное «кроманьонец».

Подопытные биороботы размещались на месте первой высадки серо-зеленых богов, на территории нынешнего Ирака и называемой людьми «Эдемским садом».

«26. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

27. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». (Ветхий завет. Бытие).

Боги постоянно уменьшали срок жизни особи человеческого рода, закладывая в геном ошибки, и ускоряли период полового созревания, чтоб увеличить число рождающегося потомства до максимума.

Человек быстро заселял планету, в незначительные тысячи лет приспосабливаясь к окружающему климату планеты и ища новые удобные ареалы обитания.

Но удобный вариант биоробота, хоть и считал целью своей жизни служение породившим его богам, годился в первую очередь для выращивания пищевых продуктов. Он оказался малоэффективен для добычи полезных ископаемых и минеральных веществ. Поэтому боги создали великанов для добычи камня и горных пород, а гномов для добычи полезных ископаемых и редкоземельных металлов.

Человек же жил, чтоб работать и этим служить серо-зеленым. Производил потомство и одурманивал свой мозг алкогольными и наркотическими интоксикациями, считая, что он так лучше слышит голоса богов.

Среди людей были избранные, которые слышали голоса богов лучше других, именно они вели свои народы к исполнению миссий, возложенных на человечество богами.

Но иногда люди переставали слушаться старейшин и следовать предназначению, восставая против традиций. Великаны оказались слишком большими и сильными для смиренного повиновения воле богов, они могли даже безбоязненно принимать «лучи смерти» на свое тело, кидая в ответ камни. Гномы оказались слишком жадны, чтоб делиться ненужными им металлами и драгоценностями. Причем народы рабов были агрессивно настроены друг к другу и вели постоянные войны, поэтому богам пришлось создать титанов.

Народ титанов создавался как надсмотрщик над рабами, делался он из человека путем замены кальция в его костях на элемент титан, что, собственно, и дало название этому народу.

Первые титаны создавались из самых сильных и смелых воинов расы людей, с самым высоким уровнем духовного осознания. Металл титан специальными излучателями вносился в кости, вытесняя кальций. Связки и мышцы укреплялись синтетическими волокнами и титановыми нитями, кожа была совмещена с термостойким латексом. Мозговая деятельность протекала в четыре раза эффективней, чем у человека, связь с энергоинформационным полем Земли шла напрямую через мозг, минуя подсознание. Потенциал организма практически не истощался и был способен к регенерации и воспроизводству полноценного потомства со всеми заложенными в ДНК изменениями. Причем по виду титаны практически ничем не отличались от людей.

Титаны оказались способны вести войну с великанами и заставить расу гномов скрыться под землю, платя положенную десятину. Люди стали почитать титанов, как самих богов, и служили им беззаветно преданно.

Так была создана раса надсмотрщиков над рабами, породившая свою культуру и цивилизацию, построившая величественные города на островах материка Атлантида и обучившая людей ремеслам и искусству.

Тор закрыл глаза. Он чувствовал дикую боль и хруст срастающихся костей, треск нарастающей на новые мышцы кожи, но эта боль была ничем по сравнению с душевной болью, терзавшей душу из-за гибели его народа. Теперь планета Земля и все ее обитатели будут лишены возможности познавать разум Вселенной, довольствуясь служению серо-зеленым богам, которые из-за своей агрессивности не получили знания о возможности выхода за границы Солнечной системы.

Он не понимал, почему выжил, а не ушел в новое воплощение со своим народом. Может быть, тогда его душа смогла бы родиться в каком-то великом человеке, придумавшем способ, как сделать людей свободными. А лучше бы пусть она воплотилась на другой планете в иной галактике, в которой никогда не узнают, что бывают маленькие голубые планеты с несправедливыми войнами, не оставляющими надежды на победу.

Захотелось закрыть глаза, но даже мышцы век сковывало бессилие. Слеза покатилась по бурой коже, обожженной огнем последней битвы.

Эпоха титанов завершилась.

Глава 26. Понятия

Стольник вздрогнул и резко открыл глаза. Непонятно, что его разбудило: то ли подступивший к горлу крик, то ли выступившие на глазах слезы, а возможно, рвотный спазм.

Он осознавал, что состояние организма – это отражение противоречий, терзающих его душу. В своих снах он жил как воин, сражающийся с врагами, и там все было как-то правильно, несмотря на то что врагами были сами боги. В этой реальности он тоже сражался, тоже убивал, но почему-то чувствовал себя не так, как во сне. Возможно, он просто не понял, за что сейчас ведет войну? Пора было выяснить, ради чего его спутники воюют.

Николса освещало ярким полуденным светом священного Солнца.

Харитон подумал, что человек, который выдерживает такой яркий свет Светила, не может быть плохим.

– Силен ты, брателло, спать, – криво усмехнулся Николс, заметивший его взгляд. – Рябой, как мойку приличную увидишь, притормози, надо машину в порядок привести.

– Понял, Николс, – ответил водитель. – Судя по карте, скоро на трассу выедем, там должны быть мойки.

– Николс, а ради чего вы воюете и по каким законам? Или без закона? – задал мучивший его вопрос Стольник.

– Воюем? – удивился главарь бандитов.

– Вы же убиваете, – объяснил Стольник.

– И ты убиваешь, – настороженно напомнил Николс. Похоже, ему не хотелось, чтоб Харитон отделял себя от банды даже в разговоре.

– Да, и я, – с неприязнью согласился Харитон и отвернулся, чтоб посмотреть в окно. За окном пробегали деревья, росшие здесь задолго до прокладки дороги. Пробегали, не двигаясь с места десятилетиями…

С улицы некому было посмотреть ему в глаза и через них заглянуть в душу. Кроме деревьев, конечно.

– Понимаешь, Стольник, – решил все же ответить Николс. – Мы, действительно, живем по законам. Один из этих законов, кстати, говорит о том, что без законов живут только беспредельщики. Тех, кто неразумно жесток, так называют. А беспредел всегда карается беспределом. Наши правила – это законы мира, преступившего черту государственных порядков и за это называющегося преступным миром. А законы преступного мира называются «понятия». Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Харитон. – Что такое беспредел? И как можно жить по законам людей, нарушивших закон?

– Вот смотри, – протянул Николс. – Есть такое животное – волк. Знаешь?

– Да, я видел по телевизору, – кивнул Стольник, – передачу об охоте на волков показывали.

– Волк – он хищник. Живет охотой на других животных. Это его природа, он убивает, чтобы жить. Без мяса волк умрет, поскольку травой питаться не может. Никто не знает, возможно, волку и не нравится убивать, ведь выживает же он в зоопарке, никого не убивая, но при этом питаясь мясом. Значит, он убивает не ради того, что ему это нравится, а ради выживания и питания своих волчат. Это нормально, это по понятиям. А вот если волк озлобился и начал убивать не для пищи, а для того, чтобы получить от самого процесса удовольствие, то вот это не по понятиям, это беспредел. Понял?

– Понял, – неуверенно кивнул Стольник. – А если не убивать?

– Значит, ты не волк, – резко отрезал Николс. – И убьют тебя. Ну, или сдохнешь от голода.

– Что-то в этом есть неправильное, но не пойму что, – Харитон разглядывал мелькающие в окне деревья, – надо подумать.

– А что тут думать? Нам в этой жизни никто ничего не дает, поэтому приходится брать самим! – злобно рявкнул Николс. – В жизни вообще много чего неправильного, вот и живем не по правилам, а по понятиям.

– Почему брать? Почему не создать самим? Почему не сделать своими руками? – поинтересовался Стольник.

– Пусть крестьяне пашут, рабочие работают, а грабители грабят, – озлобленно зарычал Николс, напомнив волка, о котором говорил. – Каждый должен заниматься тем, что у него на роду написано. Даже в Библии написано «кесарю кесарево…».

– Кесарево кесарю, а Божие Богу, – внезапно процитировал Стольник. – Откуда я знаю это выражение?

– Возможно, читал Библию, – предположил Николс. – Я тоже на зоне читал. Да, не удивляйся, я только по отцу казах, меня мама русская воспитывала, так что я христианин. Такое говорят, когда желают сказать: отдайте кому-либо должное, воздайте ему по заслугам. Правильная книга, кстати. Почитай, поможет в жизни разобраться. Если я раньше бы прочитал – может, и моя жизнь изменилась бы в лучшую сторону. В этой стране все беды от того, что девяносто процентов из тех, кто называет себя христианами, не читали Библии. После чтения, возможно, люди не были бы такими тупыми и озлобленными. Может, тогда и мы их не стали грабить и убивать. Ведь всякая агрессия порождает агрессию.

– Вот я тоже так думаю. – Первый раз за все время, как Стольник себя помнил в этом мире, у него появилось собственное мнение, до этого он только впитывал информацию. – Все к тебе вернется. Ты убиваешь, за это тебя убьют. Ведь это по понятиям!

– Зарекаться с нашей профессией от смерти нельзя, но пусть попробуют. Я еще покусаюсь, да и не настолько люблю жизнь, чтоб бояться смерти, – зло улыбнулся Николс.

– Как я понял, вы не из этой страны?

– Из Казахстана мы. Рядом это. Многие из местных не знают даже, что это другое государство. Не понимают, почему Республики Башкортостан и Татарстан – это Россия, а Республика Казахстан – это другое государство.

– А почему?

– Да кто его знает. Политики так поделили. Сейчас вроде опять объединяются. Наш родной город Актобе называется в переводе «белый холм». Так что мы парни с белого холма.

– Видно, ты любишь свой город. Зачем вы уехали?

– Грехи наши тяжкие вскрылись. Вот и пришлось «делать ноги». Глупо получилось. Мы же не всегда такие лютые были. Просто терять уже нечего. Запомни, падение в пропасть начинается с одного непродуманного шага. Потом уже не удержаться. Вот и мы покатились с холма под откос. Ну, ничего, нам главное до Уфы добраться, а там город большой, потеряться не сложно. Люди тем более встретят. Начнем новую жизнь…

– Правда, новую? Вы ведь останетесь прежними…

– С этим, конечно, сложней. Не будем загадывать. Все в руках Бога.

– Ты веришь в Бога и живешь такой жизнью?

– Ну а может, я чья-то судьба? Может, я карающая десница? Праведника Господь уведет с моего пути.

Стольник посчитал тему исчерпанной и давшей много пищи для размышлений и отвернулся к окну.

Переглядываться с бегущими мимо машины деревьями было приятнее, чем думать о том, что мир поделен на волков и овец и нужно убивать, чтоб не убили тебя.

Хотя основной закон ему показался правильным: беспредел карается беспределом. Беспощадное и неразумное насилие должно караться и пресекаться беспощадно.

Деревья начали сливаться в сплошную серую массу. Сон закрался в мозг и заявил свои права властного хозяина.

Глава 27. Поверженные

Титаны сидели вокруг костра в расщелине, защищавшей от ветра. Тора посадили к одному из камней, чтоб он видел всех окружающих. Он уже мог водить глазами по сторонам.

Афина удобно усадила его к огню, заботливо укутав со всех сторон походным шерстяным одеялом – очень тонким, но при этом удивительно теплым и почти не пачкающимся. Такие одеяла могли производить только в городах Атлантиды, скрытой навеки под водой за то, что их народ посчитал, что боги ему не указ. А Афина еще ведь очень молодая – и тысячи трехсот лет не исполнилось. Помнилось, как она, будучи совсем ребенком, когда он возвращался из битв с великанами или с охоты на бесов, первая встречала его возле дома и приносила воды. Его жена Лоя всегда шутила, что растет ее соперница. Девушка посмотрела на него своими изумрудно-голубыми глазами, наполненными чуждой ему нежностью, и произнесла:

– Тор, ты теперь больше, чем титан. Ты первым из нашей расы смог повелевать стихиями, вызвав грозу и молнии. Теперь ты бог стихий. Весь наш народ восхищается тобой. Ты показал, что мы можем больше, чем считаем возможным.

Он отвел взгляд. Эта нежность, сочившаяся из ее глаз, была каким-то предательством по отношению к Лое.

Афина, как и полагается девушке их расы, отличалась нарочитой скромностью и понимала мужчину даже не с полуслова, а без слов, поэтому отошла в сторону.

Поднялся с места и вышел к костру Великий Один – единственный из оставшихся в живых военачальников их некогда могучей расы. Позже в некоторых языках людей, помнящих о великой битве титанов с богами, его имя станет числительным, означающим единицу.

Один оглядел всех оставшихся в живых воинов.

Тор отвел взгляд от глаз отца и посмотрел на костер. Огонь – это одно из проявлений Всевышнего, поэтому он так успокаивает сознание, согревает разум и выжигает память об ужасах произошедшей битвы.

Полководец знал всех по именам, знал характер каждого и принципы ведения боя, каждого присутствующего на сборе было за что уважать. Много выжило титанов из его рода Асов, поскольку Один единственный удержал контроль над войском, а вокруг него по традиции бились воины его рода.

В затянувшейся паузе Тор захотел посмотреть на выживших собратьев. Переводя взгляд, он в мыслях произносил имена собравшихся как хвалебную молитву Высшему Разуму Вселенной, оставившему искру справедливости в этом царстве тьмы. Тьмы, в которой они теперь будут обречены вечно скрываться от серых богов.

– Хорс, Крит, Велес, Морий, Гелиос, Атлант, Прометей, Аникон, Айтар, Демиург, Алион, Гор, Эпитей, Шив, Хаос, Нгай, Митр, Хубал, Фед, Эос, Кали, Арт, Тмол, Палант, Аср, Малк, Видар, Михр, Перс, Ваал, Ки, Антей, Феб, Ваагн, Аргос, Тиф, Кей, Фур, Чер, Яр, Сайтан, Тюр.

Все они были живыми легендами их народа, ставшего тоже лишь легендой. Лиц остальных сидящих, во-вторых и третьих рядах, в отблесках костра Тор рассмотреть не мог, поскольку на ночное зрение требовалось усилие, которого он не мог себе позволить. Его лишь грела уверенность, что он всех их знает и они столь же могучие воины, как и сидящие в первых рядах.

– Сто сорок четыре оставшихся в живых из многомиллионной расы полубогов, населявших великий континент Атлантида, – негромко произнес Один, но услышали его все, поскольку его голос раздавался в голове каждого присутствующего. – С болью могу высказать то, что вы и так все осознаете. Раса титанов уничтожена. Собравшиеся являются здоровыми носителями генофонда и смогут породить новую расу, но она уже не будет называться титаны, не будет называться атланты, как нас называли люди, поскольку нет уже материка Атлантида.

Мы пытались сохранить власть над пирамидами, надеясь, что вернутся великие желтые боги, рожденные Сириусом, создавшие все пирамиды Солнечной системы, давшие знания серо-зеленым богам и не успевшие наделить их любовью и смирением. Наш план провалился. Теперь мы можем только выживать, создавая новую расу, и ждать, давая знания, когда люди смогут противостоять серым, отказавшись быть рабами.

Есть одна проблема. Это парадокс, заложенный в наших ДНК. Дети, рожденные в браке между титанами и людьми, родятся людьми. Более сильными, умными, одаренными, но лишь людьми, а мы лишаемся части своей жизненной силы и стареем, как и при рождении титана. Мы не сможем стать единой расой с людьми, поскольку слабая генетика всегда побеждает сильную.

Мое предложение – стать учителями рода людского. Хочется услышать ваше мнение, о, воины, поскольку теперь только люди смогут противостоять рабству.

Первым поднялся Демиург – великий воин, выживший после расстрела его эскадрильей дисков. Теперь его кожа переливалась ярко-красным цветом, а у него самого появилась способность не сгорать в огне. Точнее, пребывание в огне стало потребностью, иначе жизненные процессы его организма притуплялись.

– Люди рождены рабами, в их геноме заложено раболепие, страх и лживость, которые они не умеют и не хотят преодолевать. Вы все, уважаемые воители, знаете, что я приручил беса. Это зловредные и ленивые существа, но они наделены зачатками интеллекта и поддаются обучению, а главное – они преданны и не умеют предавать в отличие от людей. Я научу вас, титаны, выживать в огне. Конечно, часть погибнет от этого испытания, но в любой войне есть жертвы, особенно в войне со стихией. Скрывшись в пустотах земли, мы станем неуязвимы для серо-зеленых богов. Предлагаю царствовать над бесами, которые смогут стать верными слугами и помощниками в нашей войне.

Не дожидаясь ответа, Демиург сел на свое место.

Поднялся с места чернокожий титан Нгаи, лидер рода Ке, одного из родов темнокожих титанов, созданных серыми для борьбы с драконами в экваториальном поясе и особо устойчивых к огненному дыханию ящеров и солнечной радиации. Воины рода Ке прославились своим высоким ростом, широкими плечами и невероятной даже для титанов физической силой. Позже о них люди будут слагать легенды как о богах, сдвигающих горы.

– Мы плоть от плоти людской. Бесы никогда не смогут стать нами, как и мы не захотим становиться бесами. Подобное должно тянуться к подобному, люди смогут стать нами со временем. Я в это верю.

С места вскочил молодой титан Прометей. Он еще не проявил себя на поле боя, а когда молодой говорит раньше наделенных регалиями ветеранов или старших, это считается крайним неуважением.

– Бесы лишены души, их невозможно заставить жить по добру и тем более по справедливости. Лучше давайте подготовим каждый по тысяче людей, тогда мы сможем повести стасорокачетырехтысячную армию против богов, а такое число – это уже сила.

Саркастически усмехнувшись, поднялся Хаос, старший брат Демиурга, его советчик и учитель.

– Прометей просто молодой и эмоциональный. Куда ты пойдешь с этой армией? Как ты дашь людям в руки лучевое оружие, если они не могут переносить даже температуру кипения воды? А потом с этой армией ты на небо будешь прыгать? На небо пешком тяжело попасть. А мы свои ракеты-асвины еще не скоро сможем создать и использовать, поскольку они легко обнаруживаемы для дисков серых богов и уязвимы. Согласен с предложением Демиурга: бесы лучшие и более контролируемые бойцы.

Встал Гор из рода Он, известный своей непоколебимой справедливостью.

– Мы можем стать духовными учителями людей и научить их мудрости, тогда они будут жить в благости и не будут поддаваться угрозам и страстям при служении серым. Только отрекшись от насилия, мы сможем победить в этой битве. Если люди не будут служить богам, серые погибнут от голода и отсутствия ресурсов. Тогда все смогут услышать голос Вселенского Разума в своем сознании. Так мы научим смертных славить в песнях каждый миг жизни, отказавшись от употребления трупной пищи, жить счастливыми.

Поднялся Алион, великий мудрец расы титанов, и обвел взором собравшихся.

– Если бы не видел, как Гор сбил несколько дисков в бою, не поверил бы, что слышу эти слова от воина. Пока люди будут смиряться, лучших из них перебьют. Тем более уже очень сильно развит культ служения серым. Его служители – закодированные фанатики, которые готовы убивать любого, кто не такой, как они. Предлагаю уйти в горы, где мы будем неуязвимы для дисков серо-зеленых богов, по крайней мере, некоторое время, пока они не создадут новое, более совершенное оружие. В горах мы сможем создать свои города, неуязвимые для богов, а для людей мы сами будем боги и заодно учителя, как предложил великий Один.

Не дожидаясь, пока Алион сядет, на ноги вскочил Сайтан, всеми уважаемый, несмотря на свою молодость, воин из одного с Демиургом и Хаосом рода Дэм. Когда во время боя враги встречались с ним взглядом, они падали замертво, поскольку их сердца не могли принять в себя понимание концепции Зла, которую постиг этот молодой мудрец.

– Люди питают серо-зеленых богов. Без них серые вымрут. Не будет людей – не будет их богов, поскольку мы не дадим зародиться новой расе на этой планете. Нам хватит на это сил. А люди нам будут мешать. Со временем эти слабые твари сами начнут думать, что это они – боги и что они владеют этой планетой. Тогда они пойдут войной на нас. Их сейчас не особо много, они заселили всего два материка – и то отдельными группами. Еще много перволюдей рядом с ними живет. Мы можем всех людей уничтожить за несколько десятков лет, если поставим себе задачу.

С места встал Локкит, полукровка, выросший в роду Ас, известный больше под именем Локи. Осмотрев собравшихся из-под намотанной на лоб повязки, закрывающей рану, он проронил:

– А зачем вообще воевать? Мы посчитали, что ровня богам, вот они и уничтожили наш народ. Нужно подчиниться создателям, и они дадут нам и власть над этой планетой, и силы, чтоб служить им. Война проиграна, и только самовлюбленные глупцы будут сопротивляться дальше. Предлагаю пойти на переговоры с богами и принять все их условия.

Ни один титан не стал обсуждать это предложение, посчитав оскорблением даже мысль о том, чтоб сдаться.

Поднялся Атлант, последний представитель рода Ал, царей расы титанов. Представители этого рода отличались особой красотой и идеальным телосложением. Кроме того, они славились мужественностью, а точнее, отсутствием чувства самосохранения, из-за чего, собственно, все канули на полях сражений.

– Серо-зеленые боги не дадут уничтожить людей. Для этого они откроют знания, которые люди смогут противопоставить нам. Тогда мы точно уже не сможем создать новую расу. У нас есть преимущество: мы внешне ничем не отличаемся от людей, можем жить среди них, наставляя так, чтоб они тратили свои силы не только на войны и удовлетворение низменных страстей, а развивали свое затуманенное сознание. Дадим методики медитации, чтоб почувствовали Высший Разум Вселенной, а на начальном этапе покажем, как вступать с нами в телепатический контакт, набираясь знаний. Можем дать им музыку, литературу, чтоб почувствовали, что у них есть душа. Пока они умеют изменять состояние сознания только отравлениями, а это тупиковый путь. Согласен, что нам нужно стать учителями людей.

Титаны говорили всю ночь, пока не появились первые отблески рассвета на вершинах гор.

У каждого имелось собственное мнение. В чем-то схожее с мнением другого титана, и в чем-то кардинально от него отличающееся. Говорили все по очереди, выслушивали каждого, но высказываться повторно не дозволялось.

Когда последний из тех, кто мог говорить, объявил собранию свое мнение, все стали обводить собравшихся взглядом, ища робких или тех, кто еще собирался с мыслями.

Взгляд Крона упал на Тора.

– О, собравшиеся сыны Солнца, – обратился он к титанам. – Высказались все, кто мог говорить, но среди нас есть один великий воин, сохраняющий молчание. Он завершил ход последней битвы титанов бурей стихий, он потратил столько сил, что даже не может шевелить губами. Но самое страшное, он не хочет, чтоб мы могли слышать его мысли, хотя услышать мнение его мы обязаны, ведь решение должно быть общим. Давайте попросим Тора подытожить спор о будущем на планете Земля. Тор, подумай громко свое мнение, а его нам кто-нибудь озвучит.

Взгляды всех титанов устремились на него, но он потупил взгляд.

– У Ра. У Ра. У Ра. У Ра. У Ра, – вполголоса принялись скандировать титаны, все большим и большим количеством голосов наполняя пространство единой вибрацией общего решения.

Тор знал, что мнение каждого учитывается, но мнение одного ничего не значит перед общим решением.

Стараясь помочь ему, рядом появилась верная Афина. Встав за его спиной, она прижала руки к его вискам.

Она заговорила его словами с его интонацией:

– Все правы. Хоть так не бывает, но все правы. Мнение каждого имеет право на существование. Расы титанов больше нет, поэтому нам нет смысла держаться вместе. На планете много гор, каждый может выбрать себе гору и народ. Каждый обязан воплотить свое представление о том, как изменить мир, в действительность. Если мы вместе, нас легче обнаружить и уничтожить. Если мы разойдемся, то обнаружить нас смогут, только если мы посчитаем нужным себя проявить. Наша задача – развиваться и собирать знания, ведь наша раса далеко не так совершенна, как считалось, если не смогли одолеть серых физически немощных существ, которых называем боги. У них есть знание, которого нет у нас, а знание – это истинная сила.

Предлагаю пойти к общей цели, но каждый пусть идет своим путем. Договоримся лишь, что никогда ни один из нас не противопоставит себя другому, поскольку к одной цели можно дойти разными дорогами и каждый сам выбирает свою.

Когда Афина произносила его речь, все воины замерли и некоторые даже встали со своих мест. Когда речь закончилась, в образовавшейся тишине стало слышно, как сердца титанов взволнованно стучат в унисон.

Первым нарушил тишину Один, он, как старший, начал обсуждение, он и чувствовал обязанность подвести итог, озвучив решение.

– Действительно сейчас мы все равны, каждый вправе идти своим путем. Есть у нас и обязательства, первое из которых гласит, что каждый обязан выбрать себе партнера, с которым родит здоровое потомство. Второе, что мы должны сохранить, – это знания нашей цивилизации. Если титаны разбредутся, мы станем слабей. Дабы сохранить силу, необходимо поддерживать связь. Считаю, что нужен общий центр, тайная от прочих рас страна, которую мы скроем в самых недоступных и огромных горах Гималаев либо в сумраке порожденной вулканами земли Гипербореи. Там наш народ сможет собираться и обмениваться знаниями, там же появится возможность растить новое достойное поколение и учить избранных из людей.

Воцарилась тишина, в которой горстка некогда великого народа вновь почувствовала себя единым целым.

Встал однорукий Тюр из рода Асов. Гораздо позже северные племена начнут почитать его, как бога войны, за мужество, силу и непоколебимость. Он первым произнес то, о чем думали все:

– Да будет так! Мы должны отвоевать себе свободное Солнце! За Солнце без серо-зеленых богов! За выход из тени к Солнцу! К Солнцу!

На их языке, позже породившем санскрит, призыв «к Солнцу» звучал как «у Ра». Санскрит стал общим праязыком для всех индоевропейских народов, потомков племени арий, заселявших Гиперборею.

– У Ра! У Ра! У Рааа!!! – стали оглушительно скандировать воины, вставая со своих мест и поднимая в боевом приветствии вытянутую руку со сжатым кулаком к небу, этим жестом угрожая богам.

Решение о судьбе последних из расы титанов и об их роли в судьбе планеты Земля было принято единогласно.

Осталось воплотить его в жизнь. Главное – теперь появилась цель, за которую стоит бороться, а бороться для их расы, созданной управлять и биться, и означало жить.

Тор, приложив невероятные усилия, достаточные, как ему казалось, чтоб поднять небо еще выше, тоже вытянул руку со сжатым кулаком вверх. Он не мог вместе со всеми не погрозить богам, отнявшим у него все, кроме совсем не нужной теперь жизни.

Началась его война. Его личная война. У Рааа!

Глава 28. Не в своей игре

Стольника разбудил непонятный гул, больше похожий на вой.

– Черт! Вот гадство! – выругался сидящий за рулем Сусел.

– Спалились, – сквозь зубы процедил Рябой.

За джипом неслась машина с мигалкой.

– Почему ты не остановился, когда тебе знак подали? – зло спросил у водителя Николс.

– Думал, вдруг проканает и за нами не погонятся.

– Поздно уже базарить, – скрипя зубами, пояснил Николс.

– Сусел опять параноить начал. Говорил, что лучше сам поеду. – Рябой покраснел от злости.

– Да заткнись ты! – заорал Сусел. – Делать мне что?

– Сейчас, если остановят, будут шмонать по полной программе, – покусывая губу, думал вслух Николс. – И нас предварительно носом в землю воткнут. Если тачка в ориентировке, тогда стрелять начнут.

– Мы в деревне с номерами башкирского региона были, а теперь со своими настоящими едем, – напомнил Рябой. – И машина грязная была, а сейчас после мойки.

Звук сирены усилился каким-то эхом. Показалась вторая полицейская машина. Джип пытался уйти от погони, виляя по улочкам между домами частного сектора.

– Вот гадство! – выругался Сусел снова. – Не уйдем мы от них посреди дня даже в городе. Что делать?

– Снимать штаны и бегать, – до крови обкусывая губы, прошипел Николс.

– Зачем? – удивился Стольник.

– Ты лучше предложи, что делать! – истерично взвизгнул Сусел.

– Остановиться узнать, что надо, – предложил Стольник.

– В тюрьму посадить нас надо на всю оставшуюся жизнь! – истерично заржал Рябой. – За все наши подвиги.

– Тогда нужно сдаться и сесть в тюрьму, – предложил Харитон, – ведь это справедливо. Совершили преступление, теперь надо за него платить. По понятиям?

– Да пошел ты! – зло заорал на него Сусел.

Николс передернул затвор автомата.

– Слушайте сюда. Остановишься медленно на перекрестке – так, чтоб правая сторона машины ближе к забору оказалась. Похоже, это просто гаишники, а не ОМОН. Как остановимся, все выходите, подняв руки, без спешки. Отвлекаете внимание.

Внедорожник стал замедляться. Николс перелез в просторный багажник джипа и уселся поверх мешков с деньгами, прикрывшись амуницией. Два автомата, лежащие в салоне, он забрал с собой.

– На три выходим, – сказал Рябой, когда машина остановилась. – Раз, два, три.

Троица вышла из джипа. Из десятки и уазика выскочили пять человек. Один в гражданском костюме, второй в форме офицера полиции и трое остальных с автоматами, но без масок. Один из автоматчиков прижался к уазику, а второй присел на одно колено возле вазовской малолитражки. Вдалеке выли еще сирены, похоже, скоро полиция получит подкрепление.

– Гражданин начальник, мы что, скорость превысили? – спросил Сусел и осекся, осознав, что обычный законопослушный человек не будет так обращаться к служащим правопорядка, и добавил, продолжая отвлекать внимание: – Господа офицеры, мы больше не будем правила уличного движения нарушать. А вы еще с автоматами за нами, вот мы и испугались и сразу не остановились.

– Мордой в землю быстро! – последовал резкий выкрик. – Руки на затылок и на колени встали! Потом мордой в землю.

Обращение не радовало доброжелательностью. Осмотревшись, Стольник увидел, что Рябой и Сусел подняли руки и стали опускаться на колени. Блюстители правопорядка рассредоточились вокруг них. Один зашел ему за спину и готовился ударить.

– Не надо, – поняв его мысли, сквозь зубы процедил Рябой и лег лицом в землю.

Один автоматчик заглянул в машину.

– Кому команду лежать дали? – раздалось за спиной, и последовал удар по ногам, который сбил Стольника на колени. Следующие удары в бок и по спине опрокинули его на землю лицом вниз. – Двинешься – пристрелю.

Двигаться не хотелось. Да и зачем? Не он создал ситуацию, не ему ее решать. Убивать их вроде не собирались, просто пришло время платить за свои преступления. Всему свой черед. Интересно, в тюрьме так же кормят, как в дурдоме?

На руках щелкнули наручники, и чужие руки забегали по карманам.

– Они не вооружены, – доложил один из автоматчиков.

– Осмотрите машину, – несколько расслабившись, скомандовал человек в штатском и остановился перед Стольником, с задумчивым пренебрежением оглядывая его свысока.

– Джип пустой, – произнес один из автоматчиков, заглянув в машину через стекла, не открывая дверей.

– Неужели не они? – с удивлением вопросил офицер.

– Багажник смотри, – распорядился гражданский.

– Заело тут что-то.

Что-то стукнуло со стороны машины. Ответить штатский не успел. Его голова раскололась как орех. Вторая короткая очередь скосила двоих автоматчиков.

Топот ног, крики, отдельные выстрелы дали понять Стольнику, что хватит отдыхать, и он вскочил на ноги, без труда разорвав наручники. Рябой бульдожьей хваткой вцепился в последнего из полицейских и катался с ним по земле, стараясь задушить противника. Вдали раздался вой сирен.

– В машину все. Рябой за руль, – скомандовал Николс после выстрела в полицейского. По его взгляду было видно, что он находится в состоянии аффекта.

В машину Харитон сел последним. Он уже смирился с будущим покоем в тюремной камере, а тут приходилось опять куда-то ехать.

Стольник хмурился – у него было чувство, что он участвует не в своей игре. Нужно было принимать решение. Похоже, все его подталкивало к этому. Он сам должен был определить, как должны протекать дальнейшие события.

Пора выходить из ступора.

Глава 29. Волчья яма

Сирены усиливались. Они слышались уже с нескольких сторон. Джип петлял по переулкам частного сектора. Похоже, их гнали как волка по коридору из флажков. Что в конце коридора из флажков? Волчья яма?

Частный сектор закончился, улицы расширились, и джип выскочил на просторную дорогу, по обеим сторонам которой стояли пятиэтажки.

– Ты куда прешь? – заорал Сусел, обнимая автомат. Его и без того круглые глаза, казалось, выпрыгнут из орбит. – Ты же в центр города едешь!

– Некуда больше! – заорал в ответ Рябой. – Покажи, куда ехать, я поеду.

– Успокойтесь, – цыкнул на них Николс, – Рябой правильно едет. Все выезды уже закрыты. Заедем в центр, там бросим тачку со всем оружием и уйдем по одному дворами. Три дня отсиживаемся в подвалах. Деньги зарываете в подвале, только потом выходите за едой. Если повяжут, вы уже неделю в городе, приехали на работу устраиваться.

– Я попробую по прямой от них оторваться, как отстанут – в сторону уйду, – пояснил Рябой.

– Стрелять начнут, – с опаской оглянулся Сусел.

– В городе не начнут. Тут жилые дома, другие машины и случайные прохожие, – успокоил его Николс.

Неожиданно беглецы увидели, что дорога перекрыта двумя машинами ГИБДД, за которыми суетились люди в форме.

Рябой не стал останавливать машину, а включил пониженную передачу, машина взревела двигателем и протаранила преграду. «Жигули» разлетелись в стороны, как костяшки домино. Вслед джипу раздались выстрелы. Машина присела на задние колеса и стала вилять из стороны в сторону. Сзади раздался скрежет.

– Колеса прострелили, – сквозь сжатые зубы с неистовой злобой процедил Николс.

– Хана нам, – с фатальным спокойствием выдохнул Сусел.

Впереди показалось большое офисное здание, окруженное парковкой со множеством машин. По вывескам наружной рекламы стало понятно, что это банк. Неподалеку от него виднелась жилая пятиэтажка.

Рев двигателя нарастал. Рябой уже не утруждал себя переключением скоростей. Жестко перепрыгнув бордюр, машина влетела в стеклянный фасад банка, и несколько человек отлетело в стороны. Машина, прокатившись через весь зал, врезалась в информационный стенд.

Охрана зала оказалась деморализована таким внезапным вторжением. Из дымящейся машины вышли три человека с автоматами и расстреляли двоих охранников, третий отбросил помповое ружье и лег на пол.

Стольник вышел из машины с неохотой.

– Уважаемые клиенты и служащие банка! – торжественно объявил Николс и вскинул автомат, напомнив этим жестом героя из дешевого боевика. – Банк захвачен, а вы все объявляетесь заложниками. Чтобы я не был вынужден вас убивать, прошу лечь на пол и не выполнять никаких действий без нашей команды.

Люди растерянно переглядывались, несколько более понятливых послушно легли на пол. Сбитые машиной корчились на полу, держась за ушибленные места.

– Слово «прошу» вы, значит, не понимаете? – со злой усмешкой уточнил Николс и добавил: – Ну, тогда приказываю: лежать!

Очередь из автомата присыпала побелкой мгновенно распластавшихся посетителей банка.

На улице раздавался вой подъезжающих милицейских машин.

– Внимание группы вооруженных людей, проникших в банк! Здание оцеплено бойцами спецподразделений. Приказываем вам добровольно сложить оружие, это облегчит вашу вину. Выходите по одному с поднятыми руками.

Николс поманил пальцем хлипкого лысоватого мужичка. Тот начал подползать к нему, боясь встать с пола.

– Да поднимись на ноги, чмошник, – с пренебрежением выплюнул слова главарь банды. – Сейчас выйдешь к ментам с поднятыми руками и скажешь, что мы захватили всех, кто находился в банке, в заложники.

Мужичок отрицательно закрутил головой.

– Давай иди и руки не забудь поднять, а то пристрелят, – распорядился Николс и потерял к нему интерес. – Кто тут старший?

Мужичок засеменил к выходу. Одна из лежащих на полу женщин подняла руку, напомнив этим жестом школьницу из младших классов.

– Вставайте и идите сюда, – распорядился Николс.

Женщина послушно подошла. Нервная дрожь сотрясала ее полное тело.

– Вас как зовут? – поинтересовался Николс.

– Марья Алексеевна, – запинаясь, ответила женщина.

– Как славно! – обрадовался Николс, рассматривая ее бейдж. – Мою воспитательницу в колонии-малолетке так же звали. Вижу я, вы – администратор зала? Не надо бояться, Марья Алексеевна, вы нам будете помогать, и все будет нормально. Хорошо?

Женщина послушно закивала.

– Дайте указания нескольким служащим отнести стулья, столики, компьютеры и папки с документами к окнам и заложить двери. Ах да, перед этим пусть соберут всю наличку в мешки.

Женщина кивнула и, скованно переступая, отошла. После ее указаний кассиры вытащили мешки для мусора и стали складывать в них деньги. Две женщины стали носить папки с бумагами и стулья к входным дверям.

Стольник в упор посмотрел на Николса.

– На что ты рассчитываешь?

– Мы предъявим свои требования, попросим вертолет, продукты и, взяв несколько заложников, улетим в сторону Самары или Казани. Там нас не найдут.

– Тебе никто не даст уйти.

– Тогда мы расстреляем всех заложников.

– Но ведь вас все равно убьют!

– Умирать – так с музыкой!!!

– Сдайтесь!

– Зачем? Чтоб нас посадили пожизненно? Если бы расстреливали или работать заставляли, искупая свой долг перед обществом, я бы согласился, но бессрочно гнить в безделье… Нет уж.

– А ты остальных спросил?

– Пацаны, вы в тюрьму или здесь поляжем?

– Я за то, чтобы в переделке полечь, – решил Сусел.

– А я за то, чтобы в тайгу свалить, там экология хорошая, – выказал свое желание Рябой.

– А их спросили? – сухо спросил Стольник, кивнув на заложников.

– Они терпилы, их не спрашивают, – хмыкнул Сусел. – У нас автоматы – значит, мы правы.

– Так, стоп! – поднял руки вверх Харитон. – То есть вы считаете, что убить невинных людей – это не беспредел?

– Намерения их убивать нет, – пояснил Рябой. – Они нам нужны как прикрытие.

– Но вероятность-то есть, – покачал головой Стольник. – Давайте сделаем по справедливости. Заложников отпускаем, и вы сами принимаете решение – сдаться или погибнуть при штурме, заплатив за свои поступки. Никто, кроме вас и тех, кто обязан по долгу службы вас наказать, не может пострадать – даже теоретически.

Сусел нервно дернул автоматом. Харитон поймал автомат за дуло и завязал его на узел.

– Два автомата у вас еще есть, так что пострелять при желании возможность имеется. И еще забыл сказать: это не предложение, это мое решение, и если вы начнете ему противиться, штурмовать будет некого.

– А ты? – спросил Сусел.

– А я ухожу.

– Ты нас кидаешь! – с ухмылкой произнес Николс, все это время стоявший с идеально прямой спиной. – А говорил, что мы одна банда…

– Не я говорил, а ты. И не кидаю, а поступаю по справедливости. Ухожу, потому что это не моя война, – пояснил Стольник. – Я понял, за что вы воюете, – ради самого процесса и ради денег, которые тратите на свои прихоти. Вы как бешеный волк, который убивает ради удовольствия, а не ради еды. Беспредельщики уже хотя бы потому, что брать чужое нехорошо. Человек вкладывал силы, надеясь заработать и добиться чего-то большего в жизни. Помочь своих детенышей на ноги поставить, а вы у него забираете собственность, вызывая желание вас убить. Вот вас и убьют сейчас, потому что мысли материальны. Да это и по понятиям. Вы вправе выбрать, сдаться, чтоб принять наказание, или умереть. В любом случае это будет ваш выбор. Это по справедливости. Плохо, что и я стал беспредельщиком, идя вашим путем, но то, что я все осознал и отхожу от бандитских дел, частично меня очищает перед самим собой. По понятиям, я должен вас уничтожить, ведь беспредел карается беспределом, но я был вашим подельником и не вправе вас судить. Я ухожу. Сами примите решение о своей судьбе.

Хмурые взгляды загнанных в угол волков внимательно следили за тем, кто лишил их надежды. Они понимали, что не успеют снять автоматы с предохранителя и направить их в сторону неожиданного врага. Об этих взглядах можно было написать поэму, диссертацию по психологии или некролог. Любое из этих произведений, передавшее хотя бы небольшой процент от кипящих эмоций, сдерживаемых внешним ледяным спокойствием, могло бы потрясти мир.

– Мария Алексеевна, подойдите, пожалуйста, к нам, – негромко попросил Стольник.

Женщина подошла к стоящим в кружок бандитам.

– Сейчас объявите всем находящимся в банке, что они могут спокойно и без суеты покинуть здание. Милиции скажите, что мы скоро выйдем. И извините нас, пожалуйста, за беспокойство, – попытался улыбнуться Харитон, но, увидев его зубы, обнажившиеся в улыбке, женщина отшатнулась и посмотрела на Николса.

Тот молчал. Женщина замерла в нерешительности.

– Стольник, ты не можешь так с нами, – прошептал Сусел.

– Уходи сам, но оставь нам шанс. Не уводи заложников, – попросил Николс.

– Я могу убить вас быстро и без мучений либо оставить здесь, но без заложников, – предложил Харитон.

– Пошли все вон! – заорал Николс. – Вам говорю, быстро встали и ушли.

Люди нерешительно начали вставать и бочком отходить к входным дверям.

Дождавшись, когда Мария Алексеевна, как настоящий капитан, последней покинет свой корабль, Стольник черпнул мелочи из ближайшей кассы. Теперь он был вооружен.

– И главное, пацаны, не делайте глупостей, – пожелал он им, пятясь к приоткрытой двери служебного входа. – Сами выберете свою судьбу, а мне дайте уйти, не убивая вас.

Николс смотрел на него, надменно оскалившись в улыбке. Сусел оцепенел от страха. Рябой пренебрежительно скривил губы.

Их бывший подельник отходил, пятясь к служебному ходу.

Глава 30. Когда сны становятся явью

Войдя в помещение служебного входа, Стольник увидел то, что и ожидал, – лестницу. Он побежал по ней наверх, думая, так ли близко находится пятиэтажка от здания банка, как казалось? Теперь это можно было только проверить, других способов отступления придумать он уже не мог.

– Стоять, руки вверх, – раздалась резкая команда, и Харитон увидел двух людей в масках, стоящих на площадке седьмого этажа, целящихся в него из автоматов.

– Успели все же выставить, – одобрил Стольник, увернувшись от двух очередей летящего металла, глядя на то, как бойцы спецназа упали на пол. Горсть монет расстреляла их, словно картечный залп. Если выставили посты на этажах, значит, готовятся к штурму. Когда начнется штурм, грабителям некуда будет отступать, кроме как вверх.

Зато автоматные очереди грохотали снизу. Штурм начался. Его бывшие товарищи решили не сдаваться живыми.

– Ну что же, это их выбор, – философски решил Харитон и всмотрелся в полные ужаса глаза спецназовцев. – Эти жить будут. Пока человек умеет бояться, смерть еще не пустила корни в его душу.

Выше девятого этажа лестница заканчивалась дверью, ведущей на крышу. Приятно было увидеть небо так близко. Выглянув с крыши, он увидел штурмующих здание банка спецназовцев. Милиция прикрывала их из-за выставленных в оцепление машин.

Пятиэтажка стояла со стороны двора офисного здания. Расстояние до нее было немалое: шагов девяносто и три этажа перепад высот.

Свой план отступления Стольник строил исходя из того, что его сны – это явь, воспоминания о давних временах. Если это действительно так, то он сможет перепрыгнуть на крышу жилого дома и остаться при этом живым. Ну а если нет… тогда уже ничего не важно…

Харитон отошел к другой стороне крыши, чтоб была возможность разбежаться побольше.

Сомнения все же были. Появилась мысль, что можно сдаться и спокойно сидеть в тюрьме, а если повезет, могут и в хороший дурдом отправить. Может, даже в свой родной. Там Кассандра. Только вот главврач, скорей всего, не будет рад видеть убийцу своего брата.

Но ведь тогда он не узнает, кем он был в своих снах и кто он теперь. Уколы отполируют его сознание до состояния чистого листа, ведь сны стали сниться только после дурдома.

– У Рааа!.. – закричал Стольник, вспомнив древний призыв «к Солнцу», и побежал к краю крыши.

Все органы чувств напряглись, казалось, что время остановилось, пока он летел.

Крыша, покрытая битумом, приближалась очень быстро. Он рефлекторно выставил по направлению к ней не только ноги, но и руки.

Толчок дал понять, что сила притяжения действует на него абсолютно нормально. Ноги в кроссовках с высокой подошвой пружинили, и основной удар пришелся на руки.

«Надо научиться падать как-нибудь эффективней», – думал Харитон, вставая на ноги и выдергивая руки из пробитых в крыше дыр.

Осмотревшись и отряхнув мелкие камни и цементную пыль с рук, Стольник решил торопиться, ведь не было уверенности, что он сможет почувствовать пулю снайпера, летящую в затылок.

Он остался жив. Значит, сны когда-то были явью и ему просто надо найти таких же, как и он. Тех воинов из снов, кто тоже не был уничтожен серыми богами. Они наверняка смогут ему рассказать, кто он такой.

Зато теперь появилась цель. Уже есть для чего жить.

Еда. Ему нужна пища. Теперь стало понятно, что после экстремальных нагрузок требуется восстановление, поэтому чрезмерно расходовать энергию не стоит. С крыши прыгать он не будет, а спустится по пожарной лестнице.

На крыше жилой девятиэтажки, расположенной в нескольких кварталах от банка, стоял лысый. Усмешка перекосила его некрасивое, но чертовски мужественное лицо.

– «Подопечный» сделал правильный выбор. Пусть пока живет, а дальше видно будет, – решил GIN-315.

Глава 31. Ямакаси

Спрыгнув с ржавой металлической лестницы, Харитон, как никогда, ощутил притяжение планеты. Хотелось лечь и обрести равновесие.

Стольник понимал, что у него нет документов, нет транспорта для передвижения, да и ориентиров, куда двигаться, нет. Хотя ориентир есть. Подальше отсюда.

Харитон торопливыми шагами направился подальше от места, где разыгрались роковые события.

Впереди виднелся павильон продуктового магазина.

– Точно! Пища – это как раз то, что нужно для пополнения энергии.

Толстая продавщица встретила его недоброжелательным взглядом из-под косой челки старательно вздыбленных волос желтого цвета.

Стольник растерянным взглядом осматривал витрину. Продавщица безмолвно и надменно наблюдала за его выбором. Когда Харитон посмотрел в ее маленькие, глубоко спрятанные глаза, она начала назревающий разговор вопросом:

– И чё хотел?

– Здравствуйте. Мне бы покушать.

– Ну, покупай чё хотел, кто тебе не дает?

– Я бы хотел овсяной каши с молоком, – вспомнил Харитон вкус, который ему очень нравился.

– На тебе овес, на тебе молоко. Восемьдесят пять рублев.

Продавщица шмякнула на прилавок пакет с молоком и коробку такого же размера. Харитон понял, о чем она, и высыпал на прилавок оставшуюся горсть монет, которые он использовал как оружие. Женщина посчитала монеты, хмуро на него взглянула и убрала молоко под прилавок.

– Извините, а тарелки у вас нет?

– Ты че – конь в пальто и овес сухой тут жрать собрался? – сделала вывод продавщица.

– Нет, спасибо, я сухой не хочу.

– Тогда забирай домой и вари там.

– А у меня нет дома, – поделился Стольник.

– Бомж, что ли? А одет вроде ниче так, хоть и выпачканный. И не испитый еще, – с ног до головы осмотрела его продавщица. – Тогда бери булочку, кефир и колбасу. И еще придется доплатить.

– Колбаса – это что?

– Вот это. – Продавщица положила на прилавок кусок чего-то обветренного и скверно пахнущего.

– Мясо? – почувствовал запах плоти Стольник.

– Ну, хорошо, если оно тут есть, а не опилки, туалетная бумага, ногти и жилы.

– Что-то я это есть не хочу, – сморщив нос, решил Харитон.

– Ну, смотри сам, а то самая дешевая. Алкашня всякая убогая жрет так, что за ушами трещит. Если не возьмешь, то еще тебе сдачу дам.

Продавщица положила на прилавок две булочки и литровый пакет кефира.

Харитон принялся есть их, не отходя от прилавка, и запивать все кефиром, на котором имелась удобная откручивающаяся крышка.

– Ты давай тут кафетерий не устраивай, иди на улице жри, – замахала руками продавщица, а когда Стольник направился к выходу, закричала, бросив на прилавок мелкую монету. – Сдачу возьми.

Выходя из двери павильона, он наткнулся на невысокого пухлого пацаненка.

– О, ямакаси! Наконец я тебя догнал, – переводя дыхание, заверещал паренек.

– Вы ошиблись, молодой человек. – Стольник обошел его и продолжил свой путь подальше от банка, на ходу доедая булочку.

– А вот и не ошибся! Ты настоящий трейсер! Я только вчера посмотрел фильм «Ямакаси» про ребят, которые паркуром занимаются. Они на здания залазят, прыгают через препятствия. Ты что, не видел этот фильм?

– Не видел, – дожевывая булочку и ощущая, как прибавляются силы в ногах, ответил Стольник, – и слов я этих не знаю.

– Если не видел и так прыгаешь со здания на здание, представляю, что будет, когда посмотришь, – с восхищением выдохнул навязчивый подросток. – И хотел с бабушкиного балкона посмотреть штурм банка, но кроме машин оцепления ничего не видел. Зато твои прыжки хорошо рассмотрел.

– Слушай, я спешу, что тебе от меня надо? – решил быстрее избавиться от общения с нежелательным свидетелем Харитон.

– Я вчера фильм посмотрел про ямакаси и мечтал, чтоб в нашем городе появился такой прыгун! Мы не просто так встретились, ты станешь моим учителем! – радостно сообщил подросток.

– Не факт, – недоверчиво покачал головой Харитон. – Я и сам ничего не помню.

– Почему не помнишь?

– Потеря памяти.

– Бывает, а куда ты спешишь?

– Куда? – Харитон произнес вслух вопрос, который крутился у него в голове, и сам себе ответил: – Подальше отсюда.

Стольник ускорил шаг, но подросток настырно не отставал.

– Видишь! Тебе некуда идти! Я тебе буду помогать, это круто. У меня дед в Вену уехал на симпозиум и бабушку отвез минеральной воды где-то там рядом попить, так что дача свободная, а отец ругается, что за ней присматривать некому. Вот и будешь сторожить и заодно меня учить.

– Ты же был у бабушки.

– Так это у материнской мамы. Это отцовские родители уехали. Дед у меня ученый известный, – похвастался подросток.

– А там телевизор и еда есть? – задумался Стольник.

– Целых два телика и еды, какой хочешь, полно, – с торжеством заявил подросток.

– А почему ты меня не боишься? Я же бандит.

– Ты супергерой, а супергерой не может быть плохим, даже если он бандит.

– Логично. Ну ладно, пошли, – не заставил себя долго упрашивать Стольник.

– Не пошли, а поехали на автобусе, это далеко, – уверенно дернул его за рукав и повел в другую сторону подросток. – Меня, кстати, Вадик зовут, а тебя?

– Стольник можешь называть или Харитон, без разницы, – послушно пошел за ним новоявленный ямакаси. – А за автобус тоже платить надо?

– Ну конечно, а что у тебя, денег нет?

– Есть, – показал горсть мелочи Стольник.

– Да, неважнецкий ты грабитель банков, – хмыкнул Вадик.

– Да что-то не подумал, что деньги пригодятся, – почесал висок Стольник.

– Святая простота, – хмыкнул подросток, – ну ничего. Я тебя научу жизни, у меня знаешь какая подборка фильмов.

Глава 32. Школа супергероев

Подросток сидел на кресле перед телевизором, поджав под себя ноги и скрестив руки на груди.

– Значит, сальто, как трейсеры, ты делать не умеешь, паутину из рук пускать, как Человек-паук, тоже не можешь, и, как Бумер, растягиваться не умеешь! Может, хоть летать можешь, как Супермен?

– Не пробовал, – флегматично пожал плечами Стольник.

– Пошли, – решительно приказал Вадик и, не дожидаясь ответа, побежал к лестнице, ведущей на второй этаж.

Стольник побрел за ним. Он смирился с этой игрой в супергероев, зато еды действительно было вдоволь и не скучно.

Когда Харитон поднялся по лестнице, дверь, ведущая на террасу, оказалась открыта.

– Пошли быстрей, – замахал ему из проема двери нетерпеливый тренер суперменов.

Стольник вышел на террасу и уже в который раз залюбовался видом на вековой лес.

– Зачем людям вся эта суета, шум городов, копоть заводов, когда есть такая удивительная природа? Невольно поверишь своим снам о служении людей серо-зеленым богам.

– Давай правую руку вперед, левую назад – и полетел! – скомандовал Вадик.

Харитон послушно проделал то, что ему сказал подросток, но почему-то не взлетел.

– Попробуй попрыгать на одной ноге, – выпятив нижнюю губу и обхватив левой рукой подбородок, предложил паренек.

Стольник, не меняя позы, попрыгал.

– Придется разгоняться и с балкона прыгать, – с видом знатока заключил подросток.

Стольник с недоверием подошел к перилам террасы и посмотрел вниз.

– Высоко.

– Ты же с восьмого этажа на пятый прыгал, а тут второго испугался? Фу, слабак.

– Так там больше деваться некуда было.

– Там ты просто не знал, что можно летать, а тут настроишься, разгонишься, и все в порядке!

– Давай попробуем, – согласился Харитон, решив, что условия для проведения экспериментов над своим организмом выпадают не каждый день.

– Главное – не забудь правую руку вперед вытянуть, – наставлял его Вадик.

Разбежавшись, Стольник оттолкнулся от перил, подпрыгнул на высоту еще пары этажей и на мгновение завис в полете.

Неожиданно всплыло воспоминание. Он уже летал. Над ним висела летающая тарелка и силовым лучом спускала его на край болота.

После этих воспоминаний полет проходил менее успешно – вертикально вниз. Пока несостоявшийся супермен протирал глаза и отряхивал лицо от земли, Вадик подбежал к нему.

– Вот блин! – эмоционально махнул рукой подросток. – Дедовскую клумбу разбил. Но прыгаешь ты высоко! Может, ты Человек-прыгун? Точно! Джампер! Что же с клумбой то делать?

Большая мраморная клумба, в которой до этого росли мелкие цветы, была расколота, причем, судя по земле на зубах, расколол он ее головой.

– Извини, – потупил взгляд Стольник.

Харитон поднял глаза к небу, взгляд его задержался на пролетающей птице. Голубь на фоне неба без единого облака – и яркий закат. Ему это что-то напоминало… Но что?

– Зато мы узнали, что у тебя голова крепкая. Это в какой-то мере тоже суперспособность, – все же сделал положительный вывод мальчик. – А теперь пойдем фильм смотреть про войну богов, мне одноклассник посоветовал.

– Войну богов? – не поверил своим ушам Харитон. – Каких богов?

– Олимпийских богов с титанами, – подытожил парнишка и направился к двери, ведущей в дом. – Только сказал, в фильме спецэффектов мало, а это плохо.

Перед глазами Стольника все поплыло. Он облокотился на осколок мраморной клумбы.

Красное солнце играло в отблесках белого мрамора.

Глава 33. Война богов

Красное солнце играло в отблесках белого мрамора ступеней храма, расположенного на заоблачных вершинах Олимпа и недоступного взору простых смертных.

Белая голубка красиво смотрелась на фоне безоблачного неба.

Ей приходилось энергично махать крыльями, чтоб удержаться на лету в разреженной атмосфере. Но сил у этой генетически модифицированной породы птиц хватало не только на полет. Голубка, несмотря на небольшие размеры, в случае нападения легко отбивалась от орла, размах крыльев которого достигал двух метров.

Голуби относили письма с распоряжениями жрецам, почитающим титанов Олимпа. Избранные из пантеона олимпийцев стояли сейчас возле трона Зевса.

– Знаешь, Тор, незачем вести бесполезные разговоры на повышенных тонах. Мы вам уже высказали свою волю, – надменно произнес титан с внешностью престарелого херувима.

– Зевс, о чем ты говоришь? Ты разделил титанов на нас и вас? Мы – один народ! У нас общая борьба! У нас один путь к свободному солнцу! У Ра! Помнишь клятву? – Он почувствовал, как лицо начало пылать от негодования.

– Боги Эллады и так свободны. Солнце свободы светит для нас и народа людей, которому мы принесли культуру и просвещение, – хмыкнул Зевс.

– Боги Эллады? Значит, зародилась новая раса? – Голос предательски дрожал, выдавая негодование, взгляд пробежался по рядам титанов Олимпа. – Ты что, думаешь, люди вам помогут в борьбе с серо-зелеными? Или ты надеешься, что их вера будет питать вас достаточно, чтоб вы стали непобедимыми? Зевс, не обманывай себя: люди, верящие в богов, нужны больше богам. Люди и без богов проживут. Как животные, не знающие крова и обделенные ясностью сознания, но выживут.

– Да, мы – боги, раз смогли создать мощную людскую цивилизацию, подчиняющуюся нашей воле беспрекословно. Серо-зеленые не являются нашими врагами, они признали за нами право на правление людьми, – высокомерно хмыкнул Зевс.

– Ты вел переговоры с врагами, уничтожившими Атлантиду? Практически истребившими расу титанов? – Его лицо теперь побелело от ужаса. – Разве ты не помнишь, что на это наложено табу?

– Кем наложено табу? – взревел Зевс, выпучив глаза. – Разобщенными горстками языческих божков, позволяющих иногда даже приносить им человеческие жертвы? Отщепенцев, прячущихся за традиции народа, канувшего в небытие из-за своих предрассудков и высокомерия? Какое право имеет Один присылать ко мне тебя с кучкой Асов, славящихся своей кровожадностью, чтобы что-то запретить? Ты, Тор, ступай лучше к своим северным варварам, которые почитают тебя как громовержца за легенды о последней битве титанов. Научи их для начала мыться чаще двух раз за жизнь, а то их моют только при рождении и перед сожжением на погребальном костре.

Воздух вокруг Тора пульсировал. Духи воздуха – сильфы – начали кружить вокруг него хороводы, упиваясь излучаемой им энергией негодования и злости. До того безоблачное небо стали резко затягивать тучи. Глаза налились кровью. Лицо побагровело.

Он попробовал взять себя в руки и продолжить диалог.

– Зевс, ты сошел с ума! Один – единственный полководец, уцелевший на последней битве. Он рекомендует, как старший и мудрый, а не приказывает. Ты же понимаешь, что серо-зеленые – те, кого мы иногда по привычке называем сотворившими богами, – пошли на переговоры только из-за того, что титаны набрали силу; только для того, чтоб, разделив нас, противопоставить друг другу и уничтожить нашими же руками. Заключая соглашения с серо-зелеными, ты предаешь память нашего народа.

– Память? Вы и живете одной памятью. Ну и живите, прячьтесь по пещерам и не лезьте в наши храмы. Мы строим новую цивилизацию, которая станет надеждой для людей и опорой для богов. И силу титаны набрали только благодаря роду Эллин.

– Отпусти восставших против тебя олимпийцев, пусть они примкнут к нам, и мы уйдем. – Слова звенели в плотном вихре окружающей его энергии.

– Ты правильно сказал. Заключенные под стражу олимпийцы, то есть титаны одного со мной рода Эллинов, подвластны только мне. Только я буду решать, как поступить с ними. И уж точно я их не отпущу. – Циничная ухмылка перекосила лицо Зевса.

Тор понимал, что переговоры зашли в тупик. Зевс перешел все границы и признался, что строит цивилизацию, которая станет опорой для врагов. Теперь стало понятно, почему олимпийцы всего за несколько веков стали сильнейшим родом титанов на планете. Зевс давно вел двойную игру и сотрудничал с серо-зелеными богами.

Тор мог только развернуться и уйти, закончив свою миссию посла. Но был еще шанс избавиться от противоречий, устранив их причину, а причиной был старейшина рода Эллин, нарушивший все возможные табу, вступив в переговоры с врагом.

– Тогда сдохни.

Этот крик бросил в Зевса посол рода Асов. Нарушив этим дипломатический регламент, предписывающий неприменение силы при встречах высоких правителей. Перед криком полетела молния, которую Тор впервые жизни смог метнуть, не концентрируя энергию в оружии, а просто рукой. Асы, прибывшие с Тором, все как один подняли оружие и сомкнули щиты. Выхватили оружие и олимпийцы. Похоже, они были готовы к такому развитию событий. Возможно, даже Зевс провоцировал конфликт.

Молния не достигла цели, но стала аргументом, начавшим войну, названную людьми «война богов». В той схватке не было победителей. Асы смогли только отступить с боем, не нанеся никому из верховных олимпийцев серьезных увечий. В той схватке проиграли все, поскольку началась междоусобица.

Междоусобная война титанов, лишившая их надежды объединить народы планеты Земля в борьбе с некогда создавшей их расой серо-зеленых богов.

Вместе с молнией с неба полился дождь, особо крупные капли маленькими взрывами разрывались, падая на мраморные плиты. В естественных условиях дождь был здесь, конечно, невозможен, ведь они были выше облаков.

Небесная роса с шипением испарялась с раскаленной от гнева кожи Тора-громовержца.

Глава 34. Возвращение в реальность

Капли дождя превратились в поток холодной воды, облившей голову. Сквозь клубы пара он увидел мальчика с вытаращенными от испуга глазами и пустым ведерком в руках.

– Что случилось? – переводя дыхание, спросил тот, кто только что разбился о действительность, упав с трона языческого божка.

– На тебе начала дымиться одежда, поэтому я и решил облить водой, – донеслось откуда-то издалека, похоже из иной Вселенной. – Тебе точно головой не стоит биться, а то я думал, ты помрешь, так тебя колбасило.

– Спасибо, – ответил Стольник, вытирая рукой лицо. – Задумался просто.

– Ты… Больше так не думай, – отрывисто бросил парнишка.

– Хорошо, постараюсь, – пообещал Харитон, в изнеможении присаживаясь на осколок клумбы.

– А о чем думал?

– Вспомнил, почему голубя считают посланцем мира.

– И почему?

– Потому что они приносили людям послания от олимпийских богов, – задумчиво произнес Харитон.

– Может, скорую помощь вызвать? – поинтересовался Вадик, испуганно хлопая глазами.

– Да нет, не надо, пошли фильмы смотреть, – предложил Стольник и первым направился в дом.

Глава 35. Фейерверки воспоминаний

Конечно, просмотр фильмов был лишь предлогом, чтоб не отвечать на вопросы и получить возможность побыть наедине со своими мыслями.

Сегодняшняя вспышка воспоминаний была уже не сном, который воспринимался как смазанное кино в телевизоре. Это была именно воспроизведенная в памяти картина происходивших событий. Причем Зевс из его воспоминаний был совсем не похож на того, что он видел в одном из фильмов Вадика.

Стольник поднял взгляд на парнишку, увлеченного просмотром фильма про какого-то супергероя, одевавшегося в странный сине-красный костюм.

– Слушай, Вадик, а Зевс из твоих фильмов – он давно жил?

Паренек перевел на него взгляд и несколько мгновений думал над вопросом. Вероятно, он слишком сильно был погружен в просмотр фильма и вернуться в реальность ему было нелегко.

– Ты что, шутишь? Он не жил никогда. Это миф, фантазия то есть.

– Так про него же фильм снят!

– Понимаешь, люди, жившие в давние времена, когда-то верили, что их жизнью управляли могущественные боги, живущие на горе Олимп, и придумывали про них истории, ну и до сих пор придумывают.

– А Супермен, Бетмен, Человек-паук, они тоже не жили? В них тоже раньше верили и их не было?

– Их не было, и в них не верили. Их не так давно придумали.

– Зачем?

– Людям нужны герои, лучше придуманные, чем никаких. Хотя я думал, ты настоящий супергерой, но оказалось, кроме как прыгать, других сверхспособностей у тебя нет. Хотя и прыгать через раз удается.

Стольник задумался. Похоже, мир, который проявлялся в его памяти, был придуманной реальностью, не имеющей ничего общего с окружающей действительностью. Нужно как можно больше узнать об окружающем мире, чтоб понять, как она соприкасается с его воспоминаниями и снами.

– Ты мне можешь рассказать, как устроено человеческое общество сейчас и как люди представляли мир раньше?

– Не могу, – хмыкнул паренек.

– Почему?

– Я сам не знаю. Ты что, меня за ученого какого-нибудь принимаешь? Да и зачем тебе это? Неинтересно ведь.

– Неинтересно? А как ты планируешь жить, не зная, как устроен мир?

– Началось! Ты говоришь как мой дед! Я тебе дам книги по истории из его библиотеки, просвещайся, сколько хочешь, а меня не трогай. И вообще тебе такие темы с ним нужно обсуждать.

– Ладно, – согласился Стольник, – и еще вопрос можно?

– Валяй, – смилостивился парнишка.

– А про Тора ты, случайно, ничего не слышал?

– Тора-громовержца? Скандинавского бога? Конечно, слышал, классный чувак, у меня фильмы есть про него, а что?

Харитон проглотил ком, стоящий в горле, и задал волнующий его вопрос:

– А он настоящий?

– Конечно нет! Какой ты наивный! – Паренек мечтательно вздохнул. – Тор – это легенда.

– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю, – хмыкнул Стольник.

– А что ты должен понимать? Хочешь, я про него фильм поставлю?

– А этот фильм ты не хочешь досмотреть?

– Да я его наизусть знаю, раз сто видел, а ты не смотришь, как я понял. К тому же мне и домой пора бежать, иначе на последний дачный автобус не успею.

Оставив Харитона наедине с телевизором, мальчишка убежал, пообещав прийти с утра, как только проснется.

Актер, игравший в кино того, кем Харитон был в своих воспоминаниях, внешне имел с ним мало что общего. Ну, если только рыжеватого цвета волосы. Оружие у него было другое. И воевал он не с серо-зелеными богами, а, как показалось Стольнику, с собственными амбициями.

Фильм, который он досмотрел до конца, в итоге абсолютно не развеял возникающих у него вопросов и не пролил свет истины на прошлое.

Молот. Он был знаком по воспоминаниям. И название, которым его величали скандинавские народы, – Мьёльнир. Только он совсем не походил на то, как его изображали в кино. В его воспоминаниях это был скорее приплюснутый камень с дыркой посередине и вставленным в него стержнем из легкого, но удивительно прочного металла, выдерживающего чрезвычайно высокие температуры. Мьёльнир – от этого слова произошло человеческое слово «молния». Как молнии люди воспринимали посылаемые им «лучи смерти».

Возможно, это был осколок от упавшей звезды, как говорилось в одних легендах, может быть, это был сплав, выкованный гномами, но сам Харитон склонялся, что, скорей всего, это тоже какая-нибудь трофейная запчасть со сбитого корабля серо-зеленых богов. Помнилось, что молот отличался необычайной тяжестью и ни один человек не смог бы даже оторвать его от земли.

Еще вспомнилось, что во время последней битвы молот был прикован проводами, которые они сняли с летающих тарелок. Этими проводами Мьёльнир присоединялся к щиту, а позже, когда титаны научились генерировать энергию для «лучей смерти» из окружающей среды, необходимость в проводах отпала.

Обожгла догадка.

Если Тор, да и вообще титаны могли метать «лучи смерти», то и он сможет?

От этой мысли Стольник подскочил на ноги и стоял посреди комнаты, глядя расширенными зрачками в пустоту перед собой. Он смотрел в прошлое.

Был лишь один способ узнать, сможет ли он метать пучки энергии. Нужно провести эксперимент.

Харитон пошел в гараж. Именно там, в груде хлама, при экскурсии по дому, которую проводил ему Вадик, он заметил вещь, которая ему может пригодиться.

В пыльной груде хлама, расставленного вдоль стены, Стольник нашел гирю с надписью: «24 кг». Рядом на полке лежал толстый канат. Отрезав от каната кусок длиной порядка двух с половиной локтей, Харитон связал его в кольцо, потом продел в ручку гири и затянул, после чего решительным шагом направился к выходу во двор.

Открыв дверь, Стольник почувствовал, как природа дыхнула на него прохладной сыростью. С неба холодным светом луна наполняла каждый такой обычный днем предмет мистическим смыслом, широко открыв глаза всему творящемуся на ночной планете. Стольник знал, чьи это глаза: глаза богов, породивших разумную жизнь на Земле – месте их безвременной ссылки.

Луна показалась достойной мишенью.

Выйдя в центр сада, где располагалась просторная асфальтированная площадка перед беседкой, Стольник начал раскручивать свое импровизированное оружие. Гиря легко крутилась на веревке, но никаких лучей из нее не вырывалось.

Харитон задумался. А может, надо было использовать не веревку, а провод, чтоб был контакт с металлом? Из снов о последней битве титанов он помнил, что молнии вырвались, когда Тор был в состоянии гнева и отчаяния. Наверно, то состояние, при котором можно кидаться «лучами смерти», вызывается определенными эмоциями? Значит, нужно попытаться их воспроизвести!

Прошло много часов, пока Стольник вспоминал чувства Тора при потере семьи в последней битве титанов. Проблема была в том, что Тора он мог воспринять только как сторонний персонаж, а не как самого себя. Чувства героя его снов были ему по большей части чужды.

В памяти всплыла красота городов Атлантиды. Величественные статуи, смотрящие в небо в ожидании прихода истинных богов с Сириуса, творцов их творцов. Богов, породивших серо-зеленых богов.

Мальчишки, бегающие недалеко от подножия Великих пирамид, высота которых в три раза превосходила египетские. У одного из них веревкой к руке был привязан вырезанный из дерева молоток, напоминающий по форме его боевой молот. Один из мальчишек крикнул, глядя на него:

– Смотрите, старшие братья из боя вернулись.

– Они воевали с великанами! – крикнул мальчишка с молотком в руках. – Смотри, Тор, у меня молот, как у тебя. Когда вырасту, я буду как ты!

– Когда ты вырастешь, мы уже победим всех врагов и наступит мир! – крикнул Тор в ответ.

Как он тогда ошибался в своих предположениях, но сыны богов и подумать не могли, что война станет целью их существования.

– Вот вам зуб дракона, которого мы победили с Тором! – крикнул Нгай, кидая в сторону мальчиков полуметровый клык толщиной с руку взрослого мужчины.

Вместе с могучим чернокожим воином они наконец выследили дракона в землях самого жаркого материка Земли. Нгай был ему близким другом, одним из немногих, кому Тор доверял безгранично и который многими общими победами подтвердил оказываемое ему доверие.

– Растите лучше охотниками, а не воинами, – засмеялся Тор.

– Мы будем великими охотниками, как наши старшие братья Тор и Нгай! – закричал один из мальчиков и поднял зуб дракона вверх, как меч.

– Урра! – закричали остальные мальчишки, вскинув руки к Солнцу.

Мальчишка, заявивший, что будет похож на него, когда вырастет, тоже размахивал деревянным молотком над головой.

В следующий момент деревянный молоток горел, отлетая в сторону, вместе с кусками мяса, которые всего секунду назад были юными титанами.

Эти мальчики не вырастут никогда.

Тор видел, как солнце заслонили тысячи летающих тарелок, напавшие на города Атлантиды. Без объявления войны.

Объявлять войну рабам было ниже достоинства богов.

Нгай и Тор, облаченные в полное боевое обмундирование, обороняться начали автоматически, еще не понимая, что происходит. Тогда им не верилось, что боги примут решение уничтожить их расу за то, что у титанов появилось собственное мнение.

Боевой крик мальчишек, перетекающий в вопль смерти, заупокойной песней зазвучал в ушах. От веревки пошел дым, но Стольник этого не замечал, он слишком ушел в воспоминания боя по защите Атлантиды.

Луна смотрела на него холодно и неприязненно. Ночному светилу были чужды его эмоции. Так вот почему серо-зеленые боги выбрали единственный естественный спутник Земли для своей жизни! Он был такой же, как они! Высокомерный и расчетливый!

Круглый диск Луны вытянулся и стал лицом серо-зеленого цвета.

Послушный раб – хороший раб, – произнесло лицо с неба, и в следующий момент Стольник махнул в него своим оружием. Раскаленная докрасна гиря порвала веревку и улетела высоко в небо.

Возможно, скорость полета необычного снаряда оказалась слишком высока, а возможно, ему все же удалось сконцентрировать пучок энергии, но в любом случае гиря взорвалась необычайно ярким фейерверком.

Взрыв не произвел на Луну никакого впечатления, она осталась все так же высокомерна. Этот бой с серо-зелеными богами Тор проиграл, причем еще даже не представлял, насколько проиграл.

Харитон обессиленно опустил руку и, глядя под ноги, увидел, как упал дымящийся канат. Тяжело переставляя отекшие ноги, он побрел в дом.

В нем боролись два желания: есть и спать. Кухня оказалась по пути, поэтому желание подкрепить силы победило. Съев все, что нашлось, Стольник направился в выделенную ему комнату на чердаке и с довольной улыбкой уснул.

Глава 36. Прихвостни серых

Тор стоял над дымящимся полем боя и смотрел, как титаны собирают разбросанные части тел павших в бою собратьев. Этот бой был через тридцать два года после начала междоусобной войны богов.

Эллины покинули поле боя, не собрав пепел своих бойцов. Они знали, что по кодексу воина, чтимому как основная священная книга каждым рожденным на Атлантиде, титаны похоронят и своих павших, и погибших противников.

Прихвостни, провозгласившие себя богами Эллады, сражались отчаянно. Заключив союз с серо-зелеными богами, они получили новые технологии, вооружение для ведения войны со своими братьями-титанами. Особую силу эллинам придавали сияющие доспехи, впитывающие и аккумулирующие энергию.

– О чем задумался, друг? – Нгай подошел к нему и хлопнул по плечу.

– Горько на это смотреть. Опять титаны убивают титанов.

– Да, это тебе не с драконами биться. Серые избрали беспроигрышный метод ведения войны: убивать противников их же руками. А их как бы и нет, они в стороне.

– У титанов одно уязвимое место – это их гордыня. Сказали горстке воинов, что они избраны богами и сами теперь боги, и они спокойно убивают тех, кто с ними одной крови, – вздохнул Тор.

– Я очень рад, что ты наконец это понял, Тор Громовержец, – сухо ответил Нгай, но даже в этом ответе был укор тому, кто начал «войну богов».

– Эллинов погибло раз в десять меньше, чем нас. Жалко, что сияющие доспехи сжигают тело павшего и сгорают сами, иначе, разгадав их тайну, мы стали бы равными в бою соперниками. И эллины, учитывая, что их гораздо меньше, сдались либо заключили мир. Не вечно же им надеяться на технологии серых, компенсирующие наше численное превосходство и наше мужество.

Нгай посмотрел на свои руки и, хмыкнув, ответил:

– Интересно, от тела титана, захороненного в земле, за несколько лет не остается даже скелета. Титан, захороненный в пещере, сам собой мумифицируется, а наш собрат, пораженный в бою, разлетается на тысячи кусочков. Вот теперь новый вид смерти – превращаться в пепел…

– Ну, мы же не великаны, чтоб становиться грудами базальта после смерти.

– Да, к счастью, хоть эта участь нас миновала. Если честно, я рассматривал пепел павших, и знаешь, что мне это напоминает?

– Что? – Тор с интересом посмотрел на руки своего ближайшего друга.

– Этот пепел – он словно перетертый в пыль песок, прожженный в печи.

Тор присел над кучкой золы, бывшей не так давно могучим воином, а теперь лишенной имени и памяти о том, кто это и как звался.

– Пожалуй, ты прав. Кстати, я помню, мне рассказывали про опыты наших ученых по созданию нестабильного кварца. Может, это он и есть?

– Ты хочешь сказать, что доспехи – это песок? – с сомнением хмыкнул Нгай.

– Скорее, стекло. Или, точнее, зеркало. На этом и основан эффект отражения и поглощения энергии. Этим доспехам постоянно нужна подзарядка, чтоб сохранять стабильность. Вот почему, когда титан умирает и тело его остывает, стабильность доспехов пропадает, и они сгорают. Когда мы стреляем в эллинов, они становятся только сильней, а убиваем, только если попадаем в не защищенный доспехами участок тела.

– Интересная идея. Нужно, чтоб наши оружейники ее проверили, – одобрительно улыбнулся Нгай.

Мысль оказалась верна. Уже в следующую битву молодых воинов, чтоб дать преимущество, одели в новые доспехи. Ветераны предпочитали драться по старинке. В той битве эллины потерпели чудовищное поражение. В живых остались только те, кто спасся бегством.

Но в следующей битве серо-зеленые боги показали свою дальновидность, и эллины вышли с лучеметами, одно попадание которых дестабилизировало доспехи и сжигало воина, облаченного в них, заживо. Еще через битву у каждого титана был такой лучемет и еще зеркальный щит.

Зевс дрогнул и прислал посланцев для ведения переговоров о заключении мира.

Но переговоры не завершились. Серо-зеленые боги, поняв, что боги Эллады им полезны больше не будут, с хладнокровной змеиной жестокостью уничтожили их. Нарушившие табу на ведение переговоров с серыми поплатились за это.

Люди древнего мира еще долго молились своим богам, не понимая, почему они безмолвствуют. Богам уже не нужны были молитвы. Боги Олимпа остались жить лишь в мифах.

Глава 37. С точки зрения науки

Харитон почувствовал чужое присутствие, но не ощутил угрозы.

– Любезнейший, проснитесь, – послышался голос, который, похоже, обращался к нему, но тихо, как будто стесняясь того, что осмелился потревожить. – Милейший, вы, случайно, не ошиблись домом? Или вы грабитель, то почему легли спать? Если оказались здесь по ошибке, попрошу немедленно покинуть мое жилище, в противном случае я вынужден буду принять меры вплоть до применения холодного оружия.

Зевнув и сладко потянувшись, Стольник открыл глаза. Перед ним стоял худой мужчина, блестящий стеклами очков, оттененных козлиной бородкой и бакенбардами, направляя в его сторону какую-то блестящую железку.

Протянув руку, Харитон забрал железку и с интересом рассмотрел ее, а потом протянул обратно и с удивлением взглянул на бородатого:

– А вы знаете, что этот меч сделали в нарушение всех правил оружейного мастерства из хрупкого металла и даже забыли наточить? Хотя форма интересная.

– Да, знаю, это сувенирный японский меч самурая. Катана называется, мне его сотрудники на шестидесятилетие подарили с дружественной кафедры востоковедения. Просто в доме нет другого оружия. – Старичок застеснялся своего несуразного оружия и попытался спрятать его за спину. – Но милицию, к вашему сведению, я все же вызвал, думаю, в течение десяти минут они будут здесь. Поэтому не соизволите ли представиться?

– Конечно, ваша честь, – чинно ответил нежданный гость, вспоминая язык, на котором разговаривали по телевизору, и встал с дивана. – Меня зовут Харитон Стольник, а вас, наверно, зовут… Дедушка?

– Ну вообще-то «ваша честь» обращаются к судьям, а я просто скромный ученый. Но тоже сойдет. Что касается имени, зовут меня Яков Олегович, хотя есть мне знакомые личности, кто называет меня «именем» дедушка.

– Этого знакомого, случайно, не Вадик зовут?

– Совершенно верно! Это мой внук. А вы какое к нему отношение имеете? Я, знаете ли, не понимаю дружбы взрослого мужчины с подростком. Вы не педофил?

– Я не педо… вот этот. Не могу также назвать себя другом вашего внука, скорее он меня взял на работу сторожем этой дачи. А вы, наверное, телевизор любите смотреть.

– Только новости по большей части. Тогда я знаю, кто вы! Вы – безработный дядя Коли, одноклассника моего внука. Бывший десантник. Мы планировали просить вас присмотреть за нашей дачей. Значит, вы не бандит?

– Ну, если и бандит, то у меня другая специальность – грабежи банков и убийства.

– Смешно. Люблю людей с чувством юмора. Как я сразу не догадался, что грабитель не ляжет спать. А как уехал, еще переживал, что не успел решить с охраной дачи, а тут Вадик подсуетился. Совсем вырос. Кстати, сколько я вам должен?

– Ничего не должны. Хотя нет. Достаточно будет избавить меня от общения с полицией.

– Точно! Я же еще полицию вызвал. Сейчас я им позвоню.

Ученый достал мобильный телефон и, подслеповато щурясь, стал нажимать кнопки, поднеся его почти к своему носу.

– Очки никак не поменяю. Зрение совсем испортилось.

Раздались гудки. Похоже, дедушка и слышал неважно, поэтому телефон гудел оглушительно громко.

– Дежурная.

– Девушка, я вызывал полицию на свою дачу. Понимаете, произошло недоразумение. Это не грабитель, а наш сторож.

– Фамилия?

– Петрович.

– Я не отчество спрашиваю, а фамилию.

– Девушка, это фамилия. А отчество мое Олегович. Яков Олегович Петрович.

– Машина по вашему вызову еще не выехала. Отменяем?

– Как это не выехала? Больше получаса прошло! Вдруг меня убили бы за это время?

– Все машины заняты на расследования нападения на банк.

– Какое нападение на банк?

– Смотрите новости. И будьте внимательней, чтоб вас не привлекли к административной ответственности за ложные вызовы.

Старик растерянно смотрел на телефон.

– Кошмар! Что творится с человеческим обществом! Нападение на банк среди бела дня, и это в нашей спокойной и добропорядочной Уфе? Куда мир катится?

– Кстати, Вадик рекомендовал спросить у вас, как устроено человеческое общество сейчас и как люди представляли мир раньше. Меня эта тема очень интересует.

– Да, малец знает мою слабость к истории. Я ведь, знаете ли, археолог, а история и археология – очень близкие родственники. Если вам и вправду интересно, я вас ознакомлю со своей теорией. Нечасто я встречаю любопытного слушателя, тем более у себя же на чердаке. На кафедре о своих научных взглядах не особо поговоришь.

– А какие у вас взгляды?

– Об этом одним словом не расскажешь. Для этого потребуется немало времени…

– А я, собственно, никуда не спешу.

Археолог задумался, внимательно разглядывая собеседника.

– Тогда пойдемте пить чай и пообщаемся заодно, – предложил хозяин дома.

Стольник послушно пошел за ним вниз по лестнице.

Усадив гостя за стол напротив окна, хозяин засуетился, собирая на стол.

– Я, знаете ли, проработал много лет, занимаясь раскопками в восточных республиках некогда великой, а ныне покойной империи Советского Союза. Там и привык к этому волшебному тонизирующему напитку, называемому чай. Даже у нас в Башкирии, при всей любви к этому чудодейственному зелью, его не всегда правильно заваривают. Я вас напою чаем, заваренным по всем правилам. Вы, надеюсь, не возражаете?

– Не возражаю.

– Вот и славно. – Археолог принялся колдовать с маленьким чайничком и закипевшим большим. – Чудные были времена. Тогда я сделал ряд открытий, положивших начало моей теории.

– А каких именно?

– Ну, к этому мы подойдем постепенно, – загадочно улыбнулся доброжелательный хозяин. – Вы знаете, что такое наука?

– Я вообще мало что знаю.

– Верно! Еще в Древней Элладе Сократ сказал: «Я знаю, что ничего не знаю». Это действительно так. Чем больше человек узнает, тем больше осознает, насколько много он не знает. А наука – это особый вид познавательной деятельности, направленной на получение, уточнение и распространение объективных знаний. Проще говоря, наука – это сбор фактов и построение логических предположений. Все, что мы сейчас считаем незыблемыми знаниями, – это все только предположения. Всегда могут открыться факты, которые разрушат стройный логический ряд предположений и уничтожат теорию. Если честно, такие факты постоянно обнаруживаются. Проблема только в том, что корифеям от науки не хочется, чтоб ломали теории, с которыми они свыклись и в которых себя убедили. Факты, опровергающие вековые догадки об окружающем мире, легче скрыть, уничтожить или признать фальсификацией. Ведь может оказаться, что профессора и академики, которые всю жизнь посвятили науке, знают о ней не больше старшеклассников обычных школ. Тогда что же, вся жизнь насмарку? Кого же это устроит? Да, честно говоря, и обычных людей простая известная со школы модель истории вполне устраивает, а непонятные факты легче не замечать.

– Какие факты?

– Да что далеко ходить! Египетские пирамиды. Ученые предположили, что можно затаскивать друг на друга многотонные блоки, и всех это устроило, поскольку другие предположения не укладываются в традиционные представления. Дайте всем ученым, которые так считают, веревки, ломы и зубила, и пусть построят такую пирамиду рядом с имеющейся. Готов даже допустить применение современной техники – экскаваторов, бульдозеров и так далее – для этого строительства, но пусть блоки подгонят так, чтоб невозможно было просунуть между ними лезвие бритвы. Заодно пусть объяснят, как в гранитных блоках, на которых удар кувалды оставляет лишь царапины, сверлили отверстия? Причем сужающиеся по ходу канала! Современные сверла не могут такого сделать даже в заводских условиях.

Ученый замолчал, разливая чай.

– И как это делали?

– Вот мы и подошли ко второму вопросу, – хитро улыбнулся Яков Олегович, – противопоставлению науки и религии, а ведь реального противостояния нет. Это тоже догмы. Наука строится на знании, а религия на вере. Религия всех народов говорит, что на небе есть бог, что его сыны спускались на землю. Чтоб попасть на небо, нужно вести себя так и так, причем призывает – просто верьте, пока вы еще не способны понять. Наука утверждает, что на других планетах возможна жизнь, и признает, что боги на многих наскальных рисунках похожи на космонавтов в скафандрах, что на иконах нарисованы летающие тарелки, но не признает все это, вместе взятое.

Воцарилась тишина, каждому было о чем подумать.

Стольник почувствовал, как что-то внутри сжалось и появилось ощущение страха. Неужели от услышанного? Раньше такое предчувствие возникало только в случае опасности. Чтоб избавиться от наваждения, Стольник решил продолжить разговор:

– Вы считаете, что, когда человечество достигнет вершин эволюции, те, кто приходил с неба, вступят в переговоры?

Ученый нахмурился:

– Во-первых, я считаю, что вершин эволюции не бывает. После покорения вершины всегда наступает спад и деградация. Скажем лучше: «определенный этап развития». Человечество развивается постоянно, это путь к истинному Богу, к осмыслению разумности Вселенной. Сейчас люди на ложном пути. Когда я только родился, планету населяло всего два миллиарда человек, сейчас более семи. Это немыслимый количественный скачок, причем качественный переход не произошел. Пока не произошел.

– А как вы считаете, Землю раньше населяли развитые цивилизации?

– Безусловно! Как археолог вам заявляю!

– Тогда неужели нигде не осталось их следов?

Ученый встал с места и принялся расхаживать по кухне, заложив руки за спину.

– Реклама такая была: «Время стирает города и цивилизации, но оно не властно над истинными ценностями». Время полураспада плутония-239, применяемого в атомных бомбах, – четырнадцать лет, а период распада около ста четырех лет. Понимаете? Всего лишь сто лет. Для истории это не срок. Тем не менее, например, в долине реки Инд найдены скелеты многотысячелетней давности, закрывающиеся от неба руками, и с превышением радиоактивного излучения в десятки раз. Обнаружен город с оплавленными стенами, Махенджо-Даро назвали, в переводе «холм мертвых». Плавление горных пород, из которых они состояли, могло произойти только при температуре свыше полутора тысяч градусов. Как на открытой местности могли получить такие температуры и оплавить то, что не плавилось даже в металлургических печах? Все это не укладывается в общепризнанную и всем удобную картину истории, поэтому такие факты просто игнорируются.

– А вот вы сказали: «Время не властно над истинными ценностями». Это над чем?

– Над знаниями. Только истинное знание, передаваясь из поколения в поколение, сохраняется, и только народ, сохранивший знания предков, может считаться древним народом. Русские – несчастный народ, знания и традиции которого уничтожались не один раз. В утрачивании традиций мы утратили и свое величие. Вымирающая окраина третьего мира, которая не может обеспечить достойное существование старикам, положившим всю жизнь на строительство лучшего будущего и воевавшим за свободу страны! Но… не будем о грустном.

– А кто сохранил знания?

– Из народов, сохранивших древние знания предков, могу назвать только индийцев и китайцев. Остальные, помнящие только историю последних одного-двух тысячелетий, – молодые народы. Хотя у всех народов на всех материках есть предания о богах, прилетающих с неба, считается, что это примитивные верования, и их не берут в расчет, хотя боги давали знания, которые только сейчас можно проверить и понять. Я вот думаю: если бы древние римлянин или грек увидели современный мир со всеми его самолетами, компьютерами и оружием, как бы они могли назвать современных людей, кроме как богами? В их языке понятий «инопланетянин» и «пришелец» не было. А более дикие народы вообще бы впали в религиозный экстаз.

– Знания, которые сохранились, о чем говорят?

– В индийских священных книгах, называемых Веды, рассказывается о богах, живущих на земле и летающих на «виманах», причем служащие им люди тоже обучались тому, чтоб летать на божественных колесницах, содержатся даже инструкции по их управлению и ремонту. Почему-то в русских сказках нет инструкций по эксплуатации печи, на которой Емеля катался.

Приведу занимательный факт. Нищая африканская страна Гамбия. Там первый светофор появился только в 1998 году, народ живет импортом арахисового масла. Не так давно открыли аэропорт международного класса Юндум. Откуда? Это ведь колоссальные деньги! Оказалось, власти не имеют к его строительству никакого отношения. Взлетную полосу просто случайно нашли в степи. Тщательно отшлифованные гигантские плиты, плотно прилегающие друг к другу. Властям осталось только положить на них асфальт и нанести разметку. Причем этот аэропорт может принимать самолеты практически любого тоннажа. В древнеиндийских Ведах рассказывается, что «виманы» обладали способностью набирать скорость до восьмисот километров в час и взлетать до двенадцати тысяч метров над поверхностью Земли, имели реактивные двигатели до девяти тонн тяги, ну это при условии, что правильно расшифровали единицы измерения. Значит, «виманы» должны были где-то и приземляться? Вот вам, пожалуйста, яркий пример…

Кстати, что касается русских сказок. Змей Горыныч, трехголовый, крылатый и извергающий пламя, судя по сказкам, летал хвостом вперед. Ракету вам это, случайно, не напоминает? Или скорей современный сверхзвуковой самолет?

Перед мысленным взором Стольника предстала ракета, на которой он летал в своих снах. Пожалуй, она была маловата, чтоб люди посчитали ее огромным огнедышащим змеем, хотя ведь у титанов были и большие ракеты. К тому же на маленьких боевых ракетах, называемых на языке атлантов асвин, летали невысоко над поверхностью, и их легко было рассмотреть.

– Пожалуй, похоже, – согласился он, преодолевая спазм, все сильнее и сильнее сдавливающий горло. – А сейчас контакты с богами на летающих тарелках прекратились?

– Фактов множество, – вздохнул археолог и, присев за стол, отхлебнул чая. – Не верится мне, что люди только по своей глупости не хотят верить в пришельцев. Идет информационная война. Чтоб люди не верили в пришельцев, достаточно на один факт реального наблюдения НЛО добавить еще десять фактов дезинформации. Доказать, что эти десять фактов ложные или сомнительные, – и кто тогда поверит в единственный реальный случай? Да ни один здравомыслящий человек не поверит. Поверят только гении или сумасшедшие, причем сумасшедшими достаточно легко объявить и тех и других.

– Кому нужно, чтоб земляне не знали о пришельцах?

– А нужно это всем! Люди живут, спокойно работая за ничего не стоящие бумажки, считая себя свободными. Правительства получает технологии, дающие власть, а боги, властвующие над планетой, получают золото, пшеницу и все прочее, что им потребуется. Ни войн, ни конфликтов, все довольны.

Стольник подошел к окну. Солнце светило как-то напряженно, оно словно хотело спрятаться за тучи, но на небе не было ни облачка.

– Вы говорили, что, как археолог, сталкивались с фактами существования иных цивилизаций? Можно подробнее узнать, что за факты?

Яков Олегович нервно начал теребить бородку.

– Как вам сказать… Когда-то я давал подписку о неразглашении, но на данный момент срок ее уже истек. Да и страна, в которой все происходило, развалилась, думаю, серьезнее стариковского трепа этот рассказ никто не воспримет.

В общем, только после института попал я в экспедицию в географический центр Казахстана в горы Улытау – название переводится как «великие горы». Мелкосопочник, впрочем, не особо впечатляющий, поскольку самые значительные пики ненамного выше тысячи метров.

Места оказались, впрочем, крайне занятные. Множество стоянок древних эпох палеолита и неолита, тысячи орудий труда первобытных людей встречались у каждого родника, словно предъявляя доказательства того, что эти земли с древнейших времен привлекали человека. Особый интерес вызывала гора Акмешит, что переводится как «белая мечеть», то есть белый храм бога. Белый цвет у казахов – синоним понятия «священный».

Организаторов экспедиции привлек миф, существующий с незапамятных времен, что в этих горах покоится прародитель людей, отличающийся тем, что ростом он был как три человека. Знай я тогда кочевников так, как сейчас, я бы ни за что не поверил в реальность фактов. Потомки кипчаков чтили своих великих воинов, считали их святыми, на местах их захоронения строили храмы, в которые и поныне совершают паломничества. Логично было предположить, что, кроме неимоверной силы и святости, полководцев наделяли и огромным ростом.

После вскрытия нескольких могильников эпохи Великих Моголов участники экспедиции убедились, что погребенные в них останки принадлежат обычным людям, пока не было вскрыто место поклонений, не выглядевшее как захоронение. Вычислить могильник смогли только потому, что испокон веков к нему ходили молиться особо посвященные священнослужители и только в особых случаях.

Могильник делали, несомненно, кочевники, но тела туда не перемещались. Захоронение строилось вокруг тел павших в бою воинов, трупы которых переплелись в пылу схватки. Что один из них не статуя, а бывшее некогда живым существо, мы поняли не сразу, а лишь после распила руки, где по слоям базальта увидели костную структуру. Самое интересное, что ростом окаменевший труп был пять метров и двадцать сантиметров.

– Это сколько? – задумавшись, поинтересовался Стольник.

– Это, милейший, как раз три человеческих роста, – пояснил археолог и продолжил: – Вторым в захоронении был не менее интересный экземпляр. На первый взгляд, мумия человека, но без каких-либо следов трупного разложения. Мумия, казалось, просто высохла, причем сохранилась подвижность суставов, и плотная кожа напоминала больше резину.

– Титан пал в бою с гиперборейским великаном, поскольку великаны Африки и Азии были ростом как десять человек, – непринужденно пояснил Харитон.

– Интересный и яркий образ, – вежливо улыбнувшись, заметил Яков Олегович. – Позвольте поинтересоваться, из мифологии какого народа он взят?

– Ну, наверно, из мифологии титанов, – задумавшись, пояснил Стольник.

– Занятно. Кстати, насчет титана, этот элемент…

– Содержался в костях мумии и заменял кальций? – закончил предложение своей догадкой Стольник.

– Да. А откуда вы знаете? Откуда? Я не рассказывал эту историю практически никому, остерегаясь огласки. – Ученый нервно затеребил край скатерти, а потом с испугом спросил: – А вы, собственно, кто? Я ведь вас совсем не знаю.

У ученого зазвонил мобильный телефон.

– Не беспокойтесь, я просто случайный слушатель, – попытался успокоить хозяина неожиданный гость.

– Алло, – не сводя с него взгляда, ответил на звонок археолог, и глаза его еще больше округлились. – Это вас.

Стольник механически взял протянутый ему аппарат и молча прислушался. Ему еще не приходилось общаться по телефону, и он не совсем представлял, что с ним делать.

– Наобщался? – поинтересовались с того конца линии.

– Да, – ответил истинную правду Харитон.

– Вот и славно. Если ты не успел рассказать стороннему свидетелю лишнего, – значит, сохранил ему жизнь.

– Я только слушал, – оправдался Харитон.

– Молодец, тогда постараемся сохранить и твою жизнь.

– Давайте постараемся, – не стал спорить Стольник и, не выдержав, поинтересовался: – А кто это?

Глава 38. Гонки на выживание

Голос на том конце провода хмыкнул:

– Кто я, на самом деле сейчас наименее важно, но можешь называть меня Джин, я тебя курирую от Агентства. На этом хватит вопросов! Теперь слушай и запоминай.

Стольник замер и даже встал с места, слушая не только голос из мобильного телефона, но и свои чувства. Интуиция подсказывала, что собеседнику можно верить.

– Сейчас в кухне возьмешь в карманы вилок и ложек – столько, сколько сможешь зажать в каждой руке. Простишься с хозяином. И важно, чтоб дядька в доме остался и за тобой не пошел. Еще возьмешь сковороду из духовки и выйдешь в гараж, где ты ночью гирю брал для своих игр, там найдешь полутораметровый кусок медного провода. В гараже засунешь сковороду под одежду на грудь, к ручке прикрепишь провод и проденешь его через штанину так, чтоб оголенный конец провода касался земли. Лучше всего обмотай его вокруг кросовка. Как сделаешь, поднимайся на второй этаж, залазь на крышу гаража, а потом убегай, сколько сможешь. Беги в сторону города. Если сможешь добраться до города по лесу, иди к тому магазину, в котором ты познакомился с внуком археолога, инстинкты тебя выведут к нему. Держи магазин в поле зрения из окон близлежащих домов. Возможно, несколько дней, пока я буду заметать за тобой следы. Потом я тебя найду. Если почувствуешь, что тебя обложили, принимай выстрел грудью и потом лежи без движения, я тебя вытащу.

– Почему я должен вам верить? – вытирая испарину на лбу, спросил Стольник.

– Ты же чувствуешь опасность?

– Да.

– Поэтому и верь, иначе останешься с опасностью один на один, – сказал голос, и связь прервалась.

Стольник протянул телефон старику:

– Спасибо.

– Это ваш друг? – удивился старик.

– Похоже на то, – согласился Харитон.

– Но как он узнал мой номер? – удивленно спросил археолог, беспомощно взмахнув трубкой.

Но гостю было не до объяснений.

– Где лежат вилки и ложки?

– В выдвижном ящике возле мойки. Позвольте полюбопытствовать, зачем они вам? – спросил Яков Олегович, наблюдая, как гость набивает карманы его столовыми приборами.

Когда Харитон достал неглубокую сковороду для блинов, он решил, что пришла пора проститься с хозяином:

– Уважаемый Яков Олегович, спасибо вам за рассказ и радушный прием, но дело в том, что мне, как оказалось, угрожает опасность, и я вынужден уйти как можно быстрей, чтоб оградить от угрозы вас. Спрячьтесь куда-нибудь и никому не рассказывайте обо мне, возможно, тогда все обойдется. Прощайте.

Не оглядываясь на хозяина, замершего с открытым ртом, Стольник побежал в гараж. Кусок провода он заметил еще вчера и без труда его нашел. Прикрепив сковороду указанным ему способом, он услышал звонок в дверь, чувство опасности кольнуло под ребра. Похоже, пора спешить. Но кому он нужен? Впрочем, выяснять ответ на этот вопрос совсем не хотелось.

Выбраться на крышу было несложно. Спрыгнуть на траву тоже приятно, а потом ноги сами помчались к забору. Неведомое чувство заставило его прыгнуть в сторону, поскольку в следующий момент земля под его ногами взорвалась. «Лучи смерти?» Он что, сейчас спит?

Перескочив через забор, он заметил, как к нему метнулась черная тень, и кинул в нее несколько вилок. Стольник увидел, как взорвался летящий в его сторону энергетический пучок. Следующие вилки, брошенные в агрессивную тень, почему-то засветились и отбросили тень к забору соседнего дома. Появился шанс на спасение.

На скорости, которая не снилась даже самой быстрой кошке – гепарду, Харитон бежал через дачный поселок. Интуиция ему подсказывала, что надо сначала оторваться от преследователей, а уже потом бежать в сторону города.

Уклонившись от очередных «лучей смерти», Стольник увидел с двух сторон от себя еще две тени. По силуэтам они напоминали людей, но невозможно было рассмотреть лиц, и очертания фигур расплывались. Похоже, они двигались быстрей, чем он.

Харитон сделал то, чего от него не ожидали: кинулся на одну из теней, тем самым отдалившись от второй тени. Он знал, что, пока он находится между двумя противниками, стрелять не будут.

Когда Стольник был уже настолько близок, что вот-вот можно было ухватить расплывающуюся фигуру, он бросил последние оставшиеся ложки назад, чтоб травмировать второго противника. Потом был удар в голову, настолько сильный, что его перевернуло в воздухе несколько раз вокруг своей оси. Как кошка, едва коснувшись земли, Стольник бросился бежать дальше.

Дома закончились, начался лес.

Почти наткнувшись на тень, Харитон ушел от удара и увидел, что вокруг него собрались еще три тени. У всех между ладонями светились маленькие шаровые молнии. Спиной почувствовав движение сзади, Стольник повернулся и ощутил, как два энергетических пучка, брошенных теми, что были сзади, впились в живот. Земля вокруг загорелась и взорвалась от огромного количества энергии, впившейся в нее через провод, привязанный к ноге. Спазм боли парализовал тело Харитона, и он как подкошенный рухнул на спину с открытыми глазами.

Четверо молодых мужчин в темных костюмах склонились над ним.

– Хок, ты не перестарался? Нам дали указание взять его живым для установления личности, – поднял глаза к выстрелившему один из врагов.

– Нет, Глюк, смотри, он крепкий, просто двигаться минимум сутки не сможет. Скорей всего, даже думать и слышать нас сейчас не способен.

Харитон все слышал и ощущал, но не хотел подавать вида. Он напряг мышцы рук и ног и понял, что может ими двигать, но ведь Джин сказал ждать.

– Потащили его к машине, – распорядился один из них, и Стольник ощутил, что тело, само по себе, оторвалось от земли и повисло в воздухе.

Похоже, враги владели техникой антигравитации. Приятно было чувствовать себя невесомым. Так меньше чувствовалась боль, зудящая в каждой мышце.

Глава 39. Дезактиваторы

В большой черный джип Стольника посадили на заднее сиденье. Двое людей в черных костюмах сели по обе стороны от него.

– Пробей его по базе, Бит, – распорядился тот, которого называли Хок.

Один из них взял его руку и приложил к экрану своего мобильного телефона:

– Его нет в картотеке.

– Какой-то дикий синт попался. Быстрый, но не обученный, – вставил замечание сидящий впереди рядом с водителем, тот которого называли Глюк.

– Довольно легко дезактивировали, – согласился Бит. – В ориентировке не сообщалось, откуда след ведет? Где себя проявил?

– Несанкционированное проявление сверхспособностей, – пояснил Хок. – В небо «лучи смерти» кидал.

– С какой целью? – без эмоций удивления, уместных в этой ситуации, поинтересовался четвертый, тот, который сидел за рулем.

– На допросе узнаем, – закончил беседу резким ответом Хок.

Джип поехал, переваливаясь с кочки на кочку. Ручка сковороды больно давила на низ живота, но Стольник не мог даже шевельнуться, боясь выдать себя. Если обнаружат, что он может двигаться, его дезактивируют уже наверняка.

Те, кто вез его в неизвестном направлении, казалось, даже не думали: они смотрели невидящими глазами перед собой без чувств и эмоций. Обычно о бесчувственных людях говорят – бездушные. Неужели и у этих четверых не было души? Или они умели прятать ее проявления даже от самих себя? Это были явно не обычные люди, хотя, кто они, только предстояло узнать.

Внезапно у Харитона запершило в горле. Мозг залила паника, автомобиль стал сужаться и давить на него. Захотелось выскочить. Ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтоб подавить эти желания.

Сидящие рядом встрепенулись и одновременно начали пристально смотреть ему в лицо. Потом друг на друга.

– Ты тоже почувствовал его страх? – спросил Бит, обращаясь к Хоку.

Хок кивнул:

– Если он дезактивирован, он не способен бояться.

Глюк, сидящий на переднем сиденье, обернулся и, пристально глядя в глаза Стольнику, дернул его за ухо. Волна боли обожгла Харитона, но он даже не моргнул. Тем не менее в глазах врага прочиталось холодное понимание того, что он не дезактивирован. Осознав, что его раскусили, Стольник не нашел ничего другого, кроме как тыкнуть пальцами в эти глаза. Потом его локти резко ударили в лица сидящих рядом. Кисти схватили их за шкирки и кинули на впередисидящих. Треснуло лобовое стекло. Тем же движением руки выбили люк на крыше машины. Все это заняло доли секунды.

По окончании секунды Стольник стоял на крыше джипа, выбравшись через выбитый люк.

Еще через секунду его размазало по лобовому стеклу КамАЗа, протаранившего джип. Стекло треснуло, и Харитон залетел в кабину на место рядом с водителем, доброжелательно улыбающимся и давившим на педаль газа, толкая перед КамАЗом джип.

Потом был удар в перекрытие моста, и Харитон, вылетев из кабины, перелетел через джип, от которого осталась только несуразная груда металлолома, и повис над автострадой, успев схватиться левой рукой за ограждения.

Над ним показался водитель КамАЗа, весело поблескивая своей лысиной на солнце.

– Ну вот, собственно, и познакомились, – хмыкнул он и протянул руку. – Агент GN-315, для тебя просто Джин.

– Очень приятно, Джин, меня зовут Харитон Стольник. – После того как вежливо представился, Харитон пожал протянутую ему руку, которая легко вытащила его из пропасти и поставила на ноги рядом с собой.

– Знаю я, как ты себя называешь, но сейчас не время вести светские беседы, пошли быстрей за мной, а то, чувствую, один из дезов смог телепортироваться.

Последовав за ним, Стольник все же обернулся и увидел три угасающих свечи того, что было столь необычной формой жизни. Отлетевших в новое воплощение душ он не увидел.

Глава 40. Куратор

Пробежав несколько кварталов и спокойно зайдя во дворы, застроенные панельными пятиэтажками, Джин подошел к небольшой цвета насыщенного вина машине и, открыв ее с пульта, сел на сиденье водителя. Стольник, не дожидаясь приглашения, уселся на соседнее сиденье и пристально посмотрел на нового знакомого.

– Значит, я вас видел, когда мы из деревни уезжали и когда из банка убегал тоже?

– Да, меня, – легко согласился Джин. – В первый раз я захотел посмотреть на твою реакцию на мое присутствие, а во второй раз рассчитывал, что ты обратишься за помощью.

– И ошиблись…

– Нет, не ошибся, а подтвердил для себя то, что ты действительно ничего не знаешь ни о себе, ни о реальном устройстве этого мира.

– Какого мира?

– Того, о котором обыватели рода человеческого не знают. Но об этом не сейчас.

Машина не спеша поехала по дворам, не привлекая к себе никакого внимания.

– А дезы – это кто?

– Организация дезактивации нашей деятельности и дезинформации человечества. В обоих случаях сокращенно «дез». Они тоже усиленные люди, но в них заложено больше психических сил, чем физических возможностей, как в нас. Они последователи средневековых тайных обществ, которые и тогда существовали для негласного служения истинным правителям Земли. Ее серо-зеленым богам.

Неожиданная мысль обожгла сознание Харитона.

– А как вы узнали, что я успею выпрыгнуть из джипа, перед тем как КамАЗ его протаранит?

– А я не знал, – равнодушно заметил лысый.

– То есть я тоже мог там погибнуть?

– Теоретически – мог, – согласился Джин, – ну тогда бы ты просто подтвердил, что не проходишь естественный отбор, поскольку предчувствие в тебе не развито. Я ведь послал тебе желание выбраться из машины.

– Вот, значит, почему я запаниковал.

– Можешь это так назвать… Хотя ты вряд ли погиб бы. У синтов иммунитет в десятки раз сильнее, чем у дезов. Я бы тебя как груду костей и синтетического мяса привез в пункт реабилитации, и тебя бы за несколько недель собрали и на ноги поставили. И – главное – учись управлять своими эмоциями. Только так будет шанс прожить подольше и принести пользу АМБ.

– Какому АМБ?

– Организация, которая объединяет и контролирует всех синтов. Агентство Международной Безопасности, сокращенно АМБ, в России работаем под прикрытием ФСБ, а чаще ГРУ. Противостоим шакалам мирового правительства – таким, как дезы, например. Хотя дезы не самые опасные игроки.

– А кто такие синты?

– Вот я синт. Синтетический человек то есть. Родился человеком, но Наставники увидели потенциал воина и чистую душу, поэтому синтезировали, наделили сверхвозможностями. Возможности твоего тела превосходят в десятки, а то и сотни раз возможности самого одаренного человека, поскольку твои мышцы прошиты синтетическими нитями, сокращающимися от нервных импульсов и делающими тебя сильным. Кальций в твоих мышцах заменен титаном, что позволяет твоим костям не ломаться от сверхнагрузок.

– Значит, я титан. Почему вы говорите синт?

– Ты, наверно, кое-что помнишь? – пытливо посмотрел на него Джин. – Хотя это хорошо: чем больше ты вспомнишь, тем меньше мне тебе придется рассказывать. Ходят легенды о вековечной войне титанов и рептилоидов, или – как их раньше в легендах называли – серо-зеленых богов. Я, если честно, в эти легенды не верю. Мифология мне вообще не очень интересна. Меня выбрали как наидостойнейшего и наделили сверхспособностями, теперь я пытаюсь оправдать оказанное доверие.

– Тогда ведь логичен вопрос… Кто наделил?

– Оппозиция мировому правительству. Духовно просвещенные учителя, наши Наставники, которые поняли смысл бытия о том, что все разумные жители планеты равны и не должны они быть рабами даже для богов.

– Так, может, это и есть титаны?

– Может, но я их не видел. Кто же меня с моими грехами в Шамбалу пустит?!

Стольник испытующе посмотрел на собеседника: похоже, тот шутил.

– А зачем я вам нужен?

– В преддверии апокалипсиса каждый воин важен.

– Какого апокалипсиса?

– Того самого конца света, который прописан во всех религиях мира. Когда боги спустятся на землю, а демоны поднимутся и состоится Страшный суд, тогда только верные рабы богов выживут. Ну а если без мифологии, то серо-зеленые боги создали человека как биоробота для добычи полезных ископаемых на планете. Создавались культы служения богам, строились заводы, загрязнялась атмосфера, провоцировался парниковый эффект, и сейчас уже почти все готово к тому, чтоб рептилоиды заселили Землю.

– Демоны – это что, мы?

– Нет, о них тебе вообще не надо знать.

– А люди?

– Останутся те, у которых ярко выражены гены рептилоидов, а остальные будут не нужны.

– У людей есть гены рептилоидов?

– Конечно, есть! И у нас есть. В свое время серые внесли свои змеиные гены в ДНК неандертальца, так и получился человек разумный. Хотя это мои предположения, в школе синтов этому не учат. Но даже в Библии написано: «Создал Бог человека по образу и подобию своему». Думаешь, отчего мужчины лысеют? Просыпаются гены рептилий, ведь змей волосатых не бывает.

– Поэтому ты лысый?

– Да переборщили генетики во время моего синтезирования. Да и с тобой тоже. Ты тоже лысеешь.

– Меня в больнице брили.

– Ну, ты себя не обманывай. На темечке-то у тебя волос редкий.

Стольник задумался. Когда он был Тором, у него были густые волосы, которые неизменно вырастали, даже сгорев в битвах с богами.

Джин посмотрел на его задумчивое лицо и подытожил:

– Ладно, хватит, тебе не надо сразу так много знать, а то опять с ума сойдешь и память потеряешь.

– А я что, память потерял из-за того, что много знал?

– Скорей всего. Я слышал про такие случаи, когда синты сходили с ума от отравления информацией. Возможно, мозг твой включил защитную реакцию и захотел все забыть. Ведь в незнании жить проще. Вот и людям легче не верить в нас, не верить в рептилоидов, не верить в существовавшие ранее великие цивилизации. Дезы помогают им жить в неведенье, прямых доказательств нет, а косвенные скрыты. А нам легче скрываться среди людей, когда они о нас не знают. Идет постоянная игра в прятки.

Машина выехала на трассу и устремилась в неизвестную даль.

Стольник не стал спрашивать, куда они едут, он понимал, что права выбора у него нет, выбор, на чьей стороне играть в прятки, определился в момент его рождения. Осталось только довериться тому, кто обучит его правилам этой игры.

Глава 41. Во тьме

Источника света в этой комнате, которую правильней было назвать камерой, он обнаружить не мог. Казалось, сами стены излучали ровно столько света, сколько было достаточно для рассеивания темноты.

Только спустя долгое время Харитон понял источник этого света. Это были его глаза, позволяющие видеть в полной темноте.

Долгое время – это единственная координата времени, которую он мог использовать как ориентир. Сколько часов он сидит в полной изоляции, Стольник не знал. Пожалуй, все же не часов, а дней, поскольку силы угасали, а чувство голода давно отступило. Для того чтоб сохранить сознание, приходилось экономить энергию и не двигаться. Так что вполне возможно, что и недель. Он сидел на полу, обхватив руками колени.

Зачем его изолировали?

С Джином они ехали очень долго и проезжали много населенных пунктов. Пока не заехали в крупный город. Что крупный, можно было судить по очень широким улицам и оживленному движению автотранспорта. На указателях Стольник прочитал его название: Новосибирск.

Джин оставил машину на стоянке, и они пошли по городу пешком. Было интересно идти мимо сосредоточенно бегущих по своим делам людей и не видящих ничего, кроме тротуара под своими ногами. Они не смотрели по сторонам и тем более в глаза прохожим. Они были погружены очень глубоко в свои мысли, и им не было интересно ничего, кроме них самих.

Харитон не удержался и спросил, что это за раса существ, живущих только своими моторными рефлексами. Джин рассмеялся и объяснил, что это такие же люди, как и те, что живут в малых городах и селах. Только их так много в этом огромном мегаполисе, что им приходится прятаться в самих себя от избытка информации, как улиткам.

Кто такие улитки, Стольник не знал, но после этого он стал понимать этих существ. Они постоянно спешили и поэтому никуда не успевали. Они гнались за достатком, успехом, деньгами и властью, а жизнь проносилась тем временем мимо.

Спустившись в подземный переход, отмеченный буквой «М», следом за Джином, он остановился на железной лестнице, едущей под землю. Похоже, Джин не захотел ему объяснять, что эти люди ушли под землю, и то, что они не видят Солнце, делает их такими… Ну что же: он сам смог это понять – значит, постепенно учится разбираться в современной действительности.

Спрятавшись в себя, эти люди стали очень одиноки. Ведь невозможно прятаться и не быть одиноким. Но они пытались сами себя обмануть, доказать, что не одиноки. Для этого прижимались к таким же, как они, одиночкам, держались за руки, а некоторые даже целовались. Выносили личные ласки на обзор прохожим, только чтоб убедить тех людей, которых они никогда не встретят в этих подземных туннелях, а если встретят – то не узнают, что они не одиноки. Самое страшное, наверно, – это когда пытаешься обмануть себя.

Потом они ехали в поезде метро, как назвал «это» Джин, и несколько раз пересаживались. На одной из станций, где было меньше людей, Джин повел его по туннелям и зашел в дверь с табличкой, на которой виднелась надпись «Вход запрещен». Потом опять туннели, но уже без прохожих. Плохо, что у титанов нет органов чувств, позволяющих ориентироваться под землей, как и определять ход времени, не ощущая солнца.

Потом их встретили двое высоких и похожих между собой мужчин в черных костюмах, без лишних слов кивнувшие им вместо приветствия. Потом встречающие развернулись, и им оставалось только последовать за ними.

– Это дезы? – шепотом спросил он.

– Нет, это зеры, – так же шепотом пояснил Джин. – Это наша элита. Синты высшего посвящения, достигшие просветления сознания и сделавшие дух столь же совершенным, как и тело. Они не могут жить среди людей, поскольку дезы их сразу вычисляют по усиленному свечению верхних чакр. Проще говоря, по сильному биополю. Кстати, можешь не говорить шепотом, поскольку они твои мысли читают.

– Ого, – удивился Харитон. – Тогда почему ты сам говоришь шепотом?

– Из уважения, – пояснил Джин.

Что было потом, он помнил смутно. Их долго вели, потом они на чем-то ехали, потом к его голове крепили датчики, потом привели в эту камеру и закрыли. Зачем закрыли? Может, о нем забыли?

Из размышлений его вывел бесшумно нарисовавшийся на стене прямоугольник, оказавшийся открывшейся дверью, через которую пролилось нестерпимо белое свечение. В проеме показался темный силуэт, частично заслонивший собой свет и сделавший его менее невыносимым.

– У Ра, – произнес голос на языке из его снов, потом добавил на том языке, на котором он общался с момента своего пробуждения: – Прошу вас, брат, проследовать за мной.

– У Ра, – автоматически ответил Стольник. Похоже, боевой клич титанов использовался здесь как приветствие.

Силуэт отступил, а Харитон поднялся с пола, на котором сидел, и направился к проему, прикрывая глаза рукой.

Глава 42. Знакомство с координатором

Когда глаза привыкли к свету, Стольник различил, что идущий впереди него одет в белый комбинезон из ткани, которую он никогда не видел, но которая казалась очень знакомой.

– Сейчас мы еще раз просканируем ваш мозг, чтоб убедиться, что на него не наложены блокировки. Извините, что пришлось продержать вас долгое время в изоляции, темноте и голоде, но это единственный способ качественно просканировать мозг синта. Кстати, вы оказались удивительно стойким, еще неделю назад мы ждали, что вы потеряете сознание от истощения, а вы до сих пор способны самостоятельно передвигаться.

Говоря все это, идущий впереди даже не подумал обернуться.

«Почему он не представился?» – подумал Харитон.

– Можете называть меня Координатор. Я координатор ваших действий внутри нашей организации, и пока это единственное и достаточное имя, которым можете ко мне обращаться.

Заведя в комнату, где их ждали трое мужчин в таких же белых комбинезонах, координатор махнул в сторону кресла, в котором Стольнику уже доводилось сидеть при сканировании мозга в первый раз. Когда щелкнули застежки из необычного матового металла, сковав руки и ноги, Харитон непроизвольно напрягся, но не стал противиться.

Сканирование продолжалось несколько минут, после чего его освободили, и Координатор махнул ему в сторону соседней двери. Зайдя туда, Харитон увидел стол, накрытый различными блюдами. Здесь были и овощи, и рыба, и мясо. Похоже, ему предоставили выбор. Но первым делом Стольник выпил все напитки, стоящие на столе – среди них была вода и несколько видов фруктовых соков. Потом он принялся опустошать блюда с овощами и фруктами, заедая рыбу мясом, пока не съел все, что было на столе.

Когда он удовлетворенно откинулся на стуле, в дверях показался Координатор и махнул ему, предлагая следовать за ним.

– Мы не употребляем в пищу трупы живых существ, но поскольку по вашим воспоминаниям поняли, что подобная еда для вас допустима, решили сделать приятное, – объяснял по дороге Координатор.

Опять бежевые коридоры и дверь, ничем не отличающаяся от других. За ней оказался стол со стоящими с двух сторон стульями. Сев на один из них, Координатор подождал, пока Стольник усядется напротив, после чего доброжелательно улыбнулся и хлопнул руками по столу.

– Значит, предпочитаете, чтоб вас называли Харитон Стольник, хотя сами в своих воспоминаниях отождествляете себя с титаном Тором, рожденным на Атлантиде?

Стольник молчал, глядя на сидящего перед ним мужчину, которому, если считать в человеческих годах, можно было дать слегка за пятьдесят. Пережитые трудности прочертили свои следы на лице, именуемые морщинами. Легкая седина пробивалась на висках. Коротко стриженные волосы и решительный взгляд выдавали либо бывшего спортсмена, либо военного.

Молчание затянулось, и Харитон не выдержал первым:

– Вы ждете от меня ответ? Зачем? Вы и так все про меня знаете, возможно, больше, чем я сам.

– Нет, мы не все о вас знаем. Сканирование мозга в обоих случаях показало только то, что вы помните сами, причем все события до пробуждения смазанные и туманные.

– Наверно, поэтому я себя не ассоциирую с Тором. Его личность теряется в тумане. Так что да, называйте меня лучше Стольник. Или Харитон.

– По физическим параметрам вы все же титан, а не синт…

– А в чем отличие?

– Титаны умирают только в бою и стареют, только передавая свою силу при зачатии детям. Синты стареют, конечно, медленней, чем люди, но стареют, и срок жизни наш ограничен ста двадцатью – ста пятьюдесятью годами. К счастью, мы по большей части избавлены от старческих слабостей и болезней. Ну, в принципе различия закономерны: ваш народ создавали боги, а наш – вы, титаны.

– Я так и предполагал, – улыбнулся Стольник, – когда Джин сказал о наставниках.

– Джин имеет только четвертый уровень доступа, и его наставники – это верховные синты, то есть зеры, к числу которых, как вы поняли, я тоже отношусь. У меня семнадцатый уровень доступа к тайнам АМБ, но даже я не имею контакта с перворожденными на Атлантиде.

– Почему так?

– После того как серо-зеленые сместили полюс планеты, переместив этим Гиперборею за полярный круг Северного полюса, титаны стали слабей. Когда же рептилоиды создали летающие корабли, способные успешно воевать в высокогорных районах, эпоха языческих богов закончилась. С тех пор титаны скрывались, прячась среди людей. Шамбала сохранилась только потому, что располагается в параллельном измерении Земли. Только рожденные титанами умеют перемещаться между измерениями. Мы – синты – на это не способны. Возможно, был какой-то сбой при перемещении между реальностями, вследствие чего вы и потеряли память. Кстати, наши дети не несут синтетических изменений в своем ДНК и родятся обычными людьми. Потом, очень много титанов погибло во Второй мировой войне, активно противясь Третьему рейху, получившему крупицы знаний от серо-зеленых богов. Это сейчас мы понимаем, что война с рейхом нужна была только для отвода глаз и для того, чтоб титаны проявили себя. Хотя жертва титанов была не напрасной: вступив в войну, они не дали времени Гитлеру применить атомную бомбу и запустить в производство летающие тарелки, знания о которых фашисты получили от серо-зеленых богов. Тем не менее порабощение мира состоялось, но не через фашизм, а через контроль банковской системы служителями рептилоидов.

– Зачем людям служить серо-зеленым богам?

– Именно потому, что в людях генетически заложено почитание богов. Тем более боги наделяют немыслимым богатством, безграничной властью, тайными знаниями. К тому же гены рептилий испокон веков культивировались в правителях рода человеческого. Не зря же у всех народов считалось, что их правители – потомки богов, спустившихся с неба. Так оно и есть. Поэтому королевские особы и вступали в брак с королевскими особами, сохраняли генетику. Не зря ведь во многих гербах древних царственных родов нарисован змей или дракон. Знаете, откуда пошло выражение «особа голубых кровей»?

– Оттого что у серо-зеленых богов светло-синяя кровь! – воскликнул Стольник, поскольку его обожгло воспоминание о смерти подбитого им во время «последней битвы титанов» рептилоида.

– Совершенно верно, – согласился Координатор. – В их крови просто содержится медь в отличие от железа, содержащегося в крови землян, еще от них и пришло понятие «дюжина». Вас не удивляло, почему в древности считали до двенадцати? А почему в сутках два раза по двенадцать часов? Неужели это логичная и единственная удобная единица измерения? Хотя у людей по десять пальцев на руках и удобнее было считать по десяткам? Но такая мера счета появилась гораздо позже. Потому что считать их научили боги, которым они служили…

– А у богов по шесть пальцев на каждой руке, – опять вспомнил Стольник, – суммарно двенадцать.

– Точно, – удовлетворенно кивнул Координатор. – Похоже, начинаете вспоминать.

– Зачем я вам нужен? – задал мучивший его вопрос Стольник.

– Низачем, – развел руками Координатор. – Мы пытаемся оказать помощь потерявшему память перворожденному, тем более оставившему такой неизгладимый след в истории человечества, который стал мифологией. Верховные зеры приняли решение связаться с титанами и сообщить о вас.

– Благодарю, – ответил Стольник. А что еще он мог сказать?

Координатор поднялся со своего места и направился к выходу, потом обернулся и, улыбнувшись, добавил:

– Кстати, обедаете вы действительно как Тор, который, по мифам, мог за один присест съесть быка.

– Я много сил потерял, пока сидел в изоляции, – пояснил Стольник.

– Это понятно, – прикусил губу Координатор, – но не в этом суть. Поскольку вы не помните, каково это – быть титаном, может, имеет смысл обучить вас в центре, где мы готовим наших бойцов после синтеза?

– Было бы честью для меня, – легко согласился Харитон.

– Тогда отдыхайте, ваша жилая комната за этой дверью. Будут какие-либо пожелания?

– Можно, чтоб меня подстригли? А то я привык к короткой стрижке, – попросил Стольник, потрепав себя за изрядно выросшие за время изоляции рыжие волосы.

– Сделаем, – четко ответил Координатор. – Еще?

– Хотелось бы, чтоб меня кормили регулярно.

– С этим проблем не будет, вынужденное воздержание вызвано тем, что мы пытались сломить возможные блокировки вашего сознания. Еще?

– Еще хочу узнать то, что мне нужно знать.

– Хорошо. Отдыхайте и сообщайте мне обо всех своих пожеланиях: вы почетный гость, а не пленник. О дальнейших действиях вам сообщат.

Сказав эту фразу, координатор кивнул и скрылся за дверью, через которую они изначально вошли. Стольник сразу направился к той двери, на которую ему указали как на жилую комнату.

Глава 43. История мира

Комната не имела ничего лишнего. Чувствовалось, что она создана теми, кто осознавал всю ненужность излишней расслабленности тела. Истинное жилище воина. Стольнику тут нравилось. Здесь было тепло, светло и спокойно – как в дурдоме.

Кроме кровати, в комнате находилось кресло со стоящим возле него столиком и висящим на стене монитором. На столике была кнопка, при нажатии которой начиналась трансляция на мониторе специально подготовленной для него истинной истории этого мира. Если Стольник уставал, можно было нажать кнопку, и трансляция прекращалась, но, включив телевизор повторно, появлялась возможность увидеть запись с того же момента, где она была до этого остановлена.

Трансляция представляла собой перечисление фактов истории расы титанов и переплетающиеся с ней факты истории и духовного развития человечества. Слушая некоторые факты, Стольник вспоминал, как был участником этих событий, тогда приходилось останавливать трансляцию и погружаться в воспоминания.

Как много он, оказывается, знал! Как тяжело было вспоминать все тяготы и победы его народа! Трудностей было гораздо больше, а победы заключались в уходе от поражения в бесконечной войне.

Засыпая, он часто просыпался с криками и в мокром поту от нахлынувших снов. Может быть, он потерял память, потому что его мозг уже был не способен хранить столько переживаний?

После своего пробуждения на берегу болота он был счастлив только в дурдоме, где мог часами наслаждаться спокойствием и отсутствием мыслей. Гималайские мудрецы, буддийские монахи и индийские йоги уходили в пещеры и медитировали долгими десятилетиями, люди предполагали, что они отреклись от мира и этим принесли великую жертву. Как бы ему хотелось получить такую награду и годами наслаждаться тишиной и созерцанием Высшего Разума, но, на его взгляд, это было величайшим ханжеством и эгоизмом – отказаться от мира, который ты можешь и даже обязан изменить к лучшему – хотя бы присутствием в нем и своими поступками.

Он узнал, что цивилизации на планете вспыхивали и угасали, как пламя свечей, не оставляя о себе ничего, кроме легенд. Что разумная жизнь была неизбежным этапом развития жизни, через разумных существ и проявлялся Высший Разум Вселенной, являющийся причиной всего.

Разумная жизнь зародилась на Земле еще миллионы лет назад, уже тогда строились города и покорялись просторы планеты. Первое осознание проявилось в рептилиях, по своей злобе и бездушности уничтоживших себе подобных в первой атомной войне. Следы этой цивилизации неумолимо стерло время. Более поздние цивилизации лемурийцев, несмотря на древность, оставили после себя мегалитические города, один из которых был обнаружен в прибрежных водах Японии, возле острова Йонагуни. Из-за предположительного возраста, не укладывающегося в рамки, прописанные официальной историей, современная наука предпочла посчитать город химерой, фальсификацией и сумасбродным творением природы.

Воспоминания, как гвозди, вбивались в мозг. В отличие от снов они не приносили осознания произошедших событий, разум тяжело принимал сухие факты.

Впитывая информацию, Стольник убеждался, что те несколько сотен тысяч лет, которые разумная жизнь планеты жила под гнетом серо-зеленых богов, – это песчинка в море событий. В истории синтов этот последний период назывался новейшей историей.

Земля пережила порядка семи атомных войн, и только последняя, частично описанная в древнеиндийских ведических писаниях, оставила о себе реальные доказательства в руинах Мохенджо-Даро.

Пирамиды Египта, Китая, Южной Америки – все это было так знакомо. Рисунки долины Наска, остров Пасхи – везде там он был, а не просто знал об их существовании. Но зачем он там был? Неужели Тор просто из любопытства исколесил весь свет? Наверняка нет…

Если ответить на вопрос, зачем он там бывал, возможно, откроются ответы еще на многие, пока только зарождающиеся вопросы.

Глава 44. Свобода от ума

Тренировочная база синтов располагалась не под землей, как мог бы предположить Стольник, а в лесах Сибири.

Сначала двое дежурных синтов посадили его на поезд и предупредили, что в поезде ни с кем в беседы лучше не вступать, а ехать надо до станции Юрга-1, по прибытии на которую необходимо взять такси и добраться до автовокзала. На автовокзале необходимо сесть в зал ожидания, где к нему подойдут с вопросом, не он ли специалист по электронике горно-шахтного оборудования. Нужно подтвердить, что приехал на Юргинский машиностроительный завод, и проследовать за связным.

Постукивание колес поезда завораживало своей монотонностью. Все произошло по намеченному плану, после чего связной, невзрачный человечек, в котором невозможно было заподозрить служителя великой цели Вековечной войны, отвел его в микроавтобус, где уже сидели пятеро мужчин. Сухо поздоровавшись, Стольник занял свое место, и микроавтобус поехал. Поездка по проселочной дороге продолжалась несколько часов и доставила гораздо меньше удовольствия, чем езда в поезде и неспешное питье чая, которым его угостила проводница.

Низенький барак и два домика – все, что представляла из себя база синтов, сложно было подумать, что это центр подготовки полубогов нового времени, но так оно и было.

Кроме Стольника, обучение проходили четверо синтов. Они стояли, вытянувшись по стойке смирно, перед худощавым мужчиной средних лет. Тот обводил их цепким взглядом, похоже пытаясь определить вопросы до того, как их зададут.

– Можете ко мне обращаться «командир», я к вам буду обращаться «воин» или по порядковому номеру в строю. Рекомендую друг к другу обращаться по номерам – так вас будет невозможно идентифицировать в дальнейшем, – начал он. – Также у нас принято обращение «собрат».

Стольник отметил для себя, что теперь его новое имя – Четвертый.

– Вообще отвыкните говорить о себе, о своих привычках, увлечениях. Чем больше того в физическом мире, к чему вы привязаны, тем легче вас вычислить и уничтожить. Уподобьтесь мудрецам, достигшим духовного просвещения. Они понимали, что в этом мире нельзя ни к чему привязываться, жили подаяниями и одевались в рубище. Вам на такие крайности идти без необходимости не придется, но вы должны быть к ним готовы. У вас должна быть одна привязка – наша общая война и путь к свободному Солнцу.

– К свободному солнцу и к чистому пляжу, – пошутил стоящий в строю под номером вторым.

– Существует примета: тот, кто шутит во время обучения, умирает первым. Надеюсь, вас эта примета не коснется, Второй. Я расскажу вам о возможностях вашего тела, но главная война всегда ведется в головах воинов. Если испугался – стал слабей, засомневался – проиграл, сдался – умер. Вы должны быть готовы побеждать, не допуская возможности поражения.

Наши основные противники – это дезы. Они уступают нам физически, но очень сильны психически. Они способны услышать ваши мысли в толпе. Они способны отследить ваше биополе, если в нем появятся сильные материальные желания или похоть. Они могут навести морок, и вы будете считать, что это ваши собственные мысли или видимые образы, а на самом деле они будут думать за вас и приведут в лучшем случае к ликвидации, а в худшем – к использованию в своих интересах против нашего общего дела. Поэтому первым делом научитесь мыслить не линейно. Держите разум открытым информации, тогда решение будет возникать само, минуя цепочку размышлений. На самом деле это не особо сложно: в духовных практиках людей это состояние называется «активная медитация».

Поэтому приступим. Начинается самая серьезная битва – битва с самим собой, проиграв в которой невозможно даже помыслить, чтоб воевать с кем-то еще.

Командир сел на землю там, где и стоял, в позу лотоса и подождал, пока сядут остальные. Потом стал объяснять, как, выровняв дыхание, задержать сознание хоть на секунду в любой выбранной точке.

– Если получится задержать тишину хоть на секунду, в следующий раз получится на две. В Катха-упанишад сказано: «Индивидуальная душа сидит на колеснице материального тела, которой управляет возница-разум». Ум – это вожжи в руках возницы, а чувства – лошади. Постепенно вы научитесь подчинять разуму свой ум и чувства, – пояснял командир, ставший по совместительству гуру. – Теперь пробуйте и знайте: если нет мыслей, времени тоже для вас не существует. Решение приходит сразу и целостное. Если не приходит, значит, недостаточно информации.

Мысли Стольника метались то по облакам, то по ощущениям тела, не привыкшего к неудобной позе, то чесался нос, то облако необычной формы притягивало взгляд, то вспоминались знакомые из новой его жизни, а потом из старой. Лезли мысли об устройстве мира и о том, что будет на ужин. Когда удалось сдержать мысли на секунду, он обрадовался, но мысли о достижении захлестнули мозг, и опять начался бешеный хоровод.

– Сложно, знаю, – едва заметно кивнул командир. – Концентрируйтесь на дыхании: где болит, дышите через эти части тела. Прям представляйте, что в месте, где болит, находится нос и вы через него дышите, подобная визуализация поможет наполнить источник боли жизненной энергией и устранить причину дискомфорта. О дыхании не надо думать, но дышать надо равномерно и без напряга. Сначала животом, потом грудью, а выдох в обратном порядке.

После этого мысли стали покладистей и послушней.

Солнце не спеша скрылось за горизонтом, потом появились звезды, луна, пьянящая своей красотой, потом рассвет начал раскрашивать небо в различные оттенки. Тело перестало существовать, мысли не возникали. Было только созерцание. Наверно, так ощущают себя растения, ведь они тоже живые, просто избавлены от суеты. Изгнав эту мысль, он принялся наслаждаться восходом, потом солнце, прочертив полукруг по небу, скрылось за горизонтом.

Пришло понимание того, чему их стремились научить. Мысли – это последовательное движение от одной точки до другой, но на каждом этапе есть вероятность свернуть не туда. При избавлении от чувств, эмоций, привязанностей и желаний приходило состояние сознания, в котором решение приходило как целостная картина, не вызывая сомнений и боязни ошибок.

Раздался хлопок.

– А теперь возвращаемся в реальность и встаем на ноги, – отдал распоряжение командир и встал с места.

Они тоже встали и все без исключения попадали обратно на землю. Либо сила притяжения вернула их души в тела, либо конечности перестали функционировать за более чем сутки сидения в одной позе.

– Могу вас поздравить: вы добились за сутки с небольшим большего в духовной практике, чем некоторые мудрецы за всю жизнь, – торжественно заявил командир, глядя, как воины валяются на земле, растирая конечности и вставая на колени. – Вы достигли сознания Бога, теперь не выходите из этого состояния под искушением мирских соблазнов, и своими действиями вы будете вершить волю Всевышнего на этой планете, живущей под тяжестью иллюзий. Завтра мы будем учиться ходить в состоянии активной медитации, послезавтра биться, а потом практиковаться. После чего каждый из вас будет стоить армии, ну, по крайней мере, людей. И выжить на пересеченной местности, отбиваясь от нескольких дезов, у вас шансы появятся. Вы достигнете второго уровня возможностей. А теперь: смирно!

Все вытянулись, поставив ноги вместе, а руки вытянув по швам. Стольник вспомнил, что это первая и очень важная поза, с которой начинались многие асаны йоги – науки, позволяющей освободиться от влияния ума и воссоединиться с Всевышним.

Синты оказались достойными хранителями учений былых эпох…

Похоже, его воспоминаниям не будет конца.

Глава 45. Подготовка сверхлюдей

Освоив блокировку и рассеивание своих нервных импульсов, группа «студентов» стала изучать возможности тела. Они оказались очень велики. Многое из того, что Стольник видел в фильмах про супергероев, было просто детскими играми по сравнению с тем, что показывал командир. Похоже, киношные супермены придумывались кем-то, увидевшим проявление этих возможностей. Правда, летать они не могли и паутину пускать тоже не умели. Все же законы физики и физиологии загоняли их в определенные рамки.

Навыки давались легко, он вспоминал, а не учился. Тело почему-то не хотело слушаться, но разум, обуздавший мысли, мог теперь управиться и с непослушным организмом.

Ему понравилось искусство рукопашного боя, в котором применялась не блокировка, а уход от удара. По этой технике можно было использовать силу удара противника против него самого. Как ни странно, эту технику синты позаимствовали из человеческой системы айкидо и русского рукопашного боя. Похоже, люди, осознавая слабости своего тела, включили в методы боя научные системы физики и анатомии, что давало им невиданное преимущество над грубой силой.

Стольник поймал себя на мысли, что за последнее время полностью перестал ассоциировать себя в своих мыслях с понятием «человек», хотя и «титаном» как-то не мог себя назвать, да и к «синтам» не относился. Работа над осознанием себя все еще продолжалась.

Его научили ощущать оружие как часть тела и любой предмет как оружие, концентрировать энергию в металлическом предмете и бросать ее молнией в противника. Теперь он мог обычным кухонным ножом отрезать, например, дуло танку. Секрет был в двух вещах, он концентрировал на лезвии поток энергии и этой энергией резал металл, и второй секрет был в том, что он «знал»: такое возможно. По сути, это его мысль и его знание резали металл.

Его физические возможности еще увеличились. Теперь он мог прыгать на восемь метров вверх, ускоряться до 180 километров в час, лазать по вертикальным стенам там, где есть возможность зацепиться хотя бы ногтями, кинуть глыбу весом в сотни килограммов на сотню метров вперед. Его не убивало электрическое напряжение любой доступной для человечества мощности. Только сверхвысокий ток испарял воду из организма и при длительном воздействии был опасен. Харитон помнил: чтоб противостоять высоким температурам и энергетическому воздействию протоплазмы, маги расы титанов варили какое-то зелье, но синты почему-то подобные микстуры не употребляли. На его вопрос по этому поводу командир ответил, что нет необходимости в подобных средствах, поскольку основная война сейчас идет в головах противников.

Стольнику этот ответ дал понять, что чем больше узнает, тем сильней ощущает свое незнание нового мирового порядка.

Шли недели обучения, и в просторы Сибири тем временем пришла зима.

Выпал снег. Стольник не мог на него насмотреться. Похоже, это было первое поразившее его своей красотой событие с момента пробуждения.

После ночного отдыха, выйдя из барака и увидев лес, усыпанный белым покрывалом, он испытал чувство восторга.

Первым делом потрогав снег, Стольник ощутил необычное и очень приятное покалывание. Растерев снег в ладонях, он посмотрел на свои покрасневшие руки. Воспоминания стали колоть мозг.

Опустившись на колени и зачерпнув снег руками, он умыл им лицо. Он всегда так умывался, когда просыпался в Асгарде, ведь в городе его рода, расположенного так высоко в горах, что люди считали, будто он располагается на небе. Снег там лежал всегда. Точнее, не он умывался, а Тор. Точнее, он – Тор. Или когда он был Тором? Он не знал, как подобрать определения своим воспоминаниям.

Холод бодрил. Титаны не подвергались риску простудных и вирусных заболеваний. Одевались в теплые одежды только для того, чтобы попусту не тратить энергию.

Вспомнилось, как однорукий Тюр после битвы с великанами за Гиперборею на поврежденной асвине долетел до огромного острова, на котором тогда был северный полюс планеты. После чего ракета отказала, и ему, борясь за жизнь, пришлось пешком добираться до береговой линии, в надежде дождаться помощи. Это заняло несколько дней, и, пробираясь через снега, Тюр поддерживал свои силы тем, что ел снег. Организм тратил очень много энергии на поддержание температуры. Исчерпав потенциал, Тюр превратился в ледяную глыбу. Нашли его только потому, что он догадался поднять вверх свой боевой меч.

Им тогда пришлось ставить эту статую в центральном зале замка Одина и, собравшись в круг, отогревать его своими ладонями, даря этим жизненную силу. За несколько дней усиленного питания Тюр восстановился и вернулся в ряды воинов.

– Четвертый, с тобой все в порядке? – поинтересовался подошедший к нему командир.

– Да, – ответил Стольник, взяв себя в руки и поднимаясь. – Давно снег не видел. Очень давно…

– Имей в виду, эмоции в культуре синтов приравниваются к физиологическим потребностям, таким как испражнения, и проявлять их при других считается неприлично, – мягко упрекнул его командир. – Это тебе на будущее, чтоб не попал в неловкую ситуацию.

– Учту, – кивнул Харитон и посмотрел в небо. – Командир, а нас не увидят серо-зеленые боги со своих спутников?

– Рептилоиды? Нет, не засекут. Нас закрывает мощное силовое поле, которое невозможно обнаружить, поскольку оно не отражает сигнал, а поглощает его, а теперь поторопись на утреннее построение.

Стольник кивнул и, стараясь не смотреть по сторонам, чтоб сдерживать неприличные эмоции, пошел за командиром.

Глава 46. История Гипербореи

Снег странно повлиял на Стольника, и сны в ту ночь снились ему необычные. Он видел события урывками и как бы со стороны, а не глазами Тора, как обычно. Похоже, его воспоминания перемешались с сюжетами из исторических хроник синтов. Он находился словно в бреду, но осознавая при этом, что спит.

Гиперборею до ее завоевания титанами населяли великаны – своенравная раса, не готовая идти на переговоры даже для войны с общим врагом. Похоже, создавая великанов, боги увеличили их самолюбие во столько же раз, во сколько размеры тела. Великаны жили в постоянных распрях между собой, вследствие чего не создали ни централизованного государства, ни единой армии.

Район с большой вулканической активностью, несмотря на недостаток солнца, отличался высоким плодородием. Титаны планомерно уничтожали великанов, осознавая, что только на этих территориях будет шанс возвратить государственность, утраченную после гибели Атлантиды.

Когда страна северных ветров была избавлена от населяющего ее издревле народа, забытого даже в легендах и оставшегося лишь в сказках, титаны поняли, что на создание государства у них уйдут тысячи лет по той причине, что населять его было некем. Тогда было принято решение заселить город человеческим племенем арий, оттесненных враждебными кочевыми племенами дасов в приполярные земли, где со сменой многих поколений их кожа, волосы и глаза стали светлого оттенка, приспосабливаясь к восприятию тусклого солнечного света, так необходимого для синтеза витаминов в организме человека.

Также крайне сложные для выживания условия спровоцировали развитие лобных долей мозга, что вывело их на более высокий уровень развития по сравнению с теми, кто жил в более комфортных условиях.

Не зря забытый мудрец Атлантиды сказал: Всевышний дает трудности только тем, кого хочет сделать сильными. По этому принципу титаны выбрали и приблизили к себе выходцев из рода человеческого. Чтобы упрочить связь народов, лидеры титанов взяли себе в жены дочерей правителей племени арийского. Эти дочери родили тех, кто стал царями своего племени, поскольку они были лучшими из рода человеческого.

Гиперборея стала славной страной, оплотом свободы и культуры, сильно упрочив титанов в их борьбе за свободное Солнце.

Рептилоиды спустя века после возвеличивания Гипербореи все же нашли возможность уничтожить непокорную им территорию. Они нашли способ сместить полюс планеты с нынешней Гренландии, ближе к евразийскому материку. Оказавшись в заполярных областях и совсем лишившись Солнца, Гиперборея замерзла. Арийцы, населявшие великую страну, расселились по сторонам света, часть родов, кочуя за ушедшим Солнцем, заселила Европу, освобождающуюся от ледников. Со временем потомки ариев, заселившие Европу, раздробились на разные племена и забыли, что некогда являлись единым народом, сохранив лишь родство слов в языках.

Некоторая часть ушла к теплу и стала народами, населяющими нынешние Иран и Пакистан. Самые сильные продолжили свой путь, возглавляемые великим царем Рамой, добрались до Индии и покорили населявшие полуостров коренные племена, образовав высшие касты и сохранив знания об утраченной культуре в древних письменах – Ведах. Со временем Солнце стерло с них следы, когда-то оставленные севером. Кожа их обветрилась и загорела, волосы потемнели, сопротивляясь ультрафиолету. Все же внешний облик жителей Земли определяется в первую очередь приспосабливаемостью к территориям заселения.

В Европе территорию Гипербореи, позже заселенную русами и славенами, а впоследствии и кочевыми казаками, пришедшими в эти земли как одно из племен гуннов, кочевавших из просторов Индостана, спустя времена по старой памяти люди назовут Тартария – ад в греческой мифологии, куда был низвергнут бог Кронос и другие титаны. Тартарией Россия будет именоваться на европейских картах вплоть до XIX века.

Спустя века после покорения Индостана ариями часть касты неприкасаемых в поисках справедливости ушла искать страну, наделившую роды их царей знанием и силой, но этой страны уже не существовало. Они до сих пор в пути, хотя уже забыли, откуда и зачем идут. Они сохранили лишь легенды своего пути, но зато обрели свободу. Известны они всему миру как цыгане – вечные собиратели золота, за которое они надеются купить у богов равенство с ними.

Титаны вернулись в свои высокогорные города, где жила часть их родов. Именно после гибели Гипербореи наступила эпоха языческих богов.

Глава 47. Итоги тренировок

Они стояли перед командиром по стойке смирно, а он, вытянувшись перед ними, давал понять, что среди синтов все равны.

– Могу поздравить вас, братья, с окончанием курса молодого бойца. Каждый из вас по праву получает вторую категорию. Теперь вы имеете право называть меня не только «командир», но и «собрат», поскольку классовое деление допустимо среди синтов только при выполнении служебных обязанностей, а вы выходите из моего подчинения.

Теперь я могу только подвести итоги и ответить на вопросы. Начнем с вопросов. – Произнеся речь, командир замер в ожидании.

После недолгого молчания последовал вопрос от одного из собратьев:

– Что нас теперь ждет?

– Каждый из вас получит куратора, который начнет ваше практическое обучение. Когда вы проявите себя и будете готовы, вас допустят к обучению на третью категорию, начиная с которой возможна самостоятельная работа по небольшим оперативным задачам. С четвертой категории начинается уже решение более серьезных задач.

– А сколько всего категорий?

– Шесть категорий синтов оперативного порядка, работающих по сбору информации и обеспечению безопасности АМБ, потом восемь идеологических бойцов, то есть не участвующих в прямых операциях, а борющихся с навязываемой деградацией человечества. С пятнадцатой по двадцатую – это уже синты высшего командного звена – зеры, вы не будете даже догадываться об их задачах и обязанностях, пока не станете одними из них. Поэтому их так и называют зеры, от зеро – ноль, то есть те, которых нет. И наконец, двадцать первая категория – это Верховные зеры. Достигнув этого уровня, Верховные отказываются от тела.

– Умирают? – уточнил Второй.

– Нет, но подробностей я не знаю, и вам не надо. Относитесь к каждому собрату, как будто он один из Верховных, и к вам будут относиться так же.

– А кто такие демоны? – спросил Стольник, вспомнив, что Джин рассказывал о грядущем апокалипсисе.

Командир, побледнев и резко взглянув на него из-под нахмуренных бровей, произнес сквозь зубы:

– Старайтесь даже не думать громко это слово. Когда придет время – узнаете. Теперь пойдемте получать табельное оружие.

Подведя их к деревянному столу, командир сдернул накрывавшую стол ткань. По тканью лежало пять черных продолговатых предметов.

– Можете взять каждый по одному альгизу.

Взяв предмет в руки, Стольник отметил первым делом его размер, равный одному локтю. Предмет представлял собой тубус, обернутый плотным похожим на провод материалом. Примерно на середине предмет делился серебристой шайбой.

– Альгиз – на языке скандинавских народов означает «защита»? – высказал вслух мелькнувшее воспоминание Стольник.

– Совершенно верно, так называется руна, являющаяся символом нашей организации, и этот нож, – пояснил командир, и его рука, скрывшись за спиной, появилась с небольшим блестящим лезвием, зажатым в ладони.

Стольник дернул предмет в разные стороны, и в правой его руке оказался зажат нож, а в левой ножны. Лезвие по длине было чуть шире ладони, без всяких узоров.

– Вы научились концентрировать энергию в любом металлическом предмете и использовать ее для выстрела, но АМБ не собирается выставлять своих воинов на фронты Вековечной войны, вооруженными ложками и вилками. Это не просто нож. Намотка проводов в его ручке способствует концентрации энергии в лезвии. Теперь приступим к практике.

Вернув нож за спину, и сняв короткую куртку, командир повернулся к ним спиной. Ножны альгиза крепились горизонтально на поясе.

– Подобный метод ношения клинка является рекомендуемым, поскольку максимально освобождает ваши движения. Кроме метания молний, известных так же как «лучи смерти», он служит своеобразным защитным полем при применении техники жонглирования, используемой обычно для кругового боя с превосходящим числом противников, взявших вас в кольцо.

Нож выскользнул из ножен и, описав вокруг командира сначала кольцо, потом восьмерку, перелетал из одной руки в другую, перестав, в конце концов, быть видимым.

Техника жонглирования завораживала своей филигранностью исполнения, неразличимой даже для глаза титана.

– А теперь пробуйте на практике, – отдал распоряжение командир, легко перекидывая нож из руки в руку заведомо медленно, чтоб продемонстрировать технику исполнения.

Эта тренировка показалась Стольнику самой интересной за все обучение. Еще больше понравилось стрелять ножом. Он вспоминал при этом, как титаны раньше посылали «лучи смерти» мечами.

Похоже, как живые существа подвержены процессам эволюции и естественного отбора, так и оружие эволюционирует вместе с цивилизацией, только называется это мудреным словом – модернизация.

Глава 48. Семья

В ту ночь ему снилась семья. Его жена Лоя и их сын Тот. Он помнил, как держал сына на руках. По традиции, после того как жена рожала ребенка, приглашали мужа и вручали младенца ему, чтоб малыш набрался силы рода из рук отца. Как велела традиция, Тор вышел на улицу и, подняв мальчика к солнцу, объявил всем, что у него родился сын. Только после представления новорожденного Светилу родители могли принимать поздравления о рождении наследника.

Отец Лои долго не давал согласия на их свадьбу, поэтому, вернувшись из первого своего крупного похода с громкой победой, одержанной над великанами, Тор самовольно объявил о свадьбе.

Лоя была младше его, да и он по меркам титанов был еще безусым юнцом, поэтому объявление о свадьбе без согласия родителей являлось вызовом одному из царственных родов титанов – роду Атлас, к которому и принадлежала Лоя. Но ведь победителей не судят, и, к счастью, отец Лои тоже так считал. Мудрый кораблестроитель Мерэтэй, несмотря на вызов, брошенный юнцом, все же благословил их союз:

– Воин, не побоявшийся пойти вопреки законам и традициям нашей расы, рискнувший лишиться покровительства предков и быть изгнанным с благословенных богами земель нашего славного материка, имеет право взять в жены мою дочь, как бы я этому ни возражал. До этого я противился вашему союзу, считая тебя лишь своенравным юнцом, не способным на поступки, достойные мужчины. Сейчас я понимаю, что это не так. Благословляю вас. Знай, Тор, я верю, что вместе вы сможете воспитать потомков, соединяющих в себе силу и решительность рода Асов, а также мудрость и расчетливость нашего рода Атласов.

Он помнил, как наблюдал за тем, как учится ходить Тот, ковыляя по гранитной мостовой, проходящей возле их дома. Помнил свои чувства, ведь это он породил жизнь.

Дети – это лучшее, что может быть у нас в этой жизни, ведь в них мы закладываем часть своей души, часть души своей спутницы и скрепляем это все любовью. По крайней мере, для их расы «детей Божьих» было именно так.

А тогда, в день рождения сына, на улице его ждали друзья. Каждый присутствующий при представлении новорожденного Светилу становился его крестным и нес ответственность за него наравне с родителями.

– Поздравляю тебя, Тор, с рождением наследника. – Первый из ждущих на улице друзей к ним подошел Нгай. – Кому нужны победы, если их некому посвятить? В детях кроется наше бессмертие.

– Противники поделятся на тех, кто завидует твоим победам и боится, и на тех, кто ненавидит за них, но и те и другие будут торжествовать, когда потерпишь поражение. Каждого воина ждет неминуемое поражение в виде смерти, и то, как его вспомнят, и вспомнят ли вообще, зависит от того, что он оставил после себя, – дополнил поздравления друга Крон, воин, который позже прославит Гиперборею так, что легенды о величии титанов окажутся сильней времени. – Пусть твои победы живут в твоем сыне. Поздравляю, пусть сын будет достоин своего отца и деда.

– Когда видишь маленькое чудо, которое пытается противостоять первым трудностям в своей жизни и устоять на ногах, понимаешь, что сейчас ты можешь помочь ребенку подняться и отряхнуться, но главная задача – научить держаться на ногах и преодолевать трудности в будущем самостоятельно. Поздравляю и желаю твоему сыну стоять на ногах так крепко, чтоб на плечах держалось небо, – пожелала Афина. На ее глазах выступили слезы радости, так радоваться за любимого мужчину, у которого родился ребенок от другой женщины, может только та, кого потом признают «богиней мудрости».

– Наша основная задача – чтоб дети взяли самое лучшее от нас и научились большему, чем мы. Желаю, чтоб ему досталось меньше ненужных трудностей и представилось больше возможностей. А тебе великой силы, чтоб помочь роду Асов приблизить пришествие богов, – улыбнулся другу Скади.

– Дать детям лучшее, что есть в нас, – только так мы можем сделать мир будущего лучше, а сами продолжим делать грязную работу: воевать, покорять, подчинять, уничтожать, – в общем, делать все, что угодно, только чтоб дети были свободны, – пожелал Аникон. – Поздравляю!

– Главное – за этой суетой не забывать любить и мечтать, – поддакнул Алион, – желаю, чтоб твой сын стал таким же доблестным воином, как его предки, и при этом не зачерствел душой.

– Спасибо, друзья, – улыбнулся собравшимся Тор, – от ваших поздравлений моя радость многократно приумножилась. Пусть мой сын, нарекаю его – Тот, учится вашей доблести, наблюдая ваши новые победы.

Он понял тогда, что, осознав эти истины, перестал быть юношей и стал мужчиной.

Да, тогда еще не началась Вековечная война за свободу, и Тор искренне верил, что потомки смогут быть свободными, потому что свобода – это то, чем должен быть наделен каждый от рождения, а не то, за что стоит убивать и умирать.

Почувствовав взгляд на своей спине, он обернулся. Прижимаясь к проему двери, на него смотрела его жена Лоя. Ее огромные голубые глаза были полны слез от переполняющих душу эмоций. Нежность, умиление, радость, счастье и безграничная любовь светились в них при взгляде на сына и на сорвиголову Тора, который мог быть нежным и ласковым, пожалуй, только к ней и их маленькому плоду любви.

Она знала, что он стыдится своих нежных чувств, недостойных, как он считал, настоящего воина. Она любила его за напускную суровость; за то, что он побаивался в первые минуты взять на руки сына – такого нежного и хрупкого, опасаясь причинить ему вред; за то, что он, не раздумывая ни минуты, отдал бы за них жизнь. Это уже была взрослая любовь жены к мужу. Не та безумная влюбленность юнцов, с которой все начиналось, а новый этап – настоящий и искренний, который не всем дано достичь. К счастью, они смогли, потому что сохранили уважение друг к другу и не отступились, несмотря на трудности.

Тор выпрямился и встал в полный рост, нежно держа младенца в руках. Лоя, не удержав эмоций, бросилась к нему и обняла, уткнувшись носиком в могучее плечо мужа, и зажмурилась, чтоб скрыть слезы радости.

Ни от одной победы, ни в одной битве никогда больше он не был так счастлив, как тогда.

Только потеряв родных, Тор понял, почему воины, закаленные в битвах, были так суровы, отчего их облик был всегда невозмутим. Они много настрадались, и их сердца, защищаясь, покрылись непробиваемым панцирем, но эта защита от огорчений закрывала душу и от радостей. Прячась в пещеру от дождя, ты можешь пропустить, когда из-за туч покажется солнце.

У него были еще жены после Лои, ведь его долг был продолжать расу титанов. Но ни одной он не смотрел так в глаза. Ни у одной в глазах он не видел души, способной любить его так, как любила она. За что? Возможно, ни за что, а вопреки всему.

Внезапно душа Лои посмотрела на него не из голубых, а из зеленых глаз и произнесла:

– Иногда мне снится, что меня зовут Лоя и у меня есть сын, с которым я по утрам сражаюсь на мечах. И муж у меня есть: исполин, наводящий ужас на врагов своим молотом, извергающим молнии, и вселяющий любовь мудрым внимательным взглядом таких же, как у тебя, голубых глаз.

Он вспомнил этот взгляд. Почему он раньше не подумал? Конечно, из глаз Кассандры на него смотрела Лоя.

– Лоя! – Он сел в постели от своего крика.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Неужели это правда и он встречал душу своей жены, воплотившейся в новое тело? Душа Лои пыталась пробудиться в Кассандре, и та не могла жить с этими воспоминаниями, поэтому ее и упекли в психушку. Как же так? Почему он не понял раньше? Не хотел или не готов был понять? А сейчас готов? Что делать с этим пониманием теперь?

Остаток ночи Стольник ворочался, обдумывая ситуацию. Несколько раз вставал и выходил из комнаты барака на улицу, чтоб остынуть от нахлынувших чувств. Долго смотрел на небо, надеясь, что, быть может, звезды дадут ответ.

Успокаивало пока только одно: в дурдоме Кассандра в большей безопасности, чем рядом с ним, а Лоя пусть пока побудет в темнице тела, не готового осознать свою истинную суть.

Глава 49. Экзамен

Следующий день был объявлен экзаменационным. В чем будет заключаться экзамен, командир не объяснял, поэтому вся подготовка сводилась к восстановлению в памяти учебных процессов и объяснений.

В полдень командир построил их и обвел внимательным взором.

– Я не случайно вчера вас поздравил с получением второй категории, а сегодня назначил экзамен. На самом деле вы в ходе обучения проявили свои способности и не нуждаетесь в подтверждении категории. Экзамен нужен лишь для того, чтоб я мог дать вам характеристику. Задача следующая. Вы видите пять столбов: на каждом из них висит сверток. Каждый из вас должен по очереди дать мне этот сверток в руки, причем каждый своим, отличным от других способом. Первый, прошу приступать.

Первый вышел из строя и подошел к столбу. Все столбы были одинаковой высоты, метров по двенадцать.

Выхватив альгиз, первый сконцентрировался и стрельнул «лучом смерти» в трос, удерживающий сверток. Схватив сверток с дымящимся куском троса на лету, он передал его командиру.

«Стремится улучшать полученные навыки, достичь цели оптимальными способами, не всегда считаясь с последствиями», – сделал мысленную пометку в его личном деле командир.

Первый занял свое место в строю, второй сделал шаг к своему столбу.

В несколько прыжков приблизившись к столбу, он подпрыгнул метров на шесть и, понимая, что допрыгнуть сил не хватит, схватился ладонями за столб и легко влез на его вершину. Оторвав сверток, он спрыгнул на землю и отнес сверток командиру.

«Ловок, подвижен. Больше доверяет моторным рефлексам своего тела, чем подручным предметам», – охарактеризовал второго командир.

Третий, подойдя к столбу, выдернул его, потом положил его на землю, не спеша подошел к лежащему на земле свертку, оторвал его от веревки и отнес командиру. После чего не сразу встал в строй, а воткнул столб обратно, даже глубже той метровой отметки, на которую он был закопан.

«Полагается на свою силу и может надорваться в достижении цели, но не отступит. Чистоплотен».

Четвертым был он – Стольник.

Выйдя из строя, Харитон подобрал валяющийся на земле камешек и резким броском срезал веревку, привязывающую сверток. Аккуратно поймав сверток, Стольник отнес его командиру.

«Практичен. Минимизирует затраты энергии при достижении цели, что не влияет на эффективность достижения результата».

Пятому, пожалуй, было сложнее всех, ведь самые очевидные методы оказались уже использованы. Выйдя из строя, он посмотрел на сверток, висящий на последнем – пятом столбе. Все внимательно смотрели на него, ожидая действия. Казалось, пятый растерялся, раз он так долго смотрит на сверток, не предпринимая никаких действий, но неожиданно веревка задымилась. Через мгновение свиток упал ему в руки.

Отнеся сверток командиру, он невозмутимо встал в строй.

«Полагается больше на врожденные способности, чем на приобретенные навыки. Большой психический потенциал», – дал последнюю характеристику командир и окинул строй взглядом.

– Теперь, собратья, вы можете отдыхать. Завтра состоится отъезд из лагеря, после которого каждый из вас направится к своему координатору. Успешного вам служения общему делу и легкого нам всем пути к Свободному Солнцу. У Ра!

После командир, не оглядываясь, направился к одному из бараков, а воины разбрелись по лагерю.

Стольник сел на поваленный ствол сосны на краю поляны, где был разбит лагерь, и снова ушел в обдумывание вчерашнего сна.

Глава 50. Нападение на лагерь

Холод выскочил из леса и пополз по ногам, затем взобрался на спину, вызывая мурашки. Волосы на затылке стали дыбом. Под ребра кольнуло.

Стольник вскочил на ноги и замер. Он уже достаточно хорошо мог воспринимать свои предчувствия. Сейчас организм сигнализировал о смертельной опасности. Опасности со всех сторон одновременно.

В висках застучала кровь, мышцы напряглись. Рука непроизвольно потянулась за спину к новому, но успокаивающему своей продуманной силой оружию.

«Не владея ситуацией и в одиночку, бой принимает не смельчак, а безрассудный дурак», – успел вспомнить фразу командира Стольник, когда ноги сами понесли его к бараку.

По дороге он увидел Пятого, напряженно всматривающегося в лес.

– Быстро за мной, – выдохнул Стольник, не ожидая вопросов и не собираясь давать ответы.

Чувство самосохранения, похоже, было хорошо развито у Пятого, и он бросился за ним.

Боковым зрением Стольник успел заметить, что от деревьев отделились знакомые тени, которые метнулись к бараку.

В коридоре барака их, словно двоих щенков, схватили за горло и, подняв, прижали к стенке.

– Сейчас отпускаю, вы быстро и молча следуете за мной, – прошипел командир и поставил их на ноги.

Командир побежал через барак к противоположному выходу. Воины, не раздумывая, устремились за ним.

– Воину нельзя стремиться к смерти – это слабость. Но и нельзя ее избегать. Смерть боится только смелых и уважает сильных. Если она пришла за тобой, смело бросайся ей в объятия, только тогда она либо примет тебя, поскольку пришел твой час, либо убежит, поскольку ты сильней, – звучал голос командира в голове Стольника.

– Кодекс самурая? – послышался вопрос Пятого.

– Наш «Кодекс воина», – пояснил командир и с разбега двумя ногами выбил дверь и поехал на ней по земле, словно тот парень в телевизоре, который скользил на доске по волнам.

Бег по коридору занял меньше секунды, но эти внутренние диалоги успели прозвучать неспешно и глубокомысленно.

«Похоже, время – относительная координата пространства и имеет свойство как растягиваться, так и сжиматься», – подумал Стольник. Выскочив из барака, он увидел, как командир одним махом снес альгизом голову дезу, а второго раскроил надвое. Тела дезов материализовались из теней и отлетели в сторону.

«Если командир смог поймать тень, значит, и я смогу?» – мелькнула мысль в голове Стольника.

Он еще не успел встать на ноги в своем прыжке, как увидел, что смерть, похоже, действительно раскрыла им всем свои объятия.

Недалеко от входа спина к спине бились Первый и Третий, грудь которого дымилась. Пространство вокруг них было занято размытыми тенями. Сотнями теней. Обугленное тело Второго валялось в стороне.

Рядом сгустилось пространство, и Стольник рассек альгизом это место. Тень ускользнула, словно дуновение ветра, а ему в лицо полетела маленькая шаровая молния.

Рефлекторно рука поднесла альгиз к лицу, и молния, попав в лезвие, напитала батарею в ручке зарядом для выстрела.

Командир отгонял тени, не причиняя им уже такого существенного ущерба, как при своем внезапном появлении. Пятый следовал за ним, тоже довольно ловко вращая альгизом. Стольник устремился за ними, понимая, что командир хочет объединить силы, встав в звезду, чтоб держать круговую оборону.

Рана вытягивала силы из Третьего, его движения становились все менее и менее четкими с каждой долей секунды. В следующий миг, не успев уклониться от атаки одного из дезов, его голова разлетелась, как спелый арбуз, упавший на асфальт. Тело, сделав еще два выпада, повалилось навзничь, не выпуская альгиз из руки.

Синт погиб смертью, достойной викинга, почитавшего его – Тора – как бога, еще до того, как рептилоиды свергли их. Тор всегда был примером воинской доблести, потому что в нем жила непреклонная нетерпимость к несправедливости.

Сознание наполнило раздражение. Рука сжала альгиз в надежде ощутить молот, известный всему миру под названием Мьёльнир. Уйдя в сторону от летящей на него тени и прокатившись на коленях по земле, он рассек тень и почувствовал, как она под воздействием клинка из необычайно плотного сплава материализовалась. Лезвие распороло плоть. Тело деза корчащейся кучей мяса отлетело в сторону.

Он не смог встать с колен на целую долю секунды дольше, чем следовало. Впервые гнев, злость и раздражение захлестнули его сознание. Впервые он ощутил себя Тором.

Командир и двое оставшихся в живых синтов встали в боевой треугольник. Атаки дезов и контратаки синтов сплелись в один чарующий своей красотой смертельный клубок. Цепкий взгляд командира тянул его встать в боевую четырехконечную звезду.

«Это построение усилит оборону», – подумал Стольник.

«Смерть псам серых», – прошипел Тор, которому была безразлична логика начинающего бойца.

Тело падшего языческого бога выпрямилось и вложило ненужный альгиз обратно в ножны. Теперь он сам был оружием. Тени приобрели форму и стали более различимы.

Особенно злило то, что в руках нет молота.

Метеорит, обладавший такой плотностью, что не сгорел при падении сквозь атмосферу планеты, был удивительно тяжел, и не каждый титан мог оторвать его от земли, не говоря уже о людях. Вспомнилась тайная цивилизация рудокопов, сумевших просверлить его и вставить в него ручку. Пикирующие корабли серо-зеленых богов. Зеленая кровь титанов, заливающая боле боя. Неожиданно все это перестало быть сном и стало воспоминанием.

Поймав за руку деза, раскрутив его над головой и перехватив за ногу, Тор двумя ударами отправил, словно бейсбольные мячи, две ближайшие тени к линии горизонта. Тело, послужившее битой, тоже полетело вслед за ними.

Тьма, наполнявшая поляну, заметно рассеялась.

«Доставай альгиз и становись в круг», – беззвучный крик командира взорвал мозг.

Два огромных джипа с торчащими над крышами стволами орудий неслись к ним со стороны леса.

Джипы отчерчивали полукруги, выбирая более выгодную позицию для стрельбы. Судя по взгляду, командир понял, что это конец.

Мужество и непреклонность читались в его взгляде, он не только на словах, но и в мыслях следовал «Кодексу воина». Его движения стали быстрее и четче, ощущение смерти тонизировало его. Он готовился воевать, а не умирать. Смерть являлась предсказуемым и неприятным, но ничего не решающим фактором.

– Синты – достойные наследники атлантов, держащих мир на своих плечах, – сделал вывод Тор и с радостным ревом кинулся в сторону одной из машин.

Похоже, ему понравился прием, которым командир выбил дверь, и он прыгнул так же ногами в бок едущему джипу. Машина смялась посередине и перевернулась на бок. Он стоял на машине, пока она переворачивалась. Когда джип начал опрокидываться на крышу, Стольник сделал сальто и спрыгнул с машины на землю. Второй джип прибавил хода и поехал к нему.

– Давай, давай сюда быстрей, чтоб мне за тобой не бегать, – осклабился Тор.

Часть теней, перестав биться с синтами, устремилась к нему. Вытащив за шкирку деза, выбирающегося из помятого джипа, он хотел кинуть его в теней, но дез растворился в воздухе.

Срочно нужно оружие. Или то, что можно использовать как оружие. Мелькнула мысль использовать в качестве оружия машину.

Но Стольник не мог поднять машину!

Зато Тор мог! Ни секунды не сомневаясь в своих возможностях, он поднял над головой огромный джип. Его гнев оказался сильней земного притяжения. Раскрутив необычный снаряд, он метнул его в приближающуюся машину. Встретившись друг с другом, два одинаковых по массе металлических тела остановили друг друга и превратились в единую груду покореженного металла.

Уклонившись от двух шаровых молний и не дожидаясь, когда попадет в окружение теней, Тор кинулся в сторону от поля боя к тому месту, где стояли пять столбов. Выдернув ближайший из них, он махнул им над землей позади себя, и несколько теней отлетели в стороны. Тор знал, что тени не могут пропускать сквозь себя крупные материальные предметы, летящие на скорости.

Вращая вокруг себя столб, словно посох, титан не давал теням приблизиться. Единственная сложность была в том, что деревянным столбом невозможно отразить или преобразовать шаровую молнию. При попадании молний столб сгорит, поэтому приходилось уклоняться от самого неизученного проявления электричества.

Синты не растерялись и перешли в контратаку. Увидев, что с одной стороны от него теней больше, чем в другой, Тор кинул туда столб, и несколько теней, словно фигуры в игре городки, разлетелись в стороны, становясь безжизненными телами людей, наделенных сверхспособностями и лишенных души.

Через несколько бесконечно долгих секунд, которые тянулись чуть меньше чем вечность, Тор рассек очередного деза боевым ножом и понял, что на поляне воцарилась тишина. Синты стояли с обнаженными лезвиями альгизов, которые еще светились, и оглядывались по сторонам.

Развороченные тела нападающих валялись по сторонам от них. Всего пара десятков. Странно, почему сначала казалось, что теней несколько сотен? Неужели они так быстро двигались?

Командир внимательно рассматривал его.

Уже его – Стольника. С трясущимися от нервного перенапряжения руками и потерянным взглядом. Тор ушел вместе с окончанием битвы. С ним ушли ярость, раздражение и гнев.

– Ты где так драться научился? – нахмурив брови, поинтересовался командир.

– Как? – растерянно протянул Стольник.

– Как зер. Причем минимум уровня двенадцатого, – задумчиво протянул командир. – Техники, конечно, никакой, все на импровизации и везении, но сила и напор хорошие.

– Спасибо. Значит, я перспективный, – попробовал улыбнуться свергнутый бог скандинавских народов. Он понял, что командира не удостоили информации, кто он на самом деле.

– В любом случае, твоя непредсказуемость сыграла нам на руку и решила исход битвы в нашу пользу. Я доложу о твоих заслугах, Четвертый. А теперь пошли. Возьми тело Второго.

Командир подошел к трупу Третьего, бережно поднял его на руки и направился к бараку.

Стольник с удивлением наблюдал, как чернеют и съеживаются тела дезов. Похоже, они физиологически отличались от людей намного сильней, чем синты.

Первый и Пятый направились за ним и помогли донести тело Второго до барака. Потом они отошли от места, служившего им домом несколько недель, и, обнажив боевые клинки, одновременно выстрелили. Барак загорелся, погребая в священном пламени синтов, павших почетной смертью воинов, борющихся за Свободное Солнце. Большое скопление синтов служители серых могли просканировать даже в лесах со спутника, поэтому кроме них шестерых на базе никого не было.

Отсалютовав альгизом, командир вложил его в ножны и направился к лесу. Остальные стояли в замешательстве.

– За мной, – не оборачиваясь, махнул он, – до Томска чуть больше двухсот километров, за пару суток дойдем. Туда будет легче и безопаснее вызвать эвакуацию.

Его ученики, прошедшие первое боевое крещение, направились вслед за ним.

Глава 51. Пояснения координатора

Поход через лес дал практикум по выживанию в экстремальных условиях. Стольник научился есть дождевых червей, поскольку это источник чистого белка, так необходимого для восстановления мышц после нагрузки; находить съедобные коренья; получать воду из хвои и очищать болотную жижу, делая ее пригодной для питья. Конечно, иммунитет их расы позволял не бояться отравлений, но «Кодекс воина» учил не тратить резервные силы организма попусту, они могли пригодиться для борьбы.

Когда они добрались до города, их разделили, а потом эвакуировали. Похоже, у синтов не принято формировать группы, ведь каждого отдельного бойца легче контролировать. За каждым приехал свой куратор. За Стольником приехал Джин, который, везя его на своем новом внедорожнике, подробно расспрашивал о нападении на лагерь.

– Как они смогли вычислить учебную базу? Это, во-первых, невозможно, а во-вторых, не нужно. Как из пушки по мухам стрелять, – вслух размышлял его куратор. – Либо здесь игра, которую я пока просчитать не могу. Но это лишь пока.

– А как можно было выявить базу? – поинтересовался Стольник.

– Способов всего два, – свел брови в домик Джин. – Первый: у них был предатель среди синтов, что маловероятно. Второй: они улучшили сканирование со спутника и способны обнаруживать столь малые группы синтов даже в неопределенных пространственных координатах, раньше на это требовалось очень много времени, и за день служители серых могли сканировать пространства не более десяти квадратных километров. Либо…

– Либо? – не выдержав паузы, спросил Харитон.

– Либо в игру включились сами серо-зеленые боги.

Весь последующий путь они молчали. Передав Стольника представителям агентства, Джин попрощался очень сухо.

Его опять долго вели по коридорам. Было ощущение, что это те же коридоры, хотя наверняка это было не так. Похоже, коридоры специально лишали любых примет и окрашивали в стандартный бежевый цвет, чтоб из подсознания плененного синта можно было извлечь минимум координационной информации.

За одной из дверей за столом ждал Координатор. Он встал, поприветствовал Харитона, пожав руку, и предложил сесть.

– Скажу сразу без обиняков, Наставникам сообщили о вас, но они проигнорировали информацию. Просто не дали никакого ответа. Впрочем, мы привыкли, что не находим объяснения их поступкам.

– Я тоже не знаю, как на это реагировать, – согласился Стольник.

– Поскольку вы не вспомнили ничего нового, могу только предложить поступить на службу общим интересам народов Земли – сотрудником АМБ.

Стольник задумался.

– Если Наставники – это действительно титаны, то странно, почему они не захотели увидеть меня. Возможно, ждут, когда я стану собой, то есть вспомню. Вероятно, если я вспомню, я смогу выйти на контакт с ними лично. Тогда не на месте же мне сидеть и ждать. Думаю, я многому научусь, будучи синтом. Некоторые знания, которые я получил, были новыми, я это чувствую. Значит, когда ко мне вернется память, я буду знать больше, чем знал до того!

– Логично, – одобрительно кивнул Координатор. – Итак, ваше решение?

– Я согласен начать с малого, – покорно кивнул Стольник, – но есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы.

– Мы, если честно, ожидали подобного ответа, поскольку он единственный разумный. Ваш регистровый номер будет HN-108, этот номер будете знать только вы, я и ваш куратор. Ну, конечно, и те, кто будет выходить с вами на связь по поручению АМБ.

Стольник ждал, не задавая вопросов. Он привык к тому, что ему дадут информации ровно столько, сколько он сможет усвоить, и только ту, которая необходима.

Поняв, что возражений его пояснения не вызывают, Координатор решил продолжить:

– Теперь давайте приступим к вашим вопросам. Только помните правило лаконичности из «Кодекса воина»: истину легче всего спрятать за словами. Вникайте в суть вещей, а не зацикливайтесь на деталях.

Стольник кивнул и сосредоточился.

– Почему HN-108?

– HN аббревиатура от гунн. Гунн, в свою очередь, – одно из сленговых обозначений купюры номиналом в сто долларов. На наш взгляд, это забавная параллель с именем, которое за вами закрепилось. Номер нужен, как резервный код, по которому наши агенты будут выходить к вам на связь.

– Как я понял, Вековечная война изменилась, но продолжается?

– Все эволюционирует со временем, даже война. Правда, сейчас это не война богов, а война систем.

– Расскажите мне о современном мире.

– Человеческая раса создана для рабского служения серо-зеленым богам. В начале двадцатого века численность человеческой расы составляла два миллиарда человек, а сейчас около семи. Слишком много для формирования сырьевой базы, лишняя растрата пищевых ресурсов. Достаточно не больше миллиарда. Эта тенденция была понятна с начала нынешней человеческой эры, поэтому во всех религиях есть предания о конце света. Так вот: конец света – это не легенда.

– Что такое конец света?

– Это когда состоится Страшный суд и боги спустятся на землю.

– А если исключить мифологию?

– Человечество уже давно подвергается жесткой селекции. Мировые войны, наркотики, эпидемии, генно-модифицированные продукты, искусственно разработанные вирусы, выбирающие только отдельные социальные группы.

– А в целом?

– Люди наивно боятся глобальных катастроф, падения астероида, всемирного потопа и тому подобного. На самом деле для уничтожения достаточно вируса, к которому не приспособлен человек. Это причем лишь один из вариантов апокалипсиса, хотя, пожалуй, и самый вероятный. Благодаря загрязнению планеты, глобальному потеплению и опустыниванию, климат стал пригоден к жизни рептилоидов в земной атмосфере.

– Разве то, к чему призывают мировые религии, неправильно?

– Правильно! Люди должны избавляться от пороков и жить во взаимном уважении и любви. Кстати, чем выше праведность людей, тем будет устойчивей их иммунитет к вирусам.

– В чем тогда заключается цель нашей борьбы?

– Мы стремимся к миру без рабского служения рептилоидам. Цель осталась та же самая, которая была и в начале войны: «За Свободное Солнце». Ну и еще мы считаем, что раса людей не должна уничтожаться.

– Какие шансы, что мы победим?

– Что мы победим, шансов нет. Синтов – единицы, и вся наша сила в том, что нас тяжело обнаружить среди людей. Только люди способны победить своих правителей.

– Как возможно победить в войне, которая не объявлена и о которой не знают?

– Для этого каждый человек должен вести войну внутри себя. Вырваться из рабства материального мира, своей сытой стабильностью заставляющего забыть, что человек создан по образу и подобию Божьему, а поэтому возможности его неограниченны.

– Когда придет час Страшного суда?

– Мы не знаем. Чем позже, тем больше шансов у человечества. Каждый выигранный час – это уже победа.

Стольник задумался. Ему вспомнилась ясновидящая Кассандра, в которой он увидел душу Лои.

– Душа может возродиться в новом теле?

– Вам ответить просто «да» или «нет» или подробно рассказать об этом?

– Подробно, пожалуйста.

– Тогда мне придется рассказать о нашей концепции восприятия реальности. Вы готовы?

– Да, – проглотив ком, сдавивший горло от ощущения важности происходящего момента, ответил Стольник.

– Сказать, что синты верят в Бога, будет не совсем верно. Мы достигли совершенной формы веры – мы знаем. Только это не жестокий дядька с бородой, который насылает различные кары на род человеческий. Это Разумная Вселенная. Мы называем верховное проявление Бога – Всевышний. В начале было Слово, и это слово «информация». Информация, сжимаясь, становилась энергией, а затем материей. Весь материальный мир – это концентрированная информация, наделенная энергией.

– Синты верят в Бога, объясненного наукой?

– В Библии говорится, что «Бог вездесущ». Это действительно так, информация о нем заложена в каждом атоме всех веществ. В Коране говорится, что «Бог един», и это тоже абсолютная истина. Душа человека, его бессмертное начало, являющееся неотъемлемой частью энергоинформационного поля Вселенной. Именно эта часть и является тем, что Бог сотворил по образу и подобию своему. Каждый человек – сын Божий. Религии отличаются только тем, что пытались объяснить истину с точки зрения отдельной культурно-исторической традиции.

– Получается, пророки и святые раньше других интуитивно понимали то, что не могла объяснить наука?

– Те, кто осознавал высшие истины, получали возможности, недоступные обычным людям. Они создавали учения, пытаясь объяснить своим современникам истины на доступном для них языке, с учетом традиций и культуры того общества, в которое приходили. Их называли пророками. Иногда богами, поскольку в них видели проявление Всевышнего. Или его сынами. Но все, кто мог родиться на земле, – это лишь отдельные аспекты Высшего Разума. Почитать их отдельно – это все равно, если один муравей будет считать, что человек – это рука, бросающая ему крошки со своего стола, а другой муравей будет считать, что человек – это нога, пытающаяся его раздавить. Каждый из них будет по-своему прав, поскольку рассматривает отдельные аспекты, но достаточно увидеть целостную картину, и все станет понятно. Искре Высшего Разума, называемой душа, недостаточно одной жизни, чтоб увидеть целостную картину, и приходится крутиться в колесе рождений, называемом реинкарнация…

– Получается, реинкарнация бывает?

– Реинкарнацию признавали во всех религиях. Слово-то латинское, да и с Древней Греции пришел термин метапсихоз – переселение душ означает. Даже в духовно дикой Европе люди задумывались о такой возможности. Философия зеров гласит: «Человек не может придумать ничего такого, чего не может быть на самом деле». В буддизме и индуизме реинкарнация – вообще один из основных аспектов философии. Ее признавали философы Древнего Рима и Древней Греции. Они были многобожниками, и христианство именно по этой причине стало отвергать реинкарнацию, противопоставив себя язычеству. Кстати, в предтече христианства – иудаизме, а именно его тайном учении, именуемом Каббала, переселение душ признается как факт, просто это информация, доступная только посвященным. Одним словом, реинкарнация – это реальность энергоинформационного обмена между Высшим Разумом и материальным миром.

– Ведь и человека, и титанов создали серо-зеленые боги? Если они – наши творцы, разве мы не обязаны служить им?

– Разумная жизнь – это неизбежное проявление Всевышнего в материи. Какие она выбирает методы проявления, это уже нюансы, но вполне логично, что наименее трудоемкие. То, что серо-зеленые ускорили эволюцию разумной жизни на Земле, сотворив из полуразумных обезьян предков современного человека, – это все не череда случайностей. Выживают, согласно законам эволюции, только самые жизнеспособные. Кстати, геном рептилий особенно силен в белой расе, поэтому европеоиды чаще и сильнее лысеют, ведь не бывает волосатых ящеров.

Стольник задумчиво почесал ежик своих волос.

– Откуда мы можем знать, на чьей стороне правда?

– Мы правы, потому что не хотим быть рабами. Законы Вселенной, известные пока нам лишь частично, гласят, что все разумные существа в каждой точке космоса родятся свободными.

– Почему тогда цивилизации других галактик не вмешаются в порабощение планеты Земля?

– Разумными не признаются агрессивные формы жизни, которой является человечество, а прицепом и его подвид титаны и улучшенные образцы вроде синтов и дезов. Только неразумными можно управлять и манипулировать, что сейчас и происходит. На самом деле назвать себя «человек разумный» – это очень амбициозно для популяции, борющейся за власть путем уничтожения себе подобных и считающей деньги единственной целью существования. В космическом сообществе разумных обитателей Галактики считается, что планета Земля заселена полуразумным видом рабочих животных, ведущих между собой постоянные войны, стремящихся к подавлению и поглощающих трупы в пищу.

– А серо-зеленые боги?

– А рептилоиды – разумные обитатели спутника планеты Земля. Они уже много тысяч лет не участвуют в войнах напрямую.

Стольник молчал, покусывая губу.

– Я знаю, о чем вы думаете, – начал Координатор.

Харитон усмехнулся.

– Нет, я не читал ваши мысли, – пояснил его собеседник.

Стольник снова усмехнулся.

– Ну а в этот раз вы просто громко подумали, – объяснил Координатор. – У нас считается неприличным без крайней необходимости или без разрешения сканировать мозг другого амбовца. До свидания.

Стольник кивнул в ответ и направился к двери. Обернувшись, хотел задать вопрос, но, посмотрев в глаза Координатору, понял, что дополнительные вопросы будут лишними. И повернув ручку – вышел.

– Можете называть меня Вайсэр, если вам комфортнее обращаться ко мне по имени, – последовал ответ на незаданный вопрос за спиной, когда дверь еще была приоткрыта. – Хотя, если обратитесь, назвав Васей, тоже не обижусь.

Глава 52. Адам

Стольнику позволили самостоятельно добраться до места назначения и этим показать обретенные навыки. Он выбрал поезд. Неспешность поездки, сонные люди, замкнутые где-то в своих мыслях, напомнили ему психбольницу – пока единственное место, которое он мог назвать домом. Место, где ему было спокойно и безопасно.

Старинный городок Вязники Владимирской области затерялся в густых вязовых лесах, давших ему в незапамятные времена название.

Перед поездкой Стольнику выдали вещи, уместные начинающемуся зимнему сезону, только добирающемуся в эти края из холодных просторов Сибири. Гражданская экипировка, явно купленная на вещевом рынке, топила его в серой массе толпы. Одежда отлично соответствовала выбранному для него образу рядового работника частной фирмы, живущего в некрупном городе уральского региона. Неброский темно-зеленый пуховик с капюшоном. Черная вязаная шапочка, темно-синие джинсы и полуботинки армейского образца предоставляли удобство движения, не заботясь об имидже, уместном в больших городах, к которому приучал Джин.

Позвонив с вокзала по предоставленному номеру, он оставил сообщение на автоответчике, что будет ждать возле центрального кинотеатра через два часа. Согласно логике, центральный кинотеатр есть в любом крупном городе, сохранившем наследие умершей советской империи. Пользоваться Интернетом с мобильного телефона для ориентировки на местности он не успел научиться.

По инструкции было необходимо несколько раз поменять местоположение, чтоб иметь возможность избавиться от потенциального хвоста, ну или хотя бы его выявить.

Сначала доехав на такси до ближайшего спального района, бывшего некогда поселком городского типа Нововязники, ныне включенного в состав города как микрорайон, Стольник прошел несколько кварталов и поймал новую машину. Слежки не чувствовалось, но, поскольку правила синтов были прописаны кровью расслабленных и самонадеянных, он следовал всем инструкциям досконально.

Дав указание таксисту ехать к центральному кинотеатру, который, как оказалось, один и в нынешнее время заброшенный и ветшающий под громким названием «Россия» на фасадах и под непонятным названием «Ярополье» на вывеске, он не вышел там. Лишь мельком посмотрел на лукаво улыбающуюся с фасада девушку в кокошнике, а проехав мимо старинного двухэтажного здания, явно представляющего историческую значимость, но, судя по ветхости, не имеющего коммерческой ценности, попросил остановить у любого заведения общепита в самом центре.

После плотного обеда Стольник пошел бродить по переулкам города, приближаясь к месту встречи закоулками. Точно в назначенное время он был на месте. Все так же четко следуя инструкции, прошелся возле входа в здание с четырьмя квадратными колоннами и убогой лесенкой и стал ждать в стороне, ближе к одной из центральных улиц, носящей название Советская. Агрессивного внимания не ощущалось. Его источник он бы мог увидеть, закрыв глаза. Прохожие излучали стандартный желтый цвет безразличия и озабоченности своими проблемами. Легкий зеленый цвет интереса излучал только таксист азиатской внешности, стоящий на обочине центральной улицы, рядом с ржавым автомобилем выпуска еще прошлого тысячелетия.

– Уважаемый, здравствуйте! Вижу, вы приезжий, давайте экскурсию по городу устрою и все достопримечательности покажу, – подойдя поближе к нему и крутя ключ от машины на пальце, предложил таксист с мягким акцентом.

– Нет, благодарю.

– Ну что так сразу нет?! У нас не принято говорить нет!

– Татарин? – озвучил догадку Стольник.

– Конечно! Из древнего казанского рода! Так что? Поехали?

– Был у меня один знакомый Равиль, – поджал губы Харитон.

– Был знакомый Равиль, будет знакомый Адам! Друзей много не бывает. Посмотри, машина какая!

Стольник бросил на него, а потом на машину недовольный взгляд и отвернулся, посчитав, что разговор окончен.

– Машина хорошая и номер хороший! С таким куда хочешь проедешь, – широко взмахнув руками, опять привлек к машине внимание таксист.

– Я не поеду, – сухо бросил ему несостоявшийся турист.

– За сто рублей тебя всего покатаю, – не унимался настойчивый таксист. – Ну, максимум за сто восемь рублей.

Стольник с удивлением посмотрел на экскурсовода. Теперь он понял, для чего ему присвоен номер.

– Садись уже, – нетерпеливо хмыкнул водитель уже без всякого акцента и, не дожидаясь Стольника, направился к машине.

Стольник поспешно сел в такси.

Водитель, сев за руль, опять с акцентом продолжил спектакль:

– А теперь поехали кататься и смотреть красоты нашего любимого города, уважаемый.

Гость молча кивнул. Машина на удивление плавно, для такой колымаги, тронулась.

– Что же ты недогадливый такой? А, Сто восьмой? Или как тебя называть? – поинтересовался водитель снова без акцента.

– Стольник, – представился гость.

– Будь внимательней, Стольник, – порекомендовал новый знакомый опять без акцента и протянул руку. – Меня называй Адам. Я подобрал имя первого сотворенного человека не случайно, хоть я и стал синтом, я остался человеком, да и в Коране имя упоминается. Как истинный мусульманин, я не мог назваться неправедным именем.

– В Коране? Духовной книге?

– Да, не удивляйся, я верующий и сохранил веру предков. Вот смотри. – Адам показал прикрепленный на шее знак ислама – полумесяц и звезду. – Люди во все времена наблюдали за небом и думали. Они хотели объяснить непонятные для них явления. Как бы ты объяснил вспышку на скрытой тенью Земли стороне Луны?

– Как взлетающий корабль серо-зеленых богов.

– Видишь! Богов! Символ сверхъестественного. Люди смотрели в небо и думали о том, что такое Бог, и те, кому открывались тайны мироздания, назывались пророки.

– Разве знания, которые ты получил, став синтом, не перечеркивают все те религии, которые создали люди для объяснения мира? Ведь синты верят в Разумную Вселенную.

– А разве разумность Вселенной противоречит канонам ислама? Каждый пророк, пришедший в этот мир, говорил об одном и том же. Спроси, кто такой Бог. Христианин ответит, что он – творец Вселенной и Любовь, мусульманин ответит, что Аллах – создатель и управитель миров. На арабском языке имя Аллах означает: Единый и Единственный Бог. В арабском переводе Библии слово «Бог» переведено как Аллах. Спроси у вайшнава – хранителя индийских традиций поклонения Вишну, имя которого переводится как Всевышний Бог, – и он ответит, что Бог – это всепроникающая сущность; творец и разрушитель мироздания; тот, кто поддерживает жизнь во Вселенной и управляет ей. Квантовый физик признает, что девяносто пять процентов материи во Вселенной пребывает в неизвестном людям состоянии, что материя на самом деле нематериальна. Энергия – это уплотненная информация, а материя – это уплотненная энергия. Как следствие, вся Вселенная – это самоорганизующаяся информация, наделенная энергией и управляющая материей. А разве это не Единый Вездесущий Бог?

– Я считал, что религии придумали для управления толпой.

– Если у человека не хватает знания понять суть Всевышнего, то ему дается возможность довериться сердцу и поверить. Наука и различные религиозные учения не противоречат друг другу, а формируют единую и целостную картину, дополняя друг друга. Все различия и догматы создали люди, чтоб разделять и властвовать над другими людьми. Самые великие злодеяния были совершены человечеством во имя и с именами Бога на устах, поэтому надо любить и прощать, как говорил почитаемый в Коране пророк Иса, известный всему миру как Иисус. С любовью в сердце и спокойствием в душе можно открыть свой разум той информации, которая нас окружает и в которой заключена тайна мироздания. Только так можно познать Всевышнего Бога – Аллаха.

Стольник думал. От количества слов и образов закружилась голова, но теория синта-мусульманина не казалась ему противоречивой, пожалуй, она даже объясняла его представления об окружающем мире.

– Ты фанатик? – напрямую поинтересовался он.

– Фанатиков в синты не берут, – напомнил Адам. – Я – правоверный мусульманин.

– Интересно, – заметил скорее для себя Стольник. – Есть над чем поразмыслить.

– Подумай. Когда есть вера в душе, человек все равно лучше, чем был без веры. Вера – это ощущение Всевышнего душой, которое не может объяснить разум. Хочешь, в мечеть со мной сходи, ну или сам в церковь. Бог Един – только имен у него тысячи, и культы поклонения отличаются. Главное – чтоб тобой не начали манипулировать, прикрываясь святыми именами. Бог у тебя в сердце, и ты сам можешь его услышать, если захочешь. А теперь пошли.

Машина остановилась во дворе старого дома. Дождавшись хлопка дверцы, Адам нажал брелок сигнализации, казавшейся непозволительной роскошью на такой развалюхе.

Пройдя через сквозной подъезд и изрядно пропетляв по дворам, они приблизились к высокому забору, густо окруженному деревьями, покрытыми инеем. Выпавший за ночь первый снег подтаял и влажно хлюпал, смешиваясь с землей и превращаясь в грязь. Их следы были первыми. Сегодня тут никто не ходил.

Приложив палец к скрытому детектору, Адам открыл узкую калитку. Зайдя на огороженную территорию, Стольник увидел строение, увенчанное восьмиугольной башней, кажется, оно называлось «усадьба» и существовало еще со времен царей.

– Это наша региональная база, – пояснил Адам. – Теперь ты закреплен сюда как сотрудник.

– А разве не все базы синтов под землей? – поинтересовался Харитон.

– Как видишь, не все. Иногда, чтоб спрятать, нужно положить на самое видное место, так и в этом случае. Жители города настолько привыкли к забору, что перестали замечать его. В каждом городе есть такие заборы, скрывающие какое-то непонятное учреждение.

– Тут раньше дворяне жили?

– Строили купцы. Вообще фабриканта одного эта усадьба. Сеньков фамилия. Весь город считает, что это здание, которое больше десятилетия пустует. Если обыкновенный человек, скажем, перелезет через забор, он будет ходить по пустынным и заброшенным коридорам, а мы окажемся для него смутными призраками, если вообще сможет нас воспринять. Мы сейчас находимся в альтернативной реальности, попасть в которую можно только через тщательно скрываемые двери. Так что: «добро пожаловать за границы пространства».

– Люди не видят, что сюда кто-то заходит и выходит? Что-то ведь должны замечать. В основном вы же действуете в общей реальности?

– Люди не все способны увидеть. Обычно думают, что здесь шалят хулиганы, а иногда привидения. Легенды о паранормальном нам особенно удобны. Ну а если сильно много начинают замечать, достаточно элементарного боевого заговора, отводящего глаза.

– Заговор? Это что – магия?

– Собственно, чему ты удивляешься? Что такое магия? Это возможность управлять чередой вероятных событий. Молния может ударить в дерево, а может не ударить, человек может обратить внимание на предмет, а может и не обратить. Производя вибрации, программирующие пространство, мы способны управлять этими вариациями. В таком виде магия нисколько не противоречит законам физики, а, скорей, дополняет и поясняет некоторые правила.

– Синтов учат магии?

– Да. Основам после четвертого уровня и высшей магии с восьмого уровня. Только этот предмет называется «управление пространственными вариациями событий».

– Магия лучше звучит.

– Не спорю. Только к этому термину за историю человечества приплели много мифов и небылиц. В разговоре можешь говорить магия, тебя поймут, хоть и поморщатся. Лучше говори не «наколдовал», а: «оказал вариационное влияние на течение событий».

– Мудрено, но я попробую запомнить.

Стольник хотел спросить, владеет ли магией Адам, но вспомнил, что у синтов считается некорректным задавать вопросы об уровне посвящения. Затем промелькнули воспоминания Тора о пляшущих стихийных духах. Тогда он знал, что это духи, а сейчас воспринимал как бесформенные сгустки плазмы. Наверно, и их можно как то объяснить с точки зрения науки? Энергоинформационные вихревые импульсы магнитного поля планеты? Или еще как-нибудь?

Подойдя ближе к зданию, Стольник почувствовал, что там много живых существ. Пока он не умел отличать синтов, людей и титанов по энергетике, но знал, что в здании не животные и не дезы. Дезов вообще не получалось воспринимать как живых существ.

Идя по коридорам усадьбы, Стольник видел сквозь приоткрытые двери множество мужчин, бросающих только мимолетные взгляды на проходящих и доброжелательно им кивающих. Синты знали, что в усадьбу пришли соратники по общей борьбе, но не могли отвлечься от своих важных дел без прямой надобности.

– Все они синты? – поинтересовался Стольник.

– Нет, часть из них люди, ожидающие синтеза. Мы называем их «послушники».

Поднявшись на второй этаж, Адам подошел к массивной деревянной двери и остановился, склонив голову в покорном ожидании.

– Войдите, – послышался из-за двери мелодичный женский голос.

Глава 53. Синтия

Зайдя в комнату, Стольник утонул в море фиалкового цвета, встретившись взглядом с удивительными глазами. Встав из-за стола, их встречала девушка с короткой стрижкой белокурых вьющихся волос. Черты ее лица запомнить было невозможно, поскольку глаза приковывали к себе внимание и уносили в бездну открытого космоса. Душа растворялась в полете.

– Добро пожаловать, Стольник, меня зовут Синтия, – представилась она. – У Ра.

– У Ра, – поздоровался согласно «Кодексу воина» и Стольник.

– Присаживайтесь, – предложила девушка и села сама.

Стольник и Адам опустились в удобные кожаные кресла.

– Сразу отвечу на ваш немой вопрос, – начала Синтия. – Действительно, я девушка-синт, и действительно, я руководитель подразделения. Вы будете служить общему делу под моим командованием.

– Вы – первая девушка-синт, которую я встретил, – признался Стольник.

– Нас не много, – кивнула Синтия. – После синтеза выживает менее половины синтов женского пола. Мужчины гораздо легче синтезируются. Почти все из кандидатов. И еще основная причина, из-за которой без крайней необходимости стараются не синтезировать женщин, – мы становимся бесплодны.

Стольник удрученно кивнул: он знал, как серьезно в культуре титанов относились к рождению потомков. Если синты и рождались обычными людьми, лишать сильного воина продолжения рода у них, как у наследников титанов, наверняка тоже считалось преступлением.

– Каковы будут мои функции в подразделении?

– Через несколько дней намечается операция по ликвидации завода наркотиков, созданного дезами в нашем городе. За оставшееся до операции время вы обязаны освоить оружие людей и научиться водить автотранспорт. Вашим старшим напарником назначается Адам. Есть вопросы?

– Зачем дезам наркотики? – поинтересовался Стольник.

– Для отравления и вырождения человечества, – подняла на него свой волшебный взгляд Синтия. – У них это называется «выбраковка». Ведь все знают, что наркотики, алкоголь и прочие интоксикации вредны, но те, кто идет против доводов разума, должны вымирать. Еще в обществе потребления культивируется свободный секс – это тоже методы уничтожения человечества, ведь каждый половой партнер фиксируется на генетическом и энергетическом уровне. Чем больше партнеров, тем больше вероятность возникновения генетической ошибки и рождения неполноценного потомства. В их тоталитарной философии это называется «суровой справедливостью».

– Похоже на фашизм, – сделал вывод Стольник.

– Руководители Третьего рейха занимались сбором оккультных знаний, а когда ищешь, как правило, хоть что-нибудь да находишь. Фашисты не на пустом месте основали свою идеологию.

– Если стоит задача уничтожения человечества, зачем «выбраковка»?

– Не всех же уничтожат. Лучшие и биологически здоровые особи должны остаться, чтоб работать. Кстати, титаны с большими потерями и огромными усилиями способствовали сдерживанию фашизма.

– Тогда и Тор погиб? – глухим голосом сквозь накатившие как сон воспоминания произнес Стольник.

– Нам не известны имена всех погибших тогда титанов, – сдержанно ответила Синтия. Было невозможно понять, скрывает она информацию или действительно не знает.

– Больше вопросов не имею, – сказал Стольник.

– Если появятся, разрешаю заходить без предварительного уведомления. Кстати, возьмите это, – сухо кивнув, произнесла девушка и протянула ему кусочек ламинированного картона темно-красного цвета.

Это было удостоверение агента ГРУ. Развернув его, Стольник увидел свою фотографию и прочел: «Харитон Иванович Стольников. Лейтенант. Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации».

Увидев удивление в его глазах, Синтия спросила:

– Есть вопросы?

– А почему ГРУ, а не АМБ?

– О существовании АМБ знает очень ограниченный круг посвященных. Агентство работает во многих странах под прикрытием различных служб и ведомств. Официально нас нет. А ГРУ в этой стране все знают, еще по советским временам. Это хорошее прикрытие. Еще вопросы?

– Пока вроде нет.

– Тогда до свидания.

Простившись и выйдя из кабинета, Стольник, раздумывая над произошедшим разговором, пошел за Адамом.

– Сейчас пойдем, я поучу тебя стрелять из различного людского оружия, – пояснял план действий Адам. – Потом поездим на машине. После отдохнешь, а завтра улучшим полученные знания.

– Управление машиной я еще могу понять, но зачем мне стрельба?

– Иногда нам приходится применять оружие для нейтрализации людей. Не убийства, а именно нейтрализации их непродуманной вооруженной агрессии. В этом случае стрелковое оружие очень эффективно, – объяснил Адам. – Заодно я покажу тебе, как можно и против дезов довольно эффективно его применять. Затем посажу тебя перед монитором, и выучишь правила дорожного движения и правила общения с инспекторами ДПС при нарушениях. И еще несколько фильмов по тактике спецподразделений.

– По тактике мы в учебке смотрели, – напомнил Стольник.

– Эти не видел, – обнадежил его Адам.

Солнце ослепило на мгновение, когда они вышли на улицу. Солнце – это единственный друг, с кем он мог поделиться своими сомнениями.

«Если Тор погиб во Второй мировой, то кто тогда я? Значит, поэтому титаны не посчитали нужным выйти со мной на связь?» – назойливо зудела в сознании мысль, которую он старался подавить в присутствии Адама.

Глава 54. В темноте ночи

Сны в ту ночь были даже ярче, чем реальная жизнь.

Он видел некоторых из тех, кого помнил по последней битве, но одетых в костюмы строгого покроя и незнакомого фасона. Он и сам был в таком костюме серого цвета. Это было собрание, и оно проходило в полутемном помещении.

Проводил собрание отец, старший военачальник языческих богов, ушедших в подполье, – Один. В темно-синем костюме, с аккуратно постриженной бородкой. Казалось, он даже помолодел от этого.

– Фашизм стал не просто террором целых народов. Надвигается Армагеддон и тотальное уничтожение человечества. Банкиры серо-зеленых богов профинансировали развитие этой раковой опухоли в Европе, а дезы передали фашистам знания о летающих кораблях и об атомных технологиях. Теперь это не просто фанатики, одержимые отголосками оккультных знаний, давших им веру, теперь это угроза всей планете. Только мы можем остановить очередную гибель цивилизации, от которой рептилоиды уже не дадут возродиться ни людям, ни нам.

– Один, мы сражаемся с дезами, вступающими в контакт с фашистами, мы перекрываем источники финансирования. Передаем информацию о планах и операциях гитлеровцев. Препятствуем централизованному уничтожению союзников. Что мы еще можем сделать в этой войне? – спросил Тмол, смуглый победитель драконов, некогда почитавшийся как лидийский бог древнего государства на территории нынешней Турции.

– Мы упустили передачу фашистам атомных технологий и основ антигравитации, так необходимых для построения атомных бомб, способных сметать целые города, и летающих тарелок, подобных кораблям серо-зеленых. Кроме того, могу сказать: построены уже первые опытные образцы. Причем если в построении летающих тарелок фашисты пошли по ложному пути, то в изготовлении атомной бомбы они преуспели. Три столицы союзников должны быть взорваны в ближайшую неделю.

– Какие именно города? – поинтересовался Тор.

– Лондон, Москва и Вашингтон.

– Как нам предотвратить гибель невинных людей, о старший из военачальников расы титанов? – с пафосом спросил вечно молодой Аргос. Пафос в культуре титанов считался правилом хорошего тона и показателем воспитания. Особенно часто он был заметен в речи свергнутых богов Средиземноморья.

Один нахмурился и еще плотнее поджал губы, почти стертые с лица многовековым подавлением эмоций от потерь и частых лишений.

– Нам придется вступить в бой самим. Мы не успеем организовать людей. План следующий. Ты, Тор…

Глава 55. Нежданный гость

Умирать – это больно. Сказать просто больно – не сказать ничего. Смерть вгрызается в каждую клетку тела, взрывая эту крошечную копию звездной системы, набирает силы и вырывается в открытый космос вспышкой боли. Хотя у каждого, наверное, своя смерть. Та смерть, которую каждый заслужил за жизнь. За свой путь, пройденный в суете сует. Его была такой. Он, даже выбрав смерть, сопротивлялся ей, наверно, поэтому испытал такие муки.

Смерть – это величайшая справедливость, о которой нельзя забывать живым. Смерть делает всех равными и заставляет дать ответ. Это линия, перечеркивающая всю мелочность земных устремлений.

Тело того, кто помнил себя как языческого бога-громовержца, металось на кровати, освещаемой ярким светом полной луны. Открыв глаза, он с ужасом посмотрел на мистический спутник Земли, заглядывающий ему в душу и будоражащий воспоминания. Это Луна во всем виновата! Лучше бы занавесил окно.

Но чьи это воспоминания? Тора? Какое отношение они имеют к нему? Тор погиб, впитав в себя энергию взрыва атомной бомбы, которой фашисты стремились уничтожить одну из столиц стран союзников. Какую именно? Да какая разница! Тор последовал принципу меньшего зла, посчитав, что одна смерть лучше, чем смерть сотен тысяч человек, и пожертвовал собой. Он не Тор. Он лишь пешка – в игре, правил которой не знает.

Стольник перевел взгляд на потолок и вытер ядовитый пот предсмертной испарины, выступивший от чужих воспоминаний. Он только что пережил смерть и не умер при этом. Воспоминания – это ужасно.

– Многие мудрости – многие печали, те, кто умножает познания, умножает скорбь, – процитировал слова древнего писания знакомый голос, который он слышал много тысяч лет и одну жизнь назад. – Действительно, воспоминания – это ужасно. Живи сегодняшним днем, иначе не будет будущего.

Стольник прыжком сел и перевел взгляд на кресло, стоящее между дверью и кроватью. Над спинкой возвышалась голова с загнутыми рогами. Подобные рога украшали шлемы только самого мистического рода титанов – рода Дэм.

– Ты кто? – прохрипел Стольник.

– Я еще одно воспоминание, – послышалась ехидная усмешка, и кресло развернулось к нему.

В свете Луны он увидел одного из участников последней битвы титанов, выбравшего темный путь в их борьбе за свет.

– Сайтан!

– И так меня тоже называют, – согласно кивнул незваный гость, постукивая боевыми когтями по деревянному подлокотнику кресла. – Хотя… как только не называют. Люди изобретательные насчет имен тех, кто будоражит их сонное сознание. Последние века я привык к имени «Несущий свет».

– Люцифер?!

– Угадал. Во тьме ночи даже малая искра истины ценится больше, чем самый яркий луч света днем.

– Что ты здесь делаешь?

– Да вот захотелось на кресле посидеть и на луну посмотреть, а тут раз – и ты.

– Что от меня надо?

– Не поверишь! – лукаво осклабился один из тех, кого люди называли демонами. – Ничего не нужно. Веришь?

– Нет.

– Ну и правильно. Верить нельзя, это расслабляет и позволяет к кресту прибить, хотя чаще на костре сжечь. Это, конечно, смотря во что верить или в кого. Надо знать! Только знание наделяет властью. Ты хочешь знать?

Харитон сделал паузу перед своим ответом, но, проглотив комок сомнений, мешающий дышать, ответил:

– Да.

– А душу готов продать за знания? – усмехнулся титан темного пути и, выждав мгновение, улыбнулся. – Шучу я. Шучу. А то еще согласишься. Не покупаем мы души, это человеческий фольклор. Душа человека бесценна. Если он ее готов продать, то ничего не стоит, ну, а если личность пресвященная, то цена ее больше всех богатств мира. В обоих случаях сделка невозможна.

Стольник смотрел на нежданного гостя в полном боевом облачении и пытался понять, что ему нужно от него. Если бы он хотел напасть, то уже напал бы, а не разговаривал. Да и зачем нападать? Титаны, наученные горьким опытом олимпийских войн, не воюют с титанами.

– Доспехи специально для тебя надел. Думаю, вдруг не узнаешь, ну или напасть попытаешься.

Значит, Сайтан хочет что-то узнать. Или сказать. Почему только начал так издалека?

– Потому что прямота считается хамством в культуре титанов, – улыбнулся одной половиной лица Сайтан. – Ты просто не все вспомнил.

Стольник чувствовал себя несмышленым ребенком, сидя голышом на кровати и слегка прикрывшись простыней, перед титаном, участвовавшим в последней битве и сумевшим проникнуть незамеченным на секретную базу синтов.

– Так что я должен знать?

Демон испытующе посмотрел на него:

– А достаточно ли ты сильный, чтоб узнать правду?

– Достаточно.

– Тогда знай. Мы те, кто приходит в последний час к сильным, желая спасти и предупредить. Вот я и предупреждаю: менее чем через час все в стенах этого здания умрут. Ты не сможешь ничего сделать. Только выбрать – уйти с нами и последовать нашим путем борьбы либо умереть со всеми. Ты готов умереть?

– Нет.

– Значит, ты с нами?

– Нет.

Сайтан удивленно вскинул брови.

– Третьего варианта не дано.

– Третий вариант – это сражаться за Свободное Солнце. Смерть – лишь неприятный, возможный, но не самый страшный этап борьбы. Поражение страшнее смерти.

– Ты говоришь, как синт, – с осуждением сказал демон. – Синты – фанатики. Они как люди – стремятся умереть за идею, поскольку, живя, боятся усомниться в ее истинности.

– А кто я?

– Интересный вопрос. Но на него ты должен ответить себе сам. В этом суть эксперимента.

– Какого эксперимента?

– Пойдем со мной – узнаешь, – с прищуром искусителя предложил демон.

– Нет, спасибо. Тогда я лучше сам разберусь.

– Твое право, – хмыкнул, вставая, Сайтан. – Главное – помни: кто предупрежден – вооружен. Попробуй выжить, не путай своей глупой геройской смертью карты богов.

– И демонов? – в тон ему усмехнулся Стольник.

– В этой игре мы пока просто зрители. – Лукаво подмигнув ему, титан темного пути с хлопком растворился в воздухе, прокрутившись через левое плечо.

Харитон стал поспешно одеваться. У него меньше часа, чтоб предупредить синтов, ведь кто предупрежден – тот вооружен. Будем надеяться, это оружие даст им шанс.

Даст шанс тем, кого демоны уже посчитали мертвецами.

Глава 56. Бал смерти

Подойдя к двери, Харитон услышал топот бегущих ног. В следующий момент раздалась сирена, от которой завибрировали даже кирпичи кладки, пережившей не одну войну.

– Началось, – разочарованно осознал Стольник. – Вооружиться предупреждением не удалось. Будем вооружаться храбростью.

Выйдя в коридор, он устремился следом за двумя бегущими по коридору синтами.

Пока они бежали, из боковых дверей и переходов выскочили еще несколько синтов и побежали в том же направлении. Топот ног сливался в гул марша, по странному совпадению все бежали в ногу. Или совпадений не бывает? Стольник ощутил себя частью отряда.

Коридор закончился большим залом. По телевизору он видел похожие места. В них проводились балы в доисторические времена, когда еще не было телевизора и люди не знали, чем занять себя по вечерам. Высокие окна стремились к потолку, выполненному в форме купола.

– Тридцать четыре, – бросила Синтия нескольким воинам, стоящим возле двери, и они принялись закрывать двери за вошедшими. Похоже, они были последние из тех, кого ждали. Закрытые двери – достойная встреча для нежданных гостей.

Воины гарнизона открывали окна зала и выставляли в проемы устройства, похожие на те, которые люди использовали для стрельбы, только длиной с рост человека и прикрепленные к полу опорами.

– Включить питание лучеметов, – приказала Синтия, и после клацания клавиш раздался звук, похожий на тихий свист, но переходящий в цикличное пощелкивание. Оружие засветилось у толстой части, за которую взялся один из воинов. От оружия веяло энергетикой лучей смерти. Эволюция Вековечной войны добралась и до оружия.

Девять окон. Девять лучеметов. По три синта у каждого. Синтия с пятью приближенными в центре зала. Он тоже стоял рядом с ними. Теперь и он боец этого воинства. Нужно ждать распоряжений. Инициатива от не владеющего ситуацией воина чревата случайностями. Случайности ведут к непредсказуемым ошибкам. Ошибки чреваты смертью. Эти правила из «Кодекса воина» он уже не просто знал – он ощущал их кожей на спине, по которой бегал холодок от ожидания предстоящего боя. По предсказаниям демона, последнего боя для всех воинов гарнизона базы.

– Страх – это признак здорового чувства самосохранения, – послышалось сбоку.

Это сказал Адам. На его улыбающейся физиономии этого чувства не читалось. Похоже, синт не смеялся над его растерянностью, а улыбкой пытался поддержать. – Не робей. Будет весело. Под завывания лучеметов потанцуем с врагом. Славный будет бал.

– Что происходит?

– Дезы как-то нас вычислили. Ума не приложу как. Крупные базы синтов под такой сакральной защитой, что даже боги полной луны не могут нас обнаружить. Но вот смогли даже всего лишь их серые псы пронюхать.

– Это плохо?

– Не то чтобы плохо… Так, слегка мертво, – невесело пошутил Адам. – Бал-то будет со смертью.

– Идут, – раздалось с двух сторон зала одновременно.

– Огонь, – скомандовала Синтия, и послышалось протяжное подвывание странных орудий со всех сторон.

Подойдя к окну, Стольник увидел двор, рябящий серым и черным. Куда нужно метиться, чтоб попасть в то, что не видно, он не знал, лишь видел, что дезы загорались и взрывались, оставляя после себя облачка пепла, разлетающегося в вихре спешки приближающихся теней.

Синты одеты преимущественно в строгие костюмы. Даже те, кто в джинсах, были облачены в пиджаки, скрывающие табельные ножи, носимые по уставу на пояснице. Ни приближающаяся битва, грозящая смертью, ни спешка, ни близость врага не могли вынудить расу синтезированных полубогов новой эпохи нарушить устав. Первая тень попыталась проскользнуть в окно рядом с центральной дверью, но стоящий рядом с лучеметом синт рассек ее альгизом, и дымящееся тело деза отлетело к ногам Синтии, даже не моргнувшей от вида траурного сувенира. Похоже, прекрасная наследница амазонок морально готова к неизбежному сооружению престола для смерти, устроившей этот бал.

Стольнику стала понятна тактика воинов гарнизона. Один синт стрелял из лучемета, защищая подступы к зданию, двое, стоящие рядом, охраняли его и сам проем от проникновения врагов. Стоящие в центре являлись резервом, готовым прийти на помощь нуждающимся.

Бах. Дверь на петлях пошатнулась. Бах. От следующего удара дубовая дверь, окованная железом, треснула. Синтия нажала на кнопку пульта, похожего на обычный пульт от телевизора, и стальная занавеска, упавшая с потолка, закрыла дверь. Наследники титанов жили в ожидании танца со смертью и были готовы к нему.

Бах. Третий удар был не в дверь, а в стену, часть окна рассыпалась.

– Что это? – с четкостью в голосе, за которой пытался скрыть напряженность, спросил Стольник.

– Пушки штурмовых кораблей, – равнодушно пояснил Адам.

– И что это значит?

– Значит, что бал будет недолгим. Дезы применили тяжелую артиллерию, подняв боевых ботов. Долго не продержимся.

– И что – смириться со смертью и ждать?

– Как это смириться? Не смириться, а воевать. Помнишь, кто такие берсерки? Это особо яростные воины среди викингов, посвятившие себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли, уничтожая десятки врагов. Суть войны не меняется от ожидаемого финала битвы, а неизбежность смерти сплотит нас и придаст силы. Скоро, Тор, мы попадем в Валгаллу – рай для павших воинов. У Ра!

Следующий выстрел пробил дыру в сводах крыши, и их засыпало известкой, сделав похожими на призраков.

Стольник удивленно разглядывал Адама, похоже, тот шутил и улыбался не от страха. Его дурманило ожидание предстоящей смерти. Но почему? Неужели синты так свыклись с ожиданием смерти, что ее приход их радует, а не пугает?

Следующий выстрел смел центральное окно, лучемет и троих воинов. В дыре образовавшегося проема зарябило от мелькающих теней. Действительно недолго продержались.

Все стоящие в центре зала бросились на образовавшуюся брешь.

– У Рааа!!! – прокатилось под сводами бального зала эхо Вековечной войны.

Рука выхватила альгиз, моментально распоровший сумеречную плоть мелькнувшей тени. Он успел отклониться от шаровой молнии, опалившей левую сторону лица. Метнул луч смерти во врага, материализовавшегося за спиной Синтии. А дальше все закружилось в беспорядочном вихре боя. Мелькали боевые ножи, скользили тени, загораясь либо падая под ноги грудой жареного мяса. Сжав зубы, сгорали синты, не успев уклониться от шаровой молнии. Затихали трели лучеметов. Слышалось только чавканье плоти, топот, разгоряченное дыхание, возгласы раненых. Почему в реальном бою не как в фильме и некому включить музыку? Было бы не так противно слушать смерть других, и своя бы воспринималась веселей.

В гуще боя тени стали материальными и более видимыми. Основная схватка разворачивалась вокруг Синтии. Главной фигурой в этой игре была, несомненно, она. А кто он? По-прежнему пешка в чужой игре? Значимость фигуры определяется не возможностями, а воплощенными действиями. Кто он – покажет война.

Схватив одного из круживших вокруг Синтии за шиворот, Стольник попытался отбросить его подальше, но дез схватился за его руку, и Харитон встретился с ним глазами.

– Это ты? – удивленно воскликнул он.

– Нет, это твоя персональная смерть! – выплюнул ему в лицо ярость Николс, – теперь ты не полубог, теперь ты получеловек.

Жар высоковольтного разряда отбросил в сторону. Краем глаза Стольник заметил летящую в Синтию молнию и бросил «луч смерти», намереваясь нейтрализовать угрозу. Молния взорвалась, отбросив королеву игры за жизнь из поля зрения.

– Причем беспомощный получеловек, – закончил свою мысль Николс, встав над ним с шаровой молнией в руках.

– Ты же не был дезом! – успел воскликнуть Стольник.

– Улучшили, после того как ты нас бросил в банке. Я сделал свой выбор между адом и потерей души. Тебе же выбора не оставляю.

В следующий момент тело Николса шатнулось в сторону, а под ребра воткнулся боевой нож Адама. Вывернувшись как змей, бывший лидер бандитов ударил шаровой молнией Адама в грудь. От взрыва они разлетелись в стороны. Стольник метнулся к спасшему его синту, разорванному пополам.

– Надеюсь, воин севера, ты понял, что я пошутил, говоря, что пойду с тобой в скандинавский рай? Мне в свой надо. У меня там все предки, – усмехнулся умирающий. – Так что ты давай сам. А лучше поживи еще в этом аду.

Взгляд синта затуманился. И тут зазвонил телефон, лежащий во внутреннем кармане его пиджака. Странное предчувствие кольнуло Харитона, а он уже привык доверять интуиции.

Прижавшись к устилавшим пол обгоревшим трупам и приобняв тело Адама, в то время когда вокруг летели «лучи смерти» и молнии, Харитон рылся в чужом кармане, нащупывая мобильник, издававший незатейливую мелодию стандартного звонка.

На экране телефона высвечивались только три цифры 315, но это был не номер телефона. Это было имя, внесенное в телефонную книгу.

– Когда ты наконец привыкнешь свой телефон носить? – раздался в трубке размеренный голос Куратора.

– Я его где-то забыл, – сознался Харитон.

– Этот теперь носи с собой. И заряжать не забывай. Ну, это, конечно, если выживешь. Сейчас попробуем тебя вытащить из этой каши.

– Меня и Синтию.

– Ей твоя помощь уже не нужна, так что запоминай. В любую секунду любой синт, осознавший, что битва проиграна, может активизировать процесс самоуничтожения усадьбы, желая поразить как можно больше врагов. В любой момент дезы способны взорвать купол зала с целью засыпать и этим нейтрализовать противников. Чтобы спастись, беги к проему, который образовался от первого выстрела, и выпрыгивай. Это второй этаж, после этого прыгай в окно первого этажа. Пересекай зал и, спустившись в подвал, уходи как можно глубже под землю, а там уже как повезет. Все. Вперед. У Ра!

Еще не утих боевой клич в ушах, как Харитон уже вскочил и побежал. Стольник вопреки инструкции бросился искать Синтию. Она лежала вся в крови без признаков жизни. Тело светилось тонким светом угасающей жизни. Джин не соврал, ей помощь едва ли поможет. А его шансы уменьшились из-за отклонения от маршрута и потери времени. К нему метнулись две тени, схватив которые и стукнув друг об друга Стольник преобразовал злость в скорость и силу. Нет, он не может уйти, не попытавшись ей помочь, даже если нет шансов на спасение.

Схватив тело девушки, нечаянный герой побежал к проему, указанному куратором. Прыгнув не глядя, он, к своему удивлению, почувствовал под собой не пустоту, а твердую основу, издавшую глухой стук металлического барабана и покачнувшуюся.

Стольник стоял на диске, сделанном наподобие летающих тарелок богов, но несколько иной формы и меньшего диаметра. Выхватив из руки Синтии боевой нож, он ткнул им, метя в лицо пилота, сквозь стекло кабины. Броню стекла альгиз пробил лишь слегка, но этого было достаточно, чтоб пустить заряд «луча смерти» в кабину пилота и устроить в замкнутом пространстве камеру микроволновой печи. Диск задымился и накренился на бок. Харитон, не отпуская тела девушки, спрыгнул на клумбу, усыпанную разбитым стеклом. Успев уклониться от шаровой молнии, он, зажмурившись, прыгнул в окно первого этажа. Звон бьющегося стекла совпал с грохотом выстрелов, шумом падающей крыши второго этажа и взрывом диска, на котором он покатался, как на скейтборде.

Пламя взрыва осветило путь к заветной двери, ведущей в коридор, а оттуда, как он и предполагал, в подвал. По стене полыхнуло огнем, напомнившим о последней битве титанов, послышался звон вылетевших на первом этаже стекол. Выскочив в коридор, он увидел приоткрытую дверь, ступени уходили вниз. Еще несколько мгновений занял бег по ступеням. Он успел заметить, что волосы Синтии дымятся, опаленные полыхнувшим пламенем взрыва. Гул шагов казался оглушительно громким в тишине подземелья. Неожиданно пол содрогнулся и ушел из-под ног. Харитон полетел по коридору куда-то вперед и не смог удержать Синтию.

Стена встретила его с превеликой радостью и поцеловала до треска в костях. Потом наступила тишина, опутавшая тело спокойствием и растворившая в бессилии.

Глава 57. Город спал

Сердце странно билось. Даже не билось, а пиликало и жужжало. Попробовав успокоить сердце и вдавить его глубже в грудь, он понял, что оно пытается вырваться и жить собственной жизнью.

Откашлявшись и чихнув, Стольник встал из кучи пыли, послужившей подушкой, и увидел, что часть коридора засыпана битым камнем, а вторая часть освещается сквозь маленькое окошко, расположенное под потолком.

Непокорным предметом, вернувшим его в эту назойливую действительность, оказался мобильный телефон Адама, который он положил во внутренний карман, перед тем как попытаться спастись. Попытаться или спастись? Раз еще жив и способен двигаться, то это уже неплохо.

– Алло.

– Живой? – раздался равнодушный вопрос, похоже заданный ради чистой формальности. Ведь все и так было ясно.

– Местами живой, – констатировал Стольник, все еще вслушиваясь в ощущения собственного тела.

– Двигаться можешь?

– Могу. А где Синтия?

– Забудь про нее. Выбирайся оттуда и иди в центр. В самый центр, например к памятнику Пушкина, а я потом найду возможность с тобой встретиться. До связи.

Протиснуться в маленькое окошко под потолком было совсем не просто. Казалось, даже ребра пришлось сжать и позвонки сдвинуть, как ящерица, чтоб попытки наконец-то увенчались успехом. Нет, только не ящерица! Не хочется сравнивать себя с рептилией.

На улице было уже за полдень. Руины усадьбы все еще продолжали дымиться. Странно, что после такой битвы территория до сих пор не оцеплена отрядами полиции. Люди что, вообще не участвуют в Вековечной войне?

Миновав забор, он оказался на улице. Через дорогу от усадьбы сквозь забор из белых досок, с массивными колоннами из красного кирпича, виднелась белая церковь, увенчанная большим серым куполом и четырьмя маленькими куполами такого же цвета по углам крыши. Глядя на церковь, становилось совершенно спокойно на душе и появилось ощущение иллюзорности всей этой ненужной войны, о которой было известно лишь избранным.

Стольник пошел вдоль забора церкви в сторону видневшегося перекрестка и частных домов. Он знал, что центр города в той стороне, ведь ориентация в пространстве была очень сильно развита в геноме их расы. Дойдя до перекрестка, Харитон остановился, слева виднелась церковь, справа сохранившаяся восьмиугольная башня и часть здания усадьбы. На табличке смог прочитать, что церковь называется Троицкой, а улица, на которую он вышел, Киселева.

Неспешно проехал автобус, сонные пассажиры равнодушными взглядами рассматривали фигуру помятого прохожего на обочине и укоризненно морщились. Чумазый, в засыпанном землей пиджаке, он наверняка был похож на одного из тех, кто собирает пустые бутылки для того, чтоб купить полные. Таких индивидуумов немало побирается возле церквей. На ходу Стольник попытался рукавом стереть следы вчерашней битвы со своей физиономии.

Не решившись заговорить с дородной дамой, свысока оглядевшей его, он подошел к следующему прохожему, мужичку средних лет, семенящему куда-то по своим простецким делам.

– Приветствую, – обратился он к мужичку, который трусливо начал оглядываться при его приближении. – Подскажи, что за этим забором?

– Известно чё! – суетливо ответил мужик. – Усадьба фабриканта Сенькова.

– Имеешь в виду не усадьба, а ее развалины? Так она сегодня ночью только была разрушена! А до этого что там было?

– Бог с тобой! Она всегда такой была.

– А что сегодня ночью было? Чем город занимался ночью?

– Известно чё! Гроза была. А город спал. Что ж еще ночью делать? Еще и в непогоду. Синоптики хоть в этот раз не ошиблись, грозу еще за три дня заранее предсказали. Правда, молнии бахали, а дождик так и не пошел.

– А почему усадьба дымится? – с надеждой в голосе спросил Харитон.

– Известно почему. Молния туда шарахнула. Туда все время молния бьет. Да и вообще место нехорошее. Говорят, там нечисть всякая водится, хоть рядом церковь стоит. Не ходи туда, в общем. Да и взять там нечего, все ценное еще до тебя украли.

После чего мужик, оставив растерянно стоящего собеседника, продолжил свой путь, укоризненно покачивая головой.

– Что вообще происходит? Невозможно стереть следы битвы, сотрясшей даже небо, из памяти целого города! Может, хоть кто-то хоть что-то видел? Ведь еще нужно найти Синтию. Почему Джин запретил о ней думать? Неужели людям настолько могут промыть мозг?

Направившись от перекрестка налево, все так же вдоль забора церкви, Харитон пытался преодолеть растерянность.

Возле знака «остановка такси» напротив церкви стояло две машины с желтыми шашечками.

– Такси? – обратился к прохожему толстый седой мужчина, но, рассмотрев порванные джинсы, затертые землей, и пиджак с опаленным воротником и рукавами, потерял интерес и отвернулся.

«А были бы деньги, мог бы поехать на автомобиле», – мелькнула мысль, после чего, расценив таксиста как достойного носителя информации, озвучил свой вопрос ему:

– Уважаемый, не подскажете, что там горит?

Таксист лишь пренебрежительно отвернулся, поджав губы.

– Эй, мужик, я же тебя нормально спросил! – добавил он угрозу в голос, посчитав, что с его внешним видом это единственный вариант получить ответ.

– Свалка там какая-то, – недовольным тоном ответил таксист. – Сто лет никто не вспоминал, что за забором, а тут, как бомжи подожгли ее, все спрашивают.

– Кто спрашивал? – напрягшись как струна, спросил Стольник.

– Шныряли менты в черных костюмах. Девушку искали. Блондинку.

– И что ответил?

– Ну а что я мог ответить? Не видел. Не знаю. Нужно мне показания давать? Затаскают по участкам потом.

– А что видел?

– Ты кто вообще такой? Что ты ко мне прицепился? – вспылил таксист, не выдержав бесконечной череды вопросов.

Харитон решил, что человек, не чувствующий себя комфортно, перестанет грубить, и молча поднял таксиста за шиворот одной рукой.

– А ну, поставь меня на место, – засучил ножками толстяк.

– Девушку видел?

Из второй машины, отбросив газету и схватив монтировку, выскочил седой, худощавый мужичок.

– Не трогай Витька, бугай! – вытаращив глаза, заверещал соратник по баранке.

Харитон смерил его взглядом и не посчитал нужным вступать с ним в диалог.

– Видел девушку-блондинку?

– Блондинку не видел, – прохрипел покрасневший от натуги толстяк.

– Да я тебя сейчас за Витька! – подбежал седой, размахивая монтировкой.

Стольник вырвал у него монтировку и продолжил беседу. Седой отбежал в сторону, испуганно оглядываясь в поисках помощи.

– Какую видел? – терпеливо продолжил Харитон.

– Лысую и хромую. Отвез в центр. Заплатила, как положено, и даже сдачи не взяла. Ну, поставь же меня, где взял.

Почувствовав опору под ногами, толстяк поправил джинсовую куртку и недобро посмотрел на Харитона.

– Это вроде твое? – Стольник показал монтировку третьему участнику беседы, завязав железку на узел, бросил ее под ноги седому таксисту. – Поехали, отвезешь меня туда же, – распорядился Стольник, обращаясь к толстяку.

– Деньги вперед, – зло процедил таксист.

– При случае – сочтемся, – пообещал Стольник и показал таксисту развернутое удостоверение сотрудника ГРУ.

– Язык мой – враг мой, – ругнулся таксист. – Одни менты кругом. Не город, а ментовской террариум… По уставу сразу должны представляться.

Видавшая виды «Волга» зарычала мощным двигателем, рассчитанным таскать ее неуклюжее железное тело, и устремилась к видневшимся вдали многоэтажкам.

– Э, бугай! Куда собрался? Деньги за испорченную монтировку верни! – орал вдогонку машине седой.

Такси ехало вдоль частного сектора, повернуло направо и остановилось возле дома, вытянутого вдоль парка, с магазинами на первом этаже. В парке виднелся памятник.

– Это Пушкину памятник?

– Горькому. Пушкину на той стороне дороги дальше по парку.

– Двух зайцев сразу, – хмыкнул Харитон.

– Что? – нахмурился таксист.

– Забудь и про девушку, и про меня, и, уж конечно, про тех в черном, – напомнил Стольник ему.

– Хорошо, – хмуро кивнул таксист. – Она в сторону аптеки ушла.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Харитон за то, что его избавили от вопросов.

Когда такси уехало, он успел сделать всего лишь несколько шагов в сторону супермаркета, как на том же месте затормозила маленькая машинка яркого цвета. Лысый брутал в черных очках кивнул ему на переднее сиденье. Харитон поспешно сел, и машина стремительно отъехала.

– Джин, но ведь там Синтия.

– Забудь ее, я же тебе сказал.

– Почему? Вдруг ей нужна помощь?

– Она оставила тебя одного валяться в грудах битого кирпича, либо чтоб избавить от опасности, либо потому что не доверяет. В любом случае Синтия сделала свой выбор. Забудь ее. Все идет, как и должно идти. Нас ждут более важные дела.

– Какие, например?

– Например, спасать мир на пути к Свободному Солнцу. Это были последние глупые вопросы, которые я позволил тебе задать. Теперь стань профессионалом и не думай и не спрашивай, а действуй, выполняя приказы.

Городской пейзаж сменился сельскими окрестностями, которые тут же размазались по боковым стеклам из-за того, что Джин включил четвертую скорость.

– Как найдем придорожную харчевню, остановимся, чтоб ты умылся и переоделся, а то смотришься как гнойный нарыв на лице моей свежемытой машины. Сменные вещи в багажнике. Кстати, если испачкал сиденье, дам губку – будешь вытирать.

Глава 58. С видом на Кремль

Трасса расширилась. Скорость уменьшилась, и стало видно, что они едут в замедляющемся потоке машин. Похоже, дорога привела в большой город.

– Джин, почему вы постоянно стремитесь в города?

– Потому же, почему титаны стремились в горы, – флегматично ответил Куратор, – чтоб выжить. Единственный наш шанс не быть обнаруженными – это раствориться в массе людей, скрыться под толщей земли или блокировать путем медитации активность своего мозга.

– Блокировать для чего?

– Прихвостни серых умеют сканировать пространство, считывая мозговую активность. Мозг синта работает в пять – семь раз активнее мозга среднестатистического человека, поэтому мы отличаемся. На открытом пространстве скрыться можем, либо перестав мыслить, либо начав мыслить как растение или животное.

– Или как человек?

– Это сложнее всего. Синты мыслят не линейно, как обычный человек, а от обратного. Наша мыслительная деятельность строится не на выборе возможного варианта, а на исключении невозможных, что требует гораздо большего объема анализируемой информации, но и снижает вероятность ошибки в прогнозировании результата практически до нуля.

Стольник задумался. Либо в его голове что-то сбилось, либо синты умнее его. Он вообще зачастую не мыслил, а действовал наугад. Может, он просто еще не вспомнил, как надо думать?

– Не понял? – заметив его раздумья, спросил Куратор.

– Не совсем, – уклончиво ответил Харитон.

– Представь казино, – терпеливо стал объяснять агент четвертого уровня допуска. – Игра есть такая – рулетка. Знаешь?

– Нет.

– Суть игры в том, что крутят диск, на нем нанесены числа, а потом против движения рулетки пускают шарик. На каком числе он остановится, то число и победило. Можно сделать денежную ставку на число, и, если оно выпадет, сумма увеличится в разы, если же нет – потеряешь деньги. Люди испытывают от этого азарт. Есть даже психическое заболевание, называется лудомания, или игромания в простонародье. Когда люди получают такое удовольствие от игры, что теряют все, что возможно. Когда играют люди, они надеются на интуицию. Думают, если выпадал несколько раз красный цвет, значит, следующим выпадет черный. Мы мыслим иначе. Наших способностей достаточно для расчета скорости вращения рулетки и шарика, крутящегося в противоположную сторону. Коэффициент трения. Инерция. Все это поддается анализу со стороны наших органов чувств, и в итоге мы получаем возможность определить выигравшее число с точностью до 75 процентов. Если же поставить на несколько вблизи расположенных цифр, вероятность возрастает до 93 процентов. Понял?

– Понял.

– Что понял?

– Глупая игра. Зачем людям предполагать число, если недостаточно информации для анализа и нет возможности измерения условий?

– Молодец! Мыслишь как синт. В человеческих генах заложен парадокс, делающий их смертными и стремящимися к самоуничтожению. Поэтому я и говорил, что они мыслят по-иному. Теперь ты убедился. Кстати, нужно будет сегодня сходить в казино и раздобыть наличных. Наше подразделение живет по большому счету на самообеспечении, пора подумать и о деньгах.

– Это единственный способ того, как ты зарабатываешь деньги?

– Нет, конечно, – рассмеялся Джин. – Способ спорный, поскольку заметный и, как следствие, опасный. Но один из самых быстрых, поскольку по уставу АМБ при добыче средств мы не имеем права явно нарушать человеческие законы, подвергаться опасности либо представлять угрозу для людей. В общем, будем считать, ты начинаешь учиться зарабатывать деньги. У нас как раз есть несколько дней до получения новых инструкций.

Машина остановилась перед старинным зданием, красота, роскошь и блеск которого недвусмысленно говорили о больших суммах, некогда вложенных в интерьер, а название недвусмысленно заявляло о своей ни много ни мало национальной значимости.

– Ну что, пошли красиво жить, – припарковав машину, подмигнул ему Джин и вышел, не дожидаясь ответа и тем более вопросов.

«Националь», – прочитал Стольник.

Седобородый швейцар, напоминающий Деда Мороза, подрабатывающего в ожидании новогодних празднеств, встретил их возле входа и, увидев в руках Джина лишь небольшую спортивную сумку, с разочарованным видом широко взмахнул рукой в сторону стойки администрации.

– Две студии с кремлевским видом рядом, – распорядился миловидной девушке за стойкой ресепшен Джин и сверкнул своей белоснежной улыбкой.

– Извините, но если рядом, то только одна с видом на Кремль. – По виду девушка чувствовала себя искренне виноватой в том, что так неудачно построили гостиницу, без запасных номеров с нужным видом, или в том, что гостей, приехавших до них, так неудачно расселили.

– Пойдет. В таком случае в номер с видом заселите этого джентльмена, – учтиво распорядился Джин.

Только после его слов осмотрев стильные брюки, элегантный черный пиджак и щегольскую рубаху с вызывающе расстегнутым воротом, Стольник понял, насколько его внешний вид не соответствует этому гордому титулу, в затертых джинсах и желтой куртке, в которую он еле втиснулся. Куртку в машине Джина забыла какая-то малолетняя модница, не верилось, что вменяемый человек способен подобное надеть.

Номер был великоват для одного человека. Интересно, зачем в помещении, в которое заходят, только чтоб провести ночь и набраться сил для нового дня, так много места? Ведь его сложнее отапливать в зимний период. К тому же, чем больше помещение, тем большее количество противников может напасть в нем разом.

Зазвонили три телефона одновременно. Первый телефон стоял на прикроватной тумбочке, второй аппарат размещался на столе возле большого плазменного телевизора, а третий дребезжал откуда-то из ванной комнаты.

Харитон поднял трубку и прислушался.

– Душ принимай, и выходим, дел еще много, – раздался из трубки хрипловатый голос куратора. – На все про все тебе двадцать минут.

– Хорошо, буду готов через двадцать минут, – ответил Стольник и повесил трубку.

Странно, почему Джин так любил звонить по телефону? Наверное, потому, что ты и слышим и недосягаем.

Нажав на телевизионный пульт, он увидел, как окружающее пространство разорвал звук мелодичной иностранной песни и прыгающих людей в яркой одежде. Как ни странно, смысл оказался понятен, хотя пелась она на другом языке. Интересно, сколько языков он знает? А телевизор хороший, им бы в дурдом такой, вот бы все порадовались.

Колющие напором воды струи душа размяли наполненные усталостью вчерашнего боя мышцы и связки, согрели суставы, вернув им подвижность.

Надев банный халат после старательного вытирания полотенцем, Стольник подошел к ядовито-желтой куртке и стал ее разглядывать.

– Креативный цвет, правда? – Входная дверь распахнулась, и в номер зашел Джин, ослепительно сверкая посвежевшей после водных процедур лысиной.

– Джин, мне что-то не хочется ее надевать.

– Что тебя не устраивает?

– Цвет. Женский какой-то. Еще и вставки розовые.

– У, ты какой стал разборчивый. Ну, ничего. Это хорошо. Вкус появляется. Хотя цвет солнца. Ты же стремишься к Свободному Солнцу, вот и ходи как его символ.

Харитон нахмурился.

– Надевай, ничего страшного. Шучу я. Нам только до магазина доехать, а там мы тебя приоденем. Лучше, чем то рванье, которое на тебе было. То, что администрация подумала, что ты голубой, не страшно, считай работой под прикрытием.

– Почему голубой? Я же был желтый с розовыми вставками.

– Ну как тебе сказать. Зачастую сочетание желтого и розового цвета на мужчине воспринимается окружающими как голубой цвет. В этом парадокс современного мышления. Ладно, я тебе потом объясню.

Стольник не заставил себя долго ждать, и через минуту они уже шагали по коридорам гостиницы к лестнице, поскольку Джин напомнил, что, согласно инструкции, пользоваться лифтом им запрещено, ведь лифт – это мышеловка, в которой ты изолирован и бессилен.

– Кстати, как тебе вид на Кремль?

– Не успел посмотреть. А что такое Кремль?

– Это ты напрасно. Когда заселяешься на новое место, первым делом привыкни изучать способы отступления. Когда я в первый раз в эту гостиницу заселился, я не только технический план здания раздобыл, но даже схему труб канализации изучил. Кремль – это крепость, в которой люди в давние времена оборонялись от врагов.

– Как города титанов, значит… – с грустью сделал вывод воин былых времен.

Потом опять замелькали улицы за стеклами авто, бросающиеся в глаза вывески, украшенные причудливой вязью названий, излишне широко улыбающиеся продавцы, холодными взглядами ощупывающие карманы, примерка вещей и демонстрация перед продавцами и администраторами.

– Вытащи, если что есть ценного, из карманов своего тряпья, – распорядился Джин, когда Стольник примерил очередной темно-синий костюм. – Девушка, выбросьте его вещи, а лучше сожгите. А то перед бомжами неудобно.

Очаровательная продавщица оценила шутку и, захихикав, убежала за бумажным пакетом для старых вещей богатых покупателей, позволяющих себе одеваться в одном из самых дорогих бутиков столицы.

Джин тоже купил множество разных вещей, но остался одетым в серый костюм и совсем не классическую рубашку с вызывающе расстегнутым воротом. Расплатился пластиковой карточкой, чем опять вызвал множество вопросов со стороны своего напарника.

Выйдя из магазина, Джин направился в противоположную от машины сторону. Прогулочным шагом, без спешки они шли по каменной мостовой, обмениваясь взглядами с прохожими, а с симпатичными девушками еще и улыбками. Стольник привыкал к новым, непривычным ощущениям большого и шумного города.

– Джин, а почему мы не на машине?

– Пусть на этой стоянке ночует. Меньше засветится перед гостиницей.

Здание, куда они пришли, по величию фасада больше напоминало собор, а между двух шпилей башен красовались три буквы – ГУМ.

– Аксессуары надо купить, – отвлек его от созерцания вывески Джин. – Без хороших часов в приличном месте на тебя будут смотреть как на голого.

От выбора средств, заставляющих помнить, что дорожить надо каждым мгновением, разбегались глаза. Взгляд остановился на часах с браслетом, отдающим каким-то родным серо-матовым цветом.

– Эти хочу, – уверенно указал на них Стольник.

Джин поморщился, продавец, с плавными движениями танцора, взмахнул руками:

– Эти часы недостаточны для вашего высокого статуса, они всего лишь на титановом браслете.

– Титан – это как раз мой статус, – сквозь зубы бросил хранитель наследия забытых времен.

– Мы их берем, – примирительно заявил Джин и пояснил: – Тогда придется тебе еще зажигалку, золотые запонки купить.

– Я же не курю.

– Тогда туфли из крокодиловой кожи. Пафосно, но для намечающейся игры самое то.

– Зачем мне золотые запонки? Синты любят золото? – поделился догадкой Харитон.

– Люди любят золото, они многому научились у своих богов, – пояснил куратор и, взглянув на часы, отливающие так любимым богами металлом, нетерпеливо хмыкнул: – Пошли быстрее.

– А мы что, куда-то спешим? – удивился Харитон.

– А ты думаешь, мы тут развлекаемся? – флегматично ответил Джин. – У нас намечена встреча.

После покупки массивного золотого перстня, который Джин рекомендовал ему надеть на безымянный палец левой руки, купили все прочие намеченные аксессуары. Особенно Стольнику понравились легкие и удобные туфли.

– Главное, не забывай: на тебе не украшение, а резервные деньги. На этот перстень можно обеспечить себе существование в течение довольно продолжительного времени, если придется залечь на дно. Можно выкупить свободу, а то и жизнь, – наставлял его куратор, снимая крупные суммы денег уже с третьего подряд банкомата. – Пошли на выход, думаю, нас уже ждет.

– Кто? – удивился Харитон.

– Не кто, а что, – уточнил Джин и, отступив от солидности, побежал вниз по эскалатору.

Стольник поспешил за ним.

Они вышли из торгового центра и после недолгой прогулки оказались на шумной улице с припаркованными вдоль нее автомобилями. Возле одного из солидных авто стоял плотный мужчина среднего роста, в черном костюме и узком галстуке, туго сдавливающем широкую шею под белым воротничком.

Подойдя к мужчине, Джин осмотрел его критичным взглядом.

– Молодец, пробки ловко проскочил, не опоздал даже, – сказал, застегивая ему пуговицы на пиджаке с усилием, заставившим человечка втянуть живот. – Ты подтянись, на работе ведь. Солидная контора, солидная машина, а ты такой расслабленный.

– Здравствуйте, это вы заказали машину? – откашлявшись, решил развеять свои сомнения водитель.

– Какой догадливый, – заулыбался Джин, стоя так близко, что водитель носом почти упирался ему в грудь.

– Господин Альберт Тартерян, меня зовут Александр, имею честь быть вашим водителем на сегодняшний вечер.

– Это хорошо, конечно, но я тебе решил предоставить выходной…

– Машина предоставляется только с водителем, – возразил Александр и сделал шаг назад.

– Стоять, – ухватил его за грудки Джин. – Я нервничаю, когда кто-то за рулем едет, а не я. Переживаю, что не контролирую ситуацию. Так что ездить я буду сам.

– Мне запрещено передавать управление, – попытался отстраниться водитель.

– В глаза мне смотри, – резко дернул его Джин. – Сейчас пойдешь вон в ту круглосуточную кофейню, сядешь на дальний от входа диванчик, закажешь себе чашку кофе и газету. Прочитав газету, закажешь пирожное и внимательно станешь смотреть телевизор. На все вопросы будешь отвечать коротко, но внятно. На телефонные звонки отвечать не будешь. Как рассветет, закажешь яичницу с беконом, выпьешь двойной американо и пойдешь в сторону офиса вашей фирмы. Дойдешь до работы к обеду. Если будут спрашивать, где машина, ответишь, что господин Альберт Тартерян послал тебя оплатить аренду авто еще на сутки, а сам ждет в машине. У тебя его кредитная карта, вот держи. Затем пойдешь домой и будешь спать до следующего утра. С Альбертом Тартеряном была молодая девушка-блондинка. Красивая? – При последних словах Джин показал на Стольника.

Глаза Харитона встретились со стеклянным взглядом водителя.

– Красивая, – с умилением и любовью глядя на него, ответил полный мужичок. – Кудрявая блондинка. Глаза такие холодные, бездонно-синие, как глубины океана. Стройная фотомодель, с ногами танцовщицы. Фигурка потрясающая.

Стольник с удивлением посмотрел на свои ноги в дорогих темно-синих брюках и черных классических туфлях.

– А Альберт Тартерян как выглядит? – с лаской гладя его по голове, поинтересовался Джин с высоты своего роста.

– Ростом меньше меня, глазки маленькие, карего цвета, черные волнистые волосы до плеч и золотой зуб, сверкающий при улыбке. Постоянно курит.

– Молодец, – одобрил его поведение Джин. – А теперь иди пей кофе. Когда тебя уволят с работы, ты почитай русских классиков, после чего сможешь устроиться менеджером с более высокой зарплатой, жену свозишь на море, куда она тебя уже двадцать лет упрашивает съездить, заодно у тещи будет меньше поводов пилить тебя. С дочерью поговори, она хочет замуж по залету выйти, лишь бы не с вами жить, но парень не собирается жениться. Если она аборт сделает, то бесплодной станет, ты не сможешь внуков увидеть. Пиво вечером переставай пить, по утрам в парке возле дома гимнастику делай, вес сбросишь и поживешь подольше. В общем, иди, мужик, меняй свою жизнь, ведь некоторые неприятности – это дар Господний, направляющий на путь истинный.

– Хорошо, господин Альберт Тартерян, вы потрясающе добрый и образцово религиозный человек. Благодарю за этот вечер, проведенный с вами и вашей спутницей, обращайтесь в наше агентство еще, мы всегда будем рады помочь. – После этих слов водитель Александр развернулся и, не оглядываясь и держа руки вдоль тела, направился к указанному кафе.

– Ключи отдай, – укоризненно напомнил ему Джин.

Развернувшись, как по команде «кругом», водитель вернулся, не поднимая глаз от мостовой, протянул ключи и, не говоря больше ни слова, ушел к кафе, в котором ему предстояло ночное бдение.

– Что это было? – поинтересовался Харитон, усаживаясь на сиденье рядом с водителем.

– Гипноз. Люди очень легко поддаются иллюзиям, поскольку и так живут в них. Люди вообще живут в придуманном мире. Раньше хоть книги читали, а нынче только телевизор смотрят, даже напрягаться не надо. Все за них придумали. Водку пьют, наркотики принимают – все только для того, чтоб усилить иллюзии. Поэтому загипнотизировать человека очень легко.

– А почему не на твоей машине едем?

– Места там мало. Как мы девочек катать будем?

– Каких девочек?

– Которых сейчас подцепим. Любительниц красивой жизни, не способных ничего дать мужчине в обмен на внимание, кроме своего молодого тела.

– А зачем они нам?

– Прикрытие, – пояснил Джин, а потом, с задором глядя на напарника, облизнул губы. – Ну и, конечно, чтоб получить от работы удовольствие.

Глава 59. Огни большого города

Смеркалось. На автомобилях зажигались огоньки, обозначающие их в сумраке пространства, как свет далеких звезд обозначает величественные созвездия на бесконечной глубине неба.

Из колонок машины раздался речитатив на ином, но опять понятном языке. Этот язык он уже слышал в песнях. Похоже, это специальный язык для песен, ведь в обычной жизни говорят на другом языке. Что-то удивительно знакомое слышалось в интонациях исполнителя.

– Новая вещь Ногера, – смакуя слова с видом дегустатора вина, сообщил Джин, делая звук сильнее.

– Кто такой?

– Репер американский.

– На американском языке поет?

– Это ты точно подметил, на благородном английском языке королей пропеть такой корявый текст не получится, – искренне рассмеялся напарник.

– А ты знаешь этот язык? Или он только для песен придуман?

– Конечно, знаю. Это язык международного общения, в мозг каждого синта закладывают пять основных языков. Английский, русский, китайский, испанский и, конечно, санскрит.

– Санскрит?

– Да, это древний язык, основа всех европейских языков.

– Язык титанов?

– Почти. Язык титанов – еще более древняя основа санскрита. Скажем так, санскрит – это эволюционировавший вариант языка титанов.

Машина остановилась возле мигающей красной вывески.

– «Караоке», – прочитал Стольник, – что это?

– Поют тут, – объяснил куратор.

– Мы будем петь? – удивился начинающий агент.

– Слушать будем, – успокоил его куратор. – И выбирать девочек.

Войдя в затемненный зал, в центре которого писклявым голосом про злые морозы, виляя округлыми окороками, пел полный мужичок, Джин припечатал крупную купюру к груди подбежавшего к ним администратора со словами:

– Лучшие места с хорошим обзором публики.

Администратор согнулся в подобострастном поклоне, широко махнув рукой по направлению к противоположной стене. Проследовав в указанном направлении, мужчины присели на диванчики, находящиеся на небольшом возвышении по сравнению с остальными столиками. Обзор действительно оказался хорошим.

Тем временем принесли бутылку дорогого французского коньяка, сырную нарезку и фрукты. Вторые блюда, как их сразу предупредили, будут готовиться некоторое время.

– Коньяк пьется теплым, чтоб оценить его вкус и аромат, – вольготно устроившись и закинув ногу на ногу, решил приступить к обучению новоявленный лектор. Откусив кончик кубинской сигары, Джин перевел удивленный взгляд на официанта, который поспешил к нему с зажигалкой. Харитон посмотрел на надпись «Курить запрещено». И понял, что на них запреты не распространяются. Вот, значит, что такое статус.

Коньяк приятным теплом прокатился по горлу. Когда-то давно он уже пил что-то похожее, пожалуй, в одном из снов.

– А почему синтам не рекомендуется употреблять спиртное?

– Оно искажает наше восприятие реальности и делает неадекватными. Да как, впрочем, и людей, только они от этого получают удовольствие, а мы дезориентируемся и становимся легкоуязвимыми. Пьем мы мало и больше для вида, поскольку в подобных заведениях так принято. Считай это маскировкой.

– Но ведь тебе это нравится?

– Да, ведь я был когда-то человеком и не совсем утратил желание почувствовать себя всемогущим, хоть и в своих иллюзиях.

Алкоголь заставил грудь наполниться воздухом, появилось ощущение собственной неотразимости и силы.

– А разве мы не боги по сравнению с людьми?

– Если ты начнешь считать себя богом, это будет началом конца. Вспомни олимпийских богов…

На подобное напоминание возразить оказалось нечего, да и не хотелось. Приятнее было привыкать к новым ощущениям.

– Теперь я тебя научу разбираться в женщинах. Достаточно поверхностного анализа. Начнем слева направо. Столик на самом виду, ярко раскрашенные, сверхкороткое мини, пьют мартини, престижно и не опьянеешь особо. Смотрят оценивающе. Наверняка проститутки, отбрасываем их сразу. Второй столик. Четыре девушки постарше. У двоих на пальцах обручальные кольца, пьют виски. Не наш вариант, наверняка подруги собрались весело провести время. Времени потратишь много, а потом девушки уедут на одном такси с замужними подругами, не желая упасть в их глазах… ну, или вызвать зависть. Третий столик, страшненькие, пропускаем. Четвертый стол, девушки ждут парней, сами пьют шампанское, на столе уже стоит коньяк. Пятый стол – вот это наш вариант. Девочки из провинции, ослеплены огнями столицы, на столе только пиво и чипсы, денег-то не хватает. Хотят красиво пожить и не теряют надежды удачно выйти замуж, но пока еще не знают, что мужа не в таких местах надо искать. Как тебе?

– Симпатичные.

– Которая тебе больше нравится?

– Беленькая.

– Ну и хорошо! Я обожаю брюнеток, в них чувствуется благородная горечь дорогих напитков.

Подозвав официанта, Джин заказал для девушек бутылку шампанского, шоколадный набор и огромное фруктовое ассорти.

– Если они пьют пиво, не лучше им заказать еще пива? – поинтересовался Стольник.

– Не наш уровень. Надо заказать то, что девушки себе позволить не могут и от чего наверняка не откажутся.

Подтверждением засветились восторженные взгляды и поднятые в виде тоста бокалы с шампанским. В ответ Джин вальяжно кивнул и показал рукой на свободные места за их столиком. Девочки начали горячо обсуждать, но в итоге в ответ пригласили завидных ухажеров за свой столик. На приглашение Джин не посчитал нужным отвечать, переключив свое внимание на принесенные рыбные блюда.

– А когда они подойдут, о чем мне с ними разговаривать? – задумался Стольник.

– С этим все просто. Больше задавай вопросов, умей слушать, и тебя будут считать хорошим собеседником. А еще отвечай о себе туманно и загадочно, тогда набьешь себе цену в их глазах. Пару раз удачно пошутишь – будут считать умным и интересным.

Чем больше официант подливал девушкам шампанского, тем чаще они смотрели на импозантных мужчин, трапезничающих на ВИП-местах с видом львов, осознающих, что они – цари и им некуда спешить и нечего бояться. После того как шампанское оказалось выпито, девушки не дали пропасть и остаткам пива.

После повторного приглашения через официанта девушки оказались за их столиком.

– Добрый вечер, дамы, – встал со своего места Джин.

Стольник последовал его примеру.

– Здрасте, – дружно ответили подружки.

– Меня зовут Вениамин, а моего друга Харитон. Просим составить нам компанию, и уверен, вы проведете незабываемый вечер.

– Оля, – представилась брюнетка с пронзительными зелеными глазами кошки.

– Вика, – тонким голосом подростка представилась голубоглазая русая девушка, которую с натяжкой все же можно было назвать блондинкой.

После того как все уселись, Джин взял инициативу в свои руки:

– Что предпочитаете из напитков? Еще шампанского?

– Ой, нет, спасибо, мы уже напились всего с пузырьками, – ответила Оля, – а что вы пьете? Коньяк? Можно и коньяк, если с колой.

– Девчонки, это такой хороший коньяк, что смешивать его с колой – все равно что заливать в «феррари» ослиную мочу. Не травмируйте мою психику и пейте его неразбавленным.

Девчонки проявили сговорчивость и согласно кивнули. Правда, первый тост за знакомство они выпили залпом, на что Джин поморщился, но ничего не сказал. Он продолжал не спеша тянуть огненный напиток, а Стольник следовал его примеру.

После первых минут разговора выяснилось, что девчонки – студентки одного из заштатных вузов, учащиеся на красиво называющейся специальности, но при этом не особо представляя, чем будут заниматься по окончании и в какой сфере работать. Харитон и новоявленный Вениамин оказались эстонскими бизнесменами русского происхождения. После нескольких анекдотов на прибалтийские темы контакт установился, и общение наладилось окончательно. Девочки расслабились и подсели поближе.

– В вас чувствуется сила. Наверное, вы бывший спортсмен? – пыталась разговорить загадочного мужчину беленькая Вика.

– Наверное, – легко согласился Стольник. Он действительно чувствовал себя сильным и привлекательным хозяином этого мира.

– А каким видом спорта вы занимаетесь?

– Преимущественно метанием молний в летающие тарелки, но еще колкой дров.

– Обожаю мужчин с чувством юмора, – захихикала Вика. – А давайте перейдем на «ты»…

– Легко, – уверенно согласился Стольник и левой рукой приобнял девушку – внезапно такую родную и близкую.

Девушка притягивала своей доступностью.

– А чем ты занимаешься?

– По большей части пытаюсь изменить мир.

– Бизнесмен, значит. Нанотехнологии. Знаю, знаю.

– Обожаю умных женщин.

– Ну почему сразу женщин, «девушек» звучит как-то моложе.

– Тогда девочек.

– Ты ужасно милый. Откуда у тебя шрам на переносице?

– Наносник на шлеме, помялся во время последней битвы и впился в переносицу.

– Наносник? Это что?

– Это железка на шлеме, закрывающая переносицу от ударов мечом.

– Ты участвуешь в исторических реконструкциях битв или в клубе толкинистов состоишь?

– Толкинисты – это кто?

– Это люди, хобби которых – жить в придуманном мире. Поклонники фэнтези.

– Да, наверное, я живу в придуманном мире.

– Кем себя считаешь? Гномом, эльфом, орком или гоблином?

– Титан я. Гномы мне молот ковали, а с эльфами мы иногда воевали, пока они жили в северных землях, потом этот народ переселился на юго-восток и смешался с арийскими племенами.

– Классное хобби!

– Спасибо. Теперь буду знать, что я толкинист.

– А сколько тебе лет?

– Я немного старше.

– Меня?

– Египетских пирамид.

– Прикольно. Значит, ты история?

– Отчасти. Пожалуй, я легенда.

– Точно легенда? Может, фантазия?

– Если твоя фантазия, то я согласен…

Слова сплетались в тонкую бахрому витиеватых узоров. Взгляды наполняли желанием, улыбки сближали. Время свернулось в вихрь чувственных удовольствий, сделав все проблемы этого мира лишь жалкой иллюзией.

Глава 60. Пир во время войны

Вино лилось рекой, количество блюд не поддавалось счету, а смех часто раздавался на фоне общего гула голосов, иногда даже заглушая придворную музыку. Это место люди считали раем павших воинов. Место где-то между землей и небом, там, где царствовали боги, прячущиеся от своих творцов.

Тор полулежал на покрытом ковром и подушками помосте. Его рыжие волосы расчесывали и сдабривали маслом две юные жрицы рода людей, посланные служить богам старейшинами своего народа. На соседнем помосте возлежал Локкит, ступни которого массажировала жрица, изяществом своих форм скорей напоминающая статую из дворцов Асгарда.

У ног бога грома сидел седобородый старец и читал вслух сказание о них самих, о богах северных земель, об их подвигах, придуманных людьми:

– «Пир у Эгира затянулся до самой зимы. Боясь, что в его отсутствие великаны захватят Асгард и Митгард, Тор уже давно снова умчался на восток к любимому им народу славян, но все остальные Асы и эльфы остались во дворце повелителя морей. Пили пиво из привезенного богом грома котла и слушали Браги, который рассказывал Эгиру многочисленные истории о подвигах богов.

Слуги бога морей, Фимафенг и Эльдир, оказались так ловки и так хорошо угощали гостей, что пиво, казалось, само переливается из котла в стоящие на столе чаши. Искусство обоих слуг вызывало восхищение богов северных земель, осыпающих их похвалами. Это моментально возбудило злобу завистливого бога огня Локи. Охмелев от выпитого пива, он не смог сдержать себя и, придравшись к тому, что Фимафенг нечаянно задел его локтем, убил его на месте ударом меча.

Возмущенные его поступком, боги в негодовании вскочили со своих мест.

– Ты заслуживаешь наказания, Локи! – воскликнул Один. – Но из уважения к нашему хозяину мы не станем проливать здесь твою кровь. Уходи от нас и не смей больше сюда возвращаться.

Испугавшись гнева богов, Локи вышел и долго бродил вокруг дворца Эгира. Его злоба не унималась, а росла с каждым часом. Когда же до его ушей долетел голос Браги и он услышал веселый смех Асов, бог огня не выдержал и снова направился в зал торжеств.

– Напрасно ты идешь туда, Локи, – остановил его Эльдир, которого бог огня встретил по пути. – Боги и так уже сердиты на тебя, не вызывай же понапрасну их гнев.

– Я ничего не боюсь! – горделиво бросил в ответ своенравный бог огня. – Посмотри, как я сейчас испорчу им веселье.

– Не миновать тебе беды! – воскликнул верный слуга Эгира.

Локи, оттолкнув его, смело вошел в зал.

При виде его бог поэтов умолк, а остальные гости перестали смеяться.

– Почему же ты не рассказываешь дальше, Браги? – спросил Локи лучшего из поэтов, дерзко подходя к столу. – Или ты меня испугался? Я знаю, что говорить ты умеешь, но ты трус и боишься битв и сражений.

– Когда мы выйдем отсюда, я тебе покажу, какой я трус, – ответил Браги, покраснев от гнева.

– Перестаньте ссориться в чужом доме! – сурово приказал Один. – Молчи, Браги. А ты, Локи, похоже, потерял рассудок, если пришел сюда, чтобы затеять ссору!

– Я бы, пожалуй, послушался тебя, носящий титул „Отец всех Асов“, если бы действительно верил в твою мудрость и справедливость, – насмешливо возразил владыке всех миров бог огня. – Но ты ничем не лучше нас. Вспомни, сколько раз ты нарушал свои клятвы и обещания; вспомни, сколько раз, решая дела и споры между людьми, ты присуждал победу не тем, кто ее достоин, а тем, кто тебе больше угодил. Ты первым пролил кровь Ванов, ты обманул Гуннлед, похитив у нее „Поэтический мед“. Нет, Один, больше я не буду тебе угождать.

– Замолчи, дерзкий! – закричал суровый однорукий бог войны Тюр, поднимаясь со своего места. – Как смеешь ты так разговаривать со старейшим и мудрейшим из нас! Молчи, или ты дорого расплатишься за каждое свое слово!

– Вспомни о руке, которую тебе отгрыз мой сын, и перестань мне грозить, – ответил Локи, – а не то потеряешь и вторую.

– Успокойся, Локи, и уходи домой, – примирительно произнес Ньёодр. – Потом ты и сам пожалеешь обо всем, что здесь сказал.

– Никуда я не уйду, – промолвил бог огня, садясь за стол. – Ты, Ньёодр, наш заложник и не имеешь права так со мной разговаривать.

– Пускай мой муж заложник, но зато он не ходил целый год в образе кобылы и не рожал жеребят, – вмешалась Скади. – Уходи, Локи. Боги изгнали тебя, и здесь тебе больше нечего делать!

– Ты говоришь так, потому что из-за меня погиб твой отец, Скади, – рассмеялся Локи. – Но я не боюсь богов и останусь здесь.

– Нет, тебе придется уйти! – воскликнул Хеймдалль. – Ты слышишь вдали раскаты грома? Это возвращается Тор. Беги, пока не поздно.

– Если бы ты сопровождал нас в Йотунхейм и видел, как ваш прославленный бог грома прятался в рукавице великана Скримира, ты бы не стал меня им пугать, – отвечал Локи.

Но в этот момент в дверях зала показался Тор и, услышав последние слова бога огня, затрясся от гнева.

– Уходи, Локи! Ступай прочь отсюда, или мой Мьёльнир заставит тебя замолчать навеки! – загремел он, подымая молот.

– Хорошо, я уйду, – уже спокойнее сказал Локи. – Я знаю, что в битве никто не может устоять против тебя, а все-таки, – добавил он, доходя до дверей, – я не сказал вам то, что хотел. Знайте же, что из-за меня погиб Бальдр и из-за меня он не вернулся от Хель, потому что я вложил в руки Ходу стрелу из омелы и в образе великанши Токк не стал о нем плакать. Прощайте!

С этими словами он бросился бежать и, прежде чем пораженные гневом и ужасом Асы собрались отправиться за ним в погоню, скрылся от их глаз.

Добежав до первой же реки, Локи превратился в рыбу лосося и нырнул в воду. Несколько дней плавал он здесь, боясь высунуться наружу, а потом стал думать, что ему делать дальше.

„Конечно, Асы не найдут меня здесь, – говорил он себе, – но не могу же я всю свою жизнь оставаться рыбой. А что, если мне перебраться в Йотунхейм, к великанам? Они помогут мне спрятаться в какой-нибудь пещере, а я за это научу их, как убить Тора и захватить Асгард“.

Решив, что ничего лучше этого он не придумает, Локи вылез на берег и, вернув себе свое прежнее обличье, уже собрался отправиться в путь, но бог, воплощавший в себе хитрость и коварство, забыл про Одина. Сидя на своем троне в Асгарде, владыка мира сразу же заметил Локи и указал на него Асам. Пришлось лукавому богу снова превратиться в лосося, но на этот раз его бывшие собратья уже знали, где его искать.

Они взяли у богини Ран сеть и, перекрыв ею устье реки, в которой плавал Локи, повели ее вверх против течения. Так Асы дошли до преграждающего реку высокого водопада, но, когда они вытащили ее на берег, в ней не оказалось ничего, кроме простой рыбы.

– Локи лежит на дне между камнями, и сеть прошла у него над головой, – сразу догадался Хеймдалль. – Мы должны привязать к нижнему краю сети какой-нибудь тяжелый груз, и тогда он от нас не уйдет.

Боги послушались совета своего собрата и вновь, опустив сеть в воду, потащили ее, на этот раз вниз по течению.

Видя, что на этот раз ему не отлежаться на дне, Локи поплыл к морю, но вовремя вспомнил о прожорливых акулах, которые там водятся и которым ничего не стоило его проглотить.

„Нет уж, лучше мне остаться в реке“, – решил он и, подождав, пока Асы подошли к нему близко, перескочил через верхний край сети.

– Можете ловить меня, сколько пожелаете. Я все равно не дамся вам в руки! – возликовал он, быстро опускаясь на дно.

– Постойте, боги стихий и людей, – сказал отчаявшимся было Асам Тор. – Вы тащите сеть, а я пойду вброд посередине реки. Посмотрим, как ему тогда удастся нас обмануть.

Не подозревая о надвигающейся опасности и искренне потешаясь над тем, что заставляет измученных богов в третий раз волочить за собой тяжелую сеть, Локи ждал, когда они опять к нему приблизятся, чтобы повторить свой прыжок. Однако этот прыжок оказался для него последним.

Могучая рука громовержца перехватила его в воздухе, и, как он ни сопротивлялся, обратившись в тело, уйти ему не удалось.

Много плохого сделал бог огня за свою жизнь, но еще страшнее было его наказание. Асы отвели Локи на самую высокую из скал Митгарда и приковали его там за руки и за ноги, а Скади, мстя за своего отца, повесила над его головой ядовитую змею, из пасти которой непрерывно капает яд. Правда, верная жена Локи, Сигюн, и день и ночь сидит около своего мужа, держа над ним большую чашу, но, когда эта чаша переполняется и Сигюн отходит в сторону, чтобы его выплеснуть, капли яда падают на лицо бога огня, и тогда он корчится в страшных мучениях. От этого содрогается весь Митгард и происходит то, что люди называют землетрясением».

– Ха-ха-ха, – покатился со смеха Тор. – Ты, Локи, оказывается, рыба-лосось! Вот люди учудили!

– Помолчал бы ты, Тор, – сверкнул глазами Локкит и сел на топчане, оттолкнув ногой жрицу. – Уже были примеры, когда ты в мифах людей оказался бессилен осушить рог меду и одолеть старуху, а всему виной самонадеянность, ведь ты на самом деле пытался выпить море и одолеть саму смерть. Так что не забывай, что ты не бог, а всего лишь титан. Такой же, как и все из рожденных на Атлантиде.

– Что? – взревел громовник, садясь на помосте и тоже оттолкнув жриц. – Как ты смеешь со мной так разговаривать?

– А что я, молиться на тебя должен? – Локи своим взглядом старался прожечь в нем дыру.

– Можешь и помолиться. Возможно, тогда в тебе лжи и лукавства поубавится.

Жрицы разбежались в стороны. Титаны, привлеченные шумом перебранки, обратили свои взоры на них. Старец упал ниц, не смея поднять глаз на растревоженных богов стихий.

– Каждый титан имеет право на выбор своих методов войны, так что не тебе судить меня. – Локи неспешно встал на ноги и гордо расправил плечи. – Или ты в очередной раз припомнишь мне свою первую жену и сына, якобы погибших из-за меня?

– Как ты смеешь со мной так разговаривать? Не смей упоминать их имена своими лживыми устами! – взревел Тор, хватаясь за молот.

– Может, ты в меня еще и молнией бросишь? Или кишка тонка? – криво ухмыльнулся Локкит, но, зная буйство громовника во хмелю, поправил короткий меч на поясе.

– Насмехаться надо мной?! – Энергетическое поле вокруг Тора завибрировало. Похоже, его пьяное сознание готовилось нарушить покой в сонме языческих богов и начать внутреннее кровопролитие титанов среди титанов.

В напряженной тишине раздался звук величественной поступи.

– Успокойтесь! Войны богов среди богов не будет, даже если вы забыли, что вы один народ по крови и зоветесь титанами. Люди испортили вас поклонением, даря своей верой великую силу и власть, – звенящим гулом раздались слова старшего из Асов под сводом зала торжеств.

Все титаны встали со своих мест при появлении правителя и наставника.

– Никогда не забывайте! Вы – боги и сыны Всевышнего. Все вы. Но вы падете, как человеки, и умрете, как и всякий из князей рода людского, поскольку лишились мудрости и смирения. Вы воюете уже не ради свободы, а ради войны. Каждый живущий на земле в величии мыслей своих и деяний может стать богом, но не каждый ставший богом способен воздержаться от пороков и не пасть. Путь к совершенству состоит из тысяч и тысяч шагов и никогда не заканчивается, а для падения вниз порой достаточно и одного шага в сторону от принципов и традиций, от морали предков и ценностей общества.

Тот, кто не приносит пользу обществу, не достоин жить в нем. Как старейшина рода, я вправе принимать решение на суде чести. Поэтому заявляю: ты, Тор, прозванный людьми громовержцем, и ты, Локи, почитающийся как бог огня, помыслив о вражде, нарушили устои и традиции народа, ведущего Вековечную войну за Свободное Солнце. Дабы не допустить кровопролития, я изгоняю вас из Асгарда в разные стороны от пути Солнца. Только на другой стороне мира, встретившись, вы имеете право на дуэль. Ты, Локи, направишься вслед за Солнцем, дабы смириться с ходом происходящих событий, а ты, Тор, пойдешь навстречу Светилу, дабы просветлить разум, затемненный гордыней. Когда вам вернуться и достойны ли вы этого, пусть определят ваши деяния.

Протрезвевшими от вина и гордыни глазами впавшие в немилость боги ловили взгляды своих собратьев, надеясь найти поддержку и возражение против решения родового полководца. Но никто не считал себя вправе возражать богу среди богов. С разных сторон зала послышались редкие хлопки, постепенно сливающиеся в череду ритмичной и неспешной овации. Так титаны выражали свое согласие с принятым решением. Высоко вскинув голову и поправляя кудри, Локи направился к западным воротам Асгарда. Гневно озираясь, но не смея противоречить решению отца, Тор побрел на восток, где за стенами Асгарда оставил свою ракету – асвин.

Свергнуть богов могут только боги. Люди же способны лишить богов силы, перестав их помнить и чтить. Привыкшие быть богами титаны не способны жить без народа, почитающего их и дарящего силы над материей своим поклонением.

Вслед за Локи викинги направились вновь открывать материк, бывший когда-то частью Атлантиды, и заселять Гренландию.

Вслед за Тором славянские племена землепашцев, а не воинов, почитавшие его как Перуна, бога, разящего молниями, направились заселять территории, лежащие в сторону земель утраченной под снегами вечной мерзлоты Гипербореи.

Глава 61. Красивая жизнь

Что-то теплое грело левый бок, а нос щекотал приятный запах молока и сладковатых духов, сдобренных горечью сигаретного дыма злачных мест. Тяжелые шторы прятали от солнца в сумраке гостиничного номера тех, кто прошлой ночью посчитал, что этот мир создан только для их удовольствий.

– Дорогой, дай мне попить, а то во рту кака и голова раскалывается, – протянуло знакомым голосом теплое и родное создание, на эту ночь ставшее частью его плоти.

На тумбочке рядом с ним стоял графин и два стакана. Налив воды в стакан, он передал его девушке. Вика. Точно, ее зовут Вика, и она источник таких непривычных и таких завораживающих наслаждений. Стольник задумался о своих желаниях и принялся жадно пить воду прямо из графина. Вода оказалась удивительно вкусной, не такой вкусной, как при первом пробуждении, но все равно самым вкусным напитком на земле. Только тот, кто умирал от жажды, знает вкус воды.

Голова была налита тяжестью, и туда не помещались мысли. Воспоминания же воспринимались лишь как смутные образы в млечной дымке.

– Вроде жива, – прислонилась к спинке кровати девушка и попыталась нарисовать контуры лица, скрытые под копной волос.

– Почему вроде?

– Я мало тебя знаю, но точно поняла, что ты бог, – многозначительно произнесла девушка.

– Я что, разговаривал во сне?

– Не разговаривал, – отрицательно закачала головой девушка. – Да и не спал. По крайней мере, пока я не потеряла сознание от удовольствий. Это была лучшая ночь в моей жизни.

– В моей тоже, – сделал вывод Стольник. – Насколько я помню. Спасибо.

После слова «спасибо» девушка рассмеялась. Интересно, почему?

Он задумался над тем, что в воспоминаниях Тора были женщины, но не было воспоминаний о близости с ними. Это странно. Как можно это объяснить? Ведь у Тора родились дети, была любимая женщина, а потом и прочие – менее любимые. У него не могло не быть воспоминаний о подобной близости. Надо будет подумать об этом, как только голова начнет соображать, но явно в этом есть скрытый подвох.

Струи холодной воды кололи кожу головы, уменьшая тяжесть в висках. Осколки смутных воспоминаний разбитой мозаики начали собираться в картину вчерашнего вечера.

После караоке они поехали кататься по городу. Девочки пили шампанское и кричали из люка что-то волнительное для них. Потом был модный дискоклуб. Извивающиеся в ритмичных конвульсиях красивые и не очень тела. Щекочущий нос порошок. Страстные поцелуи девушки Вики, признавшейся, что он – принц из ее снов. Танцы. Кстати, танцы сейчас стали проще, чем ритуальные пляски вокруг костра. Ну и в жертву никого не приносили, кроме своего мозга, отравляемого наркотиками и алкоголем.

Дверь ванной открылась, и в проеме появилась Вика, завернутая в простыню, которую она, впрочем, тут же грациозно скинула.

– Харитоша, мне одиноко без моего принца, пусти меня к себе.

Он был не против. Правда, сначала она заверещала от ледяного душа, под которым он отрезвлял сознание, и ему пришлось, добавив горячей воды, согревать ее в своих объятиях.

– Удивительно. – Девушка прижималась к его груди. Без каблуков она казалась такая маленькая и хрупкая. Ее талия была не намного больше его бицепса. – Даже странно, волосы у тебя на груди растут буквой «Х», и зовут тебя Харитон. Такое удивительное, старинное имя. В тебе столько таинственности и силы. Может, ты один из людей Икс?

– Может быть. – Стольник помнил наставления Джина о том, что не стоит возражать девушке, и тогда она все придумает сама. – Все может быть… А кто это?

– Дурашка, – засмеялась девушка, – смешной такой. Это супергерои из фильма. Ты не мог его не видеть.

– Если супер, то это про меня, – улыбнулся Стольник. – Только не герой, а просто супер. Потому что мне с тобой супер.

– А мне с тобой, – с придыханием призналась девушка.

И потом им снова было хорошо. Интересно, а это правильно, что с практически незнакомым человеком может быть так хорошо? Почему все религии запрещают чувственные удовольствия? Может, потому, что, ассоциируя себя телом, сложнее помнить о том, что есть высокие цели и задачи, для которых ты рожден? Что можно не осознать свою войну с самим собой, со своей ленью и страхами. Война, которую можно проиграть, просто перестав бороться и стремиться, погрязнув в сытом спокойствии безучастного ожидания смерти. Встать на краю поля боя, сложить оружие, посчитать себя святым и довольствоваться самолюбованием, морщась от чужих устремлений изменить мир? Титаны так не могут. Именно за это они прокляты богами, породившими их расу.

Из хитросплетений переместившихся из ванной в спальню тел их вырвал звонок телефона.

– Проснулись? – поинтересовался знакомый баритон на другом конце провода.

– Местами, – в тон ответил своему куратору языческий бог, падший в пучины греха.

– Не стану уточнять, какими местами. – Даже по телефону было ясно, какое выражение лица сейчас у Джина. – В общем, через час мы выезжаем позавтракать. Точнее, поужинать. Переодеваем девочек и едем в казино воплощать план, прерванный вчерашним сексом, алкоголем и рок-н-роллом.

– Час? Почему так долго? И что такое рок-н-ролл?

– Ты сначала заставь свою девушку собраться в ресторан за час, а потом поймешь. Рок-н-ролл – это музыка, которая звучит в душе каждого воина.

Слова куратора оказались пророческими, Вика вскочила с кровати и в панике заметалась по номеру, узнав, что на сборы дан «всего лишь» час.

Ему для переодевания потребовалось совсем немного времени. Больше времени потребовалось Вике, чтоб переубедить его не надевать вчерашний костюм, а выбрать новый и подобрать к нему подходящую рубашку. Потом он посвятил время размышлениям и созерцаниям сборов девушки – первой из тех, которых он в реальности, а не в воспоминаниях мог назвать своей. Или и это тоже иллюзия? А вообще женщины рода человеческого забавные. Интересно, почему они так отличаются по поведению и образу мысли от мужчин? Может, есть доля истины в старинной легенде, что человек был сотворен цельным, а потом разделен богами на две половинки: одну мужскую, а вторую женскую. И эти половинки были полностью противоположные, но стремящиеся к воссоединению своей целостности и любящие друг друга за свою непохожесть.

– Я же не позвонила маме! – вдруг в панике вскрикнула девушка и бросилась искать свою сумочку. – Она же, бедная, вся извелась и давление сбивает. Накрутила себе, что я уже холодным трупом остываю где-то на окраине города.

Интересно, а что, люди действительно могут представлять всякие несчастья, произошедшие с ближними? Неужели они не понимают, что своими мыслями сами же их и порождают? Нужно верить, что все будет хорошо, и молиться, только тогда так и будет, и даже судьба смягчит удар своего топора, отрубив не голову, а лишь прядь волос, сделав этим модную стрижку.

– Мамуля, не ругайся, – раздался оглушительный шепот из ванной, куда убежала девушка. – Все со мной отлично. Ты даже не представляешь, насколько все хорошо. Кто он? О-о-о! Он просто мужчина моей мечты. Не опять. Нет, не женат. Да, приезжий. Нет, не с Узбекистана. С чего ты взяла, что турок? Эстонец он. Точнее, русский, но живет там и говорит даже без акцента. Папе не говори, а то опять начнется. Порядочный. И любит меня сильно. Сказал, что я лучшая. Нет, ничего не было. Конечно, просто ухаживает. Дениска как? Скажи, мама ему купила машинку, с Катькой передала, завтра приедет она и принесет. Не сказала еще, конечно, я же не дура. На праздники постараюсь приехать. Одна. Хорошо, мы обсудим, может, и вместе. Ну ладно, пока. Потом сама позвоню.

А вид на Кремль действительно интересный. Можно вглядываться в каждый камень и представлять, сколько людей и событий он запомнил. Из-за вида на эти камни номер стоит дороже. Значит, и люди любят иногда вглядываться в прошлое? Не думал, что у людей есть на это время, ведь они все время спешат жить, ведь им так мало отведено времени.

– Я тебя в коридоре подожду. – Устав от ожидания, Стольник решил пройтись и этим поторопить спутницу.

В коридоре прогуливался Джин, попыхивая сигарой и с опаской поглядывая на пожарную сигнализацию.

– Ну как?

– Мне понравилось, только голова болит.

– Да, оторвались вчера. Зато девочки теперь будут вести себя, как будто знают нас сто лет. Это неплохо для алиби. Кстати, пока она собирается, иди и забери свои вещи. Закинем их в мою машину, вдруг придется в спешке когти рвать.

Кивнув, Стольник пошел обратно в номер, обдумывая высокопоэтичное выражение «рвать когти». Собрать вещи и вынести их в машину, о которой их случайным спутницам не суждено будет узнать никогда, он успел еще до того, как сборы и приготовления закончились.

Глава 62. Игры с фортуной

В казино не было окон. Как объяснил Джин, это делалось специально, чтоб клиент не задумывался, какое время суток в большом мире, и жил в этом замкнутом мирке с бесплатным алкоголем и услужливым персоналом, дарящим иллюзию всемогущества тому, кто готов сыграть в азартные игры с фортуной.

Рулетка раскрутилась, и шарик начал свой бег по кругу в противоположном направлении от ее вращения.

– Дорогая, сделай ставку, я знаю, что у тебя счастливая рука, – нежно приобняв свою очаровательную спутницу-брюнетку, проворковал Джин.

Дав ей в руку стопку фишек, он боковым зрением продолжал наблюдать за вращением колеса фортуны. Направляя руку девушки, Джин поставил фишки на цифру 21 на красном фоне.

– Раз ты считаешь, что выиграет это число, давай подстрахуемся и закроем соседние. – На этот раз Джин своей рукой поставил по нескольку фишек на цифры 2 и 4 на черном фоне.

Девушка, расслабленная красивым коктейлем, опьяняющим не только своим вкусом и составом, но и насыщенностью цветов, наслаждалась ролью игрушки в руках этого хозяина жизни, уже выигравшего больше денег, чем ее родители заработали за всю жизнь.

– Веня, а давай поставим на зеро! – проявила она излишнюю инициативу.

– Обязательно поставим. – Джин блеснул белозубой улыбкой и вполголоса добавил: – Но в другой раз. А знаешь, рисковать так рисковать. Давай сыграем ва-банк. Крупье, все фишки на 21 красное.

Глаза крупье невольно расширились от удивления при виде клиента, распоряжающегося такими суммами вопреки здравому смыслу и без всякой системы. Гул взволнованных голосов прокатился по залу. Маститые рабы чертова колеса подтянулись от соседних столов, желая наблюдать позор или торжество одного из них.

– Ставки сделаны, ставок больше нет, – подытожил крупье, промокнув пот с висков идеально белым платком.

Стольник смотрел в их опьяненные жадностью и дорогим алкоголем глаза, утратившие блеск души, и думал о словах Джина, сказанных по дороге в казино.

– Казино обыграть невозможно. Те, кто проигрывает сразу, – счастливчики. Они еще могут выпутаться из сетей иллюзии. Те же, кто выиграл, подсаживаются на крючок. Они начинают верить в свою удачливость, почувствовав приторно-сладкий вкус легких денег. Они приходят и с каждым разом проигрывают все больше и больше, не желая отказаться от веры в свою исключительность перед всем остальным миром. Но в итоге проигрывают гораздо большее, чем деньги, – они теряют веру.

Из динамиков машины по пути в казино звучал голос девушки, которая пела песню как будто про Джина – этого воина новой-старой Вековечной войны, красиво управляющего дорогой машиной на большой скорости и этим контролирующего жизнь своих пассажиров, лихо объезжая повороты смерти. Их спутницы танцевали, плавно водя плечами, закрыв глаза и пребывая в трансовом состоянии, для впадения в которое раньше требовалось несколько дней медитировать или долго кружиться в бешеной ритуальной пляске вокруг костра. Цивилизация упростила методы изменения сознания, но приблизило ли это людей к осознанию Всевышнего или увело в сторону? В любом случае, человеческим женщинам все происходящее явно доставляло удовольствие.

Алкоголь снял головную боль и притупил чувство тревоги, корябающее душу с их выхода из гостиницы. Может, он просто не привык к новому облику войны? Да и вообще, та ли это война, о которой он помнил? Ни в подземельях синтов, ни в казино людей не видно того солнца свободы, к которому стремился его народ. Народ, которого, похоже, уже нет.

Шарик утрачивал силы своего бессмысленного бега по колесу удачи. Зал замер, в мучительном ожидании затаив дыхание.

– 21 красное, – пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие, сообщил крупье дрогнувшим голосом.

Еще целое мгновение длиною в вечность зрители не могли поверить в подобное. Только после объявления невероятной суммы выигрыша гул голосов стал нарастать, выплескивая эмоции восхищения, отравленного ядом зависти.

– Олечка, ты умница! Я верил, что ты принесешь мне удачу! – расплескивая вокруг показной восторг и обняв брюнетку, Джин напряженно осматривался.

Стольник тоже обратил внимание на охранников, усиленно переговаривающихся по рации, и на скрывшегося куда-то из зала управляющего.

Вика и Оля визжали от восторга, обнимали то друг друга, то своих спутников, казавшихся им королями жизни и от этого такими желанными. Они жили в той реальности, которую видели в кино и которую считали единственно правильной. Девочки еще не понимали, во что вляпались. Атмосфера микромира, вечно скрывающегося от лучей солнца, сгущалась, насыщаясь темными красками.

– Похоже, мирно уйти не удастся, – сделал вывод Стольник и встретился с понимающим взглядом Джина.

За столом сменился крупье. Перед Джином появилась невероятная куча разноцветных фишек.

Джин протянул Стольнику свой смартфон:

– Сфотографируй меня, – после чего сделал безумное выражение лица и раскинул руки над своим пластиковым богатством.

– Зачем это? – поинтересовался Стольник, возвращая телефон.

– Потом поймешь, – усмехнулся куратор, производя непонятные манипуляции с телефоном.

Народ стал понемногу расходиться. Суеверные игроки считали, что снаряд два раза в одну и ту же воронку не попадает, и не хотели играть с фортуной за тем же столом, за которым ее сегодня уже обыграл неизвестный хлыщ.

– Прошу вас делать ставки, господа, – предложил новый крупье.

– Пусть посчитают это и принесут мой выигрыш, – вальяжно распорядился Джин, бросая крупье фишку, и небрежно указал на кучу пластмассовых кругляков, которые только еще предстояло обналичить, поменяв на бумажки, дарующие власть и свободу, придуманную для людей богами.

Вика прижалась к мужчине своей мечты.

– Дорогой, ты подарил мне рай! Спасибо тебе! Я еще никогда в жизни не чувствовала себя так… На седьмом небе! Вениамин хоть и радуется, воспринял выигрыш как должное. А со мной рядом мужчина, который даже бровью не повел от баснословного выигрыша своего друга. Тебя не волнуют такие суммы, но зато я помню, как сегодня я волновала тебя.

– Конечно, детка. Ты лучшая, – приобнял ее Стольник. Сейчас его волновало другое.

К ним подошел крепкий мужчина средних лет. Чувствовалось, что он боец, а не халдей.

– Господа, пройдемте со мной для получения выигрыша.

– Друзья, пойдемте на кассу, – широко взмахнул Джин, старательно показывая свое опьянение.

По дороге к выходу крепыш преградил им дорогу, показывая на неприметную дверь в стороне.

– К сожалению, в кассе не наберется такой большой суммы, поэтому придется немного подождать в ВИП-кабине.

– Пора возвращаться с неба на землю, – усмехнулся Стольник и подмигнул своей девушке.

– Да не проблема, мы подождем! – легко согласился Джин и, развернувшись кругом, пошел обратно в зал казино. – Мы со всеми нашими друзьями отметим. Кстати, смотри, моя фотография в соцсети с выигрышем из вашего казино набрала уже 1650 лайков, и это за десять минут после публикации.

Крепыш догнал его и ухватил за руку бульдожьей хваткой.

– Извините, сударь, но наше казино не нуждается в рекламе.

Глаза Джина резко протрезвели, своей кистью он сжал запястье неласкового хозяина так, что тот скорчился от боли.

– Тогда у вас полчаса, пока мы выпьем по коктейлю, а потом ты торжественно вручишь нам деньги, чтоб к вашему казино не осталось вопросов, и мы спокойно уйдем. Понял?

В ответ крепыш коротко закивал и, растирая поврежденную руку, бочком удалился к неприметной двери, за которой им не суждено побывать.

Стольник увел Джина в сторону и вполголоса поинтересовался:

– И что делать будем?

– Пока мы на виду, мы в безопасности. Громить свое казино они не будут. Деньги привезут.

– А потом?

– Потом видно будет. Как почувствуем деньги в руках, найдем, как уйти, они ведь всего лишь люди.

– А девочки?

– Пусть остаются. Им ничего не грозит, они ничего не знают.

Стольник сомневался. Его затуманенный алкоголем мозг пытался отыскать единственно верное решение, но оно было так же мнимо, как близость луны в безоблачное полнолуние.

– Мы должны их забрать, нельзя их бросать одних. Тем более они знают про гостиницу. Туда еще надо успеть добраться.

– Ладно, посмотрим, – нетерпеливо оборвал Джин и, подойдя к бару, щелкнул пальцами. – Как обычно, тройную водку безо льда.

– Мне тоже, – кивнул Харитон, отворачиваясь от ласкового взгляда Вики, но не имея возможности сбежать от ее ласкающих рук.

Из кармана Джина раздалась трель звонка, сопровождающегося гортанным женским пением на языке, созданном для признаний в любви. Покосившись на девушек, весело щебечущих с барменом и выбирающих напитки, Джин ответил:

– Алло. Привет, Рыжик. Да все нормально. Где? Конечно на работе, где же мне еще быть. Да, и ночью решаю вопросы, чтоб быстрее вернуться к тебе. Какие бабы? Мне ведь никто не нужен, кроме тебя. Ну, в казино. С коллегами по работе. Мужчинами. Пожилыми.

– Милый, я тебе заказала джин с тоником. Как ты относишься к джину? – крикнула Ольга, в веселом подпитии не замечая, что мешает разговору.

Джин отвернулся и прикрыл телефон рукой.

– Наливай, – отозвался Стольник, надеясь этим выручить напарника.

– Ну что ты опять истеришь?! Надоело уже. Нет, не ты, по тебе я соскучился. Тут много народу. Общаются между собой. Не позорь меня перед уважаемыми людьми. Все, успокойся, я тебе завтра позвоню и скажу о планах. Все, целую. Не плачь. Я тебя тоже.

Джин нажал клавишу отбоя и выдохнул.

– Врать нехорошо, – заметил Стольник, с иронией глядя на Джина.

– Женщины сами толкают мужчин на ложь, требуя правды, которой не способны понять, – пояснил Джин и переключил внимание на подошедшую Ольгу. – Спасибо, Ольчик, как ты догадалась, что джин мой любимый напиток?

Глава 63. Дикая охота

Деньги действительно привезли и вручили в аккуратном кейсе под веселое улюлюканье посетителей.

– Кейс-то несгораемый, – невесело заметил Джин после проверки подлинности банкнотов, затем обратился к пробегавшему мимо официанту: – Уважаемый, пару бутылок шампанского нам с собой.

Когда услужливый официант принес заказ, Джин вытащил из кейса несколько купюр цвета кожи рептилоидов, поглядывающих на мир двумя нулями глаз после единицы, отдал их прислужнику.

Выход в большой мир по коридорам казино напоминал прогулку по зоопарку мимо клеток с хищниками. Встречающийся персонал их тоже хотел съесть, но не мог.

БМВ Джин завел с пульта, предусмотрительно задержав всех за углом здания. Весело хихикающие девочки не поняли его предосторожности, а в заторможенный алкоголем мозг Стольника догадка пришла только после воспоминания о выражении лица Джина, говорящего о несгораемом кейсе.

В городе, который никогда не спит, царила ночь. Об этом кричала оглушительная музыка, которую Джин жадно сдерживал, не желая делиться ей с городом, скрывая праздник за закрытыми окнами и немецкой шумоизоляцией. Девочки извивались в танце, пили марочное шампанское прямо из бутылок и поили им своих героев этой ночи.

За ними увязались два черных внедорожника, не желающие отставать от машины, гордо носящей титул короля автобанов.

Узнав про погоню, девочки тоже поутихли.

– Пристегнитесь, – посоветовал пассажиркам, сидящим на задних, более безопасных, местах, Стольник, пристегивая и свой ремень безопасности.

К погоне присоединился третий джип, выскочивший из бокового проулка и слегка толкнувший их машину в бок. После этого девочки серьезно напугались.

– Что им от нас надо, Веня? – жалобно спросила Оля, переглядываясь с не менее напуганной Викой.

– То, чего не хватает людям, – Божьей благодати, – с улыбкой пьяного супермена ответил Джин. – Богатства, власти, успеха, поклонения, всего, чего пожелаешь. Оно у нас есть. Божья благодать, упакованная в аккуратные серо-зеленые купюры выигрыша.

– Они что, хотят нас убить? – срывающимся на хрип голосом уточнила Вика.

– Не вас, а нас, – недобро успокоил ее Джин и, чтоб предотвратить истерику, добавил: – Прорвемся, не переживайте. Зато не скучно.

Желая оторваться, Джин резко свернул в переулок и после рискового виража выскочил на соседнюю улицу, где их машину толкнул тонированный «лексус». К преследователям добавился четвертый участник.

– Гон без правил, – хмыкнул Джин.

– В смысле? – уточнил Стольник.

– Дикая охота. Серьезно за нас взялись. По рациям ведут. Надеюсь, хоть не с вертолета.

– Почему они не напали на нас возле казино? – поинтересовался Стольник.

– Чтоб испортить имидж заведения? Не-ет! Имидж – это основной доход игровых заведений. Большие выигрыши предаются большой огласке, и это служит рекламой. Другое дело, что выигрыши эти получают подставные люди.

Девчонки, продолжающие рефлекторно сжимать между коленками открытые бутылки породистого игристого вина, кричали на каждом резком повороте, но уже не от куража и удовольствия.

Стольник опять почувствовал себя законсервированным в жестяную банку.

– Может, примем бой?

– Надо хоть из центра выехать. Устав не позволяет устраивать побоища в центре города.

Джип и кроссовер гнали БМВ по ночным улицам, а два внедорожника не были видны. И это настораживало. Тут они увидели, что улицу заграждает фура.

– Классно работают. Нас продуманно гнали. В этой части города фур в принципе не может быть.

– Значит, принимаем бой? – с надеждой спросил Харитон.

– Нет. Где угодно, но не там, где они подготовили место боя, – хмыкнул Джин.

Стольник почувствовал вспышки за спиной. Машину вильнуло. Вопли девочек заглушили клубные миксы, долбящие басами.

– А они реально крутые – в городе стрельбу затеяли. Ну, хотя и сумма большая. Боятся упустить. Теперь с простреленными колесами далеко не уйдем. Главное – не к фуре.

БМВ на простреленных задних колесах, выдавая фейерверки искр дисками, шлифующими асфальт, свернул в арку между домами. Въехав во дворы, стало понятно, что они попали в удачно подготовленную ловушку. Два внедорожника перегораживали выезд, за ними скрывались пятеро автоматчиков.

– У Ра!!! – заорал Джин, попав в ноты клубного трека.

Их машина прибавила скорости и понеслась на баррикады. Стольник двумя руками прижал к груди кейс, который до того держал на коленях.

БМВ многокилограммовым снарядом дутого железа врезался между машинами. В момент столкновения Стольник зажмурился. Этот рефлекс был заложен и в подсознание титанов, но не потому, что они умели бояться, а чтоб не вылетели глазные яблоки из орбит.

Когда машина остановилась, Джин выскочил из нее. Стольник попытался выйти, но мешали заклинивший ремень и сдувающиеся подушки безопасности. Порвав ремень, он выскочил из машины и увидел автомат, направленный ему в грудь. Закрывшись кейсом, Харитон отскочил в сторону с линии огня. Время в стрессовой ситуации опять замедлилось, и пули сонными шмелями пролетали мимо. Кинув кейс в автоматчика, он запрыгнул на джип и успел увидеть, как Джин ударом приклада автомата выбил одного врага из туфлей, а у второго вырвал пистолет, который незамедлительно опустил в центр его лба, поставив на этом жирную индийскую точку на первом этапе битвы. Еще двое автоматчиков уже лежали на асфальте бесформенными кучками мяса.

Но со стороны арки взвизгнули тормоза двух оставшихся машин с преследователями. Выскакивая из железных повозок, они стреляли в их сторону короткими очередями.

Синеватый морок бензинового пламени заструился между машинами. Взгляд Стольника встретился с глазами Вики. Она по-прежнему сидела на заднем сиденье искореженной БМВ, как раз между преследователями и ним. Отсутствующий взгляд Ольги с печальной фатальностью тоже был устремлен на него, несколько кровоточащих ран от случайных пуль зияли в ее еще недавно такой волнующей груди. Жизнь медленно утекала из ее тела.

Стольник бросился к машине и попытался открыть дверцу, но упрямое железо не желало поддаваться, центральный замок оказался заблокирован. Дернув ручку в очередной раз, он увидел, что она осталась в его руке. Вика что-то кричала, но орущая из динамиков музыка не давала услышать, что именно, а выпитый алкоголь мешал прочитать ее мысли.

Сделав ей знак отвернуться, Харитон выбил стекло и вырвал дверцу, после чего пришлось отскочить, закрывшись случайным щитом от выстрелов автоматчиков. Пробитая пулями дверь полетела в них и, словно лезвие бритвы, разрезала обоих пополам.

Джин за это время успел собрать пачки денег, рассыпавшиеся из кейса, послужившего метательным орудием, и поднял пистолет в сторону нападавших.

Четыре выстрела – и четыре упавших лицом в мокрый от бензина асфальт тела. Пламя побежало по асфальту синеватым мороком. Затем полыхнул взрыв. Стольник бросился к пылающему костру, но был сбит прыгнувшим на него Джином. Музыка, панически басившая из динамиков, умолкла, но не умолк крик Вики, метавшейся в объятом пламенем салоне.

В следующий момент девушке наконец удалось отстегнуться, и она пылающей головешкой выскочила из машины и бросилась к нему. Ни ее лица, ни ее глаз не было видно за яркими всполохами пламени.

Между ней и Стольником встал Джин. Подняв пистолет, он выстрелил. Бегущая в пламени споткнулась и упала, став лишь горсткой догорающего мяса. Душа сизым облачком пара улетела в небо.

Все стихло. Харитон поднял растерянный взгляд на Джина.

– Ты что творишь? Почему ты ее застрелил?

– Извини. Да, твоя девчонка, ты с ней спал, ты и должен был ее пристрелить.

– Да ты что говоришь?! – зарычал Стольник, схватив его за грудки и оскалив зубы.

– Ну и хрен с ними, с шалавами. Хотели красивой жизни, а ведь за все надо платить. Иногда жизнью. Все равно люди себя планомерно убивают, понемножку и каждый день. А тут хоть сразу, чтоб не мучились. Смертные для того и рождены, чтоб умереть.

Отброшенное тело Джина припечаталось к стене здания. Харитон побежал к нему, сжав кулаки. Отлетев от стены, куратор упал на землю, но, сгруппировавшись, кувыркнулся и встал на ноги. Джин крутанулся волчком так, что его силуэт размазался, и в следующий момент Стольник уже сам, превратившись в юлу от полученного удара ногой в голову, отлетел на асфальт.

– А теперь успокойся и слушай! Это приказ! – Этими словами куратор охладил пыл размазанного агрессора.

Тяжело дыша, герой забытых побед поднялся на ноги и встал перед синтом.

– Ее было не спасти. Ты хотел, чтоб она мучилась? Я облегчил ее страдания! Трезво смотри на ситуацию. Гневные баталии остались в Средних веках, сейчас эпоха холодного расчета. Кстати, автомат прошивает дверцу машины как бумагу. В твоей груди сейчас четыре дырки, которых ты не заметил в пылу сражения. Успокойся и иди сюда, я из тебя свинец выковыряю. Кстати, ловить патроны – это так же непрофессионально, как и психовать.

Стольник уже и сам понял свою ошибку и, прерывисто дыша, замер, на месте опустив руки, все еще сжатые в кулаки.

Джин, не заморачиваясь насчет дезинфекции, воткнул пальцы в раны своего подопечного и вытащил один за другим три бесформенных кусочка свинца. Четвертый кусок металла прошел навылет.

Вдалеке завыла сирена, напомнившая, что жители столицы не одобряют битвы с взрывами на улицах.

– Ну, все, пойдем, – с деловым видом вытерев свои окровавленные руки о его рубашку, поторопил синт. – Не смотри на меня так. Рубашку ты этими дырками все равно испортил, придется выкинуть.

Смартфон, недавно служивший фотоаппаратом, вспомнил о своих прямых обязанностях и запиликал в кармане.

Джин прочитал сообщение и вскинул взор из-под сдвинутых домиком бровей:

– Ну, что я могу тебе сообщить. Праздник жизни кончился. Тебе приказано явиться для дачи показаний на следствии по уничтожению усадьбы. Я не сообщил еще в Центр, что номер Адама теперь твой. Так что пока приказы идут мне. Кстати, надо тебе мобильник более современный взять.

– Не надо. Мне бы с этим разобраться. Пока я сообщения только голубиной почтой умею отправлять.

После чего две фигуры в стильных дорогих костюмах торопливо зашагали прочь от места, где оборвалось несколько людских судеб, присоединившихся к тысячам тысяч умерших в то же мгновение по всей планете.

– Знаешь, я понял, – ускоряя шаг, чтоб догнать куратора, сделал вывод Харитон, – это я виноват в смерти Вики и Оли.

– Это хорошо…

– Что они умерли?

– Нет, то, что ты понял. Девочек надо было оставить в казино, девочкам ничего не грозило.

– Это потому, что я пил и ошибся в принятии решений?

– Возможно, не зря ведь алкоголь не рекомендуется уставом, который написан кровью многих лучших. Ну что же поделаешь, Вековечная война почти так же сурова, как человеческая жизнь, мертвых не вернуть. Главное, что ты сделал выводы, так зарабатывается опыт. Если бы оправдал себя, то в следующий раз мог бы совершить эти ошибки повторно. Ну, вообще, ты не напрягайся, в игре со смертью всегда проигрываешь, рано или поздно, но проигрываешь. Мы тоже там будем, смерть всех выравнивает по себе.

Глава 64. Наземные ракеты

После длительной изоляции во время расследования уничтожения базы синтов Стольника то ли повысили, то ли сослали, доверив под самостоятельный контроль целый город. Но, как сказал бы его любимый герой Атос из романа «Три мушкетера», прочитанного, пока он сидел в карантине, «это слишком мало для бога Тора и слишком много для синта-стажера». Также, впечатленный взрывом машин, он попросил учебник по взрывному делу, который ему незамедлительно предоставили. Сила взрыва была устрашающе могуча и чарующа своей неизвестностью. Стольник понял, что, изучив эту загадку, он станет сильней.

Учебник 1976 года по взрывному делу для студентов, обучающихся по специальности «Геофизические методы поисков и разведки месторождений полезных ископаемых», – все, что ему доверили для ответов на этот вопрос. Зеры, похоже, решили, что это безопасный минимум, который ему допустимо знать, но и этих знаний ему хватило, чтобы получить представление о доселе неведомой силе взрыва.

Вверенный городок, носящий название Болхов, был маленьким и смазанным следом истории народа, заселявшего эту огромную страну. Жили в городе люди с глазами, в которых потухла надежда на лучшее будущее, и их дети, мечтающие раствориться в вихре мегаполисов, выбравшись из серого болота безвременья.

Ему нравилось, гуляя по городу, рассматривать церкви. Интересно, они случайно напоминали ракеты или люди в былые эпохи таким образом пытались добраться на небо к богам, о которых помнили, но в которых не всегда хотели верить? Наземные ракеты – это оригинальная мысль, и чем больше храм, тем легче долететь до бога, не покидая при этом Землю.

Вначале он не совсем понимал, зачем его приставили контролировать этот сонный город, у которого отсутствовало будущее и имелось только прошлое. Через несколько дней он понял: город был одинаково неинтересен и синтам и дезам, поэтому можно не сомневаться, что здесь ничего не произойдет.

На руках у него имелись документы на имя Харитона Ивановича Стольникова и служебное удостоверение лейтенанта Главного разведывательного управления.

Однажды, гуляя по городу, он остановился возле ворот храма и вспомнил слова своего покойного друга-мусульманина: «Подумай. Когда есть вера в душе, человек все равно лучше, чем был без веры. Вера – это ощущение Всевышнего душой, которое не может объяснить разум. Хочешь, в мечеть со мной сходи, ну, или сам в церковь. Бог Един – только имен у него тысячи и культы поклонения отличаются».

Решительно направившись в храм, Харитон зашел в распахнутые двери и окунулся в пьянящий аромат чего-то удивительно знакомого. Величественные своды украшали изображения людей, которые, скорей всего, в своей жизни какими-то героическими поступками возвеличили мудрость Вселенского Разума, проявлениями которого они, безусловно, являлись.

Бабушка, стоящая возле множества горящих свечей, неодобрительно посмотрела на него. Должно быть, в этом храме, как и во всех храмах всех времен и народов, есть свои ритуалы? Как нужно заходить, чтоб почтить божественные проявления и приобщиться к энергетике этого места? Может, в танце с поклонами, прикладывая ладони ко лбу, как в храмах Атлантиды? Лучше, наверное, воздержаться от экспериментов и посмотреть на то, как ведут себя другие присутствующие в этом святом месте, дарующем возможность услышать внутри себя Всевышнего, неотъемлемой частью которого являются наши души.

Бабулька засеменила к нему и, подойдя вплотную, спросила хриплым шепотом:

– Ты первый раз в храме или нехристь какой?

– Первый раз.

– Креститься надо, входя.

– Как?

– Вот так. Справа налево, мы ведь не зря православными зовемся.

– А кому тут молятся и для чего?

– Иисусу Христу молятся, Господу нашему.

– А это кто? – ткнул Стольник пальцев в купол, на котором был изображен бородач, удивительно похожий на его отца Одина.

– Это отец его небесный. Господь Бог Всемилостивый.

– Только его отец? Разве мы все не дети его?

– Мы рабы Божьи, он нами повелевает и направляет. Только мы не ему молимся, а Господу Иисусу.

– Странно, конечно. Ну ладно. Делать что нужно, чтоб меня в нужную сторону направили?

– Иди свечки покупай, потом поджигай и молись возле того святого, через которого хочешь просьбу Богу донести, потом пожертвование делай и иди по своим делам, Господь тебе помогать будет.

– Значит, сожжение даров заменили приношением денег? Эволюция коснулась и ритуалов религии, оказывается, хотя огненные ритуалы частично сохранились. – Стольник понимающе хмыкнул и поблагодарил старушку за консультацию.

Атмосфера храма ему в целом понравилась. Было, конечно, непонятно, почему свечки продают в основном молельном зале? Разве торговля и религия могут уживаться под одной крышей? И еще напрягали старушки, обсуждающие своих непутевых невесток шепотом, отдающимся оглушительным гулом под сводами храма.

Затем началась служба. Молодой священник в красивых обшитых золотом одеждах говорил нараспев, надув щеки, и ему вторил хор голосов, скрытых где-то под сводами храма. Старушки крестились и кланялись, стараясь рукой коснуться пола. Он повторял их движения, успев отметить эффективность гимнастического комплекса для мышц спины.

Все время, пока продолжалась служба, ему было хорошо и спокойно. Когда служба закончилась и паства стала расходиться, Стольник остался стоять, вглядываясь в осмысленные глаза изображенных на иконах святых.

– Я заметил вопрос в твоих глазах, – послышался кроткий голос за спиной. – Могу чем-нибудь помочь?

Оказалось, пока он был занят созерцанием, к нему приблизился священник, проводивший до этого службу.

– Здравствуйте, – несколько растерялся Стольник. – Первый раз в православном храме. Вопросов, конечно, много.

– То, что ваша душа стремится к Господу, – похвально. Наверное, чувствует греховность своего существования.

– «Греховность»? – озадаченно уточнил Харитон и почесал подбородок, покрывающийся короткой щетиной и от этого нестерпимо зудящий. – Нет, не чувствует.

– Это скверно, сын мой, – опечаленно вздохнул священнослужитель. – В грехе живешь – значит, гордыня взор туманит. Каяться нужно в гордыне.

– Не ваш я сын, – совсем опешил Стольник и посмотрел на седобородого старца, изображенного на куполе собора. – Бога вашего я, может, и сын, а грехов на мне нет, плохого я никому не делал. Наоборот, препятствовал чужому злу. По крайней мере, стремился.

– Сын Божий только наш Господь Иисус Христос! – Священник даже взвизгнул. – А мы все рабы Божьи, и не нам судить, что такое хорошо, а что плохо. Судить способен только Господь, а мы его в молитвах можем услышать и повиноваться.

– И как это делается? – решил глубже вникнуть в практику бесед с Высшим Разумом забытый языческий божок.

– Исповедоваться в грехах нужно. Осознать свою греховность и каяться в ней. Возлагать ношу ваших грехов на наши плечи, служителей Божьих. Церкви нужно помогать.

– А тебе зачем чужие грехи? – Поскольку к нему обращались на «ты», Стольник посчитал, что тоже имеет на это право.

– Думаю, тебе стоит в обстановке храма обдумать свою жизнь, а как осознаешь греховность своего существования, прийти на исповедь и покаяться в содеянном. Исповедь в субботу после утренней службы. Приходить нужно на голодный желудок. Церковь всегда открыта для своих детей. Бог тебе в помощь.

Совершив крестообразное движение перед замершим Стольником, священник удалился.

Слова священнослужителя о том, что стоит подумать о жизни, навели на размышления, о которых он боялся даже помыслить, находясь в карантине. Да, наверное, эта наземная ракета – лучшее место для подобных размышлений.

Похоже, он нашел причину разгрома базы в лесах Сибири и уничтожения усадьбы. Только один фактор объяснял бездействие систем маскировки синтов. Только одно слабое звено было в системе обороны. В сознании зудели слова Адама: «Дезы как-то нас вычислили. Ума не приложу как. Крупные базы синтов под такой сакральной защитой, что даже боги полной луны не могут нас обнаружить. Но вот смогли всего лишь их серые псы пронюхать».

Затем в голове отчетливо прозвучал его диалог с Джином: «Как они смогли вычислить учебную базу? Это, во-первых, невозможно, а во-вторых, не нужно. Как из пушки по мухам стрелять. Либо здесь игра, которой я пока просчитать не могу. Но это лишь пока».

У всей цепочки провалов было только одно общее звено, и им был он сам, Харитон Стольник, хранящий в своей памяти призрак Тора, ни по складу характера, ни по образу мысли не имеющего с ним ничего общего. Разве он так мог поменяться? Скорее, в воспоминаниях был не он. Даже если это был он – это был не он. Но это сейчас не столь важно.

Как проверить свои догадки? Если он является причиной утечки информации, то как это происходит? Почему этого не обнаружили синты, ведь его досконально проверяли? Джин говорил, что псы серых богов могут сканировать мозг и считывать информацию. Значит, они видят мир его глазами? Считывают те образы, которые возникают в его голове. Если это так, то это легко проверить и составить план.

Глава 65. Порождая миры

Стольник сидел в позе лотоса на чердаке старого барака перед слуховым окном. Многолетняя грязь, копошащиеся по углам мыши, шелестящие крыльями голуби не отвлекали его от медитации – созерцания старого заброшенного ангара на краю города, который был виден из чердачного окна. Странный объект для медитации? Возможно, но это было частью эксперимента.

После нескольких дней знакомства с городом Стольник, выполняя инструкцию, направился в УВД Болхова. Полковник местного отделения был проинструктирован о новом кураторе от спецслужб и согласился оказывать всестороннюю помощь. Стольник получил необходимую информацию о внутренней кухне городка, а также машину для передвижений – старенький БМВ. Полковника, правда, удивил отсутствующий взгляд: либо человека, думающего о чем-то далеком и важном, либо наркомана, – о чем он со своей солдатской прямотой счел нужным упомянуть. Стольник не утратил от этого своего отсутствующего вида, просто сообщил, что все идет по плану.

Из мероприятий города Стольника заинтересовало спортивное мероприятие «50 дней до Олимпиады», проводимое отделом социальной и молодежной политики администрации Болховского района на стадионе «Олимпия», задержание черного копателя, нашедшего склад боеприпасов времен Второй мировой войны и для неизвестных целей извлекающего оттуда тротил. Также куратора заинтересовало изъятие крупной партии мобильных телефонов без документов.

По периметру вокруг склада остановилось восемь пикапов с открытым кузовом, оснащенных лучеметами на крышах кабин. Эти лучеметы не были видны обывателям, да и сами необычные черные машины не запечатлелись в памяти людей, не посвященных в тайны сокровенного знания. Стрелок стоял на современном аналоге тачанки, еще четверо воителей сидели в кузове. Дезы рассредоточились. После того как первый ряд оцепления занял позицию, к зданию потянулось бесчисленное полчище черных, размытых силуэтов.

В заброшенном складе проходил ни много ни мало сбор титанов, решающих судьбы мира.

Вставали со своих мест Асы, произнося горячие речи, перебивали их несдержанные Эллины, которых осаживали резкими высказываниями Демоны – титаны темного пути.

Вот стоял одноглазый Один, держа свое копье Гугнир, которое никогда не пролетало мимо цели. Шив, что-то доказывая, размахивал руками. Как всегда хмурый Тюр оглядывал собравшихся оценивающим взглядом.

Вдумчивый Этгир стоял рядом с беззаботным Браги, Гелиос спорил с Алионом. Кей, скрестив на груди руки, внимательно слушал Яра.

Сайтан сторонился остальных титанов, с опаской поглядывающих на него, и прогуливался возле входа в зал. Богини стояли отдельной группой, делясь новостями, не касающимися мироустройства.

Черные тени поднимались на крышу ангара. Сейчас они проломят свод кровли и черным дождем посыплются на голову тех, кто посмел ослушаться богов, сотворивших их, и не умереть.

Титаны переговаривались, не замечая угрозы и не ощущая грозящей гибели. Что с ними случилось? Быть может, живя в иных измерениях, они утратили связь с реальностью?

Кали напряглась первая и взглянула на крышу ангара. Вслед за ней взоры подняли Аср и Видар, а потом Тор.

Да, Тор! Он тоже был с ними. Афина с доброй улыбкой приблизилась к нему и улыбнулась не как богиня, а как любящая женщина.

– Наконец, Тор, ты вернулся из изгнания, воинству титанов не хватало своего лучшего воина. – Сказав это, Афина посмотрела, куда смотрел Тор, на потолок ангара. Беспокойство титанов заставило дезов срочно пробивать крышу и прыгать вниз в потоки ослепительного света, заливающего ангар.

– Я тоже рад вновь вернуться в ряды воинов Вековечной войны, – улыбнулся в ответ Тор и распростер руки навстречу летящему на них черному дождю.

Смерть была неминуема.

Стольник тоже улыбнулся и набрал на мобильном телефоне номер абонента, которого он внес в телефонную книжку под именем «Смерть». Мощная вспышка взрыва разметала заброшенный ангар. Заряд уничтожил требующее сноса строение с помощью нескольких сотен килограммов тротила, полученных куратором от спецслужб в местном УВД под расписку, и большого количества бензина в пластиковых канистрах из-под воды, на перевозку которого Стольнику пришлось потратить три дня. Детонатором послужил дешевенький мобильный телефон, тоже полученный у полицейских из крупной партии изъятого контрафактного товара. Изученный учебник для геологов не пропал зря.

В это время в городке проходило важное молодежное мероприятие – «50 дней до Олимпиады», и Харитон искренне надеялся, что случайным юным зевакам не будет в это время дела до заброшенного склада. Ну а взрослым горожанам в рабочее время тем более не захочется пробираться на закрытую территорию.

Стольник расплел затекшие ноги и поспешно удалился от слухового окна, этим избавив себя от угрозы быть обсыпанным облаками пыли, поднятой взрывом. Не зря мудрецы Востока считали, что сознанием можно порождать и уничтожать миры.

Его догадки оказались верны. Дезам удавалось сканировать его мозг, считывая образы. Это умение он и обернул против них, заманив иллюзией в ловушку.

Поспешно покинув чердак и пикнув сигнализацией своей старенькой служебной машины, он сел на затертые кожаные сиденья. Нужно быстрее удалиться от места происшествия, а потом дальше думать. Ключ завел мощный мотор и подарил свободу движения.

Что же теперь делать? Толку от него в новой Вековечной войне явно не будет, пока не удастся разобраться в себе. Открываться синтам смысла нет – они его наверняка изолируют. Придется начинать собственный путь изгоя, ненужного врагам и опасного для своих.

Куда ехать? Любой, кто хочет найти, должен вернуться на то место, где потерял. Он знает, куда ехать.

Глава 66. Суровая справедливость

Дом прапора как-то поник, съежился и посерел. Даже забор стал ниже и едва не падал. Над домом витала печаль, Стольник сразу это почувствовал, но не мог понять, в чем причина таких необычных ощущений.

– Василий Иванович! – крикнул он через забор, но ему никто не ответил.

Осторожно открыв калитку, Стольник зашел во двор. Сторожевая собака, спущенная с цепи, без раздумий кинулась на него. Разогнавшись для прыжка, она встретилась глазами со взглядом незваного гостя и, сжавшись в комок и поджав хвост, изменила направление движения. Резко развернувшись на месте, собака, поскуливая, убежала куда-то за дом.

Дверь в жилище оказалась приоткрыта, и Харитон потянулся к ручке.

– Кто еще там приперся? – послышался хриплый голос старого подавленного человека, мало напоминающий голос боевого прапорщика. Но все же это был он.

В проеме двери показался абсолютно седой мужчина с двустволкой в руке. Оружие направилось на незнакомца.

– Василий Иванович, это я, Стольник, – представился гость.

Старик сощурил подслеповатые глазки и подошел ближе, стараясь рассмотреть его получше. С момента их последней встречи прошло меньше полугода, а казалось, как минимум несколько сотен лет, за которые время нанесло неизгладимые рисунки увядания на лицо воина проданной империи.

– А… И что хотел? – недоброжелательно рявкнул он.

– Да, собственно, просто навестить вас заехал. Вы же ко мне в дурдом приезжали.

– Приезжал, только ты санитара убил и сбежал, а меня потом по допросам затаскали, – ворчливо напомнил хозяин.

– Извините, всякое в жизни бывает, – развел руками Стольник и вспомнил, что в одной из рук зажат пакет с гостинцами. – Это вам и Свете.

– Иди вон на стол положи и сам садись, – показал дулом ружья в сторону летнего стола Прапор.

Хозяин зашел в дом, а через минуту вернулся без ружья и поставил чайник на газовую плитку, расположенную на летней кухне.

Стольник тем временем достал шоколадные конфеты и зефир из принесенного пакета.

– Я вспомнил, что Света любит зефир.

– Существо тоже любит, – пробубнил Прапор. – Светику зефир твой уже ни к чему.

– Почему? – поинтересовался Стольник.

– Ну хорошо, один оставлю. На могилку положу, – милостиво согласился Прапор.

– На могилу? Света умерла?

– Водку привез? – спросил старик.

Стольник достал из пакета две бутылки водки. Он уже знал, что это лучший сувенир в деревне. Старик взял стакан и налил его с горкой (пренебрегая законами физики), выпил стоя, после сел за стол и зажмурил глаза, из которых покатились слезы.

– Человеческий детеныш так устроен, что помочь всем нуждающимся пытается. Раз позволил тебя притащить в дом и выходить, как побитого щенка выхаживают, так она и еще раз нуждающегося притащила. Возвращаясь из города, нашла на обочине машину перевернувшуюся и человека в ней, простреленного всего, но живучего, заразу, и за жизнь цепляющегося, вот и притащила его в дом.

Стольник слушал, затаив дыхание.

– Выходили на свою голову, – вздохнул Прапор и налил второй стакан. – Ты лучше расскажи, как сам устроился?

– Нормально устроился, – вежливо ответил Стольник, – на правительство работаю. Решил навестить места, где очнулся.

– Вспомнил, кто ты есть?

– Нет.

– В силовики и пошел, чтоб найти информацию о себе? Ну, дело твое, самое главное, находясь во внутренних органах, не стать говном, – предостерег Прапор и выпил второй стакан, опять не закусывая. – Сам-то выпить хочешь?

– Нет, спасибо, на меня плохо влияет.

– Правильно, затуманивать мозги нельзя, от зеленого змия многие беды нашего народа.

Стольник задумался, почему алкоголь ассоциируют с зелеными змеями? Может, потому, что рептилоиды научили человека одурманивать себя?

Прапор замолчал, глядя в стол.

Через несколько минут Стольник осмелился и спросил:

– Так что произошло со Светой?

– Да Русик этот, собака, очухался и сил набрался. Стал у меня не просить, а требовать. А один раз, как я уехал в город, он Светку изнасиловал. Видно, кричала она, вот он ее и задушил, чтоб шум не подняла. Меня стал ждать, рассчитывая следы замести. Только не получилось ему меня вырубить лопатой с первого раза, у меня мозги пропитые, устойчивые к стрессу. Я его оглушил и связал, но ребенка-то не вернешь. Вот так он нас… отблагодарил.

На плите кипел чайник, жалобно воя в свисток, но ни у Стольника, ни у Прапора не появилось мысли его выключить.

– Как вот ты считаешь, человек должен отвечать за свои действия?

– Должен, – не колеблясь ни секунды ответил Стольник.

– Вот и я так считаю, – кивнул Прапор. – И что ты думаешь, я его убил?

– Думаю, да, – сознался Стольник. – Я бы убил, и это было бы справедливо. Око за око, зуб за зуб.

– Нельзя людей убивать, если ты не на войне! Либо судить по закону, либо прощать, – стукнул кулаком по столу Прапор. – Не для того жизнь одному человеку дана, чтоб другой ее мог отнимать. Тем более, если человек умрет, как он осознает свои ошибки?

– Наверное, вы правы. Так вы его в милицию сдали?

– Все религии говорят о прощении. Вот и я простил, – хмуро сознался Прапор.

– Не ожидал, – мотнул головой Стольник. – Значит, вы сильней меня, раз смогли простить такое.

– Наверно, – согласно кивнул Прапор. Зажмурился, пытаясь скрыть проступившие слезы, и допил оставшуюся в первой бутылке водку из горла. Потом отдышался, осмотрел Стольника мутным взглядом и добавил: – Ты мой освободитель от тяжкого груза, мне ведь признаться в своем прощении некому было, а ты вон в силовые структуры пошел, поэтому я тебе и рассказываю.

– Так что вы с ним сделали? – чувствуя подвох, встревоженно спросил Харитон.

– Простил и лишил возможности повторить свои грехи когда-либо в жизни, – хмыкнул Прапор.

– Как?

– Я же в армии, когда призвался вначале, при госпитале служил. Насмотрелся, как операции делают. Ну, я его лишил возможности кого-либо держать, бить, догонять, насиловать и рассказывать об этом. Да что говорить, пойдем покажу, – вяло махнул рукой Прапор и, встав, направился в дом.

Заинтригованный Стольник направился за ним.

Они прошли в спальню, которая когда-то послужила его больничной палатой, где ему было так уютно и светло.

Переступив вслед за хозяином через порог, Стольник замер.

На него смотрело, вытаращив расширенные от животного ужаса глаза, тело Сусела. Именно тело, поскольку рук и ног у него не было. Судя по издаваемым звукам, язык тоже отсутствовал.

– Вот гаденыш! – с какой-то ужасающей лаской заметил Прапор. – Опять обосрался, как меня увидел. Серит больше, чем жрет. Особенно как я зайду. Ну, ничего, я о нем забочусь. Какушки убираю. Кормлю, чтоб было чем дристать. Я же тебе говорил, что я его простил за то, что он дочурку мою изнасиловал и убил.

Стольник посмотрел в глаза Прапора и только сейчас понял, что они не мутные, а безумные. Он попятился, чтоб оказаться подальше от страшной комнаты, скрывающей тело, ставшее тюрьмой для души, несущей зло.

– Ты теперь меня в тюрьму ведь посадишь? – с надеждой спросил Прапор.

Стольник не нашел в себе сил ответить. Он отпрянул к стене, но за его спиной оказалось открытое окно, и он кубарем вылетел во двор. Вскочив на ноги и не оглядываясь, он перепрыгнул через забор. Не было иных мыслей и желаний, кроме как скорей удалиться от этого страшного места. С территории «прощения».

Глава 67. Теория прощения

Стольник ехал по поселку на БМВ, вальяжно переваливающемся по кочкам. Была надежда, что эта тряска расшевелит его и выведет из ступора от посещения Прапора.

Он помнил, как строились и разрушались города и цивилизации. Как возносили и свергали богов. Как уничтожались целые народы. Но эта война была всегда честной и справедливой. Теория прощения или, как ее еще можно было назвать, суровая справедливость, провозглашенная прапорщиком, покоробила даже его. Действительно, Василько изобрел совершенную тюрьму – собственное тело преступника, из которого можно сбежать только через узкий лаз, оставленный смертью.

Было чувство, что он виноват в таком новом существовании Сусела, ведь это он спас его от смерти. Смерть – это тоже милость Всевышнего, когда она избавляет от мучений или тяжких грехов души. Значит, и в смерти Светы он повинен спасением ее убийцы.

Как люди до сих пор не понимают, что смерть – это не самое страшное, что может быть в жизни? Это лишь рубеж, отделяющий путь «до» от пути «после». Неизбежный рубеж, к которому нужно быть готовым всегда. Наверно, человек больше всего боится именно самого чувства неопределенности, хотя узнать и понять, что будет после, из-за лени тоже не стремится. А ведь так просто без злобы и спешки прислушаться к своему сердцу, ведь истинный Бог там есть у всех без исключения.

Машина притормозила возле дома Максимыча. Его жена вешала белье на растянутые во дворе дома веревки.

Стольник вышел из машины и приблизился к забору.

– Здравствуйте.

– Ну и ты не болей, коли не шутишь, – вытирая руки о передник, поздоровалась с ним хозяйка.

– Доктор Максимыч дома?

– Доктор Максимыч благополучно помер два месяца назад, захлебнувшись собственной блевотиной во время очередного запоя, – ответила хозяйка. – А ты кто такой будешь?

– Соболезную, – ответил Стольник и заспешил к машине.

– Деловой какой! Как на крутой машине, так можно не отвечать! – прокричала вслед хозяйка. – А соболезновать не надо, я только жить на старости лет нормально начала, а то жалела все его. Лучше бы себя жалела.

Стольник отъехал от дома, все больше утверждаясь в мысли, что зря заехал в поселок, но нужно было найти хоть кого-нибудь из тех, кто мог сказать, в каком городе располагалась дурка. Остался только Вовка.

Как же так можно жить, чтобы о твоей смерти говорили с радостью и облегчением?

Водителя уазика найти оказалось несложно. Достаточно было поинтересоваться у пары мужиков сильно помятого вида.

Вовка вышел из дома, широко улыбаясь редкими черными зубами, и, протянув руку для приветствия, пробасил:

– О-о-о! Какие люди! Стольник! Рад тебя видеть! За встречу надо бы проставиться, братан!

– Слушай, Вовка, как проехать в дурдом, куда вы меня отвозили?

– Ну, как проехать? В Орск езжай вот по этой дороге и не ошибешься. Там дурку каждый знает.

– Спасибо, – ответил Стольник и, посчитав, что разговор исчерпан, пошел к машине.

– Ты что как не родной? – плаксиво спросил Вовка. – Даже проставляться не будешь?

– У меня осталось полбутылки водки, которую я в омыватель стекол наливал. Заберешь?

– Давай, – легко согласился Вовка и взял бутылку, затаив дыхание, двумя руками – так мать взяла бы дитя.

Машина зарычала мощным двигателем и отъехала.

– Вот ведь твари! Жируют на теле трудового народа! Нам пить нечего, а они водкой стекла моют, сволочи! – с ненавистью сказал Вовка и зло плюнул вслед уезжающей машине.

Глава 68. Старые знакомые

Проехав поселок Измайловский, Стольник увидел белую машину с синими номерами и синей полоской на боку. Человек в разделенной по горизонтали тремя белыми полосами на синей форме, состоящей из теплых брюк и короткой форменной куртки, махнул ему оранжевым жезлом.

Останавливаясь, Харитон улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида. Как, оказывается, тесен этот мир.

– Добрый день. Сержант Клименко. Прошу предъявить документы на право управления транспортным средством.

– Не дам, – ласково улыбаясь, ответил Стольник, не выходя из машины.

– Как это не дадите? Что за ответ сотруднику ГИБДД?

– А вот так!

– Я вас сейчас задержу до выяснения личности. – Инспектор поправил бушлат и демонстративно показал кобуру.

– Не задержишь!

– Почему?

– Ну, ты же не хочешь расследования по поводу твоей профессиональной непригодности? Правда ведь, Серый?

– Какой непригодности? Откуда вы меня знаете?

– Вопросы здесь задаю я! – перестал улыбаться Стольник и вышел из машины. – А Дмитрич где?

Серый неуверенно перевел взгляд на машину с синей полоской, стоящую в стороне.

– Ну и его зови, – доброжелательно предложил Харитон.

– А вы, собственно, кто? – испуганно спросил Серый.

Дмитрич почувствовал неладное и сам уже вышел из машины и направился к собеседникам.

– А я, Серый, твой страшный сон, – теперь с напускной грустью констатировал Стольник, глядя на растерянного блюстителя дорог, и почесал шею, зудящую от неуклонно пробивающейся щетины.

– Что здесь происходит? – Это подошел Дмитрич.

– Гражданин отказывается документы предъявлять, на основании того, что знает, как нас зовут. Угрожает даже.

– Что это за угрозы должностному лицу при исполнении служебных обязанностей, гражданин? Прошу предъявить документы инспекторам дорожной полиции.

– Ну вот еще один, – укоризненно заметил Стольник, – представляться кто будет?

– Капитан Иванов, прошу документики. – И, развернувшись к Серому, спросил: – Ты что, не представился? По правилам надо действовать.

– Представился я, – возмущенно пробубнил Серый, – сержант Клименко.

– Истину глаголешь, Дмитрич! По правилам надо действовать, раз уж они у вас есть. Как я понял, сейчас я ничего не нарушил?

– Не нарушил, – согласно заморгал молодой.

– Причину остановки почему не назвал? Она есть вообще?

– Так, проверка документов.

– На каком основании документы проверяешь? Подобная машина в розыске? Покажи ориентировку. Или я что-то нарушил по дороге и тебе по рации передали? Так назови место и вид нарушения.

– Да просто проверка, – начал оправдываться Серый, оглядываясь на Дмитрича.

– Дмитрич, как тебе не стыдно? Так готовить молодежь, что они не могут даже водителя на пустом месте развести!

Старший из постовых гордо выпятил пузико и, широко открыв свои малюсенькие глаза, решил поставить зарвавшегося водителя на место:

– Во-первых, не Дмитрич, а Александр Дмитриевич, или капитан Иванов. Во-вторых, на прошлой неделе было возгорание машины у туристов, следующих из «Аркаима». В машине не оказалось огнетушителя, из-за этого водитель не смог своевременно предотвратить пожар. А вот у вас, гражданин водитель, есть огнетушитель в транспортном средстве?

– Молодец, – восхитился находчивостью инспектора Стольник, – виден опыт заслуженного хранителя дорог. Нашел причину остановки, не то что ты, инспектор Серый. Конечно, у меня есть огнетушитель, почему же ему не быть?

– А может, вы мне его покажете? – входя в один с ним тон, предложил Дмитрич.

– Может, и покажу, – согласно кивнул Харитон.

Повисла пауза. Харитон стоял на месте, а гаишники растерянно переглядывались, не понимая его ожидания.

– Ну так показывайте! – поторопил водителя инспектор Иванов. – Если нет, то штрафовать будем.

– Да, показывайте, – поддакнул Серый, – чего ждете? И документы предоставьте.

– Может, вы мне пункт правил дорожного движения назовете, по которому я вам обязан показывать огнетушитель или аптечку? – решил устроить для инспекторов экзамен водитель-теоретик.

– Сходить за книжкой с правилами? – Серый посмотрел на Дмитрича.

Инспектор Иванов отрицательно мотнул головой.

– Видишь, Серый, твой старший знает, что в ПДД нет такого пункта, – назидательно пояснил реакцию капитана Стольник.

– Как это нет? Должен быть! – не поверил молодой.

– Что вам от меня нужно, никак не пойму, – в непонимании вскинул руки Стольник, – почему меня остановили, не назвав причину остановки? Если собираетесь досматривать машину, то почему не составляете акт досмотра? Не приглашаете понятых? Когда начнете действовать по закону, тогда и продолжу с вами беседовать. Пока меня остановили двое подозрительных субъектов, не предъявивших служебные удостоверения, не знающие служебной инструкции и даже правил дорожного движения.

– Но-но! Попрошу без оскорблений, мы вам не субъекты, а сотрудники ГИБДД, в форме и представились по форме, – откашлялся Дмитрич, заговорив милицейскими стихами.

– И мы вас не собираемся досматривать, – поддакнул Серый, – просто осматриваем, для этого свидетели не нужны.

– А вы мне, Дмитрич, не нокайте, я вам не конь в пальто, – перестал улыбаться Стольник. – Если хотите осматривать, то осматривайте, кто вам не дает, снаружи и через стекла салон можете осмотреть. А нарушать закон я вам не позволю. Может, вы мне сейчас наркотики подбросите или боеприпасы?

– Нам нарушать закон? Да ты вообще кто такой? – возмутился Иванов.

– И откуда нас знаешь? – поддакнул Серый.

– А если я просто водитель? – предположил Харитон. – Фильмы я просто правильные смотрю и законы знаю.

– Да мы сейчас сами машину досмотрим, – вылез вперед молодой.

– Попробуй, – предложил Харитон.

– Ну и попробую, – ерепенился Серый, – как это чинить препятствия инспекторам при исполнении служебных обязанностей?

– Досмотр автомобиля без протокола и без понятых квалифицируется статьей 19.1 КоАП «Самоуправство». Если вы самовольно откроете двери салона или крышку багажника, начнете рыться в бардачке, то я буду вынужден позвонить в милицию и сообщить о незаконном обыске в моей машине.

Инспектора в полном недоумении переглянулись.

– Ну, где мы тебе понятых найдем? – развел руками Дмитрич.

– Не тыкайте мне. Я же вам не тыкаю! Поиск понятых лежит на плечах сотрудников дорожной полиции, и где их искать, это ваши проблемы. После пяти минут бездействия инспектора я опять-таки должен буду сообщить по номеру милиции с целью зафиксировать факт о нарушении статьи 12.35 КоАП «Незаконное ограничение прав на управление ТС». – Стольник был очень доволен тем, что Адам предоставил возможность посмотреть фильм-инструкцию для сотрудников АМБ не только по управлению машиной, но и по правилам общения со служителями правопорядка на дорогах.

– Дмитрич, да отпусти ты этого умника, юрист, наверное, какой-то, – предложил Серый, – времени сколько с ним потеряли.

– А вдруг он вообще документов не имеет? Может, машина в угоне или прав на управление лишен! – как будто не замечая водителя, обратился к своему напарнику капитан.

– Мужик, – в упор подойдя к Стольнику, вполголоса предложил Серый, – извини, что я к тебе так просто «мужик», но ты же документы не показал. Дмитрич у нас, знаешь, какой дотошный хранитель порядка, покажи ты ему права и техпаспорт и езжай себе дальше.

Убедившись, что морально уже победил, Стольник великодушно хмыкнул. Пора было переходить ко второй части «Марлезонского балета», как говорили в полюбившихся ему «Трех мушкетерах».

Протянув инспекторам техпаспорт, выписанный на УВД города Болхова, прищурившись, стал наблюдать за его реакцией.

Во время прочтения капитан Иванов выпрямился и подтянул живот.

– Ну что же вы, товарищ, не сообщили, что являетесь сотрудником силового ведомства? Город, как я понимаю, далеко, Орловская область, но все равно мы из уважения к Фемиде своих не трогаем.

С этими словами Дмитрич протянул техпаспорт Стольнику, который, похоже, был недоволен поворотом событий.

– Как это ты не трогаешь? За что меня трогать? Времени столько моего потратил! – возмутился Стольник не устраивающей его легкой развязкой. – А может, я эту машину угнал? Почему командировочное не спрашиваешь? Личное удостоверение почему не спрашиваешь? Или свою значимость только сирым и убогим можете показывать?

– Спокойнее, коллега, – растерялся от такого напора Дмитрич, – ну покажи, если не тяжело. Что так разошелся? Машину запомним, и в следующий раз не будем беспокоить.

– Машину, значит, запомните? – продолжал напирать Харитон. – А меня запомните?

Гаишники дружно закивали.

– Анфас и в профиль? – Стольник соответственно повернулся к своим старым знакомым, ни в какую не желающим его вспоминать. – А ничего, что я небритый? А то мне с женой встречаться, правда бывшей. Или мне лучше с бородкой? Что Дмитрич скажешь? А ты, Серый?

Патрульные в непонимании переглянулись.

– Вам идет, – подхалимски поддакнул Серый.

– Так скажи ты нам, мил человек, откуда ты нас все-таки знаешь? – поинтересовался Дмитрич.

Стольник подошел к ним как можно ближе и, поочередно глядя им в глаза, начал говорить, растягивая слова:

– Я вас знаю… потому что я…

Его руки вытянутые вдоль тела напряглись.

– Потому что я. ЗОМБИ!

С этими словами Харитон ущипнул полицейских за животы.

От неожиданности Дмитрич с удивительной для его тучной фигуры поспешностью отскочил в сторону и схватился за кобуру, а Серый полуприсел.

– Главное разведывательное управление. – Стольник показал корочку удостоверения в развернутом виде. – Иванов, руки от пистолета убрал.

От такого неожиданного поворота событий Дмитрич встал по стойке смирно и даже втянул живот.

– А ты, Клименко, не обделался, надеюсь? – заботливо поинтересовался Харитон, протягивая удостоверение теперь ему.

Серый осмотрел себя, затем выпрямился и неуверенно отрицательно махнул головой.

– Вспомнили меня теперь?

Гаишники безмолвно переглядывались.

– Вспомнили свое должностное преступление? Когда невменяемого пострадавшего отправили куда глаза глядят, под колеса грузовиков. Лишь бы лишний раз не заморачиваться с отчетами.

– Ну, ты же нормально встал и пошел! – возмутился Серый. – Да и подумали, вдруг наркоман.

– Наркоманы, значит, не люди? Или зеленая бумажка дороже человеческой жизни? Ладно, давай вы выстраиваетесь и маршируете за мной с песней. С песней и строем – это же лучше, чем как зомби и одному?!

Серый вопросительно посмотрел на старшего, похоже, он был не против марша с песней. Дмитрич наблюдал за сценой, исподлобья покусывая губу. Взгляд Стольника уперся ему в межбровье.

– Ладно, хватит концерты устраивать, – решительно заявил Иванов. – Интересовались твоей судьбой, узнали, что в Орск тебя прапорщик Василько отвез лечиться. Не правы тогда были. Готовы ответить за свое должностное преступление. Ты же для этого приехал.

– Ты что скажешь, сержант? – Стольник перевел взгляд на младшего.

– Черт попутал, – виновато потупился Серый, – извини, Харитон Иванович, мы бы вернули деньги, если бы были.

Стольник хмыкнул, оценив, что Серый успел не только прочитать его удостоверение, но и запомнить отчество, придуманное для него синтами.

Осмотрев гаишников, Харитон развернулся и молча направился к своей машине.

– Харитон Иванович, – окликнул его Серый, – так нам что, за тобой ехать?

– Не надо, – обернувшись, ответил Стольник, – служите Отечеству. Обеспечивайте безопасность на дорогах. Только давайте добросовестно, а то смотрите, я узнаю, вдвойне спрошу.

Он уже открыл дверцу БМВ, но тут его остановил окрик:

– Подожди!

Оглянувшись, Харитон увидел, что к нему спешит капитан Иванов. В руках у него виднелась какая-то коробка.

– Возьми, – протянул ему коробку инспектор.

– Что это? – поинтересовался Харитон.

– Бритва электрическая. Новая. Ни разу не использованная. Ты же говорил, к жене едешь, а перед бывшими женами особенно хорошо надо выглядеть.

– Не надо, – махнул головой Стольник и сел в машину.

– Бери, это моральная компенсация, – настойчиво протянул в окно коробку капитан, – от души.

– Ну, если от души, то ладно, – великодушно взял презент Стольник и ударил по газам.

Дмитрич смотрел вслед быстро удаляющейся машине. Подошел Серый и тоже устремил взгляд вдаль.

– И зачем ты, Дмитрич, мою бритву отдал? Мне же Зинка ее сегодня подарила перед сменой. Что я ей скажу? – жалобно протянул Серый.

– Не ной. Заработаем мы тебе на бритву. Главное – чтоб грешок наш забылся, да и у человека не только плохие воспоминания о нас останутся.

Глава 69. Кассандра

Поблескивая чисто выбритыми щеками, Стольник решительно зашел в психиатрическую больницу с центрального входа, неспешно подошел к дежурному и, развернув служебное удостоверение, приказал:

– Пошли, проводишь меня к главврачу.

– Извините, я не могу покидать пост.

– Извиняю, – смилостивился Харитон. – Тогда предупреди его, что к нему направляется офицер ГРУ.

Не дожидаясь ответа, Стольник пошел по знакомым коридорам.

Он перебрал все варианты проникновения в больницу и решил, что устроить мировую войну местного значения он всегда успеет, нужно испробовать сначала легальные методы. Это было в полном соответствии с «Кодексом воина», который гласил: «Вступив в бой, вы уже проиграли. Нужно выигрывать бой до его начала».

Главврач Хайрулин встал со своего места при его появлении и замер. Его зрачки расширились, а лицо побледнело.

– Здравствуйте, Ринат Рашидович.

– И вам опять не болеть, Стольник. Или мне теперь называть вас офицер ГРУ? Раз вы сослались на свое служебное положение, прошу предъявить удостоверение.

Харитон протянул ему удостоверение в развернутом виде, помня наставление Адама никому не давать его в руки.

– Лейтенант? Говорят, в переходах метро столицы можно и удостоверение полковника купить, причем американского ФБР.

Харитон достал свой мобильный телефон и нажал вызов номера, обеспечивающего им прикрытие:

– Можете сюда задать вопросы насчет меня.

– ГРУ? – Главврач отпрянул, вернув телефон. – Это с каких пор разведчикам от меня что-то нужно?

– С тех самых пор, как я появился в вашем кабинете.

– Хотя я догадался, пациент, считающий себя Штирлицем, находящийся у меня на лечении, – это на самом деле реальный шпион, залегший на дно? – Главврач своим глумлением выпускал яд в его сторону.

– По служебной необходимости я должен допросить одного из врачей больницы. Кстати, приношу свои соболезнования по поводу гибели вашего брата, но так сложились обстоятельства, – сухо ответил Стольник.

– Соболезнования? Какие к черту соболезнования! Вы убийца и должны отвечать за это по закону.

– Я написал служебный рапорт по сложившимся обстоятельствам. На этом инцидент исчерпан. Кстати, при амнезии нет показаний для назначения инъекций. Что мне кололи и на каких основаниях?

Главврач плотнее стиснул губы и кивнул:

– Вам были назначены некоторые препараты по настоянию вашего лечащего врача.

– Юрия Николаевича?

– Да, – неохотно согласился Ринат Рашидович.

– Что он выявил, раз перешел на сильнодействующие препараты?

– В связи с вашим побегом он не завершил курс обследования, поэтому ничего внятного в историю болезни не вписал.

– Я никогда не поверю, что вам, как непосредственному руководителю, он устно не изложил суть проводимых исследований.

– Информация, не вписанная в историю болезни, является домыслами и предположениями, а я распространением сплетен не занимаюсь.

– Резонно. В таком случае могу ли я побеседовать с Юрием Николаевичем?

– Нет.

– Хорошо. Я переформулирую вопрос. В какие сроки вы, как главврач государственного учреждения, сможете организовать встречу офицеру Главного разведывательного управления для допроса свидетеля, располагающего информацией, от которой зависит безопасность страны? Не забывайте, мы находимся в приграничном регионе, государственная граница начинается на выезде из города.

Глаза главврача забегали. Он потерял почву под ногами, теперь можно делать с ним что хочешь.

– Откуда я могу знать, что вы имеете право приказывать в стенах этого учреждения?

Стольник широко раскрыл свои огромные голубые глаза и предложил:

– Посмотрите мне в глаза. Вы же не можете подумать, что я могу лгать? Я делаю свою работу, и только потому, что это нужно всем. Убедительно прошу вас, доктор, оставить мне силы не на убеждения, а на выяснения информации государственной важности и в кротчайшие сроки организовать мне встречу с Юрием Николаевичем.

Замерший на его глазах взгляд главврача затуманился, а после поступления указаний стал осмысленным.

– Юрий Николаевич живет в пригороде, сейчас уже вечер, а он выходит на работу с утра. Вы сможете подождать?

Харитон великодушно кивнул:

– Смогу. В свободное время я допрошу еще одного свидетеля. Точнее, свидетельницу…

Судя по прищуру главврача, и без чтения мыслей было видно, что он понял, о ком речь, но Харитон решил уточнить:

– Мне она известна под именем Кассандра. Если требуются официальные санкции, я могу решить это одним звонком, но вам ведь не нужна официальная огласка нашей встречи?

Главврач задумался. Время играет ему на руку. Он сообщит в «Отдел», а до утра, если будет необходимость, они примут меры.

– Хорошо, я организую вам встречу с Еленой Сергиец.

Ринат Рашидович повернулся к сейфу, из которого после недолгих манипуляций извлек купюру номиналом 100 рублей и положил ее перед посетителем.

– Возвращаю вам ваш «паспорт».

– Возьму на память. – Офицер несуществующего подразделения без улыбки взял купюру, окрестившую его во времена беспамятства, и положил ее во внутренний карман пиджака.

Главврач провел его в один из ничем не примечательных кабинетов больницы, где оставил одного.

Минут через пятнадцать дверь открылась, и санитар пропустил в проем двери белокурую девушку. При ее появлении Стольник встал. Это была Кассандра.

– Привет, – ласково произнес он и улыбнулся.

– Здравствуйте, – поздоровалась девушка, затравленно осмотрев комнату.

– Ты меня не помнишь?

– Помню. Это вы убили Равиля.

– А до этого не помнишь? Ну, тот великан не ростом, а поступками из твоих воспоминаний.

Девушка поправила волосы, ее руки дрожали.

– Ну что вы такое говорите, это бред сумасшедшей. Я от этого почти вылечилась.

– Нет, не бред. Это – воспоминания души!

– Я помню, что вы тоже ненормальный. Вы же тоже были пациентом больницы.

– Присядь. Я расскажу тебе то, что ты тоже знаешь, – предложил Стольник и присел за стол.

Девушка неуверенно примостилась на краешек стула напротив него.

Стольник начал свой рассказ о них с самых первых своих воспоминаний. С юношеской любви на берегах Атлантиды, омываемой Атлантическим океаном. Когда стал рассказывать о рождении сына, Кассандра заплакала. В ее глазах читалось понимание. Стольник убедился, что она вспомнила.

Солнце склонилось к закату и погасло, чтоб дать отдохнуть жителям крохотной планеты. Но двое из тех, чьи души были близки в прошлой жизни, продолжали сидеть друг напротив друга, и мужчина, не останавливаясь, говорил.

Его рассказ прервался, только когда солнце начало красить небо в различные оттенки красного.

Потом он замолчал, и они, повернувшись к окну, наблюдали таинство восхода. Когда красный цвет сменился желтым, девушка первой нарушила молчание:

– Зачем ты мне все это рассказал? – Из ее глаз проглядывала боль.

Глаза Стольника радостно заблестели от того, что «она» наконец перешла на «ты».

– Чтоб ты знала! Ведь самое страшное – это неведение.

– Знаешь, Тор, хотя нет, Стольник, так привычней. Я не та Лоя, что в наших воспоминаниях. И тело другое, и душа изменилась с того рождения. Ты мне открыл новую боль. Я подумаю над тем, что ты сказал, и, возможно, что-то пойму для себя. Все, что происходит, происходит по великому плану. Тогда Лоя умерла, чтоб начать новый этап души. Сегодня открылось то, что я боялась вспомнить, и это тоже должно было произойти. Это судьба, но мне нужно подумать.

– Лоя… Кассандра, давай ты подумаешь потом. Я пришел за тобой, нужно отсюда уходить. На свободу. Вместе нам там не будет страшно, поверь мне. Сама ты не сможешь отсюда уйти, когда захочешь. Твои возможности ограничены телом человека, в котором душа родилась в этот раз.

– Да, наверно, ты прав.

– Пойдем? – с надеждой спросил Стольник.

– Нет, – решительно ответила Кассандра.

– Почему?

– Я уже сказала. В это время и в этих жизнях у нас разные судьбы. Я вижу. Если линии судеб сойдутся, мы продолжим путь вместе, но всему свое время. – Девушка направилась в сторону двери. – Прощай, Тор. Точнее, Стольник.

Харитон не ответил. Он выполнил то, что должен был, хотя и у него самого были сомнения в правильности выбора.

Дверь за Кассандрой захлопнулась, но Стольник не торопился вставать из-за стола. Его ждет еще одна беседа с человеком, который заглядывал в его душу.

Глава 70. То, что нельзя вспоминать

В дверь постучали вскоре после ухода Кассандры. Конечно, возможно, что и не сразу, просто время пролетело незаметно за размышлениями, да ладно, какая это мелочь – время… для бессмертного.

– Войдите, – разрешил Стольник и сразу поймал себя на мысли, что в месте, где еще полгода назад никто и не подумал бы спросить его мнения, теперь он отдает приказы.

– Здравствуйте. – В кабинет зашел напряженный и взъерошенный заведующий отделением доктор Пастухов.

– Здравствуйте, доктор, – очень сухо поздоровался Харитон. Он заранее решил вести себя очень сдержанно, чтоб врач особенно четко почувствовал всю ответственность встречи. Не протягивая руки, предложил: – Присаживайтесь.

Когда врач уселся на край стула, откашлялся, осмотрелся и попробовал поправить свою курчавую прическу на лысоватой голове, Стольник решил продолжить прессинг.

Поставив на стол раскрытое удостоверение, которое доктор, подслеповато щурясь, принялся рассматривать, Харитон впился в доктора пронзительным взглядом. Доктору уже наверняка сообщили, с кем и по какому поводу он будет беседовать, не стоило утруждать себя повторным представлением.

Заведующий отделением Пастухов сдерживал страх, но после этого страх вырвался из его живота и заметался по комнате безобразным коричневым пятном негативной энергетики.

Юрий Николаевич первым не выдержал паузы:

– Как я вижу, наш бывший пациент решил навестить наше учреждение. Ну как память? Восстановилась?

– Вы же доктор, вот и скажите, может у меня восстановиться память после ваших уколов или нет? – не сводя с доктора взгляд, сухо поинтересовался бывший пациент.

– Лекарства не могут препятствовать восстановлению памяти, наоборот, они должны были сломать барьеры. – уверенно заявил доктор скороговоркой, – ну хотя бы частично, отрывочно.

– Барьеры? – Стольник напрягся.

– Ну, это я к слову. – Взгляд доктора заметался по кабинету. Аура страха в его биополе потемнела. – Вам же что-то мешало вспомнить.

– Подождите, – не дал себя сбить Харитон, – если есть барьеры, которые нужно сломать, значит, их кто-то возвел?

– Нет, – категорично опроверг его предположения заведующий отделением психиатрической больницы, – никто не возводил.

Солидный ученый сейчас явно лгал, при этом был похож на провинившегося школьника. Харитон хищно улыбнулся одной половиной лица.

– Юрий Николаевич, вы правы. Воспоминания действительно ко мне вернулись, но обрывочно. Вы же проводили со мной сеансы гипноза, после них я должен был помнить хоть что-то. Раз я это не помню, значит, вы мне не разрешили это помнить.

Доктор потупил взор.

– Я понимаю, что вы действовали в моих интересах, – успокоительно добавил Стольник, – но мне необходимо знать то, что узнали вы.

Доктор молчал. Харитон тоже. Пауза затянулась.

– То, что мы сейчас обсуждаем, не записывается и не будет документироваться. Вы просто поможете мне разобраться, – обнадежил врача бывший пациент.

– В ваших воспоминаниях был парадокс, – в итоге сознался врач.

– Я вспоминал события, которых не мог видеть? – помог ему Стольник.

– Да, – неуверенно протянул врач.

– Что я титан Тор, воюющий с летающими тарелками серо-зеленых богов?

Юрий Николаевич медленно вдохнул и резко выдохнул. Коричневое пятно страха посветлело. Похоже, он решился.

– Вижу, вы действительно кое-что вспомнили. Эти воспоминания были, но…

– Но? Что? – помог врачу сделать нелегкое признание Харитон.

– Я сначала принял эти воспоминания проявлением шизофрении, подавленные амнезией как защитной реакцией организма. Но потом до меня дошло, что эти воспоминания ваше подсознание воспринимало как стороннюю картинку, хоть воспоминания и шли от первого лица.

– Эти воспоминания не были моими? – уточнил Стольник свои давние догадки.

– Да, – облегченно кивнул доктор.

– Ну, этим вы меня не удивили, – огорченно подытожил Харитон Стольник.

Доктор молчал. По напряжению, зависшему в пространстве, появилось ощущение, что ему есть еще что сказать. Тут неожиданная мысль обожгла Стольника.

– Почему вы прекратили сеансы гипноза?

Врач посмотрел в глаза бывшего пациента, и тот понял, что его догадка верна.

– Вы взломали барьер ложных воспоминаний!

По виду Юрия Николаевича стало понятно, что самое тяжкое признание о своих открытиях он еще не сделал.

– Вы узнали, кто и как записал мне ложные воспоминания, – сухо заявил Стольник, уверенный в правильности своей догадки.

Юрий Николаевич виновато кивнул.

– Что вас смущает в моих истинных воспоминаниях?

– Они тоже не могут быть настоящими, – сознался врач, – но я не понимаю, для чего потребовалось накладывать одни ложные воспоминания на другие.

– Что я вспомнил? – сухо спросил Харитон. – Скажите, и тогда, возможно, я пойму то, что вы не поняли.

Врач почесал маленький острый подбородок, собираясь с мыслями. Стольник решил дать ему время.

– Ваши воспоминания рассказали о том, как серые человечки выращивали вас в закрытой капсуле. Машины учили вас двигаться, сгибая и разгибая конечности. На кору головного мозга вам записывалась информация.

– Меня программировали…

– Не совсем так. Основное то, что вам старались сохранить в воспоминаниях, был не приказ, не заложенная программа. Это была фраза.

– Какая?

– «Мы друзья».

Харитон вспомнил, что это были первые слова, которые он произнес после пробуждения, адресуя их болотным лягушкам.

– Зачем серо-зеленые боги записывали мне воспоминания о вражде с ними и пытались убедить, что мы друзья? – спросил больше у самого себя Стольник.

– Вот и я не могу понять, – охотно поддакнул доктор Пастухов. – Постойте, вы сказали серо-зеленые боги, как будто инопланетяне действительно существуют. Их же нет!

Юрий Николаевич посмотрел в глаза Стольнику и замер, после чего, проглотив ком в горле, спросил:

– Или есть?

Харитон встал с кресла и выпрямился в полный рост. Юрий Николаевич Пастухов тоже поднялся с места.

– Спасибо, доктор, за помощь, – официозно закончил разговор Харитон, из подсознания всплыла фраза, услышанная по телевизору. В этой ситуации для постороннего наблюдателя она могла прозвучать как неуместная шутка. – Родина вас не забудет.

Врач кивнул и направился к двери.

– Надеюсь, излишне напоминать, что эта информация конфиденциальна и должна остаться между нами, – напомнил Стольник.

– Да, конечно. – Врач, неуверенно взглянув на бывшего пациента психбольницы, добавил: – Еще «они» сказали, что вы сами поймете то «место силы», в которое нужно приехать для встречи с «ними», когда поймете для чего.

После этого доктор, испугавшись своей откровенности, поспешно вышел.

Глава 71. Один в поле

В этот раз он мог спокойно выйти из больницы, за ним никто не гнался. Правила «Кодекса воина» пригодились – он победил противника без боя.

Поскольку обстоятельства могли сложиться не столь благополучно, БМВ Стольник бросил на значительном расстоянии от больницы. Машина стояла на краю симпатичной поляны.

Сойдя с трассы и не дойдя до машины, Стольник замер и прислушался к своим ощущениям. В машине ждала опасность. Автомобиль являлся ловушкой. Осторожно осмотревшись по сторонам, Стольник понял, что опасность окружает со всех сторон, сгущается и уплотняется, беря в кольцо.

Такой опасности он еще не чувствовал никогда. Проснулось слепое желание бежать, куда угодно подальше. Но, убегая, неизбежно поворачиваешься к врагу спиной, а со спины воин всегда особенно уязвим.

Рука вытащила боевой нож. Волосы на затылке встали ежиком.

– Можешь спрятать свою пилочку для ногтей, она тебе не пригодится, – послышался насмешливый голос, и на капот машины запрыгнул абсолютно лысый человек в черном костюме и темных очках. Хотя человеком это бледное существо с легким голубовато-зеленым оттенком кожи и кошачьей грацией можно было назвать очень условно.

Наконец опасность материализовалась.

– Ты дез?

– Ну что же так сразу на «ты»? – показав ослепительно-белые зубы с выраженными клыками, ощерился бледный. – Ну, раз спросил, могу ответить. Нет, я не дезактиватор.

– Тогда что тебе от меня надо? – спросил Стольник. Он тянул время, чтоб разобраться в ситуации и выявить иные источники опасности.

– Это хорошо, что ты беседуешь и задаешь вопросы, Стольник. Вот Тор бы начал сразу громить без разбору. Хорошо, что генетика рептилий проявилась в тебе сильней, чем генетика титанов.

– Рептилий? Во мне?

– Ты же все понял, не претворяйся. Тор погиб. Ты – плод генетических экспериментов по созданию переходной расы. Не совсем удачный эксперимент, поэтому я и здесь. Нет, не думай, не для того, чтоб уничтожить. Для того, чтоб изолировать и откорректировать. Ты нам еще нужен. Кстати, зовут меня Морок.

– Кому вам нужен? Рептилоидам? Ты ведь не серо-зеленый.

– Ну, если обобщать всех нас под одним именем, то рептилоид. Давай опять вернемся к истории этой мелкой беспокойной планеты. Помнишь шумерские легенды? Там говорится, что спустились боги с неба – анунаки, и создали инунаков, по образу и подобию своему, для служения и работы на рудниках. Но инунаки оказались непокорными, и анунаки, изгнав их, создали из обезьянолюдей предка современного человека, то есть кроманьонца. Именно поэтому в теории Дарвина до сих пор отсутствует промежуточное звено между обезьяной и человеком.

Непонятный собеседник напряженно оглянулся. Стольник видел его напряженность и скрываемые за потоком слов эмоции. Враг или тянул время, или ждал чего-то.

– Мы, инунаки, тоже рептилоиды. Именно серо-зеленых богов титанов в легендах называли анунаками, а мы их полное подобие. Именно нас создали серо-зеленые по образу и подобию своему для колонизации планеты, после гибели собственной планеты Фаэтон. Мы, инунаки, коренные обитатели планеты. После отказа служить анунакам мы были изгнаны в ночь. Если титаны в мифологии людей – это языческие боги, а в современной фантастике – супергерои, то мы – прообраз вампиров, упырей и вурдалаков, люди нас боялись всегда. Рептилоиды смогли повсеместно поработить человечество всего-то сотню лет назад, когда заполучили нас в союзники. Мы ящероподобные, и они тоже, вот и договорились о симбиозе рас. Кстати, люди в этих планах тоже есть. Нам нужен скот, который станет впоследствии генетическим материалом.

– Люди после вашего укуса становятся тоже вампирами?

– Нет, конечно. Они заболевают генетическим вирусом, эта болезнь в современной медицине называется порфирия. Иногда она передается как наследственная генетическая болезнь у людей, среди предков которых были представители нашей расы инунаков. Задавай еще вопросы, я отвечу на любые, чтоб ты понял, что мы на одной стороне. Я не как титаны, которые с тобой даже говорить не захотели.

Стольник стоял в растерянности. Он давно понял, что участвует в большой игре, и теперь окончательно убедился, что является пешкой.

– Что нужно от меня?

– Ты понял, что являешься первым экспериментальным образцом новой формы воина? Твое назначение – возглавить армию, способную смести войско синтов и титанов, людей в расчет не берем. Ты – один из нас.

– Предлагаете мне возглавить легионы тьмы и привести вас к власти после Страшного суда?

– Давай только без человеческой мифологии. Зачем цитировать сказки. Лучше говорить, как в теории Дарвина: примкнуть к более сильному виду, захватывающему новый ареал обитания и вытесняющему слабый, нежизнеспособный вид млекопитающих приматов.

– Я не верю в теорию Дарвина. Мой ответ – нет.

– Как это нет? Титаны ведь отказались от тебя!

– Я не отказался от них.

– Это глупо. Ты не титан, ты клон с элементами рептилоида. Память Тора тебе записана компьютером на кору головного мозга.

– Возможно, но я буду идти собственным путем к Свободному Солнцу!

– Не будет у тебя пути, как ты не поймешь? Тебе не предоставляется выбор! Либо ты с нами, либо будешь ликвидирован как неудавшийся результат эксперимента. – Морок поднял руки в стороны, и из-за ближайших деревьев показалось еще четыре лысых и зеленоватых, как он сам, существа. У них в руках светились длинные клинки. Вторую линию оцепления организовало несколько десятков дезов. – Итак, ты с нами?

Стольник затравленно осмотрелся. У него только появилась цель в жизни, а теперь придется прекратить начатый путь, окончив жизнь в предместьях такой некогда родной больницы.

– Не дури, – миролюбиво предложил Морок. – Если ты сейчас бросишь альгиз и пожмешь мне руку, мы будем собратьями по оружию. Один в поле не воин.

Рука, сжимающая нож, предательски дрогнула.

Может, согласиться и потом, обманув их, сбежать? Ведь у него нет ни единого шанса в этой битве. Вот и проявились гены змеи! Обползти. Увернуться. Обмануть. Это недостойно титана. Только не сворачивая с выбранной дороги, можно осилить путь.

– Нет, – не разжимая челюстей, выдохнул Стольник, осматривая неспешно приближающихся к нему противников.

– Но почему?! – недоуменно воскликнул тот, кто в мифологии людей был известен как вампир.

– Во-первых, я тебе не верю, – искренне ответил Стольник и, увидев презрительную улыбку Морока, добавил: – Во-вторых, если вы убили тело, это не значит, что вы убили душу Тора.

Точкой в этом предложении стал «луч смерти», посланный в Морока. Выстрел, от которого потомок инунаков легко уклонился. Стольник не оставил себе путей к отступлению. Теперь оставалось только героически умереть, забрав с собой максимальное число врагов. Умереть героем, о выборе которого, кроме врагов, даже и знать никто не будет. Эх, жаль, нет с ним Мьёльнира – молота Тора!

Все окружение ринулось на него разом, как мухобойка, не оставляющая букашке надежды на спасение.

Стольник метнулся к ближайшему вампиру и полоснул его ножом. Кожа упыря задымилась, и он отскочил в сторону. Потом получилось рассечь подвернувшегося под руку деза и стрельнуть в обнаженные клыки лысого инунака. Затем последовал удар Морока, который отбросил его к ближайшему дереву, тело сломало это незамысловатое препятствие и наполнилось болью. Стольник схватил ближайшего вампира за ногу и сплюснул его телом крышу автомобиля, затем выбил несколько дезов из состояния дематериализации.

После удача оставила его, и он получил первые раны, приблизившие к выбранному пути смерти.

Шаровая молния обожгла бок – да так, что захрустели сгоревшие ребра. Клыки вампира располосовали шею, лезвие короткого меча распороло мышцы руки и застряло в титановой кости.

Удары стали проходить мимо цели. Каждое мгновение жизни стало шагом к вечности, частью которой он скоро станет, лишившись физического тела. Каждая секунда жизни доставалась невероятными усилиями воли.

Неожиданно Стольник начал ощущать, что натиск врагов ослаб. Неужели он смог нанести армии врагов сколь-нибудь существенный урон?

Нет. Просто на поле боя появились новые участники.

Вон бился однорукий Тюр, в стороне от него мелькал Крон, а в самой гуще боя показалась седая борода самого Одина. Это сон?

Наверно, он уже умер и это видение последней битвы где-то у стен Валгаллы?

В реальность вернул принятый им на альгиз пучок смерти, взрывом отбросивший в сторону. Приподнявшись на локтях, он видел, что уже не является главным героем противостояния, и древние титаны из рода Ас планомерно уничтожают инородную нечисть.

Найдя в себе силы подняться, Стольник еще смог сделать несколько выстрелов, приблизивших исход боя.

Титаны собрались вокруг него и смотрели пристально и с интересом. На каждом из них были такие же доспехи, как и в последней битве, и оружие в руках они держали то же самое. Их было пятеро. Один, Крон, Аникон, Тюр и Алион.

За их спиной дымилось чуть больше десятка рассыпающихся трупов дезов, все вампиры и остальные дезы скрылись с поля боя.

Стольник вытер лезвие альгиза о штанину и спрятал его в ножны за спиной.

– Спасибо. – Вот и все, что он смог ответить на их взгляды.

– Всегда пожалуйста, сынок, – улыбнулся Один.

– Не ожидал вашей помощи. Думал, вы ушли из этой реальности.

– Для того и ушли, чтоб периодически возвращаться, – хмыкнул Тюр.

– Разве я ваш сын? Разве я Тор? – с удивлением спросил, глядя на Одина, Стольник. – Ведь они сказали, что я результат эксперимента!

– Ну, мало ли что говорят рептилоиды, – усмехнулся Крон. – Я, например, им не верю.

– Ты мой сын уже хотя бы по духу, – пояснил Один. – Тем более в своей войне ты принял нашу сторону, несмотря ни на что. Мне бы хотелось думать, что мой сын жив.

– Вы возьмете меня с собой в Шамбалу? – поинтересовался Стольник.

– Конечно, – помахал седой бородой языческий бог-отец. – Ну конечно, нет.

– Но почему? – удивился Стольник.

– Мы не можем открыть тебе тайну перехода в иную реальность, – пояснил Аникон. – Не только мы, но и ты сам не знаешь, что ожидать от себя. Ты же сам понял, что твои мысли известны не только тебе.

– А что мне делать? – с надеждой, что получит ответ на мучивший его вопрос, воскликнул Стольник.

– Веди свою войну за свободу, – развел руками Алион.

– Мысленно мы с тобой, – добавил Аникон.

– Ведь ты сам выбрал свой путь, – кивнул Крон.

– Путь к Свободному Солнцу, – поддержал Один, – У Ра!

– У Рраа! – подхватили в один голос все титаны.

– У Ра, – поддержал их Стольник, подняв сжатый кулак к небу.

Когда все подняли согнутую в локте руку и показали небу кулак, титаны молча развернулись и стали уходить, постепенно растворяясь в воздухе.

Глава 72. Знамение

Пешком после боя идти было особенно тяжело. Трасса уже много часов вилась в ту сторону, куда уходило солнце, клонясь к закату.

Вдалеке показались жилые строения. Вывеска одного из зданий привлекла взгляд Стольника: кафе «Мария».

Он понял, что отошел уже достаточно далеко от места боя и может позволить себе потратить время на восстановление сил.

Зайдя в кафе и ответив на приветствие невысокой черненькой официантки, Харитон положил перед ней приличную стопку денег.

– Это что? – удивилась девушка.

– Это деньги, – пояснил Стольник, – еды мне на них дай. – На все?! – поразилась девушка.

– На все, – кивнул он, – у меня время есть.

Пока он ел, все сильней смеркалось. Настойчиво тараторил ведущий какого-то музыкального канала. Как ни странно, в облике ведущего проглядывалось нечто знакомое.

«А теперь новый клип от скандально известного репера Ногера, а потом и поболтаем со звездой», – произнес ведущий, и Стольник замер, перестав жевать, поскольку на экране появился Нгай.

Да! Именно темнокожий друг Тора, титан, специализировавшийся на уничтожении огнедышащих драконов.

При каждом движении губ и при каждом жесте Стольник убеждался, что это именно он, а не какое-то жалкое подобие.

Когда клип закончился и исполнитель стал общаться с ведущим, Стольник вспомнил и того. Это был Локи, коварный и мстительный бог огня, прикрывая кого, погибли Лоя и Тит.

– Девушка, а это где происходит? – поинтересовался Стольник, глядя на официантку и показывая в сторону телевизора.

– Известно где, – улыбнулась девушка, – в Америке.

– А что такое Америка?

– Известно что. Страна, в которой вся сила мира.

– Вот, значит, куда мне надо! Место силы, – вслух подумал Стольник, – а далеко туда идти?

– Ну, если идти, то всю жизнь, – засмеялась официантка.

– Значит, нужна машина, – заключил Харитон.

– Лучше самолет, – продолжала хихикать девушка, подыгрывая странному посетителю, съевшему запас блюд, рассчитанный человек на сорок.

– Значит, машина и деньги, – кивнул Стольник, вставая. – А Америка в какую сторону?

– На запад, – уже без улыбки ответила девушка.

– Значит, вслед за ушедшим Солнцем, куда отец и изгнал Локи, – произнес тот, кто помнил себя как свергнутого со своего пьедестала языческого бога, и, кивнув пораженной девушке, вышел из кафе.

Пыль дорог сделала его черные ботинки серыми. Достав из кармана куртки мобильный телефон, по которому с ним последний раз связывался куратор, Стольник задумчиво посмотрел на экран, на котором виднелось несколько пропущенных звонков.

– Ребята, вы, конечно, хорошие, но мне надоело быть пешкой в вашей игре, – обратился к выключенному аппарату Харитон, – я начинаю свою игру. И сам придумаю для нее правила.

Телефон, упавший на асфальт, высекая искры, раздавила подкованная металлом подошва.

Солнце, скрывшееся за горизонтом, перестало бросать красноватые отблески на облака. Убывающая луна освещала трассу. Не важно, в какой тьме бредешь, главное – знать цель пути! Ведь он запомнил направление. Его путь пролегал по дороге, ведущей по пути Солнца. У РАаа!!!

Послесловие

Одинокий странник шел по незнакомому городу, с интересом вглядываясь в лица прохожих. Он стремился разглядеть в незнакомых глазах – знакомые души. Кто он?

Кем он только не был: и пациент, сбежавший из психбольницы, часто с сожалением вспоминающий потерянный покой и манную кашу на завтрак, и бандит, отвернувшийся от своих подельников, и воин, пожертвовавший собой в войне с рейхом. Некоторые враги презрительно говорили, что он лишь «клон», жалкое подобие былой легенды, но он-то знал, что тело – это лишь временная оболочка, а главное дух, своей волей и искренностью способный победить даже смерть.

Герой среди богов и бог среди героев снова ходил незаметным, теряясь в толпе людей, продолжая вести вековечную борьбу расы рабов против создателей, не желающих давать свободу непокорным «сынам Божьим».

Титан Тор, сын Одина из рода Асов, рожденный на островах Атлантиды, участвовавший в последней битве, где первым среди своей расы смог повелевать духами ветра. Стихийный бог, многократно проклятый собратьями за начало братоубийственной баталии, названной людьми «Война богов», войны, в которой титаны уничтожали титанов в угоду серо-зеленым рептилоидам.

Никто так и не узнал, как Тор вернулся в этот мир из царства мертвых, называемого в мифологии викингов Валгалла, даже он сам. Он уже не был тем бесшабашным богом варваров с громким смехом и неукротимым гневом, он стал спокойней и расчетливей, продуманней и коварней, одним словом, он перестал быть Тором и даже сам себя не мог ассоциировать с героем легенд. Теперь он называл себя Стольником, имя, которое ему дали в честь сторублевки, затерявшейся в кармане.

Пока дух Тора жив, люди сохранят надежду на победу в войне, о которой они не желают даже догадываться.

Что серо-зеленые боги любят больше всего? Золото! А где собирается все золото мира? Он был уверен, что именно там скрывается тайна его перерождения и молот, известный всему миру как Мьёльнир. В стране, купившей весь мир, – в Соединенных Штатах Америки. Только американцы были на Луне и, похоже, постигли тайну места обитания серо-зеленых богов, раз отказались от дальнейших исследований спутника.

Незнакомым городом был европейский порт, из которого предстояло совершить путешествие через Атлантический океан и достичь таинственного континента Америки, бывшего некогда родиной титанов.

Линии судьбы вели именно туда.

Именно там пролегал его путь к Свободному Солнцу. У Раааааааааа!!!

Главное, не забывайте: человек не может представить того – чего не может быть…

Content

Олег Аникиенко
Свергнутые боги

Вступление. Грядет буря

Глава 1. Свет

Глава 2. По дороге

Глава 3. Первое утро новой жизни

Глава 4. Доктор Максимыч

Глава 5. Жизнь в деревне

Глава 6. Открытие слов

Глава 7. Дорога

Глава 8. Приезд в больницу

Глава 9. Дурка

Глава 10. На волю

Глава 11. Бандиты

Глава 12. Происшествие

Глава 13. Путь на север

Глава 14. Бюро нейтрализации

Глава 15. Тмутараканьск

Глава 16. Сны

Глава 17. Итоги

Глава 18. Серо-зеленые боги

Глава 19. Ограбление

Глава 20. Смертельные раны

Глава 21. Последняя битва

Глава 22. Пробуждение

Глава 23. Пристрелка

Глава 24. Проверка боем

Глава 25. Исход титанов

Глава 26. Понятия

Глава 27. Поверженные

Глава 28. Не в своей игре

Глава 29. Волчья яма

Глава 30. Когда сны становятся явью

Глава 31. Ямакаси

Глава 32. Школа супергероев

Глава 33. Война богов

Глава 34. Возвращение в реальность

Глава 35. Фейерверки воспоминаний

Глава 36. Прихвостни серых

Глава 37. С точки зрения науки

Глава 38. Гонки на выживание

Глава 39. Дезактиваторы

Глава 40. Куратор

Глава 41. Во тьме

Глава 42. Знакомство с координатором

Глава 43. История мира

Глава 44. Свобода от ума

Глава 45. Подготовка сверхлюдей

Глава 46. История Гипербореи

Глава 47. Итоги тренировок

Глава 48. Семья

Глава 49. Экзамен

Глава 50. Нападение на лагерь

Глава 51. Пояснения координатора

Глава 52. Адам

Глава 53. Синтия

Глава 54. В темноте ночи

Глава 55. Нежданный гость

Глава 56. Бал смерти

Глава 57. Город спал

Глава 58. С видом на Кремль

Глава 59. Огни большого города

Глава 60. Пир во время войны

Глава 61. Красивая жизнь

Глава 62. Игры с фортуной

Глава 63. Дикая охота

Глава 64. Наземные ракеты

Глава 65. Порождая миры

Глава 66. Суровая справедливость

Глава 67. Теория прощения

Глава 68. Старые знакомые

Глава 69. Кассандра

Глава 70. То, что нельзя вспоминать

Глава 71. Один в поле

Глава 72. Знамение

Послесловие